Некоторые пояснения для непосвященных:

1.   Что такое BDSM.

BDSM – бондаж, дисциплина, доминация, подчинение, садомазохизм. Это аббревиатура, используемая во многих языках.

BDSM – сложносоставная аббревиатура состоящая из трех частей: BD+DS+SM.

BD – Bondage and Disipline – Бондаж (буквально – зависимость, неволя) и Дисциплина – предполагает ограничение подвижности путем связывания (веревки, шнуры...), сковывания (наручники, цепи...), использование колодок, клеток.. и дисциплинарные/ролевые игры (игровое подчинение, состоящее из наказаний, унижений).

DS – Dominance and submission – Доминация и Подчинение – Господство и Подчиненность НЕ игрового характера, выходящее за пределы эротических/чувственных забав; неравноправные отношения на основе договоренности сексуальных партнеров.

SM – Sadism and Masochism – Садизм и Мазохизм – действия, ориентированные на достижение полового удовлетворения в результате физических или душевных страданий причиняемых самому себе или партнеру в процессе сексуальных отношений.

Все в совокупности используется для получения и извлечения положительных эмоций из всего вышеперечисленного обеими сторонами/участниками действия, для повышения уровня сексуального возбуждения и получения высшего удовольствия и удовлетворения в результате осознанного нарушения социальных моральных/нравственных устоев и запретов.

BDSM в корне отличается от бытового, физического насилия, социально-агрессивных, преступных действий. Практикующие BDSM действуют в рамках SSC – safe, sane, consensuale – безопасность, разумность и добровольность!

2.           Некоторые инструменты, используемые в этих практиках и упоминаемые в новелле.

Кнут — это сплетенный из сыромятной кожи ремень, прикрепленный к жесткой рукоятке, но также изготавливаются и кнуты-снейки (без рукоятки). В чем же отличие кнута от однохвостой плети? В длине. Хвост кнута всегда очень длинный – от 1,5 до 12 метров, с хлопушкой из кожи, конского волоса, шелка или других материалов. Кнут – инструмент виртуозных доминантов.

Хлыст (стек) — короткая тонкая упругая трость, обычно с куском кожи на кончике (для пошлепывания), применяемая при верховой езде. Изначально стеки предназначались для дрессировки лошадей и собак. Чувство от удара длинной частью стека можно сравнить с поркой ивовым или березовым прутом; хлыстик же очень хорош для точечного воздействия.

Плеть (плетка) — представляет собой кожаные ремни или веревки, объединенные рукояткой, иногда таких ремней может быть количеством от одного до девяти. У плети есть множество разновидностей: флогеры, «снейки», хлопушки, «собаки», «арапники». Плети могут быть как с рукояткой, так и без нее («снейки»).

Это история о том, как один мужчина подчиняется другому.

SM* тоже может быть нежным.

*SM — это аббревиатура от "садомазохизм". В данном контексте, вероятно, имеется в виду, что даже в отношениях, связанных с доминированием и подчинением, может присутствовать нежность и забота.

***

Ты когда-нибудь настолько доверял человеку, чтобы отдать ему себя целиком и полностью, без остатка?

Чтобы он знал о тебе все, включая самые сокровенные тайны и нежелательные воспоминания?

Чтобы он был твоим маяком в моменты растерянности, огоньком рыбацкой лодки в часы одиночества, щитом в минуты страха и мечом, когда ты непокорен.

Чтобы он был как звездный океан, в котором ты тонешь и которому покоряешься?

книга 1, глава 1.

Тихая ночь, в небе сияют яркие звезды. За белой тюлевой занавеской, колышущейся от легкого ветерка, плещется о берег ласковое море. На винном шкафу у панорамного окна стоят два пустых бокала, на прозрачных стенках которых еще виднеется легкий оттенок красного вина.

На огромной кровати в европейском стиле раскинулся обнаженный мужчина. Если присмотреться, можно заметить, что его руки и ноги прикреплены кожаными ремнями к четырем углам кровати. Его тело покрыто алыми следами, словно от ударов тонким предметом, кое-где даже проступили капельки крови, что на его белой коже выглядит соблазнительно и завораживающе. У него молодое лицо, высокий прямой нос придает его чертам еще большую выразительность. Сейчас он лежит с закрытыми глазами, тяжело дыша. Его покрытая красными отметинами грудь судорожно вздымается.

Чьи-то руки блуждают по его телу, сильные ласки и поглаживания подчеркивают эротичность момента. Связанный человек не может сопротивляться, ему остается лишь позволить этим рукам прикасаться к любой части его тела. Когда рука перемещается к его паху, он открывает глаза.

— Хватит, — его голос немного холоден, как и его черные глаза, в которых нет и намека на похоть.

Мужчина, занимающийся его телом, замирает и спрашивает:

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

Связанный мужчина, не выражая никаких эмоций, смотрит в потолок:

— Твоего уровня недостаточно, чтобы возбудить меня. Я не хочу тратить время впустую.

Эти слова явно задевают мужчину. Он с мрачным лицом переворачивается и встает с кровати, развязывает ремни, прикрепленные к ножкам, затем берет черную плетку, висящую на запястье, кладет ее на прикроватную тумбочку и, собираясь уходить, с насмешкой бросает:

— Дело в моем мастерстве или у молодого господина Сюя слишком низкий порог возбуждения?

Сюй Е, который все еще лежит на кровати, не двигаясь, хмурит брови и с досадой закрывает глаза.

Да.

Проблема в нем.

***

Его неприятие противоположного пола возникло из-за нескольких сексуальных сцен, которые он увидел в детстве. В то время он был еще мал. Брак его родителей, Сюй Тина и Чжоу Цзя, был фиктивным. Они поженились из-за семейного бизнеса и относились друг к другу очень холодно, а его рождение было лишь выполнением задачи по продолжению рода. Чжоу Цзя любила путешествовать и проводила вне дома гораздо больше времени, чем дома. Сюй Тин часто пользовался этим, приводя домой любовниц. В восемь лет Сюй Е впервые стал свидетелем того, как его отец с одной из них занимался сексом, и от ужаса он застыл на месте. Позже он снова сталкивался с подобным, и эти безвкусные физические столкновения вызывали у него отвращение.

По мере взросления Сюй Е обнаружил, что не испытывает влечения к женщинам. У него были девушки, и он не раз пытался сломать эти ментальные оковы. Он обращался к психологам, принимал лекарства и пробовал другие методы, но все безуспешно. Даже при встрече с самыми привлекательными представительницами женского пола у него возникали трудности с эрекцией.

В мир однополых отношений его ввел богатый парень по фамилии Лю. В то время бизнес Сюй Тина в сфере общественного питания процветал, его состояние стремительно росло, и Сюй Е, будучи на втором курсе университета, начал погружаться в мир богатых и знаменитых. У этих молодых людей было много различных развлечений, некоторые из которых Сюй Е не мог принять и не участвовал в них. Лю Цзин – один из тех, кто открыто заявлял о своей гомосексуальности. Он гей, и часто тусовался в окружении красивых мужчин. Познакомившись с Сюй Е, Лю Цзин увидел, что того не привлекают женщины, предложил ему попробовать с мужчиной и привел к нему миловидного парня с длинными ресницами.

Той ночью Сюй Е впервые почувствовал возбуждение. Он мучил красавчика всю ночь и почти довел его до изнеможения. Когда на следующий день Сюй Е возвращал парня обратно Лю Цзину, то краснел и извинялся. Лю Цзин смеялся и подбадривал его, говоря, что в следующий раз не стоит так сильно стараться. После этого они часто проводили время вместе.

Однако вскоре Сюй Е заметил, что его желания начали угасать, и он стал терять интерес даже к мужчинам. К тому времени он уже закончил университет и начал работать в компании своего отца, постепенно поднимаясь по карьерной лестнице.

Серьезные изменения произошли после одной вечеринки, когда он увидел на чьем-то телефоне видео, на котором богатый парень жестоко наказывал своего подчиненного. Крепкие веревки, хрупкое тело, красные следы от удара плетью и всхлипывания.

Сюй Е, краснея, сидел на месте, глядя на мужчину, со связанными руками и с завязанными глазами, и вдруг почувствовал, как часть его тела, находившаяся под столом, неожиданно возбудилась. В ту ночь он не мог заснуть, представляя себя на месте связанного человека. Эти фантазии приносили ему удовольствие, пока он не достиг разрядки и не обессилел.

Он начал активно интересоваться SM, но когда понял, что жаждет все более жестоких методов и все больше зависит от боли, чтобы получить удовольствие, он сломался. Он чувствовал себя монстром, извращенцем, отвратительным типом, которому нужно, чтобы его мучили, чтобы получить облегчение. Он начал ненавидеть себя за это, но продолжал зависеть от этого чувства, не в силах остановиться, словно подсел на наркотик.

Сейчас Сюй Е был истощен не только физически, но и морально. Мужчину, который только что ушел, звали Кэмэл, и это, конечно, не его настоящее имя, а всего лишь прозвище в гей-кругах. Их отношения с Сюй Е длились около полугода. Сначала он был хорош и мог удовлетворить его, но потом постепенно потерял свою эффективность, что очень расстраивало. Сюй Е начал постепенно терять чувствительность к боли и не мог получить желаемого удовольствия. Он боялся, что если так пойдет и дальше, то он действительно станет импотентом.

Ему нужна была спасительная соломинка.

Через неделю, вечером, он появился в небольшом баре на восточной окраине города.

Сюй Е прожил в городе К так много лет и считал, что побывал во всех заведениях и видел все развлечения, но даже не подозревал о существовании этого бара. Место оказалось небольшим, но с приятной атмосферой. Он даже заметил на полках несколько дорогих сортов импортного алкоголя. Неужели в таком месте может быть прибыль? Он был озадачен.

Два молодых бармена лениво стояли за стойкой. Увидев Сюй Е, один из них спросил:

— Что будете заказывать?

Сюй Е достал из кармана пиджака помятую бумажку с именем:

— Я ищу его.

Бармен усмехнулся, его глаза сузились:

— Это не похоже на имя.

— Я знаю, — ответил Сюй Е, глядя на два слова "Белый Кролик" на бумажке, с некоторым смущением на лице. — Меня порекомендовал Дэвид.

Эту записку достал для него Лю Цзин через кого-то, и перед этим потребовал предоставить подробный отчет о состоянии здоровья. Конкретных деталей он не знал, только то, что между ними была целая цепочка людей, и что этот человек на записке может отвести его в какое-то место. Сначала он подумал, что это розыгрыш, и даже выбросил ее в мусорное ведро. Но Лю Цзин несколько раз заверил его, что это не шутка, и тогда Сюй Е решил прийти и посмотреть.

Бармен хихикнул:

— Я пошутил. Пожалуйста, следуй за мной.

С этими словами он вышел из-за стойки и направился к небольшой двери, за которой оказался лифт. Он приложил карту, и двери лифта открылись. Сюй Е вошел вместе с ним. Бармен нажал кнопку второго этажа, и лифт поехал вверх.

— Тебя зовут Сюй Е, верно? — внезапно спросил бармен.

— Да, — не скрываясь ответил Сюй Е.

— Ты здесь впервые, поэтому некоторые правила нужно обговорить заранее, — бармен поднял на него глаза. — Забыл представиться, я – Белый Кролик. Можешь звать меня Rabbit или просто Кролик.

Сюй Е немного удивился, а затем улыбнулся:

— Прямо как в сказке?

Кролик усмехнулся:

— Да, я проводник, как тот кролик из "Алисы в стране Чудес", — он продолжил: — Ты тоже можешь выбрать себе имя, которое будет использоваться в нашем кругу. Конечно, если не возражаешь, можешь использовать и настоящее.

В этот момент лифт прибыл, и двери открылись.

Внутри было очень просторное помещение, разделенное на множество небольших комнат.

— Здесь отдельные раздевалки, есть для одного, для двоих и для нескольких человек. Ты можешь оставить свои личные вещи в том шкафчике. А сейчас, пожалуйста, положи туда свой телефон.

Сюй Е сделал, как велели. Кролик протянул ему серебряную электронную карту:

— Береги эту карту, она удостоверяет твое членство.

Затем он повел его по лестнице наверх.

Третий этаж представлял собой огромный банкетный зал, освещенный сверкающими хрустальными люстрами, излучающими кристально чистый свет. Присутствующие были одеты в самые разные наряды, некоторые из которых поражали своей экстравагантностью. Но больше всего Сюй Е был потрясен тем, что среди них были люди, которые стояли на коленях. Они с опущенными головами хаотично располагались рядом с другими людьми, некоторые из них были обнажены и на шеях у них были надеты ошейники, похожие на собачьи. Сюй Е остановил взгляд на коленопреклоненном мужчине. На его лице была полумаска с перьями, и он прислонился головой к ноге сидящего высокого мужчины. Высокий мужчина посмотрел в их сторону.

Кролик тихо кашлянул и прошептал:

— Не стоит долго разглядывать других. Это невежливо.

Сюй Е вздрогнул и поспешно отвел взгляд.

Он начал понимать, что это за место.

— Я полагаю, ты знаешь, что такое BDSM, — мягко произнес Кролик. — Это BDSM-клуб, принимающий только постоянных клиентов. У тебя есть рекомендация от Дэвида, поэтому я привел тебя сюда. Но это не значит, что ты можешь рассказывать всем, что здесь видишь. Если ты это сделаешь, ты обязательно пожалеешь. Включая того, кто тебя сюда привел, и твои связи. — Он снова улыбнулся своей безобидной улыбкой, произнося каждое слово отчетливо: — По-настоящему пожалеешь.

Сюй Е кивнул. Он не знал, кому принадлежит этот клуб, но знал, чья это территория. Какой-то влиятельный человек, начинавший с криминала, использовал это место как свое логово, и даже после легализации бизнеса по-прежнему доминировал в этом районе. Разрешение на создание здесь клуба, безусловно, было связано с его молчаливым согласием.

Кролик повел Сюй Е к месту, где была расставлена еда. На серебряных тарелках лежали изысканные угощения, включая разнообразные закуски и напитки.

— Клуб открыт по субботам и воскресеньям вечером. По субботам проводятся занятия и демонстрации. Здесь можно общаться и заводить друзей. Если ты найдешь подходящего доминанта или сабмиссива, можешь поговорить с ними или обменяться контактами для личных встреч. Но будь осторожен, нельзя прикасаться к рабам, уже состоящим в контракте.

— Рабы? — Сюй Е широко раскрыл глаза, ему было непривычно это слово.

— Верно. Все, кого ты сейчас видишь на коленях, – это рабы, чьи отношения господина и слуги уже установлены. Они – одна из разновидностей сабов. В SM саб подчиняется дому, повинуясь всем его указаниям, но большинство домов не требуют от сабов распространять это подчинение на внешний мир. За исключением определенных мест и времени, они могут не встречаться или общаться на равных. Но есть и такие домы, которые требуют от своих сабов сохранять это подчинение и в других ситуациях, например, здесь.

Сюй Е ошеломленно спросил:

— Разве у саба нет права отказаться?

— Ну,... у разных пар (партнеров) разные способы взаимодействия, — усмехнулся Кролик. — На первом и втором этажах клуба есть много интересного, можешь спуститься и осмотреться, но у тебя нет доступа к лифту, так что воспользуйся лестницей. Если ты не появишься здесь больше трех месяцев, членство аннулируется. В клубе запрещено применять насилие, фотографировать и записывать звук. При обнаружении тебя выгонят, и тебе будет очень сложно остаться в этом кругу. На этом мое объяснение закончено, можешь быть свободен.

После этого Кролик улыбнулся, помахал рукой и ушел.

У Сюй Е слегка гудела голова. Он взял немного еды и, найдя укромный уголок, сел там один, молча наблюдая за этим огромным залом. Большинство присутствующих были мужчины. Неизвестно, связано ли это с таким соотношением полов, или же лесбиянки, увлекающиеся подобными играми, не очень-то хотят показываться в таких местах.

Сюй Е посмотрел на карточку в своей руке. BDSM-сообщество всегда было окутано тайной. Это общепризнанный факт во всем гей-мире. У них свои уникальные модели поведения, превращающие доминирующего и подчиненного в совершенно иной формат отношений. Поэтому они более скрытные, более секретные, у них строгие критерии приема новичков, а он, получается, вот так, вслепую, во все это ввязался. Глядя на этих развлекающихся незнакомцев, он чувствовал полную растерянность. Он не знал, что именно ищет, и даже находясь среди них, не получил желаемого ответа.

— Эй, — короткий оклик привлек его внимание. Мужчина в черной военной форме с воротником-стойкой сидел напротив него. На ногах у него были высокие сапоги, а в руке – хлыст. Ему было около тридцати, на лице играла дерзкая улыбка. Он спросил:

— Ищешь доминанта?

Сюй Е опешил, прежде чем понял, о чем тот говорит, и, поджав губы, ответил:

— Откуда ты знаешь, что я ищу доминанта, а не сабмиссива?

Мужчина расхохотался, обнажив белые зубы:

— Это очевидно.

Сюй Е с раздражением спросил:

— С чего ты это взял?

— Да со всего… — мужчина нарочно поддразнивал его, наклоняясь ближе. — Твой испуганный взгляд, твоя нервная поза, то, как ты говоришь... Черт, ты такой милый. Ты же новичок.

Уши Сюй Е покраснели, и он с негодованием выпалил:

— Отойди от меня.

Казалось, этот мужчина от природы обладал способностью привлекать внимание. Сюй Е отчетливо почувствовал, что после того, как он подсел, на них стало смотреть еще больше людей. Некоторые даже подошли ближе.

— Меня зовут Марвин. Малыш, не хочешь попробовать кое-что из того, что у меня есть? — сказал мужчина, взмахнув хлыстом. — Это может доставить тебе удовольствие.

Сюй Е нахмурился:

— Нет.

Кто-то рядом тихонько засмеялся, кто-то перешептывался, а кто-то пытался узнать, кто этот новичок. Такое внимание заставляло Сюй Е чувствовать себя некомфортно, он встал, чтобы уйти, но путь ему преградил хлыст.

— Я очень расстроюсь, если ты так мне откажешь, — сказал мужчина с улыбкой.

— Невежливо преграждать кому-то путь хлыстом, Мистер Рыцарь*, — взгляд Сюй Е стал холодным.

*骑士先生 (qíshì xiānshēng) переводится на русский как "Мистер Рыцарь".

— И не отвечать, когда тебе представляются, тоже невежливо, красавчик, — Марвин явно не собирался его отпускать.

— Прости, я не собираюсь называть свое настоящее имя, а имя, которое я буду использовать, я еще не придумал, — ответил Сюй Е прямо.

— Какой интересный новичок, — Марвин убрал хлыст и спросил: — Можешь сказать, почему ты мне отказываешь?

— У тебя уже есть раб. Не так ли? — Сюй Е бросил взгляд на мужчину в белой маске, стоявшего на коленях в дальнем углу.

— Значит, ты не принимаешь отношения "один ко многим". Это действительно проблема. — Марвин слегка постучал хлыстом по ладони, а затем внезапно улыбнулся: — Я могу порекомендовать тебе отличного доминанта. У него сейчас нет саба, у него отличные навыки и он очень терпим, что большая редкость для новичка. Но, конечно, у него высокие требования, и то, сможешь ли ты ему понравиться, зависит от тебя.

С этими словами он встал и слегка вызывающе спросил:

— Хочешь с ним познакомиться?

Сюй Е замер. В глубине души его привлекала эта игра, как будто тайна, которую он долгое время подавлял в себе, была помещена в комнату, полную секретов, и перестала казаться такой странной и неприемлемой. Но в то же время он испытывал некоторое отторжение, боялся, что станет одним из тех рабов, и он ни в коем случае не мог принять себя таким. Поэтому он все еще колебался, действительно ли это то, чего он хочет?

— Даже попробовать не осмеливаешься? — Марвин с улыбкой в глазах, словно с сожалением пожал плечами.

"В конце концов, это всего лишь поиск партнера для секса. Если я не захочу, никто не сможет заставить меня что-либо делать."

Подумав об этом, Сюй Е поджал губы и ответил:

— Хорошо.

Он последовал за Марвином в углубленную круглую зону с диванами в восточной части зала. Там сидели четверо, а один стоял на коленях. Эта зона казалась самой комфортной во всем зале, но все, похоже, намеренно держались от нее подальше. Даже многие сплетники, которые следовали за ними, остановились на некотором расстоянии.

Марвин сел на диван и похлопал себя по ноге. Раб, который все время следовал за ним, тут же опустился на колени у его ног.

— Так быстро нашел новую цель, — усмехнулся один из мужчин. Рядом с ним тоже стоял на коленях раб с конской упряжью на голове, опустивший голову, так что лица не было видно.

— Новичок? — другой окинул Сюй Е взглядом с головы до ног. — Очень милый.

Сюй Е не понравилось такое описание. Оно заставило его почувствовать себя женоподобным. Поэтому он спокойно ответил:

— Спасибо. Ты тоже очень красивый.

Ему казалось, что это был ответный удар, но собеседник, очевидно, так не подумал, а наоборот, рассмеялся, как будто с готовностью принял комплимент, и прижался к человеку рядом с собой. Мужчина улыбнулся и, ничего не сказав, ласково погладил его по голове.

— Вы двое, хватит миловаться, — беспомощно произнес Марвин. — Это не мой человек. Он категорически мне отказал.

— А?

— ...

— Почему?

Казалось, все трое были очень удивлены.

— Он хочет отношений "один на один". Поэтому я порекомендовал ему очень надежного кандидата, — ответил Марвин, с усмешкой глядя на человека, который сидел в стороне и все это время молчал.

Взгляд Сюй Е тоже упал на него. Это был мужчина в маске. Черная маска с золотым тиснением закрывала большую часть его лица, открывая только глаза и рот. У него красивые губы, а под линией подбородка – длинная шея. На нем была надета белая рубашка с вертикальными симметричными складками на передней части, что делало ее особенной. Пуговицы на воротнике и манжетах были серебряными, перекликаясь с такого же цвета серьгой в правом ухе. Он откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу, левую руку вытянул и положил на верхний край спинки. В этот момент он спокойно смотрел своими черными глазами на Сюй Е, стоявшего в центре круга, а в его изящной правой руке был бокал на высокой ножке, в котором слегка покачивалось шампанское.

Неизвестно почему, Сюй Е немного занервничал. Этот человек ничего не говорил и ничего не делал, но одним лишь взглядом сбил его дыхание с ритма. Это было ощущение давления, невидимо заставляющее чувствовать опасность.

— Ты имеешь в виду меня под своим, так называемым кандидатом? — мужчина отвел взгляд и обратился к Марвину: — Когда я говорил, что мне нужны твои рекомендации?

Его голос был низким и насыщенным, как долго выдержанное вино, которое, когда открываешь, наполняет комнату ароматом.

Сюй Е нахмурился. От такой реакции он почувствовал себя товаром, который рассматривают и выбирают, и это чувство было унизительным. Поэтому он тоже заговорил:

— Я пришел сюда с ним только из любопытства. Как вы видите, я новичок, только вошел в этот круг, у меня нет никакого опыта, и я не понимаю ваших отношений. Все, чего я хочу, это найти партнера, который меня устроит.  Поэтому не могли бы вы, пожалуйста, не подшучивать надо мной?

Сказав это, он собрался уходить, но услышал за спиной приятный голос.

— Какие из наших слов оскорбили тебя? — мужчина говорил медленно, каждое слово было четким.

Сюй Е замер. Он перебрал в уме весь предыдущий разговор, и, казалось, ни одно слово не было направлено против него, но ему просто не нравилось это ощущение, оно вызывало у него дискомфорт.

— Или, может быть, твоя неуверенность влияет на твое настроение, и ты винишь в этом других? — все с тем же беззаботным тоном в голосе мужчина в маске поставил бокал и встал.

Никому не понравится, когда его так обвиняют. Руки Сюй Е непроизвольно сжались в кулаки, и когда мужчина подошел к нему, все его мышцы напряглись. Человек в маске был выше его, около метра восьмидесяти пяти. Его взгляд сверху вниз внезапно усилил чувство давления.

— У меня сегодня плохое настроение. Извините, — Сюй Е пожалел о своей импульсивности, он не хотел создавать себе проблемы в первый же визит сюда, и он понимал, что мужчина говорит правду. Он всегда чувствовал себя неуверенно, поэтому иногда слишком остро реагировал на чужое поведение.

— Значит, ты хочешь сбежать, спрятаться в каком-нибудь уголке и мечтать о встрече с человеком, который тебя изменит, — мужчина произнес это утвердительно, и мгновенное замешательство Сюй Е не ускользнуло от его взгляда. Он усмехнулся: — Ты хочешь получить доминанта, который тебя устроит, но как ты думаешь, сможешь ли ты стать сабмиссивом, который устроит его?

Сюй Е сжал кулаки еще сильнее, ногти почти пронзили ладони. Он с гневом поднял глаза и посмотрел прямо на мужчину:

— Конечно, смогу.

Тот ничего не ответил, вокруг воцарилась тишина.

Это чувство напряжения снова ожило, словно муравьи ползали и грызли Сюй Е, заставляя его мечтать о том, чтобы сбросить кожу и немедленно убежать.

— Твое имя? — после долгого молчания спросил мужчина.

Сюй Е вздрогнул и посмотрел на него, все еще не решаясь. Стоящий рядом Марвин усмехнулся:

— Я бы посоветовал тебе не упускать такую возможность, он не часто спрашивает имена у других.

— Не хочешь мне говорить? — глаза за маской были черными, словно глубокая ночь.

— Сюй Е, — наконец произнес он.

— Если ты еще немного помедлишь, мое терпение иссякнет, — мужчина засунул руки в карманы брюк, сделал несколько шагов, затем остановился и произнес: — Иди за мной.

Сюй Е решил последовать за ним, и они подошли к лифту.

— У меня, кажется, нет прав доступа, — вспомнил он слова Кролика.

— У меня есть, этого достаточно.

Электронная карта в руке мужчины отличалась от карты Сюй Е, она была чисто черной.

Они прибыли на четвертый этаж. Это была зона, куда Кролик его не водил и даже не упоминал о ней.

— Это гостевые комнаты? — Сюй Е с любопытством смотрел на ровные ряды дверей по обеим сторонам длинного коридора. Комнат было немного, на дверях не было номеров, только заглавные латинские буквы. Он увидел M и K.

Мужчина не ответил, он остановился перед дверью с витиеватой буквой Y и открыл ее картой.

На первый взгляд Сюй Е показалось, что это просто немного больший, чем обычно, пятизвездочный номер люкс, такой же скучный, как и те гостиничные номера, в которых он останавливался. Но когда зажглись все светильники, он окончательно застыл.

В комнате, за стеклянной перегородкой, на полках по периметру стояли разнообразные орудия пыток и эротические игрушки. Сверху свисали железные цепи и кандалы, в углу стояли дыба и массажный стол. На полу лежал толстый ковер из белой овчины. Это была полностью оборудованная комната для BDSM-практик.

Мужчина в маске вошел первым, медленно регулируя освещение. Когда свет сосредоточился в центре комнаты, он ровным тоном произнес:

— Подойди сюда.

Сюй Е долго не двигался. Эти вещи заставляли его хотеть убежать, но в глубине души он ожидал некоторой стимуляции. Ощущение кожаной плети на теле, мучительная боль... это было похоже на искушение. Он не мог понять, чего в нем больше: страха или желания, поэтому остался стоять на месте, борясь с собой.

Мужчина не торопил Сюй Е, а просто спокойно смотрел на него.

В конце концов, Сюй Е подошел и встал под свет, задав свой первый вопрос:

— Можешь сказать мне свое имя?

Очевидно, он искал чувство защищенности.

Незнакомое место, незнакомые инструменты, незнакомый мужчина – все это вызывало у него ощущение опасности, но он не мог убедить себя держаться подальше от этой опасности, жаждал чего-то, что могло бы его изменить, поэтому он хотел узнать полезную информацию.

К сожалению, мужчина прямо отказал.

— Я не хочу называть тебе вымышленное имя. Если я откажу тебе позже, тебе не нужно будет его знать. Если я приму тебя, я позволю тебе называть меня более подходящим, чем имя, титулом. Когда я сочту это необходимым, я скажу тебе свое настоящее имя, — голос мужчины был низким и приятным. — Это моя личная территория, никто не может войти сюда без моего разрешения, здесь ты в безопасности. Здесь нет камер, никто не будет подглядывать за твоими действиями, поэтому я требую, чтобы ты продемонстрировал мне здесь свои качества как сабмиссив. Я отдам три приказа, которым ты должен подчиниться, и я буду судить о тебе по твоему отношению к ним, чтобы решить, принимать тебя или нет. Если я соглашусь принять тебя в качестве своего саба, я также продемонстрирую тебе свои способности как дом.

Мужчина, скрестив руки на груди, прислонился к стене и неторопливо наблюдал за человеком перед собой, отдав первую команду:

— Прежде всего, сними одежду. Всю.

Сюй Е несколько мгновений смотрел ему в глаза, затем опустил голову и начал раздеваться. Сначала тонкий пиджак, затем рубашка, потом брюки – одна за другой вещи падали на пол, обнажая изгибы его тела. На протяжении всего этого процесса взгляд мужчины не отрывался от него. Сюй Е почувствовал, как его тело постепенно нагревается, возможно, из-за этого взгляда, а может быть, из-за света над головой. Когда дело дошло до нижнего белья, он на мгновение замер, затем снова поднял глаза на мужчину, встретился с его нечитаемым взглядом, покраснел и, набравшись смелости, сорвал с себя все.

Мужчина посмотрел на часы и усмехнулся:

— Очень плохой результат.

Уши Сюй Е покраснели, спина напряглась. Его впервые заставляли что-то делать таким образом. В тех SM-играх, в которые он играл раньше, не было такого элемента порабощения, только чисто физическое наказание.

— Встань на колени, заложи руки за спину, — очень неторопливый тон, как будто речь шла о хорошей погоде.

Услышав этот приказ, Сюй Е опешил, пошевелил губами, но ничего не сказал. В тот момент, когда его окоченевшие колени коснулись ковра, он изо всех сил прикусил нижнюю губу.

— Хотя эта поза на коленях выглядит ужасно, но ты сократил время на раздумья, это заслуживает поощрения. — Мужчина, казалось, не спешил отдавать третий приказ, а вместо этого взял с полки пару темно-коричневых кожаных перчаток, надел их, а затем мягкими кожаными наручниками сковал руки Сюй Е за спиной. Достав хлыст для выездки, он подошел к нему, поднял его подбородок хлыстом, заставляя смотреть прямо на себя: — Чувствуешь унижение?

В этот момент Сюй Е выглядел как раздувшийся иглобрюх, его глаза были полны обиды и гнева, но в то же время в них читались беспомощность и паника.

— Если ты будешь воспринимать эти отношения подобным образом, ни один дом не сможет тебя удовлетворить. Ты не добровольно становишься сабом, поэтому не можешь испытать удовольствие, которое он может получить, — мужчина смотрел на него свысока. — Эти отношения очень похожи на ролевую игру, или ты можешь воспринимать их как игру для двоих. Мы с тобой равны в личностном плане, но здесь, войдя в роль, я доминирую, а ты мне подчиняешься. Я отдаю тебе приказы, распоряжаюсь и использую твое тело, и получаю от этого удовольствие. Ты, находясь под моим контролем, получаешь удовольствие от абсолютного подчинения. В этом процессе удовольствие должны испытывать обе стороны, а не только одна – насилие, а другая – унижение. Если ты не хочешь, у меня нет причин заставлять тебя что-либо делать, и тогда эту игру не нужно начинать. Понимаешь?

В глазах Сюй Е появилось замешательство:

— Я не уверен, что это то, что мне нужно... Я просто...

— Ты не уверен в чем? Не уверен, что ты саб?

Мужчина провел кончиком хлыста от его подбородка вниз по кадыку, легко коснулся груди и остановился на соске, медленно потирая его. От этого Сюй Е вздрогнул, пошевелился, и тут же другой сосок получил точный удар. Такое чувствительное место заставило его тихо вскрикнуть ”ах". Острая боль быстро утихла, и в мгновение ока оба соска набухли, а их розоватый цвет приобрел мягкий теплый оттенок в свете ламп.

Сердцебиение участилось, тело Сюй Е слегка дрожало.

— Как подчиненный, ты не имеешь права отказываться, — голос мужчины звучал как нежная виолончель, но в нем чувствовалась неоспоримая решимость. Он обошел Сюй Е и исчез из его поля зрения. Хлыст опустился сзади, от подмышки до поясницы, скользя вниз. — Здесь я – хозяин. Каждая часть твоего тела принадлежит мне. Если ты будешь сопротивляться или уклоняться, я накажу тебя. Это был первый раз.

Сюй Е не видел его следующих действий, он мог только чувствовать его движения всем телом.

Неожиданные легкие и сильные прикосновения оставляли на его коже непредсказуемые следы и неровности.

Дыхание постепенно участилось. Он невольно выпрямился, и его вздымающаяся грудь с розовыми сосками выглядела особенно соблазнительно.

Когда хлыст скользнул от талии к ягодицам и без колебаний углубился вдоль ягодичной складки, Сюй Е издал удивленный стон. Его тело дернулось вперед, и тут же он получил не слабый удар хлыстом по заднице, оставивший красный след. Сюй Е, опустив голову, тяжело дышал и обнаружил, что его давно угасший "маленький братик"* полностью проснулся.

*小兄弟 [xiǎo xiōngdì]: "маленький братик" (эвфемизм для мужского полового органа).

— Второй раз, — голос мужчины стал ниже, предупреждая. — В следующий раз я заставлю тебя плакать. Я обещаю.

Теперь Сюй Е мог с уверенностью сказать, что этот человек не похож ни на одного из тех, с кем он встречался раньше. Он был мастером своего дела. В мастерстве он мог оставить тех людей далеко позади.

Учащенное дыхание разжигало и без того сильное желание. Казалось, все выходило из-под контроля. Сюй Е дрожал от жара во всем теле, позволяя хлысту проникать в свои уязвимые места. Он даже слегка раздвинул ноги, чтобы хлыст скользил по внутренней стороне бедер. Дрожь накатывала волна за волной, пронзая мозг, наслаивая одно ощущение на другое, бесконечно приближая к грани срыва.

— Третий приказ. Не кончать, пока я не разрешу.

Мужчина стоял перед ним и, злобно ухмыляясь, дразнил его член хлыстом, проводя им сверху вниз, властно и нежно касаясь его самого уязвимого места.

— Ммм...

Мучительный стон Сюй Е больше походил на жалобный писк зверька. Он смотрел на стоящего перед ним мужчину полными слез и желания глазами.

Мужчина намеренно прекратил движение, оставив все на грани, в точке неминуемого взрыва.

Сюй Е уже не мог думать. Он не мог больше терпеть и хотел использовать руки, но они были связаны за спиной. Он мог только мучительно извиваться. В его затуманенных глазах читались растерянность и жажда. Пальцы на ногах скрючились, все тело напряглось в ожидании окончательного освобождения.

Каждая секунда была пыткой.

Лишь после того, как хлыст вновь рассек воздух и быстро и точно ударил по двум выступам на его груди, он, наконец, получил разрешение:

— Теперь ты можешь кончить.

Не успели отзвучать слова, как Сюй Е издал громкий крик, белая вспышка стрелой взметнулась в голову, перед глазами взорвался калейдоскоп ярких огней, а затем все погрузилось в пустоту. Мгновенно обмякшее тело свернулось клубком и упало на бок, на пол. Мужчина присел, подхватил его, развязал руки и обнял, прижав к себе. Сюй Е чувствовал мягкость кожаных перчаток и тепло тела мужчины сквозь рубашку. Когда отголоски оргазма утихли, он обнаружил, что уголки его глаз стали влажными.

Руки мужчины были сильными, под рубашкой чувствовались твердые мышцы. От него исходил легкий аромат, похожий на знакомый мужской парфюм. Мысли путались, Сюй Е ничего не мог вспомнить, просто тихо прижимался к нему. Казалось, вокруг все исчезло. В голове было пусто, не нужно было ни о чем думать. Все тело впервые так расслабилось, словно вернулось в утробу матери.

Когда Сюй Е успокоился и открыл глаза, то увидел лицо в маске и поспешно попытался вырваться из объятий мужчины. Взгляд упал на мутную жидкость на ковре, лицо мгновенно вспыхнуло, и он сухо пробормотал извинения.

— Тебе понравился процесс? — неторопливо спросил мужчина.

— Да, — честно ответил Сюй Е, опустив голову.

— Тогда, как ты думаешь, моя демонстрация дает мне право стать твоим домом?

Уши Сюй Е покраснели, он поджал губы и кивнул.

Мужчина усмехнулся:

— К сожалению, на мой взгляд, ты проблемный новичок. Саб, который не может найти свое место, и в твоей голове полно мыслей, которые мне не нравятся.

Услышав это, лицо Сюй Е немного побледнело. Он помолчал немного и произнес:

— Я знаю, что я не самый подходящий саб, но я буду стараться. Поэтому... пожалуйста, научи меня.

Мужчина слегка приподнял его подбородок и, с полуусмешкой, посмотрел на него:

— Нет, я никогда не учу своих сабов. Я не буду относиться к тебе как к ученику, а буду контролировать тебя, властвовать над тобой, использовать тебя. Я могу доказать свои способности всего лишь одним хлыстом, ты уже попробовал. Итак, теперь я озвучу свои требования. Ты можешь сам оценить, соответствуешь ли ты им. Если да, я подумаю о том, чтобы принять тебя. Если нет, ты можешь одеться и уйти отсюда. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по Сюй Е: — Но прежде всего, я должен напомнить тебе, что я не давал тебе команды встать.

Сюй Е замер, а затем снова опустился на колени. После первого раза психологический барьер ослабел. На этот раз он не колебался.

— Гораздо лучше. В этой комнате у меня нет привычки разговаривать с сабами, стоящими на ногах, — мужчина лениво нашел стул и сел. — Мне нужен саб, находящийся в состоянии абсолютного подчинения под моим контролем, то есть раб.

Сюй Е широко раскрыл глаза.

— Я требую от своего раба полного повиновения, конечно, я буду добиваться этого с помощью тренировок. Я позволю ему испытать множество эмоций, таких как стыд, боль, желание, а также буду использовать реквизит и средства, чтобы доставить ему удовольствие и удовлетворение. Я потребую от него отказаться от всех прав на самостоятельность. Я буду его хозяином, но в то же время я обеспечу ему защиту и безопасность. Когда будут возникать отклонения, я буду направлять его. Я могу гарантировать, что все действия будут в безопасных и контролируемых пределах, как физически, так и морально. — Мужчина спокойно посмотрел на Сюй Е: — У тебя есть вопросы?

— Если я соглашусь стать твоим рабом, должен ли я буду делать то же, что и они... ну, те, кто стоит на коленях внизу... — от волнения у Сюй Е пересохло в горле.

— Если мне это понадобится, я потребую от тебя этого.

— В общественных местах, например, когда я работаю, ты вдруг потребуешь, чтобы я встал на колени...

— Эту меру буду определять я. На самом деле, я не буду часто с тобой видеться. Время, проведенное вместе, будет фиксировано в какой-то день каждые выходные, и я не буду вмешиваться в твою жизнь и работу, если только ты сам меня об этом не попросишь.

"Да кто в здравом уме попросит тебя об этом," — подумал Сюй Е, но вслух продолжил: — Если я не выдержу каких-то действий, я имею в виду слишком интенсивных или неприемлемых для меня...

— У тебя нет права отказываться от моих приказов. Доставлять мне удовольствие – это смысл твоего существования, а как я буду тебя использовать – это мое дело, тебе не нужно об этом думать, — мужчина резко прервал его. — Тебе нужно тщательно обдумать, готов ли ты отдать свое тело незнакомому человеку, которого ты совсем не знаешь, чтобы он им управлял. — Затем он встал: — Сейчас ты можешь пойти в ванную и принять горячий душ, все принадлежности здесь продезинфицированы и чисты. Через полчаса я вернусь. Если ты захочешь уйти, просто уходи, не нужно со мной прощаться.

Когда дверь закрылась, Сюй Е медленно поднялся. Потерянный, он зашел в ванную комнату и погрузился в огромный джакузи.

В голове был полный хаос.

Ему так нравились покой и умиротворение, наступившие после оргазма. Но он не мог принять такое обращение, как с рабом, по крайней мере, на публике. Этот мужчина, помимо демонстрации своего мастерства, проявил и чуткость. Как он и говорил, у него есть способность давать как чувство угнетения, так и чувство безопасности. Сюй Е не был уверен, сможет ли он когда-нибудь встретить такого человека снова. Он ворочался, думал, голова раскалывалась, но он все еще не знал, что делать. Он оделся, чтобы уйти, но остановился у двери.

В конце концов, он начал снимать одежду, которую надел, одну за другой. Когда он разделся наполовину, мужчина вернулся. Сюй Е испугался, нога запуталась в штанине, и он, потеряв равновесие, упал на кровать.

— Мне нужно отвернуться, чтобы ты мог их надеть? — спросил мужчина все тем же холодным тоном, не снимая маски.

— Нет... Я просто хотел их снять... — Сюй Е смущенно стянул штаны и трусы вместе.

В глазах мужчины мелькнула искорка игривости.

Сюй Е же немного расстроился и неловко произнес:

— Ты не говорил, что я могу быть одетым, если останусь здесь.

Мужчина улыбнулся, в уголках его губ чувствовалась весенняя свежесть:

— Значит, у тебя есть ответ?

Сюй Е стиснул зубы и, наконец, выдавил из себя:

— Я согласен быть твоим рабом.

На самом деле, он решил, что если этот тип будет принуждать его делать то, чего он не хочет, он будет сопротивляться и разорвет с ним отношения. Но до этого он хотел насладиться удовольствием, которое доставляло мастерство этого человека, и обменять его на рабство.

Темные ресницы мужчины в маске слегка дрогнули, словно скрывая проницательную улыбку. Когда он снова открыл глаза, они смотрели на Сюй Е, словно звезды:

— Итак, это твое окончательное решение?

— Да. — На этот раз он сам опустился на колени.

Мужчина приподнял его подбородок, заставляя смотреть на себя. Это был первый раз, когда он коснулся его тела рукой, не хлыстом, без барьера в виде кожаных перчаток. Сюй Е напрямую почувствовал тепло, исходящее от точки касания его пальцев, и легкий аромат между ними.

Вокруг было очень тихо. В момент, когда мужчина заговорил, Сюй Е немного задрожал.

— Я принимаю тебя в качестве своего раба, Сюй Е. С этого момента я твой хозяин. Твое тело, твоя душа, все, что у тебя есть, принадлежит мне, и я буду этим распоряжаться. У тебя нет на них никаких прав, но ты будешь пользоваться моей защитой и заботой. — Словно совершая ритуал, он положил руку ему на голову, нежно погладил короткие волосы, а затем отдал первый приказ. — С этого момента, если я не потребую изменить обращение, всегда называй меня "хозяин".

Сюй Е поджал губы и с запинкой ответил:

— Да... хозяин.

Этот ответ был очень тихим, было видно, что он заставляет себя войти в роль, временно забыв о так называемом чувстве стыда.

— Некоторые правила нужно оговорить заранее. Ты не должен перебивать меня, пока я не разрешу, — мужчина сел на край кровати.

Сюй Е обнаружил, что его взгляд невольно начал следовать за этим человеком. Фактически, независимо от того, стоит он или сидит, в его позе всегда присутствует естественная элегантность. Его фигура, скрытая под одеждой, кажется стройной, но если он разденется, то, вероятно, у него будут пропорциональные мускулы. Эта мысль заставила его немного отвлечься. Как раз в тот момент, когда он начал гадать, какое лицо скрывается под маской, он увидел, что пара ледяных, как глубокий пруд, глаз холодно смотрит на него.

Зрачки Сюй Е сузились, и он поспешно опустил голову, избегая его взгляда.

— Сосредоточься, раб. Хотя я не собираюсь наказывать тебя сегодня вечером, я не против использовать особые способы, чтобы ты сосредоточился. А теперь иди туда и возьми кнут, который тебе нравится.

Мужчина отдавал приказ спокойным и глубоким тоном, в котором звучала особая сексуальность.

Сюй Е нравился его голос, и это была одна из причин, по которой он хотел попробовать себя в роли раба. Он быстро встал, обошел комнату для BDSM-игр, а затем выбрал кнут из овчины, который выглядел очень мягким, и вернулся к кровати, протягивая его.

Мужчина не взял кнут, а просто смотрел на него.

После десяти секунд зрительного контакта Сюй Е понял, что нужно сделать, опустился на колени и обеими руками протянул кнут.

На этот раз мужчина взял его.

— Твои манеры ужасны, но сегодня это не главное, поэтому я прощаю твою дерзость. Теперь слушай внимательно каждое мое слово.

Он взмахнул кнутом в руке, звук рассекаемого воздуха пронесся мимо уха Сюй Е, и кнут с глухим стуком ударился о пол.

Сюй Е похолодел внутри. В тот момент он даже кожей ощутил поток воздуха, поднятый кнутом, и был поражен тем, что мягкий кнут, даже ударившись о толстый ковер, издал такой звук. Сила, с которой был нанесен удар, говорила сама за себя. Мужчина контролировал расстояние и силу удара с невероятной точностью. Теперь он понимал, что независимо от того, какой кнут он выберет, если этот человек захочет, он сможет причинить ему невыносимую боль, до крови.

Сюй Е застыл на коленях, сосредоточив все свое внимание на слухе, напряженно слушая каждое слово мужчины.

— Первое, самодисциплина. Как твой хозяин, я обладаю всеми правами распоряжаться твоим телом, поэтому я не позволю тебе иметь близкие отношения с другими. Как только ты пойдешь к другому доминанту, я без колебаний откажусь от тебя. Конечно, если у тебя есть хитрые способы сидеть на двух стульях и остаться незамеченным мной, можешь попробовать. — Пальцы мужчины поглаживали белую рукоять кнута, в его голосе звучала едва уловимая надменность: — Второе, доверие. Раб должен абсолютно доверять хозяину. Мне нужно полностью знать все твои чувства, включая тело и дух. Когда я задаю тебе вопросы, ты должен отвечать правдиво. Я не позволю тебе скрывать что-либо от меня или лгать мне, и, если ты это сделаешь, тебя ждет очень серьезное наказание. Третье, статус. Я – хозяин, ты – раб, ты подчиняешься мне. Поэтому ты должен делать все возможное, чтобы я был доволен, а не я должен подстраиваться под тебя и удовлетворять тебя. Ты должен это запомнить. — Мужчина помолчал: — Теперь ты можешь говорить.

Сюй Е поднял голову и спросил:

— Ты примешь других рабов... хозяин? — он немного торопливо добавил обращение.

— Ты собираешься называть меня на 'ты'? — спросил тот, покручивая короткую рукоять кнута.

— ...Вы примете других рабов? — Сюй Е подумал и сменил обращение на более уважительное.

— Если мне захочется.

Лицо Сюй Е немного помрачнело:

— Но вы требуете от меня самодисциплины.

— Раб, ты не запомнил всерьез третий пункт, — в черных глазах мужчины мелькнул холодный свет. — Это правила, которыми я ограничиваю тебя, но это не значит, что они также применимы и ко мне. В этих отношениях тебе не стоит ожидать так называемой справедливости, потому что никакой справедливости здесь нет.

Это изначально несправедливая игра. Осознав это, Сюй Е перешел к следующему вопросу:

— Как я могу связаться с вами в следующий раз?

— Конкретное время и место я сообщу тебе в смс.

— У вас есть мой номер?

— Следующий вопрос, — мужчина усмехнулся, не отвечая.

— Пока больше нет.

— Тогда разговор окончен. — Мужчина поправил маску на лице. — Верни кнут на место и оденься.

Его приказы всегда были четкими и лаконичными. Сюй Е быстро выполнил их и последовал за ним вниз.

— Ты хочешь уйти или посидишь со мной еще немного?

Вопрос мужчины возле банкетного зала на третьем этаже заставил Сюй Е почувствовать себя польщенным. В его голове крутились мысли о том, что он будет делать, если тот попросит его "сейчас же встань на колени у моих ног". Но, к его удивлению, ему предоставили выбор.

Заметив его слегка ошеломленное выражение лица, мужчина улыбнулся:

— Сейчас ты еще не готов появляться в таком месте в качестве раба. — Не обращая внимания на благодарность, мелькнувшую в глазах Сюй Е, он небрежно добавил: — Неподготовленный раб опозорит меня.

Лицо Сюй Е мгновенно помрачнело.

Неужели у этого парня еще и язвительный язык? Подумав о том, что над ним могут смеяться такие люди, как Марвин, когда узнают, что он стал рабом, и о том, что ему действительно не интересны подобные мероприятия, Сюй Е решил уйти.

***

Ощущение от езды в кабриолете под ночным небом было очень освежающим. Всю дорогу Сюй Е думал о том моменте, когда он, обессиленный, прижался к мужчине. Казалось, каждая клетка его тела помнила все ощущения того момента, и даже позволяла ему вспомнить легкий аромат этого человека.

Он набрал номер Лю Цзина:

— Помоги мне найти кое-кого.

Группа "Белый Журавль" была создана Сюй Тином с нуля. Он, будучи проницательным бизнесменом, умеющим держать нос по ветру и обходить подводные камни, приложил немало усилий, чтобы вырасти из одинокого ресторана самообслуживания в сеть из сотен заведений.

Сюй Е, сын, унаследовавший дело отца, когда впервые пришел в компанию, был назначен мелким менеджером в один из ресторанов самообслуживания сети. Он начал с самых низов, участвуя в закупках, продажах, оформлении зала, распределении работы, управлении счетами и других мелочах. Он учился быстро и очень старательно. Чтобы понять, насколько свежи разные продукты и как их готовить, он даже два месяца проработал помощником повара, ежедневно крутясь на кухне. Через два года он был повышен до регионального менеджера, отвечающего за управление более чем сотней ресторанов во всем юго-восточном регионе.

В последние несколько дней у молодого господина Сюя было плохое настроение. Его подчиненные предполагали, что причиной тому стало некачественное сырье в одном из ресторанов, вызвавшее дискомфорт у клиентов и жалобы. Однако секретарь Лили считала, что причина в другом, потому что несколько раз, когда она заходила в кабинет менеджера, чтобы принести кофе, она замечала, что он время от времени задумчиво смотрел в телефон, как будто ждал какого-то звонка.

В пятницу днем на совещании он проявил явное беспокойство, с мрачным лицом сидя во главе огромного конференц-стола, слушая анализ оборота, сделанный подчиненными, и несколько раз переводил взгляд с диаграмм PPT на телефон, лежащий рядом с папкой.

Это вызвало у Лили некоторое любопытство. Она уже год работала секретарем у молодого господина Сюя, и когда ее только перевели, многие коллеги-женщины завидовали ей, думая, что она получит преимущество благодаря близости к начальству. Сначала у нее действительно были небольшие мысли, она думала, что, будучи красивой и стройной, ей, возможно, повезет привлечь его внимание и быстро подняться по карьерной лестнице, став молодой госпожой. Поэтому она каждый день тщательно наряжалась, используя любую возможность, чтобы продемонстрировать свои моральные, интеллектуальные, физические и трудовые качества. Позже она обнаружила, что словно павлин распускает хвост, но не получает ни малейшего особого внимания от этого человека. Со временем у нее накопилось чувство разочарования. А потом, увидев, как он развлекается с молодым господином из семьи Лю, она поняла, что он не любит женщин, и с трудом вернула себе немного уверенности.

Однако молодой господин Сюй со всеми был отстраненным, и рядом с ним не было постоянного партнера.

"В последние несколько дней он рассеянно смотрел в телефон, неужели у него наконец-то расцвела персиковая ветвь*?" — Лили гадала про себя, передавая ему подготовленные материалы.

*桃花 [táohuā] – цветы персика. Расцвела персиковая ветвь, т.е. наступила пора любви.  В китайской культуре цветы персика символизируют любовь, удачу в отношениях, романтику. Их "расцветание" часто метафорически означает появление любви в жизни человека.

— Это все нужно подписать сегодня? — Сюй Е нахмурился, глядя на толстую пачку бумаг.

— Первые три листа нужно отдать финансовому директору чуть позже, — Лили все тщательно рассортировала.

По мере приближения выходных тревога в сердце Сюй Е становилась все сильнее. А сообщение от человека в маске все не приходило, почти исчерпав его терпение. Он ждал этого сообщения, и ожидание превратилось в мучение. Он заставил себя погрузиться в работу, сосредоточиться на этих исписанных листах формата А4, но в итоге лишь бегло просмотрел их и торопливо подписал.

— Остальное на следующей неделе, можешь идти, — он закрыл папку, закрыл глаза и потер виски.

В этот момент зазвонил телефон.

Сюй Е внезапно открыл глаза и схватил его:

— Алло.

Человек на другом конце провода что-то коротко сказал, и Лили, уходя, услышала лишь почти выкрикнутую обычно невозмутимым молодым господином Сюем фразу:

— Что значит, ничего не удалось выяснить?

Она в страхе плотно закрыла дверь, чтобы не слышать разговора. Как секретарь, она знала, когда нужно уйти.

Звонившим был Лю Цзин. Сюй Е поручил ему разузнать о человеке в маске, но тот ничего не добился. Это казалось Сюй Е невероятным. Неужели их связей не хватило, чтобы раздобыть хоть какую-то информацию об этом человеке?

— Если будешь копать дальше, зайдешь слишком далеко, А Е. Протягивать руки в восточную часть города – дело непростое. Мало того, что ничего не найдешь, так еще и руки оторвут, — предупредил его Лю Цзин.

Следы вели в восточную часть города, в зону влияния "Черного Ястреба ", где находился и клуб.

Сюй Е с досадой вздохнул. Действительно, не стоило углубляться.

Ужин он провел в собственном ресторане неподалеку. Несмотря на изобилие блюд на шведском столе, он обошел его дважды, так ничего и не взяв. В итоге он выпил немного грибного супа-пюре и съел небольшой кусочек бараньей отбивной. На самом деле, в последние дни он был измотан, разбираясь с инцидентом, связанным с качеством продукции, и отвечая на вопросы СМИ. Он мало спал, и сон был неглубоким. У него не было сил, и ему даже лень было вести машину, поэтому он вызвал водителя, чтобы тот отвез его домой.

Ему давно надоели взаимные развлечения Сюй Тина и Чжоу Цзя, и, поступив в университет, он съехал на съемную квартиру. Сюй Тин предложил ему ключи от виллы, но он отказался. Позже он заработал денег и купил двухуровневую квартиру-студию, сам разработал дизайн и сделал ремонт. Площадь была небольшой, но ему было очень комфортно там жить.

Измученный морально и физически Сюй Е принял душ и сразу же заснул. Ночью он проснулся один раз, сонно потянулся к телефону, чтобы посмотреть время, но, увидев экран, мгновенно проснулся.

На экране было новое сообщение.

"Суббота, 9 утра, север города, улица Хуашань, здание 8, "Хань Гуань". – Твой хозяин".

Сюй Е сел и еще несколько раз внимательно перечитал сообщение. Он сохранил номер в контактах, в поле "Имя" написал "Человек в маске", а затем исправил на "Y". Он вспомнил, что это буква была на двери комнаты в клубе.

"Хань Гуань". Он знал это место. Это был живописный район вилл. Его построили около 10 лет назад, выбрав лучший участок земли на окраине города K, у подножия горы рядом с озером. Застройщиком была Группа "Золотой Орел", которая отмывала деньги для "Черного Ястреба". Дома в "Хань Гуань" не выставлялись на продажу, и за последние несколько лет не было никаких новостей о передаче прав собственности. Год назад один молодой господин из их круга хвастался, что достанет себе дом там, но, исчерпав все свои методы и связи, так и не преуспел. В итоге он проиграл спор и станцевал перед ними стриптиз, над которым все смеялись несколько месяцев.

Неужели человек в маске как-то связан с "Черным Ястребом"?

Его черные, как чернила, зрачки под маской, его изящные пальцы, сжимающие хлыст, и та едва уловимая аура опасности, исходящая от него, вызывали невольное возбуждение.

Сюй Е долго ворочался в постели, размышляя обо всем этом, и, в конце концов, кое-как заснул.

На следующее утро, проснувшись, он увидел на телефоне, что уже без четверти девять. Вчерашнее волнение заставило его забыть, что на субботу будильник не был установлен, а накопившаяся за несколько дней усталость позволила ему проспать.

Даже если бы не было пробок, он явно не смог бы добраться туда к девяти часам.

Эта мысль его огорчила. Поколебавшись, он решил сначала отправить сообщение.

"Хозяин, извините. Из-за срочных дел в компании я опоздаю на полчаса. – Ваш раб."

Сюй Е использовал очень уважительный тон, чтобы составить сообщение. После успешной отправки он, не спеша встал и начал одеваться.

Сюй Е прибыл к вилле "Хань Гуань" за десять минут до половины десятого.

Этот коттеджный поселок был окружен множеством охранных постов, и его можно было описать как хорошо охраняемый. Охранник в черной униформе вежливо попросил Сюй Е выйти из машины и встать перед видеокамерой. Затем он нажал цифру "8", позвонил и спросил:

— Господин, это ваш гость?

Собеседник дал утвердительный ответ и, кажется, сказал что-то еще.

Охранник ответил:

— Хорошо, господин, — затем он вернулся к черному Audi, стоявшему неподалеку, и открыл дверь переднего пассажирского сиденья: — Господин попросил меня проводить вас внутрь. Пожалуйста, не беспокойтесь, мои коллеги припаркуют вашу машину.

Сюй Е был немного расстроен, но ничего не сказал, бросил ключи другому охраннику и сел в машину.

Территория была очень большой, а зданий было мало. Виллы располагались на большом расстоянии друг от друга, а густая зелень скрывала обзор, так что с дороги можно было увидеть лишь фрагменты крыш.

"Это очень уединенное место", — подумал Сюй Е.

Машина медленно остановилась перед двором с медной табличкой "No.8". Охранник открыл ему дверь, а затем нажал на дверной звонок.

— Если вы захотите уехать, пожалуйста, сообщите нам, чтобы мы приехали за вами.

С этими словами он поклонился и ушел, не сказав ни слова лишнего, очень профессионально.

Электронный замок открылся с тихим щелчком, и Сюй Е вошел внутрь.

Высокие потолки делали гостиную на первом этаже очень просторной, а огромные панорамные окна визуально расширяли пространство. Солнечный свет, проникающий сквозь белые тюлевые занавески, немного смягчал черно-белую цветовую гамму всего дома. Использование мягких элементов декора в бежевых и серых тонах смягчало цвета комнаты, а обилие зеленых растений перекликалось с высокими деревьями за окном, добавляя жизненной силы. Камин и подвесные рога оленя привносили немного скандинавского стиля. Обстановка в доме простая, чистая и аккуратная, что создавало ощущение комфорта.

Сюй Е быстро огляделся, его взгляд упал на черный кожаный диван, напротив которого сидел тот человек.

Мужчина сидел, скрестив руки на груди, на его лице по-прежнему была маска, темно-синего цвета, закрывающая большую часть лица, украшенная мелкими бриллиантами, которые в солнечном свете мерцали, отражая блеск его серьги в правом ухе.

Увидев, что пара глубоких глаз, не выражающих ни радости, ни гнева, пристально смотрит на него, Сюй Е невольно занервничал и с подобострастием произнес:

— ...Хозяин.

— Дела в компании уладил? — голос мужчины был по-прежнему низким и неторопливым.

— Да, — ответил Сюй Е, чувствуя себя немного виноватым, ведь ложь не была его сильной стороной.

— Хорошо, — мужчина встал. — Сейчас я познакомлю тебя с этим местом, куда ты будешь приезжать каждую неделю. Я четко и ясно объясню тебе, какие требования к тебе предъявляются в определенных зонах. В процессе ты можешь задавать вопросы.

— О, — ответил Сюй Е, после чего мужчина бросил на него взгляд. Он поджал губы и поправился:  — Да, хозяин.

Мужчина начал свои объяснения:

— Этот дом обладает абсолютной конфиденциальностью, при строительстве были использованы подходящие материалы для изоляции звука и обзора. Я могу гарантировать, что никакие действия внутри дома не будут подсмотрены. Никакая информация о тебе не будет разглашена, здесь ты в безопасности. Поэтому я требую, чтобы ты оставался обнаженным в этом доме.

Это требование заставило Сюй Е немного напрячься, но в то же время вызвало какое-то необъяснимое возбуждение.

"У меня действительно есть склонность к мазохизму", — с некоторым отвращением к себе подумал он.

— Умеешь готовить? — мужчина остановился на открытой кухне.

— Немного умею, но получается не очень хорошо. — Сюй Е все-таки проработал два месяца помощником повара, и то, что он готовил, было съедобным, но вкус определенно не был изысканным.

Мужчина немного подумал и сказал:

— С этого момента каждое воскресное утро завтрак готовишь ты. Остальные приемы пищи я поручу повару, но я требую, чтобы ты старался учиться.

— Повар будет здесь готовить?! — Сюй Е вытаращил глаза. — Но ведь только что вы... Вы требовали, чтобы я оставался обнаженным...

Мужчина усмехнулся:

— Я сделаю особое исключение и разрешу тебе повесить на вешалку на первом этаже длинный халат, чтобы надевать его, когда придет повар. Если тебе это не нравится, лучше как можно скорее научись готовить и удовлетворять мои вкусы.

Сюй Е потерял дар речи и последовал за ним на второй этаж. Мужчина открыл дверь одной из комнат:

— Это гостевая комната. Все вещи здесь новые и подготовлены специально для тебя. Если у тебя есть какие-либо пожелания относительно мебели или декора, скажи мне, я заменю. Ты также можешь оставить здесь свои личные вещи. Пока между нами сохраняются эти отношения, я не позволю никому другому пользоваться этой комнатой. Здесь ты свободен. Когда я разрешу тебе вернуться сюда, это будет означать, что я согласен снять с тебя статус раба.

Комната была такой же просторной и светлой, оформленной в теплых желтоватых тонах, с отдельной ванной комнатой и балконом. В центре стояла мягкая и большая кровать, были книжные полки, шкаф для одежды, телевизор, а на компьютерном столе стоял iMac. Сюй Е был очень доволен, все это было почти как в его квартире.

— Заходи, — мужчина открыл дверь в ванную комнату.

Окно располагалось прямо рядом с белой ванной, на полках вдоль стены аккуратно стояли всевозможные баночки и флаконы, их количество и разнообразие пугали. Сюй Е заметил, что все они были нераспечатанными. Мужчина открыл дверцу белого шкафчика. Взгляд Сюй Е упал на аккуратно разложенные прозрачные пакеты, и он мгновенно покраснел от шеи до макушки.

Это были домашние клизмы, которые когда-то на нем использовал Кэмэл. В то время он искал любые способы получить удовольствие и пробовал много новых и жестоких игр.

Мужчина посмотрел на него:

— Как хозяин, я буду прикасаться к твоему телу и использовать его любым способом, каким захочу. Поэтому в этом доме, в любое время и в любом месте, я требую, чтобы ты был чист. Ты должен уметь пользоваться этими инструментами для очистки своего тела. Если ты не умеешь, скажи мне сейчас. Я научу тебя.

— Я умею, — лицо Сюй Е уже горело. Он взглянул на различные чистящие инструменты, такие как тонкие мягкие щетки в шкафу, и тихо ответил.

Мужчина закрыл дверцу шкафа, с игривой улыбкой на губах:

— Отлично. Если степень твоей чистоты не удовлетворит меня, я накажу тебя. И когда я буду использовать тебя, я не буду щадить тебя, даже если ты поранишь себя во время чистки.

— Да... хозяин, — сухо ответил Сюй Е, глядя в пол и покраснев, не смея поднять глаза.

— Там стоят различные смазки и растворы для клизм. Если среди них нет того, что тебе нравится, ты можешь сказать мне, я подготовлю их для тебя, — он указал на баночки и флаконы. — После каждой очистки тела хорошо увлажняй себя изнутри. Если ты, к несчастью, забудешь, а я как раз захочу использовать тебя... — мужчина прервал фразу, и его насмешливый взгляд заставил Сюй Е вздрогнуть. — Тогда кому будет хуже, ты прекрасно знаешь.

На втором этаже также были полностью оборудованный тренажерный зал и огромный кабинет, три стены которого были заставлены книжными полками, как в небольшой библиотеке.

— Когда я разрешу тебе свободно передвигаться, ты можешь свободно пользоваться этими местами. Если тебе понравится какая-нибудь книга, можешь взять ее в свою комнату, а если захочешь забрать с собой, запиши название книги и оставь на столе.

После осмотра второго этажа мужчина ненадолго задержался с ним на третьем.

— Третий этаж – это моя личная территория, включая спальню и кабинет. Когда я отдыхаю, мне нужна абсолютная тишина, и ты не должен входить туда без моего разрешения.

Вскользь упомянув об этом, мужчина направился на четвертый этаж.

Толкнув слегка тяжелую дверь, Сюй Е почувствовал, как кровь во всем теле словно закипает.

Это была комната, наполовину окруженная прозрачным стеклом. Подняв голову, можно было увидеть лазурное небо. Полуденное солнце немного слепило глаза. Мужчина нажал на кнопку на стене, и снаружи медленно опустился экран, заслонив верхний свет.

Самым заметным был крюк, свисающий со стальной балки, расположенной в центре потолка. Дыба была намного больше, чем та, что он видел в клубе в тот день, и, вероятно, более функциональной. Рядом стоял регулируемый массажный стол. Два огромных шкафа из необработанного дуба стояли у стены, и Сюй Е думал, что может примерно догадаться, что в них находится. Комната была покрыта молочно-белым ворсистым ковром, на который было очень мягко наступать. В центре стояло черное кожаное кресло, покрытое белым лисьим мехом. Вокруг всей комнаты, как на выставке, аккуратно висели различные плети и шлепки, некоторые медные крючки были пустыми.

— Здесь все новое и продезинфицировано, кое-что еще в пути, —произнес мужчина в маске, словно заметив недоумение Сюй Е.

Сюй Е тронуло, насколько деликатен этот человек в обращении с сабом.

— Эта комната называется "клеткой". Как и следует из названия, каждый раз, когда ты входишь сюда, ты должен быть в состоянии абсолютного подчинения. Я твой единственный хозяин, ты существуешь только для того, чтобы выполнять мои приказы, — сказал мужчина, сидя в черном кожаном кресле, его голос был низким: — Подойди и встань на колени.

Сюй Е повиновался, на этот раз без колебаний.

— С сегодняшнего дня ты должен приходить сюда каждую субботу в девять утра и уходить в воскресенье после приготовления завтрака. Если ты не можешь прийти, ты должен заранее сообщить мне об этом. Каждую субботу вечером я буду приказывать тебе войти в "клетку". Если у меня нет других распоряжений, в "клетке" ты должен стоять на коленях. — Он сделал паузу и взял лежащую рядом указку: — Коленопреклоненная поза – обычная поза для рабов. В этом положении, что бы я с тобой ни делал, ты должен стараться сохранять устойчивость, пока я не разрешу тебе изменить позу. Когда я слегка хлопну себя по бедру, ты должен быстро встать на колени рядом со мной.

— Руки за спину, ноги расставлены, колени на ширине плеч, — говоря это, мужчина слегка ударял указкой по разным частям тела Сюй Е. Удары были несильными.  — Выпрями позвоночник, втяни живот. Подними голову и покажи мне свое тело.

Несмотря на то, что он был одет, Сюй Е отчетливо чувствовал прикосновение указки. Казалось, что в присутствии этого мужчины его тело становилось особенно чувствительным. Он выпрямился, как было приказано, и устремил взгляд на сидящего перед ним человека.

Мужчина, выразив удовлетворение его позой на коленях, снова заговорил:

— Теперь поговорим о правилах. Как раб, ты должен проявлять ко мне уважение и повиновение. В разговоре ты должен использовать почтительные обращения. В присутствии третьих лиц я разрешаю тебе называть меня 'господин'. Когда я попрошу тебя принести предмет, ты должен, стоя на коленях, подавать его мне обеими руками. В присутствии третьих лиц я разрешаю тебе стоять. Когда ты идешь со мной, ты должен быть позади меня, не обгонять, не идти рядом и не отставать более чем на два шага. Понял?

— Понял, хозяин, — быстро ответил Сюй Е. На самом деле, эти правила вызывали у него некоторое отвращение, и в глубине души они заставляли его чувствовать стыд.

— Отлично. С этого момента, если твои действия будут отклоняться от правил, я буду тебя наказывать, — он слегка постучал указкой по руке. — Относительно наказания есть только один принцип: как мне будет угодно.

Лицо Сюй Е побледнело, и он произнес:

— Хозяин, вы говорили, что обеспечите мою безопасность.

— Не волнуйся, у меня есть много способов наказать тебя, не подвергая опасности, и я гарантирую, что каждый из них ты запомнишь на всю жизнь.

Мужчина встал, и его высокая фигура заслонила свет перед Сюй Е, заставив его на мгновение растеряться. Ему показалось, что он действительно подчинен этому властному человеку и потерял способность что-либо обдумывать, пока не услышал из его уст не терпящий возражений приказ.

— Раб, иди в свою комнату, приведи тело в порядок, а затем возвращайся в "клетку".

***

Процесс очищения был необычайно трудным.

На самом деле, у Сюй Е не было опыта делать это самостоятельно; те немногие разы, что были, он поручал другим. На этот раз он настоял на том, что справится сам, потому что чувствовал неловкость. Ему казалось, что раньше он доминировал, приказывая другим доставлять ему удовольствие, а перед этим мужчиной, которого он называл "хозяином", он был жалким подчиненным, и поэтому инстинктивно сопротивлялся его силе и доминированию.

Когда он вернулся на четвертый этаж, прошло уже около часа.

Мужчины там не было.

Солнце играло в листве, и его лучи, пробиваясь сквозь ветви, ложились на его обнаженное тело, образуя маленькие, постоянно меняющиеся пятна света. Босыми ногами он ощущал мягкость ковра из шерсти, медленно обходя "клетку" и внимательно рассматривая кнуты и плети разных материалов и форм. Он даже взял одну змеевидную плеть и попробовал ее на предплечье. Удар был несильным, но оставил красный след и жгучую боль.

Он открыл один из дубовых шкафов, доверху набитый наручниками, капами, ошейниками, зажимами для сосков, низкотемпературными свечами, приспособлениями для связывания и круглыми кольцами разных размеров и материалов, от чего у него разбежались глаза. В другом шкафу, как он и предполагал, полно разнообразных электрических приборов, причудливых форм и видов, включая некоторые, очень опасные на вид электрошокеры. Один из самых больших вибраторов заставил его покрыться холодным потом, его размер был просто убийственный.

— Эти игрушки тебя устраивают? — ленивый голос мужчины донесся сзади, с опасным холодом.

Сюй Е вздрогнул и тут же повернулся, опускаясь на колени.

— Прости, пока тебя не было, я... — объяснение оборвалось на полуслове. Лицо Сюй Е слегка побледнело, он прекрасно понимал, что в спешке только что использовал "ты".

В глазах за маской плескался холодный свет, мужчина долго молчал.

Каждая секунда молчания была пыткой. Сюй Е растерянно смотрел на него, как ребенок, пойманный на месте преступления. Он даже не осознавал, что его эмоции постепенно переходят под чужой контроль.

Мужчина достал бамбуковую полоску шириной в два пальца и подошел к нему сзади, произнеся холодным голосом:

— Скажи мне, кто ты.

Сюй Е был немного растерян и не осмеливался обернуться, чтобы посмотреть на него.

Вскоре раздался четкий звук удара. Сюй Е тихо вскрикнул, и на его спине появилась красная полоса.

— Скажи мне, кто ты.

Второй раз прозвучал тот же приказ.

— Ваш раб, — робко ответил Сюй Е. Голос немного дрожал, спина была напряжена до предела.

На этот раз бамбуковая палка в руке мужчины не опустилась.

— Повтори свой статус.

— Я ваш раб, — быстро ответил он.

— Скажи мне свои права.

— У меня нет никаких прав.

Жгучая боль в спине постепенно становилась все более отчетливой.

— Скажи мне свои обязанности.

В словах мужчины невозможно было уловить никаких эмоций.

— Доставлять вам... удовольствие? — с осторожностью подбирая слова, Сюй Е намеренно превратил окончание фразы в вопрос.

Снова раздался отчетливый звук, бамбуковая палка ловко опустилась на другую сторону спины, симметрично первой. Несмотря на то, что Сюй Е напряг свое тело, чтобы сопротивляться, боль оставалась острой.

— Скажи мне свои обязанности.

Приказ был повторен.

— Единственная цель моего существования – угождать вам, доставлять вам удовольствие, — произнося это, Сюй Е опустил голову, его обнаженное тело слегка дрожало.

Он подчинялся. Подчинялся этому властному мужчине, произнося слова, заставляющие его терять достоинство. И само это действие вызывало у него еще большее чувство стыда. Сильное унижение в сочетании с болью в спине приводили его тело в возбужденное состояние. Желание бурлило внутри, словно ветер, поднимающий волны.

— Скажи мне, что ты сделал не так, — мужчина повернулся к нему лицом и бамбуковой палкой поднял его подбородок, заставляя выпрямиться на коленях.

— Неправильно обратился к хозяину, — быстро ответил Сюй Е.

Мужчина, казалось, ждал, что тот продолжит, и, увидев его невинное молчание, недовольно улыбнулся:

— Похоже, мне действительно нужно использовать более глубокие методы, чтобы помочь тебе улучшить память. — Он отбросил бамбуковую палку и взял плеть из черно-белой змеиной кожи длиной в метр двадцать.*

*П.п. скорее всего здесь речь идет об однохвостой плети, кнут обычно длиннее, от 1,5 м.

— Тебе она нравится, не так ли? — Мужчина с легкой улыбкой развернул ее. — Я исполню твое желание.

Лицо Сюй Е немного побледнело. Это была именно та плеть, которую он только что снял и попробовал. Он знал, насколько сильно она причиняет боль.

— Хозяин... — в его глазах появилась мольба.

Мужчина, не дрогнув, сурово произнес:

— Прежде всего, поза на коленях.

Плеть, словно змея, внезапно вырвалась вперед и ударила прямо по внутренней стороне бедер, точно избегая уязвимого места между ног.

Сюй Е вскрикнул, его тело содрогнулось. Боль распространилась, и он, закусив губу, развел сомкнутые ноги на ширину плеч и выпрямил спину.

— А теперь правила, — мужчина взмахнул запястьем, и четкий след от плети остался на белой коже Сюй Е, наискосок от левой груди к правому низу. — Вспомнил? В какой позе я велел тебе здесь стоять?

— На коленях..., пока вы не позволите мне изменить... — Сюй Е тяжело дышал, и от боли, и от нахлынувшего желания.

Когда с тобой грубо обращаются, часть боли превращается в удовольствие. Некоторые люди возбуждаются от этого. Но между болью и удовольствием существует размытая граница: когда боль превышает определенный порог, удовольствие исчезает. Этот порог у каждого свой, иногда люди, чрезмерно стремясь к возбуждению от боли, доводят себя до предела, и тогда только еще большая боль может вызвать у них вожделение, что легко может привести к несчастному случаю. Сюй Е думал, что уже привык к обычной боли, но сейчас он понял, что это не так. Кэмэл избивал его до синяков, но это не вызывало у него желания, а в руках этого мужчины он был чувствителен, как никогда.

— В какой позе ты был, когда я вошел? — мужчина приложил рукоять к затвердевшему соску на левой груди, по которому прошелся кончик плети, и медленно повернул ее.

Это усилило дрожь Сюй Е, руки, спрятанные за спиной, крепко сцепились, ладони вспотели, и он дрожащим голосом ответил:

—...Стоя, — в его затуманенных глазах читалась мольба: — Я ошибся, в следующий раз не буду, хозяин...

— Очень искреннее выражение лица, — улыбка на губах мужчины стала шире. — К сожалению, ты самовольно использовал реквизит без моего разрешения и оставил следы на своем теле. Такое поведение действительно требует небольшого наказания.

Плеть ловко прошлась наискосок от правой груди вниз, скользя по стоячему соску, симметрично предыдущему удару, образуя на теле отчетливый крест. Крик и стоны Сюй Е смешались воедино, боль и похоть переплелись на его лице, глаза были полны влажного тумана. Уязвимое место между ног уже начало приподниматься, но было схвачено рукой.

Сюй Е в ужасе смотрел на полуприсевшего мужчину, который неторопливо произнес:

— Смысл наказания в том, чтобы ты запомнил урок, а не в том, чтобы ты получил удовольствие.

Затем легкое кольцо для пениса плотно обхватило основание его полуэрегированного члена.

Связанное инородным предметом желание не утихло, а наоборот, стало еще более вызывающим и полностью поднялось. Такое состояние сделало эффект кольца еще более очевидным. Шум хлынул в голову, боль во внутренней части бедер вызвала еще больше онемения, по груди, казалось, пробегали мелкие электрические разряды, вызывая покалывания и зуд. Боль в спине немного утихла, и все тело охватил жар.

Это была похоть, горящая как огонь.

Сюй Е беспомощно и нетерпеливо выгнулся, но получил болезненный удар по ягодицам. Мужчина встал перед ним, глядя сверху вниз:

— Раб, сейчас я даю тебе шанс для самоанализа. Подумай хорошенько, а затем скажи мне, что ты сегодня сделал не так. Если будешь что-то скрывать или лгать, ты знаешь, что я имею право сделать с тобой что угодно.

Грудь Сюй Е тяжело вздымалась от частого дыхания. Он на мгновение закрыл глаза, а затем быстро выпалил:

— Я не подчинился вашему приказу и не стоял на коленях в "клетке", самовольно осмотрел и использовал ваши инструменты, оставил на своем теле следы, которые вам не принадлежат, а также неправильно использовал обращение к вам, и еще...

Быть под контролем, быть под властью, быть связанным.

Это ощущение проникло в его разум, шаг за шагом формируя барьер, который почти полностью лишил его способности сопротивляться, заставив забыть обо всем внешнем. Только этот мужчина в маске контролировал его зрение, мышление и действия.

Не нужно колебаться, не нужно осознавать, не нужно думать. Нужно только подчиняться, исполнять и покоряться.

Сюй Е посмотрел на своего хозяина влажными, затуманенными глазами, и, в конце концов, полностью сдался:

— Я опоздал утром не из-за дел в компании, а потому что... проспал. Я обманул вас...

Мужчина улыбнулся, уголки его губ изогнулись в красивую дугу. Он протянул руку и ласково погладил раба по голове:

— В награду за твою честность, в предстоящем наказании я предоставлю тебе одно право, — он опустил змеиную плеть: — Ты можешь выбрать любой инструмент, висящий на стене, и принести его мне. Что с ним делать, решать буду я.

Сюй Е инстинктивно потянулся, чтобы встать, но подсознательно остановился. Он не получил приказа вставать, поэтому немного обиженно посмотрел на мужчину.

— Если ты хочешь отказаться от этого права, я не возражаю, маленький раб, — мужчина с удовольствием наблюдал за его колебаниями, удобно устроившись в кресле.

Сюй Е смирился и пополз на коленях вперед. Ковер был толстым и мягким, колени не болели, но его возбуждение между ног дрожало и терлось о тело при каждом движении, разжигая его вожделение. А нарастающее желание, как назло, было зажато этим проклятым кольцом, и такое подавление почти сводило его с ума.

Он с трудом добрался до стены и в итоге выбрал короткую кожаную хлопушку, которая выглядела довольно легкой. Ему казалось, что хлопушка с большей площадью воздействия будет слабее, чем плеть. Когда он вернулся к хозяину и обеими руками протянул ему хлопушку, мужчина усмехнулся:

— На этот раз не стал обходить все вокруг, чтобы внимательно рассмотреть остальное?

Сюй Е жалобно взглянул на мужчину, а затем опустил голову, избегая насмешливого взгляда. На его теле виднелось несколько красных полос, глаза были полны похоти, но он отчаянно сдерживался, и его беспомощное, легкое дыхание выглядело жалко.

— Повернись, — приказал мужчина.

Сюй Е повернулся, оставаясь на коленях, спиной к хозяину, сидящему в кресле.

Когда поле зрения исчезает, человек невольно испытывает чувство незащищенности. Сюй Е совершенно не мог видеть, что делает человек позади, не мог предвидеть, не мог судить и не мог подготовиться. Он мог только напрячь все свои нервы, ожидая его действий. А человек за его спиной, казалось, намеренно усиливал это чувство угрозы, долгое время, не подавая признаков жизни. Чрезмерное напряжение почти сломило Сюй Е, и он дрожащим голосом робко спросил:

— Хозяин...

Хлоп! Хлопушка ударила по левой ягодице, и было даже больнее, чем от предыдущих ударов плетью. Сюй Е вскрикнул от боли, его глаза покраснели, и в его сердце бушевало раскаяние – почему эта штука тоже так больно бьет!

Мужчина встал и взял какой-то предмет из шкафа, подошел к нему и приказал:

— Открой рот.

Сюй Е широко раскрыл глаза, не успев среагировать, как мужчина уже схватил его за подбородок, силой заставил открыть рот и, надавив на язык, засунул туда нежно-желтый шарик, а затем затянул ремешок у него на затылке.

— Это маленький размер. Если ты еще раз заговоришь без моего разрешения, там есть куча размеров побольше, которые ждут тебя. — Мужчина поднял запястье, посмотрел на часы, скользнул взглядом по испуганному лицу Сюй Е и произнес суровым тоном: — В качестве наказания я ударю тебя по ягодицам этой хлопушкой двенадцать раз. Раб, упрись руками в пол и подними задницу.

Сюй Е наклонился, и ягодичная щель немного приоткрылась из-за этого движения.

Чувство унижения захлестнуло его с головой.

Такая поза, когда самые сокровенные части тела выставлены напоказ, вызывала у него стыд, а серебристые нити слюны, стекавшие из уголков рта, которые он не мог сомкнуть из-за кляпа, лишь усиливали это чувство. Болезненная опухоль внизу живота давала понять, что его желание в этой ситуации становится только сильнее. Слезы увлажнили уголки глаз, и он закрыл их.

Удар за ударом, поочередно по обеим ягодицам.

Жестокое наказание от мужчины не оставляло места для торга, с паузами примерно в десять секунд, чтобы Сюй Е в полной мере ощутил боль от каждого удара. Сквозь кляп доносились его стоны и вздохи, сливаясь в неразборчивый шум. Страсть и боль переплелись, то приближаясь, то отдаляясь. Он чувствовал себя маленькой лодкой, брошенной в волнах похоти, которая то высоко подбрасывала его, то снова погружала в пучину, поднимая и топя. Капли пота падали на ковер, слезы были отчаянно сдержаны в уголках глаз.

Когда двенадцатый удар был нанесен, Сюй Е почувствовал, как чья-то рука быстро сняла то злое кольцо, которое так долго его сковывало. И в этот момент он окончательно сломался.

В момент оргазма слезы хлынули потоком.

Ослабевшие ноги задрожали и подкосились, но мужчина успел подхватить его теряющее равновесие тело, намеренно осторожно избегая мест, которые только что были подвергнуты ударам. Развязав кляп, мужчина теплыми пальцами массировал его подбородок, двигаясь очень нежно, словно не возражая против того, что его руки испачкаются слюной.

Сюй Е слабо прислонился к нему, вдыхая его легкий аромат.

— Все позади, ты отлично справился, — мужчина опустил взгляд на него, говоря мягким тоном.

Сюй Е обнаружил, что слезы неконтролируемо текут. Он и сам не понимал, как мужчина может плакать так некрасиво. Он попытался вытереть глаза тыльной стороной руки, но его запястье перехватили.

— Почему ты плачешь? — черные глаза под маской спокойно смотрели на него.

— Я не знаю, — ресницы Сюй Е были мокрыми от слез, лицо покраснело. — Возможно, из-за боли, или потому что только что было слишком интенсивно... Я не знаю, я просто чувствую, что схожу с ума... Мне кажется, что мне действительно нравится это чувство подчинения... Я окончательно извратился... — он говорил прерывисто, голос немного дрожал. — Просто смотреть на вас, делать то, что вы хотите... В голове ничего нет, пусто и очень комфортно... Думаю, я сломался...

Это был первый раз, когда он так искренне выразил свои мысли, рассказывая другому человеку о тех переплетающихся противоречиях и тревогах, сомнениях и беспокойствах, которые его мучили.

— Не волнуйся, я не сломаю тебя, — мужчина улыбнулся и, словно успокаивая маленького зверька, погладил его по волосам. — Есть много способов получить удовольствие, наше взаимодействие – лишь один из них. То, что ты испытываешь удовольствие и расслабление таким образом, хоть и необычно, но не равносильно греху, тебе не нужно из-за этого чувствовать себя виноватым. Потому что наши отношения основаны на взаимном согласии. И только так могут существовать отношения между хозяином и рабом. Когда ты добровольно отдаешь себя мне, я получаю право быть хозяином, иначе я не имею права заставлять тебя стоять на коленях у моих ног. Так что расслабься, Сюй Е, это просто твой образ жизни. Прими его, и прими себя таким.

Сюй Е немного помолчал, а затем тихо спросил:

— Хозяин тоже получает от меня удовольствие?

Мужчина улыбнулся:

— Конечно.

— Но у вас совсем нет никакой реакции, — Сюй Е пошевелил телом, словно ощупывая что-то.

Низкий голос с освежающим дыханием заставил его уши покраснеть:

— Маленький раб, наказание за то, что ты своевольничаешь и трогаешь хозяина, будет очень суровым. Тебе лучше хорошо подумать, прежде чем действовать.

Рука, которая только что собиралась двинуться ниже талии мужчины, тут же замерла.

— Уже поздно. Иди в свою комнату, приведи себя в порядок, а потом спускайся вниз ужинать.

Мужчина помог ему подняться. Увидев, как тот морщится от боли, он просто взял его на руки.

Сюй Е испугался:

— Хозяин...

— Что, думаешь, я не смогу тебя удержать?

— Я боюсь, что, когда мы будем спускаться по лестнице, вы меня не удержите, и я упаду, и мне будет еще больнее, — Сюй Е наконец отбросил все негативные эмоции и начал шутить.

— О? Что значит "еще больнее"? — мужчина одной рукой обнял его и надавил на место на внутренней стороне бедра, куда только что пришелся удар плетью.

"Ай, и правда очень больно."

Мужчина сразу же отнес его в гостевую комнату. Смущаясь, Сюй Е попросил разрешения помыться самому. Приняв душ, он встал перед зеркалом в ванной, чтобы осмотреть следы на теле.

У него довольно светлая кожа, что делало следы от плети очень заметными, словно яркие линии, рисующие на холсте упадочный и соблазнительный стиль. Следы от плети на груди и спине были совершенно симметричны, что позволило ему смело предположить, что мужчина в маске — Дева*. Однако, вспомнив, как тот только что вытирал его слюну кончиком пальца, он опроверг свой вывод. Покрасневшая задница напоминала спелый персик, а, намокнув, выглядела еще более восхитительно.

*Почему "Дева"?

В китайском культуре знак зодиака Дева (处女座) ассоциируется с такими качествами, как аккуратность, педантичность, стремление к порядку и симметрии. Автор новеллы, видимо, увидела в идеальной симметрии шрамов отражение этих черт характера, присущих, по её мнению, Девам.

Каждая полоса была ослепительно красной, но нигде не было ни царапины, ни крови. Уровень контроля силы у этого человека был на высшем уровне. Это заставило Сюй Е втайне гадать, на скольких сабах он набил руку.

Он вытер тело полотенцем, а затем спустился вниз в халате.

На широком столе для ужина несколько блюд еще дымились, но повар уже ушел. Мужчина сидел за столом и ждал его, надев серебряную маску более изящной формы. Сюй Е с некоторым разочарованием снял халат и повесил его на вешалку. Ему бы хотелось увидеть этого повара, по крайней мере, в присутствии третьего человека он мог бы прикрыть следы от плети халатом.

Тело снова оказалось на воздухе, полностью открытое взгляду мужчины. Сюй Е немного смущенно посмотрел на своего хозяина. Он даже не смел вспоминать ту сцену, когда его, как ребенка, довели до слез. Это был просто позор, из-за чего сейчас он невольно краснел, как только видел мужчину.

Мужчина некоторое время изучал его взглядом, удовлетворенно улыбнулся и легонько похлопал правой рукой по бедру.

В голове Сюй Е, словно от удара током, всплыло действие, соответствующее этой команде, и он быстро подошел и опустился на колени у его ног.

— Поумнел, — мужчина выглядел очень довольным и погладил его по голове. — Расскажу о правилах приема пищи. В будущем, когда придет повар, ты будешь открывать ему дверь, помогать ему готовить, а затем провожать его, и сообщать мне, что еда готова. Я попрошу его научить тебя кулинарным навыкам, и ты должен стараться изо всех сил учиться. Во время еды, если я не сделаю особых указаний, ты должен оставаться на коленях у моих ног. После еды ты будешь убирать посуду и мыть ее. — Заметив несколько напряженное выражение лица Сюй Е, он спросил: — Есть вопросы?

— Хозяин, мне всегда придется есть на коленях? — Сюй Е нахмурился, ведь так совсем не дотянуться до еды…

Мужчина посмотрел на него и усмехнулся:

— Сегодня я могу позволить тебе есть сидя.

Сюй Е опешил на мгновение, тут же сообразил что к чему и начал трясти головой как погремушкой:

— Не нужно, хозяин. Я лучше буду стоять на коленях.

Его задница и так покраснела, и стоять на коленях было не больно, а вот если сесть, то точно будет болеть, как будто его снова отшлепали.

— Маленький раб, я редко даю тебе поблажки, но ты даже их не хочешь принимать. Это очень огорчает хозяина, — улыбка в глазах мужчины стала еще ярче.

"Да это же не поблажка, это же завуалированное наказание!" — кричал про себя Сюй Е, и с обиженным выражением лица спросил:

— Когда я буду учиться готовить, я могу носить более удобную одежду? Халат и пижама не очень подходят...

— Можешь надевать домашнюю одежду из твоего шкафа в комнате.

— У меня больше нет вопросов... — его живот предательски заурчал, он не ел с самого утра и уже изрядно проголодался.

— Иди, накладывай рис, — приказал мужчина.

Сюй Е порылся в кухонных шкафах и достал две фарфоровые чашки с золотым тиснением. Сначала он наполнил чашку рисом из рисоварки и, почтительно держа ее обеими руками, поставил перед мужчиной, затем взял палочки для еды и подал их ему. Потом он наполнил свою чашку и, взяв палочки, встал на колени. Между делом он украдкой взглянул на блюда на столе.

Говядина в карри, креветки "Лунцзин"*, яичница с зеленым перцем, брокколи в бульоне**, отварной чой сум.***

*龙井虾仁 [lóngjǐng xiārén] – креветки с чаем Лунцзин (блюдо, приготовленное с использованием знаменитого зеленого чая Лунцзин).

**上汤西兰花 [shàngtāng xīlánhuā] – брокколи в бульоне (обычно в курином или овощном).

***白灼菜心 [báizhuó càixīn] – чой сум, бланшированный в кипятке (обычно подается с соевым соусом и кунжутным маслом). Choy sum (также пишется как choi sum или choi sam на кантонском диалекте; cai xin на стандартном китайском) – листовой овощ, обычно используемый в китайской кухне. Он является представителем рода Brassica семейства крестоцветных. Choy sum – это транслитерация кантонского названия (китайский: 菜心), которое можно дословно перевести как «сердце овоща». Он также известен как китайская цветущая капуста.

Мясо и овощи были сбалансированы и питательны. Похоже, его хозяин очень следит за структурой питания.

Когда они начали есть, Сюй Е понял, что ему вообще не нужно думать о том, как брать еду. Под полным контролем мужчины ему оставалось только есть.

Сюй Е не любил брокколи, поэтому оставил все кусочки, которые мужчина положил ему в чашку, надеясь выбросить их, когда пойдет за второй порцией риса. Но, подняв голову, он увидел палочки с брокколи, зависшие перед ним. Мужчина смотрел на него с полуулыбкой и приказал:

— Открой рот.

Сюй Е, скривившись, откусил от цветка брокколи, нехотя пожевал несколько раз и проглотил.

— Ты предпочитаешь доесть овощи из своей чашки или хочешь, чтобы я скормил тебе оставшуюся половину тарелки по кусочку?

— Да ем я, ем… — пробормотал Сюй Е и, уткнувшись, доел брокколи в своей чашке.

Он ел очень быстро. Неблагоприятная обстановка в семье с детства не давала ему покоя, и это касалось даже еды. За огромным столом он всегда был один, и у него вошло в привычку быстро набивать рот и уходить. Позже, когда он был занят работой, он хотел делать все идеально, чтобы Сюй Тин не смотрел на него свысока, и не уделял особого внимания еде. К тому же сегодня он проголодался, ел еще более жадно и вскоре опустошил всю чашку.

— Почему так спешишь? — спросил мужчина.

Сюй Е немного опешил:

— Привычка. И это, можно сказать, повышает эффективность.

— Необязательно, — мужчина подхватил кусок говядины и положил в его чашку. — Слишком быстрое поглощение пищи перегружает твой желудок, и со временем ты заболеешь. К тому же, тебе некуда спешить. Даже, если ты закончишь есть, тебе все равно придется стоять на коленях здесь и ждать, пока не закончу я, прежде чем ты сможешь убирать. Так что, маленький раб, научись медленно наслаждаться вкусом еды.

Сюй Е задумался и намеренно увеличил количество жеваний, замедляя темп.

***

Хотя Сюй Е жил один, у него была приходящая домработница, которая регулярно убирала и готовила, поэтому он редко готовил сам и почти не мыл посуду. Из-за этого движения его сейчас были очень неуклюжими. К тому же, ему было крайне некомфортно от ощущения голого тела и надетого поверх него фартука... Ладно, самая главная причина была в том, что мужчина, прислонившись к барной стойке на кухне, наблюдал за ним, отчего у него даже руки оцепенели.

— Хозяин... — Сюй Е, сжимая тарелку, которую он нечаянно отколол, смущенно произнес: — Когда вы так смотрите на меня, я нервничаю.

— Разобьешь одну, будешь стоять на коленях час, — мужчина совсем не собирался отводить взгляд, усмехнувшись. — Это поможет тебе держать ее крепче, мой раб.

Сюй Е действительно держал крепко, и до тех пор, пока не вытер и не поставил всю посуду в дезинфекционный шкаф, ни одна тарелка или чашка не разбилась.

Мужчина, сидя на диване в гостиной, позвал его, и Сюй Е, словно вызванный зверь, быстро появился.

Эта ужасающая покорность затягивала его, и он уже не мог вырваться. Но такое чувство давало ему облегчение, позволяло опустошить себя и сосредоточить все внимание на этом человеке, а затем подчиниться.

— Ложись поперек моих колен, — приказ был простым и прямым.

Сюй Е с некоторым смущением лег на колени мужчины, но тут же получил шлепок по ягодицам. Хотя шлепок был не сильный, но он тут же вызвал прежнюю боль, и Сюй Е вскрикнул.

— Ах!

— Чуть выше.

Словно гусеница, он пополз вперед. Его обнаженная нижняя часть тела терлась о поверхность брюк мужчины, вызывая в теле мелкие искорки желания. Сюй Е почти сходил с ума. Еще недавно он был сексуально холоден, а теперь не мог устоять ни перед каким соблазном?

Чем больше он пытался контролировать себя, тем меньше это получалось. Он попытался потушить этот маленький огонек, но когда мужчина повернулся, чтобы взять что-то, его ноги слегка двинулись, и ощущение от трения передалось по всему телу, окончательно разжигая пламя Сюй Е.

Почувствовав его реакцию внизу, мужчина тихо рассмеялся:

— Раб, хотя мне и приятно, что твое тело так чувствительно, сегодня я не позволю тебе достичь оргазма, поэтому тебе лучше сдерживаться. Иначе мне придется использовать другие способы, чтобы помочь тебе в этом.

Сюй Е покраснел и очень низко опустил голову.

Что-то холодное коснулось его ягодиц, он вздрогнул, а затем почувствовал, как теплая рука медленно отодвигает это, нежно поглаживая его бедра. Освежающее ощущение проникало в кожу, было очень приятно.

Мужчина наносил ему лекарство.

Сюй Е на мгновение пришел в замешательство. Когда он был с Кэмэлом, тот, хотя и не был жесток, но не проявлял такой заботы, как человек в маске. В большинстве случаев он сам обрабатывал раны от плети. После долгих колебаний Сюй Е тихо произнес:

— Спасибо, хозяин.

Движения руки мужчины замедлились:

— Сегодня днем ты можешь свободно передвигаться в пределах моей видимости. Про короткие отлучки, например, в туалет, не нужно мне докладывать, — сказав это, он еще немного помассировал Сюй Е и легонько похлопал его по пояснице: — Все.

***

После обеда мужчина просматривал электронную почту на планшете. Сюй Е, выбрав удобную позу, лежал на мягкой подушке у окна и читал книгу, которую взял с полки, – "Китайская кухня и культура". В последнее время он был слишком утомлен, а сейчас, когда за окном зеленела листва и светило мягкое солнце, он почувствовал себя расслабленным. Веки отяжелели, и он, смутно взглянув на диван неподалеку, спокойно свернулся калачиком и заснул.

Проснулся он уже в четыре часа дня, укрытый легким одеялом.

— Проснулся? — раздался сзади низкий голос.

Сюй Е повернулся и увидел мужчину, стоящего в дверях, в халате. Свободно завязанный ворот халата был распахнут, открывая вид на его прекрасную фигуру. Кожа была светло-бронзового оттенка, с мышцами, но не выглядящими слишком массивными. Стройное телосложение, подчеркнутое линиями мышц, делало его еще более красивым. Линия подтянутого пресса была очень сексуальной. Он, очевидно, только что принял душ, от него исходил влажный, свежий аромат, а маска на лице была заменена на чисто черную.

Принимать душ в это время? Должно быть, только что был в спортзале.

Заметив, что Сюй Е пристально смотрит на него, мужчина улыбнулся:

— Что ты так покраснел?

Сюй Е отвел взгляд и тихо пробормотал с некоторым недовольством:

— Раньше у меня тоже была линия пресса...

— В воскресенье утром можешь сходить в спортзал на втором этаже. Если будет время, я тебя научу. — Мужчина взял бутылку минеральной воды из кухни, сделал пару глотков и добавил: — У тебя и сейчас неплохая фигура, мягкая, когда обнимаешь.

Сюй Е злобно посмотрел на него.

Мужчина, сдерживая смех, произнес:

— Маленький раб, ты меня провоцируешь?

С этими словами он схватил Сюй Е за руку и сорвал тонкое одеяло, которым тот был накрыт, оставив его стоять обнаженным перед ним.

Расстояние было слишком близким, и Сюй Е почувствовал, как его сердце бешено заколотилось.

Мужчина наклонился к его уху и слегка хриплым голосом прошептал:

— Проснулся после сна и снова не слушаешься? Кто разрешил тебе накрываться одеялом, хм?

Дыхание, коснувшееся ушной раковины Сюй Е, вызвало волну мурашек по всему телу. Эти намеренные ласки чуть не вызвали у него прилив крови к голове. Он подсознательно попытался отступить, но его талию крепко обхватили, и его тело прижалось к мужчине.

Сквозь халат Сюй Е отчетливо чувствовал его возбуждение, и его собственное желание тоже начало слегка приподниматься. В глазах за маской пробуждалась опасность.

— Теперь ты знаешь, чувствую ли я что-нибудь? — восходящая интонация в конце фразы была опьяняющей и проникающей до костей. Мужчина еще сильнее стал облизывать его ушную раковину кончиком языка. Влажное и мягкое прикосновение дразнило чувствительную мочку уха, заставляя Сюй Е невольно слегка дрожать. — Когда я смотрю на твою покрасневшую от ударов плетью грудь, на твою задницу, выглядывающую из-под фартука, когда ты моешь посуду, на то, как ты, смущенный и потерявший рассудок, плачешь у моих ног, и сейчас, на твое дрожащее тело... — он сделал паузу, прикусил покрасневшую мочку уха Сюй Е, нежно перебирая ее языком и зубами, и слова, словно по капиллярам, проникли в его ухо: — Все это заставляет меня что-то чувствовать.

Из горла Сюй Е вырвался приглушенный стон, сдавленный и торопливый. Такое до крайности двусмысленное словесное возбуждение было для него совершенно невыносимым, он мог только позволить волнам страсти накатывать на него, казалось, что силы покидают его одна за другой, и он невольно, обмякнув в пояснице, прислонился к мужчине. Частота их сердцебиений и дыхания переплелись, становясь все ближе, интимнее, неконтролируемее.

— Просто от слов уже так возбудился...

Рука мужчины, лежавшая на его пояснице, медленно скользнула вниз, пальцы задержались в складке между ягодицами, слегка раздвигая ее, а затем медленно отступая, позволяя ей сомкнуться, бесконечно приближаясь к сокровенной зоне Сюй Е, но так и не проникая в нее по-настоящему. Сюй Е ничего не мог поделать с его издевательствами, он мог только, как жареный пельмень, медленно доходить до готовности.

— Маленький раб, ты такой похотливый, — последние два слова были произнесены прямо ему на ухо. Губы коснулись ушной раковины, где отчетливо проступали тонкие сосуды, вызывая у раба тяжелое дыхание. Прозрачная жидкость сочилась из возбужденного члена, словно жалкий плач. Сюй Е не удержался и потянулся, чтобы коснуться его, но его руку крепко удержали.

— Скажи мне, чего ты хочешь? — пальцы мужчины остановились у входа в его задний проход, лаская его, в голосе звучало искушение.

— Хозяин, мне так плохо... — Сюй Е был полностью охвачен страстью, способность мыслить исчезла, он лишь жалобно смотрел на него, мучительно извиваясь.

— Это неверный ответ, — пальцы мужчины злобно рисовали круги у него за спиной.

— Возьмите меня...

Когда Сюй Е произнес эту фразу с покрасневшим лицом, он был уже совершенно готов. Чувство, что его вынуждают просить о ласках, заставляло Сюй Е стыдливо опускать голову, в его затуманенной голове была только одна фраза: "Пожалуйста, избавь меня..."

Мужчина усмехнулся:

— Если просишь, разве не следует быть более искренним?

Сюй Е, ослепленный похотью, закрыл глаза и отчаянно закричал:

— Хозяин, ммм... прошу, возьмите меня...

— Не торопись, мне нужно, чтобы ты хорошо вспомнил правила, — мужчина прижал его к себе, придерживая за поясницу. — Что я велел тебе делать после очищения?

С легка запрокинутой головой Сюй Е растерянно смотрел на него. Только после шлепка по ягодицам его взгляд прояснился.

— ...Смазать, — наконец вспомнил он, побледнев, так как совсем забыл это сделать после душа.

Сюй Е немного запаниковал, заметив, как похоть в глазах мужчины постепенно исчезла, уступая место знакомому, тревожному, насмешливому выражению.

— Раз ты так просишь, я могу исполнить твое желание, — не успел он договорить, как палец, до этого находившийся у входа, грубо ворвался внутрь, заставив Сюй Е вскрикнуть. Он попытался отстраниться, но мужчина крепко прижал его к себе.

Узкий проход был насильно расширен вторгшимся инородным телом, сухость увеличивала сопротивление, усиливая дискомфорт. Сюй Е уткнулся головой в грудь мужчины, дрожа и тяжело дыша, пытаясь расслабить поясницу и заставить себя привыкнуть. И когда вставленный палец добавился вторым, несмотря на медленные движения мужчины, трение от сухости вызвало боль, он всхлипнул, напрягая мышцы внутренней стороны бедер, и почти со слезами в голосе начал умолять:

— Хозяин... больно...

— Сейчас кричать от боли рановато, — произнес мужчина чарующим голосом безжалостные слова. — Мой размер во много раз больше этого, так что ты сможешь в полной мере ощутить, что такое боль.

Он собирается сделать это без смазки! Осознав это Сюй Е запаниковал. Он задрожал всем телом и попытался оттолкнуть давящего на него человека, но тот вытащил пальцы и с силой прижал его к барной стойке на кухне.

— Не двигайся, — его попытка сопротивления сделала взгляд мужчины холодным, и тут же последовало давящее чувство превосходства. — Ты прекрасно знаешь, что я могу сделать с тобой все, что угодно. Если я захочу использовать тебя, то, готов ты или нет, ты должен раздвинуть ноги и позволить мне. Раз уж ты поленился подготовиться, я не против использовать твою собственную жидкость для увлажнения. Можешь молиться, чтобы у тебя было достаточно крови, чтобы мне было легче это сделать.

С перепугу лицо Сюй Е стало мертвенно-бледным, даже желание пропало, он только и делал, что тряс головой и съеживался. Когда мужчина силой раздвинул его ноги, он мертвой хваткой вцепился руками в его руку и, закрыв глаза, закричал от ужаса.

Этот пронзительный крик "Не надо!" эхом разнесся по комнате, в нем чувствовалась душераздирающая боль.

Время словно остановилось, не было ни звука, ни движения, только тело Сюй Е неконтролируемо дрожало. Он осторожно открыл глаза и встретился взглядом с глазами, смотревшими на него сверху вниз из-под маски.

Мужчина ничего не делал, лишь молча смотрел на него. Темные ресницы отбрасывали небольшую тень, делая взгляд еще более глубоким. Эта подавляющая поза позволила Сюй Е еще глубже осознать, кто здесь хозяин, и он не смел пошевелиться под ним.

— Запомни этот урок, раб. Больше такого не повторится, — мужчина отпустил свои руки.

Сюй Е замер, понимая, что его простили. Страх, охвативший его, наконец начал отступать, и он тихо прошептал, опустив голову:

— Да, хозяин...

— И сколько ты собираешься так лежать? — мужчина достал влажную салфетку и вытер руки.

Только сейчас Сюй Е почувствовал твердость и холод барной стойки. Он поспешно поднялся. Его так сильно напугали и грубо прижали, что ноги онемели, и он чуть не упал.

Мужчина обхватил его за талию, помогая удержаться на ногах, и, наклонившись, внимательно осмотрел его поясницу и ноги, спрашивая:

— Где болит?

— Нигде, — Сюй Е почувствовал какое-то странное волнение, шмыгнул носом и ответил: — Не болит.

— Иди наверх, оденься. Скоро приедет повар, — сказал мужчина, взглянув на часы на стене.

Сюй Е послушно ушел.

Домашний повар мужчины, дядя Е, был очень разговорчивым, немного полноватым, с добрым лицом и прищуренными глазами. Он не упоминал, где работал раньше, но Сюй Е чувствовал в нем некую скрытую силу. Он готовил спокойно и уверенно, как и шеф-повара в его ресторане. Продукты дядя привозил сам, каждый раз меняя блюда. Начиная с выбора ингредиентов, он очень подробно объяснял Сюй Е, как готовить каждое блюдо и на что обращать внимание, упоминая при этом много фактов о правильном питании. Обо всем, что не касалось готовки, он не говорил ни слова.

Сюй Е учился очень старательно, умело мыл, резал и подготавливал ингридиенты. Сейчас, чистя картофель, он спросил:

— Дядя Е, как долго вы здесь работаете?

— Почти два года, — дядя взглянул на него и нахмурился: — Слишком толсто срезаешь кожуру, полегче рукой.

— Э-э, — Сюй Е поднял голову и, окинув взглядом первый этаж, тихо спросил: — Дядя Е знает, как пишется его полное имя?

В этом вопросе был скрытый умысел. Сюй Е на самом деле не знал, как зовут мужчину, и даже фамилию он ему не назвал, но так, как он спросил, казалось, что он все знает, просто не уверен, какие иероглифы использовать, потому что в китайском языке много омонимов.

Повар поднял на него взгляд:

— Почему бы тебе самому у него не спросить?

— ……Мне немного неловко.

Замысел не удался, Сюй Е был очень подавлен и решил отделаться отговорками. Дядя прищурился и улыбнулся, из-за чего Сюй Е почувствовал, что его раскусили. Он подумал про себя, что этот дядя тоже не промах, старый лис, которого не проведешь. Покопавшись немного в картошке, он не удержался и задал еще один вопрос:

— Раньше в этом доме с ним жило... много людей?

Дядя, нарезая зеленый перец, ответил вопросом на вопрос:

— Какой ответ ты хочешь услышать?

Сюй Е опешил, смущенно опустил голову, взял три очищенные картофелины и принялся их резать. Нож стучал по разделочной доске, а сам он выглядел невероятно удрученным.

На ужин он по-прежнему ел то, что давал ему мужчина в маске, а после еды он отвечал за уборку. За все это время мужчина не произнес ни слова, кроме "Налей еще одну миску". Сюй Е инстинктивно чувствовал, что он сердится, и разочарование в его сердце росло, как весенняя трава. После испуга, пережитого днем, он боялся смотреть мужчине в лицо, а сейчас и вовсе молча занимался своими делами, не смея произнести ни слова. Он подогрел мужчине чашку молока и поставил ее на журнальный столик, и, не получив следующего приказа, растерянно стоял.

Сидящий на диване мужчина похлопал по месту рядом с собой.

Сюй Е долго думал, но не припомнил такого жеста, означающего приказ, и растерянно посмотрел на него.

— Сюй Е, иди сюда. Сядь.

Сюй Е замер на мгновение. Мужчина назвал его по имени, что означало возвращение ему равного статуса. Он постоял немного, на его лице отразилась мучительная борьба, и, в конце концов, подошел и сел. Стиснув зубы, он глухо спросил:

— Вы больше не хотите меня?

Мужчина, казалось, был немного удивлен и переспросил:

— Почему ты так думаешь?

— Я разозлил вас, а вы даже не хотите меня наказывать.

Сюй Е опустил голову, темно-каштановые волосы закрывали глаза, и он выглядел немного подавленным.

— Ты думаешь, что, если я не наказываю тебя, это значит, что я хочу от тебя избавиться? — увидев, что он действительно переживает из-за произошедшего днем, мужчина громко рассмеялся: — Если бы я хотел закончить отношения, я бы сказал об этом прямо, и мне бы не пришлось ждать до ужина.

Сюй Е поджал губы и, повернувшись, посмотрел на него.

— Что касается того, почему я не наказал тебя, то это потому, что я думаю, что ты уже получил урок. Наказание – это не то, чем я увлечен, и не то, к чему тебе стоит стремиться. Я наказываю тебя только для того, чтобы упорядочить твое поведение и укрепить твое осознание себя как раба. Ты должен это помнить, — мужчина взял со стола фарфоровую чашку, отпил глоток и протянул ему: — Не горячо, пей. Ты мало поел вечером.

Сюй Е взял чашку, теплый молочный аромат коснулся кончика его носа вместе с теплым паром, вызвав легкое покалывание.

— Я напугал тебя днем, верно? — голос мужчины был очень мягким, словно обладал магнетизмом, легко привлекая к себе внимание.

Сюй Е кивнул, а затем покачал головой.

Мужчина, увидев его растерянный вид, невольно тихо рассмеялся:

— Это от испуга?

— Хозяин, сейчас я могу свободно передвигаться, верно? — внезапно спросил Сюй Е.

— Конечно. Сейчас время для равноправного диалога. Ты можешь рассказать мне о своих мыслях, чтобы я понял твои чувства.

Сюй Е запрокинул голову и выпил молоко в чашке до дна, затем облизал молочную пену с губ, поставил чашку и, словно набравшись храбрости, немного приблизился к мужчине, остановился, затем приблизился еще немного и запинаясь произнес:

— Я хочу... — он посмотрел на него и сменил фразу: — Могу ли я... обнять вас?

Увидев его покрасневшее лицо, мужчина улыбнулся. Его тонкие губы слегка приоткрылись:

— Нельзя.

Сюй Е словно окатили ведром ледяной воды, выражение лица застыло, и он поник, опустив голову. В этот момент вдруг чья-то теплая ладонь схватила его за запястье, и, не успев опомниться, он был резко притянут к крепкой груди. Над его головой раздался низкий, с усмешкой, голос мужчины:

— Только я могу тебя обнимать.

Легкий аромат окутывал его, и он почувствовал ровное и сильное биение сердца в груди мужчины. Сюй Е обнял его за талию, поджал ноги и полностью расслабился в его объятиях. Он, наконец, понял, что безнадежно погряз в этом. Несмотря на то, что температура в доме была комфортной для обнаженного тела, ему хотелось именно этого тепла в объятиях.

Рука мужчины скользнула от головы вниз, нежно поглаживая его гладкую спину.

Без эротического подтекста, просто утешение.

— Сегодня днем твое сопротивление было необычайно сильным, почему?

Тело Сюй Е заметно напряглось, он помолчал немного и заговорил:

— Как-то раз я с друзьями из нашей компании поехал развлечься, все напились и сняли номер в отеле, чтобы отдохнуть. Я выпил не так много, и среди ночи меня разбудил пронзительный крик из соседнего номера, крик был ужасный... Я попросил открыть дверь, и оказалось, что двое, жившие по соседству, в состоянии алкогольного опьянения потеряли контроль и... изнасиловали молодого официанта. — Он замолчал на мгновение, прежде чем продолжить: — Когда я вошел в комнату, я увидел, что у официанта все тело в крови... и на простынях, и на ковре... Только вызвав скорую, удалось спасти ему жизнь. После этого я больше не общался с этими людьми, слышал, что дело замяли деньгами.

Молодые господа, собираясь вместе, иногда ведут себя распущенно, но подобное происшествие было невыносимо для Сюй Е, и после этого он держался от этих людей на расстоянии. Увиденное тогда потрясло его до глубины души и оставило след. Поэтому впоследствии, даже когда Сюй Е позволял другим вызывать у себя удовольствие интенсивными способами, даже когда использовал некоторые игрушки, он никогда не позволял никому по-настоящему проникать в свое тело.

— Мои действия сегодня днем напомнили тебе об этом?

Он кивнул.

— У тебя травма из-за этого, и ты все равно осмелился выбрать незнакомца в качестве своего хозяина? Ты не боишься, что я, как некоторые доминанты, буду применять к тебе насилие? — спросил мужчина.

— Тогда я думал, что если вы заставите меня делать то, чего я не хочу, я смогу сопротивляться, — честно ответил Сюй Е.

— Почему ты не сопротивлялся сегодня днем?

— Вы говорили, что обеспечите мою безопасность, — он поднял голову, и его глаза сияли в свете ламп, словно обсидианы.

Что это за совершенно нелогичное доверие?

Мужчина замер на мгновение, затем опустил взгляд и улыбнулся:

— Сюй Е, хотя я и буду изо всех сил стараться контролировать ситуацию, я не знаю, что тебе пришлось пережить, и не могу каждый раз идеально предсказать твою реакцию. Сегодня днем так и произошло, хотя я вовремя остановился, это все равно вызвало у тебя чрезмерную панику, прости.

Он извиняется.

Сюй Е был совершенно ошеломлен, широко раскрытыми глазами он пристально смотрел на него.

В глазах мужчины напротив не было ни капли насмешки, он был серьезен.

— ...Это из-за меня, это не имеет к вам никакого отношения... Это я забыл сделать то, что вы просили... — Сюй Е, которому принесли извинения, наоборот, занервничал, и охватившее его чувство вины заставило его неосознанно смять рубашку мужчины.

— Расслабься, — рука, лежащая на его спине, слегка похлопала его. — Это не извинения хозяина перед рабом, а извинение с моей стороны перед тобой в равном положении. Отношения хозяина и раба – это дело двоих, я буду нести ответственность как хозяин, а тебе нужно давать обратную связь и сотрудничать, например, вот такой разговор, чтобы я мог лучше тебя понимать, — его рука провела по его спине, оставляя теплое ощущение. — Чтобы гарантировать, что в некоторых ситуациях я смогу вовремя почувствовать предел твоей выносливости, я позволю тебе выбрать "стоп-слово". Каждый раз, когда ты будешь произносить это слово, я буду прекращать все действия, которые могут причинить тебе вред.

— Любое слово подойдет? — Сюй Е моргнул.

— Лучше, чтобы это были не часто используемые слова, и не слова, которые могут использоваться в процессе действия, такие как 'не надо', 'остановись', 'очень больно' и тому подобное. Такие слова не позволят мне понять, действительно ли ты в опасности, и даже могут вызвать у меня желание углубиться.

Сюй Е немного подумал, посмотрел на него, снова подумал и, наконец, принял решение:

— Я могу использовать ваше имя в качестве стоп-слова?

Мужчина посмотрел на него своими чернильно-черными глазами:

— Ты не знаешь моего имени.

— Да, я не знаю, — он немного расстроенно снова опустил голову, его голос был приглушенным и смущенным: — Поэтому, пока вы не скажете мне, я не буду использовать стоп-слово.

Мужчина усмехнулся:

— Потом не пожалей, — с этими словами он слегка шлепнул его по ягодицам, пробуждая боль, и Сюй Е болезненно втянул воздух. — В следующий раз, когда ты будешь наказан, я могу разбить тебе задницу в кровь.

— Вы не станете, — Сюй Е приподнял брови, в его голосе звучала уверенность. Через мгновение он, казалось, что-то вспомнил и спросил: — У меня есть вопрос...

— Спрашивай.

— Если... я имею в виду, если бы я тогда подготовился, вы бы... продолжили? — он закончил говорить прерывисто, и его щеки снова покраснели.

— Ты хочешь, чтобы я продолжил? — мужчина с улыбкой спросил в ответ.

Сюй Е ничего не ответил, долго молчал, а затем, уткнувшись в объятия мужчины, слегка кивнул головой.

Мужчина не смог сдержать смех:

— Не боишься?

— ……Я не знаю, — лицо Сюй Е пылало. В тот момент, под дразнящими прикосновениями мужчины, он почувствовал возбуждение и обнаружил, что не испытывает отторжения к его проникновению, и даже в воображении появилось немного ожидания.

— Не продолжил бы, — ответил мужчина.

— Почему? — удивленно спросил Сюй Е. Разве тогда у него не было реакции?

— Если что-то происходит слишком быстро, оно теряет смысл. Управлять всем этим ритмом – мое удовольствие, — неторопливо сказал мужчина.

"Как и ожидалось, все доминанты – контрол-фрики," — подумал Сюй Е.

Они много разговаривали. Как и предполагал Сюй Е, мужчина был очень эрудирован. Он прочитал почти все книги в этом кабинете. У них было много общего, темы перескакивали с путешествий, спорта и кино на финансы и корпоративную культуру, а затем переходили к психологии. Теоретические знания мужчины о BDSM были чудовищными. Когда он упомянул, что Фуко* использовал "безграничное воображение желания" для описания этих иррациональных отношений, Сюй Е с пониманием улыбнулся. В процессе подчинения он не видел себя, но мог представить, как его тело краснеет и унижается под ударами плети. Это воображение стимулировало его желание и доставляло ему удовольствие. В этом не было существенной разницы с тем, как обычный мужчина мастурбирует, глядя на порно. Мужчина рассказал ему об истории развития SM, о психологических потребностях в садизме (склонности к причинению боли) и мазохизме (склонности к получению боли), а также о текущей ситуации в этом сообществе в стране.

*Имеется в виду Мишель Фуко, французский философ.

Сюй Е высказывал некоторые свои собственные соображения, время от времени задавая вопросы. Теперь он понимал, почему у одного дома (dom) может быть много подчиненных (sub), ведь соотношение их численности сильно отличается. Причина, по которой количество подчиненных намного превышает количество доминантов, заключается в том, что в большинстве случаев подчиненным нужно просто послушно подчиняться, в то время как доминанту необходимо лично контролировать все, и это, по сути, довольно утомительное занятие. Если рассматривать BDSM как представление, то доминант, как главный герой, должен начинать с написания сценария, контролируя все, от сцены, времени и степени воздействия, до обработки реквизита, выражений лица и речи. В определенном смысле все, что делает доминант, на самом деле служит подчиненному, чтобы доставить ему удовольствие. Поэтому отличный доминант должен быть очень спокойным, контролируя подчиненного, но и контролируя себя. А те доминанты, которые используют только жестокие методы для удовлетворения собственных желаний, не пользуются популярностью.

Сюй Е спокойно смотрел на мужчину рядом с собой, чувствуя себя очень счастливым.

Его хозяин, несомненно, был одним из лучших доминантов. Он сильный и нежный, как монарх, обладающий властью принимать решения и карать, но в то же время исполнен мягкой и утонченной нежности.

Время летело быстро, и незаметно стрелка часов перевалила за девять. Сюй Е спросил:

— Мне сегодня не нужно идти в "клетку"? — он помнил, что мужчина говорил, что будет давать ему приказы каждую субботу вечером.

— Не нужно, — мужчина похлопал его все еще покрасневшую задницу: — После душа намажься мазью и ложись спать. Мазь я положил рядом с твоей кроватью. — Сюй Е кивнул, услышав, как мужчина добавил: — Если ты не сможешь заснуть или проснешься от кошмара, можешь позвонить мне на мобильный. Завтра утром до восьми ты должен приготовить завтрак.

Сюй Е думал, что не сможет заснуть.

Он не из тех, кто плохо спит на новом месте, но для него это слишком рано, с тех пор как он поступил в университет, он никогда не ложился спать раньше десяти.

Этот день рабской жизни был для него новым и интересным. Он вошел в роль гораздо быстрее, чем ожидал. Когда он лег, в его голове было спокойно, не так, как обычно, когда она была полна хаоса и противоречий. Те желания, которые невозможно пробудить и некуда деть, беспокойные эмоции, сомнения в себе, рабочие мелочи, казалось, исчезли, мысли и тело расслабились на мягкой кровати.

В голове звучал только голос этого человека, низкий и мягкий, слабо отзываясь эхом.

Он быстро заснул и проснулся только в семь утра от будильника у подушки.

Прошлой ночью шел дождь, судя по всему, довольно сильный, но он ничего не слышал. Казалось, он давно так крепко не спал. Сюй Е встал и размял кости во дворе. На листьях все еще были капли дождя, а в воздухе витал влажный запах.

В семь тридцать он вернулся в дом, снял одежду, надел фартук и начал готовить завтрак. Продукты дядя Е подготовил еще вчера вечером и даже специально рассказал ему, как хорошо приготовить яичницу. Несмотря на теоретическую подготовку, на практике все оказалось очень сложно. То слишком сырые, то слишком подгоревшие, после шести испорченных яиц, Сюй Е, наконец-то, получил что-то, выглядящее вполне прилично. Мужчина просил простой завтрак: хлеб, яичницу, ветчину или бекон, сок или молоко.

Когда все было расставлено на столе, оставалось пять минут до восьми, Сюй Е стоял в нерешительности у лестницы. На самом деле, его любопытство к мужчине достигло предела. Он постоянно размышлял о том: "Он ведь не спит в маске", "Если я сейчас войду, возможно, увижу его лицо" и тому подобное. Но, с другой стороны, голос предостерегал его: "Он не разрешает тебе видеть, ты не должен нарушать", "Если ты это сделаешь, тебя жестоко накажут", поэтому он все время колебался, мечась, как муравей на раскаленной сковороде.

Только увидев мужчину в светло-серой маске, спускающегося по лестнице, он спрятал свои маленькие сожаления и угрызения совести, поднял голову и улыбнулся ему, обнажив ровные зубы:

— Доброе утро, хозяин.

У Сюй Е глаза черные и блестящие, что делает его лицо чистым и одухотворенным. Он унаследовал лучшие черты лица от своей матери, Чжоу Цзя, и его можно описать как миловидного. Однако ему самому не нравится такое определение. В университете, после того как один однокурсник пошутил над ним: "Если ты переоденешься в травести*, то тебя точно не отличишь от настоящей девушки", он одним ударом выбил ему зуб. После этого он начал заниматься спортом и даже накачал пресс и V-образные мышцы живота. Но потом, из-за загруженности работой и проблем в личной жизни, он перестал следить за собой, и сейчас его мускулы уже не так заметны. В целом, у него все еще хорошая фигура, он здоров и энергичен, не похож на хрупких и слабых юношей. Просто его лицо выглядит немного юным, поэтому на работе он носит очки в золотой оправе без диоптрий, чтобы казаться более зрелым и авторитетным.

*Травести – мужчина, переодетый в женщину, занимающийся проституцией.

Улыбка Сюй Е заразила мужчину в маске, и его настроение улучшилось. Он сел за стол и похлопал себя по ноге.

Сюй Е опустился на колени у его ног. Мужчина взял кусок хлеба, намазал его клубничным джемом и протянул ему:

— Хорошо спал прошлой ночью?

— Спал очень крепко, даже не слышал, как шел дождь.

— Это хорошо, ты выглядишь гораздо более бодрым, чем раньше, — мужчина неторопливо ел завтрак, как будто вспомнив что-то, сказал: — В следующий раз, когда будешь спать, не клади телефон рядом с подушкой.

Сюй Е немного удивился:

— Откуда вы знаете, где лежал мой телефон?

Он помнил, что вчера вечером, настроив будильник, положил телефон рядом с подушкой, но утром обнаружил, что телефон звонит на тумбочке. Он немного удивился, подумав, что, возможно, ошибся. Теперь, похоже, это был мужчина, который переложил его туда.

Он приходил в его комнату прошлой ночью. Почему? Беспокоился, что он не сможет уснуть или будет видеть кошмары?

— Я не помню, чтобы давал тебе право задавать вопросы, раб, — мужчина бросил на него взгляд.

Сюй Е подумал о том, что мужчина приходил к его кровати, чтобы присмотреть за ним, и его сердце потеплело. Он улыбнулся, прищурив глаза, и, откусывая хлеб, посмотрел вверх на человека, сидящего на стуле.

Мужчина элегантно намазывал масло на кусок хлеба, почувствовав его взгляд, повернул голову и посмотрел на него некоторое время, а затем произнес:

— Ну и... — и, положив нож, протянул руку, указательным пальцем стерев клубничное варенье с уголка губ Сюй Е, а затем поднес свой длинный, изящный палец к его губам и сказал: — Открой рот.

Сюй Е почувствовал, как у него покраснели уши, высунул язык и слизал красное варенье с пальца, затем взял его в рот. Губы и язык медленно обвивали этот палец, лизали, слегка кусали, сосали. Сладкий вкус клубничного варенья наполнил его рот, и его взгляд стал немного туманным. Мужчина слегка приподнял палец, заставляя своего раба выпрямиться и вытянуть свою длинную шею, которая с дрожащим кадыком выглядела хрупкой и привлекательной.

Палец был окружен влажной и горячей полостью рта, можно было отчетливо ощутить мягкость и скользкость кончика языка. Преклонившийся у ног обнаженный человек не сопротивлялся вторжению мужчины, и сама эта сцена была огромным стимулом, отчего взгляд из-под маски становился более глубоким. В тот момент, когда Сюй Е попытался заглотить палец глубже к корню языка, мужчина быстро вытащил его, потянув за собой тонкую нить слюны.

Сюй Е пару раз закашлялся и смущенно покраснел.

— С твоим уровнем ты еще не можешь освоить такую технику, как глубокая глотка, — мужчина говорил ровным тоном, вытирая пальцы влажной салфеткой.

Лицо Сюй Е покраснело еще сильнее, и он опустил голову. Его челюсть была недостаточно расслаблена, и резкое надавливание на корень языка вызвало инстинктивное отторжение организма. Он знал, что, если бы мужчина вовремя не вытащил палец, реакция была бы еще хуже, он мог бы внезапно подавиться или закашляться и укусить его.

— Раб, доставить мне удовольствие можно разными способами, не нужно заставлять себя делать то, к чему ты еще не готов, особенно то, что может быть опасным, — мужчина налил молоко в ложку и покормил его.

Молоко успокоило дискомфорт в горле и на языке, и Сюй Е тихо сказал:

— Спасибо, хозяин...

Утренний инцидент немного расстроил Сюй Е, и он мыл посуду без особого энтузиазма. Когда он закончил уборку, он увидел, что мужчина стоит у окна и разговаривает по телефону. В основном говорил собеседник, а он лишь коротко отвечал. Заметив краем глаза, что Сюй Е стоит и смотрит на него, мужчина поманил его рукой, приглашая подойти.

Сюй Е раздумывал, стоит ли ему опуститься на колени, когда мужчина обнял его сзади за талию. Обнаженная спина прижалась к его безупречному костюму, вызывая легкое трение. Мужчина одной рукой держал телефон у уха, а другой обхватил его спереди, играя с его сосками на груди, то сжимая, то пощипывая их, заставляя эти застенчивые маленькие бугорки быстро встать торчком. Сюй Е, тяжело дыша, попытался увернуться, но мужчина приглушенным голосом прошептал ему на ухо:

— Не двигайся и не издавай ни звука.

Рука свободно скользила по его телу, и каждое прикосновение словно воспламеняло Сюй Е. От живота до груди, от ключицы до щек, то дразня его кадык, то играя с его губами и языком. Он возбуждал его чувствительность, но в то же время заставлял сдерживаться. Сюй Е стоял вот так, совершенно обнаженный, у огромного окна гостиной на первом этаже, позволяя человеку позади себя делать с ним все, что тот пожелает. Он даже мог отчетливо видеть, как вдалеке два садовника стоят на лестнице и подстригают деревья. Даже несмотря на то, что Сюй Е прекрасно понимал, что его не видно снаружи, в такой ситуации у него все равно возникало ощущение, будто он выставлен на всеобщее обозрение. Стекло расплывчато отражало его, находящегося под контролем мужчины, эротично и ярко. Он был словно вещь, которую этот человек держал в руках и с которой делал все, что хотел. Ни один дюйм его тела не принадлежал ему самому.

Когда эта рука коснулась его нижней части живота, едва ощутимо задев его хрупкую эрекцию, Сюй Е задрожал и крепко прикусил губу. Однако невыносимый стон все же вырвался из его горла, словно сдавленный плач юноши, измученного воздержанием.

— Да, поручи это дело ему. Сообщи мне о результатах, — мужчина, наконец, повесил трубку и положил телефон в карман. Освободившейся рукой он коснулся его груди, намеренно сильно сжав ее. Спокойным голосом он прошептал ему на ухо: — Кто тебе разрешил издавать звуки, хм?

Ощущение боли и онемения пронзило тело, вызывая еще более сильную жажду. Сюй Е больше не мог сдерживаться и невольно вскрикнул.

— За непослушание нужно наказывать, маленький раб.

В глазах мужчины заиграла еще более сильная усмешка, он перестал касаться его тела, а вместо этого завел его руки за спину и крепко зафиксировал их.

Такое внезапное прекращение ласк заставило бушующее желание Сюй Е замереть. Словно лиана, потерявшая опору в виде каменной стены, он не знал, к чему прильнуть. В его полных слез глазах читалась мольба. Он не смел открыть рот, потому что человек позади него не позволял. Он не смел двигаться. Хотя ноги слегка дрожали, он все еще старался стоять прямо.

— Скажи мне, кто ты, — низкий голос прозвучал позади него.

— Я... ваш раб, — от такой пытки Сюй Е почувствовал легкое головокружение. Он заставил себя ухватиться за ту искру ясности, что осталась в его голове.

— Скажи мне о своих правах.

— Все, что у меня есть, принадлежит вам, хозяин. У меня нет никаких прав, — ответ вырвался мгновенно.

— Скажи мне о своих обязанностях.

— Мое существование предназначено для того, чтобы доставлять вам удовольствие, — его лопатки слегка дрожали, он глубоко дышал, пытаясь успокоиться.

— Я хочу, чтобы ты всегда помнил эти три вещи, —  мужчина позади него разжал руки, державшие его запястья. — Выйдя отсюда, без моего разрешения, ты не должен позволять никому и никаким образом прикасаться к твоему телу. Никому не позволено прикасаться к тем местам, к которым прикасались мои руки. Если я узнаю, что ты нарушил приказ, раб... — он кончиками пальцев приподнял подбородок Сюй Е, заставляя его запрокинуть голову назад и прижаться к нему. — Ты знаешь, какие будут последствия.

Голос мужчины оставался низким и неторопливым, без малейшего намека на жестокость. Но это давление ощущалось, как личинка, присосавшаяся к костям, вызывая непрекращающуюся дрожь. В таком положении длинная шея Сюй Е полностью находилась в его большой руке, кадык дрожал в его ладони, словно прекрасный и хрупкий лебедь, которого он мог задушить одним легким движением.

Таким образом мужчина напоминал Сюй Е, что он контролирует его желания, управляет его телом и властвует над всем, что у него есть.

— Да, хозяин, — ресницы Сюй Е слегка дрожали, словно крылья бабочки, намокшие под дождем. Он утопал в легком аромате мужчины, теряя себя. Он чувствовал себя марионеткой, которую мужчина ведет за ниточки в совершенно новый мир, где есть только он и его хозяин, и больше никого.

— Оденься и спускайся, я попрошу, чтобы тебя отвезли домой.

Когда Сюй Е уезжал, его по-прежнему забирала специальная машина охраны. У ворот "Хань Гуань" его уже ждал водитель в черной форме, который очень любезно открыл ему дверцу машины:

— Господин приказал мне отвезти вас домой.

Сюй Е сел в машину, назвал домашний адрес, а затем некоторое время смотрел в окно на проносящиеся мимо пейзажи, погрузившись в свои мысли. Он достал телефон и перезвонил по одному из пропущенных вызовов.

Судя по всему, у Сюй Тина, который был на другом конце провода, было не очень хорошее настроение, он спросил:

— Где ты был весь вчерашний день?

— Устал, проспал весь день, — уклончиво ответил он.

— Ты заболел?

— Нет.

— Ну и хорошо. Сегодня вечером будет благотворительный прием, ты пойдешь со мной.

— Мне не интересно, — с некоторым раздражением ответил Сюй Е. — Мы же договорились, что ты сам будешь заниматься такими светскими мероприятиями.

— Ты обязан присутствовать, — холодно сказал Сюй Тин. — Дочь главы компании "Вань Хуа" вернулась из-за границы, как раз воспользуемся этой возможностью, чтобы познакомиться. Ты уже не маленький.

Сюй Е помолчал, а затем бесстрастно спросил:

— Ты сейчас собираешься продать своего сына ради проекта "Дунлин"?

— Успех проекта "Дунлин" зависит от тебя. Сун Хуанянь ценит тебя, и, если ты понравишься его дочери, все сложится само собой. Сюй Е, ты должен понимать, что, если бы я не проложил тебе дорогу с таким трудом, ты бы ничего не стоил. И по этой дороге ты пойдешь, хочешь ты этого или нет.

Сюй Е повесил трубку, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Сюй Тин давно заглядывался на тот участок земли к востоку от города. Он был человеком, склонным к новизне и быстро терял интерес к старому, что было видно по тому, как часто он менял партнеров для постели – каждые три дня. После того, как его сеть ресторанов самообслуживания вышла на стабильную траекторию, бизнес шел ровно, без особых потрясений. Франшиза достигла почти полного насыщения, и он начал думать о чем-то другом. В итоге он обнаружил в городке Дунлин участок земли площадью около тысячи му*, с горами, реками и живописными видами, всего в трех часах езды от города K. Он задумал заполучить его и построить там элитный курорт. Причина, по которой он хотел сотрудничать с Сун Хуанянем, заключалась в том, что у Сюй Тина не было опыта в создании курортов, а у Сун Хуаняня уже было несколько успешных предприятий. Кроме того, участок в Дунлине был довольно деликатным вопросом. В последние годы, с ускорением урбанизации, нехватка земельных ресурсов в окрестностях стала еще более острой. Дунлин с таким лакомым куском привлекал немало алчных взглядов. Тот факт, что этот кусок до сих пор лежал нетронутым, безусловно, имел свои причины.

*Му (mǔ) — китайская мера площади, равная 0,066 га. 15 му — это 1 га.

Дунлин, Дунлин.

Если бы не Чу Гуанъюэ, это был бы всего лишь обычный городок, расположенный к востоку от города К.

Чу Гуанъюэ родился в Дунлине и в возрасте двадцати пяти лет покинул этот маленький городок, чтобы попытать счастья в городе K. Он был очень смелым и внимательным к деталям, поэтому его заметил один из главарей банды "Водяная змея", который сделал его сборщиком долгов. В то время "Водяная змея" была единственной силой в городе К, которая контролировала подпольные операции по отмыванию денег, наркотикам и торговле людьми. Благодаря своим жестоким методам Чу Гуанъюэ быстро поднялся по служебной лестнице и за восемь лет стал вторым человеком в банде. Он два года притворялся, что преданно служит боссу, а затем, в один грозовой день, совершил переворот и полностью уничтожил всю банду. После этого дня название "Водяная змея" исчезло, а ее символом стал черный орел.

Существует множество версий о причинах, по которым Чу Гуанъюэ предал своего босса. Самая распространенная версия гласит, что он мстил за человека.

Этот человек когда-то вместе с ним уехал из Дунлина, прикрывал его от ножей и пуль, сопровождал его в течение восьми лет, а затем погиб в результате несчастного случая. За этим стоял босс, который сделал это по наущению любовницы, сказавшей, что тот мужчина к ней приставал. Говорят, что Чу Гуанъюэ лично изрубил его и любовницу на куски, и сцена была настолько кровавой, что даже у бандитов подкашивались ноги.

Позже банда "Черный Ястреб" несколько лет занималась преступной деятельностью, а затем постепенно начала приобретать легальные предприятия, потихоньку отмывая свои деньги. Сейчас, спустя двадцать с лишним лет, бывший "Черный Ястреб" превратился в мощную и респектабельную на вид группу "Золотой Орел", а семья Чу стала желанным гостем в деловых и политических кругах.

Причина, по которой Дунлин сохранил свой первоначальный вид, заключалась в том, что Чу Гуанъюэ не позволял никому его трогать.

Это еще одна важная причина, по которой Сюй Тин хотел сотрудничать с Сун Хуанянем. Сун Хуанянь знаком с Чу Гуанъюэ. Он был одним из высокопоставленных членов банды "Черный Ястреб".

"Использовать все по максимуму" – жизненный принцип Сюй Тина. И это "все" включало даже его родного сына. Он намеренно устраивал встречи Сюй Е с Сун Хуанянем, надеясь наладить родственные связи. Он играл в такие игры с образованием союзов через браки еще в молодости, именно так он и женился на Чжоу Цзя. Сюй Тин считал, что если дело сделано, то остальное неважно. Чувства — это приятное дополнение, но их отсутствие не имеет значения.

Сюй Е ненавидел его за это, но ничего не мог поделать.

Благотворительный аукцион проходил в банкетном зале на тридцать шестом этаже башни "Цзинь Мао", что придавало ему особую торжественность. Мужчины и женщины в роскошных вечерних нарядах обменивались бокалами, улыбками и тихими разговорами. От обилия обнаженных плеч, тонких талий и строгих костюмов у Сюй Е начинало рябить в глазах.

Ему было противно смотреть, как Сюй Тин и Чжоу Цзя, держась за руки, разыгрывают спектакль перед людьми, натягивая улыбки. Даже шампанское казалось ему на вкус горьким гречишным чаем. Он решил уединиться у окна, откуда открывался вид на сверкающие огни города и бурный поток машин.

— Почему ты здесь прячешься? — Чжоу Цзя, держа в руке бокал, подошла к нему сзади и тихо сказала: — Быстро иди к отцу. — Увидев, что он не двигается, она вздохнула и добавила: — Даже если она тебе не нравится, ты должен подойти и поздороваться. Девушка выглядит обычной, но характер, кажется, неплохой. Ты тоже будь сдержаннее, не ставь ее в неловкое положение.

Сюй Е взглянул на нее:

— Раз уж она может достать землю и при этом с неплохим характером, то мне действительно повезло. Интересно, когда мой отец женился на тебе, у него была такая же выгодная акция 'купи одно – получи другое'?

— Ты, правда, несносный ребенок... — Чжоу Цзя еле сдерживала гнев: — Мне лень с тобой возиться, делай что хочешь.

— Как будто ты когда-нибудь обо мне заботилась, — холодно усмехнувшись, Сюй Е обошел ее и направился к толпе.

Сюй Тин разговаривал с Сун Хуанянем, а рядом с ними стояла молодая девушка в платье цвета фуксии и улыбалась. Сун Хуанянь первым заметил его и сказал с улыбкой:

— Только что о тебе говорили, и вот ты здесь.

— Дядя Сун, здравствуйте. Давно не виделись. — Сюй Е слегка поклонился, с улыбкой встал рядом с Сюй Тином и спросил: — Это, должно быть, ваша дочь? Здравствуйте. Я Сюй Е, — он протянул руку.

— Здравствуйте. Сун Юэжань, — девушка пожала ему руку и улыбнулась. Хотя она не отличалась яркой внешностью, ее улыбка была очень милой.

Сун Хуанянь похлопал Сюй Е по плечу:

— Эта девочка только что вернулась из Канады, у нее здесь мало друзей. Сюй Е, если у тебя будет время, пообщайся с ней.

Сюй Е улыбнулся:

— Дядя Сун, вы не боитесь, что я уведу вашу дочь?

— Как ты разговариваешь, сопляк? — Сюй Тин притворился сердитым.

Сун Хуанянь громко рассмеялся:

— Если сможешь ее увести, это будет твоя заслуга. Идите, пообщайтесь, молодежь, нечего вам с нами, стариками, сидеть, заскучаете.

— Госпожа Сун, может, присядем вон там? — тут же предложил Сюй Е. Сегодня он был одет в облегающий костюм серебристо-серого цвета в сочетании с белыми кожаными туфлями, что придавало ему очень интеллигентный вид.

Сун Юэжань с радостью согласилась.

— Зови меня Юэжань или Эми. "Госпожа Сун" звучит как-то странно, — она последовала за ним и села у окна. Сюй Е взял сок и протянул ей, она моргнула: — Это для детей, — с этими словами она взяла бокал с коктейлем и выпила его залпом. Заметив, что Сюй Е смотрит на нее, она показала язык: — Только не говори папе, он мне не разрешает пить.

Сюй Е улыбнулся:

— Если ты вернешься домой пьяной, меня же потом будут отчитывать.

— У меня хорошая переносимость алкоголя, и я даже не краснею, так что не будет заметно, — она взяла с подноса официанта еще два бокала разных коктейлей, попробовала и сморщилась: — Какой странный вкус.

— Этот сделан на водке, он крепче.

— Предыдущий был вкуснее, — она сделала вывод и посмотрела на него: — Тебе со мной скучно, наверное?

— Нет. Ты очень интересная.

Это была чистая правда. Сюй Е знал, как в таких ситуациях натягивать фальшивую улыбку и лицемерить, но эта девушка не была похожа на тех манерных светских львиц, с ней было легко общаться.

— Я не привыкла к таким приемам. Платье так сильно сдавливает, и еще нужно постоянно изображать из себя леди, ужасно скучно. — Она слегка приподняла ногу и сказала: — У меня пятки все стерты.

На ней были серебристые туфли на тонком высоком каблуке, и щиколотки были натерты докрасна. В голосе звучала крайняя беспомощность.

— Сними туфли и расслабься, — предложил Сюй Е.

Она опешила:

— ...Тут столько людей, босиком будет как-то некрасиво.

Сюй Е снял пиджак и накинул ей на колени, прикрыв ноги вместе с туфлями:

— Так не будет видно.

Сун Юэжань на мгновение замерла, а потом с некоторой неловкостью сказала:

— Твой пиджак будет волочиться по полу.

— Это всего лишь одежда, ничего страшного, — он улыбнулся. — В следующий раз помни, надевай длинное платье, чтобы хотя бы сидя можно было прикрыть ноги.

— Угу. Поняла, — ответила Сун Юэжань с мягкой улыбкой.

Важной частью так называемого благотворительного вечера был сбор пожертвований. Несколько известных художников предоставили свои картины для аукциона, а вырученные средства должны были пойти на строительство начальных школ в нуждающихся регионах.

Сюй Е и Сун Юэжань оба получили номерные таблички. Однако они здесь были просто для галочки. Во-первых, они не особо разбирались в живописи, а во-вторых, их собственные финансовые возможности были ограничены. Если бы действительно нужно было что-то покупать, это было бы делом их отцов.

Ровно в семь часов мероприятие официально началось. Свет был сфокусирован на сцене в передней части зала. Ведущий произнес длинную и цветистую речь, а также пригласил нескольких детей, бросивших школу, чтобы создать атмосферу, в полной мере пробудив сочувствие у богатых людей. Начался аукцион, и ставки делались очень активно, многие картины были проданы по высоким ценам.

Последним лотом была работа покойного художника "Водяные лилии", пожертвованная его детьми. Заключительный лот всегда самый ценный. Сюй Е поискал информацию в телефоне и узнал, что эта картина – последнее произведение художника, и стоит немалых денег. Странно, но стартовая цена на нее была очень низкой, и когда она достигла полутора миллионов, никто не поднял табличку, что было намного ниже, чем на предыдущие картины.

Сун Юэжань тоже почувствовала странность и тихо спросила:

— Что происходит? Даже если картина не очень хороша, не может же быть, чтобы ее никто не купил? Ведь немало торговцев любит покрасоваться, занимаясь благотворительностью.

Сюй Е нахмурился и, увидев, что молоток вот-вот упадет, поднял руку и покачал своей табличкой с номером.

Номер 87.

Аукционист, казалось, немного опешил, но тут же громко объявил:

— Номер 87 предлагает 1 миллион 800 тысяч. Есть ли еще желающие предложить больше? Если нет, то эта прекрасная картина "Водяные лилии" достанется господину под номером 87.

В самом центре зала поднялась рука.

— Господин под номером 6 предлагает 2 миллиона 100 тысяч.

Изначально Сюй Е хотел поднять цену, чтобы пожертвовать больше денег этим детям. Увидев, что кто-то сразу же делает ставку, он понял, что кому-то действительно нравится эта картина, и снова без колебаний поднял руку.

— Господин под номером 87 снова поднимает ставку, 2 миллиона 400 тысяч... Ах, господин под номером 6 предлагает 2 миллиона 700 тысяч, 2 миллиона 700 тысяч! Есть ли еще более высокая цена? — Аукционист посмотрел в сторону Сюй Е.

Сюй Е немного замешкался. Казалось, что на аукционе остались только он и номер 6, и этот номер 6 дважды сразу же делал ставку после него, демонстрируя, что он полон решимости заполучить картину. Сюй Е усмехнулся, раз уж этот человек так хочет, он заплатит любую цену.

— Господин номер 87 предлагает 3 миллиона! Господин номер 6 предлагает 3 миллиона 300 тысяч!..

Цена стремительно росла, и когда номер 6 предложил 6 миллионов 900 тысяч, Сун Юэжань схватила руку Сюй Е, собиравшегося ее поднять.

Он замер на мгновение, услышав, как она, немного взволнованно, тихо прошептала ему на ухо:

— Папа сказал, чтобы ты ни в коем случае больше не поднимал табличку... — Затем она указала на мигающий телефон в его кармане: — Скорее ответь на звонок.

Звонил Сюй Тин, и его первым словом был истеричный крик:

— Ты что, с ума сошел, сопляк?!

В этот момент аукционист трижды ударил молотком, вытер пот и объявил, что номер 6 выиграл лот за 6 миллионов 900 тысяч.

Как только Сюй Е вышел из зала, Сюй Тин с мрачным лицом оттащил его в угол, а Сун Хуанянь с серьезным видом разговаривал по телефону.

— Что здесь происходит? — нахмурился Сюй Е.

— Кто тебе разрешил поднимать табличку? Ты хоть знаешь, кто этот номер 6, что ты осмелился ее поднять? И не один раз, а несколько! — Сюй Тин изо всех сил сдерживал свой гнев. — Да у тебя просто невероятная смелость! Ты делаешь то, на что другие не решаются. Поистине, у меня, Сюй Тина, замечательный сын!

— Так кто этот номер шесть? — нахмурившись, спросил Сюй Е.

Сюй Тин в гневе воскликнул:

— Твоя голова просто для красоты!

В этот момент Сун Хуанянь закончил телефонный разговор. Сун Юэжань подошла к нему и спросила:

— Папа, что случилось?

Сун Хуанянь улыбнулся, похлопал ее по плечу и ответил:

— Ничего особенного. Уже поздно, пусть водитель отвезет тебя домой.

— Если ничего не случилось, зачем ты меня выгоняешь? — девушкам по природе свойственна проницательность. Она посмотрела на отца, потом на Сюй Тина и сказала: — Дядя Сюй, пусть Сюй Е отвезет меня домой, хорошо?

Сюй Тин не успел ничего ответить, как Сун Хуанянь легонько стукнул дочь по голове:

— Ну что за девчонка! Совсем нет скромности. У меня и Сяо* Е есть важные дела, о которых нужно поговорить. Поезжай домой.

*«Сяо» (小) (буквально маленький) – используется как префикс при обращении к кому-то, кто младше по возрасту или должности

Сюй Е увидел, как она подмигнула ему, понял, что она боится, что его отругают, и хочет помочь ему сбежать, и улыбнулся:

— Если захочешь куда-нибудь пойти, можешь в любое время позвонить мне.

Сун Юэжань кивнула и ушла.

— Ну что? Что они сказали? — Сюй Тин был очень взволнован. — Я уже распорядился подготовить деньги, если они не будут возражать, мы все оплатим.

Сун Хуанянь покачал головой:

— Я спрашивал у людей из аукционного дома, чек уже оплачен, и картину забрали. Сейчас уже ничего не исправить. Я думаю, что лучше будет, если я пойду с тобой и мы сами все объясним, искренне извинимся, так будет надежнее.

— Шестой номер – человек из "Золотого Орла"? — внезапно спросил Сюй Е. Глядя на выражения лиц Сюй Тина и Сун Хуаняня, он понял, что угадал.

Поднять табличку, чтобы заставить замолчать этих влиятельных и уважаемых людей, могли только они. Все, что им нравится, никто никогда не осмелится тронуть, поэтому выражение лица аукциониста после того, как он поднял табличку, было таким удивленным. Ничего не подозревая, он снова и снова повышал цену, вынуждая другую сторону купить картину по высокой цене. Такое поведение равносильно открытому вызову и провокации, и "Золотой Орел" ни за что не оставит это безнаказанным. Эти ужасающие методы – не вымышленные сюжеты из историй, а густая и глубокая тень под их крыльями.

Как говорится, не нарывайся – не умрешь. Сюй Е теперь понимал, какие проблемы он навлек на себя своей минутной прихотью. Если это дело не будет улажено должным образом, все, чего семья Сюй добивалась на протяжении стольких лет, может исчезнуть в когтях "Орла".

Но раз уж все случилось, бежать некуда, должен быть какой-то результат. Кто натворил беду, тот и должен за нее отвечать.

Сюй Е изо всех сил старался сохранять спокойствие:

— Дядя Сун, я пойду с вами извиняться.

Сюй Тин в ответ закричал:

— Сейчас не время храбриться?!

Сун Хуанянь же был восхищен смелостью этого парня, подумал и похлопал его по плечу:

— Хорошо. В конце концов, табличку поднимал ты, тебе идти будет уместнее.

Прием продолжался, в банкетном зале ярко горел свет. Сюй Е последовал за Сун Хуанянем наверх и остановился у двери люкса. У входа стояли четверо мужчин в черных костюмах, все крепкого телосложения и с острым взглядом.

— Господин Сун, — один из них, стоявший слева, слегка поклонился Сун Хуаняню.

— Хэйцзы, давно не виделись, — с улыбкой поздоровался Сун Хуанянь. — Третий молодой господин внутри?

— Да, пожалуйста, проходите, — охранник, которого назвали Хэйцзы, не сказал ни слова больше и открыл дверь.

Сюй Е знал, что "Третий молодой господин" — это третий сын Чу Гуанъюэ, Чу Сюань. Три года назад Чу Гуанъюэ начал постепенно передавать власть своим трем сыновьям, а сам ушел в тень, став своего рода "верховным императором". Чу Сюаню всего двадцать пять лет, но он уже несколько лет ворочает делами в бизнесе. У него немало предприятий, в основном связанных с искусством, таких как развлекательные компании и анимационные студии. Внешний мир описывает его как человека с опытом, непредсказуемого и самого сложного из трех братьев. Он очень интересуется антиквариатом и живописью, и, вероятно, сегодня он приехал специально за "Водяными лилиями".

Перед тем, как войти, Сюй Е глубоко вздохнул.

Номер люкс был большим и роскошно обставленным. Сверху свисали большие люстры в форме капель, освещая комнату, как днем. На полу лежал светло-серый ковер с неброским рисунком. В комнате было много людей, но было на удивление тихо. Единственным сидящим человеком был мужчина в центре дивана.

Взгляд Сюй Е упал на него.

В отличие от того, что он видел в экономических журналах, у Чу Сюаня было очень классическое лицо, напоминающее элегантных молодых людей эпохи Вэй и Цзинь. Его глаза в форме цветка персика слегка приподнимались, как будто он улыбался, но в его зрачках была ледяная ясность. На плечи он накинул темно-синий пиджак и удобно откинулся на спинку дивана. Две верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, обнажая небольшой участок ключицы.

— Дядюшка Сун, давно не виделись, а вы все молодеете, — Чу Сюань встал и поднял руку в приветствии, демонстрируя большой энтузиазм. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Сун Хуанянь сел на диван сбоку и улыбнулся:

— Третий молодой господин, вы меня хвалите или высмеиваете?

— Что вы такое говорите, — Чу Сюань приподнял уголки губ. — Как бы я ни был испорчен, я не стал бы над вами смеяться, — он сделал паузу, скользнув взглядом мимо Сюй Е, стоявшего позади Сун Хуаняня, и медленно произнес: — Если говорить о том, кто сегодня выставил себя на посмешище, то, кажется, это был я.

Сердце Сюй Е екнуло, он понял, что надвигается буря.

Сун Хуанянь, как опытный игрок, говорил ровно и уверенно:

— Как можно! Все говорят, что Третий молодой господин щедр и охотно оказывает благотворительную помощь. Специально пожертвовал так много денег нуждающимся детям. Все очень тронуты.

Эти слова представили все как специально организованное мероприятие, подложив под ноги молодого господина ступеньку.

Чу Сюань рассмеялся, в его персиковых глазах вспыхнул темный свет:

— Дядюшка Сун, ваши слова заставили меня проглотить обиду и не найти, к чему придраться, не зря вы такой опытный.

— Третий молодой господин, все, что сегодня случилось, на самом деле недоразумение. Этот ребенок впервые на таком мероприятии, он невежественный и безрассудный, не знал, что номер 6 – это ваш номер, поэтому и продолжал повышать ставки. Эти деньги он изначально хотел пожертвовать, не могли бы вы дать ему шанс?

Сун Хуанянь раскрыл свои намерения. Если Чу Сюань согласится простить Сюй Е, все эти деньги будут выложены из кармана семьи Сюй.

— Я заставлю его заплатить за картину, и, если это станет известно, люди подумают, что наш "Золотой Орел" вот-вот обанкротится. — Чу Сюань повысил интонацию и щелкнул пальцами. Два человека в черном, стоявшие за ним, поднесли картину "Водяные лилии" и поставили ее перед тремя людьми. Чу Сюань, полу улыбаясь, посмотрел на Сюй Е: — Говорят, что найти понимающего человека трудно. Думаю, молодой господин Сюй тоже разбирается в живописи. Не расскажете ли вы мне свое мнение об этой картине?

Сюй Е застыл, эти слова были адресованы ему. Сун Хуанянь тоже не знал, что сказать, и просто молча сидел.

Чу Сюань хорошо разбирался в произведениях искусства, и те скудные знания в этой области, которыми обладал Сюй Е, были бы лишь смешной попыткой учить ученого. Поэтому он решил сказать правду:

— Я не очень разбираюсь в живописи маслом, просто думаю, что эта картина выглядит очень красиво.

— О? — Чу Сюань приподнял бровь, глядя на него, — Господину Сюю больше нравится картина или ощущение поднятия таблички?

Он был похож на пятнистую змею, лениво притаившуюся в траве, чьи острые ядовитые зубы могли лишить жизни, если потерять бдительность.

Сюй Е молча стоял на месте, его ладони вспотели.

Сун Хуанянь, увидев это, хотел вмешаться и сгладить ситуацию:

— Третий молодой господин...

— Да я просто шучу, чтобы оживить атмосферу, — перебил его Чу Сюань с улыбкой в глазах. — Жизнь всегда полна сюрпризов. Редко встретишь такого щедрого благотворителя, который со мной торгуется. Очень хочется выпить с ним и поговорить. Дядя Сун ведь не откажет мне в этой возможности?

Брови Сун Хуаняня дернулись, он про себя почувствовал неладное, но все еще улыбаясь, произнес:

— Как я могу отказать? Но этот ребенок плохо переносит алкоголь и не очень умеет говорить. Если вдруг он чем-то обидит, надеюсь, Третий молодой господин проявит терпение, учитывая дружбу со старым Суном.

Чу Сюань усмехнулся:

— Дядя Сун, вы слишком серьезны.

Сун Хуанянь встал, похлопал Сюй Е по плечу и, улыбнувшись, сказал:

— Вы тут поболтайте, — и ушел.

Сюй Е остался один в этом номере, наполненном враждебностью, и его руки и ноги похолодели.

— Присаживайся, — Чу Сюань откинулся на подлокотник дивана, подперев голову рукой.

Сюй Е послушно сел, и услышал, как тот неторопливо произнес:

— Я, в общем-то, довольно щедрый человек.

С этими словами он поманил пальцем, и человек в черном принес прозрачную вазу с трещинами, похожими на лед, и поставил перед ним. Затем Чу Сюань быстро открыл все бутылки на столе: много разных видов красного вина, а также некоторые иностранные напитки, такие как водка и бренди.

Он взял две бутылки наугад, налил немного из каждой в вазу, затем сменил на две другие и снова налил, и так далее... пока не наполнил ее. Затем он улыбнулся Сюй Е и сказал:

— Я всегда угощаю гостей хорошим вином.

Человек в черном поставил вазу перед Сюй Е.

В свете ламп жидкость в вазе имела мутный цвет. Нетрудно было догадаться, что такое количество смешанных напитков не может иметь приятный вкус, к тому же объем вазы превышал три литра, и выпить столько залпом...

Взгляд Сюй Е дрогнул, и он горько усмехнулся. Похоже, ему придется полежать в больнице какое-то время. Он протянул руку, поднял вазу и спросил:

— Если я выпью все это, Третий молодой господин забудет о сегодняшнем аукционе?

— Ты пытаешься торговаться со мной? — в глазах Чу Сюаня мелькнула холодная вспышка. — Я советую тебе лучше выпить это по-хорошему. Знай, я нечасто проявляю такое дружелюбие, угощая кого-то выпивкой, и мое терпение не безгранично.

Отступать было некуда.

Сюй Е помолчал, закрыл глаза и начал вливать жидкость из вазы себе в рот. Ледяная муть потекла по пищеводу, бурля в желудке. Алкоголь быстро проник в конечности, разжигая жар во всем теле. Горло, вынужденное снова и снова глотать, словно горело огнем. Он закашлялся, согнувшись пополам, и тут же почувствовал головокружение, охватившее его мозг.

Он выпил меньше трети.

Собравшись с силами, Сюй Е выпил еще немного. Мощный удар алкоголя обрушился на его сознание, и он едва удерживал вазу. Постоянное чувство дискомфорта мешало ему глотать, дыхание стало горячим и прерывистым.

— Не можешь больше пить? — Чу Сюань, скрестив руки на груди, с интересом наблюдал за ним, а затем, махнув рукой, сказал: — Эй, помогите ему.

Двое мужчин в черном подошли, прижали Сюй Е к дивану, а третий поднес вазу к его рту.

В этот момент у двери раздался голос Хэйцзы:

— Второй молодой господин!

Ледяной и низкий голос рявкнул:

— Убирайтесь!

Затем раздался громкий удар, и дверь распахнулась.

Сюй Е почувствовал, как рука, крепко сжимавшая его подбородок, ослабла, и поток льющегося в него алкоголя наконец прекратился. Он начал сильно кашлять.

Кажется, кто-то что-то говорил в комнате, но он не мог разобрать ни слова. Только его сердце билось все быстрее и быстрее, словно собираясь выпрыгнуть из груди. Он бессильно обмяк на диване, тяжело дыша, зрение расплылось в туманные цветовые пятна, мир превратился в огромный калейдоскоп, бешено вращающийся.

Кто-то подхватил его на руки. Сюй Е несколько раз слабо попытался вырваться, но успокоился, оказавшись в объятиях.

Едва уловимый аромат и тепло, исходившее от объятий, были ему знакомы, дарили чувство безопасности и уверенности. Он, словно раненый зверек, закрыл глаза и прижался к крепкой груди, смутно пробормотав...

Когда Сюй Е пришел в себя, ему показалось, что он пережил смерть.

— Очнулся? — Как ты себя чувствуешь? Где-нибудь болит? — Сюй Тин и Чжоу Цзя, что было редкостью, оба были рядом и одновременно задавали вопросы.

Сюй Е потребовалось время, чтобы понять, что он находится в больнице. Прозрачная жидкость поступала в тело через тыльную сторону руки, и вся рука была холодной. Он пошевелил губами, но издал лишь хриплый звук. В горле першило и покалывало. Должно быть, это реакция после промывания желудка.

В любом случае, жизнь удалось спасти. Сюй Е горько усмехнулся и хриплым голосом спросил:

— Который час?

— Уже больше трех, — Чжоу Цзя откинула прядь волос с его лба и сказала: — Наконец-то ты очнулся, ты меня так напугал.

Уже три часа ночи, и он пробыл в беспамятстве так долго. Голова была тяжелой, конечности не слушались. Большие провалы в памяти мешали ему восстановить ход событий. Он слегка повернул голову к Сюй Тину и позвал:

— Папа.

— Я знаю, что ты хочешь спросить. Сначала поспи немного, поговорим, когда тебе станет лучше, — Сюй Тин поправил на нем одеяло. Сюй Е был настолько истощен, что закрыл глаза и заснул.

***

Когда он снова проснулся, уже рассвело, солнечный свет был приглушен белыми занавесками на окнах, став намного мягче. Свежий ветерок проникал внутрь, разбавляя запах дезинфицирующего средства.

Увидев человека, сидящего рядом с ним, Сюй Е на несколько секунд потерял дар речи.

Третий молодой господин Чу, скучая, сидел на стуле и возился с телефоном. Заметив, что Сюй Е проснулся, он тоже задержал взгляд, приподнял уголки губ и произнес:

— О, проснулся?

Вчерашние воспоминания нахлынули на него, Сюй Е застыл и бросил взгляд на кнопку экстренного вызова на стене.

— Не напрягайся, я ничего тебе не сделаю, — Чу Сюань приподнял спинку кровати, чтобы Сюй Е мог сидеть, а не лежать. Затем он встал, налил стакан воды и поднес его к его губам, ласково прищурившись: — Давай, открой рот.

Такое отношение, словно к ребенку, заставило Сюй Е покрыться мурашками. Он напряженно смотрел на него, не двигаясь.

Их противостояние продолжалось некоторое время, затем Сюй Е протянул руку и схватил стакан.

— Хм, слушаешься только его? — пробормотал Чу Сюань, затем отпустил стакан, позволив ему взять его.

Сюй Е не понимал, что он имеет в виду, но он знал, что даже если в этом стакане яд, если Чу Сюань захочет, чтобы он выпил, ему придется это сделать. К тому же, ощущение сухости во рту было действительно неприятным, поэтому он выпил все до дна.

— Еще воды?

— Не стоит беспокоиться, — сказал Сюй Е, отставляя стакан в сторону.

Чу Сюань с улыбкой посмотрел на него:

— Не нужно стесняться, сегодня ты можешь мне надоедать целый день.

Сердце Сюй Е забилось тревожно, но он не смог прочитать ничего на его лице. Ему оставалось только гадать, что он имеет в виду.

Чу Сюань, увидев его выражение лица, задумался о своих словах, и неторопливо произнес:

— Не я собираюсь тебе надоедать, а ты мне. Сегодня ты можешь использовать меня как слугу, командовать мной как вздумается, — с этими словами он взял с полки ярко-красное яблоко и ловко очистил его от кожуры, а затем положил ему в руку: — Ешь.

Сюй Е чувствовал огромное давление и, растерянно глядя на него, спросил:

— Что Третий молодой господин задумал?

Чу Сюань вытер руки салфеткой и с невинным видом сказал:

— Я очень искренне приношу извинения.

Загнать человека в больницу, а потом вдруг появиться, чтобы извиниться. Что это за логика? Сюй Е не знал, смеяться ему или плакать:

— Не нужно извинений, я не заслуживаю. Прошу лишь Третьего молодого господина проявить снисхождение к вчерашнему инциденту...

— Конечно, ты не заслуживаешь, — Чу Сюань посмотрел на него с полуулыбкой, в его голосе звучала легкая насмешка: — Не пойми неправильно, я собираюсь извиниться не перед тобой. — Он видел замешательство Сюй Е и улыбнулся еще шире: — Случайно сломал чужую игрушку, всегда нужно искренне выразить свои извинения. По крайней мере, нужно приложить усилия, чтобы починить игрушку, не так ли? — восходящая интонация с оттенком двусмысленности растворилась в воздухе.

Сюй Е сжал свои ледяные пальцы и, глядя ему прямо в глаза, произнес:

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— И не нужно понимать, — Чу Сюань, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула: — Тебе просто нужно послушно лежать и поправлять здоровье, чтобы я мог отчитаться, господин Игрушка.

Такие откровенные слова заставили Сюй Е почувствовать унижение, но смысл этих слов был более чем понятен. Когда он, стиснув зубы, спросил:

— Перед кем отчитаться? — дверь в палату открылась.

Чу Сюань обернулся, посмотрел и тут же встал, воскликнув:

— Второй брат.

Светло-серый костюм с черной отделкой воротника, белая рубашка, длинные ноги отлично смотрелись в строгих брюках. Взгляд Сюй Е остановился на лице этого человека и больше не мог оторваться.

Цвет глаз, линия губ, изгиб подбородка, серьга в правом ухе, все так знакомо. Человек, скрывавший себя под маской, впервые предстал перед ним во всей своей красе.

Ясные брови и светлые глаза, выдающаяся красота и талант.

Сердце Сюй Е словно внезапно перестало биться, он даже забыл, как дышать, и просто ошеломленно смотрел на него. Пока тот не подошел к больничной кровати и не коснулся его щеки. Сюй Е слегка повернул голову, уклоняясь от его руки.

Мужчина бросил взгляд на стоявшего рядом Чу Сюаня и сказал:

— Выйди.

— О, — обычно несговорчивый Чу Сюань на удивление не сказал ни слова и молча вышел и даже прикрыл за собой дверь.

— Тебе лучше? — в спокойном голосе звучала нежность, присущая только ему.

Сюй Е неподвижно сидел, не отвечая.

— Чу Сюань иногда перегибает палку, я его уже отчитал. Если ты все еще злишься, можешь в ближайшие пару дней использовать его как слугу.

— Ты Второй молодой господин семьи Чу, — его лицо и так было не в лучшем состоянии, а сейчас стало еще бледнее, он выглядел очень слабым.

— Я Чу Юй.

— Ты не хотел снимать маску, потому что не хотел, чтобы я узнал твою личность?

— Теперь ты знаешь, — Чу Юй посмотрел на него. — Что-то изменилось?

В глазах Сюй Е мелькали искорки света, словно в голове роились бесчисленные голоса, вызывая хаос и лишая покоя. Спустя долгое время он наконец, словно приняв твердое решение, неловко выдавил из себя:

— Наши отношения... могут закончиться?

Чу Юй посмотрел на него своими черными глазами и спросил:

— Причина?

— Я не хочу больше продолжать. Ты говорил, что, если я попрошу, ты меня отпустишь, — несмотря на то, что он старался сохранять спокойствие, в его голосе все равно чувствовалась легкая дрожь.

Если бы за этой маской скрывался обычный мужчина, Сюй Е был бы готов поддерживать такие отношения господина и слуги, но сейчас этот человек – Чу Юй, влиятельный Второй молодой господин семьи Чу, что вызывало у него страх и ужас. Они не могли быть двумя личностями, которые могли бы общаться на равных. Если бы Чу Юй захотел, он мог бы даже использовать свою власть, чтобы превратить Сюй Е в настоящего раба, в любое время и в любом месте. Само это существование было мощным давлением, которое Сюй Е не мог вынести.

Чу Сюань говорил, что он всего лишь игрушка. Возможно, у Чу Юя было много таких игрушек, и он был лишь одной из самых обычных. Он не мог понять мысли Чу Юя, не мог предсказать будущее, все вышло за рамки его ожиданий. Он хотел получить физическое расслабление и удовольствие через отношения господина и слуги, но он не хотел, чтобы это действительно втянуло его в какие-либо связи с местными авторитетами из города К.

Поэтому он должен бежать. Бежать от тени семьи Чу. Бежать от этого мужчины. Как можно дальше.

Мужчина молчал, его взгляд стал очень отстраненным.

Напряжение заставило руки Сюй Е, сжимающие простыню, слегка дрожать. Как раз, когда он почувствовал, что вот-вот сломается под таким сильным давлением, он услышал этот голос, похожий на звук виолончели:

— Как ты пожелаешь.

***

Сюй Е выписался из больницы днем, это было его настойчивое требование. Эта больница принадлежала "Золотому Орлу", и он не хотел оставаться там ни минуты дольше.

Сюй Тин рассказал ему о том, что произошло тогда. Именно Чу Юй отвез его в больницу. Когда Сюй Тин и остальные приехали, Сюй Е уже промыли желудок. Спасли вовремя, поэтому серьезных последствий удалось избежать. Что касается того, почему Чу Юй внезапно оказался там, это осталось неизвестным. В больнице он заставил брата извиниться, а затем подарил Сюй Тину картину с водяными лилиями. Кто посмеет отказаться от подарка семьи Чу? Сюй Тину ничего не оставалось, как принять его и повесить дома.

Это дело действительно раздулось, Сюй Тин дал ему недельный отпуск. Чжоу Цзя еще и намекала, не хочет ли он обратиться к психологу. Сюй Е это надоело, и он вернулся в свою квартиру, чтобы выспаться.

Поначалу Сюй Е беспокоился, что Чу Юй создаст ему проблемы из-за его отказа. Он три дня бездельничал дома, но обнаружил, что все спокойно. Вечером четвертого дня ему позвонил Лю Цзин и пригласил в бар. Ему было скучно, и он почти выздоровел, поэтому он с радостью принял приглашение.

Любимый бар Лю Цзина назывался "Рассвет и закат". Там содержалась группа симпатичных MB (money boys)*. Когда Сюй Е пришел, Лю Цзин обнимал одного из них и смеялся. Увидев его, он хлопнул парня по заднице и сказал:

— Посиди в сторонке, я поболтаю с молодым господином Сюй.

*MB – мужской персонал в развлекательных заведениях (парни по вызову).

Сюй Е сел, и тут же к нему подошел смазливый парень из персонала и начал наливать ему вино. Лю Цзин остановил его:

— Не давай ему пить, принеси ему стакан молока.

Сюй Е нахмурился:

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Ха-ха, — громко рассмеялся Лю Цзин, — Твои героические подвиги уже по всему кругу разнеслись. Храбро сражался с Чу Санем** и остался непоколебим.

**Man Chu-San – персонаж веб-комикса «Legend of the Northern Blade», мастер боевых искусств, член «Четырех великих лордов демонов».

— Кто, черт возьми, это распустил? — Сюй Е был в ярости. — Если это дойдет до ушей Чу Сюаня, я вообще выживу?

— Не напрягайся, это просто шутка, — Лю Цзин похлопал его по плечу. — Но мне действительно любопытно, как он так просто тебя отпустил. Тех, кто обычно ему перечит, он доводит до смерти. А ты отделался промыванием желудка и вышел, никаких последствий.

— Не знаю, кто разберет, что у них в голове, — сказал Сюй Е, но в мыслях снова вернулся к тому человеку.

"Очевидно, что Чу Юй замял это дело. Он на самом деле хорошо ко мне относится."

Неизвестно откуда MB достал стакан молока, и Лю Цзин, подвинув его к Сюй Е, спросил:

— В прошлый раз ты говорил, что нашел неплохого дома, как сейчас дела?

Сюй Е не ответил. Он смотрел на молоко перед собой и невольно вспомнил ту чашку на журнальном столике в "Хань Гуань" №8. В тот вечер, обнаженный, он оказался в объятиях Чу Юя, скрывающего лицо под маской, и они много говорили, находясь на равных. Он прижимал голову к груди мужчины, слушая ровное и сильное биение его сердца, вдыхая свежий аромат его тела и ощущая тепло его объятий...

Воспоминания нахлынули, как наводнение, делая каждую, даже самую незначительную деталь, которую он хотел забыть, невероятно четкой.

Всего две встречи, всего лишь отношения между доминантом и сабмиссивом, всего лишь ради похоти.

Но почему эти четыре дня в каждый момент рассеянности он вспоминал о нем?

Его руки, его глаза, то, как он держит кнут, его голос, шепчущий на ухо... Все это, словно бурный поток, захлестнуло его. Внутри нарастало раздражение, и он не понимал было ли оно направлено на того человека или на самого себя.

В досаде Сюй Е с силой швырнул чашку с молоком на пол, она разбилась на мелкие осколки, и брызги стекла привлекли внимание многих, заставив сидящего рядом с ним брюнета из MB вскрикнуть. Администратор бара подошел, и, не раздумывая, ударил парня по лицу, извиняясь.

Лю Цзин усмехнулся и попытался разрядить обстановку:

— Ладно, пусть уберут. У молодого господина Сюя сегодня плохое настроение, позовите кого-нибудь посмышленее, чтобы прислуживал.

— Не нужно, у меня нет настроения, — нахмурился Сюй Е и выпил глоток вина из стоящего на столе бокала.

— Только что поправился, не стоит снова себя изматывать, — Лю Цзин махнул рукой, чтобы все в комнате вышли, оставив только одного MB по имени Линь, чтобы заварить им чай.

Линь — это личный MB Лю Цзина, поэтому его имя не значится в списке, и он не должен принимать других клиентов. Такая ситуация продлится до того дня, когда Лю Цзин решит закончить свои отношения с ним. Лину 29 лет, что для MB считается довольно большим возрастом, но Лю Цзину нравится его тактичность, умение вовремя отступить, мягкость, вежливость и покорность в постели, поэтому он никогда не поднимал вопрос о замене.

В это время Линь поставил две чашки чая и тихо вышел.

— Что случилось, что заставило тебя так переживать? — спросил Лю Цзин, а затем добавил: — Если не хочешь говорить, не обязательно, я могу посидеть с тобой немного, давай поговорим о чем-то другом.

— Я чистый саб, — вдруг произнес Сюй Е.

— Я знаю, поэтому я и использовал много связей, чтобы помочь тебе получить пропуск в этот круг, — Лю Цзин немного замялся. — Способы поиска удовольствия разные, зачем тебе беспокоиться о том, что думают другие.

— Мне все равно, что они думают, — взгляд Сюй Е был немного рассеянным. — Я нашел подходящего дома, он достаточно сильный, но при этом нежный, у него отличные навыки, он может доставить мне удовольствие и удовлетворение...

Лю Цзин немного растерялся и спросил:

— Если все так хорошо, чем же ты недоволен?

— После того, как наши личности раскрылись, я не могу продолжать.

— Кто он такой? ... Мелкий бандит, жиголо*, что-то в этом роде?

*牛郎 [niúláng] – жиголо, мужчина, оказывающий платные услуги сексуального характера.

Сюй Е не ответил, а просто вертел в руках зажигалку. Лю Цзин понял, что он не хочет говорить, и похлопал его по плечу:

— Это дело по обоюдному согласию. Раз ты знаешь, что он тебе не подходит, брось его и найди другого. Хороших доминантов хоть и мало, но они все же есть, не стоит зацикливаться на одном человеке.

Сюй Е подпер голову рукой и помолчал, а потом вдруг улыбнулся:

—Ты и правда умеешь проводить воспитательную работу.

Лю Цзин увидел, что он пошутил, и понял, что Сюй Е пришел в себя, поэтому немного поболтал с ним о всякой всячине, прежде чем разойтись.

***

На следующий день Сюй Е рано утром пошел в компанию, чтобы разобраться с делами, накопившимися за время его больничного, и погрузился в работу, чтобы занять себя. А затем, в субботу вечером около восьми часов, он появился в клубе.

В клубе было много сабов. Из-за разницы в численности двух групп и различий в способах получения удовольствия, некоторые сабы иногда выступают в роли доминантов, то есть они универсальны и находятся посередине между двумя типами людей.

Внешне Сюй Е не выглядел слабым, поэтому многие принимали его за дома или нечистого саба и пытались познакомиться. К сожалению, он чистый саб, поэтому ему приходилось вежливо отклонять их предложения о групповом взаимодействии. Он пробовал себя в роли дома, но обнаружил, что это не приносит ему желаемого облегчения. Поэтому его цель – найти чистого дома.

В отличие от первого визита, когда он чувствовал себя скованно и напряженно, в этот раз он был гораздо спокойнее. Он нашел просторное место у окна, сел и общался с теми, кто к нему подходил, получая необходимую информацию. В то же время его взгляд скользил по толпе в поисках своей цели.

Внешность должна быть приемлемой, рост не ниже его собственного, взгляд не должен быть похотливым, и желательно, чтобы в данный момент у него не было саба... Сюй Е сверял эти требования одно за другим и обнаружил, что найти подходящего дома довольно сложно. В тот момент, когда он уже был в отчаянии, вошедшие в дверь люди заставили его замереть, и он подсознательно прикрыл лицо рукой.

Все пятеро вошедших были теми, кого он видел в прошлый раз на круглом диване. Только что он специально узнавал их имена.

Марвин, идущий слева, общепризнанный технарь в кругу, по прозвищу "Лев". Он известен своим мастерством владения кнутом. Сегодня за ним следовал новый раб, молодой и очень послушный.

Мужчина рядом с ним, лет тридцати пяти, известный как "Фараон", является одним из старейших членов этого клуба, обычно немногословен и очень уважаем. Говорят, что его связывание и ограничения могут довести саба до экстаза, и он иногда проводит открытые уроки и дает советы. В этот раз на голове его раба не было конской сбруи, и было видно все его лицо. К удивлению Сюй Е, этот раб оказался высоким мужчиной в очках, похожим на топ-менеджера какой-нибудь финансовой организации.

Двое идущих справа используют имена из мультфильма "Том и Джерри". Они – постоянные партнеры, оба могут свободно переключаться между доминирующей и подчиненной ролями, и обычно редко берут других рабов.

А в центре между ними идет мужчина в черной перьевой маске, которого называют "Графом". Он – Второй молодой господин семьи Чу, а также владелец этого клуба. Он – тот, кто устанавливает правила, и тот, кто стоит на вершине всего круга. Он достаточно сильный доминант, обладающий навыками, способными покорить любого.

Такая группа людей всегда популярна, их появление привлекло всеобщее внимание, только Сюй Е напряженно опускал голову, избегая встречи с ними. Он не знал, от чего прятался, просто не хотел зрительного контакта с этим господином Графом.

Он слышал, как несколько человек рядом с ним шептались.

Первый сказал:

— Я слышал несколько дней назад, что Граф взял себе раба, неужели так быстро расстался?

Второй покачал головой:

— Это слухи, Граф давно никого не брал.

Третий вмешался:

— Кто посмеет распространять слухи? Год назад один рыжеволосый парень повсюду говорил, что он человек Графа. Вы знаете, как ему потом досталось?

— Тот, которого звали Вик? — задумался Второй: — Кажется, я слышал о таком человеке.

— Да, это был Вик. Однажды ночью, воспользовавшись тем, что Граф был пьян, он тайком пробрался в его личный кабинет. Неизвестно, где он достал карту от лифта... В общем, на следующее утро он попросил Графа стать его доминантом, но Граф отказал. После этого он какое-то время не появлялся в клубе, а этот Вик начал там бесчинствовать, повсюду заявляя, что он человек Графа, требовал для себя отдельный номер люкс в клубе и даже избил одного члена клуба, с которым у него были старые счеты, так, что тот попал в больницу, — Третий был очень хорошо осведомлен.

— Черт, какая наглость, — удивился Первый, — Как Граф мог это позволить?

— Конечно, это невозможно, — Третий покачал бокалом. — Я до сих пор помню ту ночь, когда Граф велел связать Вика посреди зала, а затем достал длинный кнут. В тот момент этот парень испугался и начал умолять о пощаде. Граф сказал одну фразу... — он нарочно затянул паузу, дразня двоих рядом, прежде чем продолжить: — Он сказал: 'Если после пяти ударов ты сможешь стоять, я пощажу тебя.' И затем поднял кнут и ударил. Это было действительно... У Вика на груди были глубокие раны. Весь в крови, после четвертого удара он потерял сознание. Позже его отвезли в больницу, а потом его исключили из клуба. Я больше никогда его не видел.

— Боже! — воскликнул Второй. — Неужели тот кровавый длинный кнут, что стоит на витрине, – это именно тот, что он использовал?

Третий кивнул:

— Да, это именно он. Граф велел оставить его там. С тех пор никто не осмеливается бесчинствовать в клубе.

Первый сказал:

— Говорят, на прошлой неделе Граф взял себе новичка. Я в субботу вечером, когда уходил, видел, как он спускался сверху. Он был один, но без маски.

— Судя по всему, это правда. — подмигнул Второй. — Говорят, Граф играет только "один на один", и когда у него появляется постоянный саб, он снимает маску, что означает отказ для других. Не знаю, какой дурак так облажался, сорвал большой куш, да еще и перевернул лодку*.

*也不知道是哪个家伙这么傻, 撞了大运又翻了船 [yě bù zhīdào shì nǎ ge jiāhuo zhème shǎ, zhuàng le dà yùn yòu fān le chuán]: Интересно, какой же дурак так облажался, сорвал куш и тут же провалился. Это идиоматическое выражение, означающее, что кто-то получил большую удачу (стал постоянным сабом Графа), но затем каким-то образом все испортил. "翻了船" (fān le chuán) буквально означает "перевернул лодку", но в переносном смысле значит "потерпел неудачу".

Сюй Е замер в недоумении. Оказывается, маска, которую Чу Юй носил в клубе, была просто знаком, что он одинок и у него нет сабмиссива. Получается, в прошлую субботу, после того как он ушел, Чу Юй снял маску, объявив всем, что у него появился саб. А перед ним он все время ее носил, потому что боялся, что тот испугается, узнав его личность? Сюй Е горько усмехнулся. Какой бы искусной ни была маска, рано или поздно ее придется снять. Он из семьи Чу, и это невозможно изменить.

В этот момент Третий смущенно произнес:

— Да, все сабмиссивы мечтают о таком доме, богатом и умелом. Жаль, у него слишком высокие требования, он даже Хуа Мэй не замечает, что уж говорить о нас.

— Смотрите, этот Хуа Мэй снова пытается его соблазнить, — рассмеялся Первый, указывая вдаль. — Да сколько можно, он и вправду настойчив, раз за разом терпит неудачу.

— Ого, похоже, у него есть шанс на успех? — удивленно воскликнул Второй. — Неужели Граф собирается его принять...

Сюй Е проследил за их взглядами. Рядом с диваном в VIP-зоне красивый мужчина, одетый лишь в тонкую накидку, стоял перед Чу Юем, его глаза-фениксы лучились соблазном. Чу Юй протянул руку, и мужчина послушно опустился на колени, прижавшись лицом к его ладони и нежно потершись о нее. Рука коснулась его щеки, приподняла подбородок, погладила шею, а мужчина, которого называли "Хуа Мэй", покорно позволял ему себя ласкать.

Эта сцена сдавила грудь Сюй Е, словно тяжелая плита. Он резко встал и, пробираясь сквозь толпу, направился к террасе.

Сюй Е почувствовал, что ему нужно проветриться.

Небо было совершенно черным, ни звезд, ни луны не было видно. Ночной ветер ударил в лицо, принося прохладу, растрепал его волосы, а также постепенно успокоил его и помог разобраться в себе.

Он прекрасно понимал, что за раздражение охватило его, когда он только что увидел близкие отношения Чу Юя и Хуа Мэй.

В тишине ночи на лице Сюй Е промелькнула горькая усмешка.

Неужели он, как какая-то баба, ревнует к нему приближающихся мужчин? Это просто безумие.

По мнению окружающих, быть принятым Графом должно быть его удачей, но теперь кажется, что это скорее несчастье. Это как попробовать самое вкусное блюдо из всех, что есть на столе, а потом, когда ешь что-то другое, всегда чувствуешь, что чего-то не хватает. И потом снова и снова вспоминаешь вкус того блюда.

Для Сюй Е Чу Юй и есть то самое блюдо. Он знает, что ему будет трудно найти доминанта лучше, чем он, но стрела уже выпущена из лука, и если он будет продолжать тосковать, как сейчас, то попадет в замкнутый круг.

Ему нужно двигаться вперед.

— Эй, — донесся сзади знакомый голос. Сюй Е обернулся и увидел Марвина, который шел к нему с бокалом вина в руке. На нем была коричневая кожаная куртка. Марвин поднял руку, показывая жест отступления, и его раб отступил на несколько шагов и молча опустился на колени.

— Здравствуйте, мистер Марвин, — первым поздоровался Сюй Е.

— Какое формальное приветствие, — улыбнулся мужчина, вставая рядом с ним и опираясь локтем на перила. — Один любуешься пейзажем?

— Вышел подышать свежим воздухом.

— Да. Действительно, внутри душно, — Марвин повернул голову и посмотрел на него, словно невзначай затронув тему: — Похоже, он начал интересоваться Хуа Мэй.

Сюй Е поджал губы. Он знал, о ком говорил Марвин, хотя совершенно не хотел обсуждать эту тему, но все же постарался улыбнуться и сказал:

— Это хорошо.

— Одно из условий, чтобы стать хорошим домом, – это умение читать мысли. Определять чувства саба по его выражению лица: понимать, хочет он или отказывается, испытывает удовольствие или боль, говорит правду или лжет, — Марвин ритмично постукивал пальцами по перилам, улыбаясь и глядя на него. — Твое выражение лица... явно лжет.

Неприятно, когда тебя разоблачают в лицо. Но Сюй Е не стал тратить силы на возражения, а просто промолчал.

— Сюй Е, ты очень меня заинтриговал, — Марвин, видя его реакцию, решил перейти прямо к делу.

— Что ж, это действительно льстит мне, — в его ответе сквозила доля сарказма.

Марвин не обратил внимания и продолжил, невозмутимо:

— Должен признаться, изначально я привел тебя туда, чтобы подшутить над тобой. У него очень высокие и придирчивые требования, а ты – новичок-саб с кучей колючек, который ни за что не сможет соответствовать его стандартам. Поэтому я ждал, чтобы увидеть, как ты потерпишь неудачу, но он взял тебя наверх, а когда спустился, снял маску. Это стало неожиданностью для всех нас, — он немного помолчал и добавил: — Еще более удивительно, что сегодня он снова надел маску. Сначала я подумал, что ты сделал что-то неподобающее, что разозлило его, и он отказался от тебя.

— На самом деле, ты довольно точно угадал, так оно и есть, — равнодушно ответил Сюй Е.

— Прибереги свои хитрости, малыш. Я расскажу тебе, что на самом деле происходит с сабом, от которого отказался Граф, — Марвин посмотрел на него своими темно-карими глазами: — Его отбросы никто не осмелится подобрать, поэтому саб, от которого он публично отказался, не сможет найти в этом кругу ни одного дома, который осмелится его принять. Однажды один саб тайно встречался с другим домом за его спиной, и ты можешь узнать, насколько ужасной была судьба этих двоих, если немного поспрашиваешь. Это цена предательства.

Сердце Сюй Е екнуло, и он с некоторым напряжением поднял глаза.

— Вот это выражение лица мне нравится, — усмехнулся Марвин и продолжил: — Ты должен понимать, что это не то, над чем можно шутить. Так что вы расстались не из-за твоей измены, иначе он бы никогда не стал скрывать ваши отношения и просить нас хранить это в секрете.

— В секрете? — опешил Сюй Е, повторив.

Марвин улыбнулся:

— Иначе, как ты думаешь, с его уровнем внимания никто бы не узнал, что он завел саба?

В душе Сюй Е было смятение, он оглянулся на освещенный зал. Чу Юй сидел, а Хуа Мэй стоял на коленях у его ног и, запрокинув голову, разговаривал с ним.

На его лице все еще была маска.

— Насколько я его знаю, он не станет легко заводить отношения и не станет легко их разрывать, — Марвин тоже развернулся и прислонился к перилам, глядя в зал. — К тому же, он очень терпелив и умел со своими сабами, так что не он был инициатором вашего расставания. Но вы расстались так быстро. Судя по всему... — он тихонько усмехнулся. — Получается, это ты отказался от него.

Дыхание Сюй Е на мгновение замерло, но выражение его лица осталось прежним, без особых изменений, и тон был таким же безразличным:

— Это предположение слишком фантастично. Как говорится, то, что Граф обратил на меня внимание, – моя удача. С какой стати мне расточать такую удачу?

Этот парень угадал слишком точно, что заставило Сюй Е втайне встревожиться. Те, кого бросил Чу Юй, уже были так несчастны, а если другие узнают, что это он первым разорвал отношения и бросил этого мужчину, разве это не будет в сто раз хуже...

— Не волнуйся, — Марвин стоял, скрестив руки на груди. — Я не собираюсь это широко распространять. К тому же, твой бывший дом так великодушен, что у меня нет оснований вмешиваться. Мне просто интересно, почему он так тебе потакает. Я думаю, ты, наверное, единственный саб, который его бросил, а он позволил тебе спокойно здесь появиться, это просто невероятно.

Сюй Е опустил глаза и улыбнулся, беззвучно. Свет от ламп, проходя через стекло, отражался в его темных глазах под длинными ресницами, делая их еще ярче, словно отполированный черный обсидиан. Слегка изогнутые брови и приподнятые уголки губ смягчили черты лица, придав ему некую неуловимую притягательность, как у белого оленя, появившегося в лесу ночью, за которым невольно хочется следовать.

Эта улыбка заставила Марвина застыть на месте.

Он не ожидал, что у этого мужчины, чья внешность в лучшем случае была просто приятной, может быть такая потрясающая улыбка.

Взгляд Льва был намертво прикован к этим ярким глазам, и казалось, что отвести его стоит огромных усилий. Он видел, как шевелятся губы этого человека, слышал, как он слово за словом произносит соблазнительные слова.

— Хочешь узнать? Тогда попробуй побыть моим домом.

Демоническое очарование.

Обладание, покорение, контроль, подчинение других себе – это самое инстинктивное желание всех домов. Марвин, будучи первоклассным домом, имел свои собственные стандарты выбора и оценки сабов, а также имел право быть придирчивым. Поначалу он провоцировал Сюй Е только из-за новизны, ему просто захотелось его подразнить, без особых серьезных намерений. На самом деле, Марвин видел много красивых мужчин, и у его сабов тоже были красивые лица, но ни один из них не был таким особенным, как этот человек перед ним. Казалось бы, ничем не примечательный, но с такой очаровательной улыбкой, дразнящей желания в глубине сердца мужчины.

Марвин вспомнил мифы о морских сиренах, скрывающихся в море, которые своим прекрасным пением очаровывали мореплавателей, вторгшихся в запретные земли, опутывали их слух и сердца, заставляя их шаг за шагом идти к верной погибели.

У Чу Юя действительно хороший вкус.

Марвин выпрямился и сделал полшага к нему, прищурившись, пристально глядя на Сюй Е:

— Ты соблазняешь меня.

— Да, — Сюй Е все еще улыбался, облизнув губы языком. — Одинокий саб, конечно, хочет хорошего дома, поэтому я хочу тебя.

— Сбежать от Графа и броситься в мои объятия, — голос Марвина стал ниже. — Ты играешь с огнем.

Сюй Е слегка наклонил голову, почти вызывающе глядя на него в ответ:

— Так ты осмелишься взять меня?

— Не пытайся манипулировать мной, это не сработает, — в глазах мистера Льва, казалось, мерцало призрачное пламя, то вспыхивая, то угасая. Он поднял подбородок Сюй Е рукой, посмотрел ему в глаза и улыбнулся. — Раньше притворялся таким послушным, а теперь выпустил когти. Я и не заметил, что ты опасный зверек. — Он отпустил его, повернулся, сделал два шага вглубь дома и, обернувшись, сказал: — Раз хочешь быть моим сабом, иди за мной.

Мысли Сюй Е были просты. Он хотел найти технически опытного дома для установления постоянных отношений и удовлетворения своих желаний. Хотя у Марвина уже были сабы, и он не мог удовлетворить условие "один на один", в целом он был очень хорошим кандидатом, поэтому Сюй Е был готов пойти на компромисс. Однако, учитывая его связь с Чу Юем, и зная об их прошлых отношениях, Марвин наверняка не примет его с радостью.

Раз другой не проявлял инициативу, то он сам это сделал. Ему срочно нужен был новый доминант, чтобы стереть с себя запах, тепло и прикосновения того мужчины.

Это была его первая попытка соблазнения, да еще и сексуальная. Хотя он притворялся спокойным, в душе он совсем не был уверен в себе. И когда он последовал за Марвином к круглой зоне с утопленными диванами, он почувствовал, что совершает глупость.

Появление одного и того же человека дважды в зоне для VIP-членов, неизбежно, привлекало много внимания. Множество взглядов устремились на Сюй Е, словно колючки в спину*. На лицах нескольких человек на диване было удивление, но никто не произнес ни слова.

*如芒在背 [rú máng zài bèi]: идиома, означающая "чувствовать себя так, словно на спине колючки/иголки", то есть чувствовать себя очень некомфортно, нервно, под пристальным вниманием.

Марвин сел, расслабленно откинувшись на спинку дивана, и с улыбкой произнес:

— Я провожу собеседование для сабов, поэтому тебе лучше постараться меня удовлетворить. Итак, для начала, представься.

Сюй Е все время опускал голову, устремив взгляд в пол. Он прятался, избегая взгляда из-под маски. Он чувствовал, что сидящий рядом Чу Юй спокойно смотрит на него, и от этого взгляда его тело невольно напряглось. Он помолчал немного, сжал свои ледяные пальцы и заговорил:

— Меня зовут Сюй Е, — эти короткие четыре слова дались ему с большим трудом, и ему показалось, что он даже дышать перестал.

— Твоя нервозность не идет тебе на пользу, — усмехнулся Марвин. — Раз так, то давай лучше перейдем к форме вопросов и ответов. Честность – основное требование к сабу, и ты знаешь, что я могу видеть, лжешь ты или нет. Так что, Сюй Е, честно отвечай на мои вопросы.

— Да, господин, — он постарался успокоиться и не обращать внимания ни на что другое.

— У тебя раньше был дом? — первый вопрос Марвина заставил его сердце сжаться. Сюй Е подсознательно поднял глаза и взглянул на мужчину, сидевшего чуть впереди сбоку.

Глаза за маской из черных перьев были как ночь, как бездна, глубокие и холодные. Чу Юй сидел, скрестив руки на груди, а у его скрещенных длинных ног стоял на коленях Хуа Мэй.

Лишь на мгновение их взгляды встретились, и Сюй Е быстро отвел глаза. Подняв взгляд на сидевшего перед ним Марвина, он тихо произнес:

— Был, господин.

Все заметили, что его взгляд перестал блуждать и постепенно прояснился.

— Сколько? — продолжил спрашивать Марвин.

— Один, господин, — в каждом ответе Сюй Е использовал почтительную форму. Своим хорошим отношением он выражал желание быть принятым.

— Почему расстались?

Услышав этот вопрос, ресницы Сюй Е слегка дрогнули.

Каждый заведомо известный вопрос Марвина был задан с целью. Как доминант, он прощупывал границы Сюй Е, и в то же время давал ему понять: "Если ты хочешь стать моим человеком, покажи свою преданность перед своим бывшим хозяином". С самого начала этой игры Сюй Е знал, что ему зададут этот вопрос, и он подготовил ответ: простые слова "не сошлись характерами" могли бы безупречно решить все.

Но он передумал.

Из-за того взгляда, из-за того, как на него смотрел Чу Юй, и из-за того мужчины, что прислонился к ноге Чу Юя.

Сюй Е выпрямился и улыбнулся Марвину. Он услышал свой голос, спокойный и непринужденный:

— Все, что было раньше, было лишь подготовкой. Все только для того, чтобы встретить вас сейчас, господин.

Этот немного поэтичный ответ был использован для создания нужного эмоционального эффекта. Марвин слегка опешил. Остальные, сидевшие на диване, одновременно повернулись, чтобы посмотреть на Чу Юя. Но он просто спокойно сидел, и за маской на его лице невозможно было разглядеть никаких эмоций.

— Действительно, интересный ответ, но… — Марвин протянул слова и медленно произнес: — Как думаешь, твой бывший дом разозлится, услышав это?

Сюй Е поджал губы и ответил:

— Думаю, нет, господин. У него, должно быть, уже есть саб получше. Каждый должен двигаться вперед, цепляться за прошлое – нехорошо.

Марвин рассмеялся:

— Ты упрекаешь меня за то, что я слишком много спрашиваю?

— Нет, вы имеете право знать обо мне все, — спокойный и вежливый, Сюй Е изо всех сил старался избавиться от внутренних оков, чтобы выглядеть более невозмутимым и уверенным. Особенно... перед Чу Юем. Однако эта психологическая подготовка рухнула в одно мгновение, когда он услышал приказ. Сюй Е широко раскрыл глаза, глядя на человека перед собой, не шелохнувшись.

— Такое растерянное выражение лица. Мне нужно повторить? — Марвин терпеливо повторил свой первый приказ: — Раздевайся.

— Господин, в правилах указано, что на территории клуба запрещено обнажаться, — пересохшим голосом произнес Сюй Е.

— Верно, похоже, ты внимательно изучил правила, — Марвин улыбнулся. — Тогда ты, должно быть, обратил внимание на раздел о правах платиновых членов в дополнительных условиях.

Лицо Сюй Е помрачнело. Он действительно видел эти условия. Платиновые члены в основном были акционерами и ветеранами клуба, обладающими многими привилегиями, одна из которых заключалась в возможности беспрепятственно действовать в специальных зонах. То есть, если мистер Лев потребует, чтобы он разделся в зоне дивана, это будет соответствовать правилам.

— Привилегированный класс действительно раздражает, не так ли? — провокационно сказал Марвин, затем щелкнул пальцами, подзывая молодого раба, которого он привел с собой сегодня, и приказал: — Опусти шторы, наш малыш немного стесняется.

Вскоре белые шторы, свисающие с потолка, плотно окружили всю зону диванов, отрезая ее от внешнего мира и образуя замкнутое небольшое пространство. Сюй Е впервые узнал, что так называемая зона для VIP-членов – это не просто ряд диванов, но и такая функция.

Но на самом деле его беспокоили не те люди, которые остались за занавесками, а... его взгляд невольно скользнул от Марвина в сторону, и, столкнувшись с взглядом того человека, словно от удара током, отпрянул.

Чу Юй смотрел на него.

Уши Сюй Е слегка покраснели, он стиснул зубы и, словно разрывая, быстро сбросил с себя одежду.

Раз уж начал, зачем притворяться скромным? Он сам соблазнил этого Льва, и теперь ломаться было бы слишком наигранно. Несмотря на постоянное самовнушение, он все же заколебался, когда дело дошло до нижнего белья. И как раз в тот момент, когда он решился его снять, Марвин вдруг скомандовал "Стоп".

— Достаточно, — с улыбкой произнес мистер Лев, глядя на него. — Я и не собирался заставлять тебя раздеваться догола, но уверен, что, если бы я попросил, ты бы подчинился, не так ли?

— …Да, господин.

Сюй Е стоял в центре круглого пространства, на нем остались только темно-синие трусы-боксеры. Температура в клубе была невысокой, и обнаженная кожа ощущала прохладу. А взгляды, устремленные на него, заставили его лицо невольно покрыться легким румянцем.

— Второй приказ, — Марвин похлопал себя по ноге. — Подойди и встань на колени.

Сюй Е облегченно вздохнул. Это было стандартное требование к сабу, гораздо проще, чем всякие странные приказы.

Марвин сидел, широко расставив ноги, что в сочетании с его ростом и телосложением выглядело очень мужественно. Сюй Е немного поколебался, опустился на колени между его ног и поднял на него взгляд.

Он ждал последнего приказа.

Марвин прищурился и с улыбкой спросил:

— Твой предыдущий хозяин не учил тебя, что нужно делать, когда он так сидит?

Сюй Е опешил, его взгляд снова быстро метнулся в сторону, и он ответил:

— Нет, господин.

Вдруг раздался смешок, Джерри, сидевший рядом и наблюдавший за происходящим, не сдержался. Это был тот самый красивый мужчина, который в прошлый раз сказал, что Сюй Е "очень милый".

— Ах, извини, у него такой растерянный взгляд, я не удержался… — Джерри махнул рукой: — Как ты можешь так поступать с таким невинным лицом? Лев, не будь таким злым.

— Осквернение ангела – мечта каждого демона, — Марвин наклонился вперед, его высокая фигура почти полностью заслонила свет над головой Сюй Е. Он с полуулыбкой посмотрел на почти обнаженного мужчину перед собой: — Раз он тебя не научил, мне придется ускорить твой базовый курс. — Он одной рукой поднял подбородок Сюй Е, заставляя его смотреть прямо на себя, и произнес, отчетливо выговаривая каждое слово: — Обычно, когда хозяин так сидит, он требует от своего раба, чтобы тот обслужил его так, как ему нравится, например, вот этим.

Он сжал подбородок Сюй Е, слегка надавливая, и заставил его открыть рот.

Сюй Е застыл, в ужасе широко раскрыв глаза. Марвин отпустил его, откинулся на спинку дивана и, глядя на него сверху вниз, сказал:

— Это третий приказ: доставь мне удовольствие своим ртом.

Сюй Е добровольно вызвался стать сабом Марвина, и он был готов к возможным трудностям. Но он не ожидал получить такой приказ. Для многих сабов оральный секс с домином – обычное дело. Но он никогда этого не делал, тем более на глазах у стольких людей.

Он крепко сжал кулаки, ногти впились в ладони, причиняя острую боль. В этот момент его захлестнули эмоции, и больше всего он чувствовал не сожаление, а разочарование. Разочарование в себе. В себе, который не мог удержаться от взгляда на Чу Юя, в себе, который не мог перестать думать о Чу Юе, в себе, который постоянно беспокоился о Чу Юе.

Взгляд Сюй Е скользнул с лица Марвина вниз, к его ногам. Челка закрывала глаза, обнаженный торс слегка дрожал в такт дыханию. Время словно остановилось, в замкнутом пространстве воцарилась тишина. Несмотря на то, что Джерри в шутку попытался отговорить, это было дело между ним и Марвином, и никто не имел права вмешиваться каким-либо образом. Все наблюдали за реакцией Сюй Е.

После долгого молчания он наконец-то двинулся. Он поднял руки и потянулся к кожаному ремню перед собой, неуклюже расстегнул его, затем — пуговицу и потянул за молнию темно-синих джинсов. Его напряженные от волнения пальцы коснулись теплого, обтянутого трусами мужского достоинства, и отдернулись.

— Господин... — тихо произнес Сюй Е, подняв голову с умоляющим взглядом. — Можно ли это сделать в другом месте?

— Причина? — спросил Марвин.

— Слишком много людей... Я не смогу.

— Слишком много зрителей? — Марвин с интересом посмотрел на него. — Тогда, кого ты хочешь, чтобы я убрал?

Сюй Е опешил, отвел взгляд в сторону и, запинаясь, пробормотал:

— Я не это имел в виду... Я никогда этого не делал, поэтому...

— Ах, первый раз, — Марвин усмехнулся. — Жаль, что я не тот, кто будет жалеть тебя, и у меня нет времени ждать, пока ты все обдумаешь.

Он схватил Сюй Е за затылок, потянул вперед и прижал его прямо к своей промежности.

Сюй Е вздрогнул и в панике уперся руками в его бедра.

— Прежде чем мое терпение иссякнет, даю тебе последний шанс, — в темно-карих глазах Марвина вспыхнул мрачный свет. — Никаких больше хитростей, никаких больше торгов.

Сюй Е посмотрел на вожделение мужчины, находящееся в непосредственной близости, и через мгновение в отчаянии закрыл глаза.

— Я не могу этого сделать.

Марвин встал, поправил одежду и спокойно произнес:

— Я знаю, что ты не можешь этого сделать. Потому что ты просто ищешь доминанта, а не хочешь, чтобы я был твоим доминантом. Мой третий приказ не был настоящим приказом что-то сделать. Если бы ты, как и раньше, разделся без колебаний, я бы обязательно остановил тебя в решающий момент. Ты мне не доверяешь, поэтому не соответствуешь моим стандартам. Я не буду твоим домом. — Он помолчал и добавил: — Сюй Е, я не инструмент, чтобы забыть кого-то. Если ты ищешь доминанта с такими мыслями, я советую тебе прекратить.

После того, как он это сказал, Марвин поднял занавес и ушел вместе с рабом. Вслед за ним Том и Джерри переглянулись и тоже улизнули. Фараон встал и подошел к Хуа Мэй:

— Идем со мной.

Хуа Мэй вздрогнул, посмотрел на Чу Юя, который сидел рядом, не двигаясь, и обнаружил, что его взгляд прикован к обнаженному мужчине. Его сердце мгновенно упало, он встал и последовал за Фараоном.

В маленькой зоне, отделенной занавесом, остались только двое.

Сюй Е встал и начал поднимать с пола одежду, надевая ее одну за другой. Уже собираясь уходить, он услышал низкий голос:

— Стой.

Сюй Е вздрогнул. Рука, потянувшаяся к занавесу, замерла, и он, с бесстрастным лицом, обернулся:

— Второй молодой господин зовет меня?

— Подойди сюда.

Этот повелительный тон немного разозлил Сюй Е. Он холодно посмотрел на мужчину и не двинулся с места.

Чу Юй встал и медленно подошел к нему, спокойно глядя на него своими глазами, словно нарисованными тушью. Сюй Е некоторое время смотрел ему в глаза, поджал губы и опустил взгляд. Казалось, каждая встреча их взглядов заканчивалась его поражением. Сюй Е горько усмехнулся, собираясь обойти его, но тут его схватили за запястье. Он попытался вырваться, но хватка мужчины была настолько сильной, что ему стало больно, и он невольно вскрикнул.

— Чу Юй! — Сюй Е впервые назвал его по имени и фамилии: — Отпусти меня...

Мужчина не отпустил его, а наоборот, с силой повалил его лицом вверх на диван, прижал его непослушные ноги коленом и неторопливо спросил:

— Игра в смену хозяев – это весело?

Чу Юй, удерживая запястья Сюй Е по обе стороны его головы, опирался на них, а в глазах за маской мелькала игривость.

Эта поза полного подавления привела Сюй Е в ярость и стыд. Стиснув зубы, он отчаянно попытался вырваться из хватки мужчины, но тот с еще большей силой прижал его обратно.

— Отпусти меня! — хотя Сюй Е прекрасно понимал разницу в силе, он все равно извивался и не переставал сопротивлялся.

— Похоже, ты не собираешься слушаться по-хорошему, — сказав это, Чу Юй поднял руки Сюй Е над головой и схватил их правой рукой, а левой откинул мягкую спинку дивана сбоку. Сюй Е с удивлением обнаружил, что там был скрытый шкафчик, а на деревянных полках внутри лежало множество предметов, включая кнут, смазку, кляп и другие мелочи. Чу Юй достал металлические наручники с мягкой кожей внутри и ловко защелкнул их на запястьях Сюй Е, а затем прикрепил цепь, соединяющую наручники, к металлическому кольцу, выступающему сбоку дивана.

Сюй Е раньше замечал эти металлические кольца, и считал, что они выглядят неуместно в качестве украшения, теперь он, наконец, понял, для чего они нужны. Он отчаянно пытался вырваться, но безуспешно. Эта тонкая на вид железная цепь оказалась очень прочной и полностью ограничивала его руки.

— С какой стати ты меня сюда приковал? — Сюй Е, придавленный и с обездвиженными руками, сердито смотрел на мужчину. — Наши отношения закончились. Ты же не мой дом...

— Да, не твой, — спокойно ответил Чу Юй. — Поэтому дальше я буду общаться с тобой в другом качестве, как ты и хотел.

Холодность в его голосе заставила Сюй Е почувствовать необъяснимую тревогу. Когда длинные, изящные пальцы мужчины расстегнули пуговицы его только что надетой рубашки, Сюй Е недоверчиво широко раскрыл глаза и спросил:

— Что ты собираешься делать?

В темных глазах, смотрящих сверху вниз, мелькнула насмешливая улыбка. Чу Юй приподнял уголки губ и ответил:

— Здесь, кажется, только ты можешь что-то для меня сделать.

— ……Ты сошел с ума?! — пока пуговицы рубашки расстегивались одна за другой, Сюй Е почувствовал, как кровь застыла в его жилах. Его голос дрожал: — Ты не можешь… не можешь так…

— О? — Чу Юй остановился, словно действительно спрашивая совета: — Почему?

Человек под ним торопливо сказал:

— Потому что я не хочу!

Мужчина опустил взгляд и усмехнулся, как будто услышал что-то забавное:

— Какое мне дело до твоих желаний?

Он расстегнул последнюю пуговицу, раздвинул рубашку в стороны, обнажив белоснежное тело.

От легкой прохлады, коснувшейся кожи, Сюй Е вздрогнул и в испуге произнес:

— Ты не можешь меня принуждать…

Чу Юй тихонько рассмеялся:

— Конечно, я могу тебя принуждать. В правилах для членов клуба четко написано, что с низкоранговым членом, вторгшимся в эксклюзивную зону без разрешения, владелец этой зоны может делать все, что захочет. Так получилось, что это моя территория, и ты подписал эти правила. Так что, что бы я с тобой ни сделал, это будет законно.

Он перенес руку к ремню Сюй Е и ловко расстегнул его.

В отличие от прежнего, когда Чу Юй убрал свои нежные крылья, его окружал ледяной холод с оттенком жестокости, мощный и внушающий страх. Он не шутил, он собирался сделать это по-настоящему.

Осознав это, Сюй Е совершенно растерялся и закричал:

— Я не вторгался... меня привел Марвин...

Его руки были скованы цепями и не могли двигаться, ему оставалось только изо всех сил подтягивать тело вверх, но мужчина крепко прижимал его к себе за талию, так сильно, что в пояснице заболело.

— Неважно кто, если я не одобряю, твои оправдания не имеют значения. Здесь все под моим контролем, включая тебя.

Безжалостные слова, ледяной тон. Говоря это, он расстегнул молнию на джинсах Сюй Е, намеренно замедляя движения, словно разворачивал красиво упакованный подарок.

Под таким давлением легкое прикосновение к чувствительным местам заставило Сюй Е оцепенеть. Запрокинув голову, он смотрел на мужчину в маске. Ужас в его глазах становился все глубже, и он бессмысленно повторял:

— Не надо так... Ты не можешь так...

— Не надо так? Ах да, тебе, кажется, больше нравится развязный стиль Марвина.

Чу Юй схватил Сюй Е за пояс брюк и грубо стянул их вниз, а затем, несмотря на яростное сопротивление Сюй Е, разорвал его трусы пополам и бросил на пол.

Рубашка распахнута, нижняя часть тела совершенно обнажена, самые уязвимые места беззащитно выставлены на чужое обозрение. Это ощущение насильственного обнажения сильно отличалось от его прежней наготы, когда он был рабом. Паника, стыд и унижение от бессилия сопротивляться переплелись воедино, вызывая у него глубокое беспокойство и отторжение. Сюй Е дрожал, и испуг в его глазах превратился в ужас.

— Больше не сопротивляешься? — Чу Юй смотрел сверху вниз на человека под собой, с легкой насмешкой в уголках губ. — Ты должен понять одну вещь. Где бы ты ни был, здесь или в другом месте, независимо от того, являешься ли ты моим рабом или нет, если я захочу, я смогу держать тебя в своих руках, управлять тобой, обладать тобой, контролировать тебя и заставить тебя преклониться передо мной.

Мужчина схватил Сюй Е за подбородок, заставляя его смотреть на себя:

— То, что я позволил Чу Сюаню отпустить тебя, согласился на твой уход от меня, позволил тебе искать других доминантов в клубе, было моей снисходительностью к тебе. Но ты воспринял это как должное, и продолжал испытывать мое терпение. Сегодняшнее представление было очень впечатляющим. Фраза 'Все, что было раньше, было лишь подготовкой. Все ради того, чтобы встретить вас сейчас' произвела на меня неизгладимое впечатление. Жаль, что мне не нравятся такие фарсы. Совсем не нравятся. Я могу по своему желанию потакать тебе, но, конечно, могу и легко уничтожить тебя. Твоя собственность, будущее, жизнь, семья, все может быть игрушкой в моих руках, включая твое тело. — В глазах Чу Юя мелькнул опасный огонек, он отпустил его подбородок, изогнул губы в усмешке: — Так что, когда я захочу тебя, у тебя не будет другого выбора, кроме как послушно раздвинуть ноги.

Эти слова, словно острые лезвия, пронзили самолюбие Сюй Е, словно безжалостная рука, сбросила его прямо с небес в грязь. В этот момент мужчина в маске был уже не его нежным хозяином, а Вторым молодым господином семьи Чу, обладающим властью, владельцем клуба, доминантом, стоящим на вершине круга, а также главой всесильной финансовой группы "Золотой Орел". Любая из этих ролей была достаточной, чтобы Сюй Е без сопротивления позволил ему делать с собой все, что угодно.

Этот мужчина был подобен ленивому зверю, позволяющему Сюй Е делать все, что ему заблагорассудится, до тех пор, пока не будет полностью разгневан, а затем жестоко прижимающему эту дерзкую мелочь к своим когтям.

Не избежать беды.

Сюй Е, чувствуя холод во всем теле, съежился. Это движение, очевидно, не понравилось мужчине, он взял кожаный ремень, встал и схватил лодыжку левой ноги Сюй Е, привязав ее к металлическому кольцу у дивана. Теперь, за исключением правой ноги, Сюй Е почти не мог двигаться.

— К непослушным людям я обычно очень терпелив, — слабо улыбнулся Чу Юй, но в глазах его был холод. — За каждое твое движение я буду добавлять на тебя новую игрушку. Предупреждаю заранее, следующими будут зажимы для сосков.

Сюй Е больше не смел двигаться, лишь жалобно смотрел на него и дрожащим голосом повторял снова и снова:

— Отпусти меня... прошу тебя... я больше не появлюсь перед тобой...

Чу Юй проигнорировал его мольбы, достал из незаметного шкафчика прозрачный запечатанный пакет, разорвал его и надел на правую руку тонкую хирургическую перчатку. Затем выдавил немного смазки на кончики пальцев, раздвинул правую ногу Сюй Е и без колебаний ввел палец в его анус.

Это внезапное вторжение заставило Сюй Е вскрикнуть, его тело выгнулось дугой, как у рыбы, а расширенные зрачки были полны ужаса.

Это не дрессировка, не игра, не интимное взаимодействие между доминантом и сабмиссивом, а просто насилие.

Чу Юй был первоклассным домом, он прекрасно знал, как доставить удовольствие тому, кто под ним, но также знал, как причинить боль.

Ледяная смазка, проникшая в горячую внутреннюю стенку, вызвала дрожь, каждое движение пальца внутри тела заставляло Сюй Е невольно стонать и дрожать. Он инстинктивно напряг тело, пытаясь сопротивляться, но тот вытащил палец.

Сюй Е беспомощно смотрел на Чу Юя, не понимая, почему он вдруг остановился и что он собирается с ним сделать дальше. В черных глазах мужчины не было ни капли эмоций. Он схватил Сюй Е за правую лодыжку и раздвинул его ноги еще шире.

Все тело Сюй Е покрылось легким румянцем, он не смел сопротивляться, позволяя тому человеку уложить себя в эту постыдную позу, осматривая самые интимные части его тела.

Чу Юй изогнул губы в улыбке, но его голос был холоден, как ночной ветер:

— Вымыт очень чисто, похоже, ты хорошо подготовился, чтобы найти нового хозяина. Но использовать тебя здесь будет не Марвин, как жаль.

Два пальца, упершиеся в задний проход, без колебаний вошли внутрь, вызвав пронзительный крик Сюй Е.

***

Опущенные вокруг шторы, хоть и закрывали обзор, но не могли заглушить звуки. Его крики постепенно заставили весь зал затихнуть. Взгляды всех были прикованы к закрытой специальной зоне, и все гадали, что там происходит.

Фараон, сидевший у окна, взглянул в ту сторону и сказал Тому, стоявшему рядом:

— Этот самонадеянный парень сейчас хлебнет горя.

Том усмехнулся:

— Граф обычно сдержан, но, когда злится, это ужасно. Марвин намеренно привел этого человека к нему и устроил такое представление. Я, наблюдая со стороны, чувствую, что этот парень просто играет со смертью.

— Как это может быть моей виной? — Марвин откинулся на спинку дивана. — Это он меня соблазнял, а не я его. К тому же, непослушным маленьким рабам всегда нужно преподать урок, чтобы они запомнили. Я так благородно вернул его Графу, взмахнул рукавом и не унес ни облачка, это достойно того, чтобы тронуть весь Китай.

— А ты сам не тронулся? — усмехнулся Джерри. — Трогал его лицо, хватал за шею, ц-ц... Я помню, Граф больше всего не любит, когда кто-то прикасается к его людям.

Марвин замялся и сказал:

— Не неси чушь, это все по сюжету...

Глаза Джерри изогнулись полумесяцем, и он продолжил:

— Все признаки указывают на то, что Граф очень привязан к этому парнишке. Лев, когда ты прижимал его между ног, ты не чувствовал, как леденящий взгляд прожигал тебя?

— …Ладно, в ближайшие несколько месяцев я не буду появляться в клубе, — мрачно произнес Марвин.

Безрассудно провоцировать доминанта крайне неразумно, потому что они лучше всего умеют мучить людей. К несчастью, Сюй Е обидел самого опасного из них.

В этот момент он чувствовал себя куском мяса на разделочной доске, который этот человек режет, рубит, варит, жарит и всячески издевается. Или как узник, привязанный к дыбе, которого бесконечно пытает палач в маске. Он делал клизму, но не делал расширение. Проникновение двух пальцев уже было для него невыносимым, а намеренные сгибания и имитация толчков заставляли его напрягаться всем телом и часто дышать.

Однако чем больше он напрягался, тем сильнее была боль. Действия мучителя не прекращались из-за сопротивления лежащего под ним, а наоборот, становились более интенсивными. Сюй Е слышал звук смазки, перемешивающейся внутри него, и свои собственные стоны, смешанные с плачем. Сильное чувство стыда захлестнуло его, как морской прилив.

Никакого удовольствия, никакой радости, только почти жестокое вторжение и невыносимый дискомфорт, вызывающие страх и дрожь. Чу Юй таким образом давал ему ясно понять, что его насилуют и контролируют.

Как он и говорил – все находится под его контролем.

Когда в его тело вошли три пальца, Сюй Е издал подавленный звук, а затем, задыхаясь, перестал сопротивляться. Он бессильно лежал на спине, как сломанная кукла, в унизительной позе принимая безрассудное вторжение мужчины.

Все равно это неизбежно. В конце концов, он сабмиссив, и его подчинение – лишь вопрос времени. Раз уж бежать некуда, то лучше раздвинуть ноги и позволить ему насладиться… Сюй Е постоянно внушал себе это, но, глядя на знакомые и в то же время чужие глаза за маской из перьев, в глубине его собственных глаз невольно появилась пелена тумана.

"Если бы это был ты, мог бы ты не делать этого так, не здесь, не с таким холодным и жестоким выражением лица?"

Крупные капли слез неконтролируемо катились из уголков глаз и запутывались в волосах.

Что происходит…

Сюй Е был в полном замешательстве. В панике он попытался закрыть лицо руками, но не смог, потому что был связан. Он мог только беспомощно смотреть на мужчину, нависшего над ним, словно травоядное животное, попавшее в капкан. Его взгляд дрожал, полный ужаса и беспомощности. Слезы застилали глаза, создавая иллюзию, будто в зрачках за маской появилась какая-то мягкость. Через мгновение пальцы, проникшие в его тело, были извлечены, вес, давивший на него, внезапно исчез, а затем его руки и ноги были развязаны.

Сюй Е поспешно вытер слезы и сел на диван. Рубашка сползла с плеча, но он не решался поправить ее, напряженно глядя на мужчину, снимающего перчатки. Он совершенно не понимал, почему Чу Юй передумал, или же, он собирается поступить с ним как-то иначе.

Чу Юй сел на диван напротив него. Это было безопасное, максимально удаленное расстояние: они сидели на круглом диване на расстоянии диаметра друг от друга.

— Почему ты плачешь? — спокойно спросил Чу Юй.

Этот вопрос он уже задавал однажды. В "клетке" в "Хань Гуань" №8 Сюй Е заплакал после того, как ослушался приказа и правил, и был наказан. Тогда, будучи хозяином, Чу Юй обнял его и сказал: "Не бойся, я не сломаю тебя".

Одинаковый вопрос, разное душевное состояние. Сюй Е опустил голову, шмыгнул носом и смущенно ответил:

— Я не знаю... — он еще не оправился от только что пережитого ужаса, и его тело слегка дрожало, когда он говорил.

— Подними голову, — глубокий голос утратил ледяную холодность, но все еще нес в себе непреодолимое чувство давления.

Сюй Е почти инстинктивно подчинился и тут же поднял голову, глядя на мужчину напротив. Он только что плакал, влажные ресницы трепетали на его черных глазах, как у оленя.

— Ты хочешь быть рабом Марвина, не так ли? — мужчина откинулся назад, скрестив длинные ноги.

Взгляд Сюй Е дрогнул, губы зашевелились, но он не издал ни звука.

— Ты собираешься ответить на мой вопрос или хочешь, чтобы я продолжил то, что было раньше?

Этот вопрос, явно несущий угрозу, напугал Сюй Е, и он, запинаясь ответил:

— Я просто... хотел найти хозяина, и он как раз появился, поэтому... — он говорил осторожно, боясь, что какое-то слово снова разозлит Чу Юя.

— Раз ты принял решение, почему не выполнил третий приказ? —глаза за маской были спокойны, как глубокий колодец.

Сюй Е поджал губы и тихо сказал:

— Я не знаю...

— Подойди сюда, — низкий голос, короткий приказ.

Сюй Е тут же запаниковал, торопливо объясняя:

— Я не хочу делать такие вещи на глазах у других... Мне противно... И я не умею этого делать...

— Я сказал, подойди сюда, — повторил он во второй раз, тон стал еще холоднее.

Огромное чувство давления заставило Сюй Е внезапно замолчать. Он, как обреченный, скованно поднялся. Накинутая на плечи рубашка полностью упала на пол, обнажив его. Левая нога, которую только что связывали, немного онемела, он слегка покачал ею и молча подошел к мужчине.

Чу Юй встал, и они оказались лицом к лицу.

Расстояние было слишком близким, и чувствительная из-за обнаженности кожа даже чувствовала тепло тела мужчины, исходящее сквозь рубашку. Сюй Е немного встревожился и хотел отступить, но теплая ладонь Чу Юя уперлась ему в поясницу.

— Раз уж ты не хочешь говорить правду, мне придется сменить способ общения, — голос мужчины прозвучал у него в ухе. — Я не хочу больше слышать от тебя слово 'не знаю' в твоих ответах, иначе я прикажу выбросить тебя в самом людном месте в центре города. Новость о том, что наследник группы "Белый Журавль" голый на улице, наверняка привлечет много внимания. Заведи руки за спину и смотри на меня.

Он помедлил, увидел, что Сюй Е, побледнев, послушно выполняет его указание, усмехнулся и прошептал ему на ухо каждое слово:

— С этого момента, если ты посмеешь хоть немного пошевелиться, я тебя изнасилую.

Сюй Е застыл, чувствуя, как его сердце бешено колотится.

Когда рука мужчины коснулась его спящего органа между ног, его тело невольно слегка задрожало. Но вскоре сильный ужас в его глазах сменился удивлением. Он понял, что мужчина не собирается причинять ему боль, а...

На лице, охваченном нарастающим вожделением, проступил легкий румянец. Ресницы Сюй Е слегка дрожали, словно хрупкие и прекрасные крылья бабочки. Его угасшее было желание так легко пробудилось в ладони Чу Юя, дюйм за дюймом пожирая его разум.

Дыхание участилось, сердце забилось быстрее, и все тело покрылось румянцем.

Сюй Е, которому приказали не отводить взгляда, поднял голову, глядя на стоящего перед ним мужчину. В его глазах читалась мольба остановиться, но в то же время и просьба продолжать. Сдавленные стоны, вырывающиеся из его горла, звучали как возбуждающий яд, испаряясь дымкой в этом закутанном в шторы пространстве. Все чувства в теле словно умерли, живым остался лишь орган, заключенный в ладонь другого мужчины и подвергающийся безжалостным ласкам. Он испытывал смешанные удовольствие и боль, находясь под властью другого.

Ласки продолжались. Глаза Сюй Е затуманились, напряженное тело перенесло всю опору на ладонь, поддерживающую его поясницу, а ноги, скованные приказом "Не двигайся!", непрестанно мелко дрожали.

Чу Юй прекрасно знал, как воспламенить это тело, как доставить ему удовольствие. Как доминант, он обладал превосходным контролем над сабом. Он ловил каждое выражение лица Сюй Е, чувствовал его эмоции, управлял его желаниями. Поэтому, когда вожделение Сюй Е почти достигло критической точки, Чу Юй резко и точно сжал ладонь.

Эта внезапная хватка крепко запечатала его бурлящее желание внутри тела, не давая ему вырваться наружу. Сюй Е тяжело дышал, его грудь судорожно вздымалась, и он, почти плача, произнес:

— Отпусти... прошу... я больше не могу...

Он даже не понимал, что говорит, лишь непрестанно умолял.

— Честно отвечай на мои вопросы, иначе даже не мечтай о разрядке, — голос Чу Юя оставался спокойным и глубоким. — Зачем ты искал Марвина?

— Просто случайно... Ааа!

Опухший и чувствительный орган был сильно сжат, причиняя невыносимую боль. Сюй Е задрожал еще сильнее, теряя равновесие.

— Если не боишься боли, можешь продолжать лгать, — за маской скрывался спокойный взгляд мужчины.

Сюй Е, вознесенный желанием на вершину блаженства, а затем грубо сброшенный в ад, с отчаянием смотрел на мужчину перед собой. Собравшись с духом, он закрыл глаза и, махнув на все рукой, закричал:

— Я искал его, потому что хотел как можно скорее забыть тебя! Мне нужен новый дом, чтобы не думать постоянно о тебе! Марвин или кто угодно другой! Но я не могу! Я не могу делать ему минет перед тобой! Я просто идиот! Либо отпусти меня, либо убей!!!

Он выкрикнул это во все горло и только потом заметил, что вокруг воцарилась тишина. За занавесом, кроме фоновой музыки, не было слышно даже разговоров из зала.

***

В этот момент Марвин, прислонившийся к окну, выплюнул полный рот вина и закашлялся. Его раб заботливо похлопывал его по спине. Фараон усмехнулся:

— Признаться, что искал Льва в качестве замены, и накричать на Графа – у этого парня больше смелости, чем я думал.

Джерри, смеясь, сказал стоявшему рядом мужчине:

— Забавно, как-нибудь и мы заведем себе такого маленького раба для развлечения.

Том покачал головой:

— С таким слишком много хлопот, это только для Графа.

— Этот парень... — Марвин откашлялся и, придя в себя, гневно произнес: — Если он когда-нибудь попадет ко мне в руки, я высеку его плетью так, что он будет молить о смерти, но не сможет умереть!

— Как думаешь, зачем Граф так старался заставить его сказать все это? — Фараон с улыбкой посмотрел на него. — На того, на кого он положил глаз, даже если его поднесут тебе, ты посмеешь поднять руку?

Марвин глубоко вздохнул:

— Ладно, я великодушен, не буду обращать на него внимания.

***

Взгляд Чу Юя смягчился, он не отпустил руки, а плавно и нежно продолжил движение.

Сюй Е с негодованием обнаружил, что его сдерживаемое желание совершенно неконтролируемо снова встало в его руках. Встретившись взглядом с насмешливым взглядом мужчины, его лицо залилось краской.

"Почему это тело становится таким чувствительным только рядом с ним..."

Когда вздохи и стоны слились воедино, он услышал приятный голос мужчины:

— Теперь ты можешь двигаться.

Затем рука, все это время лежавшая у него на пояснице, напряглась, прижимая его прямо к себе.

Обнаженное тело плотно прижалось к телу Чу Юя. Ритмичные движения мужчины, легкое трение ткани, намеренные дразнящие слова на ухо – все это заставляло Сюй Е все глубже погружаться в море похоти, пока он, наконец, не извергся без всякого сопротивления. После прилива страсти он мягко прислонился к мужчине, шмыгнул носом и нахмурился.

— Что случилось? — спросил Чу Юй.

— Ты сменил парфюм? — голос Сюй Е звучал приглушенно.

— Да.

— Предыдущий был лучше, — только произнеся это, он понял, что сказал лишнее. Какое ему дело, сменил человек парфюм или нет? Он отступил на полшага, выходя из объятий мужчины, и, опустив взгляд, заметил белые следы на его брюках. Покраснев, он пробормотал:

— Я испачкал... твои брюки...

— Оденься, — кажется, мужчину это не беспокоило.

Трусы были порваны так, что их уже не надеть. Сюй Е сразу натянул джинсы, затем рубашку и осторожно спросил:

— Я могу идти? Если ты не хочешь меня видеть, я могу больше сюда не приходить...

Чу Юй посмотрел на него и усмехнулся:

— И где ты собираешься искать нового доминанта, чтобы заменить меня?

Сюй Е поджал губы и промолчал.

— Я уже дал тебе шанс уйти один раз, второго не будет. Сюй Е, какой бы ни была причина твоего ухода, ты никогда не найдешь того, кто сможет заменить меня, а я больше тебя не отпущу. Так что...

Не договорив, Чу Юй нажал на белую кнопку рядом с диваном, и все шторы одновременно медленно поднялись. Вся VIP-зона снова предстала перед глазами присутствующих.

На глазах у всех, мужчина снял с лица черную маску с перьями и бросил ее на диван. Он посмотрел на Сюй Е, улыбнулся и неторопливо произнес:

— Тебе не убежать.

Собственность, принадлежащая группе "Золотой Орел", всегда отличалась великолепием, и это место не исключение. Клуб может похвастаться высококлассным и стильным оборудованием. Что касается "программного обеспечения", то благодаря строгой проверке и высоким членским взносам здесь собралась группа скромных, роскошных и содержательных участников. Короче говоря, люди, которые могут сюда попасть, непростые. Сюй Е теперь понимал, почему в неприметном баре внизу, который служит витриной, есть дорогой импортный алкоголь. На самом деле, это просто одна из бутылок, которую Кролик достал из подземного винного погреба и поленился убрать обратно.

У клуба нет конкретного названия, но поскольку он расположен в восточной части города, его называют "Восточный Берег" в кругу посвященных. Его положение подобно невидимому центру, определяющему позиционирование всего круга. Самые влиятельные игроки устанавливают различные правила, включая принятие, защиту, наказание и исключение, поддерживая границы этого круга.

Раньше атмосфера в BDSM-кругах города К была не очень хорошей, многие доминанты получали удовольствие от жестокости. В начале основания клуба произошел случай с серьезным ранением саба. Его доминант, богатый бизнесмен, замял дело деньгами, а затем нагло пришел в клуб искать новых партнеров, но Фараон связал его и сломал обе руки. Впоследствии на этого бизнесмена внезапно пожаловались его подчиненные за уклонение от уплаты налогов. Его оштрафовали на крупную сумму и посадили в тюрьму, его компанию поглотили, и в итоге он остался ни с чем. Все прекрасно понимали, кто мог так ловко это провернуть. Эта показательная расправа не только укрепила авторитет "Восточного Берега", но и потрясла весь круг, направив BDSM-активность в безопасное русло. За несколько лет развития аристократы "Восточного Берега" во главе с Чу Юем полностью взяли под контроль ситуацию, четко дав понять всем участникам одну вещь: тот, кто изгнан из "Восточного Берега", не сможет закрепиться во всем кругу.

Марксизм учит нас, что все вещи диалектичны и имеют две стороны. Сюй Е, который с помощью Лю Цзина пробился на вершину круга, наслаждаясь комфортной обстановкой, строгими мерами безопасности, быстрой передачей информации и высококвалифицированными ресурсами доминантов и сабов, также мог навлечь на себя неприятности, если случайно обидит какую-нибудь важную персону.

Например, сейчас.

В тот момент, когда Граф снял маску с лица на глазах у всех, Сюй Е окончательно потерял возможность завязать отношения с каким-либо другим доминантом, и любой выбор стал иллюзией.

Популярность Чу Юя очень высока, однако, похоже, он верен только отношениям "один на один". Поэтому, когда у него есть саб, он отказывает другим и снимает маску в знак близости. Впоследствии фраза "Граф показал лицо, посторонним вход воспрещен" стала негласным правилом клуба. Было немало сабов, пытавшихся его нарушить, но до сих пор никто не преуспел. Именно из-за этого Граф в глазах всех стал синонимом преданности, совершенно игнорируя то, сколько сабов он сменил. Такой образ мышления заставил Сюй Е потерять дар речи.

Под всеобщий вздох разочарования в зале, покрасневший до ушей Сюй Е почувствовал себя словно ягненок, предназначенный на заклание. На нем словно стояла синяя печать "прошел карантин", и у него не было ни малейшей возможности сопротивляться. Он лишь ждал, когда Чу Юй своим отточенным до блеска ножом снимет с него шкуру и разделит на части.

Однако, сила есть право. Его мысли никак не могли повлиять на ход событий. Эта черная маска с перьями словно была меткой, которая четко и окончательно вписала его в сферу влияния Чу Юя, сделав общепризнанным "человеком Графа". К тому же, двусмысленные стоны, доносившиеся из-за кулис, намеренный уход Льва и Фараона, помятая рубашка Сюй Е легко наводили на мысль о том, что только что произошло. Вероятно, теперь, даже если бы он сам предложил себя, ни один другой дом не посмел бы к нему прикоснуться.

— Пойдем со мной, — приказ Чу Юя был по-прежнему краток и прям. Сказав это, он повернулся и пошел, совершенно не заботясь о том, последует ли за ним кто-нибудь. Он был уверен, что у этого маленького раба нет пути к бегству.

И действительно, Сюй Е с мрачным лицом достал из шкафчика телефон и ключи от машины и молча спустился вниз. У входа уже ждал черный "Мерседес". Увидев их, водитель тут же подбежал и открыл дверь.

— Садись, — Чу Юй приподнял бровь, увидев, что тот не двигается.

— Моя машина припаркована там, я сам поеду...

— Садись, — перебил его мужчина, повторив свой приказ.

Сюй Е замолчал и послушно забрался на заднее сиденье.

В машине играла незнакомая фортепианная мелодия, легкая и неторопливая. Сюй Е прокручивал в голове все, что произошло, и чем больше он думал, тем больше убеждался, что этот Марвин – настоящий негодяй. В первый раз именно он втянул его в историю с Чу Юем, а теперь и вовсе заставил по уши увязнуть в грязи. Сюй Е украдкой взглянул на Чу Юя, сидящего рядом, но его взгляд тут же встретился с взглядом мужчины, и он поспешно опустил голову.

Он и сам не понимал, почему так нервничает. Теперь, как только он видел лицо Чу Юя, он вспоминал те слова, которые выкрикнул, когда тот довел его до предела. Очнувшись, он понял, что эти слова были своего рода… завуалированным признанием в любви, каждое слово шло от сердца.

Это не просто позор, это полный провал, да еще и вернувший его обратно к Чу Юю, с отчаянием подумал Сюй Е. Через некоторое время, увидев, что человек справа никак не реагирует, он снова украдкой взглянул на него, но их взгляды снова встретились, и он поспешно отвернулся к окну.

На этот раз реакция последовала. Мужчина схватил его за подбородок и повернул его лицо к себе, спросив:

— Ты меня соблазняешь или хочешь что-то сказать?

Сюй Е, глядя в эти черные глаза, покраснел и тихо пробормотал:

— Кто тебя соблазняет...

Чу Юй отпустил его, в его глазах мелькнула искорка насмешки:

— Неужели? Лев говорил, что ты отлично умеешь соблазнять людей.

Лицо Сюй Е то краснело, то бледнело, и в душе он мечтал изрубить Марвина на львиные головы и потушить в соевом соусе. Тогда он, рискуя всем, хотел добиться успеха с одного удара, но никак не ожидал, что, покружив, снова вернется к Чу Юю. Если этот господин сейчас захочет призвать его к ответу, то ему... будет очень плохо, очень-очень плохо. От этой мысли его пробрал озноб, и он осторожно попытался выяснить:

— Вы сердитесь? — тон его был очень уважительным.

— Мгм, — небрежно промычал тот в нос.

Сюй Е вздрогнул и, жалобно глядя на него, тихо прошептал:

— Хозяин...

Увидев этот жест, похожий на заигрывание, в глазах Чу Юя промелькнула скрытая улыбка:

— Теперь испугался?

Сюй Е, не теряя надежды, подвинулся к нему поближе и, глядя на мужчину парой невинных, блестящих глаз, произнес:

— Хозяин, простите меня один раз, хорошо?

В глазах Чу Юя вспыхнул призрачный свет, и он спросил:

— Так ты соблазнял Льва?

Сюй Е замер, тут же сник и понуро сел обратно, неловко пробормотав:

— Я не... Я тогда просто хотел попробовать...

Он увидел холодный блеск в глазах мужчины и понял, что чем больше говорит, тем хуже делает, поэтому резко замолчал.

В этот момент машина остановилась. Незаметно они подъехали к особняку "Хань Гуань" №8.

Последовав за Чу Юем в дом, Сюй Е почувствовал, что обстановка кажется немного чужой из-за недельной разлуки. Однако голос мужчины быстро пробудил его воспоминания об этом месте, как психологические, так и физические.

— Похоже, мне необходимо напомнить тебе правила, раб.

Сюй Е быстро снял с себя всю одежду и опустился на колени. Возле дивана в гостиной был ковер, но в прихожей его не было, и на мраморном полу было холодно и твердо, поэтому колени немного болели. К счастью, Чу Юй не заставил его стоять так долго.

— Иди в "клетку" и жди.

Сюй Е вошел в комнату на четвертом этаже, не включая свет. Два дня подряд было пасмурно, даже луна не светила, и вся "клетка" была погружена в темноту. Вокруг царила тишина, слышно было только его тихое дыхание.

Сюй Е одиноко стоял на коленях, не смея пошевелиться. Он молча отсчитывал секунды, прикидывая, сколько примерно прошло времени.

Он не боялся темноты, но ему не нравилось это чувство одиночества в темноте. Словно он был забытой старой вещью, которой оставалось лишь одиноко пылиться в углу. Это напомнило ему холодные детские ночи, когда ему снились кошмары или он вставал в туалет и, не желая утруждать себя тем, чтобы будить няню, он просто сворачивался калачиком под одеялом, словно если какая-то часть его тела высунется наружу, ее тут же откусит какой-нибудь темный монстр. Он засыпал в полудреме, а на следующее утро просыпался весь в поту.

Темнота давала волю безграничному воображению. Казалось, что бесчисленные глаза подглядывают, бесчисленные демоны крадутся, бесчисленные опасности приближаются, вызывая страх в сердце.

А время, казалось, замедлилось, и каждая секунда превратилась в мучение.

Примерно через двадцать минут дверь открылась, и Сюй Е невольно вздохнул с облегчением.

Освещение в "клетке" было регулируемым. Чу Юй включил только тусклую желтую лампочку в углу, чтобы защитить глаза Сюй Е, уже привыкшие к темноте, от воздействия яркого света.

Мужчина переоделся и теперь был в свободной хлопковой домашней одежде, что придавало ему некоторую непринужденность. Он снял из висевших на стене плетей одну и, подойдя к Сюй Е, сказал:

— Подними голову.

Сюй Е выпрямил спину, поднял голову и посмотрел на него, скользнув взглядом по плети в его руке, и поджал губы. Один только вид этой черно-белой змеиной плети, оставившей когда-то яркие следы на его груди, заставлял дышать тяжело.

— Ты просил разорвать отношения господина и раба и уйти от меня, чтобы найти другого хозяина. По правилам, мне нужно повторно подтвердить твое желание и заново установить отношения, — голос Чу Юя был низким и твердым. — Но я не стану этого делать, потому что с сегодняшнего дня ты есть и должен быть моим рабом, а я есть и должен быть твоим хозяином. Наши отношения господина и раба будут продолжаться до тех пор, пока я не соглашусь их прекратить, и я больше никогда не позволю тебе так легко их разорвать. — Он сделал паузу, провел правой рукой по щеке обнаженного стоящего на коленях мужчины и отчетливо произнес: — Всегда помни, ты принадлежишь мне.

Сюй Е молча слушал его слова, и в его глазах невольно появилось какое-то необъяснимое чувство. Он спокойно смотрел на Чу Юя, а затем опустил глаза, прикрыв их ресницами, похожими на крылья бабочки, и тихо прошептал:

— Да, хозяин.

Плеть безвольно повисла в руке мужчины, а голос был знакомо низким и глухим:

— А теперь скажи мне, кто ты.

Сюй Е смотрел на него снизу вверх, его выражение лица было спокойным, как вода:

— Я ваш раб, вы мой единственный хозяин.

— Скажи мне, какие у тебя права.

— Все права, которыми я обладаю, даны мне вами.

— Скажи мне свои обязанности.

— Радовать вас, делать вас счастливым.

— Очень хорошо, — Чу Юй усмехнулся. Его рука с плетью, похожей на змею, опустилась и легла на плечо Сюй Е, вызывая у того легкую дрожь. — Теперь я даю тебе шанс, расскажи мне о тех вещах, которые ты сделал, и которые мне не понравились.

Сюй Е застыл.

Неизбежное случилось.

Он собрался с духом и произнес:

— Все, что я делал раньше, было неправильно, прошу хозяина... наказать меня.

Со свистом плеть опустилась на его спину, быстро оставив красные следы. Спина онемела от боли. Сюй Е не смел двигаться, закусив губу, чтобы сдержать стон.

— Никакой искренности. Кто позволил тебе относиться ко мне с таким пренебрежением?

Чу Юй за его спиной взмахнул рукой, и вторая плеть обрушилась прямо параллельно первой. Сразу после этого последовал третий удар, от которого Сюй Е вздрогнул и, наконец, не смог сдержать болезненный стон. Он не видел своего хозяина, но по силе ударов змеиной плети чувствовал его недовольство.

От пронзительной боли в глазах Сюй Е потемнело, и его прошиб холодный пот. Он сжал кулаки, терпя боль, не замечая, как ногти почти пронзили ладони, и лишь жалобно повторял:

— Я был неправ... хозяин... я был неправ...

— Держи спину прямо, — произнес мужчина, надавливая рукоятью плети на его позвоночник. — Сейчас я хочу, чтобы ты четко сказал, в чем твоя вина, а затем принял наказание. Если ответ меня не удовлетворит, ты получишь лишние удары плетью, пока не ответишь так, чтобы я был доволен. Понял?

— Да, хозяин, — Сюй Е напряг спину, подумал и назвал первое "преступление": — Как раб, я не должен был самовольно покидать хозяина.

Со свистом плеть опустилась на левую ягодицу. Чу Юй за спиной спокойно произнес:

— Продолжай.

— Мне не следовало искать Марвина, ах!.. — правая ягодица ощутила жгучий удар, на этот раз сильнее, чем предыдущие несколько. Похоже, его хозяин был крайне недоволен этим. Сюй Е инстинктивно съежился. Не успел он вновь заговорить, как плеть снова обрушилась, идеально попав по предыдущему следу. Боль удвоилась. Он вскрикнул, и слезы подступили к глазам.

— Знаешь, за что получил этот удар? — голос мужчины был холоден.

— ...Потому что я двигался без разрешения, хозяин.

— Если не хочешь, чтобы я раскроил твою задницу*, не делай того, что меня расстраивает.

*不想被我打烂屁股 [bù xiǎng bèi wǒ dǎ làn pì gǔ]: Не хочешь, чтобы я отшлёпал тебе задницу (буквально: "не хочешь, чтобы я разбил/размял твою задницу"). Это довольно грубое и угрожающее выражение.

Закончив предупреждение, Чу Юй приказал:

— Продолжай.

— Мне не следовало говорить... эти слова в присутствии хозяина, ах!..

Плеть хлестнула по левому плечу и подостной мышце, обжигая, словно укус внезапно выскочившей змеи, с покалыванием, от которого все тело задрожало.

— В клубе я не должен был так относиться к хозяину, ух...

От сдержанности до крика и стона, от боли в уголках глаз Сюй Е выступили слезы. Он не мог сопротивляться всей боли, которую причинял ему этот мужчина, словно маленькая лодка, затянутая в эпицентр шторма, молящаяся о скорейшем окончании среди гигантских волн и вспышек молний.

— Продолжай.

Это слово заставило Сюй Е захотеть плакать, но слез не было. Превозмогая боль, он напряженно думал, но не мог вспомнить, что еще сделал не так, и пробормотал:

— Я не должен был... не должен был... пытаться избежать наказания, самонадеянно... соблазнять хозяина в машине.

Но этот удар плетью не последовал. В воздухе повисла напряженная тишина. Сюй Е не знал, куда придется следующий удар, и не смел спрашивать, лишь напряженно стоял на коленях.

Вдруг длинные, изящные пальцы коснулись его шеи и подбородка. Голос Чу Юя, подобный звучанию виолончели, разнесся по "клетке":

— Ни один раб не убегал от меня, ты первый. Независимо от того, по какой причине ты просил об уходе, я терпел это и старался не влиять на твою нормальную жизнь. Но ты воспользовался моей снисходительностью, чтобы провоцировать меня. Зная, что я здесь, ты намеренно подчинялся чужим приказам, позволял другим смотреть и трогать тебя, стоять на коленях перед другими.

Рука остановилась на горле Сюй Е, слегка сжимая, заставляя его полностью запрокинуть голову и смотреть на стоящего позади него мужчину. Такая поза давалась Сюй Е с трудом. Он изо всех сил удерживал равновесие, чтобы не упасть назад, его белая грудь вздымалась, словно у лебедя, которого охотник схватил за шею.

Чу Юй смотрел на него сверху вниз, его глаза были черны как ночь:

— На самом деле, если я не соглашусь, Марвин ни за что тебя не примет. А если ты выполнишь третье требование перед ним, я окончательно от тебя откажусь. В конце концов, ты будешь умолять меня о прощении, но это будет совсем не так просто.

Сердце Сюй Е замерло, его губы зашевелились, но он не смог ничего сказать, лишь смотрел на мужчину, испытывая одновременно сожаление и страх. Он знал, что значит "отречение", это означало, что его мир разобьется на осколки, как стеклянный сосуд. Он чуть не перешел черту, установленную Чу Юем, и по своей глупости загнал себя в тупик.

Мужчина слегка ослабил хватку, его длинные пальцы скользнули по его кадыку:

— Хотя у меня не так много опыта, у хозяев обычно есть несколько способов воспитания маленьких непосед, которые любят убегать. Во-первых, заточение, полное заключение. Во-вторых, порка, чтобы тело запомнило боль. В-третьих, увечье, сломать когти или крылья, которыми оно пытается убежать. В-четвертых, уничтожение. Конечно, способов уничтожения много, в том числе и такие, которые сохраняют жизнь, например, использование специальных препаратов, вызывающих неконтролируемую зависимость. — Он сделал паузу: — Раб, не заставляй меня относиться к тебе так, как мне не нравится, последствия будут для тебя невыносимыми.

Лучшие доминанты достигают вершин в психологии. Чу Юй прекрасно знал, как словами создать напряжение и давление. Он говорил медленно, каждое слово словно невидимая игла вонзалась в уши слушателя. Говоря о четвертом способе, он невозмутимо взглянул на обнаженного мужчину, стоящего на коленях, и, как и ожидал, увидел в его глазах ужас и мелкую дрожь.

Сюй Е боялся.

Когда он дрожащим голосом произнес:

— Хозяин, я больше так не буду...

Чу Юй усмехнулся. Его слова не были выдумкой, у него была возможность сделать то, о чем он говорил. Но он никогда не опускался до того, чтобы таким образом порабощать других. Однако непокорных рабов нужно усмирять и оказывать на них давление, чтобы они подчинялись абсолютной власти хозяина. Именно с этой целью он и говорил все это.

— Раб, я прощаю тебе все то, что ты сделал и что мне не понравилось, — Чу Юй отпустил его и произнес глубоким голосом: — Только один раз.

— Спасибо, хозяин, — лицо Сюй Е слегка покраснело. Теперь он полностью раскаялся. Если бы он знал, что, в конце концов, все равно вернется к нему, зачем было так мучиться и получать порку...

— Следуй за мной, — мужчина положил плеть и направился вниз.

Сюй Е тут же поднялся и последовал за ним, но задетые плетью мышцы болели, и он скривился от боли. Подойдя к двери на третьем этаже, Сюй Е остановился и тихо позвал: — ...Хозяин?

Это была спальня Чу Юя, место, куда ему четко запрещено входить.

— Входи, — мужчина толкнул дверь и вошел.

Серебристо-серая люстра в виде двадцати четырех лебедей освещала всю спальню. Все те же черно-белые и серые тона создавали атмосферу сдержанности и лаконичности. Самой заметной, пожалуй, была огромная черно-белая кожаная кровать. На полу лежал молочно-белый ковер из кашемира, и Сюй Е, босиком ступая по нему, чувствовал нежность и мягкость ворса.

Чу Юй сел в мягкое кресло и, указав на дверь в спальне, приказал:

— Наполни ванну водой, а потом позови меня.

Сюй Е ответил согласием и вошел внутрь, проверил температуру воды и начал наполнять джакузи. В свободное время его глаза не сидели без дела, он оглядел просторную ванную комнату. Это был первый раз, когда ему разрешили войти на личную территорию Чу Юя, э-э, ладно, весь дом был его, но... это был первый раз, когда ему позволили войти в более интимное место.

Место, которое ближе к нему.

Даже мозаика в ванной комнате была черно-бело-серой. Чу Юй был на удивление однообразен в выборе цветов для отделки, или, скорее, консервативен? (Просто подумай об этом, Сяо Е, иначе хозяин тебя отшлепает - любящий тебя папочка Мо Цинчэн). Такая большая ванна явно не для одного человека. На полке аккуратно лежали чистые халаты, и их было даже два комплекта.

Если не считать отношений господина и раба, то у Чу Юя, учитывая его статус, наверняка есть друзья и личная жизнь. Может, он даже приводит кого-то на ночь? Мужчину или... женщину? Сюй Е на мгновение разыграл воображение, представляя, как Чу Юй принимает ванну с кем-то, и почувствовал стеснение в груди. Незаметно для себя он заменил вымышленного персонажа собой, и его лицо тут же покраснело.

Он покачал головой, отгоняя эти образы, и принялся рассматривать баночки и флаконы на полке рядом с собой. По сравнению с изобилием в ванной комнате для гостей, здесь вещей было гораздо меньше, только серия продуктов одной марки, и все без запаха. Одна из бутылок почти закончилась, и рядом уже стояла точно такая же новая, в некоторых вещах он действительно консервативен... или, скорее, предан.

Сюй Е посмотрел в зеркало на следы от плети на своей спине. Особенно выделялись две полосы на ягодицах, к которым было больно прикасаться. Все следы были ярко-красными, но ни один не был поврежден. Судя по всему, Чу Юй все же пощадил его. Увидев, что ванна почти наполнена, он выключил кран, вышел и опустился на колени перед Чу Юем:

— Хозяин, можно купаться.

Он думал, что мужчина отправит его обратно в гостевую комнату, но тот встал, подошел к двери ванной, обернулся и посмотрел на него:

— Почему ты еще стоишь?

Сюй Е был ошеломлен и тут же последовал за ним.

Пары воды окутали всю ванную комнату дымкой, и обнаженное тело ощутило поднимающуюся влажность. Сюй Е почувствовал некоторую растерянность, увидев, что хозяин стоит перед ним и спокойно смотрит на него. В голове быстро пронеслись мысли о том, не сделал ли он что-то не так, но он ничего не мог вспомнить.

Увидев его растерянный и беспомощный вид, Чу Юй невольно улыбнулся:

— И правда, какой же ты бесчувственный раб, — сказав это, он отдал приказ: — Сними одежду.

Сюй Е опустил взгляд на себя, совершенно обнаженного, и удивленно поднял голову. Увидев в глазах мужчины нетерпеливое "Ты что, дурак?", он мгновенно покраснел и потянулся расстегивать пуговицы на одежде Чу Юя.

Рубашка была снята, и мужчина обнажил красивую мускулатуру верхней части тела.

Действительно, он был из тех, кто в одежде выглядит стройным, а без нее – мускулистым. Такой явный контраст заставлял Сюй Е чувствовать себя намного слабее, и он отчаянно корил себя в душе за то, что не занимался спортом.

Далее были брюки, и... нижнее белье. Когда Сюй Е осторожно стягивал их с хозяина, его взгляд упал на определенный орган, и он мгновенно покраснел от шеи до ушей. Он быстро отвел взгляд, перебирая одежду в руках, пытаясь ее сложить. Он никогда не занимался домашними делами, такими как складывание одежды, и, естественно, не знал, как это делать.

Мужчина попробовал температуру воды ногой, затем сел в ванну, откинув голову на выступающий подголовник, небрежно положив руки на край, и приказал немного ленивым голосом:

— Положи одежду и иди сюда.

Сюй Е немного смущенно подошел к краю ванны. С того момента, как он увидел обнаженного Чу Юя, его "штучка" между ног непроизвольно поднялась, и эта тенденция только усиливалась. Сейчас он даже не смел смотреть на него, а мог только опустить голову, пытаясь отвлечься:

— Хозяин, вам нужно масло для ванны или гель для душа... ах!

Совершенно неожиданно этот человек просто затащил его в ванну. Стенки ванны были скользкими, Сюй Е, барахтаясь, сел, промочив волосы насквозь. Сидящий напротив него Чу Юй скользнул взглядом по его возбуждению и, усмехнувшись, произнес:

— Маленький раб, ты замышляешь что-то недоброе против своего хозяина?

Смущение сковало все тело Сюй Е, его лицо горело, словно в огне. Он боялся пошевелиться, забился в угол ванны, опустив голову, и старался успокоить бушующий в нем поток жара. Но Чу Юй, похоже, не собирался его отпускать, и одно лишь слово "Подойди" заставило его чуть ли не плакать.

Ванна была скользкой, и Сюй Е, помогая себе руками и ногами, немного продвинулся вперед, опустившись на колени перед мужчиной. Его взгляд снова скользнул по спокойно спящей части тела Чу Юя, и он почувствовал себя невероятно подавленным. У того вообще нет на него никакой реакции! Почему же он сам так распустился? Где же его обещанная фригидность (сексуальная холодность)?

— Повернись, сядь спиной ко мне, — лениво произнес Чу Юй, откинувшись на стенку ванны.

Его длинные ноги были небрежно расставлены, а успокаивающие струи воды расслабляли его, делая выражение лица более мягким. Сюй Е, сдерживая боль, послушно сел, как ему было приказано, но тут же чья-то рука обхватила его, и он упал назад, прижавшись к твердой груди. Он вздрогнул и хотел было выпрямиться, но услышал у себя за ухом низкий голос мужчины:

— Не двигайся.

Чу Юй отпустил его талию и слегка наклонил его голову назад, чтобы она удобно легла ему на плечо. Почувствовав напряжение в объятиях, он усмехнулся:

— Расслабься.

Сюй Е сейчас совершенно не мог расслабиться. Слишком близкое расстояние позволяло ему чувствовать даже сердцебиение и дыхание Чу Юя. Каждое малейшее прикосновение обнаженной кожи вызывало волну желания, словно морской прибой. Более того, эти руки продолжали скользить по его телу, нанося гель для душа и невольно задевая его возбужденное состояние.

— Хозяин... — не выдержал Сюй Е, мучаясь.

— Мм? — ответил мужчина у него за спиной, а его дыхание коснулось мочки уха Сюй Е, вызвав легкую дрожь.

— Хозяин... мне... так плохо... — не получив разрешения, он не смел прикасаться к себе рукой, лишь нетерпеливо поджал ноги.

— И что? — спросил Чу Юй, прекрасно зная ответ.

— Можно мне... рукой... — Сюй Е не успел договорить, как вдруг судорожно вздохнул, потому что его набухшее желание оказалось в чужой руке.

— Рукой, вот так? — мужчина пальцами, смоченными в геле для душа, ласкал его, казалось бы, скромное достоинство, двигаясь очень медленно и контролируя все так, чтобы не довести до оргазма.

— Угх... — от этих действий ему почти хотелось плакать.

Сюй Е чувствовал, что сходит с ума, перед глазами все расплывалось, голова перестала соображать, ему хотелось только более быстрых, сильных и энергичных прикосновений, чтобы выплеснуть наружу бушующие желания. Он выкрикнул:

— Прошу вас, дайте мне кончить... прошу вас...

— Нельзя, — пониженный голос звучал еще более двусмысленно.

Чу Юй намеренно прикусил мочку уха Сюй Е, нежно облизывая и разминая ее губами и зубами. Почувствовав дрожь и прерывистое дыхание в объятиях, он еще более жестоко сжал его набухший орган.

— Нельзя трогать руками, нельзя испытывать оргазм, нельзя говорить. Раб, с этого момента в этой ванной комнате тебе позволено только стонать. Твое тело полностью принадлежит мне, запомни это.

Это было мучительнее, чем наказание. Если бы у Сюй Е был выбор, он бы предпочел, чтобы его выпороли несколько раз, по крайней мере, было бы больно и быстро.

Но каждый приказ Чу Юя был для него законом, который необходимо соблюдать. Чего бы он ни захотел, он должен был это сделать.

Этот человек властвовал над всем.

В этот момент жалкий раб уже обмяк в объятиях за спиной, его тело словно охватило пламя, каждая его часть была невыносимо чувствительной. Руки мужчины ласкали каждый дюйм его кожи, вызывая чувственные стоны. Эти звуки были мягкими и кокетливыми, сдавленными рыданиями, эхом разносящимися по всей ванной комнате. Желание неуклонно нарастало, жар достигал кульминации, но из-за этого приказа его приходилось подавлять.

Сюй Е изо всех сил сдерживался, издавая стонущие звуки. Когда он почувствовал, что вот-вот умрет, Чу Юй наконец остановился, позволив ему прислониться к себе.

Сюй Е тяжело дышал, изо всех сил заставляя себя успокоиться. Спустя некоторое время его энергичный "маленький братик" немного опустился. Он тихо сидел, прислонившись спиной к этому человеку, а потоки воды в джакузи омывали его тело, постепенно расслабляя его.

— Иди смой с себя все, — приказал Чу Юй, посидев еще немного.

Поскольку ему не разрешалось говорить, Сюй Е молча вылез из ванны и пошел в душ. Он собирался включить холодную воду, чтобы полностью погасить все свои желания, но Чу Юй остановил его руку на регуляторе температуры. Мужчина посмотрел на него и сказал:

— Если так хочешь простудиться, в следующий раз я заставлю тебя просидеть в холодной воде всю ночь.

Сюй Е опустил голову и неожиданно увидел приподнявшееся желание Чу Юя, отчего широко раскрыл глаза. Только что его измучили до состояния грязи, и у него совсем не было сил обращать внимание на то, что происходит позади. Судя по всему, его хозяин не был к нему совершенно равнодушен. Это осознание наполнило его сердце радостью. Он поднял взгляд на Чу Юя, и его глаза заблестели.

Увидев его таким, мужчина невольно улыбнулся:

— Кажется, я доказал тебе, что я не фригиден. Просто пока не хочу тебя использовать. — Он помолчал и добавил: — Только что ты хорошо справился. У раба должна быть определенная степень терпения. Терпеть свои желания ради удовольствия хозяина. С сегодняшнего дня без моего разрешения тебе нельзя мастурбировать, ни спереди, ни сзади, ясно?

Сюй Е, покраснев, кивнул. После того, как он смыл с себя все, он вытер тело Чу Юя, одел его в халат, затем вытерся сам, слил воду из ванны, как было приказано, быстро вымыл ее и привел в порядок все баночки и склянки.

Когда он вышел, мужчина сидел на краю кровати, держа в руке серебряную цепь толщиной в два пальца. Один конец цепи был прикреплен к ножке кровати, а другой – к коричневому кольцеобразному мягкому кожаному ремешку. Увидев, что мужчина похлопал себя по ноге, Сюй Е тут же подошел и опустился на колени.

— Надень это на правую ногу, — Чу Юй протянул ему конец с кожаным ремешком. — Не затягивай слишком сильно, это не связывание. Изначально я планировал использовать ошейник, но, учитывая твое хорошее поведение, я внес изменения. Я не буду запирать его, ты можешь снять его самостоятельно, когда встанешь ночью в туалет и завтра утром, когда будешь готовить завтрак. — Закончив говорить, он указал на пол рядом с кроватью: — Сегодня ты спишь здесь.

На полу был толстый ковер, и мужчина дал ему подушку и одеяло. Хотя это и не кровать, лежать было вполне удобно. Цепь на ноге не доставляла физического дискомфорта, но давала Сюй Е чувство принадлежности, словно его пометили.

Он принадлежал этому человеку.

В спальне было тихо, слышно было только дыхание двоих.

Было уже поздно, все, что произошло сегодня, почти полностью истощило энергию Сюй Е, и он быстро заснул.

***

Когда он проснулся, в комнате по-прежнему царила глубокая, как море, темнота. Шторы в спальне Чу Юя обладали превосходной светонепроницаемостью, из-за чего он не мог определить время. Когда Сюй Е увидел светящийся будильник, который специально положил рядом, его прошиб холодный пот.

Семь часов пятьдесят минут.

Чу Юй не разрешал ему держать телефон рядом во время сна, и он не мог поставить будильник на семь часов, чтобы не разбудить хозяина. В этот раз он проснулся полностью по своим биологическим часам. Сюй Е тихонько встал, снял кожаный ремешок и быстро спустился вниз, чтобы зажечь плиту. Он достал из холодильника яйца, бекон и хлеб и в спешке начал готовить завтрак.

Молоко в микроволновке уже нагрелось, и, когда он вынимал его, то заметил, что яйца в сковороде вот-вот пережарятся. В спешке он не удержал и пролил полстакана кипящего молока на левую руку, и кожа на тыльной стороне ладони мгновенно покраснела. Он быстро подставил ее под струю воды, ощущая множество колющих иголок.

В восемь часов десять минут, когда Чу Юй спустился вниз, Сюй Е с трудом закончил готовить завтрак. Он взглянул на несколько пережаренных яиц и, немного встревоженный, встал у стола и произнес:

— Доброе утро, хозяин.

Мужчина быстро заметил, что сегодня что-то не так. Его взгляд скользнул по кухне, обеденному столу и его рабу, затем он невозмутимо сел и похлопал себя по бедру.

Сюй Е только когда опустился на колени, понял, что не снял фартук. Он потянулся, чтобы развязать узел на спине, случайно задел обожженное место, и невольно вздохнул. У него перехватило дыхание, хотя звук был очень тихим, он не был уверен, услышал ли его хозяин. Сюй Е поднял голову, чтобы посмотреть на его выражение лица, и увидел, что черные глаза Чу Юя смотрят на него, а в руке у него кусок хлеба.

Сюй Е обеими руками потянулся, чтобы взять хлеб, намеренно повернув тыльную сторону ладони вниз, но его схватили за левое запястье. Он вздрогнул, и хлеб упал на пол.

Чу Юй перевернул его левую руку, тыльная сторона ладони покраснела, что особенно бросалось в глаза на бледной коже.

— Как это получилось?

— Нечаянно обжегся молоком. — С большим расстройством Сюй Е добавил: — Простите, хозяин, я виноват.

— И в чем же твоя вина?

Он немного поколебался и медленно ответил:

— Мое тело... принадлежит хозяину, я не должен был самовольно... эмм... пораниться.

Мужчина рассмеялся от его слов:

— Ты извиняешься передо мной за то, что поранил себя?

Сюй Е поднял голову и удивленно посмотрел на него. В его оленьих глазах явно читался вопрос: "Разве это не так?"

Чу Юй посмотрел на его руку:

— Если бы я не заметил, ты бы просто скрыл это от меня? — С этими словами он встал и добавил: — Пойдем со мной.

С дрожью в коленях Сюй Е последовал за ним на четвертый этаж, к "клетке". При мысли о том, что рано утром его ждет порка, его ноги ослабели. Мужчина немного порылся в ящике, но Сюй Е не осмелился посмотреть, что он достал, и просто опустил голову, стоя на коленях.

Чу Юй сел на стул перед ним и приказал: — Дай мне руку.

Сюй Е подумал, что его сейчас будут бить, и дрожа протянул правую руку, но ее отбили:

— Левую руку.

Неожиданно, прохладная мазь начала растекаться по тыльной стороне его руки. Сюй Е, закусив губу, смущенно заморгал ресницами и тихо прошептал:

— Спасибо, хозяин.

— Наказание пока отложим, — сказал Чу Юй, нанося мазь от ожогов. — Раба, который поранил себя и собирался скрыть это от хозяина, действительно, нужно хорошенько проучить.

Лицо Сюй Е вытянулось, и он угрюмо ответил:

— Да, хозяин...

В воскресенье у Сюй Е не было других планов, и Чу Юй оставил его до вечера. Казалось, он не спешил тренировать своего раба на выносливость, а давал ему время, чтобы тот привык к более строгим правилам поведения.

Сидя на диване в гостиной, Чу Юй посмотрел на человека, стоящего на коленях рядом с ним, и произнес:

— С сегодняшнего дня я хочу, чтобы ты следовал моим привычкам, запоминал мои предпочтения и антипатии, заранее готовился к тому, что мне нужно. Всю эту информацию ты должен собирать и систематизировать своими глазами и головой. Ты должен следить за каждым моим движением и взглядом, как можно лучше угадывать мои мысли и удовлетворять мои потребности. — Сказав это, он посмотрел на чашку на журнальном столике, затем на Сюй Е: — Например...

Он начал, но не продолжил, а лишь посмотрел на чашку, а затем на своего раба. Сюй Е на мгновение замер, но, сообразив, тут же встал и заварил ему чашку зеленого чая, аккуратно поставив ее обратно на журнальный столик. Он не был уверен в предпочтениях Чу Юя, но выбрал зеленый чай, потому что видел, как тот его пил.

— Очень хорошо, — Чу Юй погладил его по голове в знак поощрения. — Как твой хозяин, я должен обладать всем твоим вниманием. Даже когда я не даю тебе четких указаний, твой взгляд должен быть прикован ко мне. Я – единственная цель твоего существования. Для тебя все, кроме меня, не имеет значения.

— Да, хозяин.

Сюй Е чувствовал, что ему промывают мозги. Все утро он думал только об этом мужчине.

Его рука слегка шевельнулась. Он что-то хочет взять? Книгу или iPad?

Он смотрит в окно. Солнце слишком яркое? Нужно ли немного задернуть шторы?

Он поставил чашку. Чай остыл? Или нужно принести другой?

Он встал. Идет в ванную или собирается заняться чем-то другим?

Сюй Е был полностью сосредоточен на наблюдении за каждым движением хозяина, каждым малейшим выражением лица, каждым перемещением взгляда. В поле зрения только он, в голове только он. Такая концентрация внимания внезапно принесла ему чувство облегчения. Казалось, все остальные эмоции и мысли исчезли, и во всем мире остался только этот мужчина.

***

Время в "Хань Гуань", казалось, летело особенно быстро. Незаметно наступил полдень. Сюй Е взял овощи из рук дяди Е и собрался их помыть, но Чу Юй остановил его:

— Сегодня ты будешь просто смотреть, не трогай ничего.

Сюй Е вспомнил о ране на тыльной стороне ладони, и его лицо слегка покраснело. Поставив овощи, он тихо ответил:

— ...Да, хозяин.

Увидев, что Чу Юй поднялся наверх, повар дядя Е спросил:

— Как ты так умудрился обжечься?

— Когда готовил завтрак, пролил молоко.

— Мазал чем-нибудь?

— Угу, — кивнул Сюй Е.

— Самое главное в кухне – не быть опрометчивым. Даже если время поджимает, нужно делать все по порядку, иначе легко попасть в опасную ситуацию, — дядя Е редко читал ему нотации.

— Понял, — с тоской ответил Сюй Е.

"Сейчас болит только тыльная сторона ладони, а через некоторое время, возможно, еще и плетью отхлещут, и болеть будет все тело..."

Во время еды он по-прежнему стоял на коленях, и ел то, что давал Чу Юй. С усердием набивая рот рисом, Сюй Е услышал тихий стук палочек по столу и поднял голову.

Чу Юй спокойно посмотрел на него и произнес:

— Считай тридцать рисинок в каждой порции, пережевывай двадцать раз и только потом глотай.

Это означало, что он ест слишком быстро.

Сюй Е с кислой миной покорно опустил голову и принялся считать рисинки. Едва закончив есть, Чу Юй не позволил ему убирать посуду, а вместо этого повел его немного погулять.

Под "повел" подразумевалось не держание за руку, а именно ведение на поводке.

На длинную, белую шею Сюй Е был надет мягкий кожаный ошейник, спереди которого висел маленький золотой колокольчик. Поводок был ярко-красного цвета, очень заметный, длиной около полутора метров. На конце поводка была кожаная петля, которую Чу Юй держал в руке.

— Тебе это не нравится? — спросил мужчина.

— …Я еще не совсем привык, хозяин, — глухо произнес Сюй Е.

Чу Юй тихо рассмеялся. Хотя его раб ответил уклончиво, напряженная реакция тела, когда на него надели ошейник, не могла обмануть. Ему не нравился этот ошейник.

— Тебе нужно как можно скорее к нему привыкнуть, — сказал мужчина, глядя на обнаженное тело перед собой, на котором был только ошейник, и в его голосе звучало довольное ликование. — Потому что мне это нравится.

Сюй Е беспомощно пошевелил шеей, и колокольчик издал звонкий звук. Хотя ошейник был сделан из очень мягкого материала, слегка затянутая пряжка ремня все еще вызывала у него дискомфорт. Этот запрет, намеренно установленный хозяином, позволял ему глубже ощутить рабство, контроль и обладание, а также напоминал ему о послушании и подчинении.

— Прежде всего, о правилах, — Чу Юй заставил своего раба опуститься на колени рядом с собой. — Раб, когда я использую поводок, ты должен войти в состояние сопровождения, держась в пределах полутора метров позади меня, не обгонять меня, не идти рядом и не мешать мне поворачиваться. Когда я попрошу тебя остановиться, ты должен оставаться на месте на коленях, одновременно держа поводок в зубах, пока я не вернусь к тебе, понятно?

Сюй Е немного поколебался и ответил:

— Понятно, хозяин.

Весь час после обеда мужчина водил его на поводке из кабинета в спальню, с первого этажа на третий. Полтора метра — это совсем небольшое расстояние, и когда Чу Юй двигался, он должен был быстро реагировать, иначе поводок натягивался. Сюй Е не нравилась эта тренировка, поэтому он был немного рассеян. Когда Чу Юй внезапно остановился на лестнице, Сюй Е, наконец, врезался ему в спину.

— Хозяин, простите... — поспешно извинился он, смущенно покраснев.

Мужчина спокойно посмотрел на него своими глубокими темными глазами так пристально, что у Сюй Е по спине пробежали мурашки*. Затем он изогнул губы в улыбке и сказал:

— Ничего страшного, ты можешь просто медленно привыкать. Не получится с первого раза – получится со второго. Не получится за час – получится за два, — произнеся это, он добавил: — Раб, этот ошейник можно запереть. Если ты так и не привыкнешь, я подумаю о том, чтобы ты носил его постоянно, даже на работе.

*心里发毛 [xīnlǐ fāmáo]: почувствовал, как волосы встали дыбом; мурашки по коже (побежали); стало не по себе; жутко; страшно; неприятно (идиома, означающая испуг, неловкость, дискомфорт).

Лицо Сюй Е побледнело, и он жалобно простонал:

— Хозяин...

— У меня достаточно терпения, маленький раб, — Чу Юй с лукавой улыбкой потряс поводком в руке и повел его вниз.

В течение следующего часа Сюй Е был предельно сосредоточен на человеке впереди, и почти не ошибался, за исключением одного раза: он преградил Чу Юю путь, когда тот повернулся.

***

Мужчина сел в широкое кресло у окна, отстегнул его ошейник и спросил:

— Хочешь пить?

Сюй Е поднял голову, покачал ею и спросил в ответ:

— Хозяин, а вы хотите чай или что-нибудь другое? — он заметил, что его хозяин почти не пил воды за последние два часа.

Мужчина встал, налил из холодильника стакан апельсинового сока, протянул ему и, улыбаясь, похлопал по месту рядом с собой:

— Садись сюда, Сюй Е.

Когда Чу Юй называл его по имени, это означало, что он давал ему время для равноправного разговора.

Сюй Е, сжимая стакан обеими руками, сел рядом с ним и немного нерешительно спросил:

— Как вы узнали, что я люблю это пить?

Мужчина улыбнулся:

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Сюй Е выпил половину и хотел отставить стакан в сторону, но Чу Юй схватил его за запястье, поднес стакан к себе и, отпив из него, произнес:

— Слишком сладко.

Он смотрел на него, когда говорил, и взгляд Сюй Е был полностью поглощен этими бездонными глазами. Его сердце внезапно пропустило удар, и уши покраснели. Он в панике опустил голову, а затем осторожно поднял глаза, оглядываясь и бормоча:

— Вы не могли бы... э-э... обнять меня, как в прошлый раз?

Не успел он договорить, как мужчина схватил его за руку и притянул к себе. Сюй Е уткнулся головой ему в грудь и слегка потерся, как маленький зверек, ищущий тепла.

— Не собираешься рассказать мне о своих переживаниях? — спросил Чу Юй.

Сюй Е помолчал некоторое время, прежде чем спросить:

— Если я задам вам вопрос, который может вас обидеть, вы не рассердитесь?

— Хорошо, задавай.

— Вы позволили мне вернуться к вам, потому что вы ко мне... — он поколебался, подбирая слова, — ...что-то чувствуете, или только для того, чтобы вернуть сбежавшего меня?

В сердце Сюй Е всегда сидела заноза. Он не был уверен, вернул ли его Чу Юй, чтобы продолжить отношения господина и раба, или только чтобы вернуть потерянное лицо. В конце концов, там была куча сабов, желающих, чтобы Граф был их хозяином, а он, Сюй Е, был всего лишь новичком, который даже не усвоил правила, и в нем не было ничего особенного.

Чу Юй посмотрел на него некоторое время и спросил:

— Ты пьешь апельсиновый сок, чтобы утолить жажду, или чтобы просто наполнить им живот?

Сюй Е был ошеломлен этим вопросом и на мгновение не знал, что ответить. Он нахмурился, пытаясь что-то придумать, но тут его подбородок приподняли. И перед ним появилось увеличенное лицо Чу Юя.

Когда губы почувствовали мягкое прикосновение, он окончательно застыл.

Это был поцелуй.

— Будь хорошим. Закрой глаза, — сказал Чу Юй, немного отстранившись, а затем снова наклонился.

Сначала это было нежно, касание и трение между губами и зубами. Но в тот момент, когда Сюй Е ответил, все, казалось, будто вспыхнуло. Чу Юй обхватил его шею рукой, заставляя поднять подбородок выше, еще отчетливее обнажая красивые ключицы. И этот агрессивный поцелуй с неоспоримой силой захватил господство между ними. Сюй Е был подавлен им, позволяя ему захватывать территорию, вторгаясь в каждый уголок его рта. Когда другая рука Чу Юя коснулась бугорка на его груди, Сюй Е вздрогнул всем телом и издал короткий, похожий на кошачье мяуканье стон.

Дыхание смешалось, стало неразличимым. Сладкий аромат апельсинового сока перетекал между губами и зубами. Когда мужчина отпустил Сюй Е, тот уже потерял силы и мягко опустился в теплые объятия. Его лицо и даже тело покрылись персиковым румянцем. Сюй Е свернулся калачиком, тщетно пытаясь скрыть реакцию внизу живота.

Чу Юй с улыбкой посмотрел на него:

— Теперь ты понимаешь, почему я позволил тебе вернуться ко мне?

Сюй Е вернулся домой, но так и не смог полностью успокоиться.

Он считал, что неплохо целуется и опыта у него достаточно, но его реакция в объятиях того человека была такой юношеской, что ему стало ужасно стыдно. Он чувствовал, что подхватил своего рода яд под названием Чу Юй. Этот яд лишил его защиты и сбил с толку, он стал неконтролируемым, словно неопытный новичок.

— Я действительно сошел с ума... — Сюй Е, откинувшись на спинку кровати, вздохнул.

Ужин готовила почасовая домработница тетя Цинь. Она резала овощи и, подняв глаза, увидела, что Сюй Е стоит у двери кухни и смотрит на нее. Она поспешно спросила:

— Проголодались? Тогда я потороплюсь.

— Нет. Не голоден, делайте не спеша, я просто посмотрю, как готовятся эти блюда? — Сюй Е, заложив руки за спину, прислонился к дверному косяку.

Тетя Цинь замерла, подумав, что он шутит, но обнаружила, что Сюй Е смотрит с серьезным выражением лица. Она не понимала, почему у этого молодого господина, который никогда ничего не делает сам, вдруг появился интерес к кулинарии, но в душе была очень рада и болтала, рассказывая ему основные моменты:

— Это нужно немного замариновать, но недолго, десяти минут достаточно...

— При жарке сначала добавьте немного уксуса, тогда будет хрустящим...

— Рыбу положите на эту тарелку, медленно полейте соусом, а капли, по краям вытрите салфеткой...

Во время еды Сюй Е намеренно замедлил темп. Некоторые привычки нужно менять со временем. Раз уж Чу Юй безвозвратно вошел в его жизнь, он готов внести некоторые изменения. К тому же, нельзя же каждый раз во время еды пересчитывать рисинки.

***

Дни шли своим чередом.

Сюй Е на работе был серьезен и педантичен, он всегда привык держать себя в ежовых рукавицах. А отношения хозяина и раба, в которых доминировал Чу Юй, были для него способом расслабиться, ни о чем не думать и полностью доверить себя другому человеку. Помимо высвобождения желаний, это также позволяло расслабить разум и получить психологическое утешение.

После разумного сочетания напряжения и расслабления, душевное состояние Сюй Е заметно успокоилось. По сравнению с его прежней напористой раздражительностью и тревогой, он стал более невозмутимым, и улыбка чаще появлялась на его лице. На еженедельном собрании в понедельник, в плане рекламного отдела обнаружилась оплошность, и весь отдел замер в молчании, но он просто сказал: "Переделайте", и не стал заострять на этом внимание. Раньше его резкая, почти язвительная критика могла продырявить человека насквозь, не говоря уже о последующих адских переработках.

Секретарь Лили, проходя мимо административного отдела, услышала, как сотрудницы собрались вместе и тайно сплетничают.

— Вы заметили, что сегодня директор Сюй особенно нежный?

— Неужели он влюбился?

— Возможно. Кому так повезло? Неужели это та самая Ли Кунцюэ из отдела продаж?

— Эй, да ладно. У него же не настолько плохой вкус.

— В прошлый раз я видела, как Ли Кунцюэ долго торчала в его кабинете, да еще и с таким глубоким вырезом, что грудь чуть ли не вываливалась.

Лили презрительно отнеслась к этим догадкам, подумав: даже если он и влюбился, то ему нравятся мужчины. Однако вечером ее уверенность была разрушена. Как секретарь, она давно научилась разбираться в людях, достаточно нескольких взглядов, чтобы составить общее впечатление. Лили незаметно оглядела молодую женщину, пришедшую к Сюй Е.

Дорогое, но простое платье, дизайнерские туфли на высоком каблуке, сдержанные, но роскошные бриллианты на заколке, изящное и элегантное ожерелье на шее, лимитированная версия сумочки от одного авангардного бренда – это богатая и содержательная девушка. Улыбка демонстрирует ее вежливость, а слегка приподнятый подбородок выдает уверенность. Редко какая женщина приходит к Сюй Е, и у Лили возникло интуитивное ощущение, что у этой девушки с ним какие-то тонкие отношения. А то, как Сюй Е лично вышел ее встретить, только подтвердило это.

Лили заварила чашку цветочного чая и отнесла в кабинет Сюй Е, намеренно задержавшись на мгновение, и услышала, как девушка сказала:

— В тот день я ушла в спешке и даже забыла вернуть тебе пиджак.

Лили невозмутимо вышла, чувствуя себя крайне подавленной.

"Оказывается, этот молодой господин любит женщин! А я-то ошиблась."

Сюй Е совершенно не подозревал о чувствах своей секретарши к нему. Внезапный визит Сун Юэжань стал для него неожиданностью, и, увидев, что приближается время обеда, он предложил ей пойти поесть вместе.

— Что бы ты хотела поесть? — в обращении с женщинами он был очень галантен.

— Если честно, я, кажется, ни разу не была в твоем ресторане, — моргнула Сун Юэжань. — Готов ли директор Сюй показать мне его?

— Для меня это большая честь, — ответил Сюй Е с улыбкой.

Обед прошел в приятной атмосфере. Сун Юэжань оказалась искренней девушкой, гораздо более непринужденной, чем так называемые "девушки из хороших семей", и с широким кругом интересов. У них оказалось много общих тем. Такая обстановка позволила Сюй Е чувствовать себя комфортно, и они естественно сблизились.

— Здесь очень вкусные блюда, — сказала Сун Юэжань, нахваливая еду. — И лосось очень хорошего качества.

Сюй Е улыбнулся:

— Раньше в одном из филиалов произошел инцидент с испорченными продуктами, поэтому мы сменили поставщика и наняли стороннюю компанию для проверки и контроля качества.

— Нелегко управлять ресторанами? — внезапно спросила Сун Юэжань. — Когда ты только начал работать, тебе было сложно адаптироваться?

— Был период притирки, многому пришлось учиться с нуля.

— Я два дня проработала в компании моего отца и чувствую себя как деревяшка, ничего не понимаю, и отношения между людьми кажутся очень сложными, — вздохнула она. — В лицо называют меня дочкой миллионера и говорят приятные вещи, а за спиной считают мусором, который ничего не стоит.

— Такова человеческая природа, — утешил ее Сюй Е. — Привыкнешь.

— Ой, не будем говорить об этих вещах. Они портят аппетит, — она улыбнулась. — В четверг вечером я устраиваю вечеринку в "Волшебном Звуке", ты сможешь прийти?

Сюй Е согласился.

***

"Волшебный звук" — это элитный клуб, специализирующийся на организации дней рождений и вечеринок.

Социальный слой, к которому принадлежит Сун Юэжань, предполагает, что и ее друзья – в основном дети чиновников и бизнесменов. На этот раз Сун Хуанянь арендовал для нее клуб для вечеринки, чтобы она как можно быстрее познакомилась с людьми из этого круга и расширила свои связи. Поэтому Сюй Е не был особо удивлен, увидев Лю Цзина у бильярдного стола.

— Привет, братан! — Лю Цзин помахал ему бокалом, дружески похлопал девушку рядом по пояснице, что-то тихо сказал, и девушка, покраснев, отошла.

Сюй Е тоже взял бокал вина, прислонился к столу и усмехнулся:

— Изменился?

— Это воля семьи, вторая дочь компании "Цинлун", — выражение лица Лю Цзина было очень спокойным. — Они постоянно подталкивают меня к женитьбе. Думаю, в этом году уже не отвертеться.

Сюй Е ничего не ответил. Из-за давления со всех сторон большинство геев вступают в брак, пусть даже формальный. Особенно это касается таких, как они, представителей второго поколения, которым, независимо от их ориентации и предпочтений, необходимо обеспечивать интересы семьи через брак. Он помолчал и спросил:

— Она знает?

Сексуальная ориентация Лю Цзина не являлась секретом в их кругу, он никогда не скрывал этого и всегда был откровенен. Сюй Е подумал, что девушка не могла ничего не слышать.

— Она готова притвориться, что не знает, а я, естественно, буду подыгрывать ей, — Лю Цзин отпил вина и усмехнулся. — А твоя знает?

— Что? — Сюй Е был ошеломлен.

— Сун Юэжань. В последнее время все только и говорят, что вы вместе, — Лю Цзин взглянул на него.

Сюй Е нахмурился:

— Чушь какая-то. Я с ней всего два раза виделся.

— Похоже, твои дома тоже очень торопятся, ха-ха, — Лю Цзин громко рассмеялся.

Выпустить такую новость мог только Сюй Тин. Он заставлял его прыгать в ловушку. Сюй Е в гневе запрокинул голову и выпил вино из бокала до дна, и у него пропало всякое желание развлекаться. Он решил лично поздороваться с Сун Юэжань и уйти. Но как ни искал, не мог ее найти. Сюй Е вышел к бассейну на улице, чтобы подышать свежим воздухом, и увидел Сун Юэжань возле беседки с цветами. Напротив нее стояла молодая девушка, и они о чем-то яростно спорили.

Сюй Е колебался, стоит ли подходить, когда девушка замахнулась и ударила Сун Юэжань по лицу. Он нахмурился и подошел.

— Независимо от причины, поднимать руку на человека, кажется, не очень хорошо, — Сюй Е узнал в нападавшей дочь владельца какой-то риэлторской компании, кажется, ее зовут Чэнь Цзяньи.

Увидев его, Чэнь Цзяньи холодно усмехнулась и бросила фразу:

— Тебе бы жить поосторожнее, чтобы тебя не сгубила твоя бессердечная и живучая подружка, — и ушла.

Сун Юэжань тихо всхлипывала. Ее щека покраснела от удара, слезы размазали весь макияж. Огни и рябь воды в бассейне отражались на ее лице, делая ее беспомощной. Сюй Е накинул на нее свой пиджак и присел с ней в углу.

Сун Юэжань успокоилась и вытерла слезы с уголков глаз:

— Прости, что ты увидел меня такой.

— Мне кажется, ты не из тех девушек, которых можно безнаказанно обижать, — Сюй Е протянул ей стакан теплой воды. — Почему она тебя ударила? — спросил он и добавил: — Если не хочешь говорить, можешь не говорить, я не пытаюсь специально выведать.

Она горько усмехнулась:

— Она меня ударила, а я не могу ответить, ведь ее брат умер из-за меня.

Сюй Е немного удивился, покопался в памяти и смутно вспомнил, что у Чэнь Цзяньи вроде бы действительно был брат, но как он выглядел, он уже не помнил.

— Мы учились в одной старшей школе, потом поступили в один и тот же университет. А потом все закономерно переросло в отношения. Тогда я была очень капризной, ну, как бывают девушки, требовала от него то одно, то другое. Посреди зимы захотела съесть фруктовый лед, и он повез меня на машине покупать его. Тогда он только получил права и еще не очень хорошо водил, и произошла авария. В тот момент он вывернул руль в мою сторону. Поэтому я выжила, а он умер. Я уехала за границу на все эти годы именно из-за этого, — Сун Юэжань откровенно рассказала все. — В последние несколько дней кто-то распустил слух о моей... помолвке с тобой. Чэнь Цзяньи услышала об этом, пришла и набросилась на меня, а потом ударила, — ее глаза снова покраснели, и она вытерла слезы тыльной стороной ладони. — На самом деле, я очень виновата, правда. Я очень виновата перед Цзяньи, но я не знаю, что делать. Я не могу вернуть Чэнь Цзяньчжэ к жизни, я не знаю, как ей это компенсировать...

Сюй Е протянул руку и похлопал ее по спине:

— Воспоминания нужно хранить в сердце. В любом случае, ты должна двигаться вперед. Никто не имеет права удерживать тебя в тени прошлого.

Сун Юэжань опустила голову и тихо промычала в знак согласия.

— Что касается слухов между нами, я приложу все усилия, чтобы их опровергнуть. Ты не обращай внимания, — сказал Сюй Е.

Она замерла и поджала губы:

— Спасибо тебе.

Сюй Е увидел, что у Сун Юэжань тоже нет настроения продолжать развлекаться, и решил проводить ее домой.

***

На следующее утро он сразу же отправился в кабинет Сюй Тина и спросил с упреком:

— Это ты распространил новость о помолвке?

Сюй Тин небрежно ответил:

— Разве ты не очень хорошо ладишь с дочерью семьи Сун? Я слышал, вы вчера вечером даже обнимались, чего ты теперь злишься на меня?

— У тебя хорошо работает разведка, — процедил Сюй Е сквозь зубы. — Я серьезно говорю тебе, мы с ней просто хорошо общаемся, и это не имеет никакого отношения к помолвке или браку.

— Если чувства развивать, то все получится.

— Неужели? Тогда почему у тебя с моей мамой за столько лет ничего не развилось? — в голосе Сюй Е звучала ирония. — Или вы слишком хорошо развили, и теперь живете в уважении друг к другу?

— Сюй Е! — Сюй Тин не выдержал и рассердился. — Не умничай здесь со мной, иди работай!

— Я сам решаю, что мне делать. Не вмешивайся, — Сюй Е хлопнул дверью и вышел.

***

Каждую пятницу во время ужина, если у него не было других рабочих дел, Сюй Е лично посещал один из филиалов и участвовал в обслуживании. Это правило, которое он установил для себя сам. Во-первых, чтобы проверить, насколько хорошо работает весь процесс управления, а во-вторых, чтобы иметь возможность получать отзывы клиентов из первых рук.

Когда он с улыбкой принимал бланк обратной связи от столика гостей, он поднял голову и увидел, как администратор ведет нескольких посетителей, и его лицо застыло.

— Трое господ, здесь удобно присесть? — тихо спросила хостес.

— Лучше найти более укромный уголок, — сказал Марвин с каштановыми волосами, глядя на Сюй Е с двусмысленной улыбкой. Фараон рядом с ним тоже взглянул на Сюй Е, но ничего не сказал. А мужчина с черными волосами в белой рубашке в тонкую вертикальную полоску слегка приподнял уголки губ, и его взгляд был спокоен, как лунный свет.

Сюй Е замер под этим взглядом, дыхание перехватило, сердце бешено заколотилось. Он так разволновался, что потерял голову и застыл на месте, не зная, что делать.

Пришел его хозяин.

От автора:

Если будут слова поддержки, я буду писать с еще большим энтузиазмом... Так что, вы понимаете...

Лев, Фараон и Граф, вне всякого сомнения, привлекали внимание, где бы они ни появились. Во-первых, из-за своей внешности, а во-вторых, из-за своей ауры. Взгляд первоклассных доминантов излучает властность и уверенность, которую трудно имитировать. Они привлекли внимание многих, как только вошли, и среди них было немало любопытных женщин, изучающих их взглядом.

Мозг Сюй Е после некоторого зависания наконец-то успешно перезагрузился, и жар на лице и сухость в горле постепенно стали ощущаться более отчетливо. Он жестом попросил хостес уйти, а затем, стараясь сохранять спокойствие, произнес:

— Добрый вечер, господа, прошу за мной.

"Нужно сохранять спокойствие..."

"Это всего лишь встреча в общественном месте, ничего особенного..."

"Нужно относиться к ним как к обычным гостям..."

Сюй Е, идя впереди, постоянно внушал себе это, но все равно нервничал до оцепенения. Казалось, он чувствовал взгляд этого человека на своей спине, вызывающий мелкую дрожь на коже.

В ресторане самообслуживания нет полностью закрытых кабинок, но, учитывая потребности некоторых VIP-клиентов во время еды, предусмотрены относительно закрытые перегородки. У панорамного окна широкие деревянные планки, расположенные под разными углами, перекрывали обзор, образуя VIP-зону с высокой степенью приватности.

— Удобно ли вам троим здесь присесть? — когда Сюй Е посмотрел на Чу Юя, в его глазах читалась некоторая скованность, а сжатые и скрюченные пальцы выдавали его легкое беспокойство.

— Обстановка неплохая, — Марвин первым уселся на белое кожаное кресло. Фараон тоже занял свое место. Чу Юй не двигался, лишь взглянул на кресло рядом с собой. Сердце Сюй Е екнуло, он тут же подошел, отодвинул кресло и отрегулировал его, чтобы тому было удобно есть.

Официант, отвечающий за этот участок, стоял в стороне с полным ужасом на лице. Обычно молодой господин Сюй занимается только тем, что провожает к местам гостей и собирает отзывы, а сегодня вдруг сам начал обслуживать? Когда он увидел, как Сюй Е лично расставляет приборы и расстилает салфетки, у него чуть глаза из орбит не вылезли.

Это вроде как... не входит в его обязанности?

Даже для VIP-клиентов это кажется чересчур услужливым...

Молодой официант растерянно смотрел некоторое время, прежде чем опомнился и поспешно сказал:

— Господин Сюй, позвольте мне...

Сюй Е бросил на него холодный взгляд, повернувшись, вышел из кабинки и приглушенным голосом распорядился:

— Пойди скажи администратору, чтобы на все VIP-кабинки и столики поблизости поставили таблички "Зарезервировано". Без моего разрешения никого сюда не приводить. Столики, которые уже забронированы, пусть перенесут в другое место или предложат компенсацию, чтобы они пришли в другой день.

Официант был ошеломлен этим приказом и, прежде чем уйти, с подозрением оглядел этих троих. Он не знал, кто эти трое такие, что заставили господина Сюя так нервничать. Неужели это звездные судьи Мишлен?

Видя, что Сюй Е выглядит так, будто готовится к войне, Марвин не удержался от поддевки:

— Это ты нас за птичий грипп принимаешь?

Всегда спокойный Фараон тоже улыбнулся:

— Мы всего лишь пришли сюда поужинать, не нужно никаких особых приготовлений.

— Предоставление более качественной обстановки для трапезы нашим уважаемым клиентам – неизменная цель ресторана "Белый журавль", — ответил Сюй Е с улыбкой. На нем была униформа менеджера ресторана: светло-серый костюм с белым изображением журавля на груди. Черные очки на переносице придавали ему немного солидности. В данный момент он изо всех сил старался сохранять невозмутимый вид. Но когда его взгляд встретился с взглядом того человека, его спокойствие окончательно рухнуло.

Чу Юй спокойно сидел, его стройную и высокую фигуру облегала белая рубашка, что придавало ему ясный и благородный вид. Его глаза, темные, как полночь, мерцали влажным светом в свете ламп, и он смотрел на него с мягким выражением лица.

Сюй Е поджал губы, его сердце бешено заколотилось, и он невольно заговорил быстрее:

— Э-э... Сегодняшние фирменные блюда от шеф-повара – это бараньи ребрышки на гриле и темпура. Э-э... Это сегодняшнее меню. Я могу принести вам все блюда из него, включая десерты и напитки.

— Не нервничай, говори медленнее, — рассмеялся Марвин. — Все официанты здесь такие торопливые?

Эти слова привели Сюй Е в крайнее замешательство, и он злобно посмотрел на него.

— Строить мне глазки у него на глазах, у тебя все еще хватает смелости? — ухмыльнулся Марвин. — Похоже, в прошлый раз он недостаточно тебя проучил.

Этот гад определенно мстит за то, что было раньше... Сюй Е в ярости стиснул зубы, но не осмелился возразить. Воспоминание о том, как Чу Юй привязал его к дивану в клубе и наказывал до слез, заставило его щеки вспыхнуть двумя пылающими румянцами, и он умоляюще посмотрел на человека, который все это время молчал.

Чу Юй непринужденно сидел и неторопливо произнес:

— Лев, кажется, ты очень интересуешься моим человеком?

Выражение лица Марвина застыло:

— Пойду-ка я чего-нибудь поем. Я вдруг проголодался.

— Если вам нужно, я могу вам принести, — сказал Сюй Е.

— Не стоит. Я боюсь, что ты меня отравишь, — Марвин, улыбаясь, встал. — К тому же, если я буду тобой командовать, меня может прикончить кое-кто, слишком большой риск.

— Шведский стол интереснее, когда сам берешь, — Фараон тоже встал, и они вместе пошли за едой.

В кабинке остались стоящий Сюй Е и сидящий Чу Юй. С красным лицом он тихо позвал:

— Хозяин...

— Называй меня господином, — мужчина положил меню на стол и, подняв глаза, посмотрел на него. — Удивлен меня видеть?

— ...Да, господин. Я не ожидал встретить вас здесь, — Сюй Е слегка опустил голову, в его выражении лица была некоторая застенчивость, он невольно вспоминал тот поцелуй.

— Рука зажила?

— Почти зажила. Я постоянно пользуюсь мазью, которую вы дали.

— Хм. — Чу Юй посмотрел на тыльную сторону его левой руки и спросил: — Здесь есть камеры?

— В этой зоне нет, — лаконично ответил Сюй Е.

— Отлично, — мужчина повернул кресло под углом к Сюй Е, а затем слегка похлопал себя по ноге.

Сюй Е почувствовал, что ему стало трудно дышать. Он невольно оглянулся, за ним был оживленный ресторан, посетители и официанты были заняты своими делами, никто не обращал внимания на этот уединенный уголок. Он медленно подошел к Чу Юю и послушно опустился на колени.

В этом не замкнутом пространстве, позволить себе проявить рабскую позу, все равно что приставить острый меч к собственной шее, опасно и волнующе. Его странные действия могут быть замечены в любой момент, его сокровенные секреты могут быть раскрыты в любой момент. Сюй Е был похож на травоядное животное, заблудившееся в ночи, окруженное неизвестной опасностью, огромное беспокойство и стыд заставляли его слегка дрожать.

Длинные тонкие пальцы скользнули по волосам на лбу Сюй Е, сняли его очки в черной оправе, затем ловко расстегнули три пуговицы на рубашке, проскользнули внутрь, погладили ключицу и сильно сжали сосок на левой стороне груди. Сюй Е вздрогнул и издал тихий, торопливый звук носом. Он прикусил губу, стараясь выпрямиться, его дыхание неконтролируемо сбилось. Но рука не собиралась его отпускать, то кружила, то намеренно мяла и царапала эту чувствительную точку.

Такие ласки заставили Сюй Е дышать чаще, он даже почувствовал, как в его паху, под тканью брюк, подаются какие-то опасные сигналы.

В таком месте... вдруг кто-нибудь увидит...

Чем сильнее были чувства страха и стыда, тем сильнее разгоралось желание. Плечи Сюй Е дрожали, он поднял голову и жалобно позвал:

— Хозяин... не надо... ммм...

— Как я просил тебя меня называть? — Чу Юй провел ногтем по его соску.

Сюй Е судорожно вздохнул и жалобно ответил:

— Господин...

— Хочешь, чтобы я остановился, или хочешь, чтобы я продолжил? —спросил мужчина с полуулыбкой.

В глазах стоящего на коленях Сюй Е появились слезы, он выглядел как ребенок, которого обидели, но он не смел плакать, и дрожащим голосом ответил:

— Как господину угодно... все можно...

Чу Юй улыбнулся, убрал руку и погладил его по голове.

Это был жест, позволяющий ему прижаться. Сюй Е прислонился головой к ноге мужчины, тяжело дыша и успокаиваясь. Его парфюм снова сменился на знакомый аромат. Легкий и приятный, заставляющий забыться.

Когда Марвин вернулся с подносом, увидев эту картину, он усмехнулся:

— Мы еще даже вилки не взяли, а Второй молодой господин уже начал трапезу?

Сюй Е покраснел до самых корней волос и еще сильнее уткнулся головой в колени Чу Юя. Мужчина тихо рассмеялся и произнес:

— Подходящий аперитив может улучшить аппетит, — сказав это, он похлопал Сюй Е по голове: — У тебя есть пять минут, чтобы принести мне мою любимую еду.

— Да, господин, — застегнув рубашку, покрасневший раб встал и вышел.

В настоящее время Сюй Е очень мало знал о предпочтениях своего хозяина, и мог только по небольшим подсказкам догадываться, какие виды продуктов ему нравятся.

"Он не любит сырое и холодное, суши отпадают..."

"Жирное, кажется, тоже не любит, может быть, жареную утку?"

"Если стейк, то какой прожарки ему по вкусу?"

"Я не видел, чтобы он ел лук, подождите, кажется, он и лук-порей не любит..."

"Этим, наверное, не наешься, что бы еще добавить, карри?"

Сюй Е чувствовал себя как перегревшийся компьютер, который лихорадочно ищет варианты по указанию Чу Юя. Он стоял возле овощного салата, не зная, какой из пяти соусов выбрать, когда кто-то внезапно похлопал его по спине.

Он обернулся и, увидев игриво подмигивающую Сун Юэжань, очень удивился:

— Как ты... Почему ты не предупредила меня, что придешь?

— Я слышала от дядюшки Сюя, что ты каждую пятницу приходишь в ресторан работать официантом, и мне стало любопытно, поэтому я пришла посмотреть, — она ослепительно улыбнулась. — Я даже немного постояла в очереди снаружи. Администратор все время говорила, что все места заняты, но почему внутри так много пустых столов?

— Это потому что... немного протекает крыша, — Сюй Е был вынужден солгать.

— Вот оно что, — Сун Юэжань посмотрела на поднос в его руке. — Ты тоже еще не ел?

— Это для одного клиента, — Сюй Е посмотрел в сторону VIP-зоны, мысленно ругая себя. Пять минут наверняка уже прошли, интересно, как Чу Юй его накажет. Он постарался сохранять спокойствие и сказал: — Ты пока возьми себе что-нибудь поесть, а я разберусь с тем заказом и вернусь.

— Хорошо, — кивнула она.

Сюй Е поставил поднос перед Чу Юем и с тревогой произнес:

— Господин, можно ли отложить наказание, у меня... там пришла подруга... — он не понимал, почему чувствовал беспокойство и даже не смел смотреть в глаза мужчине.

— Иди, — выражение лица Чу Юя было очень спокойным.

От автора:

Отвечаю на вопрос marisa_0022: Сопровождение осуществляется в положении стоя. Когда хозяин ненадолго останавливается, нет необходимости вставать на колени. Когда хозяин уходит на длительное время, раб должен встать на колени и держать зубами часть поводка ниже петли для руки, чтобы хозяину было удобно взять его, когда он вернется. Длина поводка определяет сложность сопровождения. Чем короче поводок, тем меньше времени на реакцию у раба. Во время сопровождения раб должен постоянно следить за движениями хозяина и контролировать длину шага и скорость.

P.S.: Спасибо всем, кто оставил комментарии. Отличное взаимодействие, иначе у меня было бы ощущение, что я занимаюсь самоудовлетворением*… _(:з)∠)_"

Некоторые пояснения:

*自撸自嗨 - сленговое выражение, означающее "заниматься самоудовлетворением" или "получать удовольствие от самого себя, не получая отклика от других".

_(：з)∠)_" - эмодзи, изображающий человека, лежащего на боку в расслабленной позе. В данном контексте он выражает чувство облегчения и удовлетворения от взаимодействия с другими людьми.

Марвин бросил взгляд в сторону, куда ушел Сюй Е, и с легкой насмешкой произнес:

— Бросить хозяина и пойти к кому-то другому, твой маленький раб действительно осмелел. Слишком балуешь, смотри, испортишь.

Фараон усмехнулся:

— В дрессировке слишком туго затянутые вожжи часто дают обратный эффект. Важно вовремя одернуть и дать понять, кто главный.

— Вот почему я считаю дрессировку такой хлопотной, нужно начинать с нуля, обучать всему понемногу, тратить силы и время, — Лев удобно откинулся на спинку кресла. — Гораздо лучше взять готового раба. С ним легко и удобно взаимодействовать, да и выбор есть.

Так называемый "готовый раб" — это саб, прошедший определенную подготовку. Он понимает значение всех команд хозяина, соблюдает правила и глубоко подчиняется различным приказам. У него стабильное психологическое состояние, он знает возможности своего тела и умеет правильно использовать "стоп-слово". Он может активно сотрудничать с домом в таких интенсивных SM-играх, как связывание и порка, а также в более откровенном сексе, получая при этом удовольствие. По приказу хозяина, в состоянии глубокого подчинения, раб даже может открыть свое тело для других, позволяя им прикасаться к себе или использовать себя по желанию хозяина.

В то время как процесс обучения новичка-раба гораздо сложнее. Нужно начинать с самых основ, шаг за шагом, и учитывать, что его психика более нестабильна. Если у хозяина недостаточно сильный контроль, будет трудно установить доверительные отношения с рабом. В этом случае начало SM-активности вызовет у раба отторжение и страх. Поэтому в кругах BDSM обучение новичка называют "приручением", как приручение дикого животного, которое нужно подчинить с помощью кнута и пряника. Этот процесс требует от дома больше усилий и времени.

Лев – гедонист, он редко берет новичков. Робкие и застенчивые новички не вызывают у него такого возбуждения, как рабы, которые сами склоняются в покорности и ищут удовольствия. На самом деле, у него отличная репутация в кругу: он искусен; его удары кнутом точны; в любовных делах он страстен, но нежен; щедр и на него можно положиться. Для хорошего доминанта выбор всегда широк. В глазах сабов Лев более страстный и открытый, чем холодный Граф, более доступный, чем величественный Фараон, и к нему легче подойти, чем к неразлучным Тому и Джерри. Его действительно можно считать идеальным кандидатом на роль доминанта.

Однако все в кругу знают, что обучение рабов для Льва — это просто игра желаний. Будь то его страстные требования или нежные ласки, все это лишь часть его игры. Этот мужчина с манерами джентльмена наслаждается подчинением и безумием своих рабов, оказывает им заботу и защиту, но никогда по-настоящему не влюбляется ни в одного из них. Для него BDSM – это как добровольное соглашение, где каждый получает то, что хочет, а затем можно легко разойтись. Однако не все так легко относятся к этому, как он. Многие сабы питают к нему чувства, и многие из его рабов хотят развить долгосрочные и стабильные отношения, но он решительно отвергает их, и они уходят с разбитыми надеждами.

Именно поэтому Лев быстро меняет рабов. Как только раб проявляет к нему чрезмерную зависимость и любовь, он без колебаний избавляется от него.

Страстный и, в то же время, безжалостный.

— В приручении тоже есть своя прелесть, — сказал Фараон, отпив глоток фруктового вина. — Ты не находишь, что взгляд Сюй Е на самом деле очень интересен?

— Нервозность, чувство вины и немного… скрытности. — Лев немного помолчал, что-то обдумывая, затем с улыбкой повернулся к Чу Юю: — Ты специально выбрал это место для ужина, чтобы дать ему предупреждение? Жаль, что он радостно бросил тебя, чтобы пойти к своей девушке, о которой ходят слухи.

Изначально они бы не стали интересоваться этими сплетнями, но из-за того, что Чу Юй взял Сюй Е в рабство, они обратили на это внимание. Вспоминая выражение лица Сюй Е, Лев догадался, что пришедший человек – Сун Юэжань. Информационная сеть Чу Юя очень обширна, вероятно, он давно провел расследование о Сун Юэжань, и его сегодняшнее появление здесь наверняка не ограничивается просто едой. Сначала он думал, что Чу Юй пришел сюда, чтобы продемонстрировать Сюй Е вторжение и контроль над его жизнью, но теперь кажется, что все не так просто.

Стейк на тарелке был разрезан серебряным ножом, обнажив слегка красноватую поверхность среза. Чу Юй слегка приподнял уголки губ:

— Удовольствие от обучения заключается в самом процессе укрощения. Кроме натягивания поводьев и хлестания кнутом, есть и другие способы, хотя они немного сложнее, но гораздо интереснее.

— Слишком хлопотно, — Марвин не интересовался приручением и, естественно, не хотел разгадывать эту загадку.

Фараон же улыбнулся:

— Не знаю, повезло ли этому парню, что ты на него обратил внимание, или нет.

Чу Юй ничего не сказал, изящно поддел кусок говядины вилкой и положил в рот, в его глазах мелькнул холодный, темный свет.

Когда трое уходили, Сюй Е поспешно вышел проводить их, опустив голову и пробормотав:

— Господин, мне очень жаль, что сегодня я не смог принять вас как следует.

На глазах у всех Чу Юй слегка наклонился к нему и тихо прошептал на ухо низким голосом:

— Подними голову, и еще, не позволяй мне больше слышать слово 'извините'.

От этого дыхания уши Сюй Е покраснели, он прикусил губу и поднял голову.

— Больше не носи очки, — сказал Чу Юй и повернулся, чтобы войти в лифт.

Сюй Е снял свои очки в черной оправе и сжал их в руке. Двери лифта закрылись, и на серебряной поверхности появилось его отражение.

Молодое лицо, тоскующий взгляд.

Он ошеломленно смотрел на себя в зеркале, потеряв дар речи.

***

Сюй Е провожал Сун Юэжань домой, и по дороге она спросила:

— У тебя сегодня действительно был важный гость?

Он немного опешил и улыбнулся:

— Нет. Но в следующий раз, когда захочешь прийти, лучше предупреди меня заранее.

— Прости, я не подумала, — Сун Юэжань прикусила губу, ее лицо слегка покраснело, — Вообще-то, папа пригласил дядю и тетю на выходные в горную усадьбу в Цяньчуане. Дядя сказал, что ты в плохом настроении и, возможно, не поедешь. Поэтому я хотела пригласить тебя лично...

Сюй Тин в последнее время совсем не давал ему покоя.

Сюй Е чувствовал отвращение, но не мог вымещать его на Сун Юэжань, поэтому мягко сказал:

— Спасибо за приглашение, я бы очень хотел поехать, но, к сожалению, на выходных я занят.

— Я доставила тебе неприятности? — спросила Сун Юэжань.

Женщины всегда очень чутки и восприимчивы.

— Нет.

— Сюй Е, я не из тех женщин, которые любят навязываться, и я сблизилась с тобой не ради так называемого брака по расчету, а потому, что считаю тебя человеком, с которым можно дружить. У меня нет никого, с кем можно было бы поговорить, мне очень одиноко. Я не хочу вмешиваться в планы старших, я просто хочу общаться с тобой как с другом, поэтому тебе не нужно беспокоиться. Если у тебя есть девушка, и я буду доставлять ей неудобства, ты можешь прямо сказать мне об этом.

Когда она говорила, в ее глазах читалась тоска, и она выглядела немного жалкой.

Сюй Е не ожидал, что она скажет это, и его взгляд смягчился:

— Я ни о чем не беспокоюсь по поводу тебя.

— Тогда, может, поедешь со мной на выходные? Дядя сказал, что у тебя все выходные свободны, — Сун Юэжань смотрела на него.

Сюй Е беспомощно вздохнул:

— Ты, наверное, слышала, что у меня не очень хорошие отношения с родителями, поэтому я стараюсь избегать общения с ними.

— Просто составь мне компанию, хорошо?

Сюй Е посмотрел на ее умоляющее лицо и не смог произнести "нет". Поколебавшись мгновение, он кивнул.

***

Вечером он долго и тщательно подбирал слова, прежде чем отправить сообщение:

"Хозяин: У меня семейное мероприятие на этих выходных, я не смогу приехать. Ваш раб."

Через некоторое время он получил ответ.

Очень короткий, всего одно слово.

"Хорошо."

***

Однако Сюй Е никак не ожидал, что, когда он прибудет в горную усадьбу в Цяньчуане, он увидит только Сун Юэжань.

— Папа сказал, что у него возникли неотложные дела, и он приедет позже, поэтому он попросил водителя сначала отвезти меня, чтобы я вас встретила, — сказала она. — Как скоро приедут дядя и тетя? Я попросила прислугу приготовить обед.

Сюй Е позвонил отцу. Сюй Тин ответил, что возникли проблемы с партией продуктов, которые нужно решить, и он приедет во второй половине дня.

В огромной усадьбе, кроме прислуги, остались только они вдвоем. Сун Юэжань, как гостеприимная хозяйка, пригласила его на обед, а затем предложила вместе прогуляться по горам. Раз уж приехал, то нужно наслаждаться моментом. Сюй Е и она пошли вверх по горной тропинке. Над головой были густые ветви деревьев, заслоняющие небо, а в воздухе чувствовался запах земли. Они шли, разговаривая и смеясь, и незаметно добрались до вершины горы. Открылся широкий вид, сильный ветер унес мелкий пот с тела, стало прохладно и комфортно.

— Хорошее место, — похвалил он.

— Моей маме тоже очень нравилось это место, — сказала Сун Юэжань, стоя рядом с ним.

Сюй Е слышал о некоторых ее семейных делах и знал, что ее мать умерла от болезни, поэтому сменил тему:

— Похоже, сейчас пойдет дождь, давай вернемся.

Сун Юэжань кивнула.

В горах погода переменчива, и вскоре действительно пошел дождь. Ветер гнал густой ливень, который бил в огромные окна и стекал, как водопад.

Когда пришло время ужина, старшее поколение так и не появилось. Сюй Е все понял и, раскрыв зонт, пошел в гараж, где обнаружил, что его машины тоже нет. Он спросил у слуги, и тот ответил, что водитель по приказу уехал на машине и вернется только завтра утром.

Увидев, что Сун Юэжань беспокойно следует за ним, Сюй Е бессильно улыбнулся:

— Нас подставили.

В этот раз его подставил не только Сюй Тин, но и Сун Хуанянь тоже приложил к этому руку. Эти два старых лиса! Он ненавидел их до скрежета зубов.

На самом деле Сюй Е недооценил способности своих противников.

На следующее утро, когда он обнаружил, что лежит в одной постели с Сун Юэжань, он был потрясен. Он совершенно не понимал, как оказался в ее комнате. Одна рука Сун Юэжань лежала у него на талии, и она проснулась от его движений, в ее глазах было замешательство.

— ...Сюй Е? — она потерла глаза.

Он глубоко вздохнул и серьезно спросил:

— Вчера вечером я что-нибудь с тобой делал?

Сун Юэжань ошеломленно посмотрела на него и, спустя долгое время, покачала головой:

— Я не помню.

Он горько усмехнулся:

— Хорошо, что они подсыпали только снотворное.

Ее лицо покраснело:

— Прости, что такое произошло в моем доме.

— Это не твоя вина, не нужно извиняться, — сказав это, он вдруг вспомнил слова, которые мужчина шептал ему на ухо: — Не заставляй меня постоянно слышать слово 'простите', и его охватила паника. Его хозяин говорил, что никому не позволено прикасаться к его телу, но сейчас... Сюй Е опустив голову и посмотрев на свой обнаженный торс, немедленно вернулся в свою комнату и надел футболку.

Они молча позавтракали, и Сюй Е сказал:

— Юэжань, я поговорю с твоим отцом. Мне нужно четко обозначить свою позицию по этому поводу.

Она тихонько промычала в ответ, ничего не сказав.

Сюй Тин и Сун Хуанянь прибыли ровно в девять. Сюй Е собирался наброситься на Сюй Тина, но Сун Хуанянь остановил его, положив руку ему на плечо:

— Сяо Е, все потом, сейчас есть вещи поважнее.

Сюй Е замер, увидев появившиеся в поле зрения четыре черных "Мерседеса".

Охранники поспешно открыли задние дверцы машины, остановившейся прямо у входа, и из нее вышли Чу Сюань в китайской одежде из хлопка и льна и Чу Юй в длинном белом пальто.

Как они могли приехать?

Именно в этот момент…

Сюй Е не знал, какое выражение лица у него сейчас, он чувствовал, что вся кровь в его теле застыла и быстро потеряла тепло. Он застыл у двери, наблюдая, как Сюй Тин и Сун Хуанянь с почтением и лестью обхаживают прибывших, как, Чу Юй вежливо, но отстраненно и холодно улыбается, как он шаг за шагом приближается к нему. Его мозг словно залили густой липкой массой, и он больше не мог думать.

— Что ты тут застыл? — Сюй Тин, сопровождая Чу Юя к дому, увидел, что тот растерянно стоит у двери, и упрекнул его. Затем повернулся к Чу Юю и представил: — Второй молодой господин, это мой сын, Сюй Е.

Сюй Е словно очнулся от сна, вздрогнул, его взгляд задрожал, и он в панике посмотрел на того человека.

Тот стоял на несколько ступеней ниже, его взгляд переместился на него, спокойный и отстраненный. Он слегка приоткрыл тонкие губы и произнес:

— Кажется, мы уже встречались в больнице, не так ли?

Сердце Сюй Е замерло, он пошевелил губами, но ничего не смог сказать. Атмосфера стала крайне неловкой. Сюй Тин немедленно вмешался:

— Этот мальчишка по своей глупости оскорбил Третьего молодого господина, но Второй молодой господин не обиделся на него и даже великодушно подарил картину. Его доброта и благородство достойны восхищения.

В этот момент Чу Сюань негромко усмехнулся позади него и, повернувшись к Сун Хуаняню, спросил:

— Дядя Сун, этот дом ваш?

— Да. Я построил его десять лет назад, а потом переделал. Главным образом потому, что здесь хорошая и тихая обстановка, подходящая для нас, стариков, чтобы отдохнуть и восстановить силы, — ответил Сун Хуанянь.

— Я думаю, что это место подходит не только для оздоровления пожилых людей, но и для тайных встреч молодых людей, — Чу Сюань посмотрел прямо на Сюй Е, приподнял брови и многозначительно улыбнулся. — Я давно слышал, что обе семьи намерены породниться, так что, похоже, два наследника действительно хорошо подходят друг другу.

Эти слова заставили Сюй Тина и Сун Хуаняня рассмеяться. Сун Хуанянь тут же воспользовался возможностью и пригласил:

— Если они действительно сойдутся, обязательно пригласим вас двоих на свадьбу.

Сун Юэжань покраснела и спряталась за спину Сюй Е, кокетливо упрекнув:

— Папа, что ты несешь...

Лицо Сюй Е побледнело, руки, опущенные вдоль тела, напряглись, взгляд метался, не зная, на чем остановиться, но он не мог отвести глаз от мужчины, стоявшего так близко. Он хотел объясниться, но не мог, и оставался стоять молча, беспомощно наблюдая, как его хозяин смотрит на него с равнодушным взглядом.

Уголки губ Чу Юя медленно приподнялись в улыбке, но в глазах не было ни капли смеха. Глядя на него, он произнес слово за словом:

— Я с нетерпением жду этого дня.

От этих слов зрачки Сюй Е резко сузились, и даже дыхание перехватило. Он почувствовал, как Сун Юэжань потянула его назад, и он, застыв, отступил на шаг, позволяя этому человеку пройти мимо, а его белое пальто, развеваясь, создало поток воздуха, который вместе со знакомым ароматом парфюма пронесся перед глазами.

Впервые Сюй Е почувствовал такой ужас.

Словно его столкнули с огромной высоты, лишив всякого чувства безопасности, за которое можно было бы ухватиться.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросила Сун Юэжань. — У тебя такое бледное лицо.

Сюй Е покачал головой и горько усмехнулся.

Чу Юй и Чу Сюань приехали для обсуждения деловых вопросов.

Из обрывочных фраз, которыми они обменивались, Сюй Е смог кое-что понять. Сегодня утром Сун Хуанянь получил звонок от Чу Сюаня, который предложил обсудить вопросы освоения земельного участка. Место встречи также было выбрано Чу Сюанем, который небрежно заметил: "В конференц-зале слишком скучно, а я слышал, что в Цяньчуане красивые пейзажи". Сун Хуанянь тут же пригласил его сюда.

Сюй Е не дурак, он не думал, что такой человек, как Чу Сюань, будет гореть желанием обсуждать проекты с двумя старыми лисами в выходной день. Он также не думал, что Чу Сюань случайно узнал о том, что у Сун Хуаняня есть такая секретная вилла в Цяньчуане. Единственный ответ – кто-то поручил ему это сделать.

Тот, кто обладает всеобъемлющим потоком информации.

Тот, кто с легкостью контролирует его передвижения.

Тот, кто может отдавать приказы Чу Сюаню.

Кто же еще это может быть?

Появившись ни раньше, ни позже, а именно в тот момент, когда он, одинокий мужчина, проводил ночь вне дома с одинокой женщиной, он обрушил на него леденящее и подавляющее чувство, лишившее его дара речи и заставившее сердце бешено колотиться. Сейчас этот мужчина, которого зовут Чу Юй, ясно давал ему понять, что где бы он ни находился, что бы он ни делал, все, что касается его, находится под его контролем. Если задуматься, фраза "Не заставляй меня постоянно слышать слово 'простите'" была не просто болтовней, а предостережением.

Его предупреждали заранее, но он, глупый и невежественный, нарушил запрет.

С дрожью в глазах Сюй Е обвел взглядом мужчину, его ладони покрылись холодным потом. Но тот даже не смотрел на него, а слушал презентацию проекта Сюй Тина, перелистывая альбом архитектурных чертежей.

В психологическом противостоянии Сюй Е был совершенно не ровня Чу Юю. Он совершенно не мог понять его мысли, не знал, что тот с ним сделает. Это все равно, что над головой висит сверкающая гильотина, но ты не знаешь, когда она упадет и отрубит тебе голову. Все мысли были скованы, вытягиваясь в длинную полосу беспокойства и паники.

Предыдущие болезненные переживания дали Сюй Е ясно понять на собственном опыте, насколько плачевной будет его участь, если Чу Юй разозлится. И сейчас единственное, о чем он думал, это объяснить все, пока ситуация не ухудшилась. Он долго думал, достал телефон, написал сообщение, потом удалил, снова написал и снова удалил. Кратко изложил вчерашние события, особенно то, что произошло прошлой ночью, и отправил его.

Телефон на столе засветился. Чу Юй лишь взглянул на отправителя и отложил его в сторону, даже не потрудившись внимательно прочитать. Чу Сюань, сидевший рядом с ним, напротив, посмотрел на Сюй Е с насмешливым выражением лица.

Лицо Сюй Е стало белым, как будто его припорошили инеем.

***

Благодаря тщательному планированию Сун Хуаняня, блюда их китайского обеда были изысканными и интересными. Без акульих плавников, морских гребешков и трепангов, без жирной и дурно пахнущей пищи, были выбраны только сезонные свежие овощи, из которых приготовили несколько легких жареных блюд. Мясные блюда включали побеги бамбука с соленым мясом, приготовленную на пару кефаль и тушеный суп из старой утки, который подали в горшочке, что явно соответствовало легкому вкусу двух молодых господ. Умение угодить в короткие сроки — это, безусловно, своего рода талант.

Под таким давлением у Сюй Е совсем пропал аппетит, он съел пару кусочков для приличия и отложил палочки. Но уйти из-за стола он не решался, оставалось лишь молча сидеть и составлять компанию.

После еды Чу Сюань предложил прогуляться в горах, и компания отправилась в путь по горной тропе, беседуя по дороге. Сюй Е был полон невысказанных слов, и, наконец, дождавшись, когда на узкой горной тропе между ними образовалось расстояние, он ускорил шаг, чтобы догнать Чу Юя. Не решаясь идти с ним наравне, а лишь немного позади он тихо позвал его:

— Хозяин...

Чу Юй слегка замедлил шаг, повернулся, и в мерцающей тени деревьев его блестящие глаза излучали неясный свет.

Сюй Е почувствовал, что этот взгляд почти пронзает его насквозь от макушки до пят. Он застыл, и, запинаясь, пробормотал:

— Вы можете дать мне шанс объясниться...

Услышав это, в глазах Чу Юя появилось немного игривости, и он с полуулыбкой спросил:

— Что ты хочешь объяснить?

Сюй Е не ожидал, что он согласится выслушать, опешил, а затем торопливо и сбивчиво честно рассказал обо всем, что произошло вчера.

Мужчина все это время стоял под деревом и спокойно слушал, а когда тот замолчал, спросил:

— Закончил?

Сюй Е тихо ответил:

— Закончил.

— Хорошо. Теперь моя очередь спрашивать, а твоя отвечать, — взгляд Чу Юя слегка сузился. — На встречу с Сун Юэжань тебя кто-то заставлял идти?

— Тогда я думал, что это семейный ужин... — Сюй Е торопливо начал оправдываться, но его прервали.

Голос мужчины был ледяным:

— Тебе нужно просто ответить "да" или "нет", никаких лишних объяснений.

Сюй Е опустил глаза и ответил:

— Нет.

Действительно, в ворота этой усальбы он вошел сам.

— До того, как вы провели вместе ночь, у тебя была возможность уйти?

Сюй Е опустил голову, и его голос стал сухим:

— ...Да.

У него был и телефон, и возможность позвонить, он всегда мог вызвать такси или попросить знакомых приехать за ним. Если бы он настаивал на уходе, он мог бы уйти, но он этого не сделал.

— Подними голову и посмотри на меня! — голос Чу Юя был низким, жестким и властным, не терпящим возражений.

Сюй Е вздрогнул, поднял голову, и в его глазах был только испуг.

— Я разрешаю тебе заводить друзей, разрешаю тебе самостоятельно распоряжаться своим временем, — в глазах мужчины, казалось, бушевала снежная буря. — Но, разве я разрешал тебе не ночевать дома и спать в одной постели с кем-то другим?

— …Нет, — Сюй Е не осмелился опустить голову, снова испугавшись этого взгляда, выдавил из себя одно слово и крепко прикусил губу.

— Последний вопрос. До того, как я приехал сюда, ты думал о том, чтобы попросить у меня помощи, или хотя бы рассказать мне все самому?

Последний вопрос действительно волновал Чу Юя. Отношение Сюй Е к нему казалось близким, но на самом деле было отстраненным. Он не зависел от него, не беспокоил его, а когда случалось что-то, он все еще думал о том, как скрыть это от него.

И действительно, Сюй Е открыл рот, но не издал ни звука, его взгляд сильно дрожал, и он только пробормотал:

— Хозяин... я ошибся...

Уголки губ Чу Юя приподнялись в едва заметной улыбке, его голос был мягким, но в то же время пронизан ледяным холодом:

— Сюй Е, между мной и тобой есть много способов играть в эту игру, но ты почему-то выбрал самый неприятный.

Пока он говорил, несколько человек, шедших впереди, уже вернулись, и вся группа снова вошла в усадьбу, чтобы съесть немного фруктов. Чу Сюань посмотрел на часы и сказал, что у него есть планы на вторую половину дня, и собрался уходить.

Сюй Тин и Сун Хуанянь поспешно вышли проводить его, Сюй Е и Сун Юэжань тоже последовали за ними.

Чу Юй, с его выдающейся фигурой, стоял на ступеньках и, обернувшись, небрежно спросил:

— Я думал, это совместная сделка ваших двух семей, разве нет?

Сюй Тин и Сун Хуанянь были ошеломлены. Только тогда Второй молодой господин Чу продолжил:

— Этот участок земли уже несколько лет находится в руках моего отца, несколько дней назад я упомянул ему о строительстве курорта, и он проявил интерес. Хотя у "Золотого Орла" много курортных активов, хороших из них очень мало. Концепция, о которой Сюй Е упомянул мне только что, очень хороша, продумана до мелочей и более нова, чем та, что мне показывал дядя Сун.

После этих слов воцарилась полная тишина. Сун Хуанянь резко повернулся и посмотрел на Сюй Тина, Сюй Тин растерянно смотрел на Сюй Е, а Сун Юэжань, широко раскрыв глаза, тоже смотрела на Сюй Е.

Сюй Е застыл, чувствуя, как ладони и лоб покрываются холодным потом. Все видели, как он только что разговаривал с Чу Юем, и сейчас он не мог возразить, поэтому оставалось только молчать. А его молчание равносильно признанию того, что семья Сюй тайно от семьи Сун начала собственное дело.

Семья Сюй тайно разработала другой проект, желая перескочить через семью Сун и напрямую сотрудничать с "Золотым Орлом". Как семья Сун могла стерпеть такое поведение, когда мост сжигается после перехода?

Сун Хуанянь холодно усмехнулся:

— Старина Сюй, этот твой ход действительно гениален.

Сюй Тин не знал, что происходит, и предположил, что у его сына действительно есть какие-то хорошие идеи, которые были одобрены Вторым молодым господином. Он был очень рад возможности напрямую сотрудничать с "Золотым Орлом", поэтому отшутился:

— Я и сам не знаю. Это, наверное, собственные идеи этого парня.

Сун Хуанянь ни за что бы не поверил этому, но, учитывая присутствие двух представителей семьи Чу, не мог выразить свое недовольство и молчал с мрачным лицом.

Чу Сюань внешне оставался невозмутимым, но, видя меняющееся выражение лица Сюй Е, про себя уже от души смеялся. Его временно призвали в качестве помощника, а деловые переговоры были лишь прикрытием. Настоящая цель этой поездки – преподать урок зарвавшейся "игрушке", не знающей меры. Жаль, что союз этих двух семей, Сюй и Сун, окончательно распался. И отношения "игрушки" с его предполагаемой девушкой тоже подошли к концу. Всего несколько слов, и две семьи, которые были так близки к заключению союза, стали подозрительно относиться друг к другу и почти враждовать. Этот безжалостный способ выкорчевывания с корнем был применен очень умело.

Сюй Е смотрел на Чу Юя, и его охватывал леденящий душу холод.

Нежность, которую дарил ему Чу Юй, иногда заставляла его совершенно забывать о другом статусе этого мужчины — всемогущем и влиятельном наследнике финансовой империи. Когда Чу Юй отбрасывал свою нежность, все обращалось в катастрофу.

— Сюй Е, меня очень интересуют твои дизайнерские идеи и концепция бизнеса, — сказал Чу Юй с легкой улыбкой на лице, садясь в машину. — Почему бы тебе не поехать со мной, и мы поговорим об этом по дороге?

Такое приглашение от Второго молодого господина привело Сюй Тина в восторг, и он подтолкнул сына вперед. Сун Хуаняня же от злости трясло, он молча стоял рядом с дочерью, погруженной в свои мысли. Чу Сюань, приподняв уголки глаз, уступил свое место на заднем сиденье и пересел в другую машину.

Сюй Е, не говоря ни слова и с бледным лицом, сел в машину рядом с Чу Юем.

Удлиненный Mercedes-Benz S550 стремительно мчался по горной дороге.

В салоне царила тишина, давящая и гнетущая. Сюй Е, набравшись смелости, робко позвал:

— Господин... — поскольку в машине был водитель, он изменил обращение.

Мужчина бросил на него взгляд краем глаза и спросил:

— Ты хочешь говорить со мной о дизайне как партнер или в другом качестве?

Сюй Е опешил и ответил:

— Я не разбираюсь в дизайне.

— Хорошо.

Чу Юй нажал кнопку, и перегородка поднялась, отделив заднее сиденье от переднего, создав относительно замкнутое пространство. Он спокойно посмотрел на Сюй Е и сказал:

— Тогда покажи себя как раб. Сними всю одежду, встань на колени и тогда говори со мной.

От автора:

Ответ HEL: Действительно, не каждая пара доминанта и сабмиссива влюбляется друг в друга. В BDSM бывают случаи, когда люди вместе из-за физической совместимости, как в случае с отношениями на одну ночь. Из-за разницы в численности, нередки случаи, когда у одного доминанта несколько сабмиссивов.

В удлиненном салоне автомобиля было довольно просторно. Чу Юй, произнеся эти слова, удобно откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, чтобы отдохнуть. Спустя некоторое время он услышал тихий шорох, который продолжался какое-то время, а затем сиденье рядом с ним задвигалось.

Мужчина слегка приоткрыл свои черные глаза и увидел, что тот человек, совершенно обнаженный, стоит на коленях у его ног. Вероятно, из-за нервозности и смущения, по его белой коже пробежала мелкая дрожь. Поджав губы, Сюй Е смотрел на него своими блестящими глазами. Заметив, что на него смотрят, он неловко выпрямил спину.

— Что ты хочешь сказать, говори, — произнес Чу Юй.

Смущенный Сюй Е пролепетал:

— Хозяин, я был неправ...

— Эту фразу я уже слышал, — мужчина сидел, скрестив руки на груди, в его темных зрачках не было никаких эмоций. — У тебя есть всего минута, тебе лучше использовать это время, чтобы сказать что-то, чего я еще не слышал.

Лицо Сюй Е покраснело, его взгляд забегал, и он торопливо сказал:

— Хозяин... Вы можете наказывать меня как угодно. Я обещаю, что больше не совершу подобной ошибки... Можно, пожалуйста, не сердиться...

Его пугало именно отношение Чу Юя. Когда его хозяин смотрел на него, в его взгляде не было ни капли тепла, словно он смотрел на пейзаж за окном.

Чу Юй невозмутимо смотрел на своего раба, пока не прошла минута, а затем сказал:

— Во-первых, как раб, все, что у тебя есть, полностью принадлежит мне, и я, естественно, могу наказывать тебя любым способом. Во-вторых, твои обещания для меня ничего не значат. Наконец, ты прекрасно знаешь, что меня расстроило, и раз ты это сделал, ты должен быть готов ко всему. Даю тебе совет: как бы я с тобой ни обращался, тебе лучше не совершать бессмысленных попыток сопротивления, это сделает меня еще более недовольным. — Сказав это, он снова закрыл глаза: — Сиди тихо, иначе я выкину тебя голым на дорогу.

— …Да, хозяин, — Сюй Е опустил глаза, скрывая все свои эмоции.

Автомобильные коврики были из мягкой шерсти, поэтому стоять на коленях было не больно. Однако ужасным было время.

Дорога из Цяньчуаня в город К занимает не менее двух с половиной часов.

Сюй Е все это время так и простоял на коленях неподвижно и тихо. Когда машина остановилась, его ноги уже онемели и почти ничего не чувствовали.

Чу Юй давно проснулся, открыл глаза и приказал:

— Выходи из машины.

Осознав приказ, Сюй Е побледнел и с недоверием уставился на мужчину перед собой.

Снаружи послышался шум, и его затрясло от испуга. Стекла в машине были тонированные, и снаружи не было видно, что происходит внутри. Но стоило водителю открыть дверь, как его обнаженное тело предстанет перед всеми.

— Хозяин, можно мне одеться…? — в его глазах застыла мольба, и он в панике начал дрожать всем телом.

Водители семьи Чу были людьми опытными, а те, кто работал рядом с Чу Юй, отличались особой сообразительностью. Заметив, что он поднял перегородку, водитель догадался, что происходит на заднем сиденье, и заранее предупредил охрану, чтобы они тихо ждали снаружи. Без приказа хозяина никто не посмел бы даже прикоснуться к двери.

В этот момент мужчина спокойно сидел, приподняв бровь:

— С чего бы мне соглашаться?

Сюй Е замер, в панике его глаза покраснели, и он продолжал умолять:

— Прошу вас…

Чу Юй помолчал немного, приоткрыл окно, и тут же охранник, дежуривший у двери машины, наклонился, чтобы услышать его.

— Принесите коробку, которую я оставил в гостиной, и одеяло.

Вскоре вещи были доставлены. Когда Чу Юй опустил стекло, чтобы забрать их, высокий охранник отвел взгляд, не смея заглядывать внутрь. Несмотря на это, Сюй Е покраснел и съежился в комок.

— Я даю тебе право выбора, раб, — мужчина положил тонкое одеяло на заднее сиденье, а затем открыл коробку. Внутри оказался коричневый кожаный ошейник, шириной в два пальца, с ровным рядом бриллиантов по центру и маленьким серебряным колокольчиком спереди. В отличие от того, что он носил раньше, у этого ошейника не было металлической пряжки, регулирующей размер, а был серебристый металлический замок, на котором были выгравированы инициалы C.Y. курсивом. Судя по всему, этот ошейник был изготовлен на заказ по обхвату его шеи.

— Я не позволю тебе одеться, — четко и ясно сказал Чу Юй, положив коробку на сиденье. — Если ты хочешь накинуть это одеяло, когда будешь выходить из машины, надень его. Конечно, если ты не против быть голым, можешь не надевать.

Взгляд Сюй Е, словно обожженный этим ошейником, резко сжался, и он с бледным лицом в отчаянии посмотрел на мужчину. Казалось, ему дали выбор, но на самом деле у него не было никакой свободы. Методы Чу Юя были решительными и четкими, как и его заявление о праве собственности, когда он снял маску в клубе. Он собирался расширить границы этой игры, и Сюй Е был бессилен сопротивляться.

Этот маленький кожаный ошейник был знаком принадлежности Сюй Е, показывая всем, что он принадлежит этому мужчине.

Спустя долгое время Сюй Е, опустив глаза, протянул руку и взял ошейник, медленно обернув его вокруг своей белой и стройной шеи. Со щелчком тот застегнулся.

В этот момент Сюй Е опустил голову, челка скрыла его глаза, а поджатая линия губ стала еще более напряженной.

Чу Юй смотрел, как он закутался в тонкое одеяло, прикрывая обнаженное тело, открыл дверцу и вышел из машины, обошел ее и открыл дверцу Сюй Е.

У ворот виллы №8 "Хань Гуань" стояло несколько машин, а у входа стояли хорошо обученные телохранители и водители. После того, как Чу Юй открыл дверцу, взгляды всех присутствующих сосредоточились на этой машине. Увидев медленно выглядывающий край одеяла, все примерно поняли, что произошло, и поспешно отвели глаза.

Лицо Сюй Е покраснело, словно налилось кровью. Он опустил голову, пытаясь встать, но ноги онемели от долгого стояния на коленях, и кровообращение нарушилось. Как только его ноги коснулись земли, он потерял равновесие и обмяк. Чу Юй подхватил его рукой и прижал к себе.

В движении одеяло немного сползло, обнажив всю правую часть плеча и ключицу, и, конечно же, ошейник на его шее. Сюй Е в панике потянул единственную ткань, которая могла его прикрыть, и в движении серебряный колокольчик зазвенел, издавая мелодичный звук. Внезапно он почувствовал, как его подняли на руки.

— Брат, ты совсем не жалеешь красавчика, — прислонившись к машине, прищурившись, поддразнил Чу Сюань. — Довел человека до того, что он не может стоять. Как жалко.

Чу Юй бросил на него взгляд:

— Если у тебя так много свободного времени, может, я попрошу старшего брата перевести тебя в Танцзэ в качестве прораба проекта?

Выражение лица Чу Сюаня изменилось, и он обиженно сказал:

— С самого утра заставляешь меня работать, а теперь, когда я больше не нужен, выгоняешь... —  Жалуясь, он быстро запрыгнул в машину и уехал, очевидно, боясь, что его отправят в эту богом забытую глушь на тяжелую работу.

Чу Юй, молча, занес его наверх, пнул дверь в гостевую комнату и, войдя прямо в ванную, отпустил. Сюй Е упал в ванну. Чу Юй, приложив усилие, сорвал с него одеяло и бросил его на пол, а затем поднял его подбородок.

Сюй Е не смел даже пошевелиться, позволяя рукам мужчины двигаться на его шее. Раздался тихий щелчок и ошейник был снят. Оказывается, на этом ошейнике был установлен замок с отпечатком пальца. Стеснение и удушье волной поднялись в груди Сюй Е, на его лице отразилась некоторая обида.

Чу Юй, однако, даже не взглянул на него, поднял руку и выкрутил кран душа на максимум. Вода хлынула, как ливень, не давая Сюй Е даже открыть глаза, и он в жалком состоянии осел в скользкой ванне. К счастью, температура воды была подходящей, не холодной.

Мужчина положил ошейник на полку рядом и, глядя на него, сказал:

— Вымойся хорошенько и надень его. Я попрошу, чтобы тебе подготовили одежду. Спустись вниз, когда будешь готов.

— Да, хозяин, — голос Сюй Е звучал слабо и одиноко в шуме воды.

После того, как Чу Юй ушел, он некоторое время сидел, откинувшись головой на край ванны, а затем поднял руку, закрыл глаза и тяжело вздохнул.

"Вымыться хорошенько", как подразумевал Чу Юй, наверняка означало не только внешнюю чистоту. Сюй Е до этого слишком долго стоял на коленях, а теперь еще и четыре раза делал клизму и базовую смазку, так что у него почти не осталось сил. Он несколько раз ополоснул тело, вытерся. У кровати уже кто-то положил белые трусы и комплект чистой одежды. Очень свободная, из хлопчатобумажной ткани цвета слоновой кости, приятная к телу, без каких-либо украшений. Круглый вырез был довольно низким, обнажая его шею с ошейником и ключицы. Брюки были на завязках, тоже очень свободные.

Не потребовали, чтобы он ходил голым перед людьми, это можно считать снисходительностью этого человека. Сюй Е вздохнул с облегчением, босиком спустился по лестнице и остановился возле нее на первом этаже, с некоторым смущением глядя на гостиную, где были посторонние люди. Он немного поколебался и повернулся, чтобы подняться обратно, но тут услышал за спиной:

— Молодой господин Сюй.

Сюй Е удивленно обернулся и увидел улыбающегося ему мужчину средних лет с фруктовой тарелкой в руках. Он долго пытался вспомнить, кто это. Тот слегка кивнул ему, вежливо и мягко:

— Рад нашей первой официальной встрече. Я управляющий этим домом, Сяо Сюнь.

Управляющий Чу Юя?

Сюй Е обвел взглядом весь первый этаж. Дядя Е хлопотал на кухне, рядом с ним была молодая помощница. А две служанки, спускавшиеся со второго этажа, увидев его стоящим у лестницы, поспешно, опустив головы, отступили обратно. Тут он с опозданием осознал, что в этом доме людей стало гораздо больше, чем в его предыдущие визиты. Раньше ему было любопытно, как Чу Юй жил один, а теперь он понял, что это было сделано специально, чтобы учесть его психологическую устойчивость во время "воспитания", и поэтому все уезжали на выходные.

Сюй Е поджал губы, чувствую печаль и сожаление.

Этот человек так старался ради него, так нежно и внимательно относился. А он, по своей небрежности, устроил эту нелепую ситуацию и рассердил его. Если бы он не пошел на ту "семейную встречу", сейчас все было бы совсем по-другому...

— …Здравствуйте, — Сюй Е не знал, что сказать, выдавил только это слово и замолчал.

Сяо Сюнь заметил его неловкость и улыбнулся:

— Молодой господин там пьет послеобеденный чай с гостями, вы не хотите присоединиться?

Сюй Е повернул голову и взглянул на гостиную. Легкое трение ошейника о кожу напомнило ему о его положении. Он опустил взгляд и тихо сказал:

— Я подожду немного...

— Подойди сюда, — Сюй Е не успел договорить, как его прервал внезапно раздавшийся низкий голос. Чу Юй использовал повелительный тон, что означало отсутствие какой-либо возможности для возражений. Хотя он не назвал имени, было понятно, к кому он обращался. Сюй Е вздрогнул, услышав голос, поднял голову и встретился взглядом с мужчиной. В этих глубоких, черных глазах чувствовалось тяжелое, давящее присутствие, передающееся на расстоянии.

От автора:

Спасибо за поддержку, ваши комментарии очень мотивируют.

Сюй Е медленно подошел, обошел журнальный столик и встал перед мужчиной.

Чу Юй похлопал по пустому месту рядом с собой, и Сюй Е послушно сел, все время опустив голову, с пылающим от смущения лицом. Ошейник на шее не позволял ему поднять взгляд и смотреть людям в глаза.

На широком кожаном диване сидели еще трое: двое мужчин и женщина. Сейчас все трое рассматривали его, и, задержав взгляд на ошейнике, одновременно отводили глаза, с двусмысленной понимающей улыбкой на губах.

— Второй молодой господин не собирается представить нам этого человека? — спросила женщина с легким макияжем. Ее миндалевидные глаза слегка приподнимались, придавая ей кокетливый вид, но в то же время в ее взгляде чувствовалась острота, создающая впечатление проницательности и некоторой легкомысленности.

Чу Юй усмехнулся, схватил Сюй Е за запястье и резко притянул его к себе. Рывок был сильным, и он, не ожидавший этого, упал в объятия мужчины. Сюй Е испуганно поднял голову и увидел предупреждающий взгляд хозяина, смотрящего на него сверху вниз, и замер, перестав сопротивляться. Чу Юй своими тонкими пальцами провел по его щеке, нежно играя с его округлой мочкой уха, вызывая легкую дрожь кожи.

Быть в ошейнике, в такой позе в объятиях мужчины под взглядами посторонних, словно домашний питомец, позволяющий хозяину забавляться с собой... Сюй Е уже не понимал, что он сейчас чувствует: стыд, панику, беспомощность, страх... Эти эмоции бушевали, словно собираясь поглотить его. В уголках глаз невольно появились слезы, и он торопливо закрыл их.

Пальцы Чу Юя все так же небрежно двигались, и он равнодушно улыбнулся женщине:

— Если человек, который находится в моих объятиях, нуждается в том, чтобы я представлял его вам, то мне лучше нанять папарацци и зарабатывать деньги, продавая сплетни.

— Второй молодой господин, что вы такое говорите! Кто мы такие, чтобы осмеливаться проверять ваших людей, — поддразнила женщина, прищурив глаза. — Кстати, компания "Вань Хуа" сегодня днем провела экстренное совещание для внесения изменений в дизайн-проект. Сейчас Сун Хуанянь, должно быть, встречается с председателем совета директоров.

— Пусть идет, — небрежно ответил Чу Юй. — Раз уж право принятия решений по этому участку земли отдали мне, старик не станет вмешиваться.

— Выяснились обстоятельства аварии, в которую четыре года назад попала Сун Юэжань… — мужчина средних лет в золотых очках бросил взгляд на Сюй Е и, замявшись, вопросительно посмотрел на Второго молодого господина. Очевидно, он знал о связи Сюй Е и Сун Юэжань.

Чу Юй явно почувствовал, как человек в его объятиях вздрогнул, и невозмутимо сказал:

— Говори.

— За несколько дней до аварии Сун Юэжань изменила Чэнь Цзяньчжэ с младшим сыном группы Вэньчан, Чжоу Цзысяо. Чэнь Цзяньчжэ узнал об этом, и между ними произошла ссора. После аварии Чэнь Цзяньчжэ скончался через час после поступления в больницу. Больница, куда его доставили, была не ближайшей к месту аварии городской больницей №1, а частной клиникой, принадлежащей Вэньчан, в трех кварталах оттуда. В промежутке Сун Юэжань трижды звонила Чжоу Цзысяо, а Чжоу Цзысяо один раз звонил главному врачу. Смерть Чэнь Цзяньчжэ в итоге была признана врачебной ошибкой во время реанимации, и врач был заключен в тюрьму. После этого Сун Юэжань и Чжоу Цзысяо вместе уехали за границу, а через три года расстались. Сегодня утром я получил признание врача, в котором он откровенно сознался, что действовал по указанию главного врача, а также запись о том, что водитель Сун Юэжань позавчера забрал снотворное из частной клиники.

С этими словами он положил два бумажных документа перед Чу Юем.

Услышав последнюю фразу, Сюй Е вздрогнул, открыл глаза и дрожащим взглядом, полным вины и сожаления, посмотрел на обнимавшего его человека. Он всегда думал, что в ловушку его заманили Сюй Тин и Сун Хуанянь, считая Сун Юэжань такой же вынужденной жертвой, и никогда не предполагал, что эта женщина может представлять опасность. Теперь он понял, что был просто невероятно глуп.

Этот отчет был кратким и ясным. Но о том, как были получены эти материалы, не было сказано ни слова. То, как тщательно они смогли раскопать события четырехлетней давности, то, что они сделали, чтобы заставить врача признаться в давно похороненной правде, заставляло содрогнуться при одной мысли. Цель Чу Юя была ясна: заставить его слушать, показать ему доказательства, ясно дать понять, как глупо он попал в чужую ловушку. В то же время эта демонстрация позволила Сюй Е еще глубже понять, что перед Чу Юем у него больше не может быть ни малейшей личной жизни или секретов.

Сюй Е горько усмехнулся в душе. Если они так тщательно проверили Сун Юэжань, то, что говорить о нем самом? В тот момент, когда он стал рабом Чу Юя, его, вероятно, уже вывернули наизнанку. Раньше Чу Юй никогда не демонстрировал свою огромную силу вне BDSM, он предпочитал создавать относительно равные условия для общения с ним, но теперь он отбросил эту нежность и почти жестоко разрушил созданный им баланс.

"Сюй Е, между мной и тобой есть много способов играть в эту игру, но ты почему-то выбрал самый неприятный."

Так сказал этот мужчина.

Сейчас та же обстановка, те же объятия. Но нет больше спокойствия и уюта, остался только страх и растерянность.

Ошейник на шее, нескрываемые перед другими ласки – эти отношения хозяина и раба в руках Чу Юя постепенно расширялись и начинали переплетаться с реальной жизнью. И, будучи порабощенным, Сюй Е не мог сопротивляться, ему оставалось только принять это.

Оставалось только смириться… Что он мог сделать в таких условиях?

Сюй Е наконец-то оправился от неприятия ситуации. В конце концов, он все-таки бизнесмен и кое-что понимает в оценке выгод и потерь. Раз уж все в этом доме знают о его статусе раба, то зачем ему что-то скрывать и притворяться? Сейчас самое главное – найти способ успокоить своего хозяина, иначе его положение будет только ухудшаться.

Сюй Е слегка повернулся, обнял Чу Юя за талию, еще теснее прижался к нему и тихо позвал:

— Хозяин...

Этот тихий зов был полон смущения и нерешительности, мягкий, словно кошачьи лапки, царапающие сердце. Сюй Е сам не ожидал, что у него так получится, замер и еще глубже уткнулся головой.

Чу Юй слегка удивился, и на его губах появилась улыбка.

Похоже, его раб все понял. Это хорошо.

Трое присутствующих тут же проявили сообразительность, встали и попрощались:

— Мы пойдем.

— Хм, — мужчина не стал их задерживать, а попросил управляющего Сяо Сюня проводить гостей.

В огромной гостиной остались только они вдвоем.

Сюй Е почувствовал, как напряжение постепенно отступает, и, заметив, что мужчина долгое время не двигается, поднял голову и встретился с его насмешливым взглядом.

"Кажется... не так уж и сердится?" — подумал он и, немного приподнявшись, осмелился позвать его еще раз: — Хозяин...

Чу Юй полуприкрыл веки, в его черных глазах не читалось никаких эмоций. Он молчал, и Сюй Е пришлось продолжать, собравшись с духом:

— Хозяин, я не знаю, что мне сделать, чтобы вы меня простили... Я готов на все, лишь бы вы меня простили...

— Готов на все, так? — повторил мужчина, с интересом глядя на него. — Сегодня вечером Чу Сюань принимает важного гостя, и я слышал, что BDSM – одно из его увлечений, к тому же он доминант. Проведи с ним ночь, и я тебя прощу.

Лицо Сюй Е побледнело, он недоверчиво вытаращил глаза.

— Что? Не сможешь? — Чу Юй усмехнулся, пальцами перебирая колокольчик на его ошейнике, а затем провел ими по его горлу, ощущая легкую дрожь на белой коже. — После того, как разозлил меня, ты думаешь, что все можно замять одним махом? У тебя очень хитрый план. Раб, я еще раз тебе напомню, когда тебя простить – решать мне, и каким образом тебя наказывать – тоже решать мне.

Сюй Е беспомощно опустил голову. В борьбе за инициативу у него нет никаких шансов...

***

Сяо Сюнь пришел сообщить, что пора ужинать.

К облегчению Сюй Е, после того как еда была подана на стол, все кто был в доме ушли. Остались только он и Чу Юй. Он сам снял с себя одежду и опустился на колени у ног мужчины.

Он искренне боялся предстоящего "наказания". Судя по всему, Чу Юй не собирался проявлять к нему снисхождение, а те методы, к которым прибегал мужчина, когда был непреклонен... Сюй Е вспомнил тот засохший кровавый кнут в витрине клуба, и его охватила паника.

Чу Юй смотрел, как он неторопливо и послушно ест, и ему было немного смешно.

Он прекрасно знал характер Сюй Е: с интеллектом все в порядке, а вот эмоциональный интеллект не на высоте. В работе он дотошный до придирчивости, а в жизни беспечный и рассеянный. На первый взгляд он колючий, как кактус, но внутри очень мягкий, словно чистый и красивый зефир. У него есть хитрость, но нет тех грязных мыслей, что встречаются в бизнесе, и в этом отношении он сильно отличается от своего изворотливого отца.

Сюй Е в своем сердце четко разделял BDSM и реальную жизнь, считая это всего лишь развлечением, вроде игры в CS (Counter-Strike) или восхождения в горы. "Хозяин" для него был просто виртуальным титулом, поэтому даже когда Чу Юй появился в ресторане, он лишь вежливо реагировал и подыгрывал, а затем провожал его как обычного гостя. Именно из-за такого отношения Сюй Е никогда не думал о том, чтобы просить помощи у "хозяина", когда сталкивался с проблемами. В этом и заключалась причина недовольства Чу Юя. Что касается ночевки вне дома и сна в одной постели с кем-то, это был всего лишь предлог, тем более что он спал как убитый и ничего не делал. Чу Юй хотел, воспользовавшись этой возможностью, преподать ему суровый урок, чтобы тот навсегда запомнил его существование.

Сюй Е, конечно, не мог догадываться о его мыслях, а лишь старался вести себя как можно лучше, надеясь, что тогда получит меньше ударов плетью.

После еды он, как обычно, помыл посуду, а затем ему на шею надели поводок, и он послушно последовал за Чу Юем. Он почти привык к полутораметровому поводку и старался не ошибаться. В конце тренировки мужчина погладил его по голове в знак поощрения.

Кажется... он совсем не собирался его наказывать.

Сюй Е с тревогой опустился на колени у ног мужчины и некоторое время смотрел вместе с ним финансовые новости по телевизору.

Около девяти часов Чу Юй, наконец, отдал приказ:

— Иди в "клетку" и жди меня.

От автора:

Некоторые читатели догадались, что Сун Юэжань не так проста. Вы очень умные.

Ночью в "клетке" было светло как днем. Массажный стол выкатили прямо в центр.

Сюй Е, стоя на коленях на ковре, ждал недолго. Чу Юй поднялся, держа в руке небольшой белый чемоданчик, поставил его на столик и приказал:

— Ложись.

Сюй Е не знал, что он собирается делать, но не посмел ослушаться. С трепетом в сердце он забрался на массажный стол и лег на спину.

— Сложи руки над головой, выпрями их, — донесся сверху голос мужчины. Сюй Е послушался и почувствовал, как его запястья обвили мягкие ремешки, а затем руки натянули вверх. Он инстинктивно съежился.

— Хочешь плеть? — суровый вопрос Чу Юя заставил Сюй Е окончательно смириться и позволить ему делать что угодно.

После фиксации рук пришла очередь ног. Сюй Е прикусил губу и слегка отвернул покрасневшее лицо. По команде он медленно раздвинул ноги, обнажив перед мужчиной самые уязвимые места своего тела. Чу Юй поднял и согнул одну ногу, плотно связав бедро и голень широким, тонким ремнем, затем повторил то же самое с другой ногой. Связанные ноги развели в стороны и зафиксировали лодыжки кожаными ремнями по обеим сторонам массажного стола. Затем из нескольких отверстий в середине стола вытащили несколько ремней, связали их, затянули и плотно прижали талию Сюй Е к поверхности. Ошейник на шее сняли, заменив его более широким мягким кожаным кольцом, которое прочно закрепили на столе.

Чу Юй тщательно проверил все соединения ремней, отрегулировал натяжение и спросил:

— Тебе где-нибудь больно?

— …Нет, хозяин, — ответил Сюй Е, заливаясь краской. В этот момент его ноги были широко раздвинуты в форме буквы V, обнажая самые сокровенные места. Белая кожа была стянута черными ремнями, мягкое тело распростерлось на твердом массажном столе, плавные линии мышц переплетались с изгибами ремней, создавая картину, полную насильственной эстетики, изображающую самые первобытные человеческие желания.

Чу Юй смотрел на него глазами, глубокими, как темный омут, кончиками пальцев проводя по его груди вниз, оставляя за собой цепочку теплых прикосновений.

— Раб, ты очень красив, — сказал он, описывая круги пальцами на плоском животе, чувствуя, как напрягается его кожа, а затем проник в заросли волос, нежно касаясь изящного полового органа. Снова и снова он ласкал и поглаживал его чувствительный ствол.

Сюй Е не видел себя, но когда он осознал, что в этой стеклянной "клетке" его связывает, сковывает, дрессирует и контролирует мужчина, одно это осознание заставило его дыхание сбиться, не говоря уже о намеренных ласках Чу Юя.

Его член легко и быстро поднялся. Связанные ноги не могли вытянуться или сомкнуться, внутренняя поверхность бедер напряглась. Тело охватил жар, и каждое прикосновение вызывало одновременно онемение и зуд. Дыхание Сюй Е становилось все тяжелее. Когда похоть полностью пробудилась, эта злодейская рука внезапно отстранилась.

— Хозяин... — прошептал Сюй Е, тяжело дыша.

— Тебе приятно? — мужчина стоял у массажного стола и улыбался ему.

— Приятно... ммм... хозяин... — не имея возможности двигать головой, он мог лишь с мольбой смотреть на него затуманенными глазами.

— Хочешь еще?

— Хочу... — сейчас Сюй Е был послушен, как кролик.

— Хорошо.

Тихо смеясь Чу Юй, вылил смазку на правую руку в тонкой резиновой перчатке, тщательно смочил пальцы и поднес их к сокровенному отверстию, нежно массируя.

Сюй Е вздрогнул, в его глазах появилось недоумение и тревога:

— Хозяин, не надо туда... Аааа!

Не успел он договорить, как один палец уже проник внутрь. Ранее Сюй Е сам провел предварительную смазку, и в узком отверстии еще оставалось немного жидкости, поэтому проникновение не составило труда. Вскоре вставленных пальцев стало два. Обильное количество смазки, попавшее внутрь, согревалось стенками кишечника, и пальцы, двигаясь и сгибаясь в проходе, издавали смущающие звуки. Ощущение от прикосновения пальцев в перчатке к его внутренностям вызывало одновременно дискомфорт и наслаждение от вторжения. Когда пальцы углубились и коснулись предстательной железы, он не смог сдержать учащенного дыхания и, дрожа, вскрикнул. Когда пальцев стало три, он поджал пальцы ног, туман в его глазах становился все гуще, и он застонал со слезами на глазах:

— Хозяин... прошу вас... ах, отпустите меня...

— Раб, ты не имеешь права говорить мне "нет". Твое тело принадлежит мне, я могу делать с тобой все, что захочу. А теперь повтори мои слова, — голос мужчины звучал так, словно доносился издалека, с непреодолимым чувством давления.

— Я, я не имею права говорить вам... "нет"... ах — Сюй Е почувствовал, что его мозг перестал работать, и он лишь отрывисто повторял: — Мое тело принадлежит вам... вы можете... можете делать со мной все, что захотите...

— Отлично, — Чу Юй вынул пальцы, похлопал его по нежным белым ягодицам и сказал: — Расслабься.

Затем внутрь вошло что-то твердое и холодное. Не очень толстое, но длиннее пальцев, с бугорками по всей поверхности. Должно быть, это был вибратор.

— Пользовался этим раньше? — спросил мужчина.

— Пользовался... — честно ответил Сюй Е.

— Сколько раз?

— Два раза, или три... хм...

Спереди – наполовину сдержанное желание, сзади – инородное тело, вторгшееся внутрь, а тело совершенно неподвижно. Сюй Е чувствовал, что вот-вот сломается.

— О? — мужчина медленно вращал вибратор, останавливаясь лишь тогда, когда тот слегка вздрагивал. Он расположил его так, чтобы кончик касался его самой чувствительной точки.

— Я не обманываю вас... — задыхаясь, с покрасневшим лицом, объяснил Сюй Е: — Потому что... сзади, я не могу кончить...

Это означало, что стимуляция только заднего прохода не приводит его к оргазму.

Чу Юй, улыбаясь, снял резиновые перчатки:

— Неужели? Давай проверим.

Затем он переключил пульт прямо на пятую скорость.

В одно мгновение вторгшийся предмет, словно дикий зверь, вырвавшийся из клетки, начал безумно извиваться и вибрировать в его теле. Сюй Е издал пронзительный крик от стимуляции. Кончик вибратора с высокой частотой коснулся чувствительной точки, заставляя головку его члена увлажниться. Бугорки, покрывавшие изогнутый ствол вибратора, терзали его кишечник, вызывая ощущение, будто внутри все вот-вот загорится. Щекочущее онемение взмыло к мозгу, удовольствие сзади распространилось вперед, быстро наслаиваясь, и его напряженный половой орган вскоре набух и увеличился.

Рассудок рухнул, похоть перевернула все внутри.

Яркой вспышкой, подобно фейерверку, в сознании Сюй Е взорвался оргазм, сопровождаемый сильной дрожью. Всего за несколько минут он кончил под пристальным взглядом Чу Юя.

Вибратор, бушевавший в его теле, остановился. Глаза Сюй Е затуманились, он тяжело дышал.

— Только сзади не можешь кончить? — насмешливо спросил Чу Юй, проводя пальцем по его обмякшему члену, и, поднося к его лицу палец, испачканный белой жидкостью. — Скажи мне, что это?

Сюй Е хотелось плакать, ведь раньше, когда Кэмэл использовал на нем вибратор, он не мог возбудиться, а как только это попало в руки того самого мужчины, все обернулось вот так! И что это за скорость? Смущенно глядя на белую муть на кончике пальца, он покраснел, а затем внезапно задрал подбородок и протянул язык, чтобы лизнуть.

Однако ошейник фиксировал его шею, не позволяя оторваться от массажного стола. Палец Чу Юя был немного выше, и он не смог дотянуться.

Мужчина слегка удивился, затем улыбнулся и немного опустил палец.

Сюй Е, прищурившись, как котенок, высунул свой нежно-красный язык и лизнул указательный палец Чу Юя. На этой высоте ему пришлось изо всех сил поднять подбородок, чтобы кончиком языка едва достать до подушечки пальца. Белоснежная шея вытянулась, образуя красивую дугу.

Чу Юй позволил ему слизать белую жидкость, и спросил:

— Твоя собственная, вкусная?

— Немного горькая, — ответил Сюй Е приглушенным носовым голосом.

Мужчина улыбнулся:

— Сегодня такой послушный. Боишься, что я тебя накажу?

Мысли Сюй Е были раскрыты, и он смущенно моргнул.

— Я говорил, что наказание – это не то, что мне нравится. Я наказываю тебя, потому что твои поступки противоречат моим желаниям. Раб, ты вынуждаешь меня обращаться с тобой так, как мне не нравится. Сегодня тоже самое. Я решил преподать тебе урок. Во-первых, чтобы исправить твое поведение. Во-вторых, чтобы ты помнил свое положение. — Чу Юй перестал улыбаться, его черные глаза были спокойны и безмятежны: — Раб, сегодня вечером все будет под моим контролем, я не позволю тебе использовать безопасное слово, поэтому у тебя нет права останавливаться. Запомни, все, что тебе предстоит пережить – это урок, который я тебе преподам, и цена за то, что ты меня разозлил.

Эти слова заставили Сюй Е напрячься, он инстинктивно почувствовал беспокойство и испуганно произнес:

— Хозяин...

— Если не хочешь, чтобы я надел на тебя кляп, веди себя тихо. Мужчина снова активировал вибратор с помощью пульта, но на этот раз только на второй скорости.

Сюй Е изо всех сил прикусил губу, чтобы с трудом подавить стон.

Стимуляция заднего прохода была медленной и отчетливой, а движения Чу Юя на его груди были двусмысленными и уверенными. Он сосредоточенно дразнил нежно-розовый бугорок на левой груди, то защемляя, то надавливая, то массируя, то поглаживая. Бедный сосок совершенно не выдерживал таких издевательств, и очень быстро затвердел. Вместе с ним сдался и половой орган, который только что извергся, он тоже медленно поднял голову. В полуэрегированном состоянии мужчина надел на него кольцо для пениса, очевидно, не собираясь позволить ему быстро кончить.

Однако желание продолжало накапливаться, и это маленькое серебряное кольцо крепко сдерживало волны внутри тела, заставляя Сюй Е мучительно бороться в агонии. Когда он увидел Чу Юя, стоящего слева от массажного стола и играющего с холодным металлическим инструментом, он в ужасе закричал:

— Хозяин! Что это такое... Не надо, отпустите меня, снимите меня... Пожалуйста... — от этого испуга даже его бушующее желание угасло.

Чу Юй отложил зажим и переключил пульт на четвертую скорость, затем повернулся и достал из дезинфекционного шкафа кляп среднего размера, и, несмотря на мольбы Сюй Е, сжал его подбородок и вставил шарик в рот. Тот постоянно сопротивлялся, но был связан так, что не мог двигаться, его голова качалась из стороны в сторону, а шея покраснела от фиксирующего ошейника. Крик был заглушен кляпом, слышались только невнятные носовые звуки, а слезы в уголках глаз застыли в жемчужины и покатились вниз.

От автора:

P.S.: Ух ты, двойное обновление немного запоздало. Быстро похвалите меня!

Сюй Е по-настоящему испугался, его лицо побелело от ужаса, и он весь дрожал. В его взгляде мольба смешалась с отчаянием, как у выброшенной на берег рыбы, отчаянно бьющейся в предсмертной агонии.

Это именно тот эффект, которого и добивался Чу Юй.

Он хотел, чтобы эта непослушная мелочь по-настоящему испугалась. Поэтому он решил, ничего не говоря Сюй Е, поставить на него свою метку. Чтобы Сюй Е своими глазами увидел, как он использует металлические инструменты на его теле, чтобы он почувствовал острую боль от прокола и внедрения, чтобы он глубоко осознал свое бессилие и запомнил эту боль и страх, чтобы больше никогда не делал того, что ему не нравится.

Однако, увидев, как Сюй Е испугался до слез, он смягчился.

Чу Юй вздохнул, выключил пульт и снял с него кляп. Наклонившись, он обхватил его бледное лицо и нежно сказал:

— Раб, смотри на меня. Хорошо, смотри на меня, — мужчина пальцами вытер его слезы и успокаивающе погладил по волосам.

Сюй Е пришел в себя лишь спустя некоторое время, его влажные глаза с мольбой смотрели на господствующего над ним мужчину, а губы невнятно просили о пощаде:

— Хозяин... Я буду послушным... Прошу вас, прошу вас...

Он не знал, что Чу Юй собирается с ним сделать, но одного лишь страха, вызванного металлическими инструментами и лекарствами, было достаточно, чтобы заставить его дрожать от ужаса.

— Не напрягайся, расслабься.

Чу Юй похлопал его по голове и взял прозрачную коробку, чтобы показать ему. В бесцветной жидкости плавали два маленьких, изящных черных кольца, казалось, слегка мерцающие тусклым светом, материал которых было не разобрать.

— Ты знаешь, что это, верно?

Сюй Е опешил и слегка кивнул. Он видел пирсинг сосков. У нескольких MB (мужчин по вызову), которые его обслуживали, были эти маленькие штучки. Теперь он понял, что собирается сделать мужчина. Щипцы, должно быть, тоже были инструментом для пирсинга, а не тем ужасным приспособлением, которое он себе представлял. Однако проникновение инородного тела все еще представлялось ужасным, и Сюй Е в испуге произнес:

— Хозяин... можно, пожалуйста, не надо... Я больше никогда не осмелюсь ошибаться, правда, больше не буду...

— Я сказал, что сегодня вечером все под моим контролем, и у тебя нет права отказываться. — голос Чу Юя, подобный виолончели, был мягким и соблазнительным. Он поднял голову Сюй Е, чтобы встретиться с ним взглядом: — Раб, сегодня я использую одно из этих колец, чтобы пометить тебя. Оно станет частью твоего тела, как и я полностью войду в твою жизнь. Это знак твоей принадлежности мне, напоминающий тебе о моем присутствии. — Он сделал паузу и продолжил: — Боль от пирсинга сосков будет немного сильнее, чем от укола в мышцу. Я связал тебя, чтобы ты не поранился из-за беспорядочных движений. Я даю тебе почувствовать удовольствие, чтобы уменьшить твою боль. У меня отличная техника пирсинга, я не причиню тебе ненужных страданий, и я сделаю все необходимое, включая дезинфекцию и лекарства, чтобы обеспечить твою безопасность. Поэтому я требую твоего доверия.

На ресницах Сюй Е, густых и длинных, блестели крошечные слезинки. В его глазах, четко разделенных на черное и белое, все еще читалось небольшое беспокойство, но уже не было прежнего испуга. Сейчас он наконец успокоился.

Он смотрел на мужчину перед собой, и в носу немного щипало. Чу Юй наказал его, потому что он совершил ошибку. Но даже в гневе, даже наказывая, он боялся, что тот поранится, пытаясь вырваться, контролировал силу, стараясь не причинить ему боли. Он мог бы просто подавить его силой, но вместо этого терпеливо объяснил ему весь процесс, все было продумано до мелочей и сделано с заботой.

Сюй Е боялся боли, страшился ощущения, когда тело пронзают. Ему не нравилось, когда на груди висела такая штука.

Но, если этого хочет тот человек…

Если это тот человек надел на него…

Если это метка того человека…

Сюй Е посмотрел на маленькое колечко, поджал губы и прерывисто произнес:

— Хозяин… Я ваш раб, все мое принадлежит вам, вы имеете право делать со мной что угодно… Я доверяю вам…

Его голос был тихим, с едва заметным гнусавым оттенком, вызванным недавними слезами. На щеках расплылся румянец, ресницы дрожали, словно крошечные крылышки насекомого.

Принуждение — это одно, а добровольное согласие — совсем другое.

В глазах Чу Юя плескалась глубокая, как море, нежность. Он наклонился, слегка приподнял подбородок Сюй Е и накрыл его губы своими.

Его хозяин целовал его.

Сюй Е вздрогнул всем телом, закрыл глаза и ответил на поцелуй, запрокинув голову. Мягкие губы сами собой разомкнулись, позволяя вторгнуться языку, который переплетался с его собственным, лаская и касаясь каждого уголка его рта. Казалось, воздуха в груди не хватает, хотелось выпросить его из уст этого человека. Тело постепенно нагревалось в этом нежном и страстном поцелуе, остывшее желание было так легко воспламенено.

Однако это было только начало. Массажер, спрятанный в его теле, тоже проснулся, вибрируя и постоянно касаясь его уязвимой железы. Соски на груди были взволнованы пальцами Чу Юя, словно маленькие бутоны, которые встали торчком. Множество стимулов заставили Сюй Е невольно закричать, но Чу Юй заткнул ему рот поцелуем, и все звуки застряли в горле.

Тело дрожало, разум был в смятении.

Когда их губы оторвались друг от друга, мужчина надел ему на глаза повязку и тихо прошептал на ухо:

— Не бойся, я здесь. Доверься мне.

Ритм вибратора снова ускорился, и после того, как зрение было отнято, другие чувства естественным образом обострились. Нахлынувшее наслаждение заставило Сюй Е застонать с плачем в голосе. Напряженное тело, дрожащая кожа, запрокинутая назад шея – он погрузился в мир страсти, совершенно не обращая внимания на нежные прикосновения к его груди. Лишь в момент оргазма мимолетная колющая и онемевшая боль в левой груди, словно перышко, упала в самое близкое к его сердцу место.

— Все кончено, ты хорошо справился, — голос Чу Юя звучал у него в ушах, нежный и успокаивающий.

Сюй Е почувствовал, как вибратор медленно вытащили, а оковы быстро развязали, и его затекшие от связывания ноги положили ровно на массажный стол. Верхняя часть массажного стола постепенно поднялась вверх, поддерживая его тело в полусидячем положении.

— Пока не открывай, — смоченную слезами темную повязку сняли, и теплая рука накрыла его глаза: — Привыкни немного, прежде чем открывать их.

Сюй Е медленно успокаивал свое тело и, открыв глаза, обнаружил, что свет в "клетке" приглушен. Теплый желтый свет делал все расплывчатым и мягким. Казалось, что все силы покинули его тело, даже поднять руку было трудно, и он жалобно позвал:

— Хозяин...

Чу Юй с улыбкой посмотрел на него:

— Очень красиво.

Склонившись, Сюй Е посмотрел вниз. На его измученной левой груди, на алом соске, маленькое круглое колечко отражало тусклый свет. Действительно... довольно красиво...

— В ближайшие два дня нужно быть осторожным, чтобы не намочить, — сказал Чу Юй, доставая специальную прозрачную силиконовую накладку и приклеивая ее туда. Эта маленькая защитная штуковина была похожа на желеобразную оболочку, с двумя рядами крошечных отверстий.

Мужчина стоял у массажного стола, позволяя Сюй Е прислониться к себе, поглаживая его по голове, и спрашивая:

— Больно?

— Немного, — тихо ответил Сюй Е.

В момент прокола боль не была сильной, но после оргазма по телу все еще распространялась легкая, ноющая боль.

— Урок усвоен?

— ...Да, хозяин, — покраснев, ответил Сюй Е и опустил голову.

— Помимо этих колец для сосков, были заказаны еще три, чтобы украсить то, что ниже, — Чу Юй пристально посмотрел на него. — Лучше не давай мне повода использовать их на тебе.

Сюй Е вздрогнул, словно испуганный зверек, ищущий утешения, и прижался головой к нему:

— Больше не буду... Господин, пожалуйста, простите меня?

— Хорошо, — Чу Юй с улыбкой подхватил его на руки, спустился вниз и вошел в ванную своей спальни.

***

На следующий день Сюй Е проснулся почти в полдень. Он лежал в своей гостевой комнате, обнаженный до пояса, укрытый легким белым одеялом.

Тело было чистым и свежим, в левой части груди ощущалась легкая колющая боль, а задний проход, измученный вчерашним днем, чувствовал некоторый дискомфорт. Полежав немного, он вдруг осознал, что сегодня понедельник, и в ужасе вскочил с кровати.

Рабочий день, а сегодня еще и планерка, на сколько же он опоздал?!

Он начал торопливо одеваться, но наткнулся на маленькую защитную накладку, приклеенную к груди, и тут же замер. С таким размером и выпуклостью ее никак не скрыть под рубашкой, как же ему идти на работу? Первым порывом было сорвать ее, но пальцы замерли, не успев коснуться. Он достал телефон и отправил сообщение Чу Юю:

"Хозяин, могу ли я снять накладку с груди? – Ваш раб."

Вскоре зазвонил телефон. Чу Юй даже перезвонил ему.

— Эм..., хозяин? — впервые услышав голос мужчины по телефону, он почувствовал что-то особенное.

— Почему ты хочешь ее снять? — спросил Чу Юй.

— Одеваться не очень удобно, так... так не получится выйти из дома.

— Эту штуку нужно носить как минимум три дня. Я выделил тебе человека. Все дела, связанные с выходом из дома, поручи ему.

Сюй Е опешил:

— Но мне нужно на работу...

— Я поговорил с Сюй Тином, он дал тебе неделю отпуска. Эту неделю ты поживешь у меня, — в его тоне не было места для обсуждений.

Сюй Е окончательно застыл.

На другом конце провода спросили:

— Что-то еще?

Сюй Е помолчал немного и ответил:

— Нет.

— По любым вопросам можешь обращаться к Сяо Сюню. Я вернусь до пяти вечера.

Телефонный разговор был окончен.

Сюй Е постоял немного, положил телефон и снял рубашку. Только перед зеркалом в ванной он заметил ошейник на своей шее. Колокольчик был снят, поэтому он не замечал, что носит его.

"Неужели я и правда, адаптировался?" Он потянулся, чтобы потрогать ошейник, затем коснулся защитной накладки на левой стороне груди. Он чувствовал, будто невидимая рука крепко сжимает его, вызывая почти удушающую боль. Он вспомнил слова, которые Чу Юй сказал прошлой ночью:

"Я полностью войду в твою жизнь."

"Но кем он собирается меня сделать?"

"Рабом, питомцем… или запретным плодом*?"

*禁脔 (jìnluán) – запретный плод. Это метафора, означающая что-то, что кто-то держит для себя, чтобы использовать только для своего удовольствия, часто с сексуальным подтекстом.

От автора:

Прошу оставлять комментарии, поддерживать, взаимодействовать и не заниматься только самоудовлетворением.

Сюй Е позвонил Сюй Тину, намереваясь окольным путем узнать, как Чу Юй выхлопотал ему отпуск. Но в ответ услышал, как Сюй Тин помолчал немного на другом конце провода, а затем мрачно сказал:

— Сюй Е, я закрываю глаза на твои выходки на стороне, будь то мужчины или женщины, лишь бы ты не вредил своему здоровью. Да, я немного надавил на тебя, но все эти предприятия я в конечном счете оставлю тебе. Ты не хочешь породниться с семьей Сун, я могу подождать. Даже если не удастся сразу заполучить земли Дунлина, это не страшно, но как ты мог его провоцировать? Как ты посмел его провоцировать? Ты вообще понимаешь, к каким последствиям это приведет?

Сюй Е горько усмехнулся. Сюй Тин всегда был проницательным, и в тот день он, должно быть, заметил его скованность и смущение. Он думал, что Сюй Е не хочет жениться на Сун Юэжань и связался с Чу Юем из-за куска земли. Хотя мотив он угадал неверно, результат оказался верным. Сейчас он действительно сам себя загнал в ловушку, из которой не выбраться. Он не хотел уступать и не хотел объяснять, поэтому бросил фразу "Не лезь в мои дела" и поспешно повесил трубку.

Развалившись на кровати, словно блин, он глубоко вздохнул.

Все утро Сюй Е не выходил из комнаты ни на шаг. Он впервые спокойно и серьезно задумался о таких возвышенных вещах, как жизнь и будущее.

Вторжение Чу Юя было непреодолимым. От одной встречи в неделю до ежедневных встреч, этот мужчина таким жестким способом полностью перевернул его жизнь. Сюй Е прекрасно понимал, что у него нет сил противостоять ему, поэтому кроме подчинения, у него не было другого выбора.

Сейчас он хотел понять, какова цель этого человека.

Люди, стоящие на вершине пищевой цепочки, как Чу Юй, всегда действуют с определенной целью, тем более что он еще и первоклассный дом, и контроль над всем – его природа. Прежде его действия задели установленные им границы, и теперь заточение, вероятно, является частью воспитания. Вчера он добавил наблюдателей в их игру для двоих, почти демонстративно указав в той комнате на его подчиненный статус раба. И тут же начал в одностороннем порядке продлевать время игры.

Если первое было направлено на то, чтобы заставить его осознать свое положение и углубить покорность, то второе — на создание долгосрочной среды и формирование привычки. От ошейника на шее до пирсинга на груди, он был почти полностью помечен как собственность Чу Юя. Такой жесткий и быстрый прогресс пугал Сюй Е, особенно когда он обнаружил, что постепенно меняется под воздействием этой ужасной силы.

Чу Юй как-то сказал, что в процессе BDSM обе стороны должны получать удовольствие, а не только одна сторона – насилие, а другая – унижение. Но нынешняя ситуация заставила Сюй Е почувствовать страх. Его первоначальной целью было получить удовольствие от этой игры, но он обнаружил, что его заперли в роскошной клетке, и он действительно стал домашним животным. Вспоминая рабов в клубе, молча стоящих на коленях в конской упряжи, он окончательно запаниковал.

Но что он мог сделать?

Сопротивляться? Последствия неповиновения Чу Юю будут очень серьезными. Он больше не хочет, чтобы его снова привязали к тому массажному столу.

Сбежать? Исключено, если он это сделает, дни после поимки будут в десять тысяч раз тяжелее, чем сейчас.

Голодовка в знак протеста? Сюй Е потрогал свой впалый живот. Вчера вечером он мало ел, его так долго мучили, сегодня утром он тоже не завтракал, а сейчас уже полдень, и он давно проголодался. Подумав, что такой способ протеста слишком мучителен для него самого, Сюй Е сдался через три секунды.

Он решил дождаться возвращения Чу Юя, чтобы хорошенько с ним поговорить, ведь тот не был неразумным человеком. Что касается того, как убедить его дать ему свободу, то нужно все тщательно обдумать. У него еще есть время днем, а сейчас ему нужно что-нибудь съесть, чтобы успокоить постоянно протестующий желудок.

Сюй Е встал и открыл шкаф. Мужчина приготовил для него много одежды, которая была выстирана и выглажена. Он небрежно взял свободную футболку, надел ее, открыл дверь и спустился вниз.

После вчерашнего дня интенсивных стимулов сегодня у него уже появился некоторый иммунитет, но, увидев Сяо Сюня, он все равно не избежал смущения.

— Молодой господин Сюй, вы проснулись. — Управляющий с улыбкой объяснил: — Молодой господин, уходя, велел не беспокоить ваш отдых, поэтому вас не разбудили на завтрак. Сейчас будете обедать?

Сюй Е, стоя на лестнице, окинул взглядом двух телохранителей в черном у двери и посмотрел на дядюшку Е на кухне. Легкая боль в левой части груди стимулировала его чувство стыда, он покраснел и спросил:

— Можно принести в мою комнату?

Сяо Сюнь почти сразу же ответил:

— Конечно.

Он вздохнул с облегчением, подумал и спросил:

— ...Уборка в гостевой комнате проводится по расписанию?

— В три часа дня. Если вам нужно, можно внести изменения.

— Сегодня не нужно убираться, я весь день буду в комнате.

— Хорошо. Вам нужно принести послеобеденный чай?

— Не нужно, спасибо, — Сюй Е, как улитка, снова заполз в гостевую комнату.

Поев, он сел за компьютер, открыл документ и начал пункт за пунктом разбирать свои мысли и доводы, но при этом нисколько не был уверен, что сможет убедить того человека. Долго искал в интернете "техники ведения переговоров", но обнаружил, что у него совершенно нет козырей в рукаве. В голове царил полный хаос. Он боялся, что не успеет договорить, как его оборвут словом "нельзя". Мысль о том, что в будущем его могут заточить в этом доме, угнетала его, и он застыв смотрел на голубое небо и белые облака за окном.

Около половины пятого вечера Сяо Сюнь постучал в дверь и попросил его спуститься в кабинет.

И так понятно, что Чу Юй вернулся.

С неохотой Сюй Е спустился вниз, подошел к мужчине и тихо позвал:

— Хозяин.

Чу Юй сидел на диване в кабинете, листая стопку документов, поднял глаза, посмотрел на него и сказал:

— Садись.

Сюй Е замер.

Заметив его нерешительность, мужчина с легкой насмешкой в голосе спросил:

— Ты хочешь стоять и разговаривать со мной? Или, может быть, на коленях?

Сюй Е тут же сел в кресло рядом.

Сегодня Чу Юй был одет в клетчатую рубашку, светло-голубой фон с белыми линиями, свежо и опрятно, цветовая гамма намного ярче, чем его обычные монотонные черно-белые и серые тона. Белые брюки облегали узкие бедра и длинные ноги, покрой был идеальным.

Казалось, что-то в нем было не так, как обычно.

Услышав тихий смех мужчины, Сюй Е понял, что слишком долго на него смотрел, и тут же смутился, покраснел и отвел взгляд.

Чу Юй отложил документы, взял со стола заранее приготовленный красный чай и неторопливо откинулся на спинку дивана:

— Что ты делал сегодня?

Сюй Е всегда немного нервничал в его присутствии, поэтому неуверенно проговорил:

— Все время был в комнате, ну... отдыхал.

— Я видел результаты твоего медицинского осмотра. Вчерашняя нагрузка хоть и была велика, но не настолько, чтобы ты лежал целый день, — мужчина, словно осматривая свою территорию, медленно провел по его лицу взглядом, полным давления: — Говори. У тебя, должно быть, накопилось немало слов, чтобы сказать мне, не так ли?

Чу Юй прекрасно понимал, что произойдет сегодня, и знал обо всех возможных действиях Сюй Е. Этот «зефир» ни за что не осмелится пойти на прямой конфликт с ним, а будет исподтишка использовать свои маленькие мозги, думая, как вернуть себе хоть немного самостоятельности. Вернувшись домой и выслушав отчет Сяо Сюня, он узнал, что тот действительно просидел целый день в комнате.

При мысли о том, как Сюй Е в одиночестве прячется в своей раковине, нахмурившись и размышляя, как убедить его, мужчине стало смешно.

Сюй Е сглотнул слюну, его сердце бешено колотилось. Находясь в кабинете, он чувствовал себя в десять тысяч раз более напряженно, чем за столом переговоров. Лишь спустя долгое время, покраснев, он заговорил:

— Причина, по которой я увлекся BDSM, в том, что я одно время думал, что стал фригидным. Эм... Вы доставили мне много удовольствия, я вам очень благодарен. Я признаю вас своим хозяином и готов в будущем существовать как ваш раб, пока вы не прекратите эти отношения. Как вы видите, я недостаточно хороший раб, иногда теряю осознание себя как раба, заставляю вас беспокоиться и злиться. Я готов принять наказания и уроки, которые вы мне даете, и буду стараться стать лучше, — он поджал губы и с тревогой посмотрел на выражение лица собеседника.

— Продолжай, — сказал Чу Юй, попивая чай, на его лице не было никаких эмоций.

Сюй Е, собравшись с духом, продолжил:

— В течение всего этого дня я много думал о своей жизни и будущем, о наших отношениях, а также о ваших мыслях... Это сложно для меня. Я не могу угадать то, о чем вы думаете; не знаю, что вы собираетесь делать; не знаю, зачем вы оставили меня здесь, и не знаю, согласитесь ли вы отпустить меня через неделю. На самом деле, я подготовил много доводов, чтобы убедить вас, но... — он опустил глаза, с видом человека, идущего на отчаянный шаг*. — Но сейчас я больше не хочу ходить вокруг да около. Вы мой хозяин, вы контролируете все во мне, я должен доверять вам... Что бы я ни хотел, я должен рассказать вам об этом без утайки, и вы должны сами решить. — Он поднял голову и посмотрел на мужчину перед собой ясными глазами, полными искренности: — Хозяин, можно мне пойти на работу?

*破釜沉舟 [pòfǔ chénzhōu]: идиома, означающая "сжечь корабли и разбить котлы", то есть отрезать себе путь к отступлению, решиться на все ради победы.

Тонкие губы изогнулись в красивой улыбке, взгляд Чу Юя скользнул по сжавшимся от напряжения пальцам Сюй Е, напряженному телу и искреннему, но тревожному выражению его лица, и он приподнял бровь:

— А если я не разрешу?

Взгляд Сюй Е дрогнул. Он стал похож на щенка, у которого отняли кость, и его разочарованное выражение лица выглядело немного жалким. Голова снова опустилась, челка скрыла глаза в тени, и он тихо ответил:

— Все решаете вы.

— Раздевайся, — сказал мужчина, поставив чашку. — Подойди сюда.

Сюй Е, подавляя досаду, сделал, как ему было приказано, и вскоре оказался совершенно голым.

Чу Юй притянул его к себе и усадил на колени. Снял с его груди защитную накладку и нанес немного прохладной мази. Когда палец коснулся этого бугорка, Сюй Е вздрогнул. Мужчина остановился и спросил:

— Больно?

Сюй Е странно поджал губы. На самом деле, помимо небольшой боли, место, где нежно массировали пальцем, одновременно немело и зудело. Он не знал, связано ли это с пирсингом, но казалось, что оно стало особенно чувствительным. Как он мог в этом признаться? Поэтому просто ответил:

— Немного...

— Ты сегодня чувствовал себя плохо? Например, жар? — Чу Юй коснулся его лба рукой.

— Нет.

Тщательно нанеся мазь, Чу Юй заменил защитную накладку на новую, которая выглядела немного меньше предыдущей, и выпуклость была чуть более плоской. Мужчина посмотрел на него и спросил:

— Тебе кажется, что я ограничиваю твою свободу, не так ли?

Сюй Е замер, ничего не ответив.

— Как хозяин, я не только предъявляю к тебе требования, но и несу за тебя ответственность, — Чу Юй обнял его за талию и сказал: — Если рану не обработать должным образом, легко занести инфекцию. Ограничение твоей зоны активности связано с тем, что мне нужно постоянно следить за твоим состоянием, включая твое питание, лекарства и психологическое состояние. Через семь дней я проведу оценку твоего здоровья, и если все будет в порядке, ты сможешь вернуться домой.

Сюй Е широко раскрыл глаза и удивленно спросил:

— Правда?

Чу Юй улыбнулся:

— А иначе, как ты думаешь, что я собираюсь с тобой делать? Держать тебя в этом доме как запретный плод? Истязать тебя день и ночь?

Белое лицо Сюй Е покраснело, и он неловко ответил:

— Нет...

— Сюй Е, меня не интересует держать тебя в заточении. Если бы я хотел это сделать, я бы использовал более радикальные методы. Но ты не мазохист, и я не садист. Я говорил, что отношения между господином и рабом должны быть такими, чтобы оба получали удовольствие. Хотя на первый взгляд кажется, что я отдаю приказы и заставляю тебя подчиняться, по сути, твое подчинение мне должно быть добровольным. Ты согласен с этим?

— Да, — кивнул Сюй Е. Сейчас он чувствовал себя немного виноватым. Он неправильно понял намерения другого и все время думал о том, как вырваться.

— На самом деле, сегодня был мой тест для тебя, — Чу Юй улыбнулся. — Я не снял с тебя ошейник, намеренно оставил расплывчатый запрет на выход, создавая иллюзию заточения, чтобы посмотреть на твою реакцию. Все было в моих ожиданиях, единственным сюрпризом было то, что ты не пытался убедить меня, а напрямую предъявил свои требования. Это хорошо, — мужчина погладил его по спине. — Ты наконец-то начал пытаться доверять мне.

— Хозяин... — тихо позвал Сюй Е.

— В будущем, когда мы будем разговаривать на равных, можешь называть меня по имени.

Сюй Е замер, и лишь спустя мгновение нерешительно произнес:

— ...Чу Юй.

— Мгм.

— Чу Юй, — повторил он.

Красивое лицо расслабилось, и Чу Юй улыбнулся:

— Тебе понравилось называть меня так?

— Чу Юй, можно я... — не успев закончить свою просьбу, покрасневший Сюй Е прильнул губами прямо к губам этого человека. Мужчина с удовольствием принял этот страстный и инициативный, но в то же время немного застенчивый поцелуй. Аромат красного чая распространился во рту и в носу. Этот поцелуй был нежным и сладким, словно перо, падающее на поверхность воды, закручиваясь и вызывая нежные волны. Долгий, такой, что хотелось просто утонуть в нем. Только когда воздух в легких почти закончился, он с неохотой отстранился.

— Правила не выучил, а смелости все больше и больше, — Чу Юй шлепнул его по голой заднице. — Спускайся и встань на колени как положено.

Сюй Е немедленно опустился на колени у его ног.

— На этой неделе ты будешь жить здесь. Если захочешь выйти, обязательно сообщи об этом Сяо Сюню, он организует, чтобы тебя сопроводили. В твоем недавнем рационе есть много ограничений, поэтому тебе категорически запрещено есть что-либо вне дома. Днем ты свободен, но должен вернуться до пяти часов вечера. После начала ужина я требую, чтобы ты перешел в состояние раба. Все понятно?

— Да, хозяин.

— Отлично. Хорошо проведем следующие шесть дней, мой раб.

От автора:

Уже слишком поздно, если есть опечатки или ошибки, исправлю завтра, когда будет время. Несчастный офисный работник, время обновления не определено, прошу прощения.

На самом деле, после того как Чу Юй разрешил ему выходить из дома, у Сюй Е, наоборот, пропало желание куда-либо идти. Такова человеческая природа: острое желание потери ослабевает, когда она становится легкодоступной. Он понял, что раз уж у него есть отпуск, то стоит вырваться из напряженного состояния и хорошенько отдохнуть. Поэтому последние два дня жизнь Сюй Е в особняке "Хань Гуань" была невероятно приятной: фитнес, чтение, послеобеденный чай, интернет, общение с Сяо Сюнем, а иногда он просил Баоцзы помочь ему принести некоторые материалы из компании.

Баоцзы был энергичным и немногословным мужчиной, с крепкими мускулами и всегда с бесстрастным выражением лица. Сюй Е спросил Сяо Сюня, может ли он найти кого-нибудь, кто поможет ему принести материалы из компании, и Сяо Сюнь официально представил его Сюй Е, сказав:

— Это водитель, которого Молодой господин назначил вам – Бао Ян, вы можете называть его Баоцзы (Леопардом)*. Любые дела ему можно поручать напрямую.

*豹子 [bàozi]: Леопард. В данном контексте, это прозвище человека.

Глаза Сюй Е слегка расширились, и он спросил:

— Булочка или Леопард*?

*Фраза построена на игре слов, так как произношение "баоцзы" (包子 [bāozi]) (булочка) и "баоцзы" (豹子 [bàozi]) (леопард) похоже. Китайский язык – это тоновый язык, поэтому два для нас практически одинаковых по звучанию слова для китайца читаются и пишутся по-разному.

包子" (bāozi) на русский язык переводится как пампушка, булочка, пирожок или баоцзы. Это китайское блюдо, представляющее собой булочку из дрожжевого теста с начинкой, приготовленную на пару. Начинки могут быть самыми разными: мясные, овощные, сладкие и т.д.

豹子" (bàozi) на русский переводится как леопард.

Уголок рта Баоцзы едва заметно дернулся, и он холодно ответил:

— Бао (豹 [bào] – леопард), как в слове хуабао (花豹 [huā bào] – пятнистый леопард)*.

*Дело в том, что "豹" означает "леопард", а "花豹" – это тоже "леопард", но с акцентом на его пятнистый окрас. Поэтому, наиболее вероятный и логичный перевод – "пятнистый леопард".

Фразу 花豹的豹 [huā bào de bào] можно перевести как:

- Бао, как в слове хуабао.

Или

- Леопард, как в слове пятнистый леопард.

Больше всего на свете он ненавидел, когда его называли Булочкой, и этот парень первым же словом задел его за живое. Если бы это был кто-то другой, он бы уже прижал его к земле и превратил в мясной фарш. Но это человек, которого Второй молодой господин лично приказал защищать, и он не только не может поднять на него руку, но и должен бегать за ним, как слуга.** Несмотря на то, что Баоцзы лично не испытывал к Сюй Е никаких симпатий, приказ Чу Юя был как гора, и его нужно было выполнять беспрекословно. Поэтому он не выказал никакого сопротивления и, выслушав просьбу Сюй Е, немедленно отправился в путь.

**鞍前马后 [ānqián mǎhòu]: идиома, означающая "перед седлом и за лошадью", то есть, бегать туда-сюда, как слуга, ухаживать за кем-то.

Вероятно учитывая состояние здоровья Сюй Е, эти три дня после ужина Чу Юй не требовал от него каких-либо интенсивных тренировок и не заставлял его идти в "клетку", а лишь провел обычные упражнения на растяжку и отпустил его мыться и спать. После трех легких и приятных дней Чу Юй наконец позволил ему снять защитную накладку с груди. Сюй Е радостно подскочил с колен, за что хозяин уложил его на свои колени и отшлепал двадцать раз по заднице, которая покраснела, как у обезьяны.

С тех пор как Сюй Е понял, что Чу Юй не собирается его заточать, он успокоился. Ему нравилось быть рядом с этим мужчиной, чувствуя себя в безопасности и расслабленно. В глазах Сюй Е Чу Юй был похож на всемогущего белого мага, который держал все его желания в своих руках, управляя всеми его чувствами. Будь то боль, радость, терпение или освобождение, все решал Чу Юй. Такая мощная магия сделала его марионеткой в руках другого, но он был этому только рад. Его тело, которое раньше было трудно возбудить, под его руководством стало чувствительным и страстным. Этот мужчина, которого он называл хозяином, позволил ему испытать высшее наслаждение, став его физической зависимостью.

Но Сюй Е смущало то, что хозяин по-настоящему... не использовал его.

Чу Юй явно не был фригидным. Несколько раз даже Сюй Е чувствовал его эрекцию, но он каждый раз подавлял себя. Он тоже мужчина и прекрасно понимал, насколько неприятно сдерживаться. Изначальная цель BDSM – чтобы и доминант, и сабмиссив получали удовлетворение. Сейчас же Чу Юй помогал Сюй Е высвобождать свои желания, ограничивая себя. Из-за этого Сюй Е чувствовал себя неловко и постоянно думал о том, как отплатить своему хозяину.

С другой стороны, его немного беспокоила мысль о том, что его "будут иметь" ("трахнут")*. Интересно, что, хотя он и был чистым сабом, у него не было реального опыта в этой области. Раньше, когда он занимался сексом, он был активной стороной. После того, как его интерес угас, он перешел в роль саба, но всегда сопротивлялся тому, чтобы кто-то входил в него. Кэмэл использовал на нем некоторые инструменты, максимум – пальцы, но, обнаружив, что это не доставляет ему удовольствия, прекратил и переключился на стимуляцию болью от ударов плетью. Так что до сих пор в этом плане Сюй Е был новичком, и его терзали сомнения.

*被人上 [bèi rén shàng]: это сленговое выражение, которое буквально переводится как "быть поднятым на кого-то". В контексте сексуальных отношений, особенно между мужчинами, оно означает быть "использованным" в качестве пассивного партнера, быть "под кем-то".

Из-за этого он был в сильном противоречии.

В его голове спорили два маленьких человечка.

Один говорил: "Как сабмиссив может думать только о своем удовольствии и даже не удовлетворять желания доминанта? Это возмутительно. Может, он просто не заинтересован в тебе?"

Другой отвечал: "У него такой размер... Да там же от боли умереть можно! Раз человек готов терпеть, тебе-то что?"

В гостевой комнате Сюй Е жалобно простонал и накрыл голову одеялом.

***

На следующее утро Сюй Е специально встал рано, чтобы пойти на кухню и приготовить завтрак, но обнаружил, что дядя Е уже все приготовил. Сяо Сюнь стоял у стола, расставляя посуду, и с улыбкой поздоровался с ним.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил Сюй Е.

Дядя Е покачал головой и ответил:

— Я почти закончил, подожди немного, и можно будет есть.

В глазах Сюй Е мелькнула тень разочарования. Он вдруг затосковал по прежнему миру на двоих, по тем дням, когда он в спешке готовил завтрак.

Сяо Сюнь взглянул на него и улыбнулся:

— Если у Молодого господина Сюя есть время, не могли бы вы разбудить Второго молодого господина?

Сюй Е опешил, кивнул и поднялся наверх.

Открыв дверь, Сюй Е вошел в главную спальню, где царили тишина и покой, словно в глубинах моря. В центре большой кровати спал тот человек. Сюй Е на цыпочках вошел, остановился у кровати и, глядя на его красивое и нежное спящее лицо, на мгновение заколебался.

"Разбудить его сразу?"

"Или легонько подтолкнуть?"

"Наверное, не очень приятно, когда тебя будят, так что, может, подождать еще немного?"

Сюй Е тихонько сел на край кровати, не отрывая взгляда от спящего лица.

Он впервые так внимательно и пристально рассматривал Чу Юя в расслабленном состоянии. Этот властный и в то же время нежный человек, который всегда контролировал его, во сне выглядел вот так. Брови, словно нарисованные тушью, длинные и густые ресницы, прямой нос, чувственные губы.

Незаметно он подбирался все ближе и ближе.

Частота их дыхания постепенно выровнялась.

"Чу Юй".

Он беззвучно произнес это имя.

Словно околдованный, Сюй Е медленно повернулся и лег рядом с Чу Юем. Свернувшись калачиком, тихо глядя на него, он тоже закрыл глаза. Эта беззащитная близость, дыхание мужчины дарили ему чувство спокойствия. Огромная мягкая кровать казалась лодкой, несущей их по бескрайнему морю.

Только они вдвоем, вместе поднимаясь и опускаясь.

***

Когда зазвонил будильник, Сюй Е резко проснулся. Он, оказывается, незаметно для себя заснул в кровати хозяина. Он и так спал на самом краю, и этот испуг вызвал слишком резкое движение. Он уже готов был скатиться вниз, но его обхватили за талию и притянули внутрь, а затем легким движением накрыли одеялом.

— Хо... хозяин! — в испуге позвал он. — Вы проснулись...

— Тайком пробираешься в мою комнату, залезаешь в мою кровать, твоя смелость растет не по дням, а по часам. Хочешь плетей? — Чу Юй на самом деле проснулся, когда он вошел, но не двигался, чтобы посмотреть, что тот собирается делать. Он не ожидал, что эта «мелочь» просто залезет к нему в кровать и уснет. Это действительно смешно. Сейчас Чу Юй, опираясь на руки, навис над маленьким воришкой, пойманным с поличным.

— Я не... эмм, Сяо Сюнь попросил меня разбудить вас... — с горящими щеками, запинаясь, объяснил он.

— Чтобы разбудить меня, нужно залезть на кровать, да? — восходящая интонация звучала двусмысленно и пронзительно, а насмешливая улыбка Чу Юя заставила Сюй Е покраснеть до состояния вареной креветки.

— ...Я ошибся, — он с готовностью признал свою вину, но почувствовал кое-что странное внизу, покраснел и, немного поколебавшись, тихо добавил: — Хозяин... если вы хотите, эмм... я могу вам помочь...

У нормальных мужчин бывает утренняя эрекция. Сейчас, в такой тесной позе, Сюй Е ясно чувствовал, как твердый и горячий орган Чу Юя прижимается к его животу.

Чу Юй посмотрел на него несколько секунд, перевернулся на спину и, отпустив его, сказал: — Сначала спустись вниз.

Видя, что он снова собирается сдерживаться, Сюй Е закусил губу. То ли Чу Юй таким образом тренирует свою силу воли, то ли этот раб просто не вызывает у него никакого интереса?

Он приподнялся, набравшись смелости, потянулся, чтобы стянуть с мужчины пижамные штаны, но его руки тут же схватили. Чу Юй слегка прищурился, в его глазах плескался мрачный и опасный темный свет.

— Ты точно нарываешься?

— Если хотите наказать, то, пожалуйста, подождите, пока я закончу... — сказал Сюй Е, медленно наклоняясь и вытягивая язык, чтобы слегка лизнуть сквозь тонкие серебристые шелковые пижамные штаны отчетливо выступающий кончик, а затем слегка присосаться к нему.

Дыхание Чу Юя внезапно прервалось, его взгляд стал глубоким, как море, и он медленно отпустил его руки.

Лицо Сюй Е уже было покрыто ярким румянцем. Он немного неуклюже стянул с мужчины пижамные штаны, а затем опустил трусы, натянутые, как палатка, и, глядя на гордо возвышающийся орган, глубоко вздохнул и опустил голову. Он так и остался лежать между ног Чу Юя, облизывая влажным языком это слегка устрашающее орудие, медленно поднимаясь снизу вверх к кончику, а затем открыл рот и взял в него головку.

В тот момент Сюй Е услышал, как дыхание мужчины стало еще более тяжелым.

Чувствительный член, принятый во влажный и горячий рот, принес сильное наслаждение. А картина мужчины, лежащего у его ног и служащего ему в такой покорной позе, принесла еще большее возбуждение. Все более и более бурно растущее желание Чу Юя затрудняло движения Сюй Е. Он был новичком, и, кроме просмотра определенных фильмов, никогда никому не делал минет, его движения были неумелыми и хаотичными. Размер Чу Юя был явно великоват для него, что еще больше усложняло задачу. При попытке ввести член целиком кончик уперся ему в горло, вызвав дискомфорт. Он пожалел об этом, решив, что у него нет к этому таланта. Отступив назад, он попытался вытащить это орудие изо рта, но большая рука слегка грубо прижала его затылок, заставив издать стон.

— Разжег огонь и хочешь убежать? — грудь Чу Юя заметно поднималась и опускалась. Он прижал его голову между своих ног, его тон был низким и сексуальным: — Смотри на меня, раб. Теперь делай то, что я говорю. Расслабь челюсть и прими меня, используй свой язык, ссс...

Рот был раздражен, и Сюй Е инстинктивно захотел закрыть его, твердые зубы коснулись чувствительного органа, что, естественно, было больно. Мужчина в наказание продвинулся немного вперед, сжав его за шею: — Будь хорошим и держи его во рту, если еще раз укусишь, я подвешу тебя в "клетке" на целый день.

— У-у...

Огромный член проник в рот, медленно двигаясь вперед и назад, скользя от неба до глубины горла. Глаза Сюй Е уже наполнились слезами, он слабо и дрожа принимал обладание мужчины. Сосание, трение, лизание – в этом способе совокупления он пассивно учился техникам доставления удовольствия. За мгновение до извержения наслаждения Чу Юй быстро вытащил член изо рта, потянув за собой блестящую серебряную нить. Вязкая белая жидкость излилась на одежду Сюй Е.

Несмотря на это, Сюй Е еще некоторое время кашлял, его глаза были полны мелких слезинок.

Чу Юй откинулся на подушки, позволяя Сюй Е лежать у него на груди, поглаживая его волосы и говоря:

— Теперь знаешь, каково это на вкус?

Сюй Е хриплым голосом приглушенно спросил:

— Я плохо сделал. Хозяину было неприятно?

— В целом неплохо. Хотя техника и ужасная, но сообразительность неплохая, — улыбнулся мужчина. — Нужно больше тренироваться.

— Правда? — Сюй Е посмотрел на него своими блестящими глазами, как послушная, угодливая и полная надежды собачка.

— Теперь, наверное, нам стоит поговорить о наказании? О наказании за то, что непослушный раб самовольно проявил неуважение к хозяину.

— Ууу... Хозяин... Я больше не буду!

Вы можете взять меня с собой?

В четверг после обеда Баоцзы отвез Сюй Е в клуб "Хуа Тин" на встречу. Такие собрания обычно представляют собой времяпрепровождение молодых людей, где они едят, пьют, развлекаются и обсуждают различные темы, делятся бизнес-информацией. Сюй Е иногда тоже находил время, чтобы прийти.

Лю Цзин тоже был там и, увидев Сюй Е, поддразнил его:

— Где ты прятался, наслаждаясь жизнью?

— Наконец-то удалось взять себе несколько дней отпуска, чтобы отдохнуть, а вы меня снова призвали, — ответил Сюй Е. Сегодня на нем была желтая рубашка-поло, и он выглядел очень энергичным.

— Садись скорее, — владелец клуба Куан Вэйжэнь усадил его рядом с собой и указал на молодого человека, сидящего напротив: — Полагаю, вы не знакомы. Это Чжан Юйчэн из "Синьлань Электрик".

— Здравствуйте. Сюй Е, — сказал Сюй Е, посмотрев на него. Ему показалось, что лицо этого человека ему знакомо, но он не мог вспомнить, где его видел, и осторожно спросил: — Кажется, мы встречались?

Мужчина в темно-коричневой рубашке улыбнулся:

— Насколько мне известно, нет.

Он так прямо это отрицал. Сюй Е почувствовал себя немного странно, но не стал больше спрашивать, а просто продолжал лихорадочно искать это лицо в своей памяти, одновременно болтая с ними обо всем на свете.

Подали фрукты, а также целую кучу разнообразных закусок к чаю. Куан Вэйжэнь, увидев, что Сюй Е не притрагивается к еде, спросил:

— Ничего не нравится? Что хочешь, чтобы я им заказал?

— В последнее время с желудком не очень, боюсь есть что попало, — Сюй Е вежливо отказался, найдя предлог. Чу Юй строго запретил ему есть вне дома, и он не хотел из-за этого возвращаться и получать плетью.

— Что с желудком? Неужели это Третий сын семьи Чу его испортил? — нахмурившись, спросил Лю Цзин.

Слух о том, как в прошлый раз Сюй Е напоили, уже давно разлетелся, и теперь все с праведным гневом принялись поносить властность Чу Сюаня. Сюй Е беспомощно улыбнулся. Он понимал, что эти молодые господа ни за что не посмеют перечить Чу Сюаню в лицо, а сейчас просто выпускают пар, прикрываясь тем, что заступаются за него. Поэтому он решил промолчать. Его взгляд скользнул по молчаливому Чжан Юйчэну напротив, и его осенило, он наконец-то вспомнил, где его видел.

В клубе "Восточный Берег".

Он был одним из рабов Льва.

Раз он его узнал, то и тот наверняка узнал его. Выражение лица Сюй Е на мгновение застыло, когда он увидел, как мужчина невозмутимо прижал указательный палец к губам, призывая к молчанию, затем скосил взгляд в сторону дверей, встал и вышел.

Сюй Е посидел немного и тоже вышел. Побродив вокруг, он увидел Чжан Юйчэна на лужайке во внутреннем дворике.

— Присядь, — сказал Чжан Юйчэн, сидя на скамейке с сигаретой в руках.

— Я не узнал тебя с первого взгляда, — сказал Сюй Е, садясь.

— Хорошо, что ты не узнал, иначе бы все раскрылось, — усмехнулся мужчина.

Сюй Е немного смутился:

— Я бы не стал рассказывать, тем более, я и сам... из этого круга.

В BDSM-кругах существуют строгие правила, и самое важное из них – не раскрывать личности других людей.

— Граф хорошо к тебе относится? — вдруг спросил Чжан Юйчэн.

— Очень хорошо, — при мысли о Чу Юе, лицо Сюй Е слегка покраснело. Это был первый раз, когда он так говорил о своем хозяине с посторонним, и в его сердце возникло странное и стыдливое чувство.

Увидев его реакцию, мужчина улыбнулся:

— Говорят, что все сабы Графа в конце концов влюбляются в него. Похоже, это правда.

Сердце Сюй Е подпрыгнуло, и лицо покраснело еще сильнее:

— Какая там любовь?! Это всего лишь игра.

Чжан Юйчэн беззвучно усмехнулся:

— Тоже верно. Лучше сохранять ясность ума. Тот, кто влюбится первым, будет очень страдать.

— Ты... — Сюй Е повернул голову, чтобы посмотреть на него, и уловил мимолетную печаль в глазах мужчины. Он вздохнул про себя. Вероятно, Чжан Юйчэн влюбился во Льва. Однако Лев никогда не испытывает настоящих чувств ни к одному сабу, и как только раб проявляет к нему любовь, его выбрасывают. Чтобы остаться рядом с ним, Чжан Юйчэн может только незаметно подавлять себя. Сюй Е почувствовал некоторое сочувствие к Чжан Юйчэну и хотел утешить его, но его прервали, прежде чем он успел что-либо сказать.

— Кажется, Граф ни разу не приводил тебя в клуб.

— Я еще не совсем привык к тому, чтобы быть в состоянии раба на публике. — Сюй Е поджал губы, словно что-то вспомнив, немного поколебался и спросил: — Обычно, дом подавляет желание к своему сабу?

Он впервые попал в эту среду, и рядом не было никого, у кого можно было бы спросить совета. Наконец-то встретив единомышленника, он задал вопрос, который долгое время держал в себе.

— Вы... еще не делали этого? — собеседник выглядел очень удивленным. — Граф взял тебя несколько недель назад. Разве нет?

Сюй Е покраснел и смущенно кивнул.

— Я довольно хорошо знаком с одним из бывших сабов Графа. По его словам, Граф не из тех, кто подавляет свои желания. Ты спрашивал его напрямую о его чувствах к тебе?

— Он испытывает ко мне желание, но... каждый раз подавляет его, — с некоторой беспомощностью сказал Сюй Е. — Я не знаю, как общаются другие доминанты и сабы. Он мой первый дом. Возможно, я недостаточно хорош, поэтому он не хочет... заниматься этим со мной.

— Не думай слишком много. Возможно, его методы воспитания тебя отличаются от других, — утешил Чжан Юйчэн. — Но мне кажется, тебе стоит попробовать быть более активным, ведь такие доминанты, как Граф, очень популярны. Если он будет постоянно холоден с тобой, то может переключить внимание на более заинтересованного саба.

Слова поразили Сюй Е, он хотел что-то сказать, но его прервали шаги сзади.

Куан Вэйжэнь громко крикнул:

— А вы двое хороши! Сбежали от нас сюда, чтобы наладить отношения!

Чжан Юйчэн засмеялся:

— Вышли покурить.

Они немного поболтали, а затем вернулись к оживленному чаепитию.

Эти молодые люди не скупились на деньги, и, заметив, что время позднее, кто-то предложил угостить всех ужином. Сюй Е чувствовал себя немного подавленным и, сославшись на дела, решил уйти пораньше.

Лю Цзин остановил его:

— Посиди еще немного, скоро приедет твоя невеста.

Сюй Е замер на мгновение:

— Кто?

— Сун Юэжань. Она расспрашивала о тебе, аж до меня добралась. Я сказал, что ты здесь, и заодно позвал ее вместе поужинать.

— Не лезь не в свое дело! — Сюй Е бросил на него сердитый взгляд.

— Что, поссорились? — спросил Лю Цзин.

— Не хочу с тобой разговаривать. Я ухожу.

Сюй Е искренне не хотел видеть эту девушку. В последние несколько дней она много раз звонила, но он каждый раз сбрасывал вызов. Он всегда был вежлив с женщинами, но это не значит, что он позволит себя использовать.

По случайному совпадению, Сюй Е только подошел к двери, как вошла Сун Юэжань, и они столкнулись лицом к лицу.

— Сюй Е, — тихо позвала она, в ее глазах была некоторая обида. — Я пришла, а ты уходишь? Ты так не хочешь меня видеть?

Вспоминая, как она легко лишила жизни человека, Сюй Е, глядя на ее чистое и красивое лицо, почувствовал отвращение и мрачно произнес:

— У меня дела, я ухожу.

— Подожди!

Сюй Е остановился и посмотрел на нее.

Глаза Сун Юэжань покраснели:

— Я не понимаю, что я сделала не так, что ты так со мной обращаешься. Даже если наши семьи не заключат брак, у нас все равно есть деловые отношения, мы, по крайней мере, друзья. В ту ночь в Цяньчуане ничего не произошло, но я девушка, и я провела с тобой всю ночь в одной постели. После этого ты прервал связь и даже избегаешь встреч. Что это значит?

Его тон был холоден:

— Некоторые вещи я не говорю прямо, чтобы сохранить лицо нам обоим. Что касается того, как я оказался в твоей постели той ночью, ты сама все прекрасно знаешь.

Ее лицо слегка изменилось:

— Что ты имеешь в виду?

— То, что я сказал.

— Ты действительно думаешь, что это я сделала? Что я бесстыдно лезла к тебе в постель? — Сун Юэжань расплакалась: — Папа хотел нас свести и поэтому сделал это. Я вообще ничего не знала. Ты не можешь меня так несправедливо обвинять... — Она не успела договорить, как разрыдалась.

Если бы Сюй Е не знал ее истинную натуру, он почти поверил бы ее безупречной игре, но сейчас он чувствовал лишь холод в сердце. Он усмехнулся и сказал:

— Ты знаешь, как умер твой бывший парень Чэнь Цзяньчжэ?

Сун Юэжань застыла, ее губы задрожали. Но прежде, чем она успела что-то сказать, он уже вышел за дверь.

***

После ужина Чу Юй переоделся в облегающую длинную военную форму глубокого черного цвета и высокие кожаные военные сапоги. Погоны и запонки отливали серебристым холодным блеском. Этот наряд был полон серьезности и аскетизма, что завораживало.

Взгляд Сюй Е был прикован к нему, и он почувствовал, как в теле нарастает жар. Покраснев, он сказал:

— ...Хозяин, вам все идет.

Это не было лестью, широкие плечи и узкие бедра в сочетании с лицом Чу Юя, от которого можно потерять голову, действительно делали его стильным в любой одежде.

— Сегодня вечером клубная вечеринка для членов, — мужчина улыбнулся, надевая черные мягкие кожаные перчатки.

Сюй Е, прикусив губу, немного поколебался и спросил:

— Хозяин... вы можете взять меня с собой?

Взгляд Чу Юя скользнул по его лицу, он немного подумал и ответил:

— Сходи в "клетку", выбери себе наряд, подходящий мне, оденься и спускайся.

Сюй Е понял, что ему разрешили, расплылся в улыбке и побежал наверх. Вся одежда в "клетке" была специально сшита по его меркам. Он выбрал белый военный мундир. По сравнению с роскошной и сложной серебряной вышивкой Чу Юя, этот наряд был намного проще. Белый мундир выглядел свежо и строго, а затянутый кожаный ремень идеально подчеркивал его фигуру. Когда он спустился вниз, взгляд Чу Юя дрогнул, и на его губах появилась улыбка.

— Красиво, хозяин? — слегка смущенно спросил Сюй Е. Его черные блестящие глаза делали его похожим на неопытного солдата, наивного и преданного.

— Неплохо, — Чу Юй поднял его подбородок, расстегнул воротник рубашки, а затем взял со стола темно-коричневый ошейник и застегнул его на шее. Это действие заставило Сюй Е напрячься, и он нерешительно спросил: — Хозяин, я должен буду выйти на улицу в этом...?

Чу Юй поправил ошейник и, глядя на него, спросил:

— Не хочешь носить?

Сюй Е прикусил губу и ответил:

— Мне не очень удобно так выходить на улицу...

— Я дам тебе возможность привыкнуть, — мужчина усмехнулся, его глубокие глаза поглотили весь свет. — Раб, всегда помни, что все в тебе принадлежит мне.

В твоих глазах должен быть только я.

Яркие огни города скрыли сияние осенних звезд. В неприметном баре, в скромно-роскошном зале на третьем этаже, царил ослепительный свет. Центральная зона, где обычно стояло пианино, была отгорожена занавесом и специально превращена в небольшую белую сцену, освещенную прожекторами. Члены клуба, одетые с особым шиком, рассеялись по залу, потягивая вино или непринужденно беседуя. Если бы не рабы, стоящие на коленях, можно было бы подумать, что это показ новой коллекции одежды.

Склонив голову, Сюй Е послушно следовал за Чу Юем. Перед входом в зал к его ошейнику пристегнули черный поводок длиной в метр тридцать.

Каждое появление Графа, как хозяина клуба, привлекало большое внимание, и его раб, естественно, тоже оказывался под пристальными взглядами. Несмотря на то, что он много раз тренировался ходить на поводке, это был первый раз, когда Сюй Е официально появился в клубе в качестве "раба Графа". Невероятный стыд и напряжение почти поглотили его. Он в смятении следовал за идущим впереди мужчиной, опустив голову, чтобы избежать любопытных взглядов. Под двойным воздействием внешних раздражителей и внутреннего давления он не мог полностью сосредоточиться и, наконец, опрометчиво врезался в спину Чу Юя, когда тот остановился, чтобы поздороваться с кем-то. Несколько капель красного вина из бокала мужчины выплеснулись и попали на длинное платье стоявшей рядом женщины.

— Простите, я...  — Сюй Е инстинктивно извинился, но, выпалив это, понял, что совершил ошибку, усугубив ситуацию.

В общественных местах рабу нельзя разговаривать с другими без разрешения хозяина. Это не только неуважение к самому хозяину, но и подозрение в соблазнении других.

Это большое табу.

Сюй Е, поспешно замолчав, испуганно посмотрел на мужчину. Его глаза были полны тревоги.

— Прошу прощения, я испачкал ваше платье. Завтра я попрошу прислать вам новое в качестве компенсации, — в манерах и речи Чу Юя чувствовалась учтивость.

— Не стоит быть таким вежливым, все равно оно красное. Не видно. — На алых губах женщины играла насмешливая улыбка: — Давно не виделись, Граф. А ваши вкусы изменились, теперь вы держите рядом такой незрелый плод.

— Надеюсь, моя оплошность не повлияет на ваше сегодняшнее настроение.

Женщина кокетливо улыбнулась:

— Граф, вы преувеличиваете. У меня скоро выступление, пойду готовиться.

— Хорошо,  — Чу Юй проводил ее взглядом и направился к окну.

Сюй Е не решался заговорить, лишь тихо следовал за ним. Когда мужчина жестом приказал остановиться, он послушно опустился на колени и зубами схватил конец поводка, который ему протянули.

— Жди здесь, пока я не вернусь, — сказал Чу Ю         й и, не оборачиваясь, ушел.

Сюй Е одиноко стоял на коленях у окна, глядя на это шумное веселье, которое его не касалось, и его захлестнуло чувство сожаления.

"Лучше бы я не приходил…"

"Если бы я не пришел, ничего бы этого не случилось."

"Если бы я не пришел, моему хозяину не пришлось бы краснеть и извиняться."

"Если бы я не пришел, меня бы не бросили в этом углу за провинность..."

Чем больше он думал, тем больше расстраивался, и, в конце концов, опустил голову, глядя в пол.

— Интересно, — раздался мужской голос рядом с ним. — Ты первый раб, которого Граф привел и бросил в стороне.

Этот насмешливый тон еще больше расстроил Сюй Е. Он поднял голову и взглянул на говорившего. Это был мужчина в футболке с V-образным вырезом и рваных джинсах, со светло-каштановыми волосами и слегка зловещим взглядом из-под челки. Он бесцеремонно оглядел Сюй Е и пробормотал: — Да, верно. Лучше бросить здесь необученного раба, чем позориться с ним. Хозяин так тобой пренебрегает, что твое существование для него бессмысленно. На твоем месте я бы не стал так навязчиво оставаться рядом с ним.

Этот человек пришел, чтобы спровоцировать его.

Хотя Сюй Е понимал, что мотивы подошедшего мужчины нечисты, каждое из этих почти ядовитых слов болезненно ранило его сердце. Он, молча, стоял на коленях, стиснув зубами поводок, а руки, опущенные вдоль тела, сжимались в кулаки.

— Знаешь, как они тебя называют? Всего одно слово – "недостойный", — мужчина покачал бокалом в руке и презрительно посмотрел на него. — Каждый раб, которого он приводил в клуб раньше, был в центре внимания: великодушный, учтивый, вежливый и послушный. А ты посмотри на себя? Робкий, даже голову поднять не смеешь, словно вор, которого поймали с поличным.

Ногти так сильно впились в ладони, что почти прорвали кожу. Сюй Е напряг все тело, заставляя себя не обращать внимания на эти слова, но понял, что это невозможно. Он резко поднял голову и злобно посмотрел на мужчину.

— Все еще не понимаешь? Граф взял тебя в рабы просто чтобы убить время. Он никогда по-настоящему не посмотрит на такое ничтожество, как ты, — говоривший наклонился к уху Сюй Е, понизил голос и холодно усмехнулся: — Говорят, он до сих пор тебя не отымел, бедняжка.

Сюй Е весь задрожал и, не выдержав, выдернул поводок изо рта и сердито крикнул:

— Отвали!

Мужчина усмехнулся, отпустил руку, и бокал, упав на пол, со звоном разбился вдребезги.

Все взгляды тут же обратились в их сторону. Лев, Фараон и другие, стоявшие неподалеку и оживленно беседовавшие, тоже посмотрели в их направлении. Взгляд Сюй Е пересек толпу и встретился со взглядом Чу Юя. Он вздрогнул, в его глазах читалась обида и беспомощность.

— Ань Ся, — медленно произнес Чу Юй, подходя ближе. Его взгляд скользнул по разбитому бокалу на полу и поводку, лежащему у ног Сюй Е, и он спокойно спросил: — Что случилось?

— Господин, я просто хотел подойти к окну, чтобы полюбоваться луной, — только что наглый и напористый мужчина теперь с невинным видом демонстрировал свою слабость, запинаясь, объясняя: — Не знаю, чем я разозлил вашего раба... Он закричал, чтобы я убирался. Я испугался и не удержал бокал...

— Это ты меня провоцировал! — Сюй Е был взбешен этой ложью и, стиснув зубы, возразил.

Он повернулся к человеку, стоявшему перед ним, и замер. Взгляд Чу Юя словно породил безбрежный туман холодной реки, опустив температуру в зале до точки замерзания. И тот, на кого был устремлен этот взгляд, был он сам. Безмолвное чувство подавленности поглотило все, Сюй Е почувствовал, что даже дышать стало трудно, а его руки, сжатые в кулаки, слегка дрожали.

— Господин, я признаю, что приблизился к нему из любопытства к вашему новому рабу, но я не делал ничего, чтобы его спровоцировать. Он вам лжет. Человек, пренебрегающий приличиями и нарушающий приказы, просто не достоин быть рядом с вами. — Мужчина, названный Ань Ся, опустился на колени и, подняв голову, посмотрел на Чу Юя: — Хозяин, я все время думал о вас, скучал по тем дням, когда вы разрешали мне быть рядом с вами. Если вы позволите, я смогу гораздо лучше заменить его...

Сюй Е горько усмехнулся. Теперь он понял цель этого человека. И то, что он так легко поддался на провокацию и попал в расставленную ловушку, было просто глупо и смешно. Он спокойно стоял на коленях, повернув голову к своему хозяину. В его глазах, похожих на обсидианы, вспыхивали слабые и мелкие искорки темного света. Как у того разбитого бокала, в них была какая-то хрупкая, прозрачная печаль.

Он просил о доверии.

"Я не лгу. Пожалуйста, поверьте мне."

Неизвестно, когда это перестало быть просто игрой. Он начал так беспокоиться, начал зависеть от этого человека и бояться потерять его. В этот момент Сюй Е почувствовал, что стоит на краю пропасти, и его шатает сильный ветер. А мужчина, стоящий перед ним, стал его единственной опорой. Казалось, что как только этот человек отпустит его, он тут же упадет с огромного обрыва и разобьется вдребезги.

Молчание расползалось, ожидание превратилось в муку.

Когда низкий голос Чу Юя зазвучал у него в ушах, Сюй Е невольно слегка вздрогнул.

— Господин Ань, с момента расторжения контракта между нами больше нет отношений господина и раба, поэтому вам не нужно стоять передо мной на коленях.

Слова Чу Юя мгновенно сделали лицо Ань Ся очень неприятным. Он думал на этот раз добиться успеха, но не ожидал, что ему так прямо откажут, и это заставило его потерять лицо. Он крепко прикусил губу и, поднимаясь, с обидой посмотрел на мужчину перед собой.

— Как вы только что сказали, мой раб оскорбил вас, верно? — в манерах и речи Второго молодого господина Чу была скрытая внутренняя сила, а черная военная форма еще больше подчеркивала его холодность и суровость.

Ань Ся злобно взглянул на Сюй Е и, вскинув подбородок, ответил:

— Да, Граф. И я думаю, что вам следует хорошенько его проучить.

— Во-первых, я официально приношу вам свои извинения, — не спеша начал Чу Юй. — Он принадлежит мне, и что бы он ни сделал, я возьму на себя всю ответственность. Во-вторых, давать ему наставления и наказывать его – моя обязанность, и мне не нужна чужая помощь. — Он посмотрел на Ань Ся своими черными, как ночь, глазами и слегка улыбнулся: — Поскольку этот небольшой инцидент нарушил всем веселье, позвольте мне компенсировать это.

С этими словами, он протянул правую руку.

Сюй Е поднял поводок и обеими руками передал его ему. В этот момент его сердце успокоилось. Когда его хозяин произнес слова "Он принадлежит мне", Сюй Е почувствовал, как будто открылась какая-то дверь, и свет, исходящий из нее, все осветил. Он спокойно последовал за Чу Юем на небольшую сцену в центре зала, не отрывая от него взгляда.

Мужчина отстегнул поводок от ошейника и отдал первый приказ:

— Сними куртку и встань на колени.

Сюй Е послушно выполнил требование: расстегнул кожаный ремень, снял белую военную форму, завел руки за спину и встал на колени.

— Изменения в разогреве, далее – шоутайм Графа! — Лев взял микрофон у ведущего и с энтузиазмом объявил номер.

Тут же все столпились вокруг, не отрывая глаз от двух людей на сцене. Нужно было знать, что Граф лично демонстрировал свои навыки крайне редко, а в этот раз он использовал самую сложную в управлении мягкую плеть, что можно считать редкой демонстрацией.

Когда Чу Юй направился к Сюй Е, шумные разговоры полностью стихли, и в огромном зале воцарилась тишина.

— Скажи мне, кто ты, — спросил мужчина в военной форме, приподнимая его подбородок пальцем.

— Я ваш раб, — Сюй Е, одетый в белую военную форму, поднял голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Скажи мне о своих правах.

— Все мои права исходят от вашего дара.

— Скажи мне о своих обязанностях.

— Доставлять вам удовольствие – единственная цель моего существования.

Такие вопросы и ответы – эффективный способ укрепить осознание роли раба, а также распространенный метод, который доминанты используют с новичками. Чу Юй посмотрел на Сюй Е сверху вниз и произнес:

— Учитывая, что твое сегодняшнее поведение не доставило мне удовольствия, я накажу тебя плетью. Всего будет десять ударов. После каждого удара я требую, чтобы ты называл цифру и признавал свою ошибку. Понял?

Сюй Е напряг спину и тихо ответил:

— …Да, хозяин.

Мужчина снял перчатки и взял из рук Фараона золотую плетку. Оценив ее гибкость и длину, он взмахнул ею в сторону манекена, стоявшего у края сцены, и с легкостью сломал ему шею. Белая голова покатилась по полу, а в месте слома обнажилась деревянная основа.

Многие ахнули, но тут же поспешили замолчать. От такого удара плетью точно можно получить рваные раны, а то и повредить кости.

— При использовании плети необходимо хорошо понимать ее материал и вес, чтобы контролировать направление, скорость и силу удара. Жесткость и длина плети влияют на сложность управления. Как правило, чем мягче и длиннее плеть, тем сложнее ее контролировать. Чтобы почувствовать плеть в руке, требуются долгие тренировки, поэтому я советую вам не спешить с использованием мягкой плети.

Чу Юй развернул плеть в руке, прикинул расстояние до Сюй Е и снова попробовал взмахнуть ею в воздухе, после чего продолжил:

— Удары плетью могут нанести очень серьезные повреждения, поэтому домам, недостаточно владеющим техникой, следует ограничить область ударов ягодицами и спиной, как относительно безопасными зонами. Чтобы сделать наказание более зрелищным, сегодня вечером я продемонстрирую вам удары плетью по передней части тела.

Что ты ко мне чувствуешь?

Сюй Е и без того не любил многолюдные места, а тем более принимать наказание в качестве раба под пристальными взглядами стольких людей.

Он застыл на коленях, чувствуя, как жар от софитов вот-вот расплавит его. Сердце в груди бешено колотилось, от напряжения казалось, что он задыхается.

— Господин... — этот зов больше походил на беспомощную мольбу. Он смотрел на Чу Юя, стоявшего перед ним, в его черных глазах стояла пелена слез, вызванная тревогой и страхом.

— Боишься? — тонкие пальцы нежно коснулись его волос, даря утешение.

Сюй Е окинул взглядом толпу под сценой и, закусив губу, кивнул.

— Смотри на меня, — Чу Юй приподнял его подбородок. — С этого момента не смей отводить взгляд, в твоих глазах должен быть только я.

Взгляд встретился со взглядом.

На лице остались теплые следы от его пальцев, в ноздри ударил легкий и свежий аромат его тела, в глазах отразилось его нежное и знакомое лицо. Избавившись от влияния окружающей обстановки, Сюй Е наконец-то постепенно успокоился.

— Использование мягкой плети сопряжено с определенной опасностью, я сделаю все возможное, чтобы контролировать ситуацию и гарантировать, что ты не получишь никаких непредвиденных травм, — торжественный голос произнес эти слова с невероятной серьезностью, словно каждое слово было клятвой. Мужчина сделал паузу. — Я уже использовал на тебе мягкую плеть, ты должен знать, что я способен это сделать.

— Да, господин.

Ресницы Сюй Е затрепетали, и в его оленьих глазах больше не было прежней паники и растерянности. Он знал, что техника Чу Юя позволяет ему полностью контролировать ситуацию, и самая большая опасность в этом процессе исходит от него самого. Если он из-за внезапного страха уклонится или сдвинется с места, то другой не сможет полностью контролировать направление плети, и может произойти непредвиденная травма. Единственное, что он может сделать, это контролировать себя.

Золотая рукоять плети скользнула снизу вверх по груди Сюй Е, приподняла его подбородок, заставляя выпрямить грудь.

— Сохраняй эту позу и не двигайся, пока я не разрешу.

***

Черная военная форма сама по себе производит строгое и резкое впечатление, а на Чу Юе, как на доминанте, она создавала ауру, внушающую благоговейный трепет. Золотая плетка в его руке подобна змею из Эдемского сада, пробуждающему желания, полная соблазна.

Сюй Е спокойно стоял на коленях, его взгляд не отрываясь был прикован к мужчине, который владел им. В этот момент все вокруг превратилось в размытый фон, отделившись от его мира, остался только человек в его глазах, надежно поселившийся в его сердце.

Через мгновение, когда Граф взмахнул рукой и хлестнул плетью, все почувствовали напряжение.

Искушенные в этом деле игроки прекрасно понимали, что нынешнее состояние его раба не совсем стабильно. Более того, только что нанесенный весьма внушительный удар мог оказать на него чрезмерное психологическое давление, и такая ситуация была крайне опасной.

Однако, к их удивлению, ни одно из тревожных предположений не сбылось. Сюй Е стойко выдержал удар плетью, лишь глухо застонал, а затем, дрожащим голосом, произнес:

— Один. Господин, я был неправ.

— При ударе плеткой спереди необходимо избегать жизненно важных органов. Доминант должен использовать свой контроль, чтобы одновременно регулировать силу, скорость и точность, — невозмутимо объяснял мужчина, одновременно снова ловко взмахивая рукой.

— ……Два. Господин, я был неправ, — Сюй Е сдержал стон боли, заставляя себя выпрямить спину.

Он продолжал пристально смотреть на мужчину, который его наказывал. Казалось, когда он смотрел на этого человека, все вокруг становилось несущественным фоном. Доверие – это такая необъяснимая вещь. Только что Чу Юй, как хозяин, предоставил ему защиту. Теперь же он добровольно и полностью отдавал свое тело этому человеку.

После шестого удара плетью, Сюй Е, тяжело дыша, назвал число и признал свою вину, а затем услышал новую команду.

— Сними рубашку.

Сюй Е поджал губы и начал расстегивать пуговицы, начиная с воротника, а затем снял белую рубашку, которая его укрывала. Белая кожа обнажилась в воздухе, и следы от плети, идущие наискосок от левой и правой грудных мышц, образовали три аккуратных пересечения. Отметки, идущие в одном направлении, были параллельны друг другу, и оттенок каждого красного следа почти не отличался, нигде не было ни царапины, ни крови.

Чистые линии, яркие цвета, равномерное расположение, а также строгая эстетика симметрии Графа сделали Сюй Е похожим на произведение искусства, пропитанное насилием и излучающее волнующую красоту. Прожекторы образовали мерцающие и сверкающие мелкие блики на обнаженной коже. Сюй Е, слегка дрожа от смущения, крепко прикусил губу и с обожанием смотрел на своего хозяина.

Такое хрупкое и терпеливое выражение лица мгновенно разожгло в присутствующих доминантах желание подчинять. Теперь они наконец поняли причину, по которой придирчивый Граф принял его. Сюй Е был подобен необработанному драгоценному камню, обладающему сдержанным и простым цветом. Только терпеливо оттачивая такую, казалось бы, посредственную текстуру, можно раскрыть ее необыкновенный блеск.

— Этот парень, оказывается, уже проходил через пирсинг, — произнес Лев, стоявший у края площадки, глядя на светлое кольцо, холодно поблескивающее в соске на левой груди Сюй Е.

— Граф в прошлый раз заказывал у меня комплект, но использовал только один, — скривился Джерри, сидевший с ним в VIP-зоне. — Настоящая трата.

— Может, ты сделал недостаточно изысканно, и ему не захотелось использовать? — Лев нарочно поддразнил.

— Отвали, — Джерри вскинул бровь. — Наверняка Граф просто смягчился. В прошлый раз тоже, как только он выдавил из Сюй Е слезы, сразу остановился.

Фараон, глядя на сцену, покачал бокалом с вином:

— Вы заметили? Его взгляд изменился.

Том усмехнулся:

— Все, кого Граф воспитывал, в конце концов, влюблялись в него. Неудивительно, что Сюй Е попался.

Фараон слегка улыбнулся:

— Я говорю о Графе.

Остальные трое замерли. В этот момент человек на сцене снова заговорил.

— Порка делится на два типа. Наказательная порка имеет целью преподать урок сабу, а эротическая порка – доставить сабу удовольствие. Умеренное внешнее воздействие и боль могут вызвать особую реакцию в некоторых чувствительных частях тела, например... — на этом фраза оборвалась, и плеть в руке Чу Юя словно ожившая змея быстро метнулась к Сюй Е. А ее золотой змеиный язык точно скользнул по выступающей точке на его левой груди.

— Ах!..

После мгновенной боли внезапно возникло ощущение онемения, распространившееся от вынужденно торчащего соска левой груди по всему телу. Несмотря на все усилия по контролю, голос Сюй Е, считающего удары, немного дрожал:

— Семь… Господин, я виноват.

Вскоре, плеть, промелькнувшая перед глазами, заставила и другой сосок встать торчком, приобретя еще более прекрасный цвет. Все тело покрылось легким румянцем, сдавленное дыхание Сюй Е эхом разнеслось по залу, добавляя двусмысленной эротики. В паре черных, четко очерченных глаз, уже появилась влага, и он умоляюще смотрел на своего хозяина.

— Восемь... Господин, я виноват...

Время стало катализатором, заставляя все ускользать из-под контроля. Изначальная жгучая боль в груди, казалось, утихла, и все ощущения в теле были захвачены постепенно пробуждающимся вожделением. Изменения, происходящие на виду у всех, усиливали чувство стыда, и Сюй Е невольно опустил голову.

— Смотри на меня.

Голос мужчины, словно заложенное заклинание, контролировал каждую часть его тела. Ресницы затрепетали, взгляды переплелись, словно невидимые нити, завязавшись в неразрешимый узел.

Внезапно плеть хлестнула по внутренней стороне бедра, намеренно задев под острым углом чувствительные органы между ног. Сюй Е наконец не смог сдержать стон, прерывисто произнося:

— Девять... Господин, у... Я виноват...

Точно рассчитанная боль вызвала прилив страсти, волнами накатывающий внутри тела. Этот удар плетью был словно бесстыдная провокация на глазах у всех, окончательно пробудившая с трудом сдерживаемое желание Сюй Е. Когда упал последний удар, он едва не потерял равновесие, все его тело напряглось, дрожа и тяжело дыша. Возбуждение между ног, обтянутое слегка тесными военными брюками, не могло быть скрыто от любопытных глаз. В смущении и стыде он смотрел на своего хозяина, с сухим всхлипом произнося последнее число:

— Десять... Господин, я ошибся...

Чу Юй опустил плеть, медленно подошел, снял с себя длинный военный мундир и накинул на Сюй Е, поднял руку и погладил его по щеке:

— Ты хорошо справился, я прощаю тебя.

Сюй Е, тяжело дыша, закрыл глаза и нежно потерся щекой о ладонь своего хозяина, словно испуганное травоядное животное, бежавшее в панике, наконец нашло безопасное и теплое место, где можно остановиться, и спокойно расслабиться.

Лев свистнул, и в зале раздались аплодисменты. Чу Юй слегка улыбнулся и произнес:

— На этом демонстрация окончена. Надеюсь, вы все хорошо проведете этот вечер.

Присутствующие домины понимали, что если первые шесть ударов плетью демонстрировали выдающееся мастерство Графа как доминанта, то последние четыре удара показывали полный контроль Чу Юя как господина над телом раба. Осознание, доверие, сотрудничество – на воспитание такой степени взаимопонимания требуется много терпения и усилий, особенно в отношении новых рабов с нестабильным психологическим состоянием.

Когда Сюй Е немного успокоился, Чу Юй снова пристегнул поводок к его ошейнику, повел его со сцены и остановился перед Ань Ся.

— Господин Ань, вас удовлетворило мое наказание для него?

Ань Ся, встретившись с его проницательным взглядом, немного запаниковал и выдавил из себя улыбку:

— Я просто немного рассердился и сказал это мимоходом...

— Вы прекрасно знаете, что я очень серьезный человек. Я наказал его, потому что вы заявили, что вас безосновательно оскорбили. Я выясню у других подробности произошедшего, и, если окажется, что все было не так, как вы говорите... — взгляд Графа стал холодным, как острый ледник. Он замедлил речь и четко произнес каждое слово: — Я гарантирую, что вам будет во много раз больнее, чем ему сегодня.

Ань Ся вздрогнул и невольно отступил на полшага, с бледным лицом пробормотав:

— Господин, я...

Чу Юй не дал ему возможности объясниться, прошел мимо него, коротко попрощался со Львом и остальными, и покинул зал.

***

В черном седане на заднем сиденье Сюй Е закутался в длинный черный мундир и то и дело украдкой поглядывал на сидящего рядом мужчину, с видом, будто хотел что-то сказать, но не решался.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Чу Юй, поймав его взгляд.

Сюй Е поджал губы и, глядя на него своими блестящими черными глазами, серьезно произнес:

— Хозяин, я не лгал.

Мужчина тихо рассмеялся:

— Я знаю.

— ...Тогда зачем вы меня наказали? — он широко раскрыл глаза, с полным выражением обиды на лице.

— Отвлекся и врезался мне в спину, заговорил без разрешения, не смог сдержать свои эмоции, заставил своего хозяина дважды извиняться перед другими, — Чу Юй посмотрел на него с полуулыбкой и спросил: — Как думаешь, ты заслуживаешь наказания?

Сюй Е застыл и тихо выдавил из горла одно слово:

— Заслуживаю...

— Почему не сдержался? — внезапно спросил мужчина.

Сюй Е растерялся, не зная, что ответить. В его взгляде появилась некоторая тоска, и через мгновение он тихо прошептал:

— То, что он говорил, заставило меня чувствовать себя плохо. Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что меня так легко вывести из себя, потому что я сам недостаточно уверен в себе. Вы очень добры ко мне, но... но я не уверен, что ваши чувства ко мне... такие же, как мои к вам, — он, запинаясь, закончил говорить, а затем с удрученным видом самоиронично добавил: — Это похоже на скороговорку, я даже сам не знаю, что говорю, а вы тем более ничего не поймете...

— Какие чувства ты испытываешь ко мне?

Сюй Е вздрогнул, глядя на человека, задающего вопрос. Свет фар, проносящихся за окном автомобиля, то вспыхивал, то гас, и в чертах лица Чу Юя была какая-то трогательная нежность и сосредоточенность, словно луна, отражающаяся в глубоком пруду, и свежий ночной ветер.

Под этим взглядом Сюй Е, словно зачарованный, почувствовал, что его голова совершенно пуста, и, шевеля губами, произнес:

— Я к вам..., — и замолчал.

Затем он внезапно наклонился и придвинул голову ближе, прямо целуя его в губы. Словно набравшись безрассудной смелости мотылька, летящего на огонь, страстно до безумия.

Нравиться

Влажное, теплое дыхание коснулось губ, и лишь на мгновение Чу Юй приоткрыл рот, захватывая непослушный язык. Одной рукой он обхватил его за талию, притягивая ближе, а другой спокойно нажал кнопку управления перегородкой, отгораживаясь от взглядов с передних сидений.

Казалось, мужчина не спешил возвращать себе инициативу. Он с закрытыми глазами наслаждался несколько неумелым, но обжигающе страстным поцелуем Сюй Е, уместно отвечая на него, позволяя мягкому языку неуклюже и робко блуждать во рту. И только когда его раб, тяжело дыша, попытался перевести дух, он схватил его за затылок, полностью вторгаясь в этот теплый, влажный рот.

— Ммм...

Сюй Е, чей рот и язык были полностью под контролем, издал невнятный стон. Его разгоряченное тело постепенно обмякло под тяжестью мужчины, который все сильнее наваливался на него. Накинутый на плечи черный пиджак соскользнул, обнажая торс. Когда Чу Юй наконец оторвался от глубокого поцелуя, Сюй Е, тяжело дыша, оказался прижат к заднему сиденью.

Теплое дыхание мужчины окутало его сверху. Нежные, прерывистые поцелуи с губ переместились ниже. Сюй Е послушно запрокинул голову, позволяя ему ласкать его адамово яблоко. Когда влажный кончик языка медленно скользнул по правому соску, из его уст вырвался сдавленный стон.

— Хозяин...

Пальцы Чу Юя коснулись еще не исчезнувших красных следов на его груди, чувствуя дрожь и волнение кожи. В его приглушенном голосе звучала двусмысленность:

— Раб, ты еще не ответил на мой вопрос.

— Я... не знаю... — желание захлестнуло разум, Сюй Е совершенно потерял способность думать. — У-у...

Ласки превратились в укусы, боль в сосках заставила его вздрогнуть всем телом, и он, наконец, вспомнил о вопросе, который выбросил из головы. Голос, окрашенный страстью, звучал немного хрипло:

— Мне нравится быть с вами... — он замолчал. Словно решив, что хуже уже не будет, закрыл глаза и прошептал: — Мне не просто нравится быть с вами, мне…, мне нравитесь вы...

Для такого медлительного и пассивного человека, как Сюй Е, это простое признание было пределом его возможностей. Кое-как пробормотав это, он не осмелился взглянуть на выражение лица мужчины, закрывая глаза тыльной стороной ладони, словно страус, обманывающий сам себя.

В машине воцарилась тишина.

Руку, закрывающую лицо, схватили и отодвинули. Сюй Е, покраснев, робко открыл глаза и увидел улыбающегося мужчину.

— А откуда ты знаешь, что ты мне не нравишься так же, как я тебе?

Сюй Е почувствовал, что окончательно пропал.

***

Он погрузился в ванну, наполненную теплой водой в гостевой комнате, и в его голове постоянно всплывала картина, как этот мужчина нависает над ним. Он разбирал каждое слово той фразы на части, а затем снова собирал их, словно школьник, делающий упражнение на понимание прочитанного, и постоянно размышлял над их значением.

"Нравиться".

Ароматный кофе, зимнее теплое солнце, интересные игры, карьерные достижения... Все прекрасные вещи, которые хочется получить, испытать или иметь, можно, в общем, охватить одним этим словом.

Но он другой.

Когда произносишь это, словно украдкой приближаешься к священному небесному огню, с трепетом и благоговением, осторожно и осмотрительно. Только набравшись всей смелости, осмеливаешься сделать этот маленький шаг вперед.

"Откуда ты знаешь, что ты мне не нравишься так же, как я тебе?"

Нежный, пронзительный взгляд растопил ночную тьму, а также растопил чье-то сердце.

В зеркале, покрытом водяным паром, Сюй Е увидел свое размытое лицо.

Оказывается, когда он думает о нем, у него такое выражение лица.

Улыбающееся, словно он видит самый прекрасный сон.

Он глубоко вздохнул и медленно погрузился в воду, выпустив струю пузырьков.

Полчаса спустя, вымытый дочиста, Сюй Е появился в "клетке", как и было велено.

Свет был сфокусирован на кожаном кресле, стоящем в центре комнаты.

Чу Юй стоял у окна, держа в руке серебряную металлическую указку. На нем был только небрежно накинутый халат, очевидно, он тоже принял душ. Сюй Е спокойно опустился на колени, ожидая приказа своего хозяина.

— Садись, — мужчина постучал указкой по креслу.

Это было эксклюзивное место хозяина.

Сюй Е немного помедлил, но поднялся и подчинился приказу.

— Разведи ноги и положи их на подлокотники.

В тот момент, когда Сюй Е услышал этот приказ, его лицо быстро покраснело.

Прелюдия.

Кресло оказалось совсем не тесным. Когда подколенные ямки зацепились за кожаные подлокотники, угол разведения ног был достаточным, чтобы полностью обнажить уязвимое место между ними. Поднятые ноги натягивали ягодичную складку, слегка раздвигая ее. Белая кожа Сюй Е покраснела от стыда. Он смущенно отвернулся, в унизительной позе без остатка демонстрируя себя своему хозяину.

Указка медленно скользнула по телу, оставляя за собой прохладный след. Когда она бесцеремонно добралась до паха, дразня полумягкий пенис, Сюй Е инстинктивно отшатнулся назад. Но тут же понял, что совершил ошибку. Не успел он произнести "Хозяин...", как получил ощутимый удар по внутренней стороне бедра.

— Раз тебе так нравится двигаться, я исполню твое желание, — Чу Юй слегка опустил уголки губ и приставил холодный кончик указки к входу в задний проход, произнеся глубоким голосом: — Покажи мне, как ты расширяешь его пальцами.

Услышав это, Сюй Е недоверчиво расширил глаза.

— У тебя есть десять минут. Через десять минут я вставлю игрушку со стола. Если ты недостаточно расширишься..., — мужчина медленно приподнял уголки губ, демонстрируя насмешливую, но давящую улыбку. — Можешь представить себе последствия.

Чу Юй всегда держал свое слово и, отдав приказ, не оставлял места для маневра. Сюй Е, взглянув на огромный резиновый фаллоимитатор толщиной с детскую руку на столике, побледнел. Даже после подготовки к расширению, введение этого размера будет очень трудным, а если без подготовки... даже от одной мысли об этом все тело пронзала боль.

Из предыдущих ласк мужчины Сюй Е примерно представлял себе, что такое расширение. Однако знать – это одно, а делать – совсем другое. Сейчас, когда нужно широко раздвинуть ноги перед мужчиной и играть пальцами со своим задним проходом, он испытывал такой стыд, что не знал, что делать.

Сюй Е в растерянности смотрел на своего хозяина, в его глазах читалась мольба. Но мужчина, скрестив руки на груди, просто смотрел на него, прислонившись к огромному окну, расположенному напротив кресла, и, взглянув на часы на стене, бесстрастно объявил:

— У тебя осталось девять минут.

Смесь тревоги и смущения, без возможности отступить, заставила Сюй Е обреченно закрыть глаза и ввести средний палец правой руки в узкое отверстие заднего прохода. В одно мгновение погрузившийся палец оказался окружен теплым и плотным каналом. Задний проход, растянутый вторжением инородного тела, инстинктивно сжался, сдавливая его. Ощущение движения собственного пальца внутри тела было невыносимо неловким. Лицо Сюй Е горело, и он не смел смотреть на другого человека. Он медленно вытащил средний палец, погруженный до основания, и попытался добавить указательный.

Внутренняя сторона бедра получила удар указкой. Сюй Е в панике поднял голову и, растерянно проследив за взглядом хозяина, увидел на приставном столике несколько заранее приготовленных бутылок со смазкой. Только тогда он понял, почему его прервали.

Прямая кишка не выделяет жидкость для смазки, и в сухом состоянии внутренние трения и столкновения могут легко привести к травмам. Под руководством Чу Юя, после очищения, Сюй Е привык делать простую смазку, это было несложно сделать одним пальцем, однако этого было недостаточно, чтобы завершить всю работу по расширению. Из-за напряжения и смущения он с самого начала забыл даже об этом шаге и сейчас торопливо, с красным лицом, наверстывал упущенное.

Два пальца медленно раздвинули кольцевидный сфинктер, прохладная смазка проникла в пылающее тело, вызывая дрожь. Дыхание участилось, Сюй Е попытался расслабить напряженные мышцы живота, привыкая к ощущению растягивающейся слизистой.

— М... — пальцы, вращаясь, надавливали на определенное место, его тело вздрагивало.

Сюй Е издал тихий стон, после чего стыдливо закусил губу. На черном кожаном кресле, под светом ламп, белоснежная кожа слегка покраснела. Между широко раздвинутыми ногами торчали пальцы, которыми ему было приказано играть со своим анусом. Все более тяжелое дыхание, сопровождающее вздымающуюся грудь, наполняло безмолвную ночь атмосферой двусмысленности, время от времени перемежаясь короткими и сдавленными носовыми звуками.

— Тебе приятно вставлять туда свои пальцы? — прохладная и гладкая указка намеренно терлась о кончик эрегированного члена Сюй Е. Мужчина игриво посмотрел на него и сказал: — Уже так встал.

— Хозяин...

Такая откровенная эротическая провокация заставляла Сюй Е стыдиться до такой степени, что он был готов провалиться сквозь землю. В его голосе слышался плач, неожиданно мягкий и сладострастный. Стенки кишечника, в которых сейчас находились три пальца, яростно сжимались от стыда, и все его тело дрожало. На вздымающейся груди розовые соски уже встали торчком.

— Осталась одна минута, — провозгласил Чу Юй низким голосом приближающуюся жестокую реальность.

Сюй Е в панике добавил еще один палец, но тело инстинктивно сопротивлялось. Анус отторгал вторжение грубого инородного тела, а низ живота полностью напрягся. Он тяжело дышал от дискомфорта, запрокинул голову назад и в уголках глаз появилась влага.

— Хозяин... Уу...

— Расслабься.

Рука мужчины скользнула вверх по внутренней стороне бедра, нежно массируя область вокруг его отверстия. Другая рука медленно извлекла четыре пальца, погруженные туда, а затем, естественно, завладела всей территорией.

— Разведи ноги пошире.

— Ммм...

Сюй Е почувствовал, как пальцы, смазанные лубрикантом, проникают в него, вызывая хлюпающие звуки. Когда пальцы постепенно раздвинулись и надавили на определенную точку, сильный импульс взорвался и устремился прямо в мозг.

— Ааа! — закричал он, выгибаясь. Но в тот момент, когда он собирался кончить, кто-то крепко сжал его у основания, намертво заблокировав все желания. — Хозяин... ааах... прошу вас, позвольте мне кончить...

— Тссс, — Чу Юй наклонился к его уху и тихо прошептал: — Смотри на меня, раб.

Глаза Сюй Е были полны слез, он умоляюще смотрел на мужчину:

— Хозяин... мне так плохо...

— Будь хорошим мальчиком, потерпи немного. Ночь длинная, мы не будем спешить.

Мужчина успокаивающе поцеловал его в лоб, пальцы медленно вышли, и сразу же большой вибратор прижался к расширенному отверстию. Прежде чем Сюй Е успел среагировать, он вошел внутрь.

Сюй Е судорожно вздохнул и отчаянно попытался отстраниться. Однако самое уязвимое место все еще было зажато в руке Чу Юя, и это отступление причинило острую боль, едва не вызвав слезы. Он тут же перестал двигаться и лишь бессвязно умолял:

— Хозяин, он слишком толстый... Пожалуйста... Я не хочу...

— Еще одно движение, и я заменю его на еще более толстый, — прозвучало суровое предупреждение Чу Юя, словно последний приговор, разрушивший надежды Сюй Е.

Бежать было некуда.

Медленно проникающий инородный предмет полностью растянул сфинктер Сюй Е, натирая каждый дюйм стенок кишечника. Его глаза наполнились влагой, он бессильно откинулся на спинку кресла, заставляя себя расслабиться и принять это глубокое и отчетливое вторжение.

Даже при таком грубом обращении Сюй Е все равно испытывал удовольствие. Каждый раз, когда касались того самого места, похоть, разливающаяся по телу, неконтролируемо заставляла его терять рассудок. Хныкающие стоны, похожие на плач маленького зверька, и выражение лица, сдерживающее прилив страсти, не позволяли понять, боль это или наслаждение. Влажность в уголках глаз становилась все сильнее, и прекрасное тело, окрашенное в багряный цвет, распростерлось на кресле, дрожа, словно соблазнительный десерт, источающий похоть.

В этот момент он не мог заметить, как в глазах мужчины, который все время смотрел на него, темные огоньки постепенно собирались вместе, образуя глубокое и безбрежное море.

У его уха раздался низкий, слегка хриплый голос.

— Раб, я хочу использовать тебя.

Главное блюдо.

Сюй Е в растерянности посмотрел на Чу Юя и не успел опомниться, как тот подхватил его на руки. Изменение положения вызвало еще большее проникновение в тело инородного предмета, заставив его тихо простонать и, задыхаясь, обхватить шею мужчины в поисках опоры.

Теплое и мягкое тело в объятиях, влажные от слез глаза и безоговорочная покорность окончательно разожгли подавляемое желание в глазах мужчины, мгновенно превратив его в бушующее море огня. Он пронес Сюй Е на руках в главную спальню на втором этаже, а затем навис над ним, прижав к мягкой постели. Словно голодный зверь, поймавший свою первую за несколько дней добычу, он торопился, но не решался сразу наброситься. Мелкие поцелуи перемещались с губ вниз, облизывая, слегка покусывая, задерживаясь на каждом чувствительном участке тела Сюй Е, вызывая дрожь, скользя по еще не исчезнувшим красным следам от плети, словно помечая территорию, оставляя на этом белоснежном теле свои собственные знаки.

— Ммм...

Когда Сюй Е охватило возбуждение, все его тело обмякло, он бессильно откинулся назад, позволяя мужчине распоряжаться всем. Внутренняя сторона бедер подверглась мучительным ласкам губ и зубов, то напрягаясь, то дрожа. Подушка приподняла поясницу, колени были схвачены и разведены в стороны, и задний проход, в котором торчал толстый вибратор, робко предстал перед глазами мужчины.

— Не смотрите... — смущенно дрожал Сюй Е, пытаясь свести ноги вместе, но был совершенно не в силах сопротивляться, и их развели еще шире.

— Не двигайся, — мужчина сбросил с себя халат и бросил его на пол.

Обнаженное тело.

Четкие линии мускулов.

Выражение лица, как у дикого зверя, полное опасного желания.

Глядя на такого Чу Юя, Сюй Е почувствовал, что даже воздух вокруг стал горячим, а бушующее в теле желание становилось все сильнее. Однако, когда его взгляд упал на внушительных размеров член мужчины, он побледнел и тревожно задрожал.

Чу Юй успокаивающе похлопал его по ягодицам, медленно извлекая вибратор из заднего прохода, и его низкий голос звучал трогательно нежно:

— Раб, я не причиню тебе вреда, — тихо сказал он. — Никогда.

Услышав эти слова, Сюй Е вдруг почувствовал, как к горлу подступила тоска. Член Чу Юя набух до такой степени, что, будучи мужчиной, он понимал, как трудно сдерживаться. Чтобы свести к минимуму любую возможную боль и повреждения, его хозяин почти маниакально подавлял свои желания, терпеливо дожидаясь, пока он постепенно привыкнет, с помощью длительной прелюдии.

"Откуда ты знаешь, что ты мне не нравишься так же, как я тебе?"

В полузабытьи Сюй Е вдруг вспомнил эти слова, и его сердце словно наполнилось чем-то полным и теплым.

В тот момент, когда вибратор полностью покинул тело, горячий и твердый кончик члена коснулся входа в задний проход. Сюй Е, изо всех сил стараясь подавить инстинктивное желание отпрянуть назад, дрожащим голосом произнес:

— Хозяин... все, что у меня есть, принадлежит вам... пожалуйста...

Договорив до этого места, он не смог продолжить, его лицо вспыхнуло, словно от огня. Он смотрел на Чу Юя влажными, блестящими глазами, робко приподнимая нижнюю часть тела, чтобы помочь ему войти под нужным углом. Словно жертвенное подношение, он благоговейно отдавал себя божеству.

Нить разума оборвалась. Чу Юй больше не мог сдерживаться и, выпрямившись, втиснул свой член в это сокровенное, темное место.

— У-у-у...

Двусмысленные стоны эхом отдавались в огромной спальне. Гораздо более крупный, чем вибратор, половой орган растянул сфинктер до предела. Сюй Е дрожал всем телом, закрыв глаза и крепко вцепившись руками в простыню.

Дыхание мужчины тоже участилось. Головка члена, окруженная влажным теплом, растягивала слизистую, и предельное наслаждение волной прокатывалось от этого места по всему телу.

— Открой глаза.

Чу Юй развел бессильно свисающие по бокам ноги Сюй Е еще шире и, подхватив его под ягодицы, заставил приподнять нижнюю часть живота.

В таком положении его раб мог отчетливо видеть каждую деталь того, как хозяин входит в него. Это было похоже на простую и грубую церемонию, демонстрирующую полное обладание хозяина над рабом.

Подчиняясь приказу, Сюй Е дрожа смотрел, как это устрашающее орудие медленно, но решительно проникает все глубже и глубже, и ощущение того, как проход растягивается от грубого вторжения, лишало его возможности дышать. С каждым дюймом, на который входил член, из тела вытеснялось немного смазки, стекая по ягодицам и смачивая простыню.

— Хорошо, расслабься, — голос Чу Юя был немного хриплым. Он терпеливо и нежно массировал вход. В тот момент, когда человек под ним постепенно расслабил поясницу, он выпрямился и вогнал член до самого конца.

— А-а-а...

Такое внезапное вторжение заставило Сюй Е, словно пораженного током, выгнуться дугой и вскрикнуть. Проход рефлекторно сжался, плотно обхватив горячее и твердое орудие, что теперь находилось внутри. Мужчина издал приглушенный стон и с горькой усмешкой произнес:

— Расслабься немного. Раб, ты слишком сильно сжимаешь.

Огромный зверь, скрывающийся в темной пещере, оставался неподвижным, давая другому достаточно времени, чтобы привыкнуть. Чу Юй наклонился и терпеливо успокаивал эмоции Сюй Е мелкими поцелуями. Влажный и горячий язык мужчины обвил нежный сосок на груди, то легко, то сильно покусывая его. Легкая боль и онемение смешались воедино, вновь пробуждая вожделение в теле человека под ним, которое почти угасло от дискомфорта.

— Хозяин... ммм...

Глаза Сюй Е были полны влажной дымки, он, тяжело дышал, расслабив напряженное тело. Кислое и распирающее чувство в заднем проходе сводило его с ума, и он, не обращая внимания ни на что, выдохнул два слова:

— Возьмите меня...

Сверху раздался двусмысленный тихий смех:

— Совсем осмелел? Теперь смеешь мне приказывать, да?

С этим восходящим носовым звуком мужчина резко вонзил часть своего члена, который медленно вытягивал наружу. Сюй Е вскрикнул и, тяжело дыша, схватил Чу Юя за руки, которыми тот опирался по обе стороны от его тела.

Мужчина прижал его запястья над головой и начал медленно двигаться. Каждое движение было плавным, с медленным вытягиванием и яростным толчком вглубь. Когда он вонзался до самого основания, мошонка ударялась по ягодицам, издавая звук, похожий на хлопок, который переплетался со звуком перемешивания смазки, образуя сладострастную и эротическую симфонию. Такое сильное и властное вторжение заставило Сюй Е полностью сдаться, и он прерывисто простонал:

— Ууу... Хозяин, я был неправ... Ах, я ошибся...

Частота толчков постоянно увеличивалась. Сюй Е, словно умирающий лебедь, запрокинул назад свою изящную шею, и стоны, полные плача, эхом разносились по комнате. Когда обжигающий кончик коснулся определенного места, экстремальное удовольствие от сжатия железы вызвало у него головокружение, и с его изящного члена скатилась прозрачная слеза. Сюй Е вздрогнул и дрожащим голосом закричал:

— Ах... там, не надо... хозяин...

— Не надо? — голос Чу Юя, пропитанный похотью, звучал опьяняюще, словно опиум. — Еще раз услышу эти два слова, я заткну тебе рот и буду делать это, пока ты не заплачешь.

Каждый последующий толчок был направлен прямо в ту самую чувствительную точку. Сюй Е, сбитый с толку до головокружения, уже потерял способность мыслить. В уголках его глаз блестели слезы, повисшие на ресницах, и он, охрипшим голосом, прошептал:

— Ах... я больше не могу... хозяин, прошу вас...

Румянец, покрывший все его тело, делал его невероятно соблазнительным, а его расфокусированный взгляд был полон тумана. Все чувства исчезли, и только стимуляция от каждого вторжения накладывалась слой за слоем, бурно поднимаясь и опускаясь, нетерпеливо ища выход.

— Не кончай, пока я не разрешу.

Приказ мужчины звучал у него в ушах, но Сюй Е уже потерялся в бушующем море похоти. Один особенно сильный толчок заставил его потерять контроль, и он, плача, выгнулся, как рыба. В тот момент, когда из его промежности хлынула белая муть, задний проход судорожно сжался, словно влажный и горячий рот, крепко сосущий вставленный в него член.

Нахлынувшее желание Чу Юя чуть не вырвалось наружу от этого сильного сжатия. Задыхаясь, он посмотрел на человека под собой, который безвольно дрожал после оргазма, и усмехнулся:

— Похоже, сегодня я должен хорошенько научить тебя правилам в постели.

Не успел Сюй Е прийти в себя, как его тело, оставаясь соединенным в месте соития, перевернули, и он оказался в положении стоя на коленях, склонившись вперед. Поза "сзади" позволяла проникновению быть более глубоким, и, похожая на спаривание животных, психологически вызывала большее чувство унижения. Ноги Сюй Е еще немного дрожали, и как только он попытался пошевелиться, по его ягодицам пришелся сильный шлепок.

— Стой смирно, — приказал мужчина хриплым голосом.

Сюй Е не осмелился больше двигаться, застыв в позе с выгнутой спиной и приподнятыми ягодицами. Полное отсутствие возможности видеть другого человека заставляло его чувствовать себя немного растерянным. В тот момент, когда он повернул голову назад, Чу Юй с силой вошел в него, заставив почти потерять равновесие.

— Ах... Хозяин...

— Кто разрешил тебе оборачиваться?

Яростные толчки мужчины, следовавшие один за другим, создавали у Сюй Е ощущение, что его тело вот-вот пронзят насквозь. Руки, крепко сжимавшие его талию, не давали ему возможности уклониться. Он мертвой хваткой вцепился в простыню, жалобно умоляя:

— Хозяин... больно... ааа... я виноват, прошу вас...

— Помнишь, кто твой хозяин?

Карательное проникновение стало немного более грубее, чем прежде. Каждый быстрый выход члена из глубины обнажал нежную плоть у входа, а затем следовал удар, сопровождаемый приглушенным хлюпающим звуком. Чу Юй низким голосом произнес:

— Хорошенько подумай, что ты только что сделал не так.

Неописуемая боль и наслаждение смешались воедино, сосредоточившись в его покорной заднице. Яростно входящий и выходящий между ягодицами раскаленный член заставлял бессильного Сюй Е вздрагивать. Он всхлипывал, прерывисто перечисляя свои провинности:

— Я был неосторожен в словах... Ух... Оскорбил вас... Мне не следовало говорить вам "нет"... Ах, больно... Мне не следовало, эм... кончать, когда вы не разрешили... Я знаю, что виноват, хозяин... Эм, ах, мне не следовало оборачиваться... Я больше никогда не посмею... Пощадите, пощадите меня...

Вид покорно преклонившегося перед ним человека, дрожащего и молящего о пощаде под его контролем, еще больше разжигал в сердце мужчины желание мучить. У Чу Юя было много способов наказать этого непослушного раба, но он даже не использовал приготовленные маленькие игрушки. С одной стороны, потому что это была первая ночь Сюй Е, и ему нужно было контролировать весь процесс, чтобы он не был слишком интенсивным. С другой стороны, он хотел насладиться с Сюй Е более чистым сексом. Без каких-либо других преград, только они вдвоем.

К удивлению Чу Юя, их тела идеально подходили друг другу. За исключением того, что выносливость Сюй Е в отношении эякуляции требовала тренировки, процесс совокупления был почти идеальным. Сюй Е не сопротивлялся проникновению и мог наслаждаться удовольствием. Возможно, он сам не осознавал, что, когда его чувствительные точки подвергались воздействию, он непроизвольно сжимал задний проход, словно желая удержать незваного гостя. И это чувство доставляло Чу Юю огромное удовольствие.

После непрерывных толчков увядший пенис Сюй Е снова тихо поднял голову. Чу Юй вытащил свой все еще твердый член и перевернул своего раба на спину:

— Хочешь, чтобы я тебя простил?

Ресницы уже были мокрыми от слез. Сюй Е робко кивнул.

— Хорошо, — с насмешливой улыбкой произнес Чу Юй. — Обхвати руками колени, широко разведи ноги, а затем вырази мне свою искренность.

Сюй Е, повинуясь приказу, открыл свое тело. В расширенном и покинутом проходе ощущалась какая-то необъяснимая пустота. Эта поза, похожая на приглашение, заставила его почувствовать стыд и растерянность. Дрожа, он посмотрел на мужчину и тихо позвал:

— Хозяин...

Чу Юй, прищурившись, оставался неподвижным.

— Прошу вас... — Сюй Е запинаясь выдавил эти слова. — Ммм... Хозяин, прошу вас, войдите... — Видя, что тот все еще не реагирует, он покраснел и заплакал: — Прошу вас, вставьте...

Мужчина тихо рассмеялся, и когда его горячий член снова вошел, он стал намного нежнее, постепенно вытесняя пустоту из тайного прохода. Сюй Е издал невнятный стон, послушно расслабляя свое тело. Во время проникновения, он, казалось, испытал невиданное ранее чувство, его душа наполнилась, отгоняя прочь одиночество и тоску, которые преследовали его все эти годы.

Проникновение. Отступление. Все его желания исходили от другого мужчины. Ему хотелось зависеть от него, хотелось утонуть в этом.

В руках своего хозяина чувствительность Сюй Е была просто невероятной. При непрерывном давлении на точку G его легко можно было довести до эякуляции. Но и выносливость Чу Юя была поразительной. После того, как Сюй Е в первый раз ослушался и самовольно кончил, ему больше не разрешалось эякулировать. Бедный раб, с крепко сжатым членом, дрожал всем телом, переживая волну за волной оргазма. В состоянии любовного безумия, под дразнящими ласками мужчины, он произнес много стыдливых просьб о пощаде, и когда ему, наконец, разрешили извергнуться вместе с ним, он уже плакал до хрипоты в голосе.

После отголосков оргазма Чу Юй обнял его и провел пальцами по его уже мокрым от пота волосам:

— Тебе плохо?

Голова Сюй Е лежала на его плече, и мужчина чувствовал его прерывистое дыхание. Сюй Е покачал головой, немного поколебался и спросил:

— Только что... я, доставил вам удовольствие?

— Тебя больше волнуют мои чувства?

— Я хочу знать, по сравнению с вашими предыдущими рабами... — Сюй Е взглянул на выражение лица мужчины, не осмеливаясь продолжать, и, полный сожаления, тихо извинился: — Простите, хозяин.

Чу Юй ничего не ответил.

Первоначально романтическая и теплая атмосфера стала немного напряженной. Сюй Е свернулся калачиком и не смел пошевелиться.

— Если я скажу, что предыдущие рабы, которых я принимал, могли сотрудничать со мной в более откровенном сексе... — спросил мужчина, глядя на него: — Что ты собираешься делать?

Сюй Е замер.

— Некоторые из них позволяли мне делать на их телах различные проколы, включая гениталии. Ты сможешь?

— Хозяин...

— Некоторые могли по моей команде полностью потерять себя и превратиться в животных. Ты тоже хочешь попробовать?

В отчаянии глаза Сюй Е покраснели:

— Хозяин, я был неправ, простите меня...

— Сюй Е, — Чу Юй поднял руку и потрепал его волосы, — У каждого доминанта свои критерии при выборе саба. Я выбрал тебя не для того, чтобы просто найти саба и развеять одиночество, и не потому, что ты лучше всех рабов. — Он немного помолчал. — Для меня ты особенный. В твоих глазах есть что-то очень чистое, что привлекает меня к тебе. Мне нравится, как ты постепенно даришь мне доверие и зависимость, это прекрасно. Поэтому не обращай внимания на то, что ты не можешь контролировать, тебе просто нужно быть собой.

Сюй Е обнял мужчину за талию, прижался лицом к его груди и тихо прошептал:

— Хорошо.

— Вставай, пойдем в душ, — Чу Юй похлопал его по ягодицам.

Ноги Сюй Е давно ослабели. Он попытался встать, но как только слез с кровати, мужчина подхватил его на руки и отнес в ванную.

Принял пощечину.

Сюй Е проспал до одиннадцати утра следующего дня. На большой кровати в главной спальне было пусто, Чу Юя нигде не было.

Он пошевелился, чувствуя себя так, словно его разобрали и собрали заново. Все тело ломило, особенно бедра и поясница, казалось, вот-вот развалятся. В заднем проходе все еще оставалось ощущение вторжения инородного тела. Внутри канала ощущалась легкая прохлада, вероятно, его смазали чем-то вроде мази. Следы, оставленные на теле тем человеком, были отчетливо видны. Вспомнив, как вчера его довели до слез и мольбы о пощаде, а потом он, обессиленный, уснул в ванной, Сюй Е мгновенно покраснел, как вареный рак.

Однако в душе появилось чувство уверенности. Он не был особенно уверенным в себе человеком, поэтому в работе всегда привык оказывать на себя большое давление, стремясь сделать все досконально и идеально. В отношениях с Чу Юем у него тоже всегда были сомнения. Вопрос "Почему он выбрал меня?" часто непроизвольно крутился в голове. Вчера Чу Юй впервые четко дал ему ответ, полностью развеяв все его дурацкие мысли.

С трудом набравшись смелости, он, превозмогая боль во всем теле, слез с кровати.

Сяо Сюнь что-то обсуждал с дядей Е в столовой. Увидев, что Сюй Е спускается, он с улыбкой спросил:

— Молодой господин Сюй, будете завтракать сейчас?

— Да, пожалуйста.

Сюй Е подошел к обеденному столу, и управляющий совершенно естественно отодвинул для него стул. Увидев толстую мягкую подушку, внезапно появившуюся на кожаном сиденье стула, лицо Сюй Е мгновенно вспыхнуло, и он рассеянно сел, листая лежащую рядом утреннюю финансовую газету.

— Рисовая каша с рыбными ломтиками приготовлена для вас по распоряжению Второго молодого господина. — Сяо Сюнь аккуратно поставил перед ним фарфоровую пиалу, расставил несколько тарелок с легкими закусками. — Второй молодой господин просил передать вам, что он вернется до пяти вечера. Если вы захотите выйти, пусть вас сопровождает Баоцзы. Ради вашего здоровья он не хочет, чтобы вы ели вне дома. Я приготовил для вас несколько комплектов верхней одежды разных стилей, они в вашей комнате.

— Я понял. Спасибо.

Когда Сюй Е увидел эту одежду, он осознал, насколько внимателен Сяо Сюнь. Одежда была разных стилей, но у всех комплектов было одно общее – воротник-стойка.

Сюй Е, покраснев, поднял воротник перед зеркалом, чтобы скрыть следы поцелуев на шее. Затем попросил Баоцзы отвезти его в компанию. В письме, присланном Лили, говорилось о снижении объема продаж в нескольких филиалах, и он хотел проверить конкретную ситуацию.

***

Едва он прибыл в офис и не успел толком сесть, как вошел Сюй Тин, и, обращаясь к Лили, которая докладывала боссу о текущих делах, хмуро сказал:

— Выйди!

Секретарша, испуганная его угрюмым выражением лица, немедленно вышла и закрыла дверь.

— Что вообще происходит? — спросил Сюй Тин, глядя на своего сына. — Как ты связался со Вторым молодым господином из семьи Чу? Он тебя что, принуждал...?

— Нет, — перебил его Сюй Е. — Мои отношения с ним – это мое личное дело, и я не обязан тебе ничего объяснять.

— Твое личное дело? — с усмешкой воскликнул Сюй Тин. — Ты понимаешь, что будут говорить за спиной, если узнают, что ты с ним связался? Что сын Сюй Тина, чтобы получить кусок земли, залез в постель ко Второму молодому господину из семьи Чу. Сам напросился, чтобы его поимели!

Взгляд Сюй Е постепенно становился все холоднее, словно он смотрел на незнакомца. Он тихо усмехнулся, в его голосе звучала полная ирония:

— А. Значит, боишься, что люди будут болтать? Когда ты, ради той земли, заискивал перед Сун Хуанянем, когда изо всех сил пытался свести меня с Сун Юэжань, когда приводил домой разных женщин, чтобы переспать с ними, почему тогда не боялся, что люди будут болтать...?

Звонкая пощечина оборвала его слова.

Щека Сюй Е, повернутая в сторону от удара, постепенно покраснела.

— Ты... — Сюй Тин дрожал от гнева. — Как я мог породить такого сына...?

— Как жаль, — в темных глазах Сюй Е мелькнул странный, холодный свет. — У тебя нет возможности стереть этот неудачный продукт из своей жизни.

Сюй Тин стиснул зубы:

— Ты думаешь, люди из семьи Чу – добряки? Ты хоть знаешь, какими грязными методами они пользуются? Если ты их разозлишь, то не только эта компания, но и твоя жизнь может оказаться под угрозой. Ты запер себя с дикими зверями и думаешь, что сможешь выйти сухим из воды?

— Я и не думал выходить сухим из воды. — Сюй Е опустил глаза и совершенно искренне сказал: — Если он захочет, я всегда буду рядом с ним.

Сюй Тин был совершенно ошеломлен. Через некоторое время он побледнел и покачал головой:

— Ты просто... безнадежен!

С этими словами он выбежал, хлопнув дверью.

***

Пощечина была нанесена с настоящей силой, и красный след на лице долго не проходил. Когда Сюй Е закончил с рабочими делами и вышел из офиса, Баоцзы, увидев его лицо, внезапно наполнился яростью и тихо спросил:

— Кто ударил?

Сюй Е беспомощно улыбнулся:

— Мой отец.

Баоцзы нахмурился, его выражение лица немного смягчилось, и он пошел к машине.

Вернувшись в особняк "Хань Гуань" №8, Сюй Е полдня прикладывал лед к щеке, но она все равно оставалась красной. Он с досадой пробормотал, глядя в зеркало:

— У этого старого лиса что, климакс начался? Такой вспыльчивый...

***

Днем Сюй Е сидел в кресле у огромного окна, изучая отчеты о прибылях и убытках. Солнечный свет был теплым и ласковым, и он незаметно заснул. В полусне он почувствовал легкий зуд на щеке, открыл глаза и увидел, что сидящий рядом мужчина спокойно смотрит на него, а его теплые пальцы поглаживают его щеку с неясным красным следом.

— ...Вы вернулись, — сказал он, садясь.

— Сюй Тин ударил? — Чу Юй спросил прямо, очевидно, уже получив информацию от Баоцзы.

— Сегодня утром, когда я был в компании, я немного огрызнулся на него, и в итоге получил пощечину.

— Что за тема, что он разозлился до рукоприкладства? — мужчина нежно взял его за подбородок, поворачивая, чтобы внимательно рассмотреть следы на его щеке.

Сюй Е поджал губы, выражение его лица было немного смущенным и затруднительным.

— Не хочешь говорить? — Чу Юй улыбнулся: — Хорошо. Я больше не буду спрашивать.

— Хозяин... — Сюй Е почувствовал некоторое беспокойство.

— Не нужно нервничать, я не буду из-за этого злиться. — Мужчина поднял руку и приложил небольшой пакет со льдом, лежавший на столе, к его щеке, с нежным выражением лица: — Сюй Е, я уважаю твою личную жизнь и верю, что у тебя есть способность самостоятельно решать проблемы. Но когда ты сталкиваешься с трудностями и не можешь решить их сам, я надеюсь стать тем, к кому ты в первую очередь захочешь обратиться за помощью. В любое время я готов стоять за твоей спиной и быть твоей опорой.

Взгляд Сюй Е дрогнул, в его черных, ясных глазах промелькнула безмолвная благодарность. Он подался вперед и прислонился головой к плечу собеседника.

Дыхание Чу Юя коснулось его уха, намеренно приглушенный голос приобрел оттенок двусмысленности:

— Знал бы я, что, отпустив тебя, ты вернешься с такими отметинами, вчера вечером я бы довел тебя до того, что ты не смог бы встать с постели. — Рука скользнула на поясницу, слегка надавила, вызывая невольную дрожь у Сюй Е. Кончик языка, влажный и горячий, ласкал мочку уха, усиливая дрожь, — Ты знаешь, у доминантов очень сильная потребность в контроле. Когда они видят на теле саба следы, оставленные не ими, им хочется связать его и жестоко наказать, заставить его тело запомнить, кому оно принадлежит. — Пальцы, проникшие в штаны, углубились в ягодичную складку, забавляясь с несчастным отверстием, куда вчера уже проникали. — Как ты думаешь, как мне тебя наказать, а?

— У-у... Хозяин... — Сюй Е, задыхаясь, обмяк и полностью прислонился к нему.

Такая реакция сформировалась у него под влиянием воспитания Чу Юя, от первоначальной скованности и напряжения до нынешней естественности, без малейшего сопротивления и отчуждения.

— Даю тебе шанс, — сказал мужчина, его черные глаза сияли, словно неугасающие звезды. — Поцелуй меня сейчас, и в этот раз я сделаю вид, что ничего не видел.

Не успел он договорить, как Сюй Е поднял подбородок, закрыл глаза и прижался к этим улыбающимся губам.

Можно уйти?

К удивлению Сюй Е, после ужина мужчина снова повел его в "Восточный Берег".

На этот раз оба были одеты легко и непринужденно. Чу Юй не потребовал, чтобы он надевал ошейник, и не пристегнул поводок. Заметив удивленное выражение лица Сюй Е, он улыбнулся:

— Сегодня метки еще красивее.

Сюй Е покраснел от шутливого взгляда, упавшего на его шею. Теперь он понимал, почему мужчина выбрал для него эту белую трикотажную футболку с круглым вырезом: отчетливые следы поцелуев на шее ясно показывали его подчиненное положение.

Так как это были выходные, в клубе, казалось, было еще оживленнее, чем вчера. Даже без поводка Сюй Е послушно держался в пределах метра позади Чу Юя, сосредоточенно наблюдая за действиями хозяина, и был гораздо спокойнее, чем накануне.

В зоне для VIP-членов были Лев, Фараон, дуэт "Кот и мышь", а также три незнакомых лица. Чу Юй сел и, глядя на Сюй Е, остановившегося у входа в зону отдыха, похлопал по сиденью рядом с собой.

Сюй Е замер, в его глазах промелькнуло удивление.

Зона для VIP-членов не очень большая, и когда людей много, хозяева просят рабов ждать снаружи. Сюй Е думал, что ему придется стоять на коленях вместе с рабами других, но мужчина отдал ему приказ "сесть рядом". Он несколько раз прокрутил это в голове, чтобы убедиться, что не ошибся в команде, подошел и сел рядом с Чу Юем.

По залу тут же прокатился шепот, многие удивленно посмотрели в их сторону. В конце концов, в клубе редко когда доминанты предоставляли сабам равное положение. Сюй Е немного смущенно посмотрел на своего хозяина. Мужчина слегка улыбнулся и положил руку на спинку дивана за ним, молчаливо заключая его в свои объятия.

Лев присвистнул и поддразнил:

— Вижу, Граф сегодня в отличном настроении. Должно быть, хорошо выспался прошлой ночью.

— Неплохо, — усмехнулся Чу Юй.

— Неплохо в плане качества сна или неплохо в плане упражнений перед сном? — Джерри с лукавыми глазами спросил еще более откровенно: — Этот парень сегодня еще может встать с постели, значит, нагрузка была невелика.

— Умение соблюдать меру – это тоже проверка контроля доминанта, — невозмутимо ответил Граф, легко парируя. — В этом плане я всегда умерен.

От этих разговоров у Сюй Е покраснели даже кончики ушей. Он сидел, опустив голову, и смотрел в пол, не смея поднять взгляд. Такое поведение показалось доминантам еще более забавным.

Том нарочно спросил:

— Сюй Е, твой хозяин в постели такой же джентльмен, как и сейчас?

Сюй Е, весь красный от смущения, поднял голову, не зная, что ответить, и вопросительно посмотрел на мужчину рядом с собой. Чу Юй с улыбкой пришел ему на помощь:

— Тебе так интересно узнать? Тогда брось Джерри и приходи ко мне, лично почувствуешь, какой я в постели.

— …Спасибо, обойдусь, — Том бросил взгляд на красавчика рядом с собой, который приподнял бровь, и быстро отступил.

Не успели они поболтать, как в зале стемнело. Все прожекторы были направлены на деревянную дыбу в центре зала. Затем обнаженный по пояс мужчина с опущенной головой вышел на свет. Увидев его лицо, Сюй Е удивленно расширил глаза.

В зале воцарилась тишина. Четверо крепких мужчин в черном, с непроницаемыми лицами, стояли по обе стороны дыбы. Ведущий с микрофоном посмотрел на бумагу в руке и обратился к мужчине:

— Ань Ся. Обычный член. В клубе два года, верно?

— Верно.

— Вчера вы заявили, что некий раб без причины оскорбил вас, из-за чего тот был наказан десятью ударами плетью. После тщательного расследования администрация клуба установила, что вчера вы сами спровоцировали его. Вы не только нарушили соответствующие положения "Правил для членов" о "запрете провоцирования конфликтов", но и открыто лгали и обманывали всех, так?

— …Так, — в голосе Ань Ся слышалась легкая дрожь.

— Отлично. — Ведущий подошел к VIP-зоне и спросил: — Господин Граф, из-за неподобающего поведения господина Ань Ся вам и вашему рабу были доставлены неприятности. Согласно правилам, мера его наказания должна быть определена с учетом вашего мнения...

Чу Юй небрежно окинул взглядом присутствующих и холодно произнес:

— Мягкая плеть. Двадцать ударов.

— Господин. Во всем виноват я. Я не смею надеяться на ваше прощение, я лишь прошу вас в последний раз исполнить мою просьбу. — Ань Ся опустился на колени в сторону Чу Юя: — Прошу, накажите меня своей собственной рукой.

— Я отказываюсь, — ответ мужчины был резким и прямым, не оставляющим места для сомнений.

— Господин! — не удержался Ан Ся. — Я люблю вас, всегда любил вас. Я лишь прошу вас позволить мне вернуться к вам...

Голос перешел в невнятное горловое бормотание. Двое мужчин в черном ловко подошли, сжали его подбородок и вставили в рот кляп, затем подняли его на дыбу и крепко зафиксировали руки и ноги. Дыба была специально сконструирована так, что он мог лишь кончиками пальцев едва касаться пола, а вес тела в основном приходился на висящие руки, что было крайне мучительно.

Затем черная кожаная плеть, предназначенная для наказаний, со свистом рассекла воздух и с силой обрушилась на его спину. Каждый удар плети по плоти издавал ужасающий звук, от которого сводило зубы. С каждым ударом на спине проступали следы крови. Ань Ся побледнел от боли, слезы заливали его лицо.

Сюй Е молча смотрел. Он понимал, что это своего рода объяснение от Чу Юя, но почему-то чувствовал себя некомфортно.

— Он был рядом со мной два месяца, — начал мужчина, словно оправдываясь. — Я разорвал отношения господина и раба, потому что он совершил некоторые недостойные поступки.

Сюй Е взглянул на мужчину, которого избивали на арене, и тихо спросил:

— Хозяин, могу я ненадолго отлучиться?

Ему действительно не хотелось смотреть на это жестокое наказание.

На губах Чу Юя появилась понимающая улыбка, и он, поднимаясь, сказал:

— Пойдем, вернемся вместе.

В итоге, оба главных участника ушли, не досмотрев до конца наказание в двадцать ударов плетью. После этого появления имя Сюй Е обросло титулом "Любимчик Графа" и разнеслось по всему кругу.

Офис – тоже хорошее место.

В эти выходные Сюй Е был очень занят, он все время просидел в компании с сотрудниками проектного отдела, готовя материалы, касающиеся участка земли в Дунлине. После того, как сотрудничество между Сюй Тином и Сун Хуанянем развалилось, обе стороны разошлись и начали действовать по отдельности, представив собственные проекты. Позиция "Золотого Орла" была довольно двусмысленной: ходили слухи, что некоторое время назад они рассматривали проект "Вань Хуа", а вчера официально направили письмо с приглашением на встречу "Белому Журавлю".

Сюй Е всегда серьезно относился к работе, четко разделяя личное и служебное. Несмотря на близкие отношения с Чу Юем, он никогда не думал о том, чтобы воспользоваться этим в своих интересах. Он тщательно планировал, готовил материалы для переговоров, демонстрируя совершенно деловой подход. Чу Юй ценил это в нем, с нетерпением ждал его предложения и решил предоставить ему полную свободу действий.

Когда Сюй Е действительно оказался за столом переговоров, он все же не смог избежать некоторого волнения. Его взгляд встретился со взглядом Чу Юя, спокойно сидевшим напротив. Он выдержал всего несколько секунд и, словно убегая, отвел глаза.

Так не пойдет.

Сюй Е отпил глоток чая, чтобы успокоиться, сделал пару глубоких вдохов и, подняв голову, почувствовал себя намного увереннее. Проект "Белого Журавля" был полностью основан на идеях Сюй Е, и каждая деталь была подробно обсуждена с проектной организацией. Это был его первый проект курортной зоны, и хотя у него не было полной уверенности в том, что он сможет впечатлить другую сторону, он сделал все, что было в его силах.

В конференц-зале на тридцать пятом этаже штаб-квартиры "Золотого Орла" солнечный свет проникал сквозь параллельные щели жалюзи, и Сюй Е, уверенно и спокойно говоривший за столом, выглядел непринужденно и безмятежно. Темный деловой костюм, жесты и манеры отражали хорошие личные качества, а на молодом и чистом лице было серьезное выражение, которое невольно притягивало взгляды всех присутствующих.

— ...Вышеизложенное – все наши представления о проекте курорта в Дунлине. В нем, безусловно, есть некоторые незрелые моменты, и, если он не соответствует требованиям вашей стороны, мы можем внести дальнейшие изменения, — Сюй Е изо всех сил старался выглядеть более профессиональным и сдержанным.

Специалист по проектам "Золотого Орла" задал несколько вопросов, на которые он отвечал очень четко и быстро, что свидетельствовало о тщательной подготовке. Чу Юй неторопливо произнес:

— На данный момент, ваш план выглядит более привлекательным, чем план "Вань Хуа". Но и инвестиции требуются более значительные. Как "Белый Журавль" планирует решить вопрос с финансированием?

— У нас налажены партнерские отношения с несколькими банками, и они согласились предоставить кредит на этот проект. Кроме того, у нас есть несколько очень надежных партнеров.

— Вы должны понимать, что, если этот проект не принесет прибыли, это окажет очень сильное влияние на "Белый Журавль".

— Да, поэтому я обязательно сделаю все, чтобы он был успешным. — Сюй Е прямо посмотрел в глаза собеседнику своими блестящими черными глазами.

— Искренность похвальна, — мужчина слегка улыбнулся. — Однако, если говорить исключительно о выгоде, "Вань Хуа" предлагает за землю на пять процентов больше, чем вы.

Бровь Сюй Е дрогнула, он поджал губы и сказал:

— Для финансовой мощи "Золотого Орла" эти пять процентов – капля в море. К тому же, желающих приобрести этот участок земли много, а ваша компания держала его в своих руках уже много лет, и дело, конечно, не в деньгах. Только хороший проект достоин этой земли. Поэтому я считаю, что спорить о ее цене не имеет особого смысла.

Улыбка мелькнула в глазах Чу Юя:

— Значит, ваша сторона не желает повышать цену?

Сюй Е не ожидал, что Чу Юй будет так упорствовать, и угрюмо ответил:

— Об этом мы можем еще поговорить.

— Уже поздно, — Второй молодой господин Чу бросил взгляд на настенные часы и распорядился: — Дэвид, проводите представителей "Белого Журавля" на обед, а детали обсудим позже.

Сюй Е уже собирался встать, когда услышал приглашение:

— Директор Сюй, у меня в офисе есть несколько хороших планов, не хотите взглянуть?

Сюй Е послушно последовал за Чу Юем в его офис на сороковом этаже здания.

Он впервые посетил его рабочий кабинет, который был вдвое больше его собственного. В зоне для посетителей стоял большой белый диван, рядом с ним пышно зеленели напольные растения, а в пристенном аквариуме плавало множество разноцветных тропических рыб. Главное здание "Золотого Орла" было построено в самом центре города, где каждый клочок земли на вес золота, а за панорамными окнами кипела городская жизнь. Глядя вниз с такой высоты, чувствуешь, что все живые существа малы, как пылинки.

— Нравится здесь? — спросил мужчина, стоя рядом с ним.

— Вид отличный, — ответил Сюй Е, задумчиво глядя на поток машин внизу. Почувствовав взгляд, направленный на него, он поднял голову и встретился с черными глазами Чу Юя, в которых, казалось, мерцающие огоньки собрались в море, глубокое и безбрежное.

— Знаешь, почему я попросил тебя подняться сюда? — мужчина протянул руку и приподнял его подбородок.

Сюй Е покачал головой.

— Я даю тебе шанс убедить меня.

Чу Юй накрыл его губы своими, нежно сминая их. Когда Сюй Е открыл рот в ответ, тот постепенно проник внутрь, обвивая застенчивый мягкий язычок и отмечая его губы и зубы своим дыханием, как свою территорию. Этот глубокий поцелуй легко нарушил дыхание Сюй Е, и он обхватил мужчину за талию, позволяя ему прижать себя к окну и наслаждаться им.

— Хозяин... — Сюй Е чувствовал, что ему не хватает кислорода, в голове царил хаос. В теле не осталось сил, он слабо держался между этим человеком и окном.

Мужчина наклонился и стал облизывать мочку его уха, а его пальцы ловко расстегивали пуговицы пиджака и рубашки. Когда Чу Юй коснулся серебристо-черного кольца на его груди, Сюй Е слегка вздрогнул и издал звук, похожий на кошачье мяуканье. Рана от пирсинга уже зажила, и кольцо, надетое на сосок, вызывало небольшое, похожее на удар током, раздражение. По мере того, как дыхание Сюй Е становилось все более прерывистым, его соски на груди становились все более твердыми. Он не осмеливался схватить руки, которые творили беспорядок на его теле, а лишь задыхаясь, умолял:

— Хозяин... мм...

После того, как была снята рубашка, пришла очередь брюк. Чу Юй, словно распаковывая изысканный подарок, нежно снимал с него одежду. Обнаженный Сюй Е прижался спиной к холодному панорамному окну, и по его телу пробежала мелкая дрожь.

— Холодно? — Чу Юй посмотрел на него своими глазами, похожими на глубокий пруд, и тихо усмехнулся: — Я тебя быстро согрею...

— Мгх... мм... — Сюй Е, которого постепенно охватывало вожделение, слегка дрожал, желая большего, но изо всех сил сдерживался, выглядя немного жалко.

— Уговори меня отказаться от этих пяти процентов, сейчас самый подходящий момент.

Рука мужчины скользнула по внутренней стороне его бедра, лаская член между ног, намеренно царапая ногтем нежную и чувствительную головку.

Сюй Е, задыхаясь, взмолился:

— Хозяин... так я, я не могу...

— Значит, ты собираешься упустить этот шанс? — Чу Юй склонил голову, оставляя на его ключице алый засос, но его руки не останавливались, продолжая дразнить его бедного "маленького братика" между ног.

— У... — Сюй Е был готов расплакаться, с трудом возвращаясь к проблескам разума в бушующем вожделении, и произнес: — Насколько мне известно... эм, к югу от города К есть аналогичный участок земли, месяц назад цена сделки составила 3 миллиона за му*... ааа! — Чу Юй сжал его мошонку в своей руке, нежно сжимая и поглаживая, заставляя Сюй Е часто и прерывисто дышать, так что он с трудом вспомнил следующее предложение: — Расположение Дунлина немного более отдаленное... эм, ах... и рельеф местности более сложный, некоторые места трудно использовать... ах, хозяин... — Все большее и большее наслаждение заставило его невольно вскрикнуть, мышцы внутренней стороны бедер напряглись.

*Му (mǔ) — китайская мера площади, равная 0,066 га.

Чу Юй отпустил его член, который был на грани срыва, поднял одну его ногу, заставив обхватить свою талию, и пальцем проник вглубь ягодичной складки, дразня мягкий вход в задний проход:

— Продолжайте, директор Сюй.

— Умм... — ощущение, как слизистая оболочка растягивается от пальца, заставило Сюй Е невольно застонать. — ...Цена, которую мы предлагаем, разумна… Ах, хозяин... "Вань Хуа" намеренно завышают цену, потому что не уверены в своем проекте...

Говоря самые серьезные деловые вещи, он находился в такой развратной позе. Тело Сюй Е полностью потеряло контроль под руководством мужчины, и в его глазах появилась пелена тумана.

— Так ты еще и анализировать ситуацию с врагом научился, — Чу Юй тихо рассмеялся. — Директор Сюй, ты почти убедил меня.

Тело, воспламененное похотью, было покрыто слоем янтарного света под солнечными лучами, словно прекрасная драгоценность, чистая, красивая и трогательно хрупкая. Белая грудь вздымалась, а в глазах Сюй Е, которого довели до полного изнеможения, читалось бессилие:

— Хозяин, ух... еще чуть-чуть...

— Эту самую малость может удовлетворить меня только сам директор Сюй, — в приглушенном голосе мужчины звучала особая сексуальность. Он поднял Сюй Е с подоконника и усадил на широкий рабочий стол, затем взял его руку и приложил к своему ремню, его взгляд потемнел: — Расстегни.

— Это... злоупотребление служебным положением! — Сюй Е наконец понял и, покраснев, запротестовал.

— Директор Сюй, в этом деловом мире существует множество негласных правил, и сегодня я научу вас одному из самых простых – угождать вкусам, — Чу Юй, словно добродушный большой кот, нежно лизнул его шею. — Если не будешь хорошо учиться, то позже тебя ждет наказание, от которого ты будешь плакать.

Такая наглая угроза не оставила Сюй Е возможности сопротивляться, и он, смущаясь, потянулся к ремню. Когда он неуклюже немного приспустил трусы, выскочивший огромный член заставил его отшатнуться.

— Директор Сюй, ты выглядишь невероятно соблазнительно, когда сосредоточен. Мне хочется содрать с тебя всю одежду и трахнуть прямо на столе. — Чу Юй прижал Сюй Е к столу, его пальцы с прохладной жидкостью проникли в узкое заднее отверстие, медленно расширяя его. Губы коснулись его уха, и он тихо рассмеялся: — Это ты меня соблазняешь.

— Я не... ууу... — одурманенный страстью Сюй Е был подобен цветку, робко распускающемуся в руках мужчины. Что касается того, почему в этом офисе "случайно" оказалась смазка, у него уже не было сил думать.

Взгляд Чу Юя постепенно потемнел, горячий и огромный член упирался в нежное отверстие, терзая и мучая его, пока Сюй Е полностью не расслабился, и тогда он медленно вошел.

— Ах... Хозяин... Слишком глубоко... — Сюй Е запрокинул голову назад и, всхлипывая, принимал толчки мужчины. Слизистая оболочка растянулась до предела, в боли, смешанной с неописуемым удовольствием ему казалось, что его вот-вот пронзят этим плотским клинком. Ноги непроизвольно обвили сильную, двигающуюся талию мужчины, он слегка приподнял бедра, чтобы их тела соприкасались еще плотнее.

В этот момент раздался стук в дверь.

Сюй Е вздрогнул и испуганно посмотрел на нее. Стенки его кишечника сжались от напряжения, еще сильнее сдавливая жгучее желание внутри, словно маленький ротик жадно сосал член, принося невероятное наслаждение. Чу Юй, тяжело дыша, усмехнулся и прошептал ему на ухо:

— Директор Сюй, как думаете, какое у них будет выражение лица, когда они увидят вас в таком виде подо мной?

Сюй Е в панике схватил его, отчаянно качая головой, и тихо умолял:

— Хозяин... Прошу вас...

— О чем ты просишь? Чтобы я впустил их? — Чу Юй, толкаясь, намеренно искажал его слова, глядя на то, как мужчина под ним слегка дрожит от стыда, и, пользуясь случаем, еще сильнее ударял по его чувствительной точке.

— У... Хозяин... Не впускайте никого, прошу вас... — в панике умолял Сюй Е, его глаза были полны слез.

Стук в дверь раздался снова. Лицо Сюй Е побледнело, он прикрыл рот тыльной стороной ладони, изо всех сил сдерживая стоны, готовые вырваться из его губ.

— Не хочешь, чтобы кто-то увидел, тоже можно, — в глазах Чу Юя играла озорная улыбка. — Встань на стол, подними задницу и как следует двигай бедрами, чтобы мне было удобно.

Сюй Е прикусил губу и послушно забрался на стол, склонившись и стыдливо спрятав лицо в изгибе руки.

Чу Юй поднял телефон и приказал секретарю:

— Я сейчас занят, в течение получаса никто не должен меня беспокоить.

Затем он резко вошел в сокровенное место между белоснежными ягодицами, с такой силой, словно хотел втиснуть даже яички в эту маленькую дырочку, вызывая у Сюй Е невыносимые стоны. Такие яростные толчки заставляли принимающую сторону невольно расслабляться и подстраиваться. Ноги Сюй Е давно потеряли силу, его шатало от толчков, кончик члена то и дело задевал край стола, но мужчина крепко перевязал основание галстуком, и он никак не мог кончить, только из кончика непрерывно выделялась прозрачная слизь.

— Хозяин... я больше не могу... у-у...

Стенки кишечника, подвергающиеся трению, словно загорелись. Сюй Е не понимал, горит ли он сам или это грубое орудие, проникшее в его тело. Ощущение, что он хочет кончить, но не может, заставило его, наконец, заплакать:

— Пощадите меня... ах... хозяин...

Вид успешного бизнесмена, сохраняющего невозмутимость за столом переговоров, а теперь стоящего на четвереньках с белыми нежными ягодицами и плачущего, умоляющего другого мужчину, разжег все желания Чу Юя. Частота ударов постоянно увеличивалась, каждое движение намеренно сдавливало его железу. Сюй Е не мог выговорить ни слова, его трясло от толчков, даже плач был прерывистым. В тот момент, когда ему разрешили кончить, он почувствовал, как горячая жидкость вливается в его тело. В голове была пустота, не было сил даже поднять палец.

***

В кабинете Чу Юя оказалась еще и полностью оборудованная ванная комната. Небольшая одиночная ванна теперь вмещала двух мужчин, и, казалось, им было тесно. Постепенно приходя в себя, Сюй Е прислонился головой к груди мужчины позади него и приглушенно спросил:

— Эти пять процентов, можно уступить?

Мужчина тихо рассмеялся:

— А ты скряга.

— Если бы у меня была такая большая компания, мне было бы наплевать на эти пять процентов.

— Ты хочешь сказать, что я мелочный?

— Вы это заметили? — Сюй Е моргнул.

Чу Юй массировал его поясницу:

— Похоже, директор Сюй хочет обсудить это еще раз?

— Ой... нет, я был неправ... — Сюй Е, барахтаясь, попытался выбраться из ванны, но мужчина схватил его за запястье.

— За землю платить не нужно, "Золотой Орел" войдет в долю в курорте в виде основных средств, доля не превысит пятнадцати процентов. С одной стороны, это может снизить твое бремя по кредитам, с другой стороны, ситуация в Дунлине очень сложная, и вывеска "Золотой Орел" там, безусловно, облегчит тебе работу в будущем.

Сюй Е замер, тихо спросив:

— Вы все давно продумали, верно?

Предложение Чу Юя было детальным и всесторонним, что не оставляло ему возможности отказаться.

— Это решение я принял после того, как ознакомился с твоим планом, — мужчина посмотрел на него, в глубоких темных глазах Сюй Е отражался он сам. — Ты бизнесмен, и я тоже. Сегодня ты продемонстрировал мне свой профессионализм, и я, в свою очередь, взвесив все за и против, предложил свой вариант сотрудничества. Если бы ты сыграл на чувствах, я, возможно, был бы готов предложить более выгодные условия, потому что это та цена, которую я готов заплатить за наши отношения, но ты этого не сделал. Поэтому я уважаю твой выбор, и эти условия – моя ставка на перспективы твоего проекта. Я верю, что ты сможешь его реализовать и принести мне хорошую прибыль.

— Я очень вам благодарен. — В глазах Сюй Е появился теплый свет. — Я обязательно приложу все усилия, чтобы этот проект был успешным.

— Я буду ждать и наблюдать, — Чу Юй улыбнулся.

Напился.

Выйдя из здания "Золотого Орла" после подписания контракта, несколько человек из проектного отдела мгновенно пришли в восторг, словно выиграли в лотерею. Они отбросили всю свою прежнюю сдержанность и наперебой стали расспрашивать Сюй Е обо всем.

— Говорят, этот Чу Второй очень придирчивый, а тут вдруг так хорошо отозвался о нашем проекте, просто невероятно!

— Проект "Вань Хуа" точно хуже нашего.

— Да, с инвестициями "Золотого Орла" мы почувствуем себя увереннее.

— Директор Сюй, вы не представляете, Чжоу Вэй только что сказала, что собирается использовать свои чары, чтобы соблазнить этого Чу, ха-ха-ха...

— Да пошли вы! Я же пошутила!

— А кто тут с горящими глазами твердил, какой он красавчик?

— Да наш директор Сюй самый красивый! — сотрудница по имени Чжоу Вэй повернулась к Сюй Е. — Кстати, директор Сюй, как вы его убедили?

Сюй Е скривился. Он все еще ощущал остаточное чувство проникновения внизу, и поясница ныла. От одной мысли об этом способе "убеждения" он покраснел, поэтому сменил тему:

— В последнее время все усердно работали. Контракт подписан, давайте сегодня вечером вместе отпразднуем. Я угощаю.

Тут уж все окончательно разбушевались, наперебой предлагая пойти поесть чего-нибудь дорогого и вкусного, чтобы опустошить кошелек директора Сюя.

Сюй Е тоже был в хорошем настроении и позволил им шуметь. За ужином он немного выпил, и, собравшись уйти первым, был удержан этой компанией, поэтому ему пришлось пойти с ними в бар, чтобы продолжить празднование.

Заместителю руководителя проекта Чжоу Вэй в этом году исполнилось двадцать девять лет. Она работала в "Белом Журавле" три года и всегда восхищалась этим молодым наследником. Теперь, когда у нее появилась редкая возможность быть так близко к нему, она притворилась пьяной и мягко прислонилась к его плечу. Сюй Е замер, протянул руку, чтобы поддержать ее, но она совершенно естественно обвила его руку своей. Каштановые волосы женщины упали ему на плечо, и каждое ее дыхание было наполнено теплым ароматом.

— Чжоу Вэй? — Сюй Е слегка потряс ее. Она невнятно что-то промычала в ответ и прижалась к нему всем телом, прильнув еще крепче.

Остальные несколько человек уже были пьяны в стельку, и, учитывая обычную джентльменскую манеру молодого господина Сюя, Чжоу Вэй была уверена, что он лично отвезет ее домой. Он тоже выпил немало, и, если она сегодня вечером проявит инициативу, вполне возможно, что они проведут страстную ночь вместе. С такими мыслями Чжоу Вэй и не собиралась просыпаться, а лишь обнимала Сюй Е и притворялась пьяной.

В итоге, после телефонного звонка, в такси, которое повезло ее домой, оказалась секретарша Лили.

— Хватит притворяться, — с мрачным лицом насмешливо сказала Лили, которую вызвали, чтобы проводить ее: — Твои уловки на него не действуют.

Чжоу Вэй была в ярости, отвернулась к окну и произнесла:

— Не лезь не в свое дело.

Лили холодно усмехнулась:

— У него уже есть кто-то в сердце, советую тебе не строить планы.

— Кто? — Чжоу Вэй вытаращила глаза.

— В любом случае, не ты, — Лили взглянула на нее и замолчала. Она прекрасно знала, что можно говорить, а что нельзя.

***

Разогнав этих беспокойных подчиненных по домам, Сюй Е вышел из бара и встал на обочине дороги, поправляя воротник. Его взгляд упал на черный "Мерседес", припаркованный напротив, и он расплылся в улыбке.

Чу Юй лично приехал за ним.

Сюй Е открыл дверцу машины и залез внутрь. Чу Юй, сидевший на заднем сиденье, повернулся к нему. У Сюй Е, выпившего немного алкоголя, лицо слегка покраснело, а в глазах играла расплывчатая улыбка. Он обнял мужчину, прижался головой к его груди и невнятно пробормотал:

— Я немного перебрал.

Такая реакция показалась Чу Юю забавной, и он спросил:

— И что?

— Хм... — Сюй Е склонил голову набок, немного подумал и, прищурившись, сказал: — Сегодня вечером ты мой. Я твой хозяин.

— О? — тонкие губы мужчины изогнулись в красивой улыбке. — И что же хозяин собирается со мной делать?

Сюй Е ухмыльнулся, протянул свои руки и принялся расстегивать пуговицы на рубашке Чу Юя, приговаривая:

— Если будешь послушным, хозяин сегодня вечером хорошенько тебя побалует, —  Сюй Е выглядел очень властным.

Чу Юй тихо рассмеялся и сказал водителю Сяо Оу, который был ошеломлен этим разговором:

— Отвези машину к реке.

Сяо Оу был опытным человеком и, конечно, понял, что у Второго молодого господина возникло внезапное желание. Он отвез машину к безлюдному склону у реки, а затем вышел из машины, чтобы не мешать.

Сюй Е возился довольно долго, но ни одной пуговицы на рубашке так и не расстегнул. С недовольным видом он просто сильно дернул и разорвал ее. Чу Юй не расстроился и, развалившись на просторном заднем сиденье, позволил ему бесчинствовать, даже сам лег, демонстрируя полную покорность.

— Ты мой...

В безлунной ночи глаза Сюй Е казались прекрасными черными жемчужинами. Он наклонился и поцеловал лежащего под ним мужчину, страстно и нежно. Целовал до тех пор, пока сам не начал задыхаться, затем опустил голову и принялся покусывать соски на его груди, имитируя то, что Чу Юй делал с ним раньше, оставляя свои следы на упругом теле. Словно жадный щенок, он продвигался все ниже и ниже, расстегнул ремень мужчины, снял брюки и трусы, и добрался поцелуями до густых зарослей между его ног. Затем поднял голову, и на его лице появилось растерянное и беспомощное выражение.

— Забыл, что делать дальше? — Чу Юй погладил его по голове, слегка приподнял бедра и сказал: — Я тебя научу. Открой рот и возьми его.

Сюй Е почти инстинктивно выполнил его указание, взял в рот этот слегка устрашающий огромный орган и тщательно ублажал его. Пососав немного, он понял, что что-то не так, отстранился и сердито произнес:

— Это не то!

Мужчина, смеясь, сел и усадил его к себе на колени лицом к лицу, связал его руки ремнем, затем нашел бутылку смазки, выдавил немного на кончики пальцев и ввел в ту самую маленькую дырочку, которую они ласкали днем. Остатки сознания в голове Сюй Е понимали, что произойдет дальше, и он, беспокойно извиваясь, попытался вырваться:

— Я хочу быть сверху...

— Разве ты сейчас не сверху? — в глазах Чу Юя смех был полон опасности.

— Не так, у... — Сюй Е выглядел как ребенок, у которого отобрали конфету, и был полон обиды.

— Что не так? — закончив расширение, мужчина поднял его, приставил головку своего члена к отверстию между ягодиц, а затем постепенно ослабил хватку, позволяя Сюй Е медленно опускаться под собственным весом.

— Ааа... больно...

Когда член вошел целиком, вес тела заставил эту огромную штуку проникнуть еще глубже. Сфинктер растянулся до предела, Сюй Е, тяжело дыша, прижался к груди Чу Юя и всхлипнул:

— Больно... Я не хочу этого... Я хочу быть сверху...

— Тише, скоро пройдет, — мужчина погладил Сюй Е по спине, целуя в губы, и, сдерживая нахлынувшее удовольствие, пока тот не привыкнет.

Все дальнейшее произошло само собой. Сильные руки крепко держали Сюй Е за талию, раз за разом поднимая и опуская, заставляя нижним ротиком как следует распробовать этот горячий, как огонь, и твердый, как железо, член. Днем они уже отдавались этому в полной мере, и теперь все его тело было мягким и бессильным. Под конец алкоголь окончательно выветрился, и Сюй Е, плача, умолял:

— Хозяин... Я сломаюсь, ууу... Я не хочу больше, я могу взять его в рот... Пожалуйста... Ааа...

В тесном пространстве тоже можно найти много способов развлечься. Сюй Е был вынужден сменить несколько поз, принимая яростный натиск хозяина. Когда обжигающая сперма мужчины снова излилась в его тело, Сюй Е, достигнув оргазма, бессильно упал на Чу Юя, его длинные ресницы полузакрылись, словно он собирался заснуть. Чу Юй погладил его по затылку, вытер поцелуями слезы и, словно довольный большой кот, нежно лизнув его губы, с нежностью в голосе произнес:

— Я твой.

***

Последствия того, что сам напросился к молодому господину Чу, заключались в том, что Сюй Е провалялся в постели все утро. Вспоминая вчерашний смутный секс в машине, он стыдился так, что готов был провалиться сквозь землю. Днем уже занимались этим, а вечером он сам прибежал к нему просить ласки, это просто... у него раскалывалась голова.

Поддерживая поясницу, он спустился вниз и, увидев мужчину, сидящего на диване в гостиной, вздрогнул:

— ...Что вы здесь делаете?

Чу Юй отложил отчет и спросил в ответ:

— Разве странно, что я нахожусь в своем собственном доме?

— Нет, я думал, вы ушли на работу... — объяснил Сюй Е, краснея. — Эм... Вчера вечером я действительно перебрал...

— Нашел предлог, чтобы бросить меня после мимолетной связи? — мужчина с улыбкой смотрел на него.  — Вчера вечером ты шептал мне на ухо, что я твой.

— ... — Сюй Е был в полном замешательстве.

Что же он натворил вчера?!

— Иди сюда, — мужчина уложил его поперек своих колен и нежно начал массировать ему поясницу. — Твоя физическая форма оставляет желать лучшего. В будущем два вечера в неделю будешь ходить плавать. Тогда, когда я буду иметь тебя, мы оба сможем получать больше удовольствия.

Сюй Е, пылая от смущения, кивнул.

Несчастный случай.

Проект в Дунлине продвигался очень успешно. Этот лакомый кусок земли, на который многие претендовали, в конечном итоге достался группе "Белый Журавль", что стало неожиданностью для многих. В день начала работ, обычно сдержанный Второй молодой господин Чу лично прибыл на стройплощадку, что вызвало еще больший интерес к этому курортному району.

С тех пор, как Сюй Тин узнал об отношениях сына и Второго молодого господина Чу, он внезапно постарел и потерял интерес к проекту. Теперь он либо занимался делами в компании, либо дома любовался цветами и ухаживал за птицами. Зато его отношения с женой значительно улучшились.

Сюй Е практически ежедневно бывал на стройке, занимаясь делами, касающимися строительства. Когда он случайно встречался с отцом, они говорили только о делах, избегая любых тем, которые могли привести к конфликту.

***

В тот день Чжоу Цзя позвонила ему и попросила приехать домой на ужин. Увидев Чу Юя за обеденным столом, Сюй Е был совершенно ошеломлен.

Ужин неожиданно прошел в теплой атмосфере. Чжоу Цзя любезно подкладывала еду, Сюй Тин обсуждал с Чу Юем деловые вопросы, а Сюй Е чувствовал себя посторонним, опустив голову и набивая рот. Когда мужчина бросал на него взгляд, он немедленно замедлялся.

После ужина Чу Юй вошел в кабинет и разговаривал с Сюй Тином около получаса.

Сюй Е, словно геккон, прилип к двери, пытаясь подслушать. К сожалению, звукоизоляция в кабинете была слишком хорошей, ни единого звука не просачивалось наружу. Когда дверь открылась, Сюй Е не успел спрятаться, пошатнулся и чуть не упал, но Чу Юй успел его подхватить. Смущенный, он неловко пошевелил рукой:

— Э-э, немного скучно... Я просто разминаюсь...

Сюй Тин бросил на него сердитый взгляд:

— Никакой серьезности.

Чу Юй слегка улыбнулся:

— Я должен откланяться. Дядя Сюй, тетя, я навещу вас обоих, когда будет время.

— Хорошо. Сюй Е, проводи Сяо Юя от моего имени.

Сяо... Сяо Юя?! И что это за жуткие обращения "дядя Сюй" и "тетя"? Сюй Е широко раскрыл глаза, глядя на этих знакомых незнакомцев, и потерял дар речи. Проводив мужчину до двери, он, наконец, не выдержал и спросил:

— Хозяин, о чем вы говорили с моим отцом?

Спустившись на несколько ступенек, Чу Юй обернулся, и уголок его губ приподнялся в двусмысленной улыбке:

— Хочешь знать? Сегодня вечером доставь мне удовольствие.

С этими словами он ушел, оставив Сюй Е стоять с пылающим лицом.

В ту ночь Сюй Е с самого начала был очень взволнован, планируя выведать информацию. Но, в итоге его привязали к кровати и довели до слез, так что черная ткань, закрывающая глаза, промокла насквозь. У него не осталось сил даже на мольбы о пощаде, и он совсем забыл о своих первоначальных намерениях. Он лишь смутно помнил, как, Чу Юй, обнимая его, произнес пьянящую любовную фразу, которую ему хотелось слышать снова и снова…

***

Приближалась середина ноября и день рождения Чу Юя. Сюй Е выкроил время в своем плотном графике и в обед попросил Баоцзы отвезти его в здание "Хуэйлун", чтобы купить подарок.

После долгих раздумий он, наконец, решил купить галстук. Сюй Е подумал, что у Чу Юя и так достаточно денег, он видел у него много роскошных и дорогих вещей, и вместо того, чтобы тратить деньги на что-то бесполезное, лучше подарить что-то более практичное. К тому же... он представил, как тот будет носить галстук, подаренный им, и его щеки снова покраснели.

Сюй Е взял несколько приглянувшихся галстуков и сравнил их, в конце концов выбрав темно-синий с мелким серебристым ромбовидным узором ручной вышивки.

Днем Сюй Е должен был поехать на стройку в Дунлин. Когда машина подъезжала к окраине города, он задремал, и внезапное резкое торможение заставило его голову сильно удариться о подголовник переднего сиденья, и в глазах потемнело.

Ситуация возникла так внезапно, что Сюй Е не успел опомниться, как услышал встревоженный крик Баоцзы:

— Заприте двери и не выходите!

В полузабытьи Сюй Е увидел, как Баоцзы выскочил из машины и одним ударом кулака свалил на землю приблизившегося к нему человека в черном. Однако тут же подбежали еще двое мужчин в черном с металлическими дубинками в руках.

Ошеломленный Сюй Е в растерянности запер дверь, как и велел Баоцзы, но ситуация снаружи вызвала еще больший ужас.

Их машина была заблокирована двумя автомобилями, перегородившими дорогу впереди, и еще двумя, перекрывшими путь сзади. Таким образом, они оказались в ловушке. Из машин вышли около дюжины человек, вооруженных короткими толстыми железными прутьями, и с угрожающими лицами окружили их автомобиль, словно одинокую лодку в море.

Баоцзы сражался с нападавшими голыми руками и мгновенно уложил двоих. Сверкающая в его глазах жажда убийства превратила его в настоящего дикого зверя. Он рычал на приближающихся врагов, обнажив белые клыки. Однако, один в поле не воин, тем более что все эти люди были крепкими тренированными бойцами. Каждый удар дубинкой по его телу пробивал кожу до крови.

Несколько человек окружили машину и начали бить железными прутьями по стеклам. К счастью, стекла оказались очень толстыми, и им не удалось разбить их за пару ударов. Каждый этот глухой удар заставлял Сюй Е вздрагивать от страха. Он попытался успокоиться и дрожащими пальцами набрал номер, ему ответили почти мгновенно.

— Сюй Е! Ты меня слышишь? Ты сейчас в безопасности? — донесся голос Чу Юя с другого конца.

— Мы окружены. Я в машине. Баоцзы снаружи, он ранен... — Сюй Е съежился на заднем сиденье, его голос дрожал от паники. — Чу Юй... они бьют по машине.

— Не бойся, я знаю, где ты. Я скоро буду рядом с тобой, не бойся, — голос Чу Юя был по-прежнему спокойным и нежным, в нем была сила, дающая Сюй Е уверенность. — Стекла в машине бронированные, они не разобьются сразу. Успокойся и делай, как я скажу.

Сюй Е глубоко вздохнул, чтобы успокоиться:

— Хорошо.

— Под задним сиденьем есть небольшая электрошоковая дубинка, достань ее. Если стекло разобьется, нажми красную кнопку электрошокера, чтобы защититься, — голос мужчины был холоден и спокоен. — Слушай внимательно. Сюй Е, все твои действия – это самооборона, действуй быстро, не проявляй милосердия, понятно?

Звук ударов по стеклу машины и каждая вибрация автомобиля вызывали у Сюй Е удушающий страх. Он никогда не сталкивался с подобным, он был в панике и напуган, и ему было нелегко сохранять спокойствие. Он посмотрел на электрошокер в руке, затем на избитого Баоцзы, всего в ссадинах и ранах, и его глаза наполнились слезами от страха: — Если так пойдет и дальше, Баоцзы забьют до смерти... Кажется, стекло вот-вот разобьется...

— Делай, как я говорю, и береги себя, — мужчина старался успокоить его. — Потерпи немного, я скоро буду.

В этот момент голос мужчины в телефоне был ровным и нежным, но в глазах Чу Юя, сидевшего в машине, застыл лед, словно там копилась буря, готовая поглотить все вокруг. Тяжелое и зловещее чувство угнетения наполнило удлиненный салон автомобиля, словно сдавливая горло и вызывая удушье. Тан Цань и Цзянь Хаопин, находившиеся в машине и занимавшиеся перегруппировкой сил, почувствовали, как по телу пробежал холодок.

Второй молодой господин в гневе.

Они обменялись взглядами, и каждый увидел в глазах другого напряжение и давление. Их официальные должности – топ-менеджеры отдела маркетинга "Золотого Орла", а неофициальные - высокопоставленные члены "Черного Ястреба", отвечающие за распределение и управление персоналом. Группировка "Черный Ястреб" никогда не распускалась, она всегда существовала. Подобно золотому свету и черной тени, члены с двойной идентичностью умело переключались между светом и тенью, управляя этим орлом, парящим в небесах.

Когда поступил сигнал тревоги первого уровня от Баоцзы, Чу Юй проводил регулярное собрание с высокопоставленными членами. В одно мгновение огромный конференц-зал словно замерз. Второй молодой господин ничего не сказал, лишь окинул ледяным взглядом каждого в конференц-зале, а затем быстро вышел. В тот момент эти бесстрашные руководители почувствовали, будто с них заживо содрали кожу.

Они все прекрасно понимали, кого защищает Баоцзы.

В течение получаса был отдан приказ о срочной мобилизации, и все члены "Черного Ястреба" второго уровня и выше, находящиеся в городе K и Дунлине, получили уведомление о необходимости прибыть на место происшествия для подкрепления.

***

Удлиненный S550 стремительно мчался по шоссе, за ним следовало все больше и больше машин, которые, не обращая внимания, пролетали на огромной скорости на красный свет, словно бесстрашная стая рыб, направляясь в одном направлении.

Тан Цань и Цзянь Хаопин, слушая разговор Второго молодого господина и "того человека", чувствовали сильное беспокойство. На людей их хозяина напали прямо у них под носом, а они до сих пор не выяснили ни личности нападавших, ни их цель, ни причину, и не получили ни единого предупреждения.

Полная некомпетентность.

Это было позорнее, чем, если бы каждому из них дали пощечину.

Их тревога резко контрастировала со спокойствием Чу Юя. Однако они оба прекрасно понимали, что чем спокойнее Второй молодой господин, тем ужаснее будут последствия.

Чу Юй напряженно сжимал телефон в руке. Дрожащий голос в трубке передавал страх, ужас, беспомощность и напускное спокойствие Сюй Е, и каждое из этих чувств терзало его сердце, вызывая боль и чувство вины.

Он был слишком беспечен. Долгая безмятежная жизнь и чрезмерная уверенность в ситуации привели к тому, что он совершенно не учел возможность подобного развития событий. Он отправил охранять его только Баоцзы и даже не обеспечил того эффективным оружием.

Из-за его собственной оплошности человек, которого следовало оберегать, оказался в опасности.

Это его вина.

***

Под тяжелыми ударами стальной трубы стекло покрылось паутиной трещин. Баоцзы уложив пятерых, был весь в крови. Он отчаянно прижался к дверце машины, заслоняя своим телом разбитое окно, изо всех сил стараясь не подпустить нападавших. Его левая рука была сломана, но он не издал ни звука, когда железный прут обрушился на него.

Видя, как он, рискуя жизнью, так отчаянно защищает его, глаза Сюй Е покраснели. Он изо всех сил подавлял панику и спросил в телефон:

— Сколько еще?

— Три минуты, — ответил Чу Юй.

— Три минуты... — бессознательно повторил Сюй Е, глядя на Баоцзы снаружи машины. Он крепко сжал электрошокер, и каждое произнесенное им слово дрожало: — Чу Юй, они пришли за мной, я не могу просто смотреть, как Баоцзы убьют.

Чу Юй, сохранявший до этого спокойствие, резко изменился в лице и внезапно повысил голос:

— Сюй Е! Не смей выходить! Оставайся в машине и не двигайся!

В трубке телефона послышался приглушенный удар, а затем раздались крики:

— Он выбежал, хватайте его!

— Сюй Е!!! — в этот момент Чу Юй почувствовал, будто кто-то схватил его за горло, и он не мог нормально дышать.

В ответ – тишина, только шум и неразборчивый гул.

Костяшки пальцев левой руки мужчины, сжимающей телефон, побелели, а голос стал мрачным, как лед:

— Прибыть в течение минуты. Обязательно.

***

Баоцзы уже был на последнем издыхании. Сюй Е понимал, что эти люди пришли за ним. Если он выйдет, то обязательно сможет отвлечь их.

Стиснув зубы, он резко выбил ногой дверь машины, сбив с ног нескольких человек, стоявших у выхода. У него не было опыта в драках, но благодаря тренировкам за последнее время его физическая форма значительно улучшилась, и движения стали довольно ловкими. Он мгновенно вырубил электрошокером двоих, приблизившихся к нему, и бросился бежать. Он хотел заставить их преследовать его, чтобы выиграть немного времени. Но вдруг получил сильный удар дубинкой по спине, споткнулся и был окружен этими людьми.

Нападавшие опасались электрошокера в его руках и, немного поколебавшись, набросились все вместе. Сюй Е никак не мог защититься от такого количества людей. В суматохе у него выхватили электрошокер, повалили на землю и жестоко избили ногами.

— Бейте до смерти! — крикнул кто-то.

Сюй Е почувствовал удар дубинкой по голове, от которого у него помутилось в глазах, и он упал на землю. Сквозь пелену он увидел, как Баоцзы бросился вперед, оттолкнул двоих и прикрыл его своим телом.

Все чувства притупились, перед глазами все потемнело, теплая липкая жидкость текла со лба на веки, окрашивая все в красный цвет.

"Чу Юй... если ты не придешь, я умру..."

Такая мысль всплыла в его помраченном сознании.

***

Звук ревущего двигателя приближался.

Два выстрела пронзили тишину.

Раздался душераздирающий крик, и послышались торопливые шаги, приближающиеся со всех сторон.

Затем все стихло.

С Сюй Е сняли человека, который защищал его своим телом. Сквозь полуобморочное состояние он мертвой хваткой вцепился в край одежды Баоцзы, упорно не желая отпускать. Это был человек, который всем сердцем защищал его в опасности, его единственная опора, когда он был одинок и беспомощен.

— Сюй Е, это я. Я пришел, — низкий и знакомый голос то приближался, то удалялся, раздаваясь рядом с ухом.

Сюй Е попытался открыть глаза, но веки слиплись от засохшей крови, и перед ним была лишь туманная пелена красного цвета, ничего нельзя было разобрать.

— Ммм... Чу Юй? — голос Сюй Е дрожал, в глазах читалось полное замешательство, он неуверенно протянул руку, чтобы коснуться лица этого человека.

— Это я. Я здесь, — мужчина нежно сжал его пальцы и тихо успокоил: — Все в порядке, ты в безопасности.

Знакомые объятия, знакомый запах, словно возвращение из другого мира после пережитой катастрофы.

— Чу Юй... — испуг и беспомощность, наконец, вырвались наружу, и Сюй Е дрожащим голосом произнес его имя. — Сначала спаси... Баоцзы...

После удара дубинкой у него явно проявлялись признаки сотрясения мозга, он говорил прерывисто и с трудом дышал.

— Не волнуйся, врачи о нем позаботятся.

Чу Юй смотрел на Сюй Е, чья половина лица была в крови, и чувствовал такую боль, словно его сердце пронзили ножом. Под пристальными взглядами более сотни членов "Черного Ястреба", спешно прибывших на место, он обнял его, терпеливо и нежно, словно успокаивал маленького потерявшегося зверька.

— Не уходи... — Сюй Е, которого подняли на передвижные носилки, схватив его за рукав, смотрел на него с ужасом в глазах.

Эта сильная привязанность, проявившаяся после пережитого потрясения, была вызвана чувством незащищенности. Чу Юй смотрел на него, и чувство вины в его сердце становилось еще сильнее. Он взял Сюй Е за руку и произнес:

— Я не уйду. Я буду всегда с тобой. Ни о чем не думай, просто отдохни.

Сюй Е несколько раз прерывисто и тяжело вздохнул, крепко сжал его руку и закрыл глаза. Врачи и медсестры тут же надели на него кислородную маску и, подняв в машину скорой помощи, начали обрабатывать раны. Чу Юй ни разу не отпустил его руку, а перед тем, как сесть в машину, бросил две ледяные и полные ненависти фразы:

— Заблокировать информацию. Никто из этих людей не должен умереть, пока я не разрешу.

***

Когда прибыла полицейская машина, место происшествия уже было приведено в порядок. Цзянь Хаопин небрежно бросил фразу "дорожно-транспортное происшествие", чтобы замять дело. Такое большое скопление людей, внезапно раздавшиеся выстрелы, следы крови на земле – все это никак не походило на обычную аварию. Однако, учитывая статус другой стороны и многолетнее дружеское сотрудничество, полицейские давно поняли, когда нужно закрывать глаза на происходящее.

Восемнадцать человек, напавших на Сюй Е, были задержаны "Черным Ястребом". Приказ "не убивать" иногда гораздо более жесток, чем "уничтожить всех". Эти восемнадцать головорезов на собственной шкуре ощутили это в подвальной комнате пыток "Черного Ястреба".

Глава карательного отдела Тан Цань лично участвовал в допросе.

Не спрашивай – не узнаешь, спросишь – испугаешься.

Когда Тан Цань вышел из комнаты пыток, его лицо было ужасно мрачным. Он постоял в темном коридоре, молча выкурил сигарету, и только потом поднялся наверх.

Восьмая группа, рядовые члены пятого уровня.

Оказывается, эти парни – люди самого "Черного Ястреба".

***

В VIP-палате больницы Чу Юй, выслушав краткий отчет Тан Цаня, на некоторое время погрузился в молчание.

Баоцзы сразу же отправили в операционную, и он до сих пор был там. У него множественные переломы и разрывы внутренних органов, он находился на грани жизни и смерти. Если бы он в критический момент не бросился на защиту, то, вероятно, сейчас спасали бы...

Чу Юй смотрел на Сюй Е, который спал под действием лекарств. У него была перевязана голова, рана на лбу зашита шестью швами, сотрясение мозга вызвало у него несколько приступов рвоты. На теле было шесть или семь ссадин, к счастью, внутренние органы не пострадали. Сейчас он тихо спал, кровь с лица вытерли, лицо было болезненно-бледным, и даже во сне он казался беспокойным, слегка нахмурив брови.

Мужчина подошел к окну и ровным, но леденящим душу тоном произнес:

— Пригласите Сун Юэжань.

Неудобно.

Под руководством Чу Юя, лечение Сюй Е можно было описать только как "чрезвычайно активное".

За два дня после избиения его заставили пройти все возможные обследования, просветили насквозь, обнаружив даже кариес. Чу Юй, подняв переполох, собрал группу экспертов, которые целый день изучали его голову и в итоге пришли к выводу, что, помимо ссадины на лбу и сотрясения мозга средней степени тяжести, других отклонений нет. Сюй Е подумал, что его хозяин, вероятно, решил, что он уже не очень умный, и теперь активно пытается спасти его от дальнейшего отупения.

Он чувствовал, что Чу Юй испытывает угрызения совести, поэтому ничего не говорил, позволяя врачам и медсестрам возить его туда-сюда на обследования. Чу Юй не разрешал ему вставать с постели, и он послушно лежал. Чу Юй кормил его, и он жадно ел. Чу Юй отменял работу и проводил с ним каждую ночь, и он тоже ничего не говорил, но... Сюй Е, увидев, как охранники вкатили в палату еще одну больничную койку и плотно придвинули ее к его кровати, потерял дар речи.

"Второму молодому господину Чу неудобно спать на диване, так он что, собирается устроить двуспальную кровать в больничной палате!"

Сюй Е снова вспомнил, как позавчера вечером, после операции, Баоцзы очнулся, и он хотел пойти навестить его, но Чу Юй просто подхватил его на руки и отнес в соседнюю палату. Баоцзы и все врачи с медсестрами не знали, куда девать глаза. Он тоже, в объятиях этого человека, покраснел и не мог вымолвить ни слова.

"Если так пойдет и дальше, палату придется переделывать в спальню."

Сюй Е увидел, что Чу Юй лег рядом, немного отодвинулся и тихо позвал:

— Хозяин...

Это был первый раз после ранения, когда Сюй Е так его назвал. Чу Юй изогнул губы в улыбке и мягко спросил:

— Что-то нужно от меня?

Сюй Е, пойманный с поличным, моргнул:

— Я хочу домой.

— Твоя рана еще не зажила.

— В любом случае, дальше нужно только мазать лекарством и больше отдыхать, дома будет то же самое. К тому же, в больнице очень скучно и неудобно.

Мужчина поднял глаза:

— Что неудобно?

Сюй Е посмотрел на него своими ясными черными глазами, наклонился и быстро чмокнул его в губы, затем отпрянул, покраснев, и тихо прошептал:

— Вот это неудобно.

Чу Юй усмехнулся и погладил его по голове:

— Завтра отвезу тебя домой, а сейчас спи спокойно.

***

Как и обещал, Второй молодой господин разрешил ему выписаться из больницы на следующий день.

Перед уходом Сюй Е специально навестил Баоцзы.

Высокий мужчина лежал неподвижно на кровати, весь обмотанный бинтами, словно мумия. У него было сломано четыре ребра, одно из которых пронзило легкое. За два дня ему сделали четыре операции. Вернуться с того света он смог благодаря своей сильной воле и своевременной и эффективной медицинской помощи. Чу Юй задействовал немало ресурсов, чтобы спасти его: привлек группу экспертов для разработки плана реабилитации и нанял трех профессиональных сиделок, которые круглосуточно ухаживали за ним посменно.

Сюй Е стоял у кровати и смотрел на неподвижно лежащего Баоцзы. Вспоминая, как тот бросился, чтобы защитить его своим телом, он почувствовал невыносимую боль в сердце. Со слезами на глазах он произнес:

— Баоцзы, я обязан тебе жизнью. Если я могу чем-то помочь, просто скажи, и я сделаю все, что в моих силах. Ты должен поскорее поправиться.

Баоцзы не мог двигаться и говорить, но моргнул ему в ответ, показывая, что слышит его, и в его глазах появилось немного тепла.

Раньше он служил в армии, а после увольнения устроился охранником в торговый центр, принадлежащий "Золотому Орлу". Увидев, как начальник домогается сотрудницы, он, не раздумывая, набросился на него. В результате на следующий день уволили не его, а того начальника, а он сам стал начальником охраны. Вскоре после этого к нему подошел высокопоставленный сотрудник группы компаний Тан Цань и первым делом спросил:

— Ты готов продать мне свою жизнь?

Баоцзы был сиротой, и у него не было никаких привязанностей. Работодатель предложил ему щедрую зарплату, и он был готов отдать свою жизнь за работодателя. Но он не ожидал, что человек, которого Тан Цань попросил его защищать, окажется молодым господином финансовой группы. Более двух лет, проведенных рядом с Чу Юем, он работал усердно и внимательно. Чу Юй доверял ему и никогда не просил его уходить, когда обсуждал дела, даже на очень важных мероприятиях он позволял ему оставаться рядом. Однажды он прямо спросил Второго молодого господина, почему тот ему доверяет, на что Чу Юй с улыбкой ответил: "Люди с чистыми глазами обычно очень верны." Он, взрослый мужчина, смутился, когда его назвали "чистым", и не знал, что сказать. Такое доверие тронуло его, и он втайне решил, что будет верен этому Второму молодому господину Чу до конца своей жизни, даже если ему придется умереть, закрыв его от пули.

Когда Чу Юй отправил его телохранителем к Сюй Е, он чувствовал себя несколько ущемленным. В его глазах Сюй Е был просто вазой, домашним животным, чем-то подобным, и не стоил того, чтобы он его охранял. Но поскольку Второй молодой господин сказал: "Я вверяю его безопасность тебе, хорошо позаботься о нем", он старался изо всех сил. Когда ему сломали руку, он горько усмехнулся, сожалея, что должен отдать свою жизнь ради какого-то питомца. Но когда он увидел, как Сюй Е выскочил из машины, пытаясь его спасти, он вдруг почувствовал, что, кажется, не зря отдает за него свою жизнь. Он действительно не ожидал, что этот парень окажется таким молодцом...

Очнувшись после операции, он снова принял решение: когда поправится, если Второй молодой господин разрешит, он снова пойдет к этому парню телохранителем и впредь не позволит никому причинить ему ни малейшего вреда.

Сюй Е, конечно, не знал о его внутренних переживаниях. В этот момент он испытывал и чувство вины, и жалость, и дал целую кучу обещаний, пообещав всячески его вознаградить и отблагодарить, и даже сказал:

— Если тебе будет скучно, я могу каждый день приходить в больницу, чтобы болтать с тобой, читать тебе книги или смотреть с тобой фильмы.

Баоцзы взглянул на Второго молодого господина, стоявшего рядом с полуулыбкой на лице, и чуть не покрылся холодным потом, подумав:

"Я с таким трудом выжил, а молодой господин Сюй, похоже, снова хочет меня убить..."

Не имея возможности говорить, он умоляюще посмотрел на своего начальника Тан Цаня, стоявшего позади.

Тан Цань, сдерживая смех, посоветовал:

— Молодой господин Сюй, Баоцзы нужен покой.

Сюй Е ответил "О", договорился о времени следующего визита и ушел вместе с Чу Юем. Баоцзы вздохнул с облегчением и спокойно закрыл глаза, продолжая изображать мумию.

***

По возвращении в особняк "Хань Гуань" №8 Сяо Сюнь и слуги встречали их у входа.

Как только Сюй Е вошел, он облегченно вздохнул и улыбнулся:

— Как же хорошо возвращаться домой.

Осознав, что его слова прозвучали неуместно, он тут же покраснел.

"С каких это пор я стал считать это место своим домом?"

— Второй молодой господин…

— Второй молодой господин...

Раздался хор голосов. Сюй Е обернулся и увидел в гостиной шестерых или семерых высокопоставленных руководителей, стоящих в почтительной позе. Он смутился, кивнул в знак приветствия и, залившись краской, посмотрел на стоящего рядом мужчину. Заметив в его глазах игривую улыбку, он окончательно смутился и пробормотал:

— Я пойду к себе, — собираясь убежать, но Чу Юй схватил его за запястье.

— Мне нужно с тобой поговорить, — мужчина перестал улыбаться и стал очень серьезным.

Сюй Е удивленно остановился.

— Во-первых, ради твоего здоровья, пока не заживут раны ты будешь жить здесь, — в тоне Чу Юя не было места для возражений.

Сюй Е кивнул. Ему не была противна жизнь здесь, и, казалось, он все больше привыкал находиться рядом с Чу Юем, чувствуя себя в безопасности и расслабленно.

— Во-вторых, из соображений твоей безопасности, в течение этого времени ты не должен самовольно выходить из дома без моего разрешения.

Эта фраза касалась свободы передвижения, и Чу Юй ожидал, что тот будет сопротивляться, но Сюй Е немного подумал и послушно кивнул, напоминая кроткого и безобидного кролика.

— Что касается третьего пункта, это правило, — взгляд мужчины потеплел, став мягким, как вода. — В будущем, когда я буду возвращаться домой, я хочу, чтобы ты встречал меня у входа и приветствовал.

— Приветствовал?

Кролик, внимательно слушавший, выразил недоумение. Неужели это значит, что он должен кланяться?

— Сделаю демонстрацию, — не успел Чу Юй договорить, как вдруг обхватил Сюй Е за талию рукой, прижал к себе, и подняв его подбородок другой рукой, наклонился и поцеловал. Сюй Е был напуган этим внезапным поцелуем, и его невысказанный возглас удивления застрял в горле, пока властные губы и язык мужчины полностью не завладели его ртом. Только тогда он осознанно закрыл глаза и запрокинул голову.

Горячее дыхание, мягкие губы, сладкий привкус шоколада, съеденного по дороге, и сердцебиение, которое можно почувствовать, прижавшись вплотную.

Человек, которого он хранил в своем сердце, жив, а он чуть было его не потерял.

Эта мысль заставила Чу Юя действовать еще более страстно. Он придержал за затылок Сюй Е и, словно жаждущий путник, нашедший источник, потерял контроль, углубляя поцелуй, задерживаясь, переплетаясь, требуя, пока человек в его объятиях, задыхаясь, не обмяк. Только тогда он неохотно отпустил его, а затем, улыбаясь, спросил:

— Научился?

Сюй Е был ошеломлен поцелуем и потерял способность думать. Только сейчас, придя в себя, он вспомнил, что рядом целая толпа зрителей! Ему стало так стыдно, что он готов был провалиться сквозь землю, и долго не мог произнести ни слова.

— Хочешь, я покажу еще раз? — с улыбкой спросил Чу Юй.

Сюй Е вздрогнул и, с пылающим лицом, выдавил из себя одно слово, тихое как писк комара:

— Научился...

— Отлично. — Мужчина посмотрел в сторону дивана: — Поздоровайся, это мои подчиненные.

Сюй Е был немного озадачен, потому что у него не было никаких дел с этими людьми, и не было необходимости знакомиться. Но он знал, что в планах Чу Юя всегда есть смысл, поэтому тихо произнес:

— Здравствуйте. Я Сюй Е.

— Молодой господин Сюй, — ответили все одновременно, а затем представились, каждый с дружелюбным выражением лица и уважительным тоном.

Высокопоставленные руководители Чу Юя прекрасно знали об интересах своего молодого господина. Для них все "сабы" были всего лишь домашними животными, с которыми не было никаких дел и, следовательно, не было никакого уважения. Но появление Сюй Е стало для них неожиданностью. Они проверили прошлое Сюй Е, и его можно было описать четырьмя словами: чистый, обычный, безопасный и безвредный.

Именно такой человек тронул сердце их спокойного, как лед, молодого господина. Теперь, вспоминая момент, когда с Сюй Е случилась беда, выражение лица Чу Юя все еще вызывало у них трепет. Они не ожидали, что этот, казалось бы, немного робкий молодой человек бросится спасать телохранителя в такой ситуации. Они вращались в преступном мире и, естественно, понимали, насколько ценны верность, храбрость и доброта в трудные времена. Этот инцидент изменил положение Сюй Е в сердцах этих руководителей, и даже всегда высокомерный Тан Цань стал относиться к нему с некоторым уважением.

Сюй Е не понимал, почему Чу Юй представляет его своим подчиненным, но эти руководители понимали. Это было явным заявлением Второго молодого господина об особом положении Сюй Е. В этом официальном представлении Чу Юй не уточнил его статус, потому что в этом не было необходимости.

— Он мой человек.

Скрытый подтекст этой фразы всем был известен.

— Поднимись наверх, отдохни немного, — Чу Юй смотрел на него с предельной нежностью.

Слабость.

С тех пор, как произошел тот инцидент, Сюй Е ни разу не спрашивал о его причинах и последствиях. У него было смутное ощущение, что эти люди охотились за ним, но он не понимал, что такого сделал, чтобы заслужить такую жестокую расправу.

В последнее время его хозяин был очень занят, но, несмотря на это, часто проводил время с ним дома, иногда даже переносил встречи туда. У Сюй Е было предчувствие, что дела, которыми занимается Чу Юй, связаны с тем происшествием, и что все гораздо сложнее и деликатнее, чем он думал. Поэтому он не спешил выяснять правду, потому что знал, что Чу Юй обязательно даст ему ответ.

Дни безделья дома проходили довольно насыщенно. Помимо чтения скучных книг по экономике и праву, Сюй Е учился готовить вместе с дядей Е. Вчера он случайно разбил фарфоровую чашу, которую Чу Юй купил на аукционе, до смерти напугав дядю Е и помощницу повара. Они втроем долго пытались склеить ее, но безуспешно. В конце концов, Сюй Е признался и был наказан часовым стоянием на коленях.

В четверг утром, когда он учился печь печенье по инструкции на компьютере, внезапно раздался дверной звонок. Приехал Чу Сюань, а за дверью ровно стояла дюжина хорошо обученных телохранителей в черном.

Не успел Сяо Сюнь сказать: "Третий молодой господин, как вы здесь оказались?", как тот холодно обратился к Сюй Е:

— Поедем со мной.

— Третий молодой господин! — хрипло остановил его Сяо Сюнь. — Я не могу позволить вам забрать его без личного приказа Второго молодого господина.

Чу Сюань приподнял бровь и прищурил свои персиковые глаза:

— Ты думаешь, ты сможешь меня остановить?

Атмосфера внезапно накалилась. Восемь телохранителей, остававшихся снаружи, тут же впрыгнули в окно и окружили Сюй Е. Более десяти человек в черном снаружи также начали приближаться к дому.

Чу Сюань поднял руку, останавливая их, и спокойно посмотрел на Сяо Сюня:

— Я бы не стал вторгаться на территорию Второго брата и забирать людей без приказа. Ты прекрасно знаешь, кто мог отдать такой приказ. Сегодня я должен забрать этого человека, а насчет драки – сам решай.

Воцарилось молчание. Обычно невозмутимый управляющий Сяо выглядел немного бледным. С самого начала не удавалось связаться с Чу Юем, и трудно было предсказать, что произойдет, если Сюй Е увезут отсюда. Но он не мог ослушаться того, кто отдал приказ...

— Я поеду с тобой, — внезапно сказал Сюй Е, который до этого молчал.

— Молодой господин Сюй! — воскликнул Сяо Сюнь в ужасе.

— Все в порядке, — Сюй Е вытер руки, испачканные липким тестом, о фартук и улыбнулся Чу Сюаню: — Подождите немного, я должен вымыть руки и переодеться, иначе будет неприлично выходить на улицу в таком виде.

***

Машина мчалась по прямой дороге, все дальше и дальше от центра города K. Эта дорога была хорошо знакома Сюй Е, она вела в сторону Дунлина.

— Почему не спрашиваешь? — спокойно спросил Чу Сюань, сидевший рядом с ним.

Сюй Е слегка приподнял уголки губ:

— Куда, зачем, почему – даже если я спрошу, ты не обязательно ответишь. Чтобы не ставить нас обоих в неловкое положение, лучше ничего не спрашивать. В конце концов, я все узнаю.

Мужчина посмотрел на него некоторое время и произнес:

— А ты изменился.

— В лучшую или в худшую сторону? — Сюй Е повернул к нему лицо.

Чу Сюань, глядя в его темные блестящие глаза, почувствовал необъяснимое волнение и отвернулся, ничего не ответив.

***

Машина остановилась у ворот поместья.

Сюй Е последовал за Чу Сюанем через изящный китайский сад, вдоль расписной галереи к главному дому. Всюду были искусно спроектированные искусственные горки и чистые пруды, зеленые деревья и пышные цветы.

Телохранители в особняке, одетые в черное, увидев их, молча и почтительно отступали.

В огромной гостиной витал горький запах китайских трав. Солнечный свет проникал сквозь открытые деревянные решетчатые окна, покрывая резную мебель из красного дерева мягким светом. Мужчина, сидевший во главе стола, держал в руке фарфоровую чашку и, слегка нахмурившись, залпом выпил черную жидкость.

— Отец, — Чу Сюань изменил свое обычное необузданное поведение, выпрямился и тихо сказал: — Я привел человека.

Сердце Сюй Е забилось быстрее. Хотя он и догадывался об этом в пути, при виде этого человека он все равно занервничал. В конце концов, этот мужчина был известным повсюду криминальным авторитетом, богатым и влиятельным бизнесменом и отцом Чу Юя. Этот прославленный и могущественный человек оказался не таким мрачным и жестоким, как он себе представлял, а скорее худым и утонченным. Но когда тот поднял глаза, его пронзительный взгляд, полный давления, заставил Сюй Е невольно затаить дыхание и испытывать благоговение. Такое внушающее уважение спокойствие было выковано годами испытаний и невзгод, исходило из самой души и не поддавалось подражанию.

— Хм, — Чу Гуанъюэ бросил мимолетный взгляд на Сюй Е, и слуга тут же забрал у него пустую чашу.

— Здравствуйте, господин Чу. Я Сюй Е, — первым поприветствовал его Сюй Е.

— Садись, — волосы мужчины тронула седина, он был одет в китайский костюм из льна, а на худощавом лице нельзя было прочесть никаких эмоций: — Как долго вы вместе со Вторым сыном?

— Больше трех месяцев, — честно ответил Сюй Е, садясь на красное деревянное кресло рядом с Чу Сюанем.

— И что ты о нем думаешь?

Лицо Сюй Е слегка покраснело, и он ответил:

— ...Он очень хороший.

— Значит, получив землю в Дунлине, ты все еще не собираешься уходить от него? — в глазах Чу Гуанъюэ таилась скрытая буря.

Сюй Е замер, на его губах появилась слабая улыбка:

— Господин Чу прекрасно знает характер Второго молодого господина. Если бы я приблизился к нему с подобными мотивами, у меня бы сегодня не было возможности сидеть здесь и разговаривать с вами, — его длинные ресницы слегка опустились. — Я приложил много усилий, чтобы получить проект в Дунлине, и решение Второго молодого господина инвестировать было принято не из-за моих личных отношений с ним. На данный момент строительство идет гладко. Я не могу гарантировать, что после открытия весной следующего года нас ждет огромная прибыль, но я уверен, что инвестиции "Золотого Орла" не будут потрачены впустую. Что касается наших отношений... — Он поджал губы и тихо продолжил: — Как бы нелепо это ни звучало... но я люблю его. Вы его отец, и я очень надеюсь получить ваше одобрение.

Эти слова были сказаны очень искренне. Чу Сюань, сидевший рядом, молча смотрел на Сюй Е с некоторым удивлением. Он не ожидал, что тот сможет вести себя так спокойно перед стариком.

На самом деле, сам Сюй Е был в ужасном напряжении, даже кончики пальцев у него были ледяными. Он сидел на стуле, словно окаменев, а сердце бешено колотилось.

Чу Гуанъюэ посмотрел на него некоторое время и спросил:

— А если я не разрешу?

Сюй Е замер, сжал пальцы и, словно приняв решение, поднял голову:

— Я не уйду от Чу Юя, пока он сам меня об этом не попросит.

Словно услышав что-то забавное, Чу Гуанъюэ усмехнулся:

— Парень, ты должен понять одну вещь: если я не позволю, у Второго сына абсолютно не будет возможности оставить тебя.

От властного давления в его взгляде Сюй Е задрожал. Он знал, что эти слова не были пустой угрозой. После того, как Чу Гуанъюэ основал "Черного Ястреба" и успешно отмыл его, он передал все деловые вопросы трем сыновьям, а сам жил уединенно и редко появлялся на публике. Однако все, что Сюй Е увидел и услышал, войдя в этот дом, заставило его почувствовать, что именно старик Чу контролирует все. Никто не может бросить вызов его авторитету.

— Я не такой закостенелый старик, каким ты меня представляешь. Неважно, во что играет Чу Юй, кто его партнер по постели, мужчина или женщина. Ваши отношения – это ваше дело, и я не буду вмешиваться. Жизнь коротка, и я никогда не трачу время на бессмысленные вещи. — Чу Гуанъюэ посмотрел на совершенно ошеломленного Сюй Е и продолжил: — Вообще-то, мне не нужно было с тобой встречаться, но Второй сын перешел границы, и я должен преподать ему урок.

Он сделал жест, и вскоре два телохранителя в черном ввели мужчину.

Увидев, кто это, Сюй Е не смог усидеть на месте и резко вскочил, но Чу Сюань схватил его за руку и тихо предупредил:

— Сиди спокойно, это не то место, где ты можешь делать все, что тебе вздумается.

Сюй Е застыл и сел. Его взгляд дрожал, когда он смотрел на Чу Юя, покрытого следами от плети. Ему казалось, что сердце сжимается от боли. Белая рубашка была рассечена плетью на полосы, сквозь которые смутно виднелись красные следы, наверняка до крови.

Чу Юй, стоявший на коленях в самом центре комнаты, тоже увидел Сюй Е. Его зрачки резко сузились, и во взгляде, обращенном к отцу, закипела ярость. Он холодно произнес:

— Зачем ты его сюда впутал?

— Разве в твоих играх правила не устанавливает сильнейший? — Чу Гуанъюэ неторопливо отпил чай. — Получил тридцать ударов плетью, теперь понял, в чем ошибся?

— Самовольно, без вашего согласия, использовал тайных агентов. Рискнул, не подготовившись должным образом, тронуть этих стариков. Операция провалилась, и пожар разгорелся слишком сильно, — бесстрастно ответил Чу Юй.

— И это все? — Чу Гуанъюэ усмехнулся. — Продолжим, еще десять ударов.

Глядя на то, как телохранитель с черной мягкой плетью в руке без колебаний бьет Чу Юя по спине, Сюй Е не удержался и хотел попросить о пощаде, но услышал, как Чу Сюань тихо прошептал:

— По правилам семьи Чу, за просьбы о пощаде наказание удваивается. Хочешь, чтобы Второму брату было еще хуже?

Чу Юй, сдерживая боль, молчал, его взгляд был прикован к Сюй Е, словно он хотел успокоить его. Тот самый мужчина, который всегда уверенно шел впереди, защищая от невзгод, заставляя его восхищаться, сейчас так тихо стоял на коленях, принимая наказание. Сюй Е крепко прикусил губу, его глаза покраснели.

После десяти ударов Чу Гуанъюэ спросил:

— Теперь понял?

Плеть для наказания была обмотана черной шелковой нитью, тонкая и тяжелая, удары ею были невыносимо болезненными. Чу Юй, тяжело дыша, ответил:

— Понял. Я был недостаточно жесток. Слишком много колебался в отношении этих стариков, и это дало Сун Хуаняню возможность сколотить свою банду.

Чу Гуанъюэ приподнял уголки губ, глядя на стоящего на коленях Второго сына, и усмехнулся:

— Все-таки нужно получить побои, чтобы учиться быстрее. Что делать дальше, решай сам. Если твои действия будут неуклюжими и вызовут беспокойство во всем "Золотом Орле", я без колебаний откажусь от тебя.

— Понял, отец, — ответил Чу Юй, поднимаясь. Тут же телохранитель в черном накинул на него чистое пальто.

— Что касается твоей «слабости», она пока останется у меня, — сказал Чу Гуанъюэ, встал и ушел.

Сюй Е, наконец-то оказавшись перед Чу Юем, посмотрел на его раны, протянул руку, но не осмелился прикоснуться. В горле стояла горечь, которая никак не проходила. Он тихо спросил:

— Больно?

Увидев в темных глазах напротив беспокойство, Чу Юй улыбнулся:

— Больно. Но... — он приподнял подбородок Сюй Е и, коснувшись пальцем его губ, сказал: — Если кто-нибудь хорошенько меня утешит, может, будет не так больно.

Сюй Е, запрокинув голову, поцеловал эти слегка изогнутые тонкие губы. Сам открыл рот, обвивая язык мужчины, позволяя ему захватить каждый дюйм теплой полости рта. Это был знакомый запах, который успокаивал и умиротворял его.

Солнечный свет проникал через окно, образуя осязаемые лучи, отчетливо освещая мелкие, кружащиеся в воздухе пылинки.

Нежные объятия и ласки, комната, полная очарования.

Легкий кашель прервал их поцелуй. Сюй Е посмотрел на Чу Сюаня, стоявшего рядом, и, словно наступив себе на хвост, отступил на полшага, смущенно покраснев.

Как же он мог проигнорировать такого большого человека рядом...

— Второй брат, — выдавил из себя Чу Сюань. — Это старик приказал мне схватить Сюй Е и привести сюда...

Чу Юй взглянул на него:

— Этот счет мы с тобой сведем, когда у меня будет время.

— ...Я, я пойду принесу тебе мазь, — и Чу Сюань пулей вылетел из комнаты.

Сюй Е не удержался от смеха:

— Почему Третий молодой господин так вас боится?

— В детстве часто его бил, — Чу Юй сел на каменную скамью во дворе. Сюй Е сел рядом с ним, наблюдая за медленно плавающими в пруду карпами кои. Мужчина поднял руку и погладил его по голове: — Тебе было страшно одному приходить сюда?

— Сначала я немного нервничал, но потом, увидев вас... эм, почувствовал себя гораздо спокойнее.

— Старику ты очень понравился, — сказал Чу Юй, глядя на его недоверчивое выражение лица, и усмехнулся. — Иначе он бы не позволил тебе остаться.

— Позволил мне остаться? — Сюй Е был в недоумении, хлопая глазами и глядя на мужчину. В голове внезапно всплыла фраза "Что касается твоей «слабости», она пока останется у меня", и он застыл.

Ветер пронесся между ними, приподнимая темное пальто, накинутое на плечи мужчины, и в его низком голосе звучала особая нежность.

— Сюй Е, моя единственная слабость – это ты.

Я вернулся (часть 1).

Выстрел разорвал тишину.

Сюй Е своими глазами видел, как алая кровь медленно расползалась по теплой груди, словно распускался яркий цветок на белой рубашке. В бескрайней тьме Чу Юй смотрел на него с печалью в глазах. Внезапно поднялся сильный ветер, и его очертания рассыпались на мельчайшие красные песчинки, которые унесло в неизвестном направлении. Отчаянный крик был беззвучным, и безнадежность, вздымаясь огромной волной, поглотила его.

Сюй Е проснулся в холодном поту, и лишь спустя долгое время смог вырваться из этого кошмара. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, он словно выдохнул всю удушающую духоту, застрявшую в груди.

В комнате горел маленький ночник, излучавший янтарный свет. Сюй Е встал с кровати и открыл окно, осенний ночной ветер был довольно холодным. Накинув на себя одежду, он тихо прислонился к окну, глядя на ночное небо, где плывущие облака закрывали луну, и устало закрыл глаза.

Десять дней. С тех пор, как Чу Юй ушел, прошло так много времени. Он словно исчез из этого мира, не оставив никаких вестей. Хотя он лишь вскользь упомянул, что уехал улаживать кое-какие дела, Сюй Е понимал, что эти дела настолько опасны, что не позволяют ему отвлекаться на него, иначе он бы не оставил его одного в штаб-квартире семьи Чу. Атмосфера в главном доме семьи Чу также была напряженной. Сюй Е каждый день видел, как сюда входят и выходят люди с серьезными лицами. Старший сын Чу Цинь и Третий молодой господин Чу Сюань тоже почти не возвращались. Вся борьба происходила там, где он не мог ее видеть. На поверхности же колебался лишь курс акций "Золотого Орла".

Из-за беспокойства Сюй Е почти не мог заснуть, и даже когда засыпал от усталости, его мучили кошмары. Во сне он снова и снова терял Чу Юя. Этот кошмар изматывал его, почти доводя до изнеможения. Два дня назад он был вынужден попросить личного врача старого господина выписать ему снотворное.

Он как будто снова вернулся к тем дням, когда еще не встретил Чу Юя, весь какой-то встревоженный и подавленный. Старый дом находился в Дунлине, и Сюй Е каждый день бегал на стройку, а за ним целая толпа телохранителей. Едва успев проглотить пару кусочков еды, он бросал палочки, погружаясь в работу, словно это могло помочь ему не думать о нем.

Бессонные ночи были особенно невыносимы. Сюй Е взглянул на пузырек с лекарством на столе и беспомощно вздохнул. Он уже собирался встать, чтобы принять снотворное, как боковым зрением заметил фигуру во дворе внизу и замер.

Луна выглянула из-за облаков, и ясный, чистый свет безмолвно опустился на этого человека, размывая его очертания. Глаза Сюй Е наполнились влагой.

Звезды, казалось, спрятались где-то, и ветер стих.

Он стоял у окна двухэтажного дома, а тот человек смотрел на него снизу вверх и, с усталым видом, произнес:

— Скучал по мне?

— …Нет, — ответил Сюй Е, говоря неправду, но влага в его глазах больше не могла сдерживаться и скатилась по щекам.

— Врешь, — Чу Юй расплылся в улыбке. — Чего плачешь? Я же вернулся.

Поднявшись наверх и заключив Сюй Е, одетого в пижаму, в объятия, мужчина, чье тело и разум были напряжены последние несколько дней, наконец расслабился. Это знакомое и теплое чувство было тем, о чем он постоянно тосковал. Он невольно сжал руки, обнимая человека в своих объятиях еще крепче.

"Похудел так сильно за несколько дней, наверняка плохо ел."

Взгляд Чу Юя скользнул по бросающемуся в глаза пузырьку с лекарством у кровати и разбросанным на столе документам, и его сердце сжалось от боли. Он отпустил Сюй Е и нахмурился:

— Что ты принимаешь?

Увидев недоброе выражение лица мужчины, Сюй Е немного поколебался и, запинаясь, ответил:

— Я плохо сплю по ночам, поэтому... я ходил к врачу, и он сказал...

— То есть, теперь ты можешь заснуть только с помощью снотворного, так?

— Хозяин... — Сюй Е, словно кролик, которого схватили за хвост, испуганно и растерянно смотрел на мужчину.

— Я уехал на десять дней, а ты довел себя до такого состояния. — Это выражение лица вызывало одновременно жалость и злость. Мысль о том, как он провел эти десять дней, разожгла огонь в сердце Чу Юя. Он бросил плащ на стул, вытащил ремень и холодно произнес: — Встань на колени.

Услышав приказ, Сюй Е молча опустился на колени.

— Скажи мне, кто ты.

— Я ваш раб.

— Скажи мне, какие у тебя права.

— Все мои права исходят от вас.

— Скажи мне, каковы твои обязанности.

— Доставлять вам радость... — произнося эти слова, Сюй Е опустил глаза, устремив взгляд в пол.

Внезапно мимо уха пронесся резкий порыв ветра, а затем раздался отчетливый звук удара толстого кожаного ремня о пол. Сюй Е вздрогнул всем телом и испуганно поднял голову.

Глубокие глаза Чу Юя были подобны бескрайней ледяной ночи, но в то же время в них была тихая и мягкая нежность. Он пристально посмотрел на человека, стоящего на коленях, и спросил:

— Ты думаешь, что, доведя себя до такого состояния, ты меня порадуешь?

Взгляд Сюй Е дрогнул, а в носу защипало:

— Я виноват, хозяин... Простите меня...

— Теперь я должен помочь тебе вспомнить правила, — мужчина схватил его за подбородок, заставляя поднять голову и смотреть на него, — Каким должно быть твое первое действие, когда ты видишь, что я вернулся?

Сюй Е на мгновение растерялся, прежде чем вспомнил установленное ранее "правило", и смущенно ответил:

— Встретить у двери, а затем первым поприветствовать…

— А что ты сделал?

Сюй Е почувствовал себя немного обиженным, но не осмелился спорить, и лишь тихо пробормотал:

— Я был не прав...

— Я дам тебе шанс исправиться, — Чу Юй сел на край кровати и отбросил ремень в сторону. Эта вещь оставляет на теле рваные раны, он не мог всерьез использовать ее на Сюй Е.

Его раб поднялся и приблизился, закрыл глаза и прижался губами к губам хозяина. Не получив ответа, Сюй Е смущенно открыл глаза и тихо позвал:

— Хозяин...

— И это вся твоя страсть ко мне? — мужчина с усмешкой посмотрел на Сюй Е. — Раздевайся и ложись в постель.

Я вернулся (часть 2).

Сюй Е изначально думал, что "лечь в постель" означает заняться сексом, но в итоге они просто немного поцеловались, а потом Чу Юй обнял его и сказал:

— Спи.

В комнате стемнело, и из угла слабо мерцал теплый желтый ночник, словно светлячок. Обнаженное тело утонуло в мягкой постели, и в ушах слышалось лишь спокойное дыхание другого человека. Сюй Е лежал с открытыми глазами, глядя на спящего мужчину при тусклом свете.

За двадцать восемь лет своей жизни он никогда не думал, что когда-нибудь впустит такого человека в свое сердце, будет доверять ему всей душой, без оглядки полагаться на него и добровольно отдаст ему все.

Это странное чувство, словно комета, в одиночестве преодолевшая долгие световые годы, наконец-то изменила свою траекторию под действием мощной гравитации и упала на твердую землю. Его приняли, его поняли, и теперь ему больше не нужно в одиночестве нести свои постыдные тайны.

Сюй Е лежал на боку и тихо смотрел на мужчину, но вдруг тот открыл глаза. Сюй Е запаниковал, притворившись спящим, но услышал тихий смех Чу Юя:

— Так долго на меня смотрел, а теперь глаза закрыл?

Сюй Е не смог больше притворяться, его ресницы задрожали, и он посмотрел на мужчину. Тусклый свет скрыл румянец смущения на его лице, и он пробормотал:

— Хозяин... я не хотел мешать вам спать... лучше я отвернусь... — смущенно говоря это, он действительно отвернулся и искренне отодвинулся к краю кровати.

Мужчина ничего не ответил. Сюй Е лишь почувствовал, как кровать немного прогнулась, а затем рука, протянувшаяся сзади, обняла его за талию и притянула к себе. Когда его спина коснулась теплой и крепкой груди, Сюй Е замер от ощущения, пробежавшего по позвоночнику.

Кожа соприкасалась с кожей, не было никакой преграды в виде одежды. Они оба были обнажены, его спина и грудь Чу Юя, его талия и бедра и нижняя часть живота Чу Юя плотно прилегали друг к другу.

Сюй Е пробормотал:

— Хозяин, вы...

— Тсс... — дыхание за ухом, мягко обдало шею теплом. Горячая рука легла на талию Сюй Е, полностью заключая в объятия его слегка согнутое тело. Голос Чу Юя был тихим и нежным, словно перья птенца, мягко скользившие по затылку: — Закрой глаза, расслабься, почувствуй частоту моего дыхания, а затем подстрой свой ритм, — голос мужчины обладал гипнотической магией, позволяющей легко погрузиться в него. — Я буду позади тебя, обнимая тебя, пока ты не уснешь...

Нежный голос, словно легкий ветерок, кружил в ушах, а медленные и похожие взлеты и падения груди напоминали прилив, нежно ласкающий каждую песчинку на пляже. Сюй Е слегка откинулся назад, расслабил напряженное тело и тихо закрыл глаза.

Бесстрастные объятия, лишь утешение и поддержка.

Была глубокая ночь. Все вокруг затихло.

И вот так, понемногу, Сюй Е погрузился в морские глубины сновидений.

Дождавшись, пока Сюй Е спокойно уснет, Чу Юй поднял руку и нежно провел по шраму на его лбу. В течение этих десяти дней он, с одной стороны, успокаивал и привлекал на свою сторону людей, с другой – жестоко подавлял, пока окончательно не искоренил мятежные силы, поднятые Сун Хуанянем в "Черном Ястребе". Враги, промышляющие в преступном мире, конечно, не были простаками, поэтому он сам несколько раз подвергался нападениям, и несколько его телохранителей погибли или были ранены. Вернувшись, измученный, под покровом звезд*, и увидев слезы Сюй Е, он вдруг почувствовал, что все его мучения были не напрасны.

*披星戴月" (pī xīng dài yuè) буквально означает "укрытый звёздами и облачённый в луну". Это идиома, которая описывает работу или путешествие, совершаемое в течение всей ночи, без отдыха, в темноте, под звездами и луной.

Под блеском власти скрывается пролитая кровь, крики отчаяния и уродливые желания. Однажды взяв ее в руки, уже не сможешь легко отпустить, какой бы тяжелой она ни была. Но это его способ защитить Сюй Е.

Его слабое место, к которому никому нельзя прикасаться.

***

Сюй Е, погруженный в глубокий сон, беспокойно пошевелился. С тех пор, как произошел тот несчастный случай, он часто просыпался посреди ночи, а засыпая, непроизвольно сжимался в комок. Эта поза самозащиты проистекала из его глубоко укоренившегося чувства незащищенности. Тот инцидент оказал на Сюй Е гораздо большее влияние, чем он показывал. Страх смерти все еще таился в его подсознании, время от времени давая о себе знать. А уход Чу Юя усугубил ситуацию до такой степени, что он не мог заснуть.

Мужчина поцеловал Сюй Е в обнаженную шею, крепко обнял и, словно шепча, тихо успокоил:

— Я вернулся...

Не жалею.

За эти десять дней они оба были измотаны физически и морально, и вот, наконец, им удалось спокойно выспаться. Когда они проснулись, солнце уже стояло высоко.

Они лежали друг напротив друга. Каждый раз, когда Сюй Е смотрел на спящего Чу Юя с близкого расстояния, его лицо невольно краснело. Он робко и тихо спросил:

— Хозяин, вы проснулись?

Видя, что мужчина по-прежнему спокойно спит с закрытыми глазами, он осмелел и приблизился, легонько коснувшись его щеки губами. Затем, словно воришка, укравший сокровище, он радостно склонил голову набок и стал смотреть на него.

Неожиданно рука, лежавшая у Сюй Е на талии, резко притянула его к себе, крепко обняв, так что они тесно прижались друг к другу. В черных глазах Чу Юя мелькнула легкая улыбка:

— С самого утра уже безобразничаешь.

Воришка, пойманный с поличным, смущенно покраснел:

— Хозяин... э-э, доброе утро...

— Хорошо спал прошлой ночью?

Рука скользнула вниз по его гладкой спине, лаская тело.

— Мгм, — пушистая макушка кивнула.

— Если еще раз посмеешь принимать всякую дрянь... — Чу Юй сильно шлепнул его по ягодицам. — Я буду драть тебя ремнем, пока задница не расцветет, ясно?

— Ясно, — Сюй Е прижался к нему и послушно ответил.

***

Поздней осенью кленовые листья горели огнем. Три-пять карпов кои прятались под каменным мостом там, куда не доставал солнечный свет, и мирно отдыхали.

В тихом дворике, где журчала вода, двое мужчин сидели бок о бок на длинной деревянной скамье, неспешно попивая чай и наблюдая за плывущими облаками в высоком небе. Черный кангал*, виляя хвостом, крутился рядом с ними.

*Кангальская овчарка — традиционная турецкая порода крупных собак-охранников домашнего скота.

Сюй Е погладил большую собаку по голове:

— У Цезаря сегодня хорошее настроение. Обычно в это время он греется на солнышке у главного дома и не обращает на меня внимания, сколько бы я его ни дразнил.

— Он к тебе благосклонен, — Чу Юй поставил чашку с чаем. — Цезарь – бойцовская собака, он загрыз немало свирепых противников. Обычно он очень высокомерен и никого не признает, кроме нас. Он даже кусал охранника, который его кормил, поэтому старик всегда кормит его сам.

Сюй Е посмотрел на большую собаку, положившую лапу ему на ногу, почесал ее под подбородком и произнес:

— Получается, ты мне делаешь одолжение, мистер Цезарь.

Собака издала довольное рычание и положила голову ему на колени.

— Собаки очень чувствительны к запахам, — с улыбкой сказал мужчина рядом. — Он к тебе тянется, потому что от тебя пахнет мной.

Лицо Сюй Е внезапно покраснело, и он резко сменил тему:

— Вы... Ваши дела все улажены?

— Основное уже решено, а с остальным мой старший брат справится лучше. Я отвечаю за принятие жестких решений, он – за успокоение людей. — Заметив слегка непонимающий взгляд Сюй Е, Чу Юй глубоко посмотрел ему в глаза: — Относительно того случая, ты так и не спросил меня о причинах, а я так и не дал тебе ответа. Теперь, когда все закончилось, я должен дать тебе право выбора.

Сюй Е вздрогнул и растерянно посмотрел на него.

Глаза Чу Юя сияли, как далекие звезды, излучая мягкий свет:

— Я могу рассказать тебе все без утайки. Но ты должен быть готов к тому, что правда может оказаться не такой, как ты думаешь, а мои действия могут быть для тебя неприемлемыми. "Золотой Орел" достиг всего, чего достиг, не благодаря конфетам, а благодаря железной воле. Находясь на этом месте, я проявляю жестокость и свирепость, которых ты никогда не видел. Поэтому, если ты решишь узнать правду, ты также выберешь путь во тьму. Тебе придется принять мои действия, отказаться от прежних представлений о добре и зле, безоговорочно доверять мне, поддерживать меня и быть со мной наравне.

— Если я выберу не спрашивать, вы, получается, никогда не расскажете мне правду?

— Да, — мужчина поднял руку и нежно провел по шраму на его лбу: — Я дам тебе нетронутый, вечно чистый и прекрасный мир, чтобы ты оставался рядом со мной таким же невинным и счастливым, как и прежде. — Чу Юй на мгновение замолчал, в его глазах промелькнуло сожаление: — Эти два выбора я навязал тебе, и это несправедливо по отношению к тебе. Сюй Е, прости меня за мой эгоизм.

Веки Сюй Е слегка опустились, ресницы трепетали, как крылья насекомого, в его черных глазах плескались смешанные эмоции, но взгляд был ярким и мягким, словно рыбацкий огонь в ночи, ждущий возвращения путника. Он погладил лежащего рядом с ним Цезаря, спокойно подумал немного и, наконец, тихо вздохнул:

— Я отказываюсь от выбора.

Взгляд Чу Юя слегка дрогнул, он уставился на Сюй Е черными как ночь глазами.

Их взгляды встретились, на чистом и красивом лице Сюй Е была трогательная твердость и мягкость, словно на цельном куске нефрита, в котором живет своя душа. Его голос был ровным:

— Вы мой хозяин. Я готов отдать вам все свое доверие и готов оставаться рядом с вами так, как вы этого хотите.

Словно в азартной игре, он добровольно отдал себя в руки мужчины по имени Чу Юй. С этого момента будущее, жизнь, все будет под его контролем.

Нежность в глазах Чу Юя мгновенно превратилась в бескрайнее море, он медленно приподнял уголки губ в улыбке:

— Не пожалеешь?

— Не пожалею, — голос Сюй Е был тихим, но очень твердым.

***

Ветер колыхал ветви, срывая сухие листья, которые, кружась, падали на землю. Зима приближалась.

Чу Юй обнял за талию стоящего рядом человека, прислонив его к своему плечу. Снова заговорив, он уже принял решение:

— Те, кто избил тебя, были людьми изнутри "Черного Ястреба", а инициатором была Сун Юэжань. Она солгала, что ты ее изнасиловал, и воспользовалась чувствами одного мелкого главаря к ней, чтобы расправиться с тобой.

Сюй Е замер, а затем нахмурился, и в его глазах вспыхнул гнев:

— Неужели она...

Эта правда действительно оказалась для него неожиданностью. Он был уверен, что не делал ничего плохого Сун Юэжань: не стал преследовать ее за то, что она подсыпала ему снотворное, избегал ее, чтобы не смущать, и, когда она заблокировала его у двери, сказал всего лишь одну резкую фразу. Он не ожидал, что она пойдет на такую жестокость, чтобы убить его, и чуть не погубила жизнь Баоцзы.

— Я хотел подержать ее несколько дней под арестом, чтобы преподать урок, а затем отпустить, но получил известие о том, что Сун Хуанянь тайно собирает людей и подстрекает их к бунту, намереваясь напасть на старика. В "Черном Ястребе" слишком много людей, и территория обширна, чтобы разобраться в ситуации, когда внутри начинается хаос, требуется время, поэтому мне пришлось временно оставить тебя здесь.

Сюй Е похолодел от этих слов. Во время внутренних беспорядков трудно отличить преданных от предателей, и один неверный шаг может привести к полному провалу. Он мог только представить, насколько опасным было это "разобраться в ситуации", о котором Чу Юй говорил так небрежно.

"К счастью, он благополучно вернулся."

Сюй Е прижался головой к его шее и взял его теплую руку.

В их отношениях Сюй Е в основном был пассивен, и редко проявлял такую прямую зависимость. Хотя он ничего не сказал, Чу Юй все равно понимал его тревогу и успокоил:

— Все позади. После окончания внутренней чистки в "Черном Ястребе", вскоре появится новость о том, что "Золотой Орел" поглотит "Вань Хуа", и этой компании больше не будет. Те, кто причинил тебе вред, больше никогда не появятся.

— Они... все мертвы? — тихо спросил Сюй Е.

Мужчина усмехнулся, не ответил, а, взяв его руку, поцеловал ее и спросил:

—  Куда ты хочешь пойти сегодня вечером на ужин, мой принц?

Сюй Е, покраснев, отдернул руку и смущенно сказал:

— Все равно... Как вы решите...

***

Чу Юй ловко обошел конкретные детали и окончательный результат.

Сун Юэжань в руках первоклассного дрессировщика превратилась в домашнее животное, лишенное самосознания и мыслей, не испытывающее ничего, кроме подчинения приказам. Сун Хуанянь, попытавшийся предать, не смог сбежать и был застрелен в портовом складе группы "Вань Хуа". После того, как Сюй Е был ранен, все без исключения высокопоставленные члены "Черного Ястреба" были наказаны, и тогда не повезло тем восемнадцати головорезам: они были жестоко избиты этими руководителями, которым некуда было выплеснуть свой гнев, а особенно пострадал их главарь, попавший в руки главы пыточной камеры Тан Цаня, где он не мог ни жить, ни умереть. Все внутренние сотрудники "Черного Ястреба", которых привлек Сун Хуанянь, были устранены, а несколько крупных столкновений были поспешно закрыты полицией как вооруженные ограбления, совершенные преступниками.

Всего этого Сюй Е не узнает.

Это третий путь, который выбрал для него Чу Юй. Рассказать ему правду, но не позволить прикоснуться к кровавой и жестокой сути происходящего. Мужчина, облаченный в броню бескрайней тьмы, защищал его чистый белый мир. Своим способом он ограждал его от всякого вреда.

***

На следующий день новость о поглощении компанией "Золотой Орел" компании "Вань Хуа" не вызвала у Сюй Е никаких эмоций.

Накануне вечером он вместе с Чу Юем переехал из старого дома обратно в особняк "Хань Гуань" №8. Мужчина, словно лев, вернувшийся на свою территорию, прижал его к дивану и снова и снова занимался с ним любовью несколько раз. Когда они пошли в ванную, чтобы помыться, ситуация снова накалилась, и он не останавливался до тех пор, пока Сюй Е не мог даже плакать.

Сейчас у Сюй Е болела поясница и ноги, и он вяло лежал на диване, поедая мандарины. Когда показывали новости, он лишь мельком взглянул на телевизор и продолжил изучать отчет о ходе строительства. В последнее время у него много забот, например, ход проекта в Дунлине, какой массажер для поясницы купить, и, конечно же, приближающийся день рождения Чу Юя.

Второй молодой господин всегда был скромен, и на свой день рождения он просто приглашал близких друзей на вечеринку в особняк №8 в "Хань Гуань". В этом году все так же, за исключением того, что в списке гостей были оставлены две строки для Сюй Е.

— Ты можешь пригласить свою семью и друзей, — сказал мужчина рабу, стоящему на коленях между его ног. — Во время тоста я официально представлю тебя всем гостям.

Сюй Е замер и посмотрел на хозяина своими блестящими глазами.

Чу Юй тихо рассмеялся:

— Ты удивлен?

— Немного, — честно ответил Сюй Е.

— После того, как наши отношения станут публичными, ты окажешься под большим давлением. Многие люди будут изо всех сил стараться очернить тебя, опорочить, отрицать все твои достижения и способности, называя тебя презренным человеком, продающим свою красоту ради выгоды, — мужчина сделал паузу и спросил: — Боишься?

Сюй Е покачал головой и ответил:

— Меня это не волнует. Если я буду усердно работать, то однажды заставлю этих людей увидеть мой успех. К тому же, настоящие успешные люди на вершине не обращают внимания на то, что говорят завистники внизу.

— Ты стал взрослее, чем раньше, — нежность в глазах Чу Юя превратилась в улыбку, застывшую в уголках губ. Он протянул руку и приподнял подбородок Сюй Е: — Мой раб, я буду ждать, когда ты шаг за шагом подойдешь ко мне, чтобы идти со мной плечом к плечу и разделить со мной жизнь.

Празднование дня рождения (часть 1).

Для проведения банкета в честь дня рождения Второго молодого господина, вилла "Хань Гуань" №8 была вынуждена преобразиться.

Пространство первого этажа было перепланировано Сяо Сюнем, освободив большую площадь. Вдоль стен расставлены длинные обеденные столы, покрытые темно-фиолетовыми бархатными скатертями, а в фарфоровых тарелках с серебряной каймой разложены свежие фрукты и десерты. В высоких и низких прозрачных бокалах вино различных цветов переливалось под светом, излучая роскошное сияние. Слуги стройными рядами стояли в стороне, ожидая вызова.

От декора до посуды и утвари веяло сдержанной роскошью. Например, случайно взятый бокал для вина. Вы не узнаете, что яркий коктейль в бокале приготовлен специально приглашенным первоклассным барменом, и не заметите, что этот, казалось бы, обычный бокал на высокой ножке выдут вручную чешскими мастерами. Акцент на качество, деликатность и отсутствие показной роскоши – все это соответствовало стилю Второго молодого господина Чу.

Ровно в семь часов вечера гости начали прибывать. Мужчины в строгих костюмах, а женщины в соблазнительных платьях собирались группами по двое-трое и беседовали. Всюду виднелись обнаженные плечи и спины, звенели бокалы, царила оживленная атмосфера.

Когда Лю Цзин и ещё четверо друзей прибыли, Сюй Е как раз вместе с Чу Юем встречал гостей у входа. Сюй Е что-то оживленно рассказывал, жестикулируя, а стоящий рядом Чу Юй, повернувшись к нему, внимательно слушал, и на его губах играла мягкая улыбка. Увидев эту сцену, пятеро друзей переглянулись. Их круг общения был слишком далек от семьи Чу, и они лишь изредка видели его издалека. Но они были наслышаны об ауре Чу Юя: одного его бесстрастного взгляда было достаточно, чтобы все замолкли. Ходили слухи, что он недавно устроил масштабную чистку в "Черных Ястребах", действуя жестоко и безжалостно. Они никак не ожидали, что у такого внушающего страх мужчины может быть и такая сторона.

— О, привет, — увидев их, Сюй Е с улыбкой поздоровался. Все пятеро, кого он пригласил, были его друзьями, с которыми он обычно проводил время. Они хорошо знали интересы и предпочтения друг друга, и в кругу "золотой молодежи" считались единомышленниками.

Когда он закончил представлять их по очереди, Чу Юй сдержанно кивнул:

— Добро пожаловать, — холодный блеск в его черных глазах скользнул по их лицам, и все невольно напряглись. Мужчина повернулся к Сюй Е и произнес: — На улице слишком холодно, зайди внутрь и поболтай с ними немного.

Сюй Е ответил согласием и повел своих друзей в дом. Как только они вошли, все пятеро, словно на допросе, окружили его в углу дивана. Лю Цзин прямо спросил:

— Ты встречаешься с Чу Вторым?

— Да, — откровенно признался Сюй Е.

— Ты сошел с ума... — сказал другой. — Если уж и играть в острые ощущения, то не так. Я получил приглашение от семьи Чу, и у меня ноги подкосились от страха. Думал, чем я мог обидеть этого Второго господина Чу, и только увидев, что это приглашение на день рождения, немного успокоился.

Остальные несколько человек согласно закивали, выражая солидарность.

— Дело не только в этом, — нахмурился Лю Цзин, — Ты подумал, что с тобой будет, если твои отношения с ним пойдут наперекосяк?

Сюй Е немного подумал и ответил:

— Если это он, то проблемы 'пойти наперекосяк' просто не возникнет.

— Ты играешь с огнем, — Лю Цзин растерянно улыбнулся. — Отношения между людьми одного пола и так сложны, а разница между вами слишком велика, вы совершенно неравны в статусе. С методами и способностями Второго господина Чу он может тебя проглотить целиком, вместе с кожей и костями, и даже пепла не останется.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Сюй Е. — Это тоже меня беспокоило, поэтому я тогда и сбежал от него.

Лю Цзин удивился:

— Тот дом, о котором ты мне тогда рассказывал... это был он?

— Да, — Сюй Е одарил его ясной улыбкой. — Когда я впервые узнал о его личности, моей первой реакцией был страх. Я не хотел иметь с ним ничего общего, хотел только убежать. Сейчас, вспоминая об этом, я чувствую облегчение. К счастью, тогда я не убежал слишком далеко и смог вернуться к нему. Я понимаю ваши опасения, и я тоже обдумывал проблемы, которые могут возникнуть в будущем. Но потом я все понял. Вместо того, чтобы бояться того, что еще не произошло, лучше наслаждаться счастливым настоящим, — он немного помолчал, опустив глаза. — Кто-то сказал, что любовь – это нечто конечное, как песок в песочных часах: когда он закончится, ничего не останется. Если это действительно так, то до того, как упадет моя последняя песчинка, я готов посвятить ему все свое время.

Услышав его слова, все на мгновение затихли. После некоторого молчания Лю Цзин бесшумно вздохнул:

— Ты меня сразил. Оказывается, ты самый безумный из нас.

— Но, кстати говоря, Чу Второй к тебе вроде неплохо относится, — сказал тот, кто только что покрасил волосы в желтый цвет. — Я впервые видел, чтобы он так улыбался. Такое чувство, будто увидел Ультрамена.

Сюй Е моргнул:

— Он часто так улыбается. На самом деле, с ним очень легко ладить.

— ...

Все про себя подумали: "Это только тебе легко! Да с таким демоном, как он, легко ладить – это просто чертовщина!"

Празднование дня рождения (часть 2).

В самый разгар разговора подошел тот, о ком говорили.

На Чу Юе сегодня был темно-синий костюм, рубашка цвета слоновой кости, серебристо-серый галстук в косую полоску, серебряные пуговицы на одежде холодно поблескивали в свете ламп. Весь его вид был красивым и статным, а его властная, внушающая трепет аура легко приковывала к себе все взгляды. Увидев, как он неторопливо подходит, пятеро молодых господ немедленно встали. Перед ним было трудно не нервничать.

— Время почти пришло, — сказал мужчина, глядя только на того, кто был ему дорог.

Сюй Е, одетый в белый костюм, встал, взял из его рук бокал и последовал за ним в центр освободившейся площадки. Серебряный колокольчик в руке Сяо Сюня издал чистый звук, и в зале воцарилась тишина.

Чу Юй оглядел всех присутствующих и произнес:

— Благодарю всех за то, что, несмотря на свою занятость, нашли время посетить этот вечерний банкет. На самом деле, сегодня я пригласил вас не только для того, чтобы отпраздновать свой день рождения, но и по особой причине. Я хочу поделиться с вами своей радостью и счастьем. — Он сделал паузу и продолжил: — Я только что услышал мнение, что любовь каждого человека ограничена, как песок в песочных часах, который сыплется вниз и в конечном итоге иссякает.

Услышав это, Сюй Е удивленно поднял глаза и посмотрел на Чу Юя.

Мужчина смотрел на него в профиль, в его черных глазах была глубокая проницательность, способная видеть все насквозь. Спокойным тоном он произнес:

— Но тот, кто рядом со мной, – это человек, ради которого я готов на все, чтобы перевернуть песочные часы и продолжать любить. Сегодня я официально представляю его вам. Его зовут Сюй Е, он единственный, кого я люблю, тот, кому я безоговорочно доверяю, и тот, с кем я собираюсь провести всю свою жизнь. В будущем я надеюсь, что вы окажете ему такое же уважение и поддержку, как и мне.

Чу Ю й случайно услышал слова Сюй Е за окном, и его сердце наполнилось нежностью. Он получил безграничное доверие Сюй Е и никогда не предаст его. Это был его ответ.

В зале воцарилось изумление. Это событие заставило гостей, не знавших подоплеки, испытать некоторые трудности с пониманием, однако смысл этих слов поняли все. Чу Юй деликатно выразил главную мысль:

"Он мой человек."

После сегодняшнего вечера имя Сюй Е быстро распространится по всем высшим слоям общества. Он будет в центре всеобщего внимания, где будет и уважение, и пренебрежение, и презрение. Но все, обращаясь к нему, должны будут тщательно взвешивать свои слова и действия, потому что за его спиной всегда будет стоять мужчина по имени Чу Юй.

— И напоследок, еще раз благодарю всех за присутствие и желаю вам приятного вечера, — Чу Юй поднял бокал и чокнулся с бокалом в руке Сюй Е, издав приятный звон. Под хор поздравлений "С днем рождения!" и "Поздравляю!" он выпил шампанское до дна.

Мужчина поставил бокал, протянул руку к Сюй Е, затем крепко сжал его немного напряженную и прохладную ладонь и улыбнулся:

— Пойдем со мной, познакомимся с гостями.

Сюй Е кивнул. Его глаза, словно обсидианы, излучали мягкий свет.

В тот вечер Чу Юй представил его многим людям, среди которых, конечно, были и знакомые лица в новой обертке. К удивлению Сюй Е, Лев оказался владельцем развлекательной компании, в которой работает немало известных моделей и артистов. Фараон – адвокат, специализирующийся на экономических делах. Том – профессиональный менеджер, который сейчас рассматривает возможность смены работы. Джерри – ювелирный дизайнер, и пирсинг на груди Сюй Е – его работа.

Чу Гуанъюэ и Сюй Тин прислали подарки, Чу Цинь и Чу Сюань тоже пришли поздравить. Третий молодой господин вручил подарок прямо Сюй Е с лукавой улыбкой:

— Открой и посмотри.

Сюй Е в замешательстве открыл подарок и, увидев, что там, мгновенно покраснел, словно загорелся, и сунул коробку обратно ему в руки.

— Это не тебе, у тебя нет права отказываться, — двусмысленно улыбнулся Чу Сюань. — Будь послушным, надень это вечером для него, Второй брат точно будет рад.

— ...Сам носи, если хочешь, — Сюй Е повернулся, чтобы уйти, и чуть не опрокинул бокал в руке Чу Юя.

— Что там такое? — спросил Второй молодой господин, глядя на его убегающую в панике спину.

Чу Сюань открыл коробку, и внутри оказались прозрачные стринги из сетчатой ткани. Вспомнив, как у убегающего только что Сюй Е покраснели даже уши, Чу Юй не смог сдержать тихий смешок.

***

Проводив последних гостей, Сюй Е с облегчением выдохнул, стоя у двери.

Мужчина распахнул накинутое на плечи длинное пальто и, укутав Сюй Е в него, спросил:

— Устал?

Сюй Е покачал головой. После выпитого вина на его лице играл легкий румянец, в черных блестящих глазах светилось возбуждение, и весь он выглядел как аппетитный персик. Словно вспомнив что-то, он поднялся наверх и принес маленькую коробочку, которую протянул Чу Юю обеими руками.

В коробке был флакон духов. Морская синяя жидкость, заключенная в прозрачный хрустальный флакон с гравировкой, выглядела очень красиво в свете ламп.

Сюй Е неторопливо объяснил:

— Поскольку я не знал, что вам нужно, я купил ваш обычный бренд. Я понюхал аромат, у него очень легкий и приятный шлейф, вам должно понравиться. Эм…, если вам не понравится, то сам флакон довольно необычный, можно просто поставить и любоваться... — Он немного смущенно посмотрел на мужчину и тихо, с некоторой застенчивостью, сказал: — Хозяин, с днем рождения...

— Я буду им пользоваться, — в глазах Чу Юя появилась теплая улыбка. Он поднял руку и погладил его по щеке: — На мне останется только тот аромат, который нравится тебе.

Сюй Е улыбнулся.

— Больше, чем подарок, я хочу тебя, — взгляд мужчины был подобен черной дыре, готовой поглотить все, а его приятный голос завораживал. — Иди в душ, а потом приходи в комнату в конце третьего этажа.

Я люблю тебя.

Вымывшись от и до, Сюй Е с некоторым недоумением подошел к двери в конце третьего этажа. Насколько он знал, там должен был быть небольшой конференц-зал, где Чу Юй иногда проводил удаленные совещания или собирал руководителей для обсуждения важных дел.

Открыв дверь, он сразу заметил перемену: длинного стола не было, а посреди конференц-зала, увешанного электронными экранами, стояла белая мягкая кровать, на которой лежала большая картонная коробка.

— Открой ее, — приказал Чу Юй, сидя в кожаном вращающемся кресле.

Сняв крышку коробки, Сюй Е замер, и его лицо снова залилось краской. Смущенно и жалобно глядя на мужчину, он мягко позвал:

— Хозяин...

— Ты знаешь, какой будет мой следующий приказ, — невозмутимо произнес Второй молодой господин с улыбкой на губах. — Начинай.

Сюй Е закусил губу, его лицо покраснело, он немного поколебался, затем дрожащими руками взял две пушистые заколки, лежавшие на крышке коробки, и закрепил их на волосах с обеих сторон головы. Так у него появилась пара белых лисьих ушек, которые мило подрагивали при малейшем движении. Он с обидой посмотрел на Чу Юя и, увидев, что тот не собирается его останавливать, набрался смелости и продолжил.

Сюй Е сейчас немного жалел. Знал бы он, что придется надевать все это, лучше бы надел те стринги, которые подарил Чу Сюань... Третий молодой господин, похоже, прекрасно знал о порочных пристрастиях своего брата...

Хотя Сюй Е и думал об этом, приказ хозяина был незыблем. Он застегнул ошейник с серебряным колокольчиком и надел пару широких браслетов с белым мехом. Затем он в замешательстве уставился на белую шелковую ленту шириной в два пальца и обратился за помощью к мужчине:

— Хозяин, а это куда?

Чу Юй слегка улыбнулся:

— Оставь это пока, продолжай.

Сюй Е надел соответствующие браслеты на ноги, а затем открыл черную коробку, лежащую на самом дне. Его рука дрогнула, и он с мольбой позвал:

— Хозяин... можно, пожалуйста, без этого...

Мужчина с полуулыбкой посмотрел на него:

— Ты торгуешься со мной?

Лицо Сюй Е побелело, он с обиженным видом забрался на кровать, взял флакон смазки из коробки, нанес на пальцы, затем лег и медленно раздвинул ноги в форме буквы "М". Пальцами он постепенно расширял свое заднее отверстие.

Обнаженное тело приобрело соблазнительный розовый оттенок, а живот, то напрягаясь, то расслабляясь, вздымался в такт дыханию. Пальцы, вставленные между ягодицами, раздвигали отверстие и перемешивались внутри, издавая похотливые хлюпающие звуки. Стоны Сюй Е, словно перья, оброненные летящей птицей, легко опускались на поверхность воды, вызывая волны желания. Когда он смог одновременно ввести четыре пальца, он, с покрасневшим лицом, поднялся, взял большой вибратор с пушистым белым хвостом, смазал его и, под взглядом своего хозяина, постепенно ввел его глубоко между ягодицами.

— У... хозяин...

Глаза Сюй Е наполнились слезами, он широко раздвинул ноги, без стеснения демонстрируя мужчине свое стыдливо сжимающееся бледно-розовое отверстие. Когда вибратор вошел полностью, он обессиленно упал на кровать, тяжело дыша. Внезапно все электронные экраны, висевшие на стенах и потолке, загорелись.

Сюй Е вздрогнул от неожиданности, и когда понял, что на экранах показан он сам, снятый с разных ракурсов, окончательно застыл.

Лежа на спине, он видел над собой экран, словно зеркало, полностью отражающее его испуганное и растерянное выражение лица. Его обнаженное тело было украшено небольшими аксессуарами, а длинный белый хвост между стройных ног придавал ему еще более соблазнительный вид, словно пойманный лис-оборотень, на которого надели ошейник и оковы, и теперь ему некуда бежать.

Он съежился, а твердый вибратор внутри, меняя положение, сдавил чувствительные стенки, и из его рта вырвался сдавленный стон.

— Считаешь себя красивым? — Чу Юй подошел к кровати, слегка прищурившись, наклонился и стал дразнить сосок на его груди, помеченный им же.

— У-у... некрасивый... — Сюй Е смотрел на себя, задыхающегося на экране, чувствуя смущение и стыд, и, закрыв глаза, отвернул голову.

Чу Юй тихо рассмеялся:

— Тогда я сделаю так, чтобы ты стал красивым.

Не успел он договорить, как массажер в заднем проходе внезапно начал быстро вибрировать. От неожиданной стимуляции Сюй Е вскрикнул. Инородный предмет бушевал внутри, выпуклые части безжалостно сдавливали чувствительную железу, и его член между ног постепенно встал. Сюй Е смотрел на себя, дрожащего и стонущего на экране, и, покраснев от стыда, умоляюще произнес сквозь слезы:

— Пожалуйста... выключите это, у-у...

Мужчина нажал на пульт и спросил:

— Не хочешь его использовать? Хочешь, чтобы я заменил тебе хвост?

— Не надо... — Сюй Е, покраснев, запинаясь, сказал: — Я не хочу использовать это... Хозяин, пожалуйста... возьмите меня...

Чу Юй сел на край кровати и обнял его голову с белыми ушками, намеренно спросив:

— Как ты хочешь, чтобы я взял тебя? Вот так?

Лицо Сюй Е было полно обиды, глаза влажные, и, набравшись смелости, он тихо прошептал:

— Я хочу, чтобы хозяин... вошел внутрь...

От такой активной просьбы о ласке Сюй Е покраснел от стыда, но его хозяин не собирался так легко его отпускать и продолжил спрашивать:

— Вошел куда? — увидев, что он не может произнести это, Чу Юй усмехнулся: — Если не хочешь говорить, мы продолжим, — с этими словами он потряс пультом в руке.

Сюй Е чуть не расплакался и торопливо ответил:

— Вошел внутрь... внутрь тела... Пожалуйста...

Чу Юй снял халат, лег на кровать, откинувшись на подушки, слегка раздвинул ноги, обнажив полувозбужденный член, и произнес:

— Если хочешь, доставь ему удовольствие.

Сюй Е, неуклюже перебирая руками и ногами, подполз к хозяину и послушно опустился на колени между ног мужчины. Хвост, свисавший сзади, от движения слегка задрожал. Сюй Е наклонился и взял в рот член, который одновременно любил и боялся, и начал его ласкать.

В тот момент, когда полувставший орган был обхвачен влажным и мягким ртом, Чу Юй глубоко выдохнул. Теплый и нежный язык ласкал каждое чувствительное место между его ног, словно котенок, облизывающий миску, то нежно, то сильно. Двусмысленные звуки вырывались изо рта, подобно катализатору, усиливая вспышку желания. Тяжелое дыхание мужчины было словно признание, заставляя котенка быть еще более усердным. По мере того, как частота глотательных движений постепенно увеличивалась, член во рту становился все более горячим и твердым.

Зацепив пальцами ошейник Сюй Е и притянув его к себе, Чу Юй вытащил вибратор, глубоко зарытый в его теле, и хрипло произнес:

— Садись сверху.

Как раб, Сюй Е не имел права сопротивляться. Он раздвинул ноги, встал на колени и поднес задний проход, измученный вибратором, к стоящему прямо огромному члену, и медленно, понемногу, опустился на него. Чувство, что сфинктер был полностью растянут, заставило ноги Сюй Е задрожать. Горячее и твердое орудие безжалостно вторглось в тайное место, которое обычно не использовалось для секса, но он, не зная стыда, почувствовал удовольствие.

— Открой глаза, — в слегка хриплом голосе Чу Юя чувствовалась сексуальность.

Сюй Е, тяжело дыша, подчинился приказу и смотрел, как он сам, в каждом кадре на экране, двигает бедрами, принимая член другого мужчины в свой маленький ротик. Изображение менялось под контролем Чу Юя, показывая разные углы и ракурсы, даже увеличивая нежное отверстие, когда в него проникал толстый член, и каждую деталь вытекающей смазки. Это было похоже на серию непристойных и сладострастных картин, стимулирующих неконтролируемое желание Сюй Е. Когда оставалось совсем немного, тот потерял силы в ногах и просто сел, давление веса заставило член проникнуть еще глубже.

— У...

Все точки опоры тела сосредоточились в одном месте, это ощущение полного проникновения было одновременно болезненным и приятным. Сюй Е больше не осмеливался двигаться и беспомощно обратился к мужчине за помощью:

— Хозяин...

— Если хочешь, продолжай, — Чу Юй откинулся на мягкие подушки и неторопливо наблюдал за ним.

Сюй Е растерянно посмотрел на хозяина, его глаза были полны слез, он выглядел как ребенок, которого обидели и который хочет плакать, но не смеет, не зная, что делать. Его руки и ноги оцепенели, он робко пошевелил бедрами, слегка приподнял ягодицы, а затем медленно опустился. Снова и снова, пока, наконец, не почувствовал что-то. Постепенно расслабляя тело, он попытался во время проникновения отрегулировать угол, чтобы задеть свои чувствительные точки. Однако такие движения заставляли его чувствовать себя застенчиво, особенно когда он мог видеть себя. Чувство стыда и жажда желания смешались, и даже стоны были прерывистыми, жалкими и милыми.

На самом деле, Чу Юю тоже было трудно сдерживаться. Неуклюжие и бессистемные движения Сюй Е и время от времени сжимающийся от напряжения проход доставляли ему мучения. Этот вид человека, которого сильно обидели, казался ему забавным и жалким, ему хотелось перевернуться и прижать его, чтобы хорошенько отыметь. Причина, по которой он продолжал сдерживаться, заключалась в том, что Сюй Е всегда был слишком пассивен. Односторонний контроль не доставляет удовольствия в сексе, взаимодействие гораздо гармоничнее. Как хозяин, Чу Юй должен был развивать в рабе желание к себе и поощрять его просить у него ласки.

Этот процесс совокупления был чрезвычайно трудным для Сюй Е. Он делал это до тех пор, пока его руки и ноги не ослабели, но не мог достичь оргазма, не говоря уже о том, чтобы удовлетворить всегда выносливого Чу Юя. Сюй Е беспомощно посмотрел на мужчину и дрожащим голосом взмолился:

— Хозяин... я не умею... прошу вас...

— Если хочешь, чтобы я доминировал, ты должен соответствовать моим стандартам, — сказал Чу Юй, бросив глубокий взгляд на его стоящий между ног орган. — Завяжи шелковую ленту.

Теперь Сюй Е понял, для чего нужна эта белая шелковая лента. Он обернул ее несколько раз вокруг основания своего твердого члена, и услышал низкий голос мужчины:

— Тебе лучше затянуть ее потуже. Если ты кончишь без моего разрешения, я заставлю тебя кончать всю ночь, пока тебе нечем будет изливаться.

Пальцы Сюй Е дрогнули, и он, терпя боль, затянул ленту потуже.

— На внутренней стороне браслета есть застежка, застегни ее сам, — последовал второй приказ.

Сюй Е в замешательстве прижал запястья друг к другу, и когда они сошлись под определенным углом, раздался щелчок, как будто его руки были закованы наручниками, и он больше не мог двигаться.

— Не смей закрывать глаза, не смей говорить "нет". Понял?

Сюй Е, закусив губу, кивнул.

Чу Юй, не меняя позиции после совокупления, перевернулся и придавил Сюй Е к кровати, вернув себе инициативу. Связанные руки были зафиксированы над головой, мужчина поднял его голени на свои плечи и навис сверху. После смены позиции, плоть, находящаяся внутри, изменила угол, заставив тело под ним напрячься, невольно часто дышать, а серебряный колокольчик на шее издавать приятные звуки.

Казалось, все вернулось в нормальное русло.

Горячий и твердый член терся в узком проходе, каждое вхождение и выход дарили Сюй Е чувство невероятного спокойствия. Он расслабился, позволяя другому управлять всем. Мужчина пробуждал его желание, но продолжал двигаться медленно, ритмично, не слишком сильно и не слишком слабо. Сюй Е нетерпеливо извивался бедрами, на его лице появилось выражение жажды.

— Хозяин… я хочу…

— Чего ты хочешь? — спросил Чу Юй.

— Хочу… э-э… побыстрее…

— Мне следует заново научить тебя вежливости и правилам?

— У-у… Хозяин, прошу вас, быстрее…

Получив удовлетворительный ответ, мужчина резко подался вперед, каждый удар, все более и более сильный, стимулировал приносящую удовольствие железу, заставляя Сюй Е потерять голос и закричать.

— Скажи мне, что ты чувствуешь, — спросил мужчина, двигая бедрами.

Сюй Е тяжело дышал, не отвечая.

Взгляд Чу Юя помрачнел, и он яростно несколько раз подряд ударил по чувствительному месту, выбивая из Сюй Е слезы. Тот всхлипнул:

— У-у... Хозяин вставляет слишком глубоко... Там скоро сломается... А-а... Прошу вас, полегче... У...

Первый раз страшно, второй привычно. Умение давать обратную связь под руководством мужчины начало приносить плоды. Сюй Е был подобен застенчивому цветку, который полностью расцвел в его руках.

Твердый член неистово бушевал в теле, согнутом в идеальную форму. Удовлетворение от проникновения и пустота от извлечения сменяли друг друга, заставляя Сюй Е полностью отдаться этому. Все стало нереальным, только высшее наслаждение, возникающее от тесного соприкосновения тел, управляло всем.

— Посмотри на себя, — тихий шепот мужчины казался доносящимся из далекого космоса, размытым и нереальным.

Сюй Е смотрел на свое изображение на экране своими черными глазами, влажными от слез.

На его белой коже, пропитанной похотью, были следы поцелуев другого мужчины. Хотя в уголках глаз стояли слезы, выражение лица было радостным и удовлетворенным. Когда он, запрокинув голову, страстно стонал, в нем было какое-то опьяняющее очарование. Он постоянно жаждал взгляда, объятий, поцелуев и обладания этого человека.

Оказывается, вот какой он, когда Чу Юй держит его в своих объятиях.

— Твоя красота принадлежит только мне, — мужчина нежно прикусил его сосок, оставляя свой след среди стонов.

В момент приближения оргазма оковы, сдерживавшие Сюй Е, были сняты. В яростных толчках, словно ливень, его хозяин отдал приказ:

— Назови мое имя.

— Чу Юй... ух... м... — Ресницы Сюй Е, влажные от слез, дрожали, и он смотрел на него, как преданный верующий, тихо произнося: — Чу Юй... я люблю тебя...

Движения мужчины на мгновение замерли, затем он наклонился и поцеловал Сюй е в губы, с силой входя, сливая их тела в единое целое.

— Я тоже люблю тебя.

***

Внезапное признание Сюй Е заставило Чу Юя, всегда отличавшегося самообладанием, полностью потерять контроль, и они занимались любовью снова и снова. На следующее утро Второй молодой господин бодро встал и отправился на работу, а Сюй Е лежал в постели, не в силах даже пошевелиться.

— У меня сегодня утром совещание... — тот, кого измучили до полусмерти, угрюмо посмотрел на мужчину, всем своим видом показывая сдерживаемый гнев.

— Прости, в следующий раз я буду осторожнее, — Чу Юй сел на край кровати и добродушно начал массировать Сюй Е поясницу. — Ты можешь провести удаленное совещание в маленькой конференц-комнате на третьем этаже.

Сюй Е представил себе, как вчера на экране было видно его умоляющее о ласках лицо, залитое слезами, и, покраснев, обиженно произнес:

— Я не буду пользоваться этой комнатой... Я больше никогда туда не зайду...

Чу Юй не смог сдержать смех, слегка шлепнул его по ягодицам и сказал:

— Вставай, завяжи мне галстук.

Сюй Е, придерживая поясницу, с трудом поднялся с кровати и, взяв протянутый ему галстук, удивленно спросил:

— Хозяин, это же...

— Кажется знакомым? — спросил мужчина в ответ.

Как может быть незнакомым этот галстук ручной работы с мелким серебристым ромбовидным узором на темно-синем фоне?

— Я купил его вам в подарок на день рождения, но потом случилась та история, и я думал, что он потерялся, — Сюй Е посмотрел на галстук в своей руке, вспоминая тогдашнюю панику, и вздохнул: — Наденьте лучше другой. В тот день, когда я его купил, случилось такое. Я боюсь, что он принесет вам... неудачу.

— Я буду носить его, чтобы напоминать себе, — мужчина провел рукой по едва заметному шраму на его лбу, и в его глазах появилась нежность, — Что когда-то я совершил такую ошибку по своей невнимательности, что чуть не потерял тебя.

Сюй Е замер, а затем опустил глаза и улыбнулся. Подняв руку, он обернул галстук вокруг шеи Чу Юя, и его длинные пальцы завязали аккуратный узел под воротником, затянув его. Некоторое время он пристально смотрел на него и произнес:

— Вам идет.

Мужчина погладил его по голове:

— Хорошо отдохни дома, рабочие дела поручи подчиненным. Мазь на прикроватной тумбочке наноси каждые два часа, вчера вечером я не рассчитал силу, у тебя там немного припухло.

Сюй Е покраснел, упал обратно на кровать и, не поднимая головы, сказал:

— Пока.

Чу Юй, улыбаясь, вышел из комнаты.

Я принадлежу тебе.

Жизнь этих двоих была очень гармоничной. На третий день после объявления об их отношениях, Чу Юй приказал перевезти все вещи Сюй Е из той маленькой квартиры на виллу "Хань Гуань" №8. Прежняя гостевая комната была окончательно заброшена, и Сюй Е каждый день валялся на огромной кровати в главной спальне, смотрел фильмы, подсчитывал прибыль, принимал звонки и играл в игры. Иногда он тайком ел там сладости, но после десяти ударов плетью эта привычка быстро исчезла.

В личной карьере Сюй Е тоже сопутствовал успех. Когда основное здание курортной зоны в Дунлине было завершено, он в каске сфотографировал себя в забавной позе, исполненный чувства выполненного долга, а затем, пока Чу Юй не видел, украл его телефон и установил свою фотографию в качестве фона для входящих звонков. На следующий день Второй молодой господин с серьезным лицом проводил совещание, но, увидев на экране его голову, мгновенно смягчился, и после разговора по телефону его настроение явно улучшилось, что заставило притихших руководителей облегченно вздохнуть. В частном порядке эти сотрудники были бы рады сблизиться с Сюй Е, но из-за строгого приказа Второго молодого господина "не говорить лишнего" никто не осмеливался упоминать перед Сюй Е о темных делах, творящихся в "Черном Ястребе".

После обнародования их отношений, на всех официальных мероприятиях Чу Юя сопровождал Сюй Е. В их взглядах, словах, жестах и движениях чувствовалось полное взаимопонимание. Люди все больше привыкали к их одновременному появлению. Многие, чтобы выслужиться перед Вторым молодым господином, пытались сблизиться с Сюй Е, но тот всегда был вежлив и отстранен. Он никогда не вмешивался в решения Чу Юя ради других. В его глазах, если позиция Чу Юя расходилась с мнением всего мира, он скорее поверил бы, что весь мир ошибается. Однажды кто-то язвительно и грубо высмеял Сюй Е в лицо, создав очень неловкую ситуацию. Сюй Е лишь улыбнулся и промолчал, даже не рассказав об этом Чу Юю. Когда эти слова дошли до ушей Тань Цаня, тот чуть не взорвался от гнева и приказал жестоко избить этого человека. Второй молодой господин, узнав об этом, ничего не сказал, а просто обанкротил компанию этого человека. С тех пор никто не осмеливался проявлять к Сюй Е хоть малейшее неуважение.

В начале той зимы родился старший внук семьи Чу. Став отцом, Чу Цинь при любой возможности привозил ребенка в старый дом, чтобы Цинь Гуанъюэ мог насладиться радостью общения с внуком. Чу Юю очень нравился этот маленький племянник, и он часто с ним играл.

В тот вечер выпал первый снег. Сюй Е сидел у окна и, долго молчал, опустив голову, а затем нерешительно произнес:

— Хозяин, если вам нравятся дети, вы можете... можете завести одного, ну... или даже двух. Я, на самом деле, не против, если у вас... будут свои дети.

Мужчина, повернувшись к нему, спросил:

— И с кем ты предлагаешь мне его завести?

Сюй Е поджал губы и ответил:

— Насколько мне известно, есть много женщин, желающих родить вам ребенка.

— Ты не против, если я буду спать с другими? — в его низком голосе уже чувствовалось скрытое давление.

Сюй Е неловко отвел взгляд и тихо промычал в знак согласия.

На лице Чу Юя появилось холодное выражение:

— И что мне делать с ней после беременности? Привести ее в особняк "Хань Гуань", чтобы она жила со мной?

Сюй Е замер:

— Если вы захотите, я не буду возражать.

— После рождения ребенка я буду его отцом, эта женщина – его матерью, мы будем жить вместе и воспитывать его, а что ты будешь делать, когда станешь лишним?

Слово "лишний" вонзилось в сердце Сюй Е, словно острый нож. Он опустил голову, его глаза покраснели, и, сдерживая боль, он сказал:

— Я могу уйти...

— Хватит! — Чу Юй, с трудом подавляя гнев, холодно произнес: — Встань на колени.

Сюй Е никогда не видел его таким разъяренным. Задрожав, он опустился на колени.

Мужчина схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя, и, смягчив тон, медленно произнес:

— Я спрошу тебя еще раз: ты не возражаешь, если я буду спать с другими?

Сюй Е почувствовал, будто его подвергают мучительной казни взглядом, полным гнева. В его черных глазах заблестели слезы:

— Хозяин, я могу отдать вам все, кроме ребенка. Это единственное, что я не могу вам дать. Если вы хотите его, я не хочу быть вам помехой.

Этот взгляд, ясный и печальный, заставил Чу Юя почувствовать такую же душевную боль. Он беспомощно вздохнул и, глядя на мужчину, стоящего на коленях перед собой, сказал:

— Мы трое братьев – не родные сыновья отцу.

Сюй Е замер и удивленно посмотрел на него.

— Когда отец усыновил меня, я был еще младенцем, меня оставили у дверей полицейского участка. Говорят, я чуть не замерз. Мой день рождения – это день, когда он меня усыновил. — Заметив, как стоящий на коленях человек удивленно смотрит на него своими темными глазами, мужчина коснулся его лица: — Разве тебе не кажется странным? Второго и Третьего сына назвали Чу Юй и Чу Сюань, а старшего – совсем другим именем, Чу Цинь? — Он помолчал и продолжил: — Потому что мы трое существуем в память о человеке по имени Цинь Юйсюань. Это человек, которого отец вспоминал всю свою жизнь.

— Ходят слухи, что господин Чу убил банду Водяной Змеи из-за погибшего брата... — сказал Сюй Е.

— Если бы не было Цинь Юйсюаня, не было бы сегодняшнего "Золотого Орла", и не было бы сегодняшнего меня. — Свет отражался в глубоких глазах Чу Юя, излучая мягкое сияние: — Он спас отцу жизнь, они много лет делили горе и радость. Отец обещал ему вместе добиться успеха, но прежде, чем эта мечта осуществилась, его коварно убили. У отца никогда не было женщин, он не был женат. Хотя он никогда не говорил об этом вслух, мы все знаем, что Цинь Юйсюань был человеком, которого он любил. Даже после его смерти он всегда помнил о нем.

Сюй Е не ожидал, что за этим кроется такая запутанная история, и его сердце наполнилось сочувствием.

В глазах Чу Юя, казалось, были заключены звезды и моря, глубокие и яркие:

— Сюй Е, я всегда завидовал таким отношениям, и только встретив тебя, я убедился, что у меня есть такие же. Я никогда не думал о том, чтобы заводить детей с женщиной, и в будущем не буду. Если я решу увеличить нашу семью, я посоветуюсь с тобой, и мы усыновим ребенка от нашего общего имени. Я буду уважать твое мнение, потому что ты тот, с кем я хочу состариться.

— Хозяин... — эти слова согрели сердце Сюй Е, и он немного смущенно прошептал: — Простите, я рассердил вас.

— Понял, что был не прав?

Сюй Е кивнул.

— Хорошо, раз ты признал свою ошибку, тогда поговорим о наказании, — мужчина улыбнулся. — Сегодняшние упражнения перед сном полностью под твоим руководством, и не останавливайся, пока я не буду доволен.

— ...Хозяин, я не смогу... Прошу вас...

Не успел Сюй Е попросить о пощаде, как его уже схватили и уложили в постель.

За окном безмолвно падал снег, обильно покрывая землю.

В доме было тепло, как весной, и страсть была в самом разгаре, создавая свой собственный мир.

***

На вторую весну, в день официального открытия курортной зоны Дунлин, Второй молодой господин лично прибыл, чтобы открыть памятную стелу. Под красным бархатом на сером камне были выгравированы два огромных иероглифа: "晔煜" (Ye Yu или Е Юй). Вместе они означают "сияние".

***

В конце весны Чу Юй и Сюй Е зарегистрировали брак в Великобритании, став законными партнерами в присутствии родственников и друзей с обеих сторон. В момент, когда надевали кольца, Чу Юй наклонился и поцеловал руку Сюй Е:

— Я дал обещание твоему отцу, что буду любить тебя всю жизнь. Сюй Е, все, что у меня есть, принадлежит тебе.

***

До встречи с тобой я испил одиночество до дна. После встречи с тобой я вкусил все счастье.

Я думал, что ты заставил меня покориться. Но в конце концов понял, что мы оба покорились любви, подобно двум планетам, случайно столкнувшимся во Вселенной, которые из-за взаимного притяжения изменили свои орбиты и с тех пор вращаются друг вокруг друга, никогда больше не расставаясь.

Даже до конца Вселенной, до конца жизни, я не смогу заставить себя сказать тебе "прощай".

Конец.

Вопрос об ориентации Чу Юя и Сюй Е.

Ведущий: Мо Цинчэн

1. Мо: — Назовите свои имена.

Сюй Е: — Ведущий, ты что, идиот?

Мо: — (Закатывает рукава) Эй, парень, разберись, кто твой настоящий папа!

Чу Юй: — Поднимает голову и холодно смотрит на ведущего).

Мо: — (Опускает рукава) ... Ладно, прощаю тебя на этот раз.

2. Мо: — Возраст?

Сюй Е: — Двадцать восемь.

Чу Юй: — Двадцать девять.

Мо: — Да уж, разница в возрасте всего год, а аура совершенно разная...

3. Мо: — Ваши роли?

Сюй Е: — (Немного краснея) Саб, принимающая сторона.

Чу Юй: — Дом, доминирующая сторона.

4. Мо: — Место первой встречи?

Сюй Е: — BDSM-клуб под названием "Восточный Берег".

Чу Юй: — Угу.

5. Мо: — Из-за чего вы познакомились?

Сюй Е: — Я тогда чувствовал себя... асексуальным, хотел попробовать что-то новое. А потом какой-то мерзавец по кличке Лев привел меня к нему.

Лев (за кадром): — Апчхи...

Чу Юй: — Он был новичком, как ежик, и показался мне интересным.

6. Мо: — Первое впечатление друг о друге?

Чу Юй: — Робкий, неуверенный в себе, жаждущий желаний, новичок, легко напрягается и смущается.

Мо: — ...Ты с первого взгляда его насквозь увидел? Холмс и Конан тебе кто?

Сюй Е: — (Подавленно посмотрел на Чу Юя).

Чу Юй: — (Опустил глаза и улыбнулся) Поправлюсь, первое впечатление – у него очень яркие глаза, и он очень милый, когда смущается.

Сюй Е: — (Покраснел) Эм... Очень властный человек, с пугающей аурой, и из-за маски есть в нем некая загадочность.

7. Мо: — Что вам нравится в характере партнера?

Сюй Е: — Внимательность.

Чу Юй: — Искренность.

8. Мо: — Что вам не нравится в характере партнера?

Сюй Е: — Ничего.

Чу Юй: — Ничего.

Мо: — Влюбленные мужчины, тц-тц...

9. Мо: — Ваши знаки зодиака? Группа крови?

Сюй Е: — Водолей. B.

Чу Юй: — Скорпион. A.

10. Мо: — Как вы называете друг друга?

Сюй Е: — "Хозяин" звучит привычнее всего, на людях называю "господин", иногда по имени.

Мо: — Наверное, по имени только в постели?

Чу Юй: — Наши места для "тренировок" не ограничиваются только кроватью. У меня много прозвищ для него: раб, имя, принц, малыш...

Сюй Е: — (Краснеет) Хозяин... не рассказывайте ему это...

Мо: — Я больше не могу это слушать, это слишком приторно...

11. Мо: — Как вам больше всего нравится, когда вас называет партнер? Почему?

Сюй Е: — Хм… по имени, эти два слова в его исполнении звучат очень приятно.

Чу Юй: — По имени, это очень трогательно.

Мо: — Конечно трогательно. Ведь он так тебя называет, когда ты его прижимаешь…

12. Мо: — Если бы вам нужно было сравнить партнера с животным, то с каким?

Сюй Е: — Мне всегда кажется, что он похож на какую-то крупную хищную кошку...

Чу Юй: — Олень.

Мо: — Враги, значит...

13. Мо: — Что вы дарили партнеру?

Сюй Е: — Я дарил парфюм и галстук.

Чу Юй: — Кольцо.

Сюй Е: (Поднял руку, на безымянном пальце серебряное кольцо)

Чу Юй: — И еще кольцо для соска.

Сюй Е: (Краснеет)...

14. Мо: — Какой подарок вы хотели бы получить от партнера?

Сюй Е: — Все, что он подарит, будет хорошо.

Чу Юй: — Его самого.

Сюй Е: — Я всегда принадлежал вам.

Чу Юй: — Угу. (Протягивает руку и гладит Сюй Е по голове)

Мо: — Не надо демонстрировать свою любовь прямо передо мной!

15. Мо: — Есть ли что-то, чем вы недовольны в партнере? Если да, то что?

Сюй Е: — (Лицо продолжает краснеть) Эм... Когда мы это делаем, он всегда заставляет меня говорить очень постыдные вещи...

Чу Юй: — Тебе не нравится, потому что ты еще не привык. Нужно попробовать еще несколько раз, и все будет хорошо.

Сюй Е: — (Жалобно) Хозяин...

Чу Юй: — У меня нет к нему претензий.

Сюй Е: — Хозяин, я был неправ... У меня тоже нет к вам претензий!

16. Мо: — Какие у вас плохие привычки?

Сюй Е: — Неуверенность в себе.

Чу Юй: — Чрезмерный контроль.

17. Мо: — Что вы делаете, что заставляет другого злиться?

Сюй Е: — Убегаю от него, сплю с кем-то в одной постели, беспорядочно принимаю лекарства, и еще в прошлый раз заикнулся о том, чтобы у него были дети от женщины...

Чу Юй: — (Смотрит на него) Все это в прошлом.

Сюй Е: (Кивает)

Чу Юй: — (Немного подумав) Когда перегибаю палку. Но он обычно не злится по-настоящему, скорее капризничает.

Сюй Е: — ...

18. Мо: — Насколько близки ваши отношения?

Сюй Е: (Отворачивается)

Чу Юй: — Настолько, что не разлить водой.

19. Мо: — Кто первым признался в любви?

Сюй Е: — Я.

Чу Юй: — Это не важно. В моих глазах, "ты принадлежишь мне" – это тоже способ признаться в любви.

Сюй Е: (Глаза загорелись)

20. Мо: — Насколько сильно вы любите друг друга?

Сюй Е: — Без него я не могу заснуть, я тревожусь, мне очень плохо.

Чу Юй: — Я всегда буду рядом с тобой.

Мо: — Не могли бы вы не демонстрировать свою любовь при каждом удобном случае?!

21. Мо: — Считаете ли вы, что эти чувства можно назвать любовью?

Сюй Е: — Да.

Чу Юй: — Конечно.

22. Мо: — Какие слова, сказанные другим, вы не можете отвергнуть?

Сюй Е: — Я не могу отказать ни в чем, что говорит хозяин.

Чу Юй: — Когда он говорит: "Возьми меня".

23. Мо: — Какую максимальную свободу действий вы готовы позволить другому?

Сюй Е: — У меня нет права ограничивать действия хозяина...

Чу Юй: — Общение с другими людьми в пределах нормы.

24. Мо: — Если другой перейдет эту границу, что вы будете делать?

Сюй Е: — Он не перейдет границу, я полностью ему доверяю.

Чу Юй: — Я собственноручно устраню все, что представляет для него угрозу.

Мо: — ... Действительно жестоко.

25. Мо: — Какая часть тела другого вам нравится больше всего?

Сюй Е: — Грудь, она очень теплая.

Чу Юй: — Каждый дюйм.

Сюй Е: (Краснеет)

26. Мо: — В каком виде партнер больше всего вызывает у вас желание?

Сюй Е: — Когда он снимает халат...

Чу Юй: — Когда он дрожит в моих объятиях и зовет меня "хозяин".

27. Мо: — Когда вы чувствуете напряжение, находясь вместе?

Сюй Е: — Когда меня секут плетью...

Чу Юй: — Когда я чуть не потерял его.

28. Мо: — Вы когда-нибудь лгали друг другу?

Сюй Е: — В самом начале да, но потом перестал.

Чу Юй: — Я могу кое-что утаивать, но я никогда не буду ему лгать.

29. Мо: — Вы когда-нибудь ссорились?

Сюй Е: — Если не считать того раза, когда я кричал в клубе, потому что хозяин меня отругал... наверное, нет.

Чу Юй: — Нет.

30. Мо: — Когда вы чувствуете себя счастливее всего?

Сюй Е: — Каждую минуту, когда я с ним.

Чу Юй: — Я тоже.

Мо: — ... Ладно, я уже не хочу вас комментировать.

31. Мо: — Когда вы чувствуете, что вас любят?

Сюй Е: — Когда он прижимает меня к себе.

Чу Юй: — Когда он, даже боясь, подчиняется моим приказам и принимает удары плетью.

32. Мо: — Как вы выражаете свою любовь к нему?

Сюй Е: — Присутствием рядом.

Чу Юй: — Защитой.

33. Мо: — Какое растение напоминает вам вашего партнера?

Сюй Е: — Клен.

Чу Юй: — Белая роза.

34. Мо: — Есть ли что-то, что вы скрываете друг от друга?

Сюй Е: — Нет.

Чу Юй: — Да. (Поворачивается к Сюй Е) Прости.

Сюй Е: — Ничего страшного, хозяин... Я не хочу знать об этом.

35. Мо: — Ваши отношения признаны окружающими?

Сюй Е: — Да.

Чу Юй: — Да.

36. Мо: — Где была ваша первая ночь?

Сюй Е: — В особняке "Хань Гуань", номер 8.

Чу Юй: — В главной спальне, на кровати.

37. Мо: — Какие впечатления от первой ночи?

Сюй Е: — Эм... немного взволнованно и немного напряженно.

Чу Юй: — Его тело идеально мне подходит, брать его очень приятно.

38. Мо: — Что вы сказали первым утром после первой ночи?

Сюй Е: — В то утро его не было...

Чу Юй: — Прошу прощения, в тот день были срочные дела, требующие решения.

Сюй Е: — Я понимаю, господин.

39. Мо: — Сколько раз в неделю вы это делаете?

Сюй Е: — (Краснеет)

Чу Юй: — Чтобы обеспечить качество, около трех раз.

40. Мо: — Что это за любовь?

Сюй Е: — (Продолжает краснеть)

Чу Юй: — (Смотрит на Сюй Е с улыбкой) Разные способы.

Мо: — Черт возьми, я больше не хочу спрашивать...

41. Мо: — Какое место у себя вы считаете самым чувствительным?

Сюй Е: — (Краснеет до корней волос, тихо говорит) Грудь и там внизу...

Чу Юй: — Кончик.

42. Мо: — Какое место у партнера вы считаете самым чувствительным?

Сюй Е: — (Краснеет как рак) То место, которым он это делает...

Чу Юй: — Его чувствительные зоны достаточно того, что знаю я.

Мо: — Ревнивец... (или "Собственник...")

43. Мо: — Кто обычно доминирует во время любовных игр?

Сюй Е: — Хозяин, я иногда... тоже пробую.

Чу Юй: — Когда доминирует он, все становится очень интересно.

44. Мо: — Где обычно происходят любовные игры?

Сюй Е: — Дома.

Чу Юй: — Дома.

45. Мо: — Где бы вы хотели попробовать?

Сюй Е: — (Смотрит на Чу Юя) Все решает хозяин.

Чу Юй: — (Улыбается) В следующий раз можно попробовать на природе.

46. Мо: — Вы принимаете душ до или после любовных игр?

Сюй Е: — И до, и после.

Чу Юй: — Да.

47. Мо: Нападающая сторона обычно кончает внутрь?

Сюй Е: — (Краснея, кивает)

Чу Юй: — Да.

48. Мо: Какая поза вам больше нравится?

Сюй Е: — (Поджимает губы) Обычная.

Чу Юй: — (Ухмыляется) Обычно поза "сзади" дарит тебе больше ощущений.

Сюй Е: — ...Прошу, хватит...

49. Мо: — Какой предмет, использованный во время любовных утех, произвел на вас самое сильное впечатление?

Сюй Е: — (Запинаясь) Этот... вибратор с хвостом...

Чу Юй: — Если тебе нравится, в следующий раз попробуем хвост другого животного.

Сюй Е: — (Торопливо) Не надо...

Чу Юй: — Самое сильное впечатление, наверное, произвела сцена, когда я привязал его ремнями к массажному столу.

50. Мо: — У вас был секс с кем-то, кроме вашего партнера?

Сюй Е: — ... Да.

Чу Юй: — Да.

51. Мо: — Продолжим. Как вы оцениваете свои навыки в этой области?

Сюй Е: — ... Не очень хорошо.

Чу Юй: — (Улыбаясь) На этот вопрос должен ответить партнер.

52. Мо: — ... Хорошо, как вы оцениваете навыки вашего партнера в этой области? Они вас удовлетворяют?

Сюй Е: — (Краснея и глядя на Чу Юя) Когда он меня берет... каждый раз... я получаю огромное удовольствие...

Чу Юй: — Иногда он слишком стеснительный и напряженный, и это выражение лица меня еще больше возбуждает. Брать его очень приятно. Каждый раз это доставляет мне удовольствие.

53. Мо: — Какие слова вы хотите услышать от партнера во время любовных игр?

Сюй Е: — (Краснея) Я люблю тебя.

Чу Юй: — Любые слова хороши, особенно когда он говорит мне о своих чувствах. (Смотрит на Сюй Е) Я люблю тебя.

Сюй Е: — (Глаза сияют) Хозяин...

Мо: — Продолжайте, а я пойду поблюю немного.

54. Мо: — Какой вид партнера вам больше всего нравится во время любовных утех?

Сюй Е: — (Взбешенный) Почему все вопросы такие?!

Чу Юй: — (Протягивает руку, чтобы погладить Сюй Е по голове, успокаивая) Как тебе нравится, когда я тебя беру?

Сюй Е: — (Красное лицо) Мне нравится все, что делает хозяин...

Чу Юй: — (Смеется) Мне нравится, когда он плачет и умоляет о пощаде, охваченный страстью.

55. Мо: — Какое место для любви вы считаете самым захватывающим на данный момент?

Сюй Е: — Его кабинет.

Чу Юй: — Пока что, да.

56. Мо: — Какая ситуация во время любви кажется вам самой сложной?

Сюй Е: — Он слишком долго...

Чу Юй: — Когда он слишком напряжен, его тело не может расслабиться.

57. Мо: — Партнер когда-нибудь сам просил о любви?

Сюй Е: — ... В тот раз я был пьян!

Чу Юй: (Смеется)

58. Мо: — Какова была реакция нападающего в тот момент?

Сюй Е: — Я был тогда в полубессознательном состоянии, в общем, в итоге... это произошло.

Чу Юй: — Я соблазнил его попробовать, каково это в машине. И по его просьбе позволил ему быть сверху.

Сюй Е: — (Со слезами на глазах) Я имел в виду совсем не это, когда говорил "сверху"...

59. Мо: — Вы бы стали заниматься этим с кем-то, кроме партнера?

Сюй Е: — Нет.

Чу Юй: — Нет.

60. Мо: — Если бы вы узнали, что ваш партнер занимался этим с кем-то, кроме вас, какова была бы ваша реакция?

Сюй Е: — Мне было бы плохо.

Чу Юй: — (Холодно посмотрел на ведущего) Такого не произойдет.

Мо: — ... Не смотри на меня так, это не я придумал этот вопрос.

61. Мо: — Нападающая сторона пыталась принудить к чему-либо?

Сюй Е: — Нет... ну, то есть, он остановился до фактического проникновения.

Мо: — Эм, почему?

Чу Юй: — (Нежно смотрит на Сюй Е) Он заплакал.

Мо: — Ты сразу смягчаешься, когда он плачет... Джерри был прав.

Чу Юй: — Я просто хотел его напугать, я бы не стал ничего делать на самом деле.

62. Мо: — Когда был первый раз? И с кем?

Сюй Е: — (Глядя на Чу Юя, смущенно) На втором курсе... С одним парнем по вызову, которого мне представил Лю Цзин.

Чу Юй: — (Спокойно) На первом курсе, с сабом, который был старше меня на несколько лет.

63. Мо: — Этот человек – ваш идеал?

Сюй Е: — Да.

Чу Юй: — Да.

64. Мо: — Где вам больше всего нравится, когда вас целуют?

Сюй Е: — В губы.

Чу Юй: — (Смотрит на Сюй Е) О?

Сюй Е: — (Краснеет и волнуется) Хозяин...

Чу Юй: — (Смеется) Маленький лжец.

Сюй Е: (Теряет дар речи) ...

Чу Юй: — Что касается меня, то внизу.

65. Мо: — Где вам больше всего нравится целовать партнера?

Сюй Е: — В губы...

Чу Юй: — В живот. Он очень легко возбуждается.

Сюй Е: — ... Прошу вас.

66. Мо: — О чем вы думаете во время любовных утех?

Сюй Е: — Чувствую, что умираю.

Чу Юй: — Хочу любить его еще сильнее.

Мо: — Да, ответы совсем разного уровня...

67. Мо: — Вам нравится или не нравится заниматься этим с партнером?

Сюй Е: — (Краснея, тихо) Нравится.

Чу Юй: — Зачем делать то, что не любишь?

Мо: — Тоже верно...

68. Мо: — Что будете делать, если кто-то другой предложит вам заняться этим?

Сюй Е: — Откажусь.

Чу Юй: — Откажусь.

69. Мо: — Что будете делать, если узнаете, что кто-то добивается вашего партнера?

Сюй Е: — Многим нравится хозяин, (смеется) но он мой.

Чу Юй: — Зависит от ситуации.

Мо: — Что значит "зависит от ситуации"?

Чу Юй: — Зависит от того, кто этот человек. Если осмелится перейти черту (усмехается).

Мо: — Не улыбайся так, у меня мурашки по коже...

70. Мо: — Этот вопрос... Если вашего партнера изнасилуют, что вы будете делать?

Сюй Е: — ... Хозяина невозможно изнасиловать.

Чу Юй: — (Мрачно) Никто не посмеет.

Мо: — Черт, не выпускайте убийственную ауру...

71. Мо: — Что делать, если другой человек внезапно потерял к вам интерес?

Сюй Е: — Подумаю, что я делаю не так.

Чу Юй: — Сменю способ, чтобы пробудить его интерес.

72. Мо: — В какой момент вам становится грустнее всего?

Сюй Е: — Когда заставляю Хозяина злиться.

Чу Юй: — Когда не доверяют.

73. Мо: — Когда вы чувствуете себя счастливее всего?

Сюй Е: — Когда хозяин обнимает меня, я говорю о простых объятиях...

Чу Юй: — (Смотрит на Сюй Е) Не простые объятия не радуют?

Сюй Е: — (Краснеет) ...Тоже радуют.

Чу Юй: — (Гладит Сюй Е по голове) Когда я вижу, что ты счастлив, я тоже счастлив.

74. Мо: — Отдельный вопрос, сначала Чу Юй, какое поведение саба вызывает у тебя наибольшее отвращение?

Чу Юй: — Лицемерие и обман, когда говорят одно в лицо, а за спиной другое.

75. Мо: — Сюй Е, какое поведение домина вызывает у тебя наибольшее отвращение?

Сюй Е: — Насилие, причиняющее вред сабу.

76. Мо: — С какими людьми вы никогда не будете дружить?

Сюй Е: — С лицемерными, которые строят козни за спиной.

Чу Юй: — С подхалимами.

77. Мо: — Кто ваши самые близкие люди, кроме друг друга?

Сюй Е: — Баоцзы и Лю Цзин.

Чу Юй: — (Задумавшись после услышанного) Они двое?

Мо: — ... Ты же не собираешься их устранить?

Чу Юй: — (Бросает взгляд на ведущего) Не на столько. Что касается меня, то это Чу Сюань и Чу Цинь.

78. Мо (Мо): — Чем занимаетесь в последнее время из развлечений и отдыха?

Сюй Е: — Хозяин учит меня играть в го.

Чу Юй: — Он учится очень быстро.

Мо: — Правда? Такой талантливый.

Сюй Е: — (Краснея и кусая губу) Потому что каждый раз, когда проигрываю, меня наказывают...

Мо: — Какого типа наказание?

Чу Юй: — Типа "не для детей".

Мо: — ...Сдаюсь перед вами двумя.

79. Мо: — Расскажите о самом счастливом событии в вашей жизни?

Сюй Е: — Встреча с хозяином.

Чу Юй: — Влюбиться в него.

80. Мо: — Что самое ценное вы готовы доверить друг другу на хранение?

Сюй Е: — Сердце.

Чу Юй: — Все оставшееся время моей жизни.

Мо: — Я закончил спрашивать, идите занимайтесь своими делами...

Возможность (Часть 1).

Зимняя ночь. Только что прошел сильный снегопад, и вдоль дороги еще лежал толстый слой белой изморози.

Чжо Юэ плотнее закутался в шарф, засунул руки в карманы и быстро завернул за угол. Из-за спешки его лицо слегка покраснело, а дыхание образовало перед ним небольшое облачко теплого пара.

Это самый оживленный развлекательный район города К, где бесчисленное количество людей, жаждущих страсти и веселья, растрачивают свои деньги в местах, полных разврата и роскоши. Он остановился перед богато украшенным зданием, поднял голову и посмотрел на огромную вывеску над головой. Из-под темного воротника одежды показалось его лицо. Это было молодое и красивое лицо, и в его темных, блестящих глазах отражались причудливые цвета неоновых огней. Под высоким прямым носом его тонкие губы приоткрылись и тихо произнесли название заведения:

— "Затерянный город"...

Чжо Юэ достал из кармана черную карточку, посмотрел на нее, сжал ее в руке и, поднимаясь по мраморным ступеням, направился к роскошному, ярко освещенному вестибюлю. Он невозмутимо передал членскую карту швейцару, и слегка сжатые пальцы выдали его внутреннее волнение. Эта карта была взята взаймы, годовой взнос в таких элитных клубах часто достигает десятков тысяч, а он просто не мог себе этого позволить.

— Добро пожаловать в "Затерянный город", сэр.

Швейцар провел картой через считывающее устройство и вернул ее обеими руками:

— Не желаете ли сдать пальто и шарф в гардероб?

— Не нужно.

Он украдкой вздохнул с облегчением, притворившись, что у него плохая память:

— Давно не был... В какой комнате господин Фан из "Хуа Шэн Энтертейнмент"?

— Пожалуйста, следуйте за мной.

Приветливая хостес с соблазнительной фигурой подошла к нему и с улыбкой повела за собой.

Лифт поднялся на восьмой этаж, и хостес остановилась перед дверью. Она собиралась постучать, но он остановил ее.

— Не нужно, я сам войду.

— Хорошо, сэр. Желаю вам приятного вечера в "Затерянном городе".

Она слегка поклонилась и повернулась, чтобы уйти.

Чжо Юэ стоял, глядя на черную дверь, которая отгораживала его от взглядов и звуков. После долгих колебаний он наконец схватился ледяной рукой за еще более холодную металлическую дверную ручку, медленно выдохнул и с силой толкнул.

Внутри VIP-комнаты изменчивый свет создавал двусмысленную атмосферу, упадническая музыка витала в воздухе, а вибрирующие басы, казалось, отзывались в сердце. Молодой парень стоял перед большим экраном и пел рок-песню на английском, его голос слегка хрипел. Бармен, смешивавший напитки за стойкой, заметил его и, приподняв бровь, спросил:

— В чем дело?

Чжо Юэ поджал губы и произнес:

— Я ищу господина Фана.

Тот обернулся и крикнул в сторону полукруглого дивана:

— Марвин, тебя кто-то ищет.

Высокий мужчина, непринужденно развалившийся в центре дивана, обнимал двух смазливых парней по обе стороны и рассказывал им что-то забавное. Услышав это, он поднял глаза и посмотрел на вошедшего, задержав на нем взгляд. В его глазах мелькнула насмешливая улыбка, и он махнул рукой.

Песня резко оборвалась, певец бросил взгляд на Чжо Юэ, выключил музыку и с недовольным видом сел в стороне. В комнате воцарилась странная тишина.

Чжо Юэ подошел к дивану:

— Господин Фан, я пришел сегодня, потому что...

— Господин Чжо, — мужчина бесцеремонно прервал его, — вне зависимости от того, о чем вы хотите поговорить, не кажется ли вам немного невежливым вот так, без приглашения, вторгаться в мое личное время?

Тот застыл:

— Простите. Я не смог договориться о встрече с вашим секретарем, поэтому был вынужден...

Мужчина усмехнулся:

— Пришел ко мне, чтобы предложить свои услуги?

Чжо Юэ поджал губы и слегка опустил голову:

— Да.

— Обидел инвесторов, был брошен компанией "Фэн Лан", и, оказавшись в безвыходной ситуации, захотел, чтобы моя компания "Хуа Шэн" стала твоим следующим пристанищем. Неплохо ты придумал, — насмешка в улыбке мужчины становилась все сильнее. — Ты что, считаешь, что у Фан Минъяня тут пункт приема отходов?

Эти слова были безжалостны, словно чьи-то руки схватили его самолюбие и с силой швырнули в грязь. Лицо Чжо Юэ побледнело, ногти так сильно впились в ладони, что, казалось, вот-вот проткнут их.

Чжо Юэ был очень красив, в его глазах был особый огонек, и с самого начала карьеры ему сопутствовала удача. Еще не окончив учебу, он был замечен Шэнь Хаофэном, владельцем компании "Фэн Лан", и получил главную роль в исторической дораме "Завоевание гор и рек", с которой сразу же получил награду как лучший телевизионный новичок. Ранняя слава вскружила ему голову, он перестал считаться с кем-либо, стал холоден и высокомерен, не умел ладить с людьми.

В индустрии развлечений постоянно появляются новые таланты, а Чжо Юэ застрял в амплуа молодых господ в исторических костюмах. В свои двадцать шесть лет он был вытеснен молодыми "свежими лицами". Несколько месяцев назад компания попыталась получить для него главную роль в одном сериале, попросив его посидеть с представителями продюсерской компании. Вероятно, те стали распускать руки, и он дал одному из боссов пощечину. Это не только лишило его роли, но и стоило компании инвестиций. Шэнь Хаофэн пришел в ярость и немедленно отправил его в "заморозку", отозвав всех менеджеров и ассистентов, предоставив его самому себе. Тот продюсер имел большое влияние в индустрии, и многие съемочные группы исторических дорам больше не решались приглашать его. За последние полгода Чжо Юэ не получил ни одной рекламы, ни одной роли, ни одного приглашения, и почти исчез из поля зрения публики. Высокие проценты по кредиту, взятому его приемным отцом, еще больше усугубили его положение, и отступать было некуда.

Чжо Юэ опустил голову, его ресницы слегка дрожали, скрывая эмоции в глазах, и с трудом произнес:

— Я раньше говорил необдуманно, и, возможно, наговорил много лишнего. Мне очень жаль...

Два года назад "Хуа Шэн" приглашала его на работу, предлагая высокую цену за переход. Сам владелец, Фан Минъянь, лично встречался с ним, чтобы обсудить это. В то время он был на пике славы и отказал без колебаний, поставив того в неловкое положение. Теперь же Чжо Юэ вынужден просить о помощи, потому что действительно оказался в безвыходной ситуации. "Хуа Шэн" больше, чем "Фэн Лан", а Фан Минъянь занимает высокое положение в кругу, имея связи как в законных, так и в незаконных сферах. Даже тот продюсер вынужден считаться с ним. Если хорошо подумать, он – его единственная надежда на возрождение.

— Если хочешь извиниться, одних слов, кажется, недостаточно, — Фан Минъянь откинулся на спинку дивана, его голос звучал немного лениво. — Выпей этот бокал.

Чжо Юэ посмотрел на бледно-зеленую жидкость в бокале и напряг губы. Он плохо переносил алкоголь и легко пьянел, поэтому обычно избегал выпивки, но сейчас у него не было выбора. Чжо Юэ взял бокал, закрыл глаза и залпом осушил его. Напиток оказался очень крепким, и, когда он проглотил его, почувствовал, как пламя обжигает пищевод и желудок. Он с трудом подавил тошноту и спросил:

— Господин Фан, как вы считаете, сейчас моей искренности достаточно?

— Я принимаю твои извинения, — взгляд мужчины медленно скользнул по его лицу, словно он оценивал товар. — Но в бизнесе все по-деловому. Твой актерский диапазон узок, ты нажил себе неприятности, обидел инвесторов, и тебя так долго держали на полке без какой-либо известности. Как ты думаешь, зачем мне вкладывать в тебя деньги?

Чжо Юэ долго молчал, в его глазах появилась ледяная безнадежность. Он медленно произнес:

— У вас действительно нет причин подписывать со мной контракт.

С этими словами он повернулся, чтобы уйти.

— Стой, — раздался низкий голос.

Чжо Юэ остановился, обернулся и холодно произнес:

— Господин Фан, чего вы еще хотите? Заставить меня выпить еще один бокал?

Фан Минъянь слегка улыбнулся.

У этого парня характер все такой же, как и два года назад, с высокомерием и надменностью, пронизывающими его до костей. Словно лотос, растущий из грязи, но остающийся чистым и незапятнанным, красивый и непорочный. Однако в этом кругу, похожем на чан с краской, у таких людей обычно два исхода: либо потеря власти и уход в тень, либо погружение в грязь. И действительно, всего за два коротких года Чжо Юэ упал с вершины в пропасть, и вынужден был смиренно просить. Но, даже прося о помощи, он все еще держался с таким высокомерием, словно упрямый дикий конь, не желающий идти на компромисс.

В целом, Чжо Юэ был неплох. В отличие от тех актеров, которые просто красивы внешне, у него ясный и чистый взгляд, и когда он сосредоточен, кажется, что он смотрит прямо в твою душу. В каждом его движении есть естественная и непринужденная грация, словно он сошел со старинной картины, и его невозможно забыть. Именно поэтому его любят приглашать на главные роли в исторических дорамах. Если его хорошо обучить, он сможет многого добиться. Но при условии, что сначала нужно сгладить все его острые углы.

Фан Минъянь спокойно посмотрел на него и спросил:

— Если я захочу дать тебе шанс, чем ты готов пожертвовать взамен?

В глазах Чжо Юэ на мгновение появилось замешательство.

Он стоял одиноко, с множеством неописуемых эмоций в глазах, пока, словно отказавшись от чего-то, тихо не опустил взгляд:

— Всем, что у меня есть.

Возможность (Часть 2).

Услышав этот ответ, Фан Минъянь улыбнулся и игриво спросил:

— В это 'все' входит твоя гордость, принципы и границы?

Чжо Юэ немного помолчал и ответил:

— ...Да.

— Хорошо.

Мужчина лениво откинулся в кресле, закинув длинные ноги на журнальный столик.

— Раз уж ты нашел это место, чтобы просить меня, то, естественно, должен был узнать о моих предпочтениях. Если ты сможешь удовлетворить меня сегодня вечером, я подпишу с тобой контракт.

Чжо Юэ некоторое время неподвижно стоял на месте, сжав губы, и, словно смирившись с судьбой, сорвал с себя шарф, а затем снял пальто. Два парня по вызову, находившиеся рядом с Фан Минъянем, благоразумно отошли в сторону. Он сел рядом с мужчиной, взял со стола бокал для вина, налил половину и протянул ему, молча, лишь сдержанно и тревожно глядя в глаза. В комнате было довольно тепло, и, поскольку Чжо Юэ до этого был плотно укутан в толстое пальто и шарф, на его теле выступила легкая испарина. К тому же, действие выпитого вина постепенно начинало сказываться, вызывая внутренний жар, и на его бледном лице появился легкий румянец.

Ему всегда не нравились подобные мероприятия, он никогда в них не участвовал, даже на вечеринках по случаю начала и окончания съемок он лишь ненадолго задерживался. В то время он был на пике популярности, и Шэнь Хаофэн не настаивал на его присутствии. Поэтому до сегодняшнего дня Чжо Юэ ни разу не ухаживал за кем-либо за выпивкой и совершенно не знал, что говорить.

Мужчина бросил взгляд на маленькое ведерко со льдом, стоящее на столе, и продолжал невозмутимо смотреть на него.

Чжо Юэ предположил, что, вероятно, нужно добавить льда. Не зная, сколько именно, он достал всего два маленьких кусочка, положил их в бокал и снова протянул мужчине.

Фан Минъянь усмехнулся и сказал двум парням, стоявшим в стороне:

— Похоже, наш гость не знает, как развлекать за выпивкой. Покажите ему пример.

Оба кивнули. Высокий налил себе вина, сделал большой глоток и указал Чжо Юэ на свои раздутые щеки, показывая, что не проглотил. Затем, обхватив за шею низкого, он поцеловал его, передавая вино изо рта в рот. Во время переплетения губ и языков вино стекало по уголкам рта, издавая звуки, от которых Чжо Юэ покраснел.

— Научился? — спросил мужчина, сидящий на диване, неторопливо глядя на него.

Чжо Юэ чувствовал себя скованным и беспомощным.

Ему нужна эта возможность. Его актерская карьера зашла в тупик, а срок выплаты долгов, взятых у ростовщиков его приемным отцом, скоро истечет. Если он не вернет деньги, его убьют эти гангстеры...

Чжо Юэ машинально взял бокал, в голове царил хаос. Голос постоянно шептал ему на ухо: "Если ты сегодня потерпишь неудачу, у тебя больше не будет шанса. Разве ты не актер? Разве ты не можешь использовать свои актерские навыки, чтобы хорошо сыграть эту сцену? Максимум, что ты можешь сделать, это отдать себя. У тебя уже и так ничего нет. Сколько может стоить это тело? Это всего лишь закулисные правила в индустрии развлечений. Все так делают, и ты не единственный..."

Это всего лишь игра... Он болезненно закрыл глаза. Когда снова их открыл, его взгляд изменился. Больше не было растерянности. Его черные глаза успокоились, излучая мрачный свет.

Это было его состояние, когда он вживался в роль.

Чжо Юэ отпил вина и, держа его во рту, медленно приблизился к Фан Минъяню, затем вытянул шею и без колебаний прильнул к нему. Их губы соприкоснулись, он медленно открыл рот, пытаясь передать все вино в рот мужчины, но внезапно почувствовал, как высунувшийся язык обвился вокруг его собственного, мгновенно проникнув во влажную и жаркую полость рта.

У Чжо Юэ почти не было опыта в поцелуях, он совершенно не мог противостоять, и в мгновение ока потерпел поражение, позволив противнику беспрепятственно вторгнуться и захватить контроль. Вскоре его горло задрожало, и он был вынужден проглотить вино. Он задыхался от этого давления губ и языка, упирался руками в грудь, пытаясь оттолкнуть мужчину, но не мог, и издавал приглушенные стоны.

Это был его первый поцелуй с мужчиной, и это чувство вторжения и контроля вызывало у него страх. Едва поцелуй закончился, Чжо Юэ, тяжело дыша, откинулся на спинку дивана и сказал:

— Господин Фан, я плохо переношу алкоголь. Если я буду пить так дальше, я опьянею...

В его словах звучала мольба и заискивание, а голос стал намного мягче.

Фан Минъянь усмехнулся:

— То, сколько выпью я, зависит от того, насколько хорошо ты меня напоишь.

Чжо Юэ держа в руке бокал и, прильнув всем телом к мужчине, поднял голову, смотря на него своими черными, как ночь глазами, и тихо спросил:

— Господин Фан, считаете меня глупым?

Такое кокетство для других было бы лишь легкой забавой, но для всегда холодного Чжо Юэ это был предел. Тело приближалось, а сердце отчаянно хотело сбежать. Слишком близкое расстояние заставило его руку, держащую бокал, напряженно дрожать.

— Все в порядке. Я могу тебя научить, — сказал Фан Минъянь, схватил его за запястье, поднес бокал ко рту, отпил глоток, а затем, приподняв его подбородок, притянул к себе.

На этот раз вторжение было более напористым, с принудительным захватом подбородка и сильным удержанием за затылок. Язык мужчины, словно захватчик, ворвался в рот, полный вина, и глубокий поцелуй, словно вторжение, совершался в охлажденной холодным вином полости рта, играя с медленно тающими кубиками льда, переплетаясь со стеснительным и растерянным мягким языком, осматривая каждый дюйм территории, пропитанной ледяным винным ароматом.

Чжо Юэ, и без того опьяненный, теперь был немного рассеян, а от нехватки кислорода голова закружилась еще сильнее. Он беспомощно полуприкрыл глаза, позволяя другому завладеть своими губами и языком. Вино во рту уже было проглочено благодаря умелым ласкам мужчины, небольшое количество вытекло из уголка губ, добавляя еще больше сладострастного ощущения. Только когда была расстегнута третья пуговица на рубашке, он пришел в себя.

Остальные в комнате, неизвестно когда, ушли, остались только он и Фан Минъянь. Сейчас он был прижат к дивану, словно вскрываемый экспресс-пакет.

"Нужно просто подчиниться… немного потерпеть, и все пройдет… Только хорошо сыграв эту роль, можно угодить ему…"

Чжо Юэ изо всех сил пытался загипнотизировать себя, но тело сопротивлялось. Напряженный и скованный, он не мог пошевелиться, и когда мужчина расстегнул рубашку, обнаженная верхняя часть тела почувствовала прохладу и невольно задрожала.

Теплые пальцы Фан Минъяня задержались на ключице, а затем коснулись чувствительного соска на груди, злобно сжав его двумя пальцами и потянув, вызывая у человека под ним мучительный стон.

— У… не надо…

В этом голосе звучала бессильная, мягкая томность, слабо затрагивающая сердца. Чжо Юэ не ожидал, что издаст такой звук, и от стыда прикрыл рот тыльной стороной ладони.

— Очень приятно звучит, — мужчина безжалостно переключился на другой сосок, растирая его до такого же красивого багрового цвета.

— Похоже, сегодня вечером будет очень интересно.

С этими словами он поместил свою руку между ног Чжо Юэ, сквозь ткань брюк массируя самое уязвимое место.

Чжо Юэ слегка задрожал и попытался отстраниться, но не смог вырваться из-под контроля мужчины, а лишь почувствовал, как внезапно сжавшаяся ладонь причиняет боль, заставляя его застонать.

— Ах... больно...

— Если не хочешь боли, веди себя хорошо.

Фан Минъянь ловко стянул с него брюки и вместе с нижним бельем отбросил их в сторону.

Обнаженное тело было полностью выставлено на обозрение. Аккуратный член Чжо Юэ был бледного цвета, словно у юноши, избегающего плотских утех, и выглядел невинным. Стройные ноги, пытавшиеся сомкнуться, были грубо раздвинуты до болезненного угла, обнажая скрытое между ягодицами нежное отверстие.

Чжо Юэ побледнел, принимая осмотр другого мужчины в такой постыдной позе. Он застыл, позволяя себя ласкать, и когда пальцы коснулись входа в отверстие, его затрясло всем телом, а из пустых глаз покатились слезы.

Он старался. Старался осознать свое нынешнее положение, старался угодить мужчине, чтобы получить шанс. Но мысль о том, что произойдет дальше, унижение, страх, беспомощность и паника окончательно сломили его, и он начал вырываться. К сожалению, в плане силы он был намного слабее противника, а из-за опьянения и вовсе не мог приложить никаких усилий. Он не только не мог вырваться, но и его руки мужчина связал рубашкой.

— Не надо так... прошу тебя... — плача, взмолился он, — Фан Минъянь... прошу тебя, отпусти меня...

— Перестал притворяться? — мужчина, словно лев, крепко прижал его к себе, в его холодном голосе звучала ирония, — Хочешь получить, но не хочешь ничего отдавать взамен. Не слишком ли ты жаден, Чжо Юэ?

Крупные слезы хлынули потоком, он всхлипывал, прерывисто говоря:

— Я не могу... у меня ничего не осталось, я принял решение... но я все равно не могу, прошу тебя...

За многие годы, за исключением случаев, когда это требовалось для роли, он никогда не позволял себе так безудержно плакать на глазах у других. Давление и страх окончательно сломили его. Сейчас Чжо Юэ был похож на обиженного и печального ребенка, выставляющего всю свою уязвимость перед Фан Минъянем.

Мужчина отпустил его, позволив выплакаться вволю. Только когда он постепенно успокоился, он снова заговорил:

— Наплакался?

Переломный момент (Часть 1).

Чжо Юэ небрежно вытер тыльной стороной ладони слезы с лица и, смущенно поднявшись, принялся собирать одежду. Он действительно плохо переносил алкоголь, и сейчас даже ходил нетвердо. С трудом натянув одежду, он, опустив взгляд, извинился:

— Простите, что побеспокоил вас сегодня вечером...

С этими словами он хотел поскорее убежать, но споткнулся о стоящий рядом табурет, потерял равновесие и начал падать на столик, заставленный бутылками и бокалами. К счастью, Фан Минъянь вовремя подхватил его за талию. Ошеломленный Чжо Юэ крепко вцепился в руку мужчины и лишь спустя некоторое время придя в себя, смущенно отпустил ее.

— Ладно, я отвезу тебя домой, — сказал Фан Минъянь.

— Не нужно, я...

— Если с тобой что-нибудь случится сегодня вечером, я не смогу избежать ответственности, — перебил его мужчина, бросив на него мимолетный взгляд. — Не волнуйся, у меня нет привычки принуждать кого-либо к сексу.

После этих слов отказываться было бы уже жеманством. Чжо Юэ сел в машину Фан Минъяня, назвал адрес и всю дорогу молчал. Опьянение нарастало, в животе было неприятно, а в голове кружилось. Он откинулся на заднее сиденье и в полудреме уснул.

Водитель довел машину по указанному адресу до старого района города. Изначально власти хотели выкупить эту территорию, но здесь проживало много людей, и все они были строптивыми. Снос был слишком сложным, поэтому от этой идеи отказались. Дома были старые, построенные плотно и тесно друг к другу, на многих внешних стенах отвалилась штукатурка, обнажая красный кирпич. Вдоль улицы тянулся ряд парикмахерских, окна которых были занавешены розовой вуалью, а внутри сидели девушки, демонстрируя свои белые бедра в ожидании клиентов. В темных и узких переулках изредка мелькали одна-две унылые кошки.

Этот район находился под контролем группировки "Черный Ястреб", и полиция сюда редко заглядывала. Здесь было много всякого сброда, а недавно произошло убийство с расчленением, которое до сих пор не раскрыто.

Водитель остановил машину на обочине и произнес:

— Господин Фан, дальше слишком узко, не проехать.

— Останови здесь, — ответил Фан Минъянь, повернувшись к Чжо Юэ, сидевшему рядом.

Тот спокойно спал, слегка нахмурив брови, словно видел плохой сон. В свете уличного фонаря ресницы отбрасывали небольшую тень на его глаза, а в уголках, казалось, остались следы слез. Из-за выпитого дыхание было немного тяжелым.

По сравнению с тем, каким он был два года назад, Чжо Юэ сильно похудел, его подбородок заострился, а когда Фан Минъянь обнимал его, в теле почти не чувствовалось мышц. Чжо Юэ выглядел изможденным и совсем не был похож на того энергичного человека, каким был раньше.

— М-м...

Спящий внезапно проснулся, торопливо открыл дверцу машины, прикрывая рот рукой, и, держась за придорожное дерево, начал рвать.

Фан Минъянь был ошеломлен этим внезапным действием, самоиронично усмехнулся и, беспомощно вздохнув, вышел из машины.

Чжо Юэ не ужинал, и в его желудке, кроме алкоголя, ничего не было. Сейчас это была реакция на опьянение. Его рвало до тех пор, пока, казалось, не вырвало всю желчь. Он был совершенно обессилен, и кто-то рядом схватил его за руку, поддерживая.

— Открой рот. Прополощи.

Бутылка минеральной воды была поднесена к его губам, и Чжо Юэ, словно в тумане, послушно выполнил просьбу.

Фан Минъянь помог ему вернуться в машину. После рвоты он немного протрезвел и тихо произнес:

— Спасибо...

— Как долго ты здесь живешь? — спросил мужчина.

Чжо Юэ поджал губы и ответил:

— Две недели.

Раньше он не участвовал в развлекательных шоу, был придирчив к рекламе, и зарабатывал не так уж много. Денег от продажи квартиры и сбережений не хватило, чтобы погасить долг приемного отца, поэтому ему пришлось искать дешевое жилье в этом районе.

— Сколько твой отец задолжал тем людям? — Фан Минъянь, увидев замешательство на лице Чжо Юэ, улыбнулся: — Не удивляйся, узнать о твоих делах не так уж и сложно.

Чжо Юэ, зная о его обширных связях, не стал скрывать и честно ответил:

— Он подписался поручителем, а тот человек сбежал с деньгами. Этот долг свалился на него. Он боялся, что семья узнает, и тайно взял деньги у ростовщиков под большие проценты. Долг рос как снежный ком. Я продал дом, отдал все сбережения, но все равно не хватает трех миллионов. У меня нет работы и дохода, и с этого месяца я не могу платить...

— Где он сейчас?

— Я попросил его и мать временно укрыться у родственников в деревне.

— Ты хочешь справиться в одиночку?

Чжо Юэ опустил глаза и что-то промолчал.

— Кроме меня, у тебя нет другого выхода. — Фан Минъянь поднял руку, схватил его за подбородок и заставил смотреть на себя: — Чжо Юэ, я могу дать тебе этот шанс и помочь решить проблему с ростовщиками. Но я хочу, чтобы ты подписал контракт о продаже себя в рабство. В течение десяти лет ты должен делать все, что я тебе скажу. Включая роли, которые тебе не нравятся, участие в шоу, рекламе и встречах, которые тебе не по душе. Твои скандалы, романы и всевозможные пиар-акции буду контролировать я. У тебя не будет права выбора или возражения. Все твое время будет под моим контролем, и у тебя не будет личного времени без моего разрешения. Ты готов это принять?

Неожиданный поворот событий ошеломил Чжо Юэ, и лишь спустя долгое время он пришел в себя. Поджав губы, он тихо произнес:

— Я понимаю, что не имею права выдвигать какие-либо требования, но... — Его взгляд дрогнул: — ...Можно ли, чтобы не было секс-торговли?

Мужчина тихо усмехнулся:

— Компания не будет заниматься сутенерством и заставлять тебя спать с кем-либо. А как умело справляться с подобными ситуациями, если они возникнут, зависит от тебя самого.

Чжо Юэ опустил взгляд, скрывая все эмоции в глазах, и сказал:

— Я согласен.

Фан Минъянь слегка приподнял уголки губ и приказал водителю:

— Чэнь Ли, домой. — Глядя на растерянное и удивленное выражение лица Чжо Юэ, он добавил: — Я не позволю своим артистам жить в подобных местах. Пока мы не найдем подходящую квартиру, ты временно поживешь у меня.

Переломный момент (Часть 2).

Фан Минъянь жил в одном из коттеджных поселков в восточной части города.

Было слишком поздно и Чжо Юэ был в полусонном состоянии, поэтому он всю дорогу ехал словно в тумане и не разглядел название у входа. Когда машина остановилась, водитель открыл дверь, и как только Чжо Юэ вылез, его тут же подхватили на руки. Он вздрогнул, попытался пошевелиться, но услышал низкий голос мужчины:

— Лежи спокойно, не создавай мне проблем.

Этот человек был не только его боссом, но и его "хозяином", поэтому Чжо Юэ оставалось только неподвижно позволить себя нести. С ростом метр семьдесят девять, его впервые несли на руках, как девушку, и он, смущенный, не знал, куда деть руки, все тело оцепенело.

Фан Минъянь сразу же отнес его в гостевую комнату на втором этаже и бросил на кровать:

— Отдохни. Поговорим завтра.

С этими словами он развернулся и ушел.

В комнате было тепло. Чжо Юэ, еще не протрезвевший, с тяжелой головой и без сил, с трудом снял верхнюю одежду, натянул одеяло и укутался в него, вскоре провалившись в тяжелый сон.

Всю ночь ему снились бессвязные сны, но последний запомнился особенно четко. Во сне бандиты-вымогатели с топорами и ножами настигли его. Он в панике убегал, но никак не мог от них оторваться. Когда отступать было некуда, он упал с высотного здания, и его подхватил огромный черный дракон, который унес его далеко, а затем бросил в высокое, уходящее в облака гнездо. Он стал умолять не есть его, и дракон, посмотрев на него своими кроваво-красными глазами, вдруг заговорил. Он сказал, что не съест его, если тот пойдет зарабатывать деньги. Чжо Юэ дрожащим голосом спросил, как ему зарабатывать. Дракон злобно усмехнулся и ответил, что ему придется продать себя, после чего взмахом когтя разорвал на нем одежду.

Чжо Юэ тут же проснулся в ужасе.

Одеяло неизвестно когда было сброшено на пол, и ему стало немного прохладно. В горле пересохло, голова была тяжелой, все признаки похмелья. Он посидел немного, затем встал и открыл занавески, и тут же замер в изумлении.

Виллу окружал изысканный сад. Снег покрывал высокие деревья, с которых опали листья, создавая особую зимнюю красоту. На недалеком склоне холма виднелись другие похожие отдельные дома с дворами, скрытые густой тенью деревьев, так что их было трудно различить. В поле зрения простиралось озеро, над которым постепенно рассеивался туман, а солнечный свет, пробиваясь сквозь облака, золотыми бликами играл на поверхности воды.

Невероятно, что в городе К, поглощенном высотными зданиями, еще остались такие тихие места.

Солнечный свет проникал в комнату через огромные панорамные окна. В современном стиле оформления чувствовалась некая элегантность. Объемные, изогнутые декоративные элементы на стенах образовывали белые волны, подвесная черная люстра имела простую перевернутую треугольную форму, а на стене висел гротескный портрет лидера какой-то страны. В комнате преобладали черно-белые тона, с небольшим количеством красного в декоративных элементах, дополненных зелеными растениями, что создавало яркое, живое, но в то же время сдержанное впечатление.

В тот момент, когда Чжо Юэ осматривался, раздался стук в дверь.

Он открыл и увидел стоящего на пороге мужчину средних лет в черном костюме, который с улыбкой протянул ему одежду:

— Господин Чжо, меня зовут Чжоу Чи, я управляющий молодого господина Мина. Это чистая одежда, которую он попросил меня для вас приготовить.

— ......Спасибо.

Чжо Юэ опустил взгляд и увидел на самом верху стопки светло-серые трусы, его лицо покраснело.

— Пожалуйста, переоденьтесь и спускайтесь вниз на завтрак, — Чжоу Чи был учтив и тактичен, и, уходя, не забыл закрыть за собой дверь.

Вся одежда была новая, бирки были срезаны, поэтому цену узнать было невозможно. Но Чжо Юэ узнал этот бренд – практичный и дорогой, с логотипом, едва заметным на манжетах или задней части воротника. Такая одежда не может стоить дешево.

От него все еще пахло алкоголем, поэтому он решил принять душ и надел вещи одну за другой.

Размер подошел идеально, даже трусы и обувь.

Он посмотрел в зеркало на свое отражение, облаченное в новую одежду, и на мгновение растерялся. Ему показалось, что он вернулся на два года назад, когда был полон энергии и уверенности, одетый с иголочки и готовый посещать светские мероприятия. К сожалению, все изменилось, и теперь он опустился до того, что даже нижнее белье ему приходится принимать в дар.

Чжо Юэ в зеркале горько усмехнулся.

В столовой на первом этаже Фан Минъянь сидел, просматривая что-то на планшете. Увидев спустившегося Чжо Юэ, он отпил кофе и спросил:

— Хорошо спал ночью?

— Вполне, — Чжо Юэ немного помедлил и добавил: — Спасибо тебе за вчерашнее...

— Меня не интересуют благодарности, — перебил его мужчина. — Я бизнесмен. Я взял тебя не для того, чтобы делать добро, а чтобы получить выгоду с тебя. Проще говоря, ты мой инструмент для зарабатывания денег.

Чжо Юэ внезапно вспомнил странную сцену из сна, где его схватил злой дракон, и его лицо немного напряглось.

Это странное выражение заметил Фан Минъянь. Он слегка приподнял уголки губ и, глядя прямо на Чжо Юэ, спросил:

— Что? Я слишком прямолинеен, и ты не можешь этого принять?

— Нет, — Чжо Юэ слегка опустил голову и ответил: — Ты мой босс, и что бы ты ни сказал, я приму это.

Такое отношение несколько удивило Фан Минъяня. Он беззвучно усмехнулся:

— Сначала позавтракай, а потом поедем со мной кое-куда.

Стоящий рядом Чжоу Чи тут же налил горячую кашу и поставил ее вместе с несколькими тарелками легких закусок перед Чжо Юэ. В кашу было что-то добавлено, она очень вкусно пахла. Его вчера так сильно тошнило, что сейчас он был очень голоден. Чжо Юэ опустил голову, съел ложку, и только потом вспомнил спросить:

— А ты не будешь есть?

— Я уже поел.

— О, — отозвался он, зачерпнув ложку каши и отправив ее в рот. Вероятно, было горячо, потому что он с трудом проглотил, а затем поспешно открыл рот, высунул язык и часто задышал. Увидев, что Фан Минъянь с заинтересованным видом, скрестив руки на груди, наблюдает за ним, Чжо Юэ тут же покраснел и прикрыл рот тыльной стороной ладони.

— Может, попросить Чжоу Чи остудить тебе немного? — нарочно поддразнил его мужчина.

— ...Не нужно, — немного отдышавшись, Чжо Юэ опустил голову и продолжил есть. Подняв глаза, он увидел, что Фан Минъянь по-прежнему смотрит на него так открыто, не стесняясь, и смущенно прошептал: — Тебе обязательно так смотреть, как я ем?

— Так боишься, что на тебя смотрят? Зачем тогда в актеры пошел?

От такого вопроса он замялся и лишь спустя долгое время обиженно пробормотал:

— Я сейчас не играю.

— Ты такой стеснительный, когда не играешь? — с полуулыбкой спросил Фан Минъянь. — Или, когда я на тебя смотрю, ты так легко смущаешься?

Чжо Юэ замер, и лицо его непроизвольно снова залилось краской, до самых кончиков ушей. В панике он опустил голову, избегая взгляда, съел еще несколько ложек и сказал:

— Я наелся.

Подписание контракта (Часть 1).

Чжо Юэ чувствовал, что совершенно не может понять Фан Минъяня. Ни его отношение, ни его мысли, ни его цели – Чжо Юэ почти ничего не мог разглядеть.

Например, он вывел его куда-то, но ничего не делал. Они неспешно прогулялись по торговому району, а затем случайно выбрали чайный домик на обочине дороги и сели пить чай. Небо большое, босс еще больше. У него такое настроение, и Чжо Юэ, хотя и полон вопросов, мог только терпеливо составлять ему компанию.

Небо было лазурным, ни облачка. Мягкий свет полуденного солнца согревал людей. Неподалеку в центре города находился небольшой парк, где стаи голубей садились на землю, ожидая, когда их покормят посетители. На пешеходной улице, заполненной людьми, на лицах каждого были разные эмоции.

В изысканном чайном домике мужчина длинными, тонкими пальцами манипулировал чайной утварью. Он пил "Да Хун Пао". Чай из глиняного чайника медленно наполнял маленькую чашку, аромат чая распространялся вокруг, окутывая нос, и с каждым вдохом и выдохом казалось, что весь мир успокаивается.

Чжо Юэ тихо наблюдал за его движениями, его взгляд был чистым и мягким, как у олененка, сосредоточенно смотрящего из леса.

— Давно ты так не выбирался погулять? — спросил Фан Минъянь.

— Очень давно, — подумав, ответил он. — Большую часть времени я провожу дома.

— Хорошо, что ты не часто выходишь, иначе у девушек уже болели бы шеи, — подшутил мужчина.

Оба были очень привлекательны и сидели у окна с видом на улицу, что, естественно, притягивало внимание. Несколько девушек, кажется, узнали Чжо Юэ и, вытягивая шеи, стояли неподалеку, перешептываясь и фотографируя его на телефоны.

Услышав его слова, Чжо Юэ улыбнулся, и в его расслабленных бровях заискрился мягкий свет.

Фан Минъянь взял чашку, поднес ее к губам и, сделав глоток, спросил:

— Как думаешь, какие сплетни о тебе появятся в интернете чуть позже?

Чжо Юэ опешил, а затем понял и ответил:

— Раз уж я встречаюсь с тобой, естественно, будут слухи о переходе в другую компанию.

— Не так уж и глуп, — в глазах мужчины мелькнуло одобрение. —Ты слишком долго был в тени, тебе нужно вернуться в поле зрения общественности каким-то особенным способом. Я позабочусь о том, чтобы эта информация стала вирусной, а также немного надавлю на твоего бывшего работодателя. Если "Фэн Лан" отреагирует, эта новость привлечет еще больше внимания. Люди любят смотреть такие разборки. Что касается тебя, тебе просто нужно молчать в этом процессе. С сегодняшнего дня все твои высказывания в социальных сетях должны быть согласованы с компанией.

— Я понял.

Чжо Юэ опустил взгляд на прозрачную стеклянную чашку в своей руке. Серебряные иглы чая "Цзюньшань Иньчжэнь" плавно колыхались, словно танцевали.

Серебряный колокольчик, висевший на двери, издал чистый звук, когда кто-то вошел и направился прямо к ним.

Фан Минъянь поднял руку, чтобы посмотреть на часы, и, улыбаясь, сказал вошедшему:

— Как всегда, вовремя.

— Ты же знаешь, я никогда не опаздываю, — ответил мужчина лет тридцати, в золотых очках, безупречно выглаженном костюме и пальто. Он излучал спокойствие и сдержанность. За ним следовала молодая секретарша, облегающая юбка которой подчеркивала идеальную фигуру.

Мужчина взял у секретарши два комплекта документов и передал их Фан Минъяню:

— Один комплект – соглашение о расторжении контракта, в трех экземплярах. "Фэн Лан" уже подписали их. Другой комплект – контракт, составленный по твоей просьбе, тоже в трех экземплярах.

— Иметь такого юрисконсульта, как ты, – одно удовольствие. Позволь представить, Чжо Юэ, вторая сторона в этом контракте. — Затем Фан Минъянь повернулся к Чжо Юэ: — Это Цинь Му, известный адвокат, главный юрисконсульт "Хуа Шэн".

— Здравствуйте.

Цинь Му вежливо снял черную кожаную перчатку с правой руки и пожал руку поднявшемуся Чжо Юэ.

— Здравствуйте. Спасибо за помощь в моем деле.

Чжо Юэ почувствовал некое давление, когда на него смотрел этот известный адвокат. Это было похоже на то, что он чувствовал от Фан Минъяня, словно они полностью доминировали, были сильны и уверены в себе.

— Господин Чжо, многие пункты в контракте не совсем справедливы для второй стороны, и как адвокат я обязан обратить на это ваше внимание, — сказал Цинь Му.

Чжо Юэ, услышав это, немного опешил и тихо ответил:

— Я знаю. Спасибо.

Взгляд адвоката скользнул по улыбающемуся Фан Минъяню, в его глазах появилось понимание, и он, не говоря больше ни слова, взял протянутый ему чай и сделал глоток.

— Не хочешь пообедать вместе? Я договорился с Графом, — радушно предложил Фан Минъянь.

— Ты действительно используешь людей по максимуму, — Цинь Му поднял руку и посмотрел на часы. — У меня сегодня днем судебное заседание, нужно вернуться и подготовиться. Сообщите мне, когда контракт будет подписан, я пришлю помощника, чтобы его забрать.

— Хорошо, — ответил Фан Минъянь, лениво откинувшись на спинку стула и махнув рукой: — Удачи сегодня днем.

— Спасибо за добрые слова, — Цинь Му слегка приподнял уголки губ и ушел вместе со своей секретаршей.

Мужчина бросил документы на стол перед Чжо Юэ со словами:

— Посмотри.

Чжо Юэ не стал внимательно читать эти листы, исписанные черными иероглифами. Он перевернул их на последнюю страницу, взял со стола ручку, которой обычно пишут в книге отзывов, и быстро поставил свою подпись в графе "Вторая сторона", а затем передал бумаги обратно.

— А ты не боишься, что я воспользуюсь тобой в этом контракте? — с насмешкой спросил Фан Минъянь, глядя на него.

В черных глазах Чжо Юэ читалась искренность:

— Я обещал, что буду во всем тебя слушаться.

Мужчина прищурился, и в его взгляде заиграли искорки смеха:

— А ты, оказывается... такой послушный.

В его нарочито растянутых словах сквозила легкая фривольность, отчего щеки Чжо Юэ мгновенно залились румянцем, и он поспешно отвернулся к окну.

Подписание контракта (Часть 2).

Обед проходил в тихом, уединенном, частном клубе.

Зеленый кирпич и лазурная черепица, искусственные горки и пруд с рыбами, резные деревянные окна, внутренний дворик – все в этом месте дышало китайской классической красотой. В патио висели несколько птичьих клеток, и певчие дрозды заливались мелодичными трелями, словно приветствуя знакомых гостей. В центре круглого стола из красного дерева стоял старинный медный котел, под которым горели угли, заставляя бульон, сваренный на костях, аппетитно клокотать, наполняя воздух насыщенным мясным ароматом. Тарелки с разнообразными свежими ингредиентами были щедро расставлены по всему столу, отчего у Чжо Юэ невольно потекли слюнки.

— Проголодался? — спросил Фан Минъянь.

— Нет, — ответил он с некоторым смущением и, поднявшись, пошел погладить волнистого попугайчика возле колонны. Почувствовав, что кто-то приближается сзади, он обернулся и увидел, что к его губам подносят маленький золотистый жареный хлебец, смазанный медом. Он поджал губы, потянулся взять, но тот отдернул руку.

— Это жареное. Тебе придется снова мыть руки после того, как возьмешь, так что просто съешь так, — мужчина снова поднес хлебец к его губам.

Чжо Юэ тут же смутился и, отступив на шаг, сказал:

— Я на самом деле не очень голоден...

Изначально Фан Минъянь не собирался его дразнить, а просто хотел, чтобы тот немного перекусил. Но такая реакция Чжо Юэ разбудила в Фан Минъяне игривое настроение. Мужчина намеренно приблизился, прижав его спиной к колонне. Поднеся маленький хлебец к его губам, он понизил голос и спросил:

— Не хочешь есть вот так? Может хочешь, чтобы я покормил тебя так, как вчера вечером?

Уши Чжо Юэ покраснели, он немного поколебался, а затем был вынужден открыть рот и откусить.

В этот момент раздался низкий и приятный голос:

— Мы вам не помешали?

Чжо Юэ вздрогнул и чуть не подавился. С трудом проглотив, он покраснел и встал за спиной у Фан Минъяня. Господин Фан невозмутимо вытер руки влажной салфеткой и ответил вошедшему:

— Что-то вы долго ехали. Мы тут чуть с голоду не умерли, пока ждали.

— Да неужели? А мне показалось, ты вполне себе развлекаешься, — мужчина в длинном черном пальто бросил мимолетный взгляд на Чжо Юэ. От его мужественного лица и глубоких, как бездна, глаз, на того, на кого они были направлены, невольно накатывало напряжение.

Фан Минъянь, изогнув губы в улыбке, обратился к Чжо Юэ:

— Представить вас? Вы ведь должны быть знакомы.

— Второй молодой господин, — очень сдержанно поздоровался Чжо Юэ.

Чу Юй, Второй сын группы "Золотой Орел", на вид — знаменитый и влиятельный финансист, но ходят слухи, что он контролирует криминальные структуры. Многие в индустрии развлечений хотели бы с ним сблизиться, но он очень холоден и к нему трудно подступиться. Чжо Юэ видел его лишь несколько раз издалека на благотворительных мероприятиях. Недавно он слышал, что этот Второй молодой господин громко заявил о своей нетрадиционной ориентации и женился за границей на мужчине. Значит, человек рядом с ним должно быть... Чжо Юэ заметил одинаковые кольца на безымянных пальцах обоих мужчин.

— Этот человек рядом с ним – новый председатель правления группы "Белый Журавль". Сюй Е – супруга Второго молодого господина, — продолжил представлять Фан Минъянь.

—…Какая супруга!? Ну ты и… — чуть более низкий ростом, но изящный мужчина бросил на него сердитый взгляд, а затем с обидой посмотрел на Второго молодого господина Чу, стоявшего рядом.

В глазах Чу Юя плескалась нежная улыбка. Он поднял руку, взял пальто, висевшее у Сюй Е на руке, и поправил:

— Любимый.

Услышав это слово, Сюй Е улыбнулся, и его улыбка была яркой и теплой, как весеннее солнце в марте.

— Ладно. Любимый Второго молодого господина, — неохотно поправил Фан Минъянь. — Это Чжо Юэ, актер, которого я только что подписал.

— Я видел твою игру, — подумав, сказал Сюй Е. — Кажется, это был какой-то исторический фильм со сложным названием, что-то там про цветы…

— "Когда цветы на дороге распускаются ради тебя"? — спросил Чжо Юэ.

— Точно. В прошлый раз, когда я болел, его как раз показывали по телевизору. Ты хорошо играл, но сюжет немного мыльный. Я думаю, тебе не стоит больше сотрудничать с тем сценаристом, Мо Цинчэном. У него каждый сценарий – хуже предыдущего.

Чжо Юэ рассмеялся.

Под нежным солнечным светом эти двое стояли рядом, словно два куска нефрита: один – мягкий и теплый, другой – прозрачный и чистый.

Двое других мужчин обменялись взглядами. Фан Минъянь усмехнулся, первым сел и, положив палочками кусок говядины в медный котел, сказал:

— Ладно. Давайте есть и разговаривать, а то котел скоро выкипит.

Трое сели за стол. Сюй Е сел рядом с Чжо Юэ. Он интересовался процессом создания сериалов, и они быстро разговорились за едой.

Чу Юй взглянул на Чжо Юэ и тихо спросил Фан Минъяня:

— Твой человек?

— Мой артист, — уточнил тот.

— Значит, сегодня ты пригласил меня на обед с другой целью? — Чу Юй очистил креветку, покрасневшую от варки, и положил ее в тарелку Сюй Е. Тот как раз положил ему рыбный шарик, и они обменялись улыбками.

— Я слышал, что "Золотой Орел" инвестировал в фильм режиссера Се Аньцина, и сейчас идет кастинг, — Фан Минъянь окунул листья пекинской капусты в кипящий бульон и продолжил: — Дайте ему возможность пройти пробы.

— Все дела, касающиеся индустрии культуры, находятся под контролем Чу Сюаня, я туда не вмешиваюсь. Но раз уж ты обратился ко мне с просьбой, я не могу отказать.

Второй молодой господин Чу достал телефон и отправил сообщение:

— Как пишется его имя?

— 卓 (zhuó) — как в 'плодотворный', 悦 (yuè) — как в 'сердечно покоренный'.

Вскоре пришел ответ.

— Пусть завтра днем придет на прослушивание в фотостудию в Чантине. Основные роли уже распределены, остался только один персонаж третьего плана. — Чу Юй поднял глаза на Фан Минъяня, в его взгляде мелькнула игривость, и добавил: — Он гей.

Фан Минъянь удивленно замер, посмотрел на Чжо Юэ, который, опустив голову, ел, и медленно улыбнулся:

— Пусть расширит свой актерский диапазон.

Спустя некоторое время он, словно вспомнив что-то, сказал:

— Чуть не забыл, есть еще одно дело, по которому мне нужна твоя помощь.

— Приглашение на обед и куча требований, — бросил на него взгляд Второй молодой господин Чу.

— Просто это дело на твоей территории, мне неудобно вмешиваться, — с невинным видом ответил Фан Минъянь. — У этого парня есть кое-какие долги в юридической фирме на вашей улице Гуанъюй.

Чу Юй нахмурился:

— Сколько?

— С процентами получается три миллиона.

— Это дело поручим Тан Цаню. Как будут результаты, я с тобой свяжусь.

— Хорошо.

Фан Минъянь с улыбкой положил в тарелку Чу Юя вареную клешню краба:

— Ешь спокойно. Теперь все дела улажены.

Получение роли (Часть 1).

Тан Цань всегда отличался оперативностью. В два часа дня в кабинете президента на десятом этаже развлекательной компании "Хуа Шэн" появился мужчина в черном.

Чжо Юэ, сидевший на диване, вскочил, увидев его, и даже побледнел. Этот человек был из компании, выдающей ростовщические займы, и несколько раз приводил людей, чтобы взыскать долг. В последний раз он разбил стакан и, приставив острый осколок стекла к его глазу, угрожал, что, если в следующий раз деньги не будут возвращены, он просто воткнет его.

Мужчина лишь взглянул на него и тут же отвел взгляд, с уважением обращаясь к Фан Минъяню:

— Господин Фан, прошу прощения за предыдущие обиды. Я не знал, что он ваш человек. Мои методы были грубоваты. Приношу свои извинения.

Фан Минъянь, заметив смущенное выражение лица Чжо Юэ, слегка улыбнулся:

— Сколько еще осталось по долгу?

Мужчина в черном положил на стол расписку:

— Господин Тан велел, чтобы основной долг по расписке можно было выплачивать постепенно, а проценты полностью аннулируются.

Значит, не только сумма долга уменьшилась, но и больше не будут преследовать за долги? Взгляд Чжо Юэ упал на бумагу, и он взволнованно задрожал.

— Тан Цань предоставил такую большую скидку, неудобно постоянно оставаться в долгу, — Фан Минъянь подписал чек и протянул ему: — Считайте, что мы полностью рассчитались. Он артист моей компании, и я не хочу в будущем слышать никаких слухов о том, что он когда-либо был должен ростовщикам.

— Я понимаю. Этого никогда не произойдет, — мужчина в черном взял чек и вежливо попрощался.

Чжо Юэ застыл на месте, в его глазах было замешательство, словно он еще не совсем понимал, что происходит. Лишь спустя некоторое время он спросил:

— Почему ты...

— Раз уж люди говорят, что ты 'мой человек', я не могу позволить тебе постоянно быть в долгах, — Фан Минъянь небрежно бросил расписку в ящик стола: — Я просто сменил кредитора. С этого момента я – твой кредитор, и эти три миллиона – это то, что ты мне должен.

Чжо Юэ понял, что тот помогает ему разобраться в его социальных связях, и его сердце переполнилось благодарностью:

— Я буду усердно работать, чтобы вернуть тебе деньги.

— Можешь и не стараться, — мужчина усмехнулся, и в его улыбке промелькнула какая-то дерзость. — Я могу открыть тебе лазейку, чтобы ты расплатился натурой.

Услышав это, у Чжо Юэ покраснели даже кончики ушей, и он не знал, куда девать взгляд, поэтому уставился в пол.

В этот момент раздавшийся стук в дверь, вовремя избавил его от неловкого положения.

Вошла женщина лет тридцати, в черном облегающем платье и красных туфлях на высоком каблуке. На ней был безупречный макияж, а в ее походке и осанке чувствовалась властность.

— Познакомься, это Шэнь Ло, директор отдела по управлению артистами, — Фан Минъянь повернулся к Шэнь Ло. — Я тебе о нем говорил, это Чжо Юэ.

— Здравствуйте, — Чжо Юэ знал ее, хотя и не общался с ней близко, но часто видел, как она представляет "Хуа Шэн" на различных мероприятиях и дает интервью.

— Я видела твои работы, играешь ты посредственно, — на лице Шэнь Ло не было никаких эмоций, когда она говорила. Не обращая внимания на смущение Чжо Юэ, она продолжила: — Если ты хочешь и дальше играть таких мажоров и бездельничать, я не против. В конце концов, тебя выбрал сам господин Фан. Особые случаи требуют особого подхода. Просто дай мне знать, когда захочешь сниматься.

— ... Госпожа Шэнь, я не... Я поступил в "Хуа Шэн", и буду во всем подчиняться распоряжениям компании, — Чжо Юэ заволновался, и даже заговорил быстрее. — Какую бы роль вы мне ни дали, я готов усердно работать, чтобы хорошо ее сыграть...

Шэнь Ло, похоже, осталась довольна его отношением, и тон ее смягчился:

— Раз так, я буду относиться к тебе как к обычному артисту. Сразу предупреждаю, мои правила очень строгие, и иногда тебе может быть некомфортно. Если возникнут какие-то недоразумения, я надеюсь, что мы сможем решить их путем общения. Я не люблю, когда на меня жалуются за спиной.

Эти слова явно подразумевали, что она считает Чжо Юэ "протеже", который может нашептывать Фан Минъяню на ухо. В этом нельзя винить Шэнь Ло. Ведь президент с гомосексуальной ориентацией необъяснимо и единолично подписал контракт с почти забытым актером, а если еще и посмотреть на внешность этого актера, то любой подумает неладное.

Чжо Юэ не знал, что на это ответить, и в отчаянии обратился за помощью к Фан Минъяню. Но тот лишь смотрел на него с полуулыбкой, совершенно не собираясь ничего объяснять. Чжо Юэ был одновременно взволнован и беспомощен, не зная, как оправдаться, и в конце концов покорно опустил глаза:

— ...Я понял.

— Отлично. Посмотри это.

Она протянула ему папку, которую держала в руках.

Чжо Юэ открыл ее и обнаружил небольшой отрывок из киносценария. Он быстро просмотрел его и с недоумением поднял голову.

— Актер на третью мужскую роль еще не утвержден, завтра ты идешь на пробы.

Третий мужской персонаж? Чжо Юэ опешил, пришел в себя и снова перелистал сценарий. Его лицо мгновенно покраснело, и он, запинаясь произнес:

— Этот персонаж... гей, я...

— Не хочешь играть?

Шэнь Ло холодно посмотрела на него.

—......Нет. — На его чистом и красивом лице появилось смущение, и он тихо произнес: — Я никогда не снимался в кино.., и эта роль... боюсь, я не справлюсь...

— Режиссер этого фильма – Се Аньцин, его кассовые сборы гарантированы. Инвестиции от "Золотого Орла" обеспечат качество фильма. Твой актерский диапазон слишком узок, и, если ты получишь эту роль, это будет хорошей тренировкой для твоего мастерства. — Эти слова исчерпали ее терпение, и она нахмурилась: — Если ты не хочешь идти на пробы, я не буду тебя заставлять.

— ...Я пойду. — Он поджал губы: — Спасибо директору Шэнь за предоставленную возможность. Я буду хорошо готовиться и постараюсь сыграть как можно лучше.

Шэнь Ло посмотрела на покорно согласившегося Чжо Юэ, и в ее сердце зародилось сочувствие. Ей не был неприятен этот красивый молодой человек, и все эти слова, сказанные ранее, не были от чистого сердца. Она сказала это по необходимости. Потому что кто-то поручил ей задание – "заставить его послушно согласиться на пробы".

Шэнь Ло бросила взгляд на Фан Минъяня. Мужчина сидел непринужденно, с видом стороннего наблюдателя, наслаждаясь ситуацией, а на губах играла неуловимая улыбка. При виде такого босса у нее начинала болеть голова в висках. Ладно, решила она, все эти годы она привыкла быть злодейкой, не привыкать и сейчас. Пусть Чжо Юэ испытывает уважение, это поможет ему быть более послушным в будущем.

— Я назначила тебе ассистента по имени Линь Хуэй. Завтра в два часа дня он вовремя за тобой заедет, — сказала Шэнь Ло, сделав несколько шагов в сторону двери, но затем, словно вспомнив что-то, обернулась: — Ах да. Если тебе будет трудно вжиться в роль, можешь обратиться за советом к директору Фану, у него большой опыт в этом.

С этими словами она, цокая тонкими каблуками, удалилась.

Фан Минъянь:

—  ...

Женщины, ах, женщины! Они никогда не упустят возможности отомстить.

Получение роли (Часть 2).

Днем Чжо Юэ вместе с личным секретарем Фан Минъяня, Джули, обошел компанию, чтобы немного освоиться. За исключением совещаний, артисты обычно не бывают в офисе. Обойдя большую часть помещений, он увидел только занятых сотрудников и стажеров, усердно тренирующихся в различных репетиционных залах. От нечего делать он нашел укромное место во внутреннем дворе и спокойно читал сценарий.

В его руках был только отрывок, без начала и конца. Главный герой собирается признаться в любви главной героине, но боится неудачи, поэтому обращается к своему лучшему другу, третьему главному герою, чтобы сначала отрепетировать сцену. Третий главный герой – гей и давно тайно влюблен в главного героя. Превозмогая душевную боль, он помогает другу в репетиции. Чувства все время подавляются, пока, наконец, во время репетиции поцелуя, эмоции не вырываются наружу, и он сам целует главного героя.

"Как это играть?"

Чжо Юэ с досадой глубоко вздохнул. Играть гея для него уже вызов, а тут еще и сцена с поцелуем…

Он попытался успокоиться и, представив перед собой высокое растение главным героем, начал вкладывать в него эмоции, заучивая реплики. Уже в начале его лицо стало немного скованным, а когда дело дошло до сцены с поцелуем, в голове всплыла картина вчерашнего вечера, когда Фан Минъянь прижал его к дивану и глубоко поцеловал. Ему даже показалось, что во рту снова появился легкий терпкий привкус вина.

"Черт возьми… Почему я все время думаю об этом…?"

Чжо Юэ потряс головой, пытаясь выкинуть этот эпизод из головы. Он попробовал еще несколько раз, но по-прежнему не мог раскрепоститься. Невозможность войти в роль вызывала у него беспокойство, и он в раздражении начал расхаживать взад и вперед.

Когда Фан Минъянь закончил работу и спустился к нему, тот, нахмурившись, сидел на корточках перед горшком с зеленью, перебирал листья пальцами и бормотал себе под нос реплики. Мужчине показалось это забавным, и он немного постоял за его спиной, наблюдая. Чжо Юэ, в полном смятении, ухватился обеими руками за край горшка и вздохнул:

— Я схожу с ума...

Фан Минъянь на мгновение удивился, а затем не смог сдержать смех. Он впервые видел Чжо Юэ таким. Обычно серьезный и всегда с холодным выражением лица, а тут впал в такое отчаяние, что стало даже интересно.

Чжо Юэ вздрогнул от смеха, резко обернулся и, увидев его, почувствовал, как его лицо горит. Смущенно поднявшись, он произнес:

— Как ты здесь оказался...

— Рабочий день закончился, — насмешливо ответил мужчина. —Ты уже закончил делиться чувствами с этим горшком травы? Может, мне попросить кого-нибудь отнести его домой, чтобы вы могли продолжить общение?

— ...

Чжо Юэ потерял дар речи.

***

Чжо Юэ вернулся на виллу у озера, расположенную в восточной части города, на машине Фан Минъяня, и только тогда заметил скромную и сдержанную надпись у ворот. Вчера вечером он не разглядел, а сегодня утром забыл посмотреть, и только сейчас узнал, что мужчина живет в "Хань Гуань". Месте, которое называют "загадочным районом для богачей". Это собственность, принадлежащая "Золотому Орлу", куда допускаются только знакомые, а посторонним попасть туда за любые деньги невозможно.

Машина беспрепятственно проехала через строгие и многочисленные системы безопасности, и Чжо Юэ увидел надпись "No.15" на медной табличке, висящей у ворот двора.

"Хань Гуань", дом номер 15. Дом Фан Минъяня. А также место, где он временно поселился.

Чжо Юэ осознавал, что находится на положении гостя, и после ужина сам предложил помыть посуду. Горничная смущенно посмотрела на управляющего, а управляющий смущенно посмотрел на хозяина дома. Фан Минъянь сидел на диване и просматривал развлекательные новости, даже не поднимая головы он произнес:

— Пусть моет.

У Чжо Юэ было тяжелое детство, его мать-одиночка умерла, когда ему было шесть лет. Никто из родственников не хотел его усыновлять, и дальний двоюродный дядя Чжо Цин приютил его и воспитывал вместе со своим сыном Чжо Хаем. Супруги не то чтобы плохо к нему относились, но по сравнению с их собственным сыном, заботы было меньше. Чжо Юэ тогда уже был достаточно взрослым, чтобы понимать, что живет под чужой крышей, тратит чужие деньги и пользуется чужой заботой, поэтому часто сам помогал приемной матери по хозяйству.

Чжо Хай не испытывал ни малейшей симпатии к своему старшему на год брату. Особенно его раздражало, когда мать хвалила того за сообразительность. Он часто придумывал способы издеваться над Чжо Юэ, заставляя его носить свой портфель, делать домашнее задание, стирать одежду. Когда они выросли, Чжо Хай не смог превзойти Чжо Юэ в учебе, поэтому связался с мелкими хулиганами и бездельничал, не имея никакой нормальной работы. Чжо Юэ впервые занялся актерским мастерством, чтобы заработать деньги, когда работал курьером. Главный редактор журнала заметил его красивую внешность и спросил, не хочет ли он быть фотомоделью. Постепенно Чжо Юэ приобрел опыт съемок и решил поступить на актерский факультет, оплачивая учебу из собственных сбережений.

Чжо Юэ вымыл посуду, вытер ее насухо полотенцем и поставил в дезинфекционный шкаф. Затем он подошел к Фан Минъяню и произнес:

— Если больше ничего не нужно, я пойду к себе в комнату.

— К завтрашнему выступлению готов? — спросил мужчина, подняв глаза.

Выражение лица Чжо Юэ слегка застыло:

— Еще нет, — он смущенно опустил голову: — Я могу выучить эти реплики, но я не знаю, как вложить в них чувства...

— Потому что ты не гей, и в глубине души ты отвергаешь близость между мужчинами, — спокойно сказал Фан Минъянь, глядя на него. — Мне все равно, какие у тебя мысли в голове, как у актера, твоя обязанность – хорошо сыграть свою роль.

Чжо Юэ поджал губы и, немного смущаясь, решительно произнес:

—  Ты не мог бы... помочь мне?

Уголки губ мужчины слегка приподнялись, и он ответил:

— Принеси сценарий.

Репетиция (Часть 1).

То, что Фан Минъянь смог заставить обычно надменного Чжо Юэ склониться и просить совета, естественно, говорило о его способностях.

Если рассуждать о происхождении, Фан Минъянь – настоящий представитель "звездной" молодежи. Он единственный сын известного режиссера Фан Цзыхэ, а его мать – некогда популярная актриса Сяо Мэй. Он унаследовал от отца художественное чутье, а от матери – привлекательную внешность. К тому же, благодаря обширным связям его родителей в киноиндустрии, его приход в эту сферу в качестве начинающего режиссера был очень гладким. Однако, даже при поддержке коллег, если снятый фильм не нравится зрителям, все усилия напрасны.

С точки зрения профессионализма, Фан Минъянь действительно обладал талантом. Его дебютный фильм "Безумный день" получил премию "Лучший новый режиссер Азии" и сделал популярными тогда еще никому не известных актеров Ван Чэня и Цю Цзынин. Затем вышел его второй фильм "Когда идет снег", который, хоть и не получил премию "Золотой петух", принес ему признание и похвалу публики, а также хорошие кассовые сборы. Цю Цзынин, благодаря этой работе, получила премию как лучшая актриса и стала востребованной кинозвездой. Но в разгар своей режиссерской карьеры Фан Минъянь внезапно отошел от дел и открыл развлекательную компанию, используя свои связи и капитал, чтобы подписывать контракты со многими знаменитостями и постепенно воспитывать новых звезд, став закулисным боссом.

Его фильмы отличались тонкостью, визуальной красотой и талантом в управлении эмоциями и ритмом актеров. Сцена в "Когда идет снег", где Цю Цзынин в красном платье бежит и плачет по белому снегу, была оценена пользователями сети как "каждый кадр прекрасен, как картина", "смотря на замедленную съемку ее слез, хочется плакать", "неземная красота".

Чжо Юэ знал о его способностях, поэтому и попросил совета.

Фан Минъянь спокойно посмотрел на сценарий, отбросил его в сторону и сказал:

— Начнем.

Чжо Юэ опешил. Неужели он запомнил все реплики за такое короткое время? Подавив удивление, Чжо Юэ сел на диван рядом с мужчиной, немного успокоился, поднял голову и заговорил:

— Признание в любви на самом деле не так уж и сложно, достаточно усвоить три элемента. Во-первых, открытость, ты должен показать девушке свою искренность. Во-вторых, уверенность, не запинайся, говори так, чтобы ее тронуло. И последнее, самое важное, – это улучить момент и поцеловать ее, и если она не откажет, то дело сделано.

— Но что, если она откажет и у меня больше не будет шанса? — нахмурившись, с беспокойством спросил Фан Минъянь.

— Если ты не попытаешься, у тебя точно не будет шанса. Ты просто будешь смотреть, как ее уведет тот парень, — Чжо Юэ сделал паузу и спросил: — Что ты выберешь: стопроцентную невозможность или один процент вероятности?

— Но я не могу признаться... Я нервничаю, когда она смотрит на меня, и не могу вымолвить ни слова.

Фан Минъянь вошел в роль очень правдоподобно, от его образа богатого красавчика не осталось и следа. Его печальное выражение лица делало его похожим на застенчивого неудачника.

— Ну хорошо. Давай я с тобой один раз отрепетирую, — беспомощно сказал Чжо Юэ, хватая его за руку. — Давай…, представь, что я – это она, попробуй произнести.

Мужчина несколько раз глубоко вздохнул и запинаясь произнес:

— Я... очень люблю тебя. Я хочу... эмм, серьезно прожить с тобой всю жизнь, точно не буду изменять, не буду тебя обижать... Если кто-то тебя обидит, я его побью... Ты будешь со мной?

Он действительно запомнил все реплики. Чжо Юэ был приятно удивлен. Следуя сценарию, он поднял подбородок Фан Минъяня:

— Ты даже не смотришь в лицо, когда говоришь. Откуда ты знаешь, какое у нее выражение лица? Смотри мне в глаза и говори как следует.

— Я очень люблю тебя, — голос мужчины был глубоким и трогательным, а в его темных глазах, казалось, таились невыразимые чувства, отчего Чжо Юэ на мгновение потерял дар речи. Когда он опомнился, партнер уже закончил свою реплику.

Чжо Юэ, как профессиональный актер, был смущен своей рассеянностью во время репетиции, и, чтобы исправить ситуацию, поспешно добавил:

— Гораздо лучше. Теперь нужно поймать момент и поцеловать ее. Ты... когда увидишь, что она тронута, притяни ее к себе.

— Вот так? — Фан Минъянь протянул руку и притянул Чжо Юэ к себе.

Тепло от крепкой груди, проникающее сквозь тонкую рубашку, заставило Чжо Юэ отпрянуть, словно от удара током:

— Что ты делаешь? Как будто насильно хватаешь девушку. Движения должны быть более изящными, естественными и нежными.

Мужчина неуверенно обнял его за плечи и спросил:

— Так лучше?

— Да, неплохо, — ответил Чжо Юэ, чувствуя необъяснимое волнение. — Теперь ключевой момент – нужно воспользоваться возможностью и поцеловать ее.

— Поцеловать ее... — мужчина, казалось, принял решение, но все еще нерешительно приближался.

Находясь так близко друг к другу, Чжо Юэ отчетливо видел свое отражение в глазах партнера. Его сердце забилось быстрее. По сценарию, он должен был сам поцеловать его, но...

Мужчина опустил веки, что сделало его глаза очень глубокими. Во время этого взаимного взгляда Чжо Юэ вытянул шею и прильнул к красивым тонким губам. Изначально он должен был проявить инициативу, но когда сильная рука крепко обхватила его за затылок, все пошло не по плану.

Репетиция (Часть 2).

Влажный и горячий язык кружил во рту, легко лишая его дыхания, словно с нетерпеливым желанием, впитывая его энергию, ожидая его ответа, и, в конце концов, отступил, когда тот в панике попытался вырваться.

— Ты... — задыхаясь, с покрасневшим лицом, Чжо Юэ, стиснув зубы, уставился на Фан Минъяня.

Мужчина, как и прежде, излучал невозмутимость и спокойно посмотрел на него:

— Чем отличается твой поцелуй от моего?

Чжо Юэ замер, в его глазах появилось замешательство. Лишь спустя мгновение он понял, что тот указывает на его ошибки, и опустил голову:

— В интенсивности. То, что я сделал сейчас... было слишком небрежно и слишком быстро.

В отличие от его поверхностного прикосновения, поцелуй Фан Минъяня был грубым, но в то же время сдержанно нежным. Он хотел углубиться, но не углублялся до конца, и в итоге отстранился, когда почувствовал отказ. Если внимательно проанализировать этот поцелуй, он был наполнен чувствами: любовью, сдержанностью, печалью и какой-то невыразимой безысходностью. Он полностью соответствовал психологическому состоянию третьего главного героя.

— Этот поцелуй должен быть самой важной сценой в твоей игре. Но в твоем исполнении я не увидел ни капли твоих чувств ко мне. От диалога до движений – все было скованно, поверхностно, словно ты хотел поскорее оттолкнуть меня от себя. Актер должен полностью погружаться в роль во время игры. Думаю, мне не нужно тебе это объяснять. Чжо Юэ, честно говоря, ты меня разочаровал. Ты не пытался вжиться в роль, а воспринимал ее как задачу, которую необходимо выполнить.

Мужчина встал и четко подвел итог:

— Раз ты так противишься этой роли, завтрашнее прослушивание отменяется.

Лицо Чжо Юэ горело от стыда, и он опустил голову. Он прекрасно понимал, что каждое слово Фан Минъяня было правдой, и вся критика была заслуженной. Вспоминая, он сам был разочарован своим выступлением. Руки, опущенные вдоль тела, похолодели от напряжения. Он встал, набрался смелости и окликнул мужчину, собиравшегося уйти:

— Можно... мне попробовать еще раз...

Фан Минъянь повернулся и посмотрел на него.

В глазах Чжо Юэ, помимо искренности, читалось и смущение. Он тихо повторил свой вопрос:

— Можно мне... еще раз тебя поцеловать?

Мужчину позабавила эта просьба, и уголки его губ слегка приподнялись в улыбке:

— Чтобы быть твоим боссом, нужно решать вопросы с долгами, предоставлять жилье и питание, да еще и быть насильно поцелованным. Не слишком ли велика моя жертва?

Чжо Юэ смущенно стоял, поджав губы:

— Если ты не хочешь...

— Ладно, давай, — решительно прервал его Фан Минъянь. — У тебя три минуты. Пропустим прелюдию и сразу перейдем к поцелую.

Чжо Юэ подошел к нему и молча собрался с мыслями. В его черных глазах постепенно появилось сильное и сдержанное чувство, которое тускло поблескивало в свете ламп. Мужчина перед ним был примерно на пять сантиметров выше его. Он протянул руку, обхватил его шею и, не колеблясь, поднял голову для поцелуя.

Он взял инициативу в свои руки. Открыв рот, он поцеловал его губы, проник во влажную, горячую ротовую полость и обвил неподвижный язык. Его движения были страстными, но в то же время осторожными, как мотылек, летящий на огонь, или как набожный верующий, желающий броситься в омут с головой, но не смеющий быть дерзким. Слегка нахмуренные брови и плотно закрытые глаза выражали противоречивые чувства. В контроле над эмоциями он был даже более тонок, чем Фан Минъянь в предыдущей демонстрации.

Чжо Юэ, которого должны были оттолкнуть, так и не дождался этого. В некотором замешательстве он закончил поцелуй и открыл глаза.

В слегка опущенном взгляде мужчины плескались какие-то неопределенные эмоции. В таком близком положении Чжо Юэ даже чувствовал, как поднимается и опускается его грудь, и как его пах... твердо прижимается к его животу. Чжо Юэ весь напрягся и в некотором замешательстве отступил на шаг назад. Его взгляд скользнул по слегка выпирающей части между длинных ног мужчины, и он смущенно поджал губы:

— Ты...

Фан Минъянь, усмехнувшись, шагнул вперед, и Чжо Юэ пришлось отступить еще дальше. Но позади был диван, и он, подавшись назад, почувствовал, как его обхватили за талию.

Теперь они прижались друг к другу еще теснее. Чжо Юэ почувствовал, как пересохло в горле, и все тело сковало.

— Ты же знаешь, я гей, — Фан Минъянь намеренно наклонился и понизил голос, говоря ему на ухо. — Естественно, у меня будет реакция, когда ты так целуешься.

Дыхание обжигало чувствительную область вокруг уха, вызывая онемение и зуд, и половина его тела словно оцепенела. Чжо Юэ почувствовал, что ему трудно дышать, и, не зная, что сказать, только извинился:

— Прости... я... прости...

— То, что у меня есть реакция, не значит, что я что-то с тобой сделаю. Не нужно так напрягаться, — Фан Минъянь отпустил руку, державшую его за талию, и легкомысленно насмешливо добавил: — Твое сердце так быстро бьется. Ты боишься или чего-то ждешь?

Чжо Юэ, с покрасневшим лицом, отвернулся:

— У меня… аритмия.

Мужчина громко рассмеялся:

— Ладно, ложись спать пораньше. Завтра хорошо сыграй.

Глаза Чжо Юэ загорелись:

— Значит, завтра не отменят?

— Считай, что ты кое-как прошел.

Секретная комната (Часть 1).

Под чутким руководством Фан Минъяня прослушивание Чжо Юэ прошло очень гладко. Лу Чэньян, популярный актер, играющий главную мужскую роль, случайно оказался там в тот день и даже сам предложил ему подыграть. Оба актера хорошо передали эмоции, и после окончания сцены режиссер Се Аньцин, который до этого хмурился из-за отсутствия подходящего кандидата на роль третьего плана, наконец-то улыбнулся и, похлопав его по плечу, дважды сказал:

— Неплохо.

Чжо Юэ тоже был очень рад и, увидев, что Лу Чэньян собирается уходить, поспешил поблагодарить его.

— Не стоит благодарности, мы теперь работаем в одной компании. Помогать друг другу – это нормально, — с улыбкой ответил тот. — Судя по отношению режиссера Се, ты ему очень понравился. Съемки фильма скоро начнутся. Надеюсь, мы хорошо поработаем вместе.

Только тогда Чжо Юэ понял, что Лу Чэньян тоже артист компании "Хуа Шэн", и смущенно улыбнулся:

— Если у меня будет такая возможность, я обязательно угощу тебя обедом.

— Договорились, — улыбнулся Лу Чэньян, и его брови изогнулись в изящную дугу, делая его лицо красивым и приветливым.

Ответ пришел очень быстро. В тот же день во второй половине дня Чжо Юэ, собиравший вещи в съемной квартире, получил звонок от Шэнь Ло – его утвердили на роль третьего плана. Позвонив своим приемным родителям в деревню, Чжо Юэ немного посидел у окна, а затем, взяв с собой собранные необходимые вещи, спустился вниз.

— Всего одна сумка? — удивленно спросил помощник Линь Хуэй, ожидавший внизу.

— Да, — ответил Чжо Юэ, сделав несколько шагов и обернувшись, чтобы взглянуть на старую квартиру на шестом этаже, которую он снимал. Он оставил там много вещей, включая выигранные им награды.

Приближались сумерки, и полоса облаков на горизонте пылала ярким красным цветом, словно собиралась загореться.

Внутри него тихо прозвучал голос: "Начни все сначала, Чжо Юэ."

***

Когда он вернулся в особняк №15, Фан Минъянь еще не приехал. Поздоровавшись с управляющим и поваром, Чжо Юэ взял газету и, читая, поднялся наверх. Изначально он жил в гостевой комнате на третьем этаже в конце коридора слева. Но сейчас, увлеченный чтением сплетен о Лу Чэньяне в газете, поднял глаза и обнаружил, что незаметно дошел до четвертого этажа. Он повернулся, чтобы спуститься, но его взгляд зацепился за что-то, отражающее ослепительный золотой свет из полуоткрытой темной двери. Он остановился в нерешительности и с любопытством подошел.

Чжо Юэ тихонько толкнул дверь. Увидев обстановку комнаты, в тот же миг он почувствовал, как по его телу пробежал холодок.

Лучи заходящего солнца проникали сквозь огромные панорамные окна во всю стену и прозрачную крышу, освещая золотистую дыбу в комнате, отчего она казалась еще более ослепительной. Огромные крюки и металлические кандалы свисали с прочной стальной балки под потолком. Рядом стояли три массажных стола разных типов. Справа – огромный шкаф во всю стену, в котором в три ряда аккуратно развешаны плети и кнуты из различных материалов. На стене напротив – связки всевозможных веревок, некоторые из которых завязаны в узлы. Слева вдоль стены также стоял ряд шкафов, стеклянные дверцы которых отражали желтоватый свет, так что не разглядеть, что внутри. В центре комнаты – одинокий кожаный диван черного цвета, излучающий холод.

Чжо Юэ почувствовал, как его сердце бешено колотится, словно он случайно наткнулся на какой-то ужасный, тщательно скрываемый секрет. Его охватил удушающий страх, но любопытство подталкивало его к дальнейшему исследованию. Это было опасно и волнующе.

Он медленно направился влево, ступая по толстому светло-коричневому ковру, не издавая ни звука. В ряду огромных шкафов, похожих на дезинфекционные камеры, были рассортированы разнообразные товары для взрослых, некоторые из которых были погружены в прозрачную жидкость. От одного взгляда на это изобилие Чжо Юэ залился краской, многие вещи он видел впервые и не мог даже догадаться об их предназначении.

Зачем нужна такая комната? Что собирается делать с этими вещами Фан Минъянь?

Он почти в панике выбежал из комнаты и, спрятавшись в гостевой, все больше и больше приходил в ужас. В сердце Чжо Юэ Фан Минъянь был благодетелем, спасшим его от гибели, его боссом и надежным другом. Но увиденное разрушило все прежние представления.

Чжо Юэ не знал, какой человек скрывается за этой обходительной и величественной внешностью.

Кандалы, цепи, плети, эти ужасные и непристойные инструменты... Каждая вещь вызывала у него панику. Он начал сомневаться в истинных намерениях мужчины, который позволил ему здесь жить, и даже представлял, как его, со связанными руками и ногами, подвешивают в той комнате, избивают и мучают. Он хотел сбежать. Но ему некуда было идти, даже ту съемную квартиру он сдал днем. Пока он в тревоге ходил по комнате, раздался стук в дверь. Это был управляющий Чжоу Чи, который пришел сообщить, что пора ужинать.

Чжо Юэ спустился вниз и увидел сидящего за обеденным столом Фан Минъяня с привычной улыбкой на лице. Он первым поздоровался:

— Здравствуй*.

*你回来了 (nǐ huílái le) ‒ буквальный перевод "Ты вернулся". В китайском разговорном языке фраза 你回来了 ‒ это неформальный способ здороваться, вместо "Привет/ Здравствуй" (в корейском, кстати, тоже такие фразы есть).

У него была только одна мысль: до того, как он найдет квартиру и съедет, притворяться, что все в порядке. Он актер, игра – его талант.

— Слышал, ты получил роль, — мужчина взял палочки и положил кусок свиной отбивной в его тарелку. — Я попросил Шэнь Ло составить для тебя план тренировок. Ты слишком худой, если будут сцены с обнаженным торсом, это будет некрасиво.

— Я буду усердно тренироваться, — ответил Чжо Юэ, глядя на свои костлявые пальцы. Вспомнив о плетях, он тут же опустил голову и принялся за еду. Весь ужин прошел в тишине.

После ужина он под предлогом просмотра нового сценария, присланного ассистентом, вернулся в свою комнату и спрятался. Спустя некоторое время он захотел пить и спустился за водой. Фан Минъянь тоже был на кухне и наливал воду, он протянул ему стакан. Чжо Юэ взял его, поблагодарил и уже собирался выпить, как вдруг его схватили за запястье. Страх мгновенно охватил его, он резко вырвал руку, и стакан с громким звоном разбился о кухонную столешницу, разлетевшись на осколки.

Секретная комната (Часть 2).

Это напугало даже его самого. Чжо Юэ застыл на месте, с побелевшим лицом глядя на мужчину.

Удлиненные глаза Фан Минъяня слегка прищурились, взгляд стал еще более глубоким, словно он насквозь видел растерянного человека перед собой.

— …Я, я нечаянно слишком бурно отреагировал, — Чжо Юэ изо всех сил пытался выкрутиться, натянув неловкую улыбку. — Я уберу все это, а потом куплю точно такой же стакан. Извини.

На губах мужчины играла едва заметная улыбка, а в его бездонных глазах мелькали темные огоньки:

— Ты боишься.

От этих слов сердце Чжо Юэ дрогнуло, но на лице не отразилось ни единой эмоции:

— Я просто нечаянно… Я же ничего плохого не сделал. Чего мне бояться?

Взгляд Фан Минъяня скользнул по осколкам, а затем остановился на нем:

— Хороший режиссер должен постоянно следить за состоянием актера, улавливать каждое его малейшее выражение лица. — Мужчина протянул руку и приподнял его подбородок, слегка улыбаясь: — Хотя ты и не отстранился, напряжение в теле и мимолетная неестественность во взгляде все равно выдают твои истинные чувства. Тебе неприятно мое прикосновение.

Губы Чжо Юэ дрогнули, он хотел что-то сказать, но промолчал.

— Вчера на репетиции сцены с поцелуем ничего подобного не было. За день, когда мы почти не пересекались, ты почувствовал ко мне отвращение и даже страх. Способов добиться такого эффекта немного. Возможно, ты услышал обо мне какие-то ужасные слухи, но одних слухов недостаточно, чтобы вызвать такую сильную неприязнь, — мужчина медленно и методично проанализировал ситуацию своим глубоким голосом. — Значит, ты своими глазами увидел что-то, что тебя напугало, и это что-то связано со мной, — он сделал паузу. — Например, какая-то комната на четвертом этаже.

Чжо Юэ почувствовал, как по телу пробежал леденящий холодок. Он, собравшись с духом, попытался скрыть ужас в глазах:

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Что не так с комнатой на четвертом этаже?

Фан Минъянь медленно приподнял уголки губ:

— Хочешь подняться и посмотреть?

Чжо Юэ почувствовал, как у него похолодели руки и ноги. Он быстро огляделся: в этом огромном доме, кроме них двоих, никого не было. Он запаниковал, отступил на полшага, приблизившись к ножам, стоявшим на кухне, и пересохшим голосом произнес:

— Фан Минъянь... Я признаю. Я был на четвертом этаже, но это случайно... Я могу притвориться, что ничего не знаю... Отпусти меня...

— А если я не отпущу? — Мужчина приблизился к нему, схватил его за руку, тянувшуюся к ножу, и, прищурившись, сказал: — Ты видел вещи в той комнате. Мы попробуем их все по очереди. Хорошо?

— Нет, не надо... — Чжо Юэ больше не мог сохранять спокойствие, его глаза покраснели, и он в панике взмолился: — Отпусти меня...

Видя, как тот дрожит от страха, выражение лица Фан Минъяня постепенно изменилось, уголки его рта все больше и больше поднимались, пока он не разразился смехом. Отпустив Чжо Юэ, он прислонился к барной стойке и спросил:

— В твоем воображении я, наверное, один из тех психов, что привязывают людей дома и всячески издеваются над ними?

Чжо Юэ забился в угол кухни и настороженно смотрел на него своими темными глазами, явно соглашаясь.

Фан Минъянь с некоторой беспомощностью посмотрел на него:

— Самовольно проник в запретную зону, подглядывал за моей личной жизнью, и, не разобравшись в ситуации, исказил мою личность в своем воображении. Господин Чжо Юэ, вам не кажется, что ваши действия очень неуместны?

— ...Самовольное проникновение – моя ошибка, — Чжо Юэ неловко стоял у холодильника. — Но те вещи...

— Это инструменты для BDSM*-практик, — откровенно признался мужчина. — Я дом, проще говоря, доминант. BDSM — мое хобби.

*BDSM — бондаж, дисциплина, доминация, подчинение, садомазохизм. Это аббревиатура, используемая во многих языках.

BDSM - сложносоставная аббревиатура состоящая из трех частей: BD+DS+SM.

BD - Bondage and Disipline - Бондаж (буквально - зависимость, неволя) и Дисциплина - предполагает ограничение подвижности путем связывания (веревки, шнуры...), сковывания (наручники, цепи...), использование колодок, клеток.. и дисциплинарные/ролевые игры (игровое подчинение, состоящее из наказаний, унижений.

DS - Dominance and submission - Доминация и Подчинение - Господство и подчиненность НЕ игрового характера, выходящее за пределы эротических/чувственных забав; неравноправные отношения на основе договоренности сексуальных партнеров.

SM - Sadism and Masochism - Садизм и Мазохизм - действия, ориентированные на достижение полового удовлетворения в результате физических или душевных страданий причиняемых самому себе или партнеру в процессе сексуальных отношений.

Все в совокупности используется для получения и извлечения положительных эмоций из всего вышеперечисленного обеими сторонами/участниками действия, для повышения уровня сексуального возбуждения и получения высшего удовольствия и удовлетворения в результате осознанного нарушения социальных моральных/нравственных устоев и запретов.

БДСМ в корне отличается от бытового, физического насилия, социально-агрессивных, преступных действий. Практикующие БДСМ действуют в рамках SSC - safe, sane, consensuale - безопасность, разумность и добровольность!

Заметив недоумение на лице собеседника, он улыбнулся:

— Ты знаешь, что такое SM?

Чжо Юэ кивнул:

— Слышал.

— Некоторые люди не могут получить желаемое удовольствие от обычного секса и прибегают к более экстремальным методам. SM – один из них. Садист получает удовлетворение, причиняя боль, а мазохист – испытывая ее. BDSM – это общее название для такого рода практик. Оно включает в себя связывание и дрессировку, доминирование и подчинение, садизм и мазохизм – три типа отношений. Это довольно специфический вид секса. В нем доминант, как контролирующий, отдает приказы и управляет ситуацией, а сабмиссив, как подчиняющийся, выполняет приказы и сотрудничает. Такие отношения строятся на добровольной основе, а не на принуждении и жестокости. Как ты, возможно, представляешь.

— Ты хочешь сказать, что они добровольно позволяют себя бить, добровольно позволяют себя связывать и подвешивать, добровольно выступают в роли подчиненных? — нахмурившись, спросил Чжо Юэ.

— Конечно.

— ... —  Ему это казалось невероятным, и Чжо Юэ нахмурился еще сильнее: — И это позволяет получить так называемое 'более сильное' удовольствие?

Фан Минъянь усмехнулся, глядя на Чжо Юэ с полуулыбкой:

— Хочешь попробовать?

Голос был полон соблазна, словно распустившийся мак источал манящий аромат, или словно перо, упавшее на гладь озера, легко рисовало волны в сердце.

На лице Чжо Юэ появился румянец, он отвел взгляд и ответил:

— Не хочу.

Мужчина улыбнулся, снова налил стакан воды и протянул ему:

— Выпей.

Наконец, Чжо Юэ почувствовал облегчение, взял стакан и сделал глоток.

Господин и раб (Часть 1).

Чжо Юэ никак не ожидал, что у него так скоро появится возможность увидеть BDSM вблизи.

В тот вечер он смотрел телевизор внизу, когда Фан Минъянь вернулся в свою комнату после тренировки и пошел в душ. Телефон звонил довольно долго, и Чжо Юэ пришлось ответить. Звонили из охраны и сказали, что к господину Фану из дома №15 пришел гость. На видео было видно лицо этого человека. Чжо Юэ его не знал и, опасаясь, что это важный посетитель, попросил охранников пропустить его.

Это был мужчина лет двадцати пяти, с каштановыми волосами и немного юношеским лицом. Серебряная серьга в его правом ухе слегка поблескивала в свете ламп. На нем было легкое пальто, и он немного съежился. Увидев, что дверь открыл Чжо Юэ, он явно разочаровался.

— Он в душе. Присаживайтесь. Подождите немного, — сказал Чжо Юэ.

Тот закусил губу и не двинулся с места.

Чжо Юэ почувствовал что-то странное и хотел что-нибудь сказать, но услышал за спиной низкий и жесткий голос:

— Что ты здесь делаешь?

Чжо Юэ обернулся и увидел, что Фан Минъянь спускается по лестнице. В его прищуренных глазах читался холод.

Молодой человек, стоявший у двери, в тот же миг, как увидел его, словно засветился, а затем немного смущенно произнес:

— Господин... Я хотел вас увидеть...

То, что гость использовал уважительное обращение, удивило Чжо Юэ. Он отошел от двери и объяснил Фан Минъяню:

— Телефон звонил. Охранники сказали, что это твой гость. Я боялся, что у тебя важное дело, поэтому попросил их пропустить его.

— Мм, — ответил мужчина, спокойно глядя на человека у двери, и произнес: — Кажется, я не разрешал тебе приходить сегодня, Ник.

— Я хотел вас увидеть. Я очень по вам скучал...

В глазах мужчины, названного Ником, читалась мольба, и, вероятно, от холода его голос дрожал.

— С каких это пор мое время стало зависеть от тебя? — голос Фан Минъяня был низким и ледяным, а замедленная речь создавала сильное давление, которое почувствовал даже стоявший рядом Чжо Юэ.

— Господин...

В глазах Ника был ужас, он прямо на ступеньках у двери опустился на колени и взмолился:

— Я был неправ... Прошу вас, не сердитесь...

Чжо Юэ широко раскрыл глаза, не веря в происходящее. Он смутно догадывался об их отношениях, но не ожидал, что Ник опустится на колени.

Мужчина остался невозмутим, холодно произнес:

— Возвращайся, — и закрыл дверь, оставив Ника снаружи.

Такой Фан Минъянь был для Чжо Юэ непривычен. По правде говоря, хотя мужчина иногда и позволял себе легкомысленные слова, его отношение к нему всегда было мягким и терпимым. Сейчас же эта холодная и властная аура, жестокий до бесчувственности отказ, казались Чжо Юэ чужими.

Заметив его смущенное состояние, мужчина спросил:

— Считаешь, я бесчеловечен?

Чжо Юэ не знал, что ответить и с беспокойством посмотрел в окно. Ник все еще стоял на коленях снаружи.

Фан Минъянь достал из холодильника коробку молока, налил в чашку и поставил в микроволновку разогреваться.

— Он мой раб, соответственно, я его хозяин. Эти две роли являются производными от dom и sub. После заключения отношений господства и подчинения раб полностью подчиняется хозяину. Такое поведение, как самовольный приход к хозяину домой без разрешения, недопустимо.

Чжо Юэ почувствовал, что эти слова выходят за рамки его понимания, и с сомнением спросил:

— Раб будет полностью подчиняться всем требованиям хозяина?

— В принципе, да. Но обеспечение безопасности раба – задача хозяина, и хозяин не будет отдавать рабу приказы, которые могут нанести существенный вред его телу или психике, — терпеливо объяснил Фан Минъянь. — Многие сабы любят определенную степень унижения и боли, это дает им ощущение обладания, пробуждает их желания, но слишком сильные физические стимулы могут нанести вред телу. Если дом без всякой техники будет оскорблять саба в личностном плане, это может привести к тому, что саб начнет сомневаться в себе и отрицать себя, что приведет к психическому срыву. Поэтому хозяин должен знать физические возможности и психологическую устойчивость раба и обеспечивать его безопасность во время взаимодействия.

После этих объяснений Чжо Юэ, кажется, немного понял:

— Дом требует очень сильного контроля.

Мужчина надел термостойкую рукавицу и достал подогретую чашку из микроволновки:

— Дом подобен режиссеру, который разрабатывает сценарий, управляет взаимодействием, контролирует поведение саба и получает от него обратную связь.

— Это очень соответствует твоей профессии, — сказал Чжо Юэ, взглянул в окно и с некоторым сожалением добавил: — Он все еще стоит на коленях...

В глазах Фан Минъяня мелькнула скрытая улыбка:

— Хочешь, чтобы он вошел?

Чжо Юэ с некоторым смущением отвел взгляд:

— ...Разве ты не говорил, что будешь обеспечивать безопасность раба? На улице так холодно, а он так легко одет. Если он продолжит стоять на коленях, то точно замерзнет.

Мужчина улыбнулся, повысил температуру в комнате и открыл дверь.

— Господин... — дрожащим голосом произнес молодой человек, стоявший на коленях у двери, и умоляюще посмотрел на него.

— Войди, — приказным тоном сказал мужчина.

Ник встал и вошел в дом. Теплая обстановка сразу же расслабила его. Он взглянул на Чжо Юэ на кухне, немного поколебался, а затем опустил голову и быстро расстегнул пальто. Верхняя одежда снималась одна за другой, затем брюки. Когда он полностью разделся, то тихо опустился на колени в прихожей. Колени были слегка разведены, спина прямая, руки за спиной, он смотрел вверх на своего хозяина.

Эта ситуация застала Чжо Юэ врасплох, и он совершенно оцепенел. Он отвернулся, не зная, куда девать глаза.

— Раб, из-за твоего самовольного появления ты доставил неудобства моему гостю, — произнес Фан Минъянь, глядя на Ника сверху вниз. — Я требую, чтобы ты извинился перед ним.

— Простите, господин гость, — тихо сказал Ник, опустив голову.

— …Ничего страшного, — неловко ответил Чжо Юэ.

— Подойди, выпей молоко со стола и иди в "клетку", — приказ Фан Минъяня был краток и ясен.

— Да, хозяин, — Ник сменил обращение. Он вел себя очень послушно. Возможно, из-за смущения его обнаженное тело покрылось легким румянцем.

Чжо Юэ полностью отвернулся к окну и, даже после того, как Ник выпил молоко и ушел наверх, продолжал смотреть на деревья во дворе, погрузившись в свои мысли.

— Ты что, наблюдаешь за звездами ночью? — поддразнил Фан Минъянь.

Чжо Юэ бросил на мужчину сердитый взгляд и смущенно спросил:

— Почему ты не предупредил меня заранее, что он будет раздеваться?

Лицо его покраснело, в уголках глаз играли искорки, и этот сердитый взгляд неожиданно придал ему очарования. Фан Минъянь на мгновение замер с чашкой в руке:

— Мы же все мужчины. Я не думал, что ты так засмущаешься.

Видя, что Чжо Юэ от удивления не может вымолвить ни слова, он пришел в хорошее настроение и рассмеялся:

— Я буду заниматься его обучением на четвертом этаже, ты можешь свободно пользоваться нижними этажами. Конечно, если тебе интересно, ты можешь подняться и понаблюдать. Ник не против присутствия третьего человека.

— …Мне не интересно, — с пылающим лицом ответил Чжо Юэ и поднялся в свою комнату.

Господин и раб (Часть 2).

Он сидел в комнате и просматривал присланный сценарий. Название фильма – "Руководство по завоеванию богини". Для романтической легкой комедии, выходящей в прокат на День святого Валентина, это название было до банальности подходящим.

Сюжет тоже был привычным: Лин Сю, вечный запасной вариант, много лет тайно влюблен в богиню Дун Сюэ, но никак не решается признаться. Видя, что богиню вот-вот уведет богатый и красивый Ли Хаофэн, он в отчаянии обращается к своему другу Хуа Чжаню за помощью в планировании того, как завоевать богиню. В процессе происходит много забавных ситуаций, и в конце концов он получает желаемое и завоевывает сердце красавицы. Если бы такой сценарий попал в руки кого-то другого, кассовые сборы, вероятно, были бы плачевными, но комбинация популярного актера Лу Чэньяна, популярной певицы Цзян Янь и известного режиссера Се Аньцина вселяла надежду на успех.

Хуа Чжань – это персонаж, которого должен сыграть Чжо Юэ, гей, много лет тайно влюбленный в Лин Сю. Как и предсказывал Фан Минъянь, в его немногочисленных сценах эпизод с поцелуем был самым важным. Чжо Юэ смотрел на сценарий и вдруг снова вспомнил свой поцелуй с Фан Минъянем, и его лицо постепенно покраснело. Он покачал головой, пытаясь сосредоточиться на заучивании реплик, но никак не мог успокоиться. Небольшой отрывок диалога он помнил обрывочно, и в конце концов, в отчаянии, откинувшись на кровать, стал рассеянно смотреть на потолок.

Что они делают в той комнате наверху?

***

Несмотря на то, что он говорил, что ему неинтересно, неутолимое любопытство все же заставило его подняться по лестнице. Дверь на четвертом этаже была широко открыта, и яркий свет позволял ему, стоящему у лестницы, видеть все внутри.

Ник был подвешен на металлической дыбе. Запястья, зафиксированные на перекладине, не могли долго выдерживать вес тела, а высота была коварно рассчитана так, что ноги едва касались земли. Ему приходилось изо всех сил тянуться на цыпочках, чтобы хоть немного опереться. Все его тело было покрыто легким румянцем и слегка дрожало. Его возбужденный член был туго обернут яркой красной шелковой лентой, завязанной в игривый бантик. Ник тяжело дышал и умолял:

— Хозяин... у... прошу вас...

Фан Минъянь, сидевший на диване напротив, не обращал на него внимания и нажал на что-то в своей руке. Послышался крик, тело Ника затряслось еще сильнее, стоны превратились в невнятное хныканье, он несколько раз дернулся, и короткий вибратор выпал из его ягодиц, жужжа и извиваясь на ковре.

В следующее мгновение Ник побледнел и с ужасом посмотрел на своего хозяина, умоляя:

— Хозяин, я не нарочно... прошу вас, простите меня...

— Не хочешь это? Хорошо. — Фан Минъянь встал, достал из шкафа другую электрическую игрушку и поднес ее к губам Ника: — Оближи его.

Это был толстый и длинный вибратор с множеством бугорков на поверхности. В глазах Ника читался ужас, он отшатнулся и пролепетал:

— Хозяин... прошу вас. Я не вынесу этого... ммм...

Не успел он договорить, как эта штука грубо ворвалась в его рот.

Мужчина приподнял его подбородок, заставляя проглотить предмет глубже, с холодным выражением на лице:

— Раб, я не помню, чтобы давал тебе право отказываться.

Огромный инородный предмет заполнил рот, глаза Ника наполнились слезами. Он покорно глотал, облизывал и сосал эту вещь, которая должна была принести ему мучительное наслаждение, изредка издавая невнятные горловые звуки. Когда вибратор полностью увлажнился, Фан Минъянь вытащил его, обошел сзади и начал медленно вводить в зияющую задницу Ника.

Сфинктер и слизистая оболочка были растянуты до предела. Ник старался расслабиться, но все равно чувствовал невыносимую боль от расширения. Он боялся пошевелиться и застыл, позволяя мужчине делать с ним все, что угодно, лишь тихонько всхлипывая:

— Умм... слишком большой, ах... хозяин...

Когда вибратор вошел полностью, Фан Минъянь надавил на отверстие, вызвав у раба дрожь.

— Сожми сильнее. Если снова выпадет, я заменю его на более толстый. — Мужчина взял красный мягкий кнут, встал перед Ником и произнес низким голосом: — Сегодня вечером ты получишь двенадцать ударов кнутом в наказание за твою самодеятельность. Раб, во время наказания ты должен четко называть каждое число и признавать свою вину. Если ты будешь сопротивляться или уклоняться, двенадцать ударов начнутся сначала. Понятно?

— Понятно, хозяин, — с благоговением прошептал Ник, глядя на него.

— Отлично, — ответил Фан Минъянь и, отступив на несколько шагов, взмахнул рукой, посылая кнут в полет. Тонкий красный кончик кнута рассек воздух и обрушился на обнаженную грудь Ника.

Чжо Юэ, стоявший в тени лестницы, не ожидал такого внезапного нападения и удивленно ахнул. К счастью, звук был тихим и не привлек внимания находившихся в комнате.

Ник стойко выдержал удар кнута, сдавленно застонав, а затем, превозмогая боль, произнес:

— Один. Хозяин, я виноват. Прошу, простите меня...

Затем последовал второй удар, третий... После четырех ударов по груди мужчина развязал красную ленту, стягивавшую половой орган Ника, включил вибратор в заднем проходе и отдал приказ:

— Остальные восемь ударов придутся на спину. Не кончай, пока не закончится счет, иначе начнем сначала.

Ник напрягся, изо всех сил подавляя волну желания, захлестнувшую его тело. К десятому удару слезы, накопившиеся в глазах, не выдержали и потекли. Он плакал, считая удары и признавая свою вину, словно заблудившийся ребенок, испуганный и не решающийся покинуть место, где потерялся.

В момент двенадцатого удара Ник, рыдая, кончил, и его тело обмякло. Фан Минъянь крепко обнял его. На бледной коже проступили ярко красные полосы, словно красный цвет с кнута окрасил его тело, запечатлевшись на нем, став ярким тотемом. Постепенно приходя в себя после оргазма, Ник тяжело дышал, и в его охрипшем голосе звучала мольба. Он снова и снова плакал, повторяя:

— Хозяин, я больше не буду. Никогда больше...

— Смотри на меня, раб. — Мужчина развязал его и прижал к себе, в его голосе звучала успокаивающая нежность: — Умница. Смотри на меня. Расслабься.

Через некоторое время Ник наконец перестал плакать и успокоился.

Фан Минъянь вытер пальцем слезы с его глаз и спросил:

— Ты понимаешь, что сейчас произошло? Верно?

Ник немного помедлил и кивнул.

— Отлично.

Мужчина погладил его обнаженную спину.

— Наше взаимодействие основано на равенстве. Мои права как хозяина происходят из твоего доверия и согласия. Я не причиню тебе вреда. Во время обучения ты в безопасности, а после его окончания ты свободен.

— Простите. Я просто слишком сильно нервничал...

Ник смущенно покраснел.

— Обеспечение твоей безопасности – моя ответственность, — усмехнулся Фан Минъянь. — Я верну тебя в нормальное эмоциональное состояние, если ты будешь слишком взволнован. В следующий раз, когда почувствуешь чрезмерную панику, можешь использовать стоп-слово.

Ник кивнул и прижался головой к его плечу, словно вернувшаяся в гнездо птичка, полная привязанности. Он тихо спросил:

— Хозяин, вы простите меня?

— Только один раз. Самовольное появление без приглашения больше никогда не должно повториться, понял?

— Да, хозяин.

Чжо Юэ застыл в тени у лестницы, наблюдая за двумя людьми в комнате, чувствуя, как его охватывает жар. Он на цыпочках спустился вниз и бесшумно проскользнул в свою комнату, где долго не мог заснуть, ворочаясь в постели. В его голове постоянно всплывала картина того, как связанный Ник плачет и кончает.

Он лежал на спине и в темноте с испугом и стыдом обнаружил, что у него эрекция.

Болезнь (Часть 1).

Чжо Юэ не испытывал неприязни к гомосексуалистам, считая, что это просто другая форма любви, но сам себя таковым не считал. Когда он учился в театральном институте, у него была девушка, и, хотя между ними не было физической близости, во время поцелуев он испытывал чувства, импульс, идущий от мужской природы.

Но сейчас, увидев SM-практики между двумя мужчинами, он испытал такое же влечение. Желание росло безудержно, как сорняк, подхваченный весенним ветром. Когда он обнаружил, что непроизвольно начал ласкать себя, его всего затрясло, и он бросился в ванную.

Мастурбировать из-за такого ему было невыносимо. Он окатил себя ледяной водой, чтобы подавить это нездоровое влечение. На следующее утро он проснулся с тяжелой головой и затрудненным дыханием.

Он простудился.

Чжо Юэ, превозмогая себя, встал, быстро умылся и спустился вниз на завтрак. Увидев Фан Минъяня, он покраснел и, поздоровавшись, отвел взгляд.

— Что-то ты плохо выглядишь. Не выспался? — спросил мужчина, попивая кофе.

— …Угу, — тихо ответил Чжо Юэ, съел немного каши и вернулся в комнату учить реплики.

Фан Минъянь беззвучно усмехнулся, глядя ему вслед. Сегодня у него были дела по работе, поэтому, позавтракав, он уехал в компанию. Но когда он вернулся днем, управляющий Чжоу Чи доложил:

— Молодой господин Мин, господин Чжо практически ничего не ел в обед и сказал, чтобы его не звали на ужин. Как вы думаете…?

— Я поднимусь и посмотрю.

Мужчина постучал в дверь гостевой комнаты, но ответа не последовало. Тогда он толкнул дверь и вошел. В комнате было полутемно. Он огляделся, никого не увидел и на мгновение замер. Потом заметил на диване у окна какой-то сверток, похожий на кучу из одеяла. Подойдя ближе, он увидел, что под одеялом свернулся калачиком человек. Чжо Юэ спал крепким сном, укутавшись, как пельмень, наклонив голову и держа в руке книгу.

— Чжо Юэ, — тихо позвал Фан Минъянь.

Тот нахмурился, и, словно сквозь сон, открыл глаза, уставившись на него, и только потом, казалось, узнал и произнес:

— Фан Минъянь.

— Пора есть.

— Я не хочу, — его голос был приглушенным.

— Почему ты не хочешь есть? Повар невкусно приготовил?

Чжо Юэ ничего не ответил и еще глубже зарылся в одеяло.

Только тогда мужчина понял, что что-то не так, прикоснулся рукой к его лбу и нахмурился:

— У тебя жар. Почему ты мне не сказал? — с этими словами он попытался стянуть с Чжо Юэ одеяло: — Я отвезу тебя в больницу.

— …Я не поеду, — Чжо Юэ мертвой хваткой вцепился в одеяло, словно злобный щенок, вцепившийся в кость: — Я не поеду в больницу…

Упрямство Чжо Юэ позабавило Фан Минъяня:

— Почему ты не хочешь ехать?

— У меня просто простуда. Я посплю и все пройдет. Мне не нужно туда ехать…

Он был совсем без сил и тяжело дышал, свернувшись калачиком на диване.

— Нужно, чтобы врач определил, простуда это или нет.

— Я не поеду, сказал же не поеду…

Столкнувшись с его упорством, мужчина беспомощно вздохнул, подхватил его вместе с одеялом на руки и отнес в кровать. Он ненадолго вышел, вернулся с аптечкой и измерил ему температуру.

— 38,5. В комнате постоянная температура. Почему ты простудился? — Видя, что тот молчит, он нарочно сказал: — Отвечай на мой вопрос, иначе я отправлю тебя в больницу вместе с одеялом.

Чжо Юэ лежал в постели, его лицо было нездорово-красным из-за болезни:

— Вчера я принял холодный душ.

В глазах Фан Минъяня промелькнуло удивление, затем он понимающе улыбнулся и не стал расспрашивать дальше, а позвонил личному врачу. Пришел сорокалетний мужчина в белом халате, осмотрел Чжо Юэ, подтвердил, что это обычная простуда с температурой, выписал лекарства и ушел.

Мужчина насильно скормил Чжо Юэ несколько ложек горячей каши, затем дал жаропонижающее, положил на лоб небольшой пакет со льдом, чтобы сбить температуру, и шутливо произнес:

— Принимать холодный душ. А ты, оказывается, очень воздержанный.

Чжо Юэ был в полубессознательном состоянии и не расслышал, что сказал Фан Минъянь, промычал что-то в ответ и закрыл глаза, засыпая. У него были очень длинные ресницы, которые слегка дрожали при дыхании, словно крылья маленького насекомого.

Фан Минъянь посмотрел на это красивое спящее лицо, утопающее в мягкой подушке, и не удержался, чтобы не коснуться его щеки, улыбаясь. Этот любопытный зверек совсем не умеет скрывать свои следы. Чтобы хозяин полностью контролировал поведение раба, в стены "клетки" было встроено множество призм под разными углами. С того момента, как Чжо Юэ появился на лестничной площадке четвертого этажа, он уже выдал себя. Фан Минъяня удивило то, что, наблюдая за их действиями, в глазах Чжо Юэ не было отвращения и неприятия, а от удивления его лицо постепенно краснело, и в конце концов он бесшумно убежал. Теперь, похоже, у него возникло желание, и он не стал удовлетворять его мастурбацией, а принял холодный душ.

Действительно интересно.

У Чжо Юэ и так было не очень хорошее здоровье, а в последнее время его преследовали кредиторы. Он чуть не стал жертвой, нервничал из-за прослушивания, что измотало его физически и морально. Ему едва удалось немного прийти в себя под крылом Фан Минъяня, но он еще не восстановил силы, и простуда его изрядно потрепала. Лихорадка то усиливалась, то спадала, и только через три дня удалось сбить температуру.

Чжо Юэ открыл глаза и посмотрел на мужчину, прислонившегося к изголовью кровати и читающего отчет. Фан Минъянь терпеливо и внимательно ухаживал за ним в течение трех дней, и Чжо Юэ был очень благодарен, но не знал, как выразить это словами.

В комнате было тихо. Мужчина, почувствовав на себе взгляд, опустил голову и спросил:

— Проснулся? Хочешь пить?

Чжо Юэ покачал головой и немного смущенно ответил:

— Прости, что доставил тебе столько хлопот в последние дни.

Фан Минъянь улыбнулся и совершенно естественно протянул руку, чтобы погладить его по голове:

— Если чувствуешь себя виноватым, то скорее выздоравливай.

Болезнь (Часть 2).

Простуда – это такая болезнь, которая не проходит быстро, нужно около десяти-пятнадцати дней, чтобы полностью выздороветь. Фан Минъянь заботился о Чжо Юэ во всем, даже специально попросил повара готовить для него питательные блюда, и не выказывал ни малейшего намека на то, что эта забота была ему в тягость. Чжо Юэ был молчуном. В душе он был полон благодарности, но не мог выразить ее красивыми словами. Он просто сам наливал Фан Минъяню чашку чая или нарезал фрукты, молча делая все, что было в его силах. Фан Минъянь никогда не вел себя с ним как начальник, но с тех пор, как он заметил, что Чжо Юэ краснеет, он часто нарочно поддразнивал его. За время, проведенное вместе, Чжо Юэ постепенно привык к нему и перестал быть таким скованным, как вначале, и они оба узнали друг друга поближе.

В тот вечер они поужинали. Чжо Юэ заварил черный чай и подал его Фан Минъяню.

— Присядь, — остановил его мужчина.

По телевизору шло развлекательное шоу, популярная девичья группа весело пела и танцевала на ярко освещенной сцене.

— Что думаешь? — спросил Фан Минъянь.

Чжо Юэ немного посмотрел и ответил:

— Неплохо.

— Если бы тебе нужно было выбрать одну из них в качестве девушки, кого бы ты выбрал?

Чжо Юэ был ошеломлен и переспросил:

— Чтобы создать скандал?

Фан Минъянь слегка улыбнулся, не отвечая.

Поскольку они уже договорились о том, что он доверится ему, Чжо Юэ не стал больше спрашивать, снова посмотрел и сказал:

— Вторую слева.

— Почему?

— Выглядит довольно мягкой и безобидной, без задних мыслей.

Мужчина, не отрывая взгляда от телевизора, усмехнулся и, взяв со стола чашку, отпил глоток чая:

— Замыслы и интриги, которые видны окружающим, говорят о низком уровне мастерства. В индустрии развлечений никогда не было настоящей дружбы и бескорыстия. Если присмотреться, можно заметить, что выбранная тобой девушка как минимум дважды перебивала ведущего и намеренно упала во время игры, чтобы привлечь внимание. Просто она сделала это достаточно естественно, без явных признаков наигранности. — Он бросил взгляд на Чжо Юэ: — Твоя проницательность оставляет желать лучшего, но выбор сделан верно. Если нужно раздуть скандал, такая целеустремленная и умная девушка подойдет лучше всего.

Чжо Юэ задумался и ответил:

— Я буду сотрудничать с компанией во всем, что она запланирует.

Такая серьезная и педантичная позиция показалась Фан Минъяню забавной, и он, откинувшись на спинку дивана, полуприкрыл глаза, глядя на Чжо Юэ.

Тот почувствовал себя неловко под этим взглядом и смущенно спросил:

— Что случилось?

— Когда ты серьезен, — уголки губ мужчины тронула полуулыбка, — в тебе есть что-то отшельническое.

— …Скучно, — ответил Чжо Юэ.

— Тогда давай поговорим о чем-нибудь не скучном, — Фан Минъянь сменил тему. — Например, почему ты так противишься походу в больницу?

Чжо Юэ на мгновение замер, помолчал и ответил:

— В больнице атмосфера очень угнетающая.

— Ты же знаешь, я могу понять, когда ты лжешь, — глаза мужчины были ясными и холодными, как зимние звезды.

Взгляд Чжо Юэ метнулся к чайной чашке в его руках, и он медленно начал говорить:

— Моя биологическая мать заболела раком желудка, и когда это обнаружили, было уже слишком поздно, последняя стадия. В конце концов она умерла на больничной койке. В последние дни она исхудала до неузнаваемости. Я тогда был еще совсем маленьким и ничего не мог сделать, кроме как плакать. Когда ей было очень больно, она кусала подушку, кусала себя за руки, у нее был полный рот крови. Каждую ночь я боялся заснуть. Я боялся, что, когда я проснусь, ее уже... не будет. — Он сделал паузу и продолжил: — Потом она умерла, а я не мог связаться с родственниками и провел два дня в морге. Позже несколько добрых соседей помогли организовать похороны, ее кремировали. Я не люблю ходить в больницу, она вызывает у меня чувство страха.

Он говорил очень медленно, без каких-либо приукрашиваний, но все равно можно было почувствовать то отчаяние и безысходность, которые испытывал шестилетний ребенок. Прошло много лет, но он все еще боялся того места, где потерял мать.

Увидев, как он без остатка выставляет напоказ свою уязвимость, Фан Минъянь почувствовал некоторое сожаление:

— Прости. Мне не следовало спрашивать об этом.

— Это было давно, — Чжо Юэ улыбнулся ему и вдруг сказал: — Если господин Фан чувствует себя виноватым, то почему бы вам не рассказать мне о том, чего боитесь вы, в обмен?

Мужчина слегка опешил, а затем улыбнулся, словно весенний ветер:

— Кошек.

— Ты боишься кошек? — Чжо Юэ широко раскрыл глаза.

— В детстве персидская кошка сильно укусила меня за руку, и с тех пор я не люблю этих животных, — Фан Минъянь улыбнулся, увидев его удивленное выражение лица: — Что ты так удивляешься, как будто открыл Америку?

— Там больше неприязни или страха?

— Не скажу.

Чжо Юэ расплылся в улыбке, его ясное и красивое лицо было подобно белой сливе на фоне снега, изысканное и живописное.

Сопровождение за выпивкой (Часть 1).

После того разговора их отношения стали более непринужденными.

Фан Минъянь был человеком, четко разделяющим личное и рабочее. Дома он редко говорил о работе, и относился к Чжо Юэ не как начальник, а скорее, как старший брат. Он очень тщательно обдумывал вопросы и всегда уважал чужое мнение. Но как только он принимал решение, он редко его менял, в его характере чувствовалась сильная воля к контролю.

Например, вопрос о переезде Чжо Юэ.

Помощник Линь Хуэй нашел для Чжо Юэ квартиру, и тот предложил Фан Минъяню переехать туда, но получил отказ под предлогом "сначала поправься".

Прошло две недели, простуда Чжо Юэ почти прошла, и в этот вечер он собирался вернуться к этому вопросу, но хозяина дома все еще не было.

Стрелка часов склонялась к десяти, когда водитель Чэнь Ли позвонил, в его голосе чувствовалась тревога. У Фан Минъяня вечером было три встречи, на первых двух он уже выпил немало, последняя была в "Затерянном городе". Договорились, что он выйдет через полчаса, но прошло больше часа, а его все нет. Телефон был выключен. Чэнь Ли боялся, что господин перепьет и с ним что-то случится, но у него не было клубной карты, чтобы войти, и он беспокоился, стоя снаружи.

Управляющий Чжоу Чи несколько раз звонил Фан Минъяню, но телефон был выключен, и он обеспокоенно произнес:

— Обычно он так не поступает...

Чжо Юэ спросил:

— Чья это вечеринка?

Чжоу Чи вздохнул:

— Третий молодой господин из группы "Фэнчи", Чжан Цзин, кажется, пригласил каких-то боссов из киноиндустрии.

Чжо Юэ нахмурился. Он слышал об этом Третьем молодом господине, о бездельнике и прожигателе жизни, который открыл киноинвестиционную компанию на деньги своего отца. Каждую ночь он появлялся в различных увеселительных заведениях и имел связи со многими артистами. Этот человек любил развлекаться, не разбирая, с кем – с мужчинами или с женщинами. Фан Минъянь так долго не выходил, наверное, его напоили и удерживают.

Чжо Юэ посмотрел на часы:

— У меня есть клубная карта этого места. Я пойду посмотрю.

Чжоу Чи немного поколебался, но согласился и лично отвез его к "Затерянному городу", несколько раз напомнив ему, чтобы он вошел, забрал Фан Минъяня и сразу же вышел, не задерживаясь. Чжо Юэ кивнул и последовал за официантом наверх.

В тот момент, когда он вошел в VIP-комнату, его обдало теплым воздухом, пропитанным запахом дыма, от которого у Чжо Юэ пересохло в горле. В огромном зале было много людей, пестрые тени размывали очертания, а в музыке то появлялись, то исчезали двусмысленные звуки. Первое, что бросилось в глаза, – это две почти обнаженные женщины на маленькой сцене, тесно прижавшиеся к серебристому шесту и извивающиеся в танце. На диване напротив сцены сидели шесть-семь гостей, рядом с каждым из которых находились молодые люди и девушки в откровенной одежде. Кто стоял на коленях, кто сидел, а кто и вовсе, расставив ноги, сидел верхом на гостях, издавая стоны, очевидно, занимаясь непристойностями.

Чжо Юэ никогда не сталкивался с подобным, и у него по коже побежали мурашки. В зоне диванов было слишком темно, он огляделся, но не смог узнать, кто из них Фан Минъянь. Он колебался, стоит ли подойти поближе, чтобы разглядеть, как вдруг за спиной раздался протяжный женский голос:

— О. А это что за важный гость?

Этот возглас привлек внимание остальных.

Чжо Юэ не хотел неприятностей и сразу объяснил цель своего визита:

— Я пришел к господину Фану, Фан Минъяню.

— Что-то лицо кажется знакомым... — мужчина, сидевший в центре дивана, окинул его взглядом с головы до ног и, приподняв бровь, спросил: — Ты артист из его компании?

— Да.

— Вот, оказывается, Минъянь... все самое лучшее оставляет себе, — мужчина двусмысленно улыбнулся и добавил: — Подойди, присядь.

Чжо Юэ остался стоять на месте и спросил:

— Куда он ушел?

— У тебя что, ушей нет? Третий господин зовет тебя присесть, чего стоишь? — сказал толстяк с мясистым лицом.

Чжо Юэ только сейчас понял, что говоривший с ним был Чжан Цзин, и ответил:

— Третий молодой господин, я пришел к господину Фану...

— Мне очень нравится такой тон, — Чжан Цзин, улыбаясь смотрел на него. — Такой серьезный, аж в душе щекочет.

Присутствующие тут же разразились льстивым смехом. Их похотливые взгляды скользили по Чжо Юэ, словно сквозь одежду, рассматривая обнаженное тело. Чжо Юэ, подавляя отвращение, произнес:

— Прошу прощения, что побеспокоил вас. Раз господина Фана здесь нет, я пойду.

— Не зря из индустрии развлечений. Как умело играет. — Толстяк встал, схватил Чжо Юэ за запястье и потащил к дивану. — Хватит притворяться. Хорошо развлеки Третьего молодого господина. Если Третий молодой господин будет доволен, твоя карьера пойдет в гору.

Чжо Юэ не ожидал, что толстяк применит силу, и инстинктивно оттолкнул его. Тот отпустил его руку, и лицо его тут же стало очень неприятным. Атмосфера во всей комнате застыла.

— Хм. Интересно.

В глазах Третьего господина Чжана, сидевшего в центре, промелькнула искорка злобы. Он отпихнул обнимавшую его женщину, медленно встал и направился к ним.

— Посмотрим. Смогу ли я, Чжан Цзин, сегодня тебя заполучить.

Чжо Юэ почувствовал холод в душе, развернулся, чтобы бежать к двери, но толстяк снова схватил его. На этот раз он приложил все силы, и вырваться было невозможно.

В этот момент дверь открылась. Вошел Фан Минъянь в черном пальто.

Сопровождение за выпивкой (Часть 2).

Взгляд Фан Минъяня упал на Чжо Юэ, стоявшего у двери. Тот слегка замер и остановился. Двое, державших Чжо Юэ, увидев вошедшего, смущенно отпустили его руки. Один из них объяснил:

— Молодой господин Мин, этот человек пришел к вам. Третий молодой господин попросил его присесть, а он вдруг вспылил и даже ранил брата Хуа...

С того момента, как Чжо Юэ увидел Фан Минъяня, на душе у него необъяснимо стало спокойнее. Он собирался объяснить, что произошло, но услышал, как Чжан Цзин заговорил:

— Минъянь, твой артист слишком высокого мнения о себе и совсем меня не уважает!

Фан Минъянь взглянул на осколки бокала на полу и улыбнулся Чжан Цзину:

— Это я плохо его воспитал, он не понимает. В последнее время я слишком его баловал, он испортился и совсем не знает правил. Третий молодой господин, не обижайся. — С этими словами он повернулся к Чжо Юэ и холодно произнес: — Иди и извинись перед Третьим молодым господином!

Эта фраза была произнесена в повелительном тоне, с сильным давлением, от чего Чжо Юэ содрогнулся.

Он недоверчиво посмотрел на мужчину перед собой.

Смущение, непонимание, замешательство и обида поднимались из глубины души, готовые вырваться наружу, но он с трудом сдержал их.

Их взгляды встретились, и в черных глазах Фан Минъяня вспыхнул не допускающий возражений холодный, непререкаемый свет, излучающий невозмутимое спокойствие и неоспоримую властность.

Застыв на мгновение, Чжо Юэ поджал губы, подошел к Чжан Цзину и произнес:

— Третий молодой господин, я не знаю правил и оскорбил вас. Я был не прав.

Он был почтителен, но не унижался, в каждом его движении чувствовалось достоинство.

Чжан Цзин всегда любил красивых молодых людей, и, увидев лицо Чжо Юэ вблизи, почувствовал сильное желание. Однако, проведя много лет в этой сфере, он хорошо понимал, что важнее.

Фан Минъянь – человек, с которым лучше не связываться.

В его словах, будь то "попустительство" или "избалованность", все указывало на принадлежность, тонко намекая на их близкие отношения. Требование извинений от Чжо Юэ было жестом, демонстрирующим уважение к нему. Если бы сейчас Чжан Цзин продолжил настаивать, это выглядело бы мелочно и создавало бы впечатление, что он пытается отбить чужую собственность. Для бизнесмена связи – самое главное, а красивых молодых актеров в индустрии предостаточно. Он, конечно, не станет портить отношения из-за какого-то Чжо Юэ.

Чжан Цзин стер с лица хмурость и улыбнулся:

— Раз уж он спутник Минъяня, то, конечно, свой человек. Что мне переживать из-за такой мелочи? — с этими словами он махнул рукой: — Раз уж пришли, давайте присаживайтесь и повеселимся вместе.

— Хорошо. Продолжим выпивать, — Фан Минъянь с улыбкой сел на диван.

В комнате снова стало шумно.

Фан Минъянь больше ни разу не взглянул на Чжо Юэ, оставив его стоять в полном одиночестве. Чжо Юэ немного поколебался, а затем обошел мужчину и сел рядом с ним. Фан Минъянь и Чжан Цзин обсуждали деловые вопросы, смеясь и болтая, находясь в полном согласии. Чжо Юэ ничего не понимал, поэтому просто молча сидел и отправлял сообщения водителю и Чжоу Чи, сообщая им новости. Закончив отправлять сообщения, Чжо Юэ откинулся назад и почувствовал что-то странное. Оказалось, что Фан Минъянь положил руку на спинку дивана. Когда он откинулся назад, возникло странное ощущение, будто его обнимают, определяя его принадлежность к сфере влияния этого мужчины.

— Налей мне вина, — Фан Минъянь протянул ему свой пустой бокал. Чжо Юэ налил ему полбокала и передал обратно.

На лице мужчины появилась улыбка, словно покрывающая озеро легкая дымка, скрывающая все волнения и не позволяющая увидеть истинные чувства. Он обнял Чжо Юэ, прижав его к себе, и произнес с налетом алкоголя и двусмысленности в голосе:

— Я помню, как учил тебя, как правильно пить. Ты все забыл?

Чжо Юэ немного замер, поднял голову и увидел, что в слегка прищуренных глазах Фан Минъяня таится предостережение. Тот, игриво прижал бокал к его губам:

— Попробуй, это хорошее вино.

Чжо Юэ сделал небольшой глоток. Ледяная жидкость еще не успела согреться во рту, как его накрыл страстный поцелуй. Чжо Юэ вздрогнул, уперся руками в грудь мужчины, пытаясь отстраниться. Фан Минъянь не дал ему такой возможности, одной рукой прижал его затылок, а другой обхватил талию, насильно углубляя поцелуй. Только когда Чжо Юэ проглотил вино до последней капли, он снова получил возможность перевести дух.

— Очень сладко, — произнес мужчина с игривой интонацией, проводя пальцем по его губам. — Проделал такой путь, чтобы добраться сюда? Без меня не спится, да?

После насильственного поцелуя в голове Чжо Юэ царила путаница. Но, заметив, что на него пристально смотрит Чжан Цзин, он постепенно пришел в себя, посмотрел на мужчину перед собой, его взгляд немного изменился, и он медленно прижался к его груди, тихо прошептав:

— Я скучал по тебе.

На губах у Фан Минъяня появилась легкая улыбка, он ласково потрепал его по волосам и, повернувшись к Чжан Цзину, с беспомощным видом сказал:

— Боюсь, мне придется уйти первым.

— Зачем уходить? Все свои, делай что хочешь, — Чжан Цзин скользнул похотливым взглядом по фигуре Чжо Юэ.

Чжо Юэ слегка вздрогнул и невольно крепко вцепился в руку Фан Минъяня, еще больше пряча лицо.

— Он стесняется на людях. Я не смогу в полной мере насладиться вечером. Лучше как-нибудь в другой раз соберемся, — мужчина улыбнулся, встал и помахал остальным рукой: — Развлекайтесь, сегодняшний счет на мне.

С этими словами он обнял Чжо Юэ за талию и направился к выходу.

Чжо Юэ, находясь в объятиях Фан Минъяня, невольно ускорил шаг, словно спасаясь бегством.

За дверью в лицо ударил холодный зимний ветер, проникая под воротник и унося с собой все тепло. Чжо Юэ молча стоял, его грудь вздымалась под толстым пальто, словно пытаясь выдохнуть всю накопившуюся тяжесть.

Чэнь Ли, увидев их, сразу же подошел и открыл дверцу машины.

Черный автомобиль плавно ехал по дороге, и отблески уличных фонарей скользили по их лицам, то освещая, то погружая в тень. Только сейчас Чжо Юэ полностью расслабился, тихо глядя в окно.

— Если ты боялся, зачем пошел внутрь? — рядом раздался низкий голос мужчины.

Чжо Юэ помолчал немного прежде чем ответить:

— Я не мог до тебя дозвониться. Боялся, что с тобой что-то случилось.

В полумраке во взгляде Фан Минъяня на мгновение промелькнула нежность и он беззвучно изогнул губы в улыбке:

— Получается, я должен тебя поблагодарить.

— Не стоит… — лицо Чжо Юэ тут же слегка покраснело, и он смущенно добавил: — Я снова доставил тебе неприятности…

В салоне автомобиля витал запах алкоголя, и мужчина медленно произнес:

— Как ты думаешь, что будет, если я из-за тебя разругаюсь с Чжан Цзином?

Чжо Юэ опешил, его губы зашевелились, но он не произнес ни слова.

— В этом кругу многое происходит не по своей воле, — Фан Минъянь пристально смотрел на него, — Как, например, я, прекрасно зная, что Чжан Цзин – подонок, вынужден притворяться и брататься с ним ради бизнеса. Не всегда есть только один способ решения проблемы – идти напролом. — Он сделал паузу. — Я не имею в виду, что ты должен продавать свое тело и заискивать перед другими. Я просто хочу сказать тебе, что нужно учиться самостоятельно и умело справляться с такими ситуациями. Я могу защитить тебя один, два раза, но я не могу быть рядом с тобой постоянно. Чжо Юэ, после предыдущих взлетов и падений ты должен понимать, что любые острые углы в конечном итоге сглаживаются в процессе спотыкания и падения, и, если ты будешь упорно стоять на своем, тебе будет только больнее.

Чжо Юэ долго молчал, а затем тихо спросил:

— В той ситуации было бы лучше, если бы я сел и выпил с ним?

Увидев его серьезное выражение лица, мужчина еще шире улыбнулся и неторопливо произнес:

— В выпивке тоже много тонкостей.

— Я в этом ничего не понимаю... Не мог бы ты меня научить?

— Учитывая, что ты сегодня полез в логово тигра, чтобы спасти меня, я тоже должен отплатить добром за добро.

В его словах снова прозвучала игривость.

На губах Чжо Юэ появилась улыбка.

Желание (Часть 1).

Дни проходили в тихом и незаметном течении времени. Каждый день Чжо Юэ в особняке "Хань Гуань" проходил насыщенно: фитнес, просмотр фильмов, заучивание сценариев, упражнения в актерском мастерстве. Фан Минъянь часто давал ему советы и наставления.

Однажды вечером Чжо Юэ вышел на пробежку, а когда вернулся, обнаружил в прихожей пару незнакомой мужской обуви.

Он поднялся на третий этаж и, на лестничном пролете, посмотрел на вверх. На четвертом этаже горел свет в коридоре. Очевидно, Фан Минъянь "принимал" своего гостя в "клетке".

Раньше Чжо Юэ ничего не знал о BDSM, пока не встретил Фан Минъяня. У мужчины было много разных сабов, и за время пребывания здесь Чжо Юэ видел как минимум пятерых. Как дом, Фан Минъянь относился к ним с уважением и серьезностью. Например, если кто-то не хотел показывать свое лицо, хозяин просил Чжо Юэ удалиться. В свою очередь, они относились к Фан Минъяню с покорностью и смирением, как настоящие рабы. Каждое "хозяин" звучало искренне, каждый взгляд был полон привязанности. Иногда Чжо Юэ даже казалось, что они не играют в игру, а роли и личности слились воедино. Он не понимал этих отношений, но всегда был терпим к людям, и эта терпимость распространялась и на разные интересы и образ жизни. Поэтому он не испытывал особой неприязни или отвращения к увлечению Фан Минъяня. После того, как он в прошлый раз увидел эту необычную сексуальную сцену и простудился, приняв холодный душ, Чжо Юэ больше не поднимался наверх, чтобы подглядывать. В подсознании он боялся, что у него будет такая же реакция, которая заставит его почувствовать себя ненормальным.

Но сегодня Чжо Юэ, остановившись на третьем этаже, не мог удержаться от того, чтобы не поднять голову и не посмотреть наверх. Непонятно почему, что-то в его теле начало беспокойно шевелиться, подталкивая его шаг за шагом подниматься по лестнице, словно околдованного. Он не мог себя контролировать. Когда он пришел в себя, то уже стоял на последней ступеньке четвертого этажа, перед ним была плотно закрытая черная дверь.

"Клетка", из-за своего особого назначения, была спроектирована с учетом звукоизоляции. Сейчас закрытая дверь отгораживала два мира, не пропуская ни звука. Однако, просто глядя на нее, в голове Чжо Юэ возникало множество эротических и непристойных картин: связанное тело, красные следы от плети на обнаженной коже, пятна слизи...

Ему казалось, что он слышит звуки: нетерпеливое дыхание, двусмысленные стоны, крики во время оргазма...

Мозг невольно выдумывал все это. Жажда чувственных ощущений захватила весь мир, размывая границы между реальностью и иллюзией.

Жарко.

Кровь словно закипела в венах, разливаясь по телу и пробуждая дремавшие желания. Коснувшись рукой набухшего низа живота, он судорожно вздохнул. Последние остатки разума были поглощены, и он, словно ведомый демоном, погрузился в пучину похоти. Мягкая ткань спортивных штанов усиливала трение ладони, дыхание становилось все более прерывистым. Когда жажда наслаждения, казалось, захватила все его существо, дверь внезапно распахнулась.

Фан Минъянь, выходя из комнаты, увидел Чжо Юэ, стоящего у лестницы, и замер. Его взгляд задержался на несколько секунд на покрасневшем лице, а затем опустился вниз, на то неловкое место, прикрытое рукой. Он быстро понял ситуацию и, не говоря ни слова, закрыл за собой дверь.

Чжо Юэ, застигнутый врасплох, был охвачен паникой и стыдом, и застыл на месте. Опустив голову, чтобы избежать взгляда мужчины, он выдавил из себя:

— Я ошибся дверью..., — и поспешно развернулся, чтобы убежать.

Он и так стоял на краю лестницы, а теперь, в полном смятении, совсем забыл об этом. Оступившись правой ногой, он потерял равновесие и чуть не упал. В этот момент чья-то большая рука крепко схватила его и с силой притянула в объятия.

"Хань Гуань", окутанный ночью, был ярко освещен. В коридоре четвертого этажа, все еще потрясенный, Чжо Юэ оказался в объятиях Фан Минъяня.

Вплотную, лицом к лицу.

— Всегда такой неосторожный, — прошептал мужчина, его низкий голос проник в самое ухо, словно бархатный звук ноктюрна*, волнующий и прекрасный. В его словах звучал упрек, но в то же время чувствовалась некая нежная двусмысленность.

*Ноктюрн — это небольшое лирическое музыкальное произведение (пьеса), как правило, написанное на «ночную» тему.

Чжо Юэ почувствовал, как жар снова поднимается, словно его медленно обжаривают на огне. Спина покрылась испариной. Он робко поднял глаза. Во взгляде Фан Минъяня царила глубокая, непроницаемая тьма. Под прямым носом тонкие губы, казалось, всегда хранили едва заметную улыбку, которую невозможно было разгадать.

— Страсть и желание – это неотъемлемая часть жизни, и в этом нет ничего постыдного, — прошептал мужчина, обнимая Чжо Юэ за талию и прижимая его к стене. — Как получить удовольствие от желания – моя профессиональная область. Так что я могу тебе помочь.

— Не нужно... Я... — сухое возражение Чжо Юэ было прервано рукой, накрывшей низ его живота. Он вздрогнул всем телом, и из его пересохшего горла вырвался вздох.

Рука другого мужчины, через мягкую ткань спортивных штанов, обхватила возбужденную часть его тела. Лицо Чжо Юэ залилось густым румянцем, дыхание стало затрудненным, а сердцебиение легко сбилось с ритма от взаимной вибрации.

— Не... Отпусти... — он попытался оттолкнуть мужчину, но от сильного сжатия внизу живота его пробрала дрожь, и он издал стон.

— Угх...

— Будь хорошим мальчиком, иначе будет больно, — в глубоком голосе Фан Минъяня звучало искушение. — Тебе ничего не нужно делать, просто доверься мне.

Желание (Часть 2).

Самое уязвимое место оказалось в чужих руках, и Чжо Юэ, не смея сопротивляться, взмолился:

— Отпусти меня. Это неправильно. Мне не нужна твоя помощь в этом... ммм...

Когда рука начала двигаться вверх и вниз, тело Чжо Юэ содрогнулось, и он невольно издал приглушенный стон. Звук был тихим и мягким, похожим на тихое мяуканье котенка.

Будучи первоклассным доминантом, Фан Минъянь прекрасно умел управлять сабмиссивом. Он точно знал, как разжечь желание и доставить удовольствие. Свободные спортивные штаны уже упали на пол, а переменные по силе и частоте ласки в сочетании с трением о нижнее белье заставляли Чжо Юэ нетерпеливо извиваться.

— Фан Минъянь, хватит... отпусти...

— Он становится все тверже, — с тихим смехом мужчина засунул руку в трусы, обхватил ладонью мошонку и медленно начал двигать рукой вверх, кончиками пальцев поглаживая приоткрывшееся отверстие на головке члена, с удовлетворением слушая прерывистое дыхание в ответ.

Полностью возбужденный Фан Минъянем, Чжо Юэ потерял способность мыслить. Все чувства сосредоточились в месте прикосновения его руки. Он был словно одинокий корабль, заблудившийся в космосе и не находивший дороги домой. От остатков разума осталось лишь чувство стыда, от которого невозможно было избавиться. Чжо Юэ крепко зажмурил глаза, прикусил губу до крови, изо всех сил стараясь сдержаться и не издать постыдный стон.

— Не сдерживайся, — Фан Минъянь изменил положение, прислонив Чжо Юэ спиной к стене, и мягко успокоил: — Здесь только я, никто не услышит. Расслабься.

— М-м...

Когда скорость ласк увеличилась, Чжо Юэ наконец издал стон, похожий на плач. Его глаза затуманились легкой дымкой, розовые губы приоткрылись. Он тяжело дышал, словно рыба, выброшенная на берег, запрокидывая голову назад, как будто не в силах вынести происходящее, но в то же время желая большего. Возбужденный Чжо Юэ был так соблазнителен, что взгляд мужчины потемнел, а движения рук стали еще более настойчивыми. Чжо Юэ, редко занимавшийся самоудовлетворением, не мог вынести таких ласк и, вскрикнув, кончил, дрожа всем телом и обмякнув в его объятиях. Лишь спустя некоторое время он пришел в себя после оргазма и, смутившись, попытался вырваться, но Фан Минъянь крепко прижал его к стене.

Такой откровенный жест заставил Чжо Юэ растерянно улыбнуться сквозь слезы, его щеки покраснели, и он, сверкая глазами, молча уставился на него. Изначально четкий и ясный взгляд помутился от двусмысленности, став влажным и томным. Стройная шея виднелась из-под расслабленного ворота рубашки, растрепанные волосы, дрожащий кадык. Этот мужчина, обычно излучающий ауру сдержанности, сейчас источал необычайно соблазнительное очарование, от которого Фан Минъянь невольно потерял голову. Он тихо посмотрел на человека, заключенного в его объятия, слегка нахмурился и медленно наклонился.

И без того небольшое расстояние стало еще меньше.

Настолько меньше, что это вызывало панику и смятение.

Чжо Юэ не мог понять, чье сердце так бешено колотится. Ему казалось, что весь кислород вокруг него испарился, и дышать становилось все труднее. В голове царил хаос, он не мог вымолвить ни слова. Однако где-то в глубине его души словно появилась трещина, сквозь которую пробился тонкий и нежный луч света.

Время замерло, все застыло, лишь теплое дыхание другого человека создавало легкий ветерок, переплетаясь и кружась между их лицами. Ресницы слегка дрожали, опускаясь и закрывая глаза.

В тот самый момент, когда он собирался сомкнуть веки, другой человек тихо рассмеялся и спросил:

— Тебе понравилось?

Чжо Юэ замер, с бесстрастным лицом поднял глаза, ничего не сказал, лишь с силой оттолкнул его и, перепрыгивая через ступеньки, сбежал вниз.

Стоящий у лестницы мужчина смотрел ему вслед, его взгляд был глубоким и задумчивым, он долго не двигался.

Вернувшись в комнату, Чжо Юэ погрузился в ванну, словно желая водой отгородиться от невыносимой реальности. Однако тело предательски помнило ту нелепую и волнующую близость.

Окутывающее тепло, приятное трение... То, что должно было быть самым сокровенным, благодаря вмешательству другого человека принесло невиданное ранее возбуждение и удовольствие, и теперь он, не стыдясь, снова и снова мысленно возвращался к этому.

В тот момент, перед самым пиком наслаждения, единственным, кто возник в его голове, был...

Имя, которое он чуть было не выкрикнул…

Чжо Юэ, задыхаясь, резко сел, в панике жадно глотая воздух.

Он, словно утопающий, крепко вцепился в край ванны и опустил голову.

Это неправильно… Должно быть, что-то пошло не так.

Так больше продолжаться не может.

Урок (Часть 1).

На следующее утро Чжо Юэ вышел из дома рано.

Линь Хуэй повез его смотреть квартиры, и после осмотра первой же Чжо Юэ сказал, что она ему подходит.

— Брат Юэ, есть еще несколько неплохих вариантов. Может, посмотрим еще? — тихо спросил Линь Хуэй.

Он был на два года младше Чжо Юэ, поэтому обращался к нему "брат", чтобы показать близость.

Эти апартаменты гостиничного типа в высотном доме были в хорошем районе, подходящей площади, полностью готовы к заселению, и в комплексе были тренажерный зал и бассейн. Единственным недостатком было то, что местоположение было немного отдаленным. Чжо Юэ, стоя у окна, посмотрел на чередующиеся вдалеке высотные здания и слегка улыбнулся:

— По сравнению с тем, где я жил раньше, здесь уже очень хорошо. Кроме тишины мне ничего больше не нужно.

— Тогда ладно. Брат, посмотри договор, а я пойду поговорю с агентом, — Линь Хуэй протянул ему договор аренды.

Через некоторое время Линь Хуэй вернулся и увидел, что Чжо Юэ все еще сидит на стуле и смотрит договор. Он тихо подождал немного, прежде чем понял, что что-то не так. Взгляд Чжо Юэ был прикован к бумаге и совершенно не двигался. Если бы взгляд был горячим, он бы уже прожег ее насквозь. Чжо Юэ явно не смотрел документ, а просто витал в облаках.

Линь Хуэй слегка кашлянул и спросил:

— Брат Юэ, ты закончил смотреть? Есть какие-нибудь вопросы?

Чжо Юэ очнулся, небрежно перелистал страницы, поставил подпись и, передав ему договор, спросил:

— У тебя есть время сегодня днем?

— Да. А что случилось?

— У меня кое-какие вещи остались в "Хань Гуань", я хочу сразу перевезти их сюда.

Линь Хуэй был ошеломлен:

— Так срочно? Господин Фан знает? — Спросив это, он заметил смущение на лице Чжо Юэ и понял, что сморозил глупость, и тут же исправился: — Я не это имел в виду... Брат Юэ, тогда я днем найду несколько человек, чтобы перевезти вещи.

— Не нужно никого звать. У меня нет ничего крупногабаритного, все поместится в две дорожные сумки, — сказал Чжо Юэ. — Буду благодарен, если ты поможешь мне их перевезти.

— Это моя работа, брат. Не стоит церемониться, — Линь Хуэй почесал затылок.

***

Переезд состоялся днем, когда Фан Минъяня не было дома, что придавало всему мероприятию оттенок тайной операции. Когда Чжо Юэ перевез все вещи в новое жилище и сел на диван, он, поразмыслив, почувствовал, что поступил очень неправильно. В конце концов, человек из добрых побуждений приютил его, а он, даже не попрощавшись, сбежал – это очень невежливо. К тому же, вчера вечером он сам непонятным образом оказался на четвертом этаже… и произошло то, что произошло. Фан Минъянь, кроме того, что помог ему… достичь "удовольствия", не совершил ничего предосудительного. Это была его собственная ошибка, и не стоило винить в этом другого человека. По всем правилам приличия, ему следовало хотя бы попрощаться.

Чжо Юэ долго колебался и решил отправить сообщение. Короткая фраза набиралась и удалялась, переписывалась несколько раз.

"Я нашел квартиру и сегодня переехал. Спасибо господину Фану за заботу. Как-нибудь приглашу вас на ужин."

Сдержанно, вежливо и осторожно, словно официальное дипломатическое заявление.

После отправки сообщения напряжение только усилилось. Каждый раз, когда загорался экран телефона, дыхание невольно сбивалось. Но ответа от Фан Минъяня все не было, и Чжо Юэ провел весь день в беспокойстве.

Когда пришло время ужина, раздался звонок в дверь. Чжо Юэ подумал, что это Линь Хуэй принес еду, но, открыв дверь, увидел на пороге Фан Минъяня и застыл на месте.

— Что, не рад меня видеть? — мужчина в костюме и длинном темно-сером пальто насмешливо смотрел на него.

— Не… – Чжо Юэ пришел в себя, почувствовал, что его лицо немного покраснело, и посторонился, пропуская его. — Проходи.

Фан Минъянь осмотрелся и сказал:

— Неплохо.

После вчерашнего инцидента Чжо Юэ каждый раз, когда встречался с мужчиной взглядом, чувствовал неловкость. Сейчас он, опустив голову, налил ему воды:

— Чай еще не купил, есть только вода.

Мужчина взял стакан:

— Ты должен сообщать Линь Хуэю о своих передвижениях. Это прописано в контракте и делается для твоей безопасности. Понимаешь?

— Понимаю.

— Хорошо. Переоденься. Мы идем ужинать.

Чжо Юэ вздрогнул и поднял глаза. В ярком взгляде Фан Минъяня мелькнула легкая улыбка:

— Ты же говорил, что хочешь пригласить меня на ужин. У меня сегодня как раз есть время.

Чжо Юэ потерял дар речи.

***

Когда пришло время заказывать, Чжо Юэ еще сильнее пожалел, что необдуманно предложил "как-нибудь угостить ужином".

Известный в округе дорогой ресторан французской кухни. Роскошное меню с золотой каймой, чьи заоблачные цены заставили Чжо Юэ едва усидеть на месте. Он бывал здесь однажды, когда за него заплатил инвестор из его компании. Тогда у него были деньги, и он не обращал внимания на цены, но сейчас это казалось невероятной роскошью. Теперь же он разорился, и даже за аренду квартиры платит компания. Тех нескольких тысяч юаней, что у него есть, едва ли хватит, чтобы оплатить сегодняшний ужин.

Мужчина и не думал экономить, заказывая фуа-гра, трюфели, утиную грудку, седло барашка и бутылку красного вина. В конце он очень учтиво спросил мнение Чжо Юэ:

— Хочешь что-нибудь еще?

— Нет, спасибо, — с досадой ответил Чжо Юэ и написал Лин Хуэю сообщение с просьбой одолжить денег, чтобы оплатить ужин, но ответа долго не было.

Блюда подавались одно за другим, а Фан Минъянь неспешно ел, и в его глазах мелькнула мимолетная насмешка:

— Что, у тебя нет аппетита, когда ты ешь со мной?

Урок (Часть 2).

— ......Нет.

Чжо Юэ, опустив голову, ковырялся в еде на тарелке. Он всегда был стеснительным, и раз уж пообещал угостить, то ни за что не смог бы признаться, что не может заплатить. Поэтому он лишь формально чокнулся бокалом с мужчиной. Красное вино за две с лишним тысячи юаней на вкус было как лекарство – горькое и терпкое.

Наконец, когда трапеза подходила к концу, Чжо Юэ уже не мог сохранять спокойствие. Под предлогом похода в туалет он тайком направился к стойке регистрации, чтобы расплатиться. Как и ожидалось, сумма значительно превышала его возможности. В полном отчаянии Чжо Юэ пришлось набраться смелости и обратиться к сотруднице:

— Я забыл кошелек, денег не хватает. Можно ли оставить здесь телефон в залог, а я потом вернусь с деньгами?

Девушка за кассой извиняюще улыбнулась:

— Простите, господин, но у нас нет права принимать залог. Может быть, вы попросите своего друга привезти кошелек или попросите своего спутника заплатить за вас?

Чжо Юэ в отчаянии вернулся на свое место. Мужчина напротив неторопливо покачивал бокалом. В его глубоких глазах мерцал неуловимый темный свет. Их взгляды встретились, взгляд Чжо Юэ дрогнул, и в конце концов опустился вниз.

За время их знакомства он кое-что узнал о Фан Минъяне. У этого мужчины была какая-то глубоко укоренившаяся власть над ситуацией. Эта власть была тесно связана с его врожденным характером и приобретенной наблюдательностью. Он мог быстро распознать ложь, потребности и различные настроения по микровыражениям лица. Чжо Юэ ни за что не поверил бы, что он, умеющий читать людей, не заметил его затруднительного положения. То, что Фан Минъянь делал вид, что ничего не видит, могло означать только одно – он делал это намеренно.

Он не стал препятствовать переезду Чжо Юэ, проигнорировал его сообщения, внезапно пригласил на дорогой ужин... Фан Минъянь легко держал его в своих руках, невозмутимо наблюдая за его тревогой и растерянностью. Он был похож на дьявола, играющего с человеческими сердцами, наслаждаясь этим, но ничего не говоря.

Чжо Юэ чувствовал себя просто марионеткой. Однако в вопросе о переезде, когда он тайком сбежал, не посоветовавшись с "хозяином", Чжо Юэ действительно не чувствовал себя уверенно. Поэтому он потерял даже повод для гнева, и ему ничего не оставалось, кроме как терпеть.

— Можно ли... сначала в долг?

Чжо Юэ, загнанный в угол, наконец, покраснев, открыл рот.

Уголки губ Фан Минъяня приподнялись еще больше.

Конечно, он сделал это намеренно.

В тот день столкновение с Чжо Юэ у "клетки" оказалось забавной случайностью. Он не ожидал, что этот замкнутый и легко краснеющий парень вызовет у него желание. Его действительно зацепило это испуганное и в то же время необъяснимо сексуальное выражение лица, поэтому он "из добрых побуждений" оказал помощь. Он думал, что в худшем случае отношения станут неловкими на какое-то время, но не ожидал, что Чжо Юэ молча сбежит.

Эта самовольная выходка задела властность Фан Минъяня как доминанта, поэтому он решил преподать небольшой урок Чжо Юэ, попытавшемуся выйти из-под контроля. Эта установка "ты не хочешь говорить, но я заставлю тебя сказать" была, конечно, немного извращенной.

Но забавной.

Ему всегда нравились такие игры.

Он, словно в недоумении, издал легкий носовой звук:

— Хм?

Чжо Юэ ненавидел его притворное незнание. Его лицо покраснело еще сильнее, и он, запинаясь произнес:

— У меня пока нет столько денег, чтобы расплатиться, поэтому... не мог бы ты сначала оплатить счет... я тебе потом верну.

— Вот это действительно неловкая ситуация, — сказал мужчина, подперев голову рукой и глядя на него с полуулыбкой. — Поскольку ты предложил угостить, я не взял с собой кошелек.

Чжо Юэ поджал губы, помолчал немного, а затем тихо прошептал:

—  То, что я съехал, не попрощавшись с тобой, моя ошибка. Извини.

Фан Минъянь посмотрел на сидящего перед ним человека, слегка опустившего голову, и в его глазах промелькнул мимолетный теплый свет, уголки губ беззвучно приподнялись. Затем он подозвал официантку:

— Запишите сегодняшний счет на меня.

— Хорошо, господин Фан, — улыбнулась официантка, слегка поклонившись. Фан Минъянь был одним из крупнейших акционеров этого ресторана. Как она могла его не узнать.

***

Выйдя из ресторана, Чжо Юэ заметил, как в ночном небе закружились снежинки. Они медленно падали, тая на его черных волосах.

— В это время наверняка пробки ужасные. В любом случае, тут не далеко, я могу и пешком дойти, — сказал он.

Фан Минъянь закрыл дверцу машины, которую открыл для него, и ответил:

— Хорошо. Тогда идем.

И зашагал вперед. Чжо Юэ, немного опешив, поспешил за ним:

— Вообще-то, тебе не стоит меня провожать.

Мужчина пристально посмотрел на него:

— Цени этот момент. В будущем таких возможностей будет немного.

Услышав это, дыхание Чжо Юэ сбилось, и его щеки мгновенно покраснели.

Фан Минъянь неспешно пояснил:

— Я имею в виду, что, когда ты станешь знаменитым, тебе будет нелегко так непринужденно гулять по улице, как сегодня.

Чжо Юэ понял, что его снова поддразнили, и, нахмурившись, холодно спросил:

— Ты так уверен, что я стану знаменитым?

Мужчина усмехнулся:

— Тот, кого я продвигаю, просто не может не стать знаменитым.

Тон был уверенным, с неоспоримой властностью и не допускающий возражений.

Чжо Юэ посмотрел в эти чернильно-черные глаза, его сердце дрогнуло, и он невольно остановился.

Фан Минъянь тоже остановился, снял с себя шарф и заботливо обернул его вокруг шеи Чжо Юэ:

— Твои сцены скоро начнут снимать. В это время тебе нужно особенно следить за своим здоровьем. Не простужайся.

Плотный клетчатый кашемировый шарф все еще хранил тепло этого человека, мягкое и согревающее. Чжо Юэ не отказался, лишь тихо промычал в ответ.

Снег усилился, и снежинки, словно ночные эльфы, бесшумно падали на землю, окрашивая мир в морозно-белый цвет.

Они шли рядом, дожидаясь зеленого света светофора, затем пересекли пешеходный переход и дошли до подъезда дома.

— Я пришел, — сказал Чжо Юэ, собираясь снять шарф, но его руку остановила чужая ладонь. Прикосновение было теплым и заставило его на мгновение растеряться. Возможно, из-за зимнего холода он особенно ценил это тепло. Оно, казалось, передавалось от тыльной стороны ладони прямо в сердце, ускоряя его биение.

— Се Аньцин – довольно честный человек. Он не позволит актерам заниматься всякими грязными делами. Но во всем нужно думать трижды. Я тебя этому учил, — сказал мужчина.

Чжо Юэ кивнул:

— Я понял.

— Будь осторожен на съемках. Если возникнут какие-то проблемы, которые ты не сможешь решить, можешь позвонить мне. Это будет твоя привилегия, — Фан Минъянь улыбнулся: — А этот шарф вернешь, когда станешь знаменитым. Хорошо играй, не разочаруй меня.

Губы Чжо Юэ шевелились, но он не мог ничего сказать. В его сердце, казалось, переплелись бесчисленные эмоции, образовав запутанный клубок, который никак не удавалось распутать. В конце концов, Чжо Юэ лишь тихо ответил что-то невнятное, а затем наблюдал, как Фан Минъянь садится в машину, которая ждала его неподалеку, и исчезает из виду.

Съемки (Часть 1).

Не прошло и нескольких дней, как Чжо Юэ официально приступил к съемкам, и с тех пор они с Фан Минъянем больше не виделись.

В актерской среде очень четкая иерархия. Режиссеры обычно подстраиваются под графики звезд первой величины. В равных условиях, сцены с главными героями снимают в первую очередь. У Чжо Юэ было немного сцен, но он их играл с обоими главными героями. Цзян Янь в частной жизни была холодна и отчуждена, и, кроме как с режиссером, ни с кем особо не общалась. Лу Чэньян, вероятно, из-за того, что они были из одной компании, заботился о нем и иногда позволял Чжо Юэ пользоваться своей гримеркой.

В этот вечер снимали ночную сцену, где Хуа Чжань сопровождает главного героя Линь Сю в бар, чтобы найти богиню Дун Сюэ, но обнаруживает, что она танцует с богатым и красивым Ли Хаофэном. У дивы Цзян Янь сегодня не было настроения, и сцену пьяного танца лицом к лицу снимали более десяти раз, но все никак не могли снять хорошо. Чжо Юэ оставалось только сидеть в стороне и ждать. Стрелка часов перевалила за два, он устал, закутался в одеяло и уснул на диване.

— Эй, подвиньтесь, — раздался довольно резкий женский голос.

Чжо Юэ смутно проснулся, открыл глаза и увидел стоящую рядом группу людей. Он на мгновение замер, прежде чем понял, что это менеджер, визажист и ассистенты второго главного героя Чжун Чэна. Лин Хуэй, дремавший рядом, тоже проснулся от шума и спросил:

— Что вам нужно?

Женщина-менеджер вскинула бровь:

— Чжун Чэну нужен этот диван. Будьте добры, подвиньтесь.

Лин Хуэй нахмурился:

— Разве он не на съемках? И вокруг полно диванов, почему бы не поспать на любом другом?

— Он не любит, когда теплый воздух от кондиционера дует прямо на него, а это место как раз подходит, — сказала молодая ассистентка Чжун Чэна.

— Этим диваном всегда пользовался брат Юэ. Должен же быть какой-то порядок очередности? — Лин Хуэй не мог сдержать раздражения.

— Порядок очередности? — с легким презрением фыркнула женщина-агент. — Будьте добры, поймите, Чжун Чэн – второй главный герой, и этот диван никак не может достаться вашему брату Юэ.

— Лин Хуэй, — Чжо Юэ остановил его, встал и свернул своё одеяло. — Мы перейдем в другое место.

С этими словами он подошел к другому дивану и сел. Линь Хуэю, увидев это, ничего не оставалось, как сдержать гнев и перенести туда его костюм.

До них донеслись насмешливые разговоры.

— Еще хорошо, что понимает.

— Раньше был главным героем сериалов, а теперь приходится ждать, чтобы играть второстепенные роли, и правда жалко, хи-хи...

— Действительно, все меняется. Раньше Чжун Чэн играл у него второстепенную роль в одном сериале. Тогда он был на вершине славы. Шэнь Хаофэн из "Фэн Лан" баловал его, как только мог, и он никого не замечал. Посмотрите на него сейчас? Ха… "Хуа Шэн" дала ему в ассистенты какого-то мальчишку.

— Непонятно, какого босса подцепил этот вышедший в тираж актер. Продал лицо и пришел играть эпизодические роли. Что толку от красивой внешности, в этой группе все актеры хорошо выглядят. Посмотрите на его вялый вид, Чжун Чэн в два счета превратит его в ничтожество.

Эти слова были сказаны не громко и не тихо, как раз чтобы оба могли их услышать. Линь Хуэй в ярости стиснул зубы, а Чжо Юэ спокойно похлопал его по плечу и тихо прошептал:

— Мне жаль, что тебе приходится терпеть это из-за меня.

— Брат, что ты такое говоришь... Не принимай эти слова близко к сердцу.

Пока они разговаривали, Чжун Чэн подошел отдохнуть в перерыве между съемками. К нему подошел менеджер и что-то сказал. Тот посмотрел в их сторону, презрительно усмехнулся и лег, удобно закинув длинные ноги на подлокотник дивана.

Между Чжун Чэном и Чжо Юэ давние счеты. В том самом сериале "Завоевание гор и рек", который прогремел на всю страну, изначально на главную роль был утвержден Чжун Чэн, но потом его заменили на Чжо Юэ. Чжун Чэн, сдерживая недовольство, сыграл роль второго плана, и тогда часто отпускал в адрес Чжо Юэ колкие замечания. Теперь, когда они снова встретились, бывший главный герой уже не был так популярен, как раньше, а актер второго плана был на пике славы, поэтому, естественно, он не был рад видеть Чжо Юэ.

Наконец, Цзян Янь прошла свою сцену, и официально началась сцена драки между тремя мужчинами. В переулке за дверью бара Лу Чэньян и Чжо Юэ были окружены телохранителями, которых вызвал Чжун Чэн, игравший роль богатого красавчика.

Драки в кино – это всего лишь показуха, но у Чжо Юэ хорошая подготовка, поэтому два дубля прошли сразу. В конце Чжун Чэн должен был пнуть Лу Чэньяна, а Чжо Юэ броситься, чтобы принять удар на себя. Однако взаимодействие между ними тремя оказалось сложным: не удавалось поймать момент, выражение лица было не то, движения слишком скованные. Сняли пять или шесть дублей, но ни один не подошел. Была глубокая ночь, все устали и начали нервничать. В очередном дубле Чжун Чэн немного продвинулся вперед и ударил Чжо Юэ ногой в грудь. На этот раз он вложил в удар всю силу, и Чжо Юэ спиной врезался в груду хлама, которая с грохотом рассыпалась.

Все были в шоке и окружили его. Линь Хуэй в панике подбежал:

— Брат Юэ! Как ты?

Для удобства движений во время съемок экшн-сцены все были легко одеты, и удар получился очень сильным. У Чжо Юэ сейчас сильно болела грудь и спина, в глазах потемнело. Он с трудом произнес:

— ...Все в порядке. Помоги мне встать.

Чжун Чэн лицемерно подошел извиниться:

— Ой, моя вина. Я не рассчитал силу.

— Ты не рассчитал или просто не хотел? — глаза Линь Хуэя метали молнии.

Чжун Чэн холодно усмехнулся:

— В таких сценах драк небольшие травмы – это нормально, к тому же я уже извинился. Чжо Юэ, следи за своей собакой, не позволяй ей лаять на людей.

Лу Чэньян, помогавший Чжо Юэ подняться, нахмурился:

— Его ассистент – собака. А эта свора, что за тобой ходит, кто такие?

Чжун Чэн побледнел и, не осмеливаясь ничего сказать, ушел, обиженно поджав губы.

Съемки (Часть 2).

Врач съемочной группы поспешно прибыл, осмотрел раны Чжо Юэ и заключил:

— Спина опухла. Нужно сделать рентген, чтобы убедиться, что с костями все в порядке.

Услышав это, Се Аньцин поспешно распорядился подготовить машину и отвезти Чжо Юэ в больницу. Когда обследование закончилось, было уже почти четыре часа утра. К счастью, с костями все было в порядке, только синяк на спине выглядел довольно пугающе.

Чжо Юэ той же ночью вернулся на съемочную площадку и попросил Линь Хуэя нанести ему немного лекарства. Увидев, что уже рассвело, Чжо Юэ решил не спать, посидел немного у окна, выпил несколько глотков соевого молока и пошел гримироваться, чтобы успеть на утреннюю смену. Утром у него была сцена с Лу Чэньяном.

За время их знакомства Се Аньцин проникся симпатией к сдержанному и тихому Чжо Юэ. Сейчас, увидев, что он, несмотря на травму, пришел вовремя, он не мог не почувствовать жалость. Ему также не нравился высокомерный и властный Чжун Чэн. Выбор его на роль второго плана был лишь уступкой генеральному директору "Чун Юань Недвижимость", Ло Юаню. Этот парень, с такой поддержкой, как Ло Юань, никого ни во что не ставил, кроме нескольких главных героев. Вчерашний инцидент был явно преднамеренным, но без доказательств никто не мог обвинить его в умысле, оставалось только наблюдать, как Чжо Юэ проглатывает эту обиду. Се Аньцин невольно вздохнул:

— Некоторых людей нужно остерегаться.

Чжо Юэ, чувствуя благодарность за его совет, тихо произнес:

— Я понимаю.

В этой сцене было много диалогов, и Лу Чэньян предложил изменить сценарий, чтобы Чжо Юэ играл сидя. Режиссер согласился, и они хорошо сработались, практически без дублей.

Уже близился вечер, и нужно было снимать ту самую экшн-сцену. Чжо Юэ был в подавленном настроении, когда подошел Чжун Чэн и с сарказмом произнес:

— О, ничего себе. Я думал, что мой легкий пинок покалечил тебя. Я слышал, что у тебя сейчас туго с деньгами. Может, мне оплатить твои медицинские расходы?

Чжо Юэ поднял глаза и посмотрел на него с холодной отстраненностью. Он сидел неподвижно, но от него исходила какая-то внушительная аура. Чжун Чэн и так чувствовал себя виноватым, а от взгляда Чжо Юэ ему стало еще больше не по себе. Он бросил пару саркастических фраз и ушел.

Когда освещение и декорации были готовы к съемке, появились трое мужчин, в центре которых был Фан Минъянь. На нем было длинное темное пальто, руки небрежно засунуты в карманы.

Увидев его, Се Аньцин встал и радушно поприветствовал:

— Какой редкий гость! Господин Фан, неужели у вас сегодня нашлось время навестить нас?

На лице Фан Минъяня заиграла улыбка:

— Слышал, сегодня ночная смена. Решил по пути завезти вам немного перекусить на ночь.

Следом стоящие ассистент и водитель тут же начали раздавать всем упакованную кашу с морским ушком.

Се Аньцин взглянул на молчаливого Чжо Юэ, стоявшего в стороне, и улыбнулся:

— Господин Фан, вы очень внимательны.

Чжо Юэ читал сценарий, когда Лу Чэньян подтащил его прямо к Фан Минъяню и толкнул вперед:

— Чжо Юэ вчера кое-кто ударил ногой.

Их взгляды встретились. От этих глубоких, чернильно-черных глаз сердце Чжо Юэ невольно забилось чаще.

Фан Минъянь был спокоен, видимо, уже знал об этом. Его взгляд медленно скользнул по Чжо Юэ, и он спросил:

— Что сказали врачи?

После той снежной ночи Чжо Юэ почти месяц не общался с ним. Сейчас, стоя перед мужчиной, он чувствовал себя немного неловко и тихо ответил:

— Просто небольшая царапина. Скоро заживет.

— У тебя в ближайшее время будут сцены с обнаженным торсом. Если рана не заживет, нужно будет соблюдать диету.

Фан Минъянь взял у секретаря отдельный контейнер с едой и передал ему. Чжо Юэ взял его, открыл и увидел рисовую кашу с гарниром.

Он поджал губы:

— Спасибо, господин Фан.

В этот момент раздался испуганный крик, и все повернулись в ту сторону.

Деревянная конструкция, которая раньше использовалась в качестве декорации, после того, как от нее отказались, была прислонена к стене. Сейчас она каким-то образом упала, и прямо на Чжун Чэна. Все в панике начали отодвигать конструкцию. К счастью, она была не очень прочной и не тяжелой, поэтому серьезных травм не было, только спина и руки были исцарапаны щепками до крови. Врач начал обрабатывать раны дезинфицирующим раствором, а Чжун Чэн кричал от боли и всячески вырывался.

Се Аньцин подошел к Фан Минъяню и с грустной улыбкой произнес:

— Господин Фан, у Чжун Чэна сегодня вечером еще съемки.

Мужчина невозмутимо улыбнулся:

— Лучше, когда есть съемки, хуже, когда их нет.

Режиссер Се беспомощно вздохнул. Очевидно, что Фан Минъянь решил проучить Чжун Чэна. Подобные инциденты, происходящие один за другим на съемочной площадке, неизбежно привлекут внимание общественности, и придется приложить усилия, чтобы направить общественное мнение в нужное русло. По сравнению с той компанией по недвижимости, Фан Минъянь, у которого все схвачено и в законе, и вне его, был еще более опасным противником. Се Аньцин оказался между двух огней, и ситуация была крайне неловкой.

Чжо Юэ все еще стоял в оцепенении, когда Лу Чэньян толкнул его локтем и улыбнулся:

— Каша уже остыла, а ее так любезно принес сам босс. Давай, ешь.

Чжо Юэ поднял глаза на Фан Минъяня, а затем, опустив голову, сделал глоток.

Тепло разлилось по горлу и достигло самого сердца.

***

Босс Фан пробыл на съемочной площадке совсем недолго и засобирался уходить. Чжо Юэ и Лу Чэньян проводили его до машины. Когда их взгляды пересекались, Чжо Юэ не мог выдержать и отводил глаза. Фан Минъянь усмехнулся, ничего не сказал и уехал.

Чжун Чэн капризничал, не желая больше сниматься, утверждая, что ему нужен как минимум недельный отдых. Аренда площадки стоила дорого, и недельный простой выливался в круглую сумму. Се Аньцин, раздраженный его притворством, в спешке переписал сценарий, вычеркнув все его экшн-сцены и передав их телохранителям. На следующий день доснимали несколько оставшихся диалоговых эпизодов с участием Чжун Чэна и отправили его со съемочной площадки.

В последующие несколько дней съемочная группа перебралась в бассейн. Раны на теле Чжо Юэ еще толком не зажили. Визажист хотела замазать синяки плотным тональным кремом, но Лу Чэньян нахмурился и возразил:

— Раны еще не зажили. Погружение в воду уже плохо, а эти химические вещества тем более опасны. Если начнется воспаление и раны загноятся, это будет серьезная проблема.

Се Аньцин подумал и согласился:

— Тогда исправим на постпродакшене.

В этой сцене главный герой приходит в бассейн, чтобы найти Хуа Чжаня, и Хуа Чжань выныривает из воды. Тренировки Чжо Юэ дали свои плоды, и его фигура стала более подтянутой. В тот момент, когда он выпрямился, выходя из бассейна, его медленно открывающиеся глаза под влажными длинными ресницами сияли, как обсидианы. Капли воды, стекающие с кончиков волос по мокрой груди, обладали неотразимой, завораживающей силой. Он был словно самец русалки, вынырнувший из моря, с колдовским очарованием в каждом изгибе бровей и уголков глаз, шаг за шагом заманивающий людей в бездну.

В этот момент воцарилась полная тишина. Лу Чэньян тоже замер, даже знаменитый актер на мгновение забыл свои слова.

Чжо Юэ смущенно посмотрел на него и тихо позвал:

— Чэньян?

Лу Чэньян очнулся и улыбнулся:

— Прости, я забыл слова. Извини, извини.

Предыдущие дубли прошли гладко, и теперь настала очередь их поцелуя.

Лу Чэньян репетировал с ним раньше, но сейчас, когда их взгляды встретились, он почувствовал эмоции, отличные от тех, что были в прошлый раз. В глазах Чжо Юэ плескалась тихая буря, словно бесчисленные недосказанности превратились в нежную привязанность, которая бродила в его темных зрачках, заставляя невольно тонуть в этом взгляде. На мгновение Лу Чэньян отвлекся, и поцелуй, к которому он должен был быть готов, стал внезапным. Идеальное сочетание уместной страсти и сдержанной осторожности наполнили этот короткий поцелуй еще более богатыми чувствами. В одно мгновение сердце Лу Чэньяна неконтролируемо забилось быстрее.

Услышав команду режиссера "Стоп!", Чжо Юэ накинул полотенце, которое подал Линь Хуэй, и спросил:

— Снято?

— Снято! — ответил Се Аньцин, посмотрев повтор и с улыбкой похвалил: — Чжо Юэ отлично сыграл, а растерянность Лу Чэньяна выглядела очень естественно.

Лу Чэньян посмотрел на человека рядом с собой и тихо усмехнулся, опустив глаза.

В тот момент его внимание было так легко захвачено, движения скованы, а ритм контролировался. Эта прекрасная русалка, казалось, действительно обладала завораживающей силой, заставив его впервые потерять инициативу в игре. Та секундная растерянность не была сыграна, он действительно потерял голову из-за Чжо Юэ.

— Мятный вкус, — сказал он.

Чжо Юэ не расслышал, увидел, что он указал на свои губы, покраснел и смущенно ответил:

— У Линь Хуэя с собой была жевательная резинка только с таким вкусом...

Лу Чэньян с улыбкой протянул руку, чтобы помочь Чжо Юэ накинуть сползающее полотенце на плечи, и тепло посмотрел на него:

— Иди прими горячий душ. Продрогнешь мокрым.

Чжо Юэ кивнул и ушел. После этого у него больше не было сцен, и на следующий день он покинул съемочную группу.

Корпоратив (Часть 1).

Проведя неделю, отсиживаясь в квартире, Чжо Юэ почти залечил свои раны.

Приближался конец года, и ежегодная корпоративная вечеринка компании была назначена за две недели до китайского Нового года. У компании "Хуа Шен" было много артистов, и ее корпоратив был похож на церемонию награждения, все очень торжественно. На длинной красной дорожке актрисы соревновались в красоте, а актеры демонстрировали свою сдержанность. Артисты заранее договорились о партнерах, в то время как одинокий Чжо Юэ выглядел немного тоскливо.

Он смутно услышал, как кто-то зовет его. Чжо Юэ обернулся и увидел Лу Чэньяна в серебристо-сером костюме, идущего к нему. Лу Чэньян улыбнулся и сказал:

— Так получилось, что я тоже без пары. Пойдем вместе?

Чжо Юэ кивнул. Лу Чэньян был мягким и скромным, всегда заботился о нем. После совместной работы их отношения стали довольно близкими. На красной дорожке Чжо Юэ с улыбкой поддразнил его:

— Как же так, такой уважаемый актер и без спутницы! Если это станет известно, будет немного стыдно!

Лу Чэньян улыбнулся:

— С мужчиной проще, чем с женщиной. По крайней мере, можно идти быстрее.

Оба были очень привлекательны, высокие и стройные, и их совместное появление притягивало внимание. Чжо Юэ пришел в "Хуа Шен" очень тихо, и в СМИ об этом не было никакой информации. Многие артисты компании только сейчас, увидев его, узнали о его переходе. Несколько знакомых подошли поздороваться и, конечно же, стали расспрашивать. Чжо Юэ не привык общаться с людьми и вести светские беседы, и в такой обстановке он весь напрягся, а улыбка на его лице застыла. К счастью, рядом был Лу Чэньян, который помог ему выпутаться из неловкой ситуации.

На маленькой сцене в центре большого банкетного зала четверо парней, обливаясь потом, усердно пели, разогревая публику. Это была недавно созданная группа, которая, как говорят, сейчас на пике популярности. После танцев и пения на сцену вышло руководство компании для приветственной речи. Президент Фан Минъянь медленно поднялся, огляделся и произнес несколько ободряющих и благодарственных слов, а затем спустился и сел за стол с крупными акционерами компании. В зале снова поднялся шум, пели, танцевали, звенели бокалы.

Чжо Юэ собирался ускользнуть из этой суеты, но Лу Чэньян потащил его выпить за здоровье присутствующих. Чжо Юэ не успел договорить фразу "Я плохо переношу алкоголь...", как его уже подвели к столу с директорами. Встретившись взглядом с Фан Минъянем, он замер.

Обычные артисты не имеют права подходить и чокаться с ними. Лу Чэньян – звезда первой величины, приносящая компании немалую прибыль, поэтому он, естественно, вхож в этот круг и решил познакомить Чжо Юэ с этими директорами, чтобы тот наладил с ними отношения. Он восхищался актерским мастерством Чжо Юэ и считал, что у него есть потенциал для большего развития.

Однако у тостов есть свои правила. Нужно начинать с главного места и обходить всех по кругу, выпивая каждый бокал до дна. Чжо Юэ плохо переносил алкоголь, поэтому налил в бокал лишь немного вина и, следуя за Лу Чэньянем, повторял за ним все движения.

Фан Минъянь, сидевший во главе стола, не говоря ни слова, слегка чокнулся с ним своим бокалом.

Когда они подошли к мужчине в белом костюме, тот взглянул на вино в бокале Чжо Юэ и скривился:

— Так мало вина – это слишком неискренне. Я так чокаться не буду.

— Я плохо переношу алкоголь, если выпью много, то могу потерять контроль над собой. Пожалуйста, простите меня, — искренне извинился Чжо Юэ.

Лу Чэньян тоже попытался его выручить:

— Он действительно плохо пьет...

— Сегодня редкая возможность собраться вместе и повеселиться, не будь таким скованным, — мужчина искоса посмотрел на Чжо Юэ. — Не хочешь подлить вина? Мне самому тебе налить?

Чжо Юэ чувствовал взгляд Фан Минъяня на себе. Он вспомнил стратегии, которым его учили в "Хань Гуань", выдавил из себя улыбку, отступая, чтобы продвинуться:

— Я сам.

Он взял бутылку красного вина, собираясь символически налить немного в бокал, но узкое горлышко бутылки было прижато Молодым господином Чжаном, и тот отпустил его только после того, как красная жидкость заполнила большой бокал на две трети.

Кто же так пьет красное вино? Очевидно, что его намеренно спаивают.

Лу Чэньян нахмурился. Этот молодой господин Чжан, полное имя Чжан Цинчжоу, известен в высших кругах своим плохим поведением. На днях его отец скончался от сердечного приступа, вызванного его выходками, и 5% акций компании перешли к нему. Чжан Цинчжоу не брезгует ни мужчинами, ни женщинами, особенно любит заигрывать с красивыми артистами, и ходили слухи, что он довел начинающего актера до больницы. Его поведение сегодня явно указывало на то, что он прицелился на Чжо Юэ. Лу Чэньян поднял бокал и произнес:

— Чжо Юэ в прошлый раз выпил полбокала и потерял сознание. Сегодня такая редкая встреча, если он снова опьянеет, пропустит много интересного. Может, я выпью за него?

— Поставь, — холодно ответил Чжан Цинчжоу. — Когда это тебе стали позволять командовать за этим столом?

Эти слова были сказаны без малейшего уважения, и атмосфера на мгновение стала напряженной.

Чжо Юэ снова посмотрел на Фан Минъяня. Ему всегда было трудно не смотреть на этого мужчину. Их взгляды встретились. В глазах Фан Минъяня появилось какое-то игривое выражение, словно он наблюдал за интересной драмой и не собирался вмешиваться. Чжо Юэ почувствовал стеснение в груди, взял бокал и сказал Чжан Циньчжоу:

— Молодой господин Чжан, я пью за вас.

С этими словами он запрокинул голову и залпом выпил вино.

Корпоратив (Часть 2).

— Эх... ну как ты так быстро пьешь, — сказал мужчина, покачивая бокалом в руке: — Даже не чокнулись, а уже считаешь, что выпил за меня?

— Раз так, я еще раз выпью за вас.

Чжо Юэ взял бокал, сам наполнил его, чокнулся с ним и снова, запрокинув голову, выпил до дна. Слегка прищурившись, он спросил:

— Молодой господин Чжан доволен?

Выражение надменности и холода в его взгляде заставило сердце Чжан Циньчжоу бешено забиться, и он, усмехнувшись, ответил:

— Доволен. Конечно, доволен.

Эти два бокала вина, выпитые быстро и резко, вызвали у Чжо Юэ неприятное ощущение кислоты в горле и дискомфорт в желудке, поэтому извинившись, он ушел. Лу Чэньян обменялся несколькими любезностями с остальными за столом и пошел искать его. Обойдя зал, он наконец заметил Чжо Юэ, но тут началась лотерея, и его насильно вытащили на сцену в качестве гостя. После суматохи он опомнился, но Чжо Юэ уже исчез.

Опьянение нарастало, и Чжо Юэ почувствовал жар во всем теле. Он решил выйти на балкон, чтобы побыть одному на ветру.

Приближался Новый год, и в высоких зданиях мерцали огни тысяч домов, согревая этот город в холодную зимнюю ночь. Глядя на эти огни, Чжо Юэ чувствовал пустоту в душе. Он не любил праздники, предназначенные для семейного счастья, потому что они напоминали ему о том, что такое одиночество. Он обернулся и сквозь стеклянную дверь наблюдал за чужим весельем и шумом, потягивая коктейль из бокала.

— Что ты здесь прячешься? — раздался мужской голос.

Чжо Юэ повернул голову и посмотрел на Чжан Циньчжоу, стоявшего рядом с ним, ничего не ответив. Он ненавидел липкое ощущение, исходившее от этого мужчины, словно от сома.

— Ты плохо переносишь алкоголь. Только что так быстро выпил, тебе, наверное, плохо? — Чжан Циньчжоу притворился обеспокоенным и протянул руку, чтобы положить ее ему на плечо.

Чжо Юэ незаметно отступил на шаг, избегая его руки:

— У меня болит желудок. Господин Чжан, лучше держитесь от меня подальше, а то меня вырвет на вас.

— Хочешь вырвать? Я провожу тебя в туалет.

Чжан Циньчжоу искал его с самого начала, и теперь, когда ему представилась возможность побыть с ним наедине, он, конечно, не собирался ее упускать, поэтому он подошел ближе и обнял его.

Чжо Юэ испугался и резко вырвался. От выпитого вина у него кружилась голова, и он не рассчитал силу, ударившись о стену, отчего в спине, в месте ранения, возникла тупая боль.

— Цц. Ну вот, обо что ты ударился? — мужчина приблизился и положил руку ему на грудь.

Чжо Юэ, с трудом сдерживаясь, побледнел:

— Молодой господин Чжан, это корпоративный вечер. Здесь полно людей.

— Интересно, — ухмыльнулся Чжан Циньчжоу. — Попробуй крикнуть. Уже на следующий день новость о том, что ты меня соблазнил, разлетится по всем СМИ из уст твоих же друзей-звезд. —Он провел рукой по лицу Чжо Юэ и прошептал ему на ухо: — Я знаком со многими режиссерами, и, если я попрошу, тебе дадут главную роль. Подумай хорошенько.

Затем он высунул язык и лизнул его мочку уха.

От этого липкого ощущения психологическая защита Чжо Юэ окончательно рухнула, он больше не мог притворяться, оттолкнул мужчину и гневно сказал:

— Я не из тех артистов, которые спят за роли.

Чжан Циньчжоу холодно усмехнулся:

— Не разыгрывай передо мной эту комедию о целомудрии. Думаешь, я не вижу, как вы с Фан Минъянем строите глазки друг другу? Он тратит деньги на твое продвижение только потому, что ты спишь с ним. Разве нет? Советую тебе не тратить время, он меняет партнеров быстрее, чем одежду. Ты только что смотрел на него таким жалким взглядом, а он обратил на тебя внимание?

Чжо Юэ пришел в ярость и хотел уйти, но мужчина схватил его за руку и прижал к стене.

— Я был вежлив с тобой, чтобы дать тебе шанс. Не будь неблагодарным, — Чжан Циньчжоу крепко прижал его, злобно прошипев: — Я сегодня здесь силой возьму тебя, и никто не посмеет меня остановить.

— Отвали!

Чжо Юэ ударил его кулаком в лицо. Чжан Циньчжоу не ожидал, что тот посмеет поднять на него руку, и не успел среагировать, получив ощутимый удар по лицу. Это окончательно взбесило его, и он, как голодный тигр, набросился на Чжо Юэ, грубо срывая с него одежду. Пуговицы разлетелись по полу.

Чжо Юэ изо всех сил пытался вырваться, и они сцепились в клубок. В этот момент сзади неожиданно раздался знакомый голос:

— Молодой господин Чжан, кажется, делать такие вещи на корпоративном вечере не совсем уместно.

Чжан Циньчжоу опешил, обернулся и увидел Фан Минъяня, стоящего на балконе. Он отпустил Чжо Юэ и небрежно усмехнулся:

— Мы специально нашли укромное место, чтобы развить наши отношения, а тут господин Фан нас застукал.

Этим он дал понять, что между ним и Чжо Юэ все происходит по обоюдному согласию и от неудержимой страсти.

Чжо Юэ молчал, сжимая руками разорванный ворот своей рубашки, и смотрел на Фан Минъяня затуманенным взглядом.

Увидев, что тот не опровергает его слова, Чжан Циньчжоу был вне себя от радости и поспешил добавить:

— Чжо Юэ немного перебрал. Я провожу его домой.

С этими словами он схватил его за запястье.

— Боюсь, это невозможно, — в черных зрачках Фан Минъяня, словно в бездонной пропасти, таились неясные эмоции, а на губах играла холодная улыбка. — Он мой человек.

Лицо Чжан Циньчжоу изменилось, он отпустил руку Чжо Юэ и с натянутой улыбкой произнес:

— Оказывается, он человек господина Фана. Похоже, я был слишком навязчив. Чжо Юэ не сказал мне об этом во время нашей близости. Надеюсь, господин Фан не держит зла.

— Незнание – не грех, — сказал Фан Минъянь с улыбкой, но его глаза были полны холодной, скрытой злобы. — Однако, в будущем, держитесь от него подальше, молодой господин Чжан. Я человек мелочный, и когда ревную, могу потерять контроль.

Это предупреждение больше походило на неприкрытую угрозу.

Чжан Циньчжоу замер, дважды сухо рассмеялся:

— Человек господина Фана. Младший брат, конечно, будет знать меру. — Сказав это, он быстро ушел, бросив на ходу: — Не буду вам мешать.

На балконе остались только двое.

Чжо Юэ, с расстегнутой одеждой, опустил взгляд. Его длинные ресницы были опущены, и на лице появилась бледная улыбка:

— Учился так долго, но так и не научился. Я и правда, неудачный ученик.

— Такие люди действительно немного сложны, — Фан Минъянь снял пиджак и накинул его на Чжо Юэ. — Теперь он, вероятно, не тронет тебя.

Чжо Юэ молча смотрел на мужчину некоторое время, и с легким опьянением медленно улыбнулся. В этой улыбке была какая-то необъяснимая печаль, застывшая в его зрачках, настолько густая, что ее невозможно было рассеять. Его черные и яркие глаза были подобны упавшим с небес звездам или озеру, отражающему огни. В них переплетались и колебались подавленность и свет, содержащие множество невысказанных эмоций. Он тихо произнес:

— Игра господина Фана слишком хороша. Она обманула не только его, но чуть не обманула и меня...

Фан Минъянь был ошеломлен.

В этот момент в небе внезапно взорвался огромный фейерверк, и мерцающий разноцветный свет осветил лица обоих. Затем одна за другой начали появляться новые вспышки, освещая небосвод. Свет фейерверков мерцал в их глазах, окрашивая чистую черноту в яркие цвета. Шум из зала, словно прилив, захлестнул этот уголок.

— Я ухожу... — пробормотал Чжо Юэ, пошатнулся вперед и оказался в теплых объятиях.

В полубреду знакомый запах мужчины успокоил его, и он позволил уставшему сознанию погрузиться в сон.

Фотографии со съемок (Часть 1).

На следующее утро Чжо Юэ проснулся в своей квартире. Воспоминания о прошлой ночи были разрозненными и нечеткими, некоторые моменты он никак не мог вспомнить.

В последующие несколько недель Чжо Юэ не видел Фан Минъяня. По плану Шэнь Ло он начал профессиональные тренировки по формированию тела. Он не только работал над мускулатурой, но и занимался с хореографом компании, чтобы развить гибкость. По собственной инициативе он записался на курсы английского языка и ораторского искусства. В период простоя после съемок фильма он каждый день усердно занимался саморазвитием, что делало его жизнь насыщенной.

В тот день днем Линь Хуэй прибежал с радостным видом:

— Брат Юэ, завтра днем у тебя эфир на KF TV в программе "Звездное сияние". Пригласили режиссера и нескольких ключевых актеров. Ты тоже идешь.

Чжо Юэ понимал, почему тот так рад. "Звездное сияние" – это развлекательное шоу, одно из самых популярных в стране, в котором ведущие и звездные гости играют в игры и иногда рассказывают безобидные сплетни, чтобы привлечь внимание. Обычно туда приглашают знаменитостей и крупных звезд. Он давно не появлялся на публике, и это была возможность снова заявить о себе. Однако приглашения на шоу не поступают так внезапно, к тому же у актера, играющего третьего по значимости персонажа, обычно мало шансов появиться на экране.

Подумав об этом, он спросил:

— Директор Шэнь говорила, почему меня пригласили?

— Она только сказала, что компания добилась этой возможности, и тебе нужно хорошо ею воспользоваться, — ответил Линь Хуэй.

Чжо Юэ больше не стал спрашивать, внимательно изучил присланный сценарий программы и посмотрел последние выпуски "Звездного сияния", чтобы подготовиться. На следующий день он заранее приехал на телестудию.

У режиссера и звёздных актеров были отдельные гримерки, а актеров второго плана разместили в большом общем зале. Чжо Юэ не увидел Чжун Чэна и немного удивился. По дороге в туалет он случайно столкнулся с Цзян Янь, выходящей из отдельной комнаты, и они встретились взглядами.

Сегодня Цзян Янь была одета в белое кружевное облегающее платье, на ней был изысканный легкий макияж, и выглядела она невинной и красивой. Она окинула Чжо Юэ взглядом с головы до ног и, приподняв уголки губ, сказала:

— Не ожидала, что ты тоже такая хитрая штучка.

Чжо Юэ почувствовал в этих словах скрытый смысл и, ничего не понимая, растерянно посмотрел на нее.

Кинодива Цзян многозначительно улыбнулась и ушла.

Во время репетиции Лу Чэньян, стоя рядом с ним, спросил:

— Как твоя спина? Уже зажила?

— Да, все в порядке, — Чжо Юэ больше не чувствовал себя неловко с ним и говорил более непринужденно. — Спасибо, что попросил своего ассистента прислать мне мазь. Она очень помогла, шрамов почти не видно.

— Тот ответный подарок ты сам приготовил? — улыбнулся Лу Чэньян. — Очень вкусно.

Чжо Юэ смущенно улыбнулся:

— Не знал, что тебе нравится. Услышал от ассистента, что ты постоянно допоздна снимаешься, и сварил тебе куриный суп.

— Когда я открыл термос, у всех на съемочной площадке слюнки потекли. Если бы я не был таким проворным, его бы, наверное, украли.

— Это слишком преувеличено. Кто посмеет красть твои вещи?! — Чжо Юэ не удержался от смеха. Его изящное лицо сияло, как весеннее солнце в марте, словно из него исходил свет.

Выражение лица Лу Чэньяна смягчилось, и в уголках его бровей и глаз незаметно проступила нежность:

— Точно. То, что у меня в руках, никто не сможет отнять.

Он произнес эти слова очень медленно, и его взгляд был прикован к Чжо Юэ, словно он говорил это ему всерьез. Чжо Юэ вдруг почувствовал неловкость и сменил тему:

— Чжун Чэн оказывается не пришел.

Лу Чэньян слегка улыбнулся:

— Он бы хотел.

— Что с ним?

— Не может встать.

— Настолько серьезно? — Чжо Юэ был удивлен. — Что за болезнь?

Выражение лица Лу Чэньяна было немного странным, он на мгновение замялся, а затем наклонился и понизил голос:

— Недавно он связался с одним режиссером, и это обнаружил господин Ло из "Чун Юань Недвижимость". Говорят, его так избили, что он несколько дней не мог встать с постели, и все съемки отменили.

Чжо Юэ не знал, что сказать, и вздохнул:

— Вот оно что. Он не придет, и только поэтому у меня появился этот шанс.

— В любом случае, ты бы здесь оказался. Место, которое нужно "Хуа Шэн", не может занять какой-то мелкий Чжун Чэн, — с сияющей улыбкой ответил Лу Чэньян.

Чжо Юэ замер на мгновение, и вдруг его зрачки сузились от потрясения:

— Чжун Чэна избили из-за...

Лу Чэньян лишь улыбнулся, ничего не ответив.

Сердце Чжо Юэ бешено колотилось, пока он, наконец, не понял, что к чему. Судя по характеру Чжун Чэна, если бы он и завел интрижку, то делал бы это осторожно и осмотрительно. То, что эта информация так быстро дошла до ушей спонсора, означает, что кто-то донес. Вероятно, именно хорошо осведомленный Фан Минъянь подстроил это. Этот ход не только привел к тому, что Чжун Чэна хорошенько проучили, но и продвинул Чжо Юэ на программу, на которую он изначально не имел шансов попасть. Просто одним выстрелом двух зайцев. Теперь он понимал, почему Цзян Янь говорила то, что говорила. Она разгадала эти закулисные махинации и подумала, что это он все устроил.

Чжо Юэ не мог оправдаться в этом недоразумении. Он не был таким уж принципиальным. Более года неудач научили его жестокой конкуренции в этой индустрии. Раз уж Фан Минъянь создал ему такую возможность, он приложит все усилия, чтобы ею воспользоваться.

На протяжении всего процесса съемок Чжо Юэ был очень серьезен. Он взаимодействовал с ведущим, активно участвовал в играх, вел себя скромно и учтиво, а также старался учитывать чувства других людей, когда говорил, стремясь показать зрителям свою лучшую сторону.

После официального выхода этого эпизода в эфир, Чжо Юэ действительно вызвал немалый ажиотаж в интернете, мгновенно привлекая большую армию поклонников.

Причиной тому стала впервые опубликованная фотография со съемок.

На ней он выпрыгивает из воды, его выгнутая спина обнажена, прозрачные капли воды слетают с его слегка запрокинутой головы, а полуприкрытые глаза полны волнующего очарования.

Всего лишь один профиль, и миллионы людей очарованы.

Фотографии со съемок (Часть 2).

Шоу-бизнес подобен огромному казино, где успех и забвение разделяет лишь мгновение.

После того, как по сети разлетелся постер, Чжо Юэ, пребывавший в забвении целый год, внезапно стал популярной темой на различных онлайн-платформах. Полуобнаженная съемка, на которую он никогда раньше не решался, вышла за рамки образа элегантного молодого человека, а двусмысленная и смелая роль гея разрушила его прежний консервативный имидж. Он предстал перед публикой в совершенно новом обличье. Сексуальные очертания, томный взгляд и прекрасное лицо мгновенно зажгли сердца бесчисленных девушек. В течение двадцати четырех часов после выхода в эфир программы "Звездное сияние" количество подписчиков на бездействующем аккаунте Чжо Юэ в Weibo выросло почти на два миллиона, он занял первое место в ежедневном рейтинге поисковых запросов, затмив даже дуэт кинозвезды и кинодивы.

За всем этим, конечно, стоял Фан Минъянь, который всегда умел манипулировать общественным мнением. На этот раз его усилия по продвижению также оказались весьма эффективными, мгновенно вызвав огромную волну.

Режиссер Се, естественно, не упустил эту благоприятную волну. Вскоре официальный аккаунт фильма опубликовал короткий отрывок, содержащий сцену поцелуя Лу Чэньяна и Чжо Юэ. Этот поцелуй был смонтирован красиво и трогательно, от одного взгляда на него хотелось покраснеть и забиться сердцу.

Выход отрывка вызвал еще больший ажиотаж в сети. Часть пользователей обвинила создателей фильма в намеренной эксплуатации гей-тематики, а другая часть яростно возражала. Битва быстро переросла в поддержку ЛГБТ и борьбу с дискриминацией. Фильм еще не вышел на экраны, но уже был широко разрекламирован и привлек достаточно внимания. А многозначительная фраза Лу Чэньяна "Сердцеед, спокойной ночи", опубликованная той ночью в Weibo, вызвала настоящий фурор. Толпы фанатов восторженно завизжали, полностью перенеся персонажей Линь Сю и Хуа Чжаня из фильма в реальность, и, скандируя "Пара Линь-Хуа", начали сводить их вместе. Прозвище "Сердцеед" прижилось и стало эксклюзивным для Чжо Юэ.

Цель продвижения была достигнута, забытый артист снова стал популярным, и кому какое дело, сколько в этом пиара. Се Аньцин и Фан Минъянь, находясь далеко друг от друга, смотрели на светящиеся экраны компьютеров и одновременно улыбались одинаковыми улыбками.

Дата выхода фильма была назначена на День святого Валентина. На премьере справа от Лу Чэньяна стояла главная героиня Цзян Янь, а слева – Чжо Юэ в белом костюме. Второстепенный актер Чжун Чэн был отодвинут в сторону, из-за чего он все время ходил с мрачным лицом.

Один из журналистов спросил Чжо Юэ:

— Говорят, в этом фильме вы играете друга главного героя, гея. Каково ваше личное мнение о гомосексуализме?

Чжо Юэ немного подумал и ответил:

— Я думаю, это просто одна из форм любви, в ней нет правильного или неправильного. Я надеюсь, что люди будут относиться к ним с большей терпимостью.

Журналист продолжил:

— В трейлере есть сцена поцелуя между вами и Лу Чэньяном. Чувствовали ли вы себя неловко во время съемок этой сцены?

— Мы все профессиональные актеры, и ради фильма мы стараемся хорошо сыграть своих персонажей, — ловко уклонился от ответа Чжо Юэ.

Другой журналист вмешался:

— Господин Чжо Юэ, фанаты сводят вас с Лу Чэньяном в пару и даже придумали название "Пара Линь-Хуа". Что вы можете сказать по этому поводу?

Чжо Юэ беспомощно улыбнулся:

— Это всего лишь отношения между персонажами в фильме. Думаю, фанаты просто шутят над нами.

— Свести в пару – неплохая идея, — в этот момент внезапно вмешался стоявший рядом с ним Лу Чэньян. Он непринужденно положил руку на плечо Чжо Юэ и, улыбаясь, посмотрел на плотную толпу камер: — Мы действительно хорошо смотримся вместе.

Чжо Юэ был ошеломлен. Не успел он ничего сказать, как стоявшая рядом Цзян Янь приподняла бровь и притворилась сердитой:

— Вы двое совсем не считаетесь со мной, главной героиней. Давайте не будем показывать премьеру, а сразу выпустим трейлер.

Ее слова незаметно разрядили обстановку. Лу Чэньян рассмеялся и повернулся, чтобы извиниться:

— Я виноват, богиня. Прости меня.

Благодаря именитому режиссеру, участию кинозвезды и кинодивы, а также щедрому финансированию от "Золотого Орла", зрители были в восторге. Эта романтическая комедия имела оглушительный успех в День святого Валентина, собрав внушительную кассу. Игра Чжо Юэ стала настоящим украшением фильма, и он, наконец, вышел из тени безвестности под свет софитов, начав получать предложения о съемках в рекламе и сериалах.

В то же время, из-за двусмысленной фразы Лу Чэньяна "хорошо смотримся вместе", отношения между ними стали объектом размышлений различных СМИ. В интернете появились новости вроде "Пара Линь-Хуа действительно стали парой? Кинозвезда заявил, что они хорошо смотрятся вместе", "Главный герой не любит главную героиню, а любит мужского персонажа второго плана", что привлекло большое количество фанатов, которые обсуждали, критиковали и фантазировали.

Этот фильм позволил Чжо Юэ триумфально вернуться в поле зрения публики. Шэнь Ло заключила для него несколько рекламных контрактов и, чтобы продлить время его пребывания на виду, выбирала для него различные развлекательные шоу. Программа "Любовь в самом разгаре" вышла в эфир недавно, производилась телеканалом KF, имела хорошую команду и неплохую популярность. Съемочная группа настойчиво приглашала Чжо Юэ, и Шэнь Ло была не против его участия, но все же колебалась, учитывая его щекотливое положение.

Название передачи "Любовь в самом разгаре" говорит само за себя – речь пойдет о романтических отношениях. Парень и девушка, две звезды, разыгрывают подобие семейной жизни в эфире, показывая зрителям свои отношения, используя двусмысленные или романтические сцены, чтобы тронуть сердца. Чжо Юэ – "протеже", которого лично подписал босс, и они даже какое-то время жили вместе. Сейчас внешне кажется, что они расстались, и Фан Минъянь практически не обращает на него внимания, но, когда дело доходит до создания общественного мнения в пользу Чжо Юэ, он готов тратить огромные деньги, не моргнув глазом. Трудно не задуматься об их отношениях, когда такой скупой человек, как Фан Минъянь, проявляет такую щедрость. Шэнь Ло боялась, что, отправив Чжо Юэ на передачу по собственной инициативе, она вызовет недовольство босса, увидевшего своего протеже на экране в объятиях с женщиной, поэтому решила составить отчет и обратиться к вышестоящему руководству, чтобы Фан Минъянь сам принял решение.

Вскоре пришел ответ.

Простая фраза: "Неужели я должен заниматься такими мелочами? Зачем ты мне тогда нужна? "

Шэнь Ло опешила от этого вопроса и, помрачнев, поручила ассистенту ответить съемочной группе, а затем позвонила Чжо Юэ.

Чжо Юэ был на фотосессии для обложки журнала и, услышав новость, долго молчал.

Шэнь Ло, выдумывая на ходу, сказала:

— Это решение господина Фана.

Чжо Юэ опустил глаза и тихо ответил:

— Я понял.

Братья (Часть 1).

Участие в шоу "Любовь в самом разгаре" принесло Чжо Юэ еще больше популярности. Его роман с солисткой девичьей группы Сунь Синьсинь разыгрывался как сказка о принце и принцессе, покорив сердца множества девушек. Помимо еженедельных съемок в этом шоу, он также получил роль в сериале, а в перерывах между ними участвовал в рекламных кампаниях, встречах с фанатами и других мероприятиях, так что его график был пугающе плотным.

В индустрии развлечений смена поколений происходит очень быстро, и бесчисленные новые лица жадно смотрят на позиции, занимаемые старшими, надеясь заменить их. Никто не может оставаться на вершине вечно. Поэтому все артисты понимают принцип "куй железо, пока горячо". Чжо Юэ, который когда-то пережил неудачи, еще больше осознавал ценность возможностей. В самые загруженные дни он спал всего около двух часов в сутки. На публике он всегда сиял и улыбался, сохраняя лучшее состояние во время работы. В общении с людьми он больше не был таким холодным и необщительным, как раньше, со всеми был приветлив и разговорчив. И только после окончания всей работы он, совершенно измученный, закрывал глаза и засыпал в машине или самолете.

Линь Хуэй был обеспокоен, потому что в частной жизни Чжо Юэ становился все более молчаливым. За время их знакомства он понял, что Чжо Юэ не из тех, кто легко сближается с людьми, и что вся эта оживленность на самом деле игра. Это утомляло его еще больше, как будто струна, находящаяся в постоянном напряжении, работала на пределе своих возможностей. Компания предоставила Чжо Юэ личный автомобиль, стилиста и менеджера, но когда у него не было работы, он почти не произносил ни слова, и даже общение с ними было минимальным. Линь Хуэй сообщил об этом Шэнь Ло, и она позвонила Чжо Юэ, чтобы спросить, не нужно ли ему немного сократить график. Чжо Юэ немедленно ответил отказом, сказав, что ему просто не хватает сна и он не в духе, но отоспится и все будет хорошо. Стоявший рядом Линь Хуэй с тревогой смотрел на него, не зная, что делать.

Несчастный случай произошел во время съемок "Любовь в самом разгаре". Они должны были снимать сцену в гончарной мастерской, где Чжо Юэ и Сунь Синьсинь мило вместе делают керамические чашки, а затем дарят их друг другу после обжига.

Чжо Юэ попытался взять чашку из рук партнерши, но внезапно почувствовал сильное головокружение, в глазах потемнело, и он, потеряв сознание, упал на пол. Чашка разбилась вдребезги.

Новость о том, что он потерял сознание на съемках, быстро распространилась, и множество журналистов и поклонников собрались у больницы в ожидании новостей. Через два часа компания "Хуа Шэн" опубликовала официальное заявление о том, что Чжо Юэ потерял сознание из-за низкого уровня сахара в крови и в настоящее время находится в больнице под наблюдением. Поклонники были недовольны и ругали "Хуа Шэн" за то, что компания не заботится об артистах, перегружает Чжо Юэ работой, что и привело к его обмороку.

Когда Фан Минъянь прибыл в больничную палату, Чжо Юэ уже пришел в себя, сидел с капельницей, прислонившись к изголовью кровати, и о чем-то разговаривал с Шэнь Ло. Увидев, что вошел Фан Минъянь, он замер.

— Линь Хуэй, проводи меня к врачу, чтобы узнать что он там сказал. Я не расслышала, — Шэнь Ло придумала неуклюжий предлог, подмигнула Линь Хуэю, и они вместе вышли.

В палате остались только они вдвоем.

На лице Чжо Юэ, одетого в больничную пижаму, появилось легкое смущение. Он поджал губы и произнес:

— Я доставил тебе хлопот.

— Действительно, — мужчина снял черное пальто и небрежно бросил его на маленький диван, самоиронично добавив: — Я с трудом сделал тебя популярным, а теперь меня ругают твои фанаты, говоря, что я безжалостно эксплуатирую тебя ради денег, не даю тебе есть и спать. Я и сам не знал, что я такой злой и плохой босс.

— Прости, — Чжо Юэ почувствовал себя виноватым. — Я не думал, что так получится... Я не успел позавтракать...

— Ладно, — Фан Минъянь сел на табурет рядом с кроватью, очистил мандарин и положил его на прикроватную тумбочку. — Даю тебе неделю отпуска.

Чжо Юэ удивился:

— У меня же есть сериал и выступления.

— Раз уж я дал тебе отпуск, я возьму на себя ответственность за решение всех этих вопросов. Тебе не нужно беспокоиться. — Мужчина бросил на него взгляд: — Отпуск тебе дан для отдыха, и если я узнаю, что ты не сидишь сложа руки...

Фраза оборвалась, и глубокий взгляд, полный давления, обрушился на Чжо Юэ. Он поджал губы и опустил голову, избегая этого взгляда:

— Я буду хорошо отдыхать. Спасибо, господин Фан.

***

Чжо Юэ проспал целых два дня.

Предыдущий период жизни, когда каждый день был как война, измотал его до предела. Теперь, когда наконец появилась возможность отдохнуть, он расслабился всем телом и, подобно медведю, готовящемуся к зимней спячке, не хотел вылезать из постели. Все три приема пищи ему доставлял ассистент.

Во вторник, после того как Линь Хуэй принес ужин, он присел, чтобы немного с ним поболтать. Предыдущее состояние Чжо Юэ, когда тот почти не хотел разговаривать, вызывало у него беспокойство. Линь Хуэй работал в этой сфере достаточно долго и прекрасно знал, какое давление испытывают эти блистательные на публике звезды. У некоторых из них депрессия настолько сильна, что им приходится принимать кучу лекарств. Сейчас Чжо Юэ выглядел более расслабленным, и говорил немного больше.

Когда они обсуждали новый сериал, зазвонил телефон. Чжо Юэ посмотрел на номер, на мгновение замер, встал и подошел к окну, чтобы ответить на звонок. Поговорив всего пару слов, он повесил трубку и сказал Линь Хуэю:

— Завтра в одиннадцать утра заедь за мной.

— Какая-то встреча?

— Пообедаю с братом. Не зови Лао Яна и остальных, просто отвези меня.

Линь Хуэй кивнул. Он всегда был пунктуален, поэтому на следующий день ровно в одиннадцать утра ждал внизу у дома. Чжо Юэ появился в маске и длинном пуховике, попросив Линь Хуэя отвезти его в отель "Золотая Бухта".

Этот отель в лучшем случае тянул на четыре звезды, и был расположен довольно далеко от центра. Недавно полиция задержала там немало игроков, собравшихся для азартных игр, и в последнее время дела у отеля были совсем плохи. Линь Хуэй посоветовал:

— Это место немного... Брат Юэ, может, предложишь ему встретиться в другом месте?

— Он никогда меня не слушает, — с горькой усмешкой ответил Чжо Юэ. — Мы давно не общались, и раз уж он сам предложил встретиться и поесть… Если я предложу другое место, боюсь, он больше никогда мне не позвонит.

— Кажется, ты редко о нем упоминаешь.

— Мы почти не общаемся, он с детства меня недолюбливает.

— Почему так?

— Какой-то незнакомец вдруг поселился в его доме и отнял то, что принадлежало ему по праву. Пусть даже немного, но в его глазах это непростительно.

Линь Хуэй не знал, что сказать, вздохнул и припарковал машину у входа в отель:

— Я подожду здесь. Брат Юэ, будь осторожен. Если папарацци сфотографируют тебя здесь, они напишут всякую чушь.

Чжо Юэ ответил согласием и вышел из машины.

Братья (Часть 2).

Последняя встреча у него с Чжо Хаем была год назад, на Рождество. Тогда тот попросил у него 50 тысяч юаней. С тех пор, как Чжо Юэ стал актером, он постоянно просил у него деньги. Чжо Юэ было очень трудно в вопросе отношения к этому младшему брату. Он был благодарен приемным родителям и всегда был щедр к Чжо Хаю в денежном плане, почти всегда удовлетворяя его просьбы. Но у Чжо Хая не было постоянной работы, он целыми днями где-то пропадал, и никто не знал, чем он занимается. Чжо Юэ хотел его вразумить, но каждый раз, когда он начинал говорить, тот отвечал ему холодным тоном. Позже Чжо Юэ отстранили от работы, а у приемного отца появились долги, и Чжо Хай больше не обращался к нему. Он забросил свой прежний номер телефона, и даже родители Чжо Юэ не могли с ним связаться.

Раньше телефонные звонки Чжо Хая всегда были прямолинейными – он просил денег. Но в этот раз все было иначе. Он ни словом не обмолвился о деньгах и был гораздо более вежлив. Лифт прибыл на третий этаж, и, как только двери открылись, Чжо Юэ увидел Чжо Хая: высокий и худой, в черной кожаной куртке, огромные солнцезащитные очки закрывали половину его лица. Рядом с ним стоял крепкий мужчина. Казалось, они о чем-то говорили, но, увидев Чжо Юэ, одновременно замолчали.

— Брат, — Чжо Хай расплылся в улыбке, подошел к нему и, положив руку ему на плечо, сказал: — Давно не виделись.

Чжо Юэ не помнил, чтобы тот когда-либо так к нему обращался. Он почувствовал какое-то беспокойство и, переведя взгляд на неподвижно стоявшего мужчину, спросил:

— А Хай, кто это?

— Друг, пришел поесть с нами, — Чжо Хай, обняв Чжо Юэ за плечи, повел в сторону отдельных кабинок. — Нам вдвоем было бы скучно, я позвал несколько друзей, чтобы было повеселее. Они не верят, что ты мой брат, я хочу, чтобы они убедились.

— А Хай... Мне не очень подходит появляться в таких местах. Может, мы найдем другое место, чтобы поесть вдвоем? — Чжо Юэ остановился, чувствуя себя неловко.

Чжо Хай отпустил его и, холодно усмехнувшись, съязвил:

— Я думаю, тебе вообще не подходит есть со мной, да?

— Нет, дело не в этом...

Чжо Юэ не успел договорить, как его перебили:

— Ладно, я понял. Ты – большая звезда, а я – мелкий хулиган. Ты меня презираешь. Да и что у меня, Чжо Хая, могут быть за друзья? Не ровня я тебе, чтобы с тобой обедать?

С этими словами он развернулся и пошел прочь.

— А Хай! — Чжо Юэ забеспокоился, схватил его за руку и произнес: — Ты же знаешь, я не это имел в виду. Мы братья. Какая может быть не ровня?

Лицо Чжо Хая было скрыто за очками, и было не видно какие эмоции они скрывают. Он помолчал немного и спросил:

— Так ты будешь есть или нет?

— Пойдем.

***

Открыв дверь кабинки, Чжо Юэ поморщился от ударившего в лицо запаха дыма.

За огромным круглым столом сидели всего четыре человека, а рядом стояли двое крепких мужчин с сине-серыми татуировками на шее и руках. От их пристальных взглядов у Чжо Юэ онемели руки и ноги. Здоровяк, который следовал за ними, не вошел, видимо, остался стоять у двери.

Мужчина, сидевший во главе стола, был лет сорока, с толстой золотой цепью на шее. Он неторопливо выпустил струю дыма, зажав сигарету между пальцами, и, усмехнувшись, сказал:

— Садитесь. Не ожидал, что у этого парня окажется настоящий брат-звезда.

— Брат, садись, — голос Чжо Хая стал тише, он подтолкнул Чжо Юэ сесть рядом с тем мужчиной и сам сел рядом с ним.

В этот момент он снял солнцезащитные очки, обнажив все лицо. Чжо Юэ, увидев синяки и кровоподтеки вокруг его глаз, испуганно спросил:

— Что с твоим лицом...?

— Случайно ударился, — смущенно ответил Чжо Хай, быстро взглянув на человека, сидящего во главе стола, и добавил: — Это господин Хуан, я работаю под его началом. Он всегда обо мне заботится. А эти трое – руководители в компании.

Чжо Юэ не знал, что Чжо Хай устроился на работу. Судя по ранам на лице, его наверняка избили, и вполне вероятно, что это сделали эти люди. Чжо Хай позвал его сюда, скорее всего, потому что задолжал кому-то денег. Он подавил тревогу и постарался как можно более естественно сказать:

— Здравствуйте, господа. Я старший брат А Хая, меня зовут Чжо Юэ.

Мужчина небрежно стряхнул пепел с сигареты и, усмехаясь, посмотрел на него, словно змея на лягушку, откровенно и похотливо, отчего у Чжо Юэ волосы встали дыбом. Затем он погасил окурок и произнес:

— Я видел тебя по телевизору. Вы с братом совсем не похожи. Ты гораздо симпатичнее Чжо Хая.

От этих откровенных слов беспокойство в душе Чжо Юэ стало нарастать. Он, собравшись с духом, льстиво улыбнулся:

— Спасибо господину Хуану за заботу об А Хае. Он молод, горяч и не знает меры. Если он где-то ошибся, прошу вас быть снисходительным и простить его.

— Сидишь за столом и даже бокал не поднимешь. В твоей благодарности маловато искренности, — сказал молодой человек с крашеными в желтый цвет волосами, сидевший напротив.

Чжо Юэ с виноватым видом и очень искренним выражением лица ответил:

— Я бы с удовольствием выпил с господином Хуаном, но у меня сегодня днем съемки. Я просто не могу пить. Вы же знаете, как у нас, актеров, – плохо сыграешь, останешься без куска хлеба. В следующий раз я угощаю, тогда и выпьем как следует.

Цзинь Ляньцзы* усмехнулся:

— Трудно вам в вашей сфере, но и нам в нашей нелегко. Твой брат нажил себе врагов в криминальном мире и прибежал ко мне за защитой. Я из добрых побуждений приютил его и позволил помогать мне в делах. А он, как ворона, выщипывающая перья, начал класть деньги, проходившие через его руки, себе в карман и весело их тратить. — Он уставился на Чжо Юэ своими узкими глазами и спросил: — Как это называется? Предательство?

*金链子 [jīn liànzi] – Золотая Цепочка (так дословно в тексте Мо Цинчэн называет мужчину с золотой цепью на шее).

Чжо Юэ поджал губы и ответил:

— Господин Хуан, сколько он взял у компании? Я постараюсь вернуть...

— Деньги – это не главное, — перебил его Цзинь Ляньцзы, туша окурок в пепельнице. — В вашей сфере свои правила, а в нашей – свои. За такое обычно руки отрубают, но руки твоего брата все еще на месте, потому что он пообещал обменять их на кое-что другое. — Мужчина посмотрел на Чжо Юэ с полуулыбкой: — Теперь ты должен понимать, почему он позвал тебя сюда.

Лицо Чжо Юэ побледнело, и он повернулся к сидящему рядом Чжо Хаю. Тот отвел взгляд.

Сердце Чжо Юэ упало, и он застывшим голосом произнес:

— Господин Хуан, я могу вернуть все деньги, которые он взял, или даже заплатить проценты...

— А Хай, твой брат специально приехал, чтобы вытащить тебя из беды, почему бы тебе не выпить за него? — не обращая внимания на слова Чжо Юэ, Цзинь Ляньцзы повернулся к Чжо Хаю и прищурился.

Услышав это, Чжо Хай, словно пораженный током, вскочил, взял наполненный вином бокал и всунул его в руку Чжо Юэ, затем взял свой бокал и торжественно произнес:

— Брат, я пью за тебя.

Сердце Чжо Юэ разрывалось от боли, и в его взгляде, устремленном на брата, читалось глубокое разочарование. Он отчетливо произнес каждое слово:

— Чжо Хай, как ты мог так поступить?

Чжо Хай, избегая его взгляда, залпом выпил вино из своего бокала и посмотрел в сторону главы стола:

— Выпей вино, и потом... будет легче.

Чжо Юэ был вне себя от ярости и с силой швырнул бокал в него. Красное вино залило лицо Чжо Хая.

Как только Чжо Юэ попытался встать двое мужчин, стоящих позади, схватили его и удержали, а один из них вытащил из его кармана телефон.

Придавленный к стулу и неспособный двигаться, Чжо Юэ закричал:

— Отпустите! Это незаконно!

Цзинь Ляньцзы подошел к нему, провел по его лицу рукой, пахнущей сигаретами, и сказал:

— Раз уж большая звезда Чжо не хочет пить, то мы перейдем в другое место и займемся чем-нибудь более интересным.

Кошмар (Часть 1).

Предупреждение: 18+ принуждение к сексу, насилие.

Чжо Юэ затащили в лифт со связанными за спиной руками. Рот ему плотно заткнули салфеткой и закрыли маской. Он постоянно вырывался и извивался, издавая приглушенные звуки, пытаясь привлечь внимание других людей, но крепко державшие его громилы отмахивались, говоря, что он пьян.

Его силой подняли на десятый этаж и бросили на белую двуспальную кровать, словно мешок.

Трое мужчин, сидевших за столом, не вошли. В комнате остались только Цзинь Ляньцзы и двое его подручных. Татуированный здоровяк, как обычно, остался за дверью.

Цзинь Ляньцзы сел на край кровати и с интересом наблюдал, как Чжо Юэ изо всех сил пытается подняться, а затем снова падает, сбитый одним из его приспешников. В конце концов, он выхватил у одного из татуированных мужчин кинжал и, приложив холодное лезвие к лицу Чжо Юэ, произнес:

— Забавляться с тобой, конечно, весело, но мое терпение не безгранично. Если ты меня разозлишь, я нечаянно могу изуродовать твое милое личико, и тогда ты больше не сможешь им зарабатывать на жизнь.

Лежа на спине, Чжо Юэ замер от страха. Его красивое лицо побледнело, а крики о помощи были надежно заглушены салфеткой во рту, из-за чего он мог издавать только невнятные горловые звуки. Он с мольбой смотрел на Чжо Хая, стоявшего в углу, все еще надеясь, что брат сможет его спасти. Но тот даже не смотрел на него, а лишь уставился в пол. Чжо Юэ почувствовал, как надежда умирает, и в его глазах появились слезы.

Цзинь Ляньцзы, увидев его выражение лица, усмехнулся:

— Еще ничего не началось, а ты уже готов заплакать. В таком виде ты действительно соблазнителен.

С этими словами он острым лезвием разрезал белый шерстяной свитер Чжо Юэ, а затем резко сорвал хлопковое термобелье.

Мягкие линии очерчивали стройные мышцы, а на груди розовые соски поднимались и опускались с каждым вздохом. От внезапно распахнутой одежды белая кожа, почувствовав холод, покрылась мурашками.

— Сделайте температуру повыше, — приказал Цзинь Ляньцзы и, высунув язык, медленно провел им от пупка вверх. От этого липкого ощущения Чжо Юэ задрожал всем телом и снова попытался вырваться, ударив мужчину коленом и отбросив его в сторону. Внезапно кто-то схватил его за самое уязвимое место между ног, и от боли он судорожно дернулся, а его стон прозвучал жалко и безнадежно.

— Похоже, тебе нравятся острые ощущения, — прорычал мужчина хриплым голосом. — По совпадению, мне тоже.

Он сорвал с Чжо Юэ штаны, прижал его брыкающиеся ноги и вместе с трусами отбросил их в сторону. Затем он схватил дремлющий член Чжо Юэ и мучительно сжал мошонку, глядя на то, как человек под ним дрожит от боли, и ухмыльнулся:

— Чжо Хай, твой брат хорош собой. На этот раз я тебя отпущу, но если я еще раз узнаю, что ты занимаешься такими мелкими кражами...

Он не договорил.

— Я больше не буду! Босс Хуан, больше не повторится! Я правда больше не буду... — торопливо заверил Чжо Хай.

— Убирайся.

— Спасибо, босс Хуан. Я, я пошел...

Чжо Хай бросил взгляд на кровать. Заметив слезы в уголках глаз Чжо Юэ, он стиснул зубы, опустил голову и вышел за дверь.

В тот момент, когда дверь закрылась, Чжо Юэ почувствовал, будто провалился в ад.

— Не строй такую мину, будто тебя сильно обидели, — Цзинь Ляньцзы похлопал его по лицу. — Я же не дурак, знаю, что у вас там в вашей тусовке творится. Чтобы получить главную роль, ты наверняка не раз продавал свою задницу этим режиссерам, верно? Приложи те же усилия, что и в постели с ними, и я буду с тобой нежнее.

Увидев, что Чжо Юэ в оцепенении лежит на кровати и больше не сопротивляется, мужчина решил, что тот все понял, и вытащил кляп изо рта.

Но не успел он это сделать, как получил сильный удар ногой в живот и свалился с кровати. Чжо Юэ, собравшись с силами, вскочил и побежал к окну, зовя на помощь. У двери стояли двое охранников, и сбежать было невозможно. Единственная надежда была на то, что кто-нибудь из соседних комнат услышит его крики из окна.

Это поведение окончательно взбесило Цзинь Ляньцзы. Он схватил Чжо Юэ за шею, повалил его на кровать и со всей силы влепил ему пощечину. От этого удара голова Чжо Юэ откинулась в сторону, и в голове загудело.

— Твою же мать! Я тебе покажу, как убегать! — ругался мужчина, нанося еще один сильный удар в живот Чжо Юэ. Тот жалобно застонал и свернулся калачиком. — А Ли, принеси вещи, я сегодня хорошенько повоспитываю этого похотливого ублюдка.

Один из подручных поставил черный ящик рядом с кроватью и открыл его. Внутри были веревки и куча всяких SM-приспособлений. Чжо Юэ с трудом пришел в себя и, увидев этот ящик, в ужасе отпрянул назад.

— Свяжите руки, заткните рот, а потом дайте ему немного лекарства, — сказал Цзинь Ляньцзы, откинувшись на спинку стула у кровати и потирая живот.

Сопротивление Чжо Юэ не помогло, и вскоре его руки были привязаны к изголовью кровати, а в рот засунули кляп. Мускулистый мужчина одной рукой держал белый флакон, а другой зажимал ему нос. Когда Чжо Юэ почти задохнулся, он отпустил руку и поднес флакон к его носу, повторяя это трижды. Закончив, они оба отошли в сторону.

Чжо Юэ не знал, что он вдохнул, но почувствовал какой-то неописуемый запах. Постепенно его лицо и тело начали гореть, а сердце забилось быстрее. Этот жар, скручиваясь в клубок, медленно собирался вокруг нижней части живота, заставляя его мучительно поджимать ноги.

Кошмар (Часть 2).

Предупреждение: 18+ принуждение к сексу, насилие.

Цзинь Ляньцзы посмотрел на часы. Решив, что время пришло, он вернулся к кровати, силой раздвинул ноги Чжо Юэ и придавил. Пальцы его беспрестанно, разными способами дразнили член Чжо Юэ, пока тот полностью не эрегировал. Тогда он отпустил его, насмешливо говоря:

— Строишь из себя жертву изнасилования, а сам от малейшего прикосновения возбуждаешься. Шлюха, которой только и нужно, чтобы ее трахали.

С этими словами он опустил руку вниз, раздвинул ягодицы Чжо Юэ и, прижав средний палец к сокровенному отверстию, спросил:

— Там тоже чешется? Хочешь, чтобы я тебя отымел как следует, а?

Чжо Юэ, с кляпом во рту, не мог говорить, только отчаянно качал головой, а из глаз текли слезы.

— Не хочешь сейчас, тогда поиграем во что-нибудь другое, — усмехнулся мужчина. — Ты же звезда, а звезды больше всего любят стоять и кокетливо позировать для фотографий. Ты сейчас выглядишь очень красиво. Эти снимки можно будет дорого продать.

Лицо Чжо Юэ стало землистого цвета, он отчаянно пытался свернуться калачиком, но связанные запястья из-за борьбы были перетянуты до глубоких красных порезов. Он был подобен птице в клетке, отчаянно бьющейся крыльями.

Звук спуска затвора, вспышки света, сверкающие одна за другой… Его гениталии сжимали в руке, соски на груди облизывали, ноги раздвигали, обнажая задний проход. Мужчина заставлял его принимать унизительные позы, а затем запечатлевал все это на черный фотоаппарат.

— Ну и ну, а задница у большой звезды ничем не отличается от других, такая же нежная, — мужчина медленно ввел палец в отверстие, вызвав дрожь у Чжо Юэ. Сфинктер рефлекторно сжался, его влажная и упругая поверхность доставила мужчине удовольствие. Повозившись немного, он сказал: — Черт возьми, как туго. Неужели тебя никто не трахал? Настоящая находка. Давай сделаем крупный план. Снимем, как распускается маленькая задница нашей большой звезды в моих руках.

Когда вошли три пальца, Чжо Юэ дернулся, из-за кляпа во рту вырвался приглушенный стон. Он лежал обессиленный, слезы застилали глаза.

— Даже под наркотиками так тесно. Если я буду насильно вставлять, то поранишься, и играть будет неинтересно. Сначала вставлю это, чтобы привык, — мужчина взял вибратор среднего размера, смазал его смазкой и вставил внутрь, похлопав Чжо Юэ по заднице. — Я так о тебе забочусь, может, и ты меня отблагодаришь?

Мужчина вынул кляп изо рта Чжо Юэ:

— Твои пикантные фотографии хранятся в моем фотоаппарате. Если ты еще раз попытаешься выкинуть что-нибудь, я выложу их в интернет, чтобы вся страна увидела, какой ты похотливый. А теперь, послушно поработай своим маленьким ротиком на моем большом члене. Если ему понравится, тебе тоже будет хорошо.

***

Прошло уже больше часа, а Линь Хуэй, ожидавший внизу, становился все более нетерпеливым.

Чжо Юэ и его брат были не очень близки. К тому же он сам по себе не был разговорчивым человеком, поэтому они не должны были так долго болтать. Линь Хуэй звонил ему, но телефон был выключен. Не могло быть, чтобы он разрядился. С тех пор как Чжо Юэ стал знаменитым, у него вошло в привычку держать телефон включенным 24 часа в сутки.

Линь Хуэй почувствовал беспокойство и поднялся наверх, чтобы поискать его. В холле ресторана его не было, он спросил нескольких официантов, но никто его не видел. В этом отеле часто дрались игроки, и официанты боялись вмешиваться. Линь Хуэй понял, что ничего не узнает, поэтому сам начал открывать двери всех кабинок, но нигде его не нашел и запаниковал. Он позвонил директору Шэнь Ло, но линия была постоянно занята. Подумав, он набрал номер Фан Минъяня.

***

За безопасность компании "Хуа Шэн" отвечала охранная фирма, принадлежащая "Золотому Орлу", и благодаря влиянию "Черного Ястреба" артисты "Хуа Шэн" обычно не беспокоились о проблемах безопасности.

Но на этот раз кто-то осмелился пойти против течения: не только похитил человека, но и, возможно, совершил что-то непоправимое.

Когда Фан Минъянь прибыл, Тан Цань, глава охранной фирмы, тоже был на месте. Его телохранители вытащили из машины мужчину с разбитым лицом, сжавшегося в комок.

Фан Минъянь с холодным лицом шел и спрашивал:

— Что выяснили?

— Это его младший брат, Чжо Хай, — Тан Цань вошел с ним в лифт. — По его словам, он находится в номере 1066.

— Позже выберите двоих надежных и молчаливых, чтобы войти и спасти человека. Остальные останутся снаружи.

— Хорошо.

Тан Цань взглянул на мужчину, стоявшего рядом с ним:

— Тот, кто внутри, зовется Хуан Жэньбяо. Говорят... любит разные штучки.

Фан Минъянь ничего не ответил, а с бесстрастным лицом смотрел на загорающиеся кнопки этажей в лифте.

Татуированного охранника у двери свалили почти мгновенно. Тан Цань с серьезным лицом скомандовал:

— Вы двое, за мной, остальные оставайтесь снаружи и охраняйте, чтобы никто не сбежал.

После того, как дверь выбили, Фан Минъянь резко сузил зрачки от увиденного.

Обнаженный Чжо Юэ стоял на коленях на кровати, двое мужчин держали его за запястья и давили на плечи, а стоящий человек прижимал его голову между ног, совершая движения. Увидев, что кто-то ворвался, эти двое громил отпустили Чжо Юэ и бросились вперед, но, увидев пистолеты в руках Тан Цаня и двух телохранителей, замерли и, не смея издать ни звука, были вытащены из комнаты.

Хуан Жэньбяо, испугавшись, отстранился от рта Чжо Юэ, и в этот момент испытал оргазм. Вязкая сперма брызнула на лицо Чжо Юэ, и от этого запаха он, скрючившись, начал рвать на кровати.

— Выметайся! — Тан Цань, мрачно нахмурившись, приказал вытащить из комнаты перепуганного до дрожи в коленях Хуан Жэньбяо.

Тан Цань посмотрел на Чжо Юэ, свернувшегося в клубок и дрожащего на кровати, затем на молча стоявшего рядом Фан Минъяня и спросил:

— Нужно ли мне вызвать врача, чтобы осмотреть его?

— Оставь это мне. Что касается этих отбросов, не смейте их выпускать без моего разрешения, включая его брата, — помолчав, сказал мужчина.

Тан Цань кивнул и ушел. Он подумал, что в некоторых аспектах этот человек действительно похож на Второго молодого господина из его семьи: чем больше он заботится, тем более пугающе спокоен.

Защита (Часть 1).

Тошнота. Всепоглощающая тошнота.

Но Чжо Юэ уже изверг из себя все, что мог, и кроме кислой желчи ничего не выходило.

Все вышли. Лин Хуэй и два телохранителя остались ждать за дверью. В комнате остались только двое.

В воздухе стоял кисловатый запах рвоты. Обнаженный Чжо Юэ, сжимая испачканную жидкостями простыню, свернулся калачиком у изголовья кровати и не двигался.

Фан Минъянь медленно подошел и протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но свернувшийся человек вздрогнул, словно от удара током, и отпрянул, избегая прикосновения.

— Это я, — тихо сказал Фан Минъянь. — Посмотри на меня, Чжо Юэ. Я – Фан Минъянь.

Ответа не последовало. Свернувшийся у изголовья человек даже не поднял головы.

Будучи доминирующим мужчиной, Фан Минъянь прекрасно понимал, что сейчас Чжо Юэ находится на грани нервного срыва. Он не спешил приближаться, а сел на грязный край кровати и мягко произнес:

— Все кончено. Я здесь. Никто больше не причинит тебе вреда.

— Уйди... не смотри на меня... прошу тебя...

Холодный и гордый мужчина, подобный белому оленю из леса, сейчас прерывисто произносил эти мольбы сухим голосом, и каждый звук дрожал.

Фан Минъянь почувствовал, как в его сердце вонзилась заноза, вызывая острую и невыразимую боль.

— Позволь мне побыть здесь с тобой. Я могу закрыть глаза, хорошо?

— Ты уйди... уйди...

Чжо Юэ в панике избегал взгляда мужчины, словно провинившийся ребенок, пытаясь скрыть грязной простыней постыдные следы на своем теле. Его лицо распухло и покраснело, на нем еще можно было различить отпечатки пальцев. На шее и запястьях были следы удушения и царапины разной степени тяжести. Эти внешние повреждения не были серьезными. Больше всего беспокоило то, что скрывала простыня. Однако в нынешнем состоянии Чжо Юэ, поспешные действия могли привести к его полному краху.

— Я буду рядом с тобой. Всегда буду рядом, — в этот момент Фан Минъянь был терпелив и нежен: — Я все для тебя улажу. Никто не узнает о сегодняшнем. Это просто несчастный случай. Я гарантирую, что это больше не повторится, и те, кто причинил тебе боль, больше никогда не появятся в твоей жизни. Чжо Юэ, ты говорил, что я тот, кому ты больше всего доверяешь, верно?

Чжо Юэ почувствовал, как его глаза, которые, казалось, уже высохли, снова наполнились влагой. Он поднял голову и посмотрел на мужчину перед собой, беззвучно плача. Крупные слезы катились по его щекам и падали на простыню, которую он крепко сжимал.

Увидев его слезы, Фан Минъянь облегченно вздохнул, протянул руку и нежно коснулся его головы. Не встретив явного отторжения, он погладил Чжо Юэ по волосам, затем приблизился и обнял, нежно поглаживая по спине.

Такое утешение успокоило Чжо Юэ, он уткнулся головой в широкое плечо и задрожал, разрыдавшись. Страх, беспомощность, паника, печаль – все те эмоции, которые он подавлял в себе, наконец-то нашли выход, и он плакал до тех пор, пока его глаза не покраснели и не опухли, прежде чем постепенно успокоиться.

— Позволь мне взглянуть на твои раны. Хорошо? — спросил Фан Минъянь. Чжо Юэ на мгновение заколебался, а затем медленно отпустил простыню.

Сняв простыню, мужчина глубоко нахмурился. Нижняя часть тела Чжо Юэ все еще находилась в состоянии полуэрекции, а на кончике виднелся маленький серебристый выпуклый цветок. Очевидно, что-то было вставлено в его уретру.

— Это нельзя оставлять внутри надолго, — сказал Фан Минъянь. — Я помогу тебе вытащить это. Хорошо?

Чжо Юэ, закусив губу, кивнул.

Мужчина двигался нежно и медленно, постепенно вытаскивая мягкую иглу. Даже так, Чжо Юэ не мог сдержать дрожь от боли. Когда все было извлечено, он тяжело дышал, схватил Фан Минъяня за руку и, покраснев от смущения, сказал:

— Сзади... еще есть...

Цзинь Ляньцзы засунул ему в задницу вибратор. Он был не толстым, но засунули его слишком глубоко. Вокруг было много остатков смазки. Плюс ко всему, тело Чжо Юэ было постоянно напряжено, поэтому вытащить его было нелегко.

— Расслабься, — сказал Фан Минъянь, работая руками и успокаивая его. — Потерпи немного, сейчас все будет хорошо. Я не сделаю тебе больно. Будь хорошим, расслабься еще немного.

Он вытащил этот черный предмет, отбросил его в сторону, вытер руки наволочкой и произнес:

— Я попросил Линь Хуэя принести твою запасную одежду. Сначала надень ее, и мы вместе вернемся.

— Я хочу... сначала принять душ, — тихо сказал Чжо Юэ, опустив голову.

— Примешь душ дома. Здесь не чисто, — Фан Минъянь попросил Линь Хуэя войти и помочь Чжо Юэ одеться.

Линь Хуэй, увидев след от пощечины на лице Чжо Юэ и следы на его теле, на мгновение замер, его глаза покраснели:

— Брат Юэ, это моя вина. Я должен был подняться и найти тебя раньше...

Чжо Юэ покачал головой, показывая, что он ни в чем не виноват. Чжо Юэ оделся, надел солнцезащитные очки, маску и шляпу, чтобы полностью скрыть лицо, и вышел из комнаты. Его так измучили, что в ногах почти не осталось сил. Фан Минъянь обнял его за талию, помогая ему поддерживать часть веса.

— Они... сфотографировали меня... — Чжо Юэ вспомнил, только когда сел в машину.

— Я разберусь. Не беспокойся.

Решительный тон мужчины успокоил Чжо Юэ, и он смотрел в окно на проносящиеся мимо пейзажи, всю дорогу молча. Только когда машина завернула за угол его дома, он в замешательстве спросил:

— Линь Хуэй, куда мы едем?

— Ко мне, — Фан Минъянь посмотрел на него, его взгляд был нежным и мягким. — В ближайшие несколько дней ты временно поживешь у меня.

Защита (Часть 2).

У ворот дома №15 "Хань Гуань" остановилась машина.

Чжо Юэ только вышел из нее, как его тут же подхватили на руки. Он вцепился в одежду мужчины и тихо прошептал:

— Я могу сам идти...

Фан Минъянь, не обращая внимания на протесты Чжо Юэ, отнес его в ванную той самой комнаты для гостей, где он жил раньше. Затем он бросил пиджак на кровать, расстегнул воротник, засучил рукава и, заметив удивленный взгляд Чжо Юэ, слегка улыбнулся:

— У тебя нет опыта. Ты легко можешь пораниться.

Мужчина подошел, расстегнул пуговицы на его одежде и усмехнулся:

— Я видел твое тело, поэтому тебе не нужно так стесняться меня.

Чжо Юэ слегка дернулся, покраснел и затих. Фан Минъянь ловко снял с него всю одежду, а затем смыл теплой водой грязь с его тела. На его белой коже осталось много неприглядных следов. Чжо Юэ поджал губы и неловко стоял.

Пальцы мужчины, намыленные гелем для душа, скользили по его телу, дюйм за дюймом лаская его кожу. Эти нежные прикосновения словно обладали магией, позволяя Чжо Юэ постепенно расслабиться. Незаметно для себя он оказался в объятиях этого человека, и что-то коснулось его заднего прохода, ощущалось легкое покалывание. Он испуганно задрожал:

— Не надо...

— Не бойся, я не причиню тебе вреда, — Фан Минъянь легонько похлопал его по спине и терпеливо объяснил: — Те игрушки, которые использовал на тебе тот человек, не обязательно чистые, и он вставлял их слишком глубоко. Мне нужно сделать тебе клизму, чтобы очистить тебя. Я профессиональный дом, у меня есть опыт и навыки в этих делах, но мне нужно твое сотрудничество. Доверься мне, хорошо?

В туманном облаке пара Чжо Юэ, словно заблудившийся ребенок, растерянно и испуганно колебался, затем поджал губы и слегка прижался головой к его плечу.

Мужчина обнял его за талию одной рукой, прижав к себе, и нежно прошептал ему на ухо:

— Будет немного неприятно, постарайся расслабиться.

Чжо Юэ крепко вцепился в уже промокшую рубашку Фан Минъяня, терпя, как мягкая трубка входит в его тело, и ожидая, пока теплая жидкость медленно проникнет внутрь. Фан Минъянь все время обнимал его, тихо разговаривая, чтобы отвлечь внимание Чжо Юэ, и, когда шестьсот миллилитров жидкости полностью вошли внутрь, слегка помассировал его живот.

— У... — Чжо Юэ вздрогнул, схватил его за руку, его лицо покраснело, и он смущенно произнес: — Ты выйди сначала...

— Потерпи немного, — мужчина погладил его мокрую голову.

Как можно сдержать это чувство, которое вот-вот вырвется наружу?

Чжо Юэ чуть не заплакал, торопливо отталкивая его:

— Уходи, уходи прямо сейчас...

В конце концов, это было впервые, и, видя его смущенный и нетерпеливый вид, Фан Минъянь, сдерживая смех, согласился:

— Хорошо, я ухожу.

Под напором мужчины, который то уговаривал, то настаивал, клизму они сделали в общей сложности три раза, и в последний раз Чжо Юэ сделал это сам. У него и так не было сил, а после процедуры ноги подкосились, и Фан Минъянь завернул его в банное полотенце, как блинчик, и отнес из ванной в кровать. Когда приехал домашний врач, он осмотрел Чжо Юэ и взял кровь на анализ.

Взгляд доктора был полон укора, когда он смотрел на Фан Минъяня. Нахмурившись, он произнес:

— Как можно было довести человека до такого состояния?

— Дело не в этом... — попытался объяснить Чжо Юэ, но его перебили.

— Больше такого не повторится, — тихо ответил мужчина, стоя у окна.

Эти четыре слова были произнесены медленно и очень серьезно, отчего Чжо Юэ на мгновение растерялся.

— В нижней части тела нет повреждений, но в ближайшее время не рекомендуется этим заниматься, — сказал доктор Чжо Юэ. — Пренебрегать своим телом в погоне за удовольствием очень опасно, нужно знать меру.

Чжо Юэ понимал, что врач неправильно его понял, но не мог оправдаться, поэтому просто опустил голову и промолчал.

Когда врач ушел, Фан Минъянь наклонился, чтобы укрыть его одеялом:

— Отдохни. Мне нужно отлучиться. Я вернусь до ужина.

— Угу, — ответил Чжо Юэ. Такая забота согрела его сердце, и, глядя на удаляющуюся спину, он не удержался и позвал:

— Фан Минъянь...

— Что такое? — мужчина обернулся к нему.

В черных глазах Чжо Юэ плескалось множество эмоций, словно бурная подземная река, текущая и переплетающаяся под спокойной поверхностью. Мужчина перед ним был подобен большому дереву, дающему ему опору, когда не на что опереться, и защиту, когда обрушивается непогода. Этот человек видел его самым жалким, самым ничтожным, самым трусливым, а затем шаг за шагом вытащил его, униженного, из грязи.

Его глаза слегка увлажнились, но на сердце было тепло, хотелось сказать многое, но в итоге он произнес лишь два слова:

—...Спасибо тебе.

Фан Минъянь слегка замер, а затем улыбнулся:

— Хорошо отдохни.

Улаживание последствий.

В подвале на северной окраине города тускло светила свисающая с потолка одинокая лампочка.

Охранник в черном открыл дверь, и вошел Фан Минъянь в длинном черном пальто, за ним следовал мужчина пониже ростом и еще двое в черном. Хуан Жэньбяо, которого держали в комнате, привезли сюда в багажнике с мешком на голове. Раздетый догола, он сидел, прижавшись к стене, с мертвенно-бледным лицом. Увидев низкорослого мужчину, вошедшего следом за Фан Минъянем, его глаза загорелись надеждой. Он подполз к нему на коленях и обхватил его ноги, плача:

— Брат Мао, спаси меня. Брат Мао...

Мужчина невысокого роста, которого называли братом Мао, был недавно назначенным мелким чиновником в "Черном Ястребе", отвечающим за казино в этом районе. Он только недавно вступил в должность, а на его территории уже произошла такая заваруха. В кабинете у главы карательного отдела, Тан Цаня, с него чуть кожу живьем не содрали, и спина, исхлестанная плетью, до сих пор болела. Увидев этого натворившего дел, Хуан Жэньбяо, он пришел в ярость и с силой отпихнул его ногой, а затем, поклонившись Фан Минъяню, сказал:

— Молодой господин Мин, господин Тан сказал, что с этими людьми, которых сегодня схватили, вы можете делать все, что захотите. После того, как вы закончите, я все улажу.

Закончив говорить, он злобно крикнул Хуан Жэньбяо с золотой цепью на шее, которого отбросило в сторону:

— А ну пошел сюда!

Хуан Жэньбяо понял, что брат Мао ему не поможет, и его лицо побледнело. Он с трудом поднялся и снова подполз, но не осмеливался прикоснуться к Фан Минъяню, а лишь дрожал, стоя на коленях.

Фан Минъянь сидел на стуле, который поставил охранник, с легкой улыбкой на лице, и неторопливо произнес:

— Хуан Жэньбяо. Брат Бяо. Верно?

Золотая цепь на шее Хуан Жэньбяо задрожала вместе с его телом, и он взмолился:

— Молодой господин Мин, перед вами я всего лишь пес... Я был слеп, как щенок, и позволил этому мальчишке Чжо Хаю обмануть меня, и поэтому тронул вашего человека... Прошу, пощадите мою никчемную жизнь. Я буду вам как вол, как лошадь...

Фан Минъянь рассмеялся и с интересом посмотрел на него:

— То пес, то бык и лошадь. Ты кто вообще?

— Я... Я... Кем молодой господин Мин меня назовет, тем и буду...

В этот момент Хуан Жэньбяо думал только о том, чтобы спасти свою жизнь, и давно забыл о гордости.

— Значит, ты будешь послушно слушаться? — тон мужчины был похож на то, как разговаривают с ребенком.

— Да, да, да... Я буду слушать все, что вы скажете...

— Отлично.

Фан Минъянь переговорил о чем-то с мужчиной в черном. Вскоре ввели двух татуированных громил и Чжо Хая, которые находились в соседней комнате. Их руки и ноги были скованы цепями, они опустили головы, не смея издать ни звука.

Фан Минъянь взял черный фотоаппарат, открыл просмотр фотографий и сказал:

— Господин Хуан, сейчас мы сыграем в игру под названием 'Воссоздание сцены'. Я хочу, чтобы ты в точности повторил на себе все, что ты с ним делал. — Он повернулся к татуированным мужчинам и улыбнулся: — Вы двое поможете ему в этом. В этом фотоаппарате много чего записано, и это послужит мне хорошим ориентиром. Мне нужно полное воссоздание сцены, без ошибок. За каждую ошибку – один палец. У вас троих пальцев много, так что возможностей ошибиться предостаточно.

Двое татуированных мужчин, подкошенные страхом, упали на колени и вместе с Хуан Жэньбяо стали умолять о пощаде.

— Мне еще нужно вернуться домой к ужину. Не будем тратить время, давайте начнем.

Мужчина откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и неторопливо стал ждать.

***

В подвале не смолкали душераздирающие крики и мольбы.

Все принадлежности для SM, которые Хуан Жэньбяо оставил в номере отеля, были доставлены, но без смазки. Когда он, стеная, своими руками, в которых не хватало двух пальцев, насильно вставлял вибратор себе в задний проход, Чжо Хай, дрожа, закрыл глаза.

— Не хочешь смотреть? — уголки губ Фан Минъяня изогнулись в насмешливой улыбке. — Похоже, наши актеры недостаточно стараются. Может, отрезать еще один палец для стимуляции?

По его приказу мужчина в черном вышел вперед, чтобы действовать. В отчаянных криках окровавленного Хуан Жэньбяо схватили и заставили делать минет татуированному мужчине.

— Чжо Хай, — мужчина поднял подбородок и холодно посмотрел на него. — Открой глаза и смотри внимательно. Вот что ты заставил пережить своего брата.

Чжо Хай застыл, не смея больше закрывать глаза.

В отличие от страха, который он испытывал после прежних неприятностей, на этот раз он почувствовал удушающий ужас. Все, что он видел, дало ему понять одну вещь: если он попадет в руки этого человека... его ждет жизнь хуже смерти. Этот глубинный ужас, словно пиявка, присосавшаяся к кости, заставлял его неконтролируемо дрожать.

В этот момент он чувствовал себя в аду.

А мужчина, сидящий на стуле, был владыкой всего, Асурой*.

*Владыка Асура — это термин, который можно встретить в различных мифологических и фантастических произведениях. В общем смысле, он обозначает властелина или правителя асуров. Асуры же, в зависимости от контекста, могут быть демонами, полубогами, божествами или просто могущественными существами.

После окончания "игры" Чжо Хая вывели из подвала. Он уже обмочился от испуга, от него исходил отвратительный запах. Он не знал, что в итоге случилось с Хуан Жэньбяо и двумя головорезами, у него не было даже смелости оглянуться.

— Я сохранил тебе жизнь ради него, — Фан Минъянь смотрел на Чжо Хая сверху вниз, его голос был холоден. — С сегодняшнего дня все в твоей жизни под моим контролем. Если ты посмеешь сделать что-нибудь, что его расстроит, я буду по частям отрывать от тебя твои маленькие детальки. Понял?

— Понял... Я понял...

Чжо Хай лежал ничком на земле и безумно кивал, и даже когда тот человек ушел, не смел подняться.

Совместная жизнь (Часть 1).

Фан Минъянь вернулся домой как раз к ужину. Чжо Юэ спускался в этот момент по лестнице. На нем была чистая светло-желтая пижама, ворот которой он специально задрал повыше, чтобы скрыть неприглядные отметины на шее.

Их взгляды встретились, и Чжо Юэ, стоявший на лестнице, первым поздоровался:

— Привет.

— Ты поспал? — спросил мужчина, снимая пальто и передавая его Чжоу Чи.

— Да, только что проснулся, — ответил Чжо Юэ как ни в чем не бывало.

Фан Минъянь задержал взгляд на его лице, на котором читалось усилие, чтобы казаться бодрым, незаметно отвел глаза и произнес:

— Иди есть.

Увидев еду, Чжо Юэ почувствовал тошноту, с трудом съел пару ложек, отложил палочки и встал:

— Мне нехорошо, поднимусь наверх...

— Посиди, поешь со мной еще немного, — сказал мужчина мягким тоном, но в его голосе чувствовалась непреклонность.

Чжо Юэ снова сел за стол. Чжоу Чи налил ему тарелку горячего куриного бульона. Он символически отпил глоток и больше не притронулся.

Фан Минъянь прекрасно понимал, что его дискомфорт в желудке во многом связан с психологическим состоянием, поэтому не стал заставлять его есть. Он сам не спеша наелся, вытер рот салфеткой и попросил:

— Пойди помой посуду.

Чжо Юэ был немного удивлен. Хотя он и мыл посуду и выполнял разную работу в "Хань Гуань", но это было по его собственной инициативе. Мужчина впервые просил его об этом. Он собирался вернуться в свою комнату после мытья посуды, но его снова остановили и предложили вместе посмотреть телевизор. На экране шла захватывающая баскетбольная игра NBA, но он постоянно отвлекался и надолго застывал, глядя в одну точку. Только в десять вечера Фан Минъянь отпустил его спать.

Но о каком сне могла идти речь? Чжо Юэ никак не мог заснуть. Когда он оставался один в тишине, ему вспоминалось отвратительное лицо Хуан Жэньбяо, и ему казалось, что на теле все еще остались мерзкие ощущения от его прикосновений. Кровать под ним словно сливалась с грязной кроватью в отеле, и все пережитое превращалось в пытку, словно чьи-то руки мертвой хваткой сжимали его шею, не давая дышать. Неизвестно, сколько он промучился, прежде чем кое-как забылся тревожным сном, но уже через несколько минут проснулся в холодном поту. Он вскочил с кровати, резко распахнул окно, и хлынувший холодный воздух немного успокоил его. Он не стал включать свет и просто сидел в лунном свете на диване у окна.

Когда Фан Минъянь вошел в комнату, он увидел именно такую картину. В тусклом лунном свете окно было широко открыто, и дул холодный ночной ветер. Чжо Юэ, одетый в тонкую пижаму, свернулся калачиком на диване, словно маленький зверек, спрятавшийся, чтобы зализать раны, и смотрел на него испуганными глазами.

Мужчина включил свет, подошел и закрыл окно, оперся обеими руками на подлокотники дивана и спросил:

— Не можешь уснуть?

Чжо Юэ не ожидал, что он придет в комнату. Сейчас, зажатый между ним и диваном, он смущенно ответил:

— Я просто... встал в туалет, увидел, что сегодня луна очень яркая, поэтому...

— Поэтому в два часа ночи с широко открытым окном любовался луной? — Фан Минъянь слегка прищурился. — У тебя и правда есть вкус к жизни.

Придуманное на ходу оправдание звучало нелепо. Чжо Юэ долго рылся в голове, но не смог придумать другого разумного объяснения, поэтому замолчал.

— Я, кажется, говорил тебе, что, если не спится или приснился кошмар, звони мне, — сказал мужчина, глядя на него своими черными глазами.

Чжо Юэ опустил голову и тихо прошептал:

— Я не хотел мешать тебе отдыхать.

Фан Минъянь беспомощно вздохнул, подхватил его на руки и отнес на кровать, а затем лег рядом. Увидев, что Чжо Юэ, опираясь на локоть, смотрит на него широко раскрытыми глазами, он невольно усмехнулся:

— Что за выражение лица? Боишься, что я воспользуюсь случаем и пристану к тебе?

— …Я могу спать один, — смущенно произнес Чжо Юэ.

— С тех пор, как я ушел в полдень и до сих пор, ты проспал в общей сложности больше получаса? — мужчина заткнул его одним предложением, схватил за руку, на которую тот опирался, и потянул на себя. Потеряв опору, Чжо Юэ лег и немного неловко отодвинулся к краю.

Это была односпальная кровать, и двоим мужчинам было тесно, поэтому Чжо Юэ, отодвигаясь, чуть не свалился. Фан Минъянь вовремя подхватил его за талию и резко притянул к себе, так что их тела прижались еще плотнее, и лицо Чжо Юэ мгновенно покраснело. Он не знал, что сказать, и лишь опустил голову, прячась под одеяло.

— Чжо Юэ.

Услышав, как он зовет его, Чжо Юэ слегка приподнял голову. В такой интимной позе их губы чуть не соприкоснулись. Дыхание смешалось, красивое лицо было совсем рядом. Их взгляды встретились, и эти глаза смотрели на него, словно звезды, рассеивающие мягкий свет в ночной тьме, не позволяя отвести взгляд.

В тихой комнате слышалось лишь тихое тиканье настенных часов. Минута за минутой, эта двусмысленность пронзала сердца.

Они были так близко, что могли видеть себя в глазах друг друга, так близко, что чувствовали малейшее движение воздуха при моргании, так близко, что даже ничего не делая, сердце начинало бешено колотиться от одного взгляда.

В тот момент в глазах Фан Минъяня, мерцающих тусклым светом, казалось, вот-вот вырвутся наружу какие-то сдерживаемые эмоции.

Он медленно, шаг за шагом, приближался.

Взгляд Чжо Юэ дрогнул, и он медленно закрыл глаза.

Он думал, что это будет поцелуй.

***

Однако поцелуй так и не состоялся.

Чжо Юэ услышал тихий смешок, открыл глаза и посмотрел на мужчину перед собой, на губах которого играла улыбка, и смущенно отвернулся к окну.

Свет погас, и в комнате снова стало темно. Фан Минъянь обнял его сзади, и его голос, нежный и приятный, прозвучал у самого уха:

— Спи спокойно. Я здесь с тобой.

— Так еще сложнее заснуть... — с горящими щеками пробормотал Чжо Юэ.

— Закрой глаза.

Мужчина сзади обнял его за талию, позволяя ему расслабленно прислониться к себе, и его голос стал еще мягче:

— Знаешь легенду о рыцаре-игрушке? Детям, которым часто снятся кошмары, можно поставить на прикроватную тумбочку игрушку. Каждую ночь, когда они засыпают, она превращается в рыцаря и сражается за них, побеждая кошмары. — Он помолчал и тихо добавил: — Я могу быть твоим рыцарем-игрушкой.

Сердце пропустило удар. Чжо Юэ пошевелил губами, но не произнес ни слова.

Длинные ресницы опустились, скрывая взгляд, и теплое, нежное дыхание коснулось шеи, успокаивая и умиротворяя его. Словно под гипнозом, частота сердцебиения начала медленно синхронизироваться, а грудь вздымалась в такт дыханию обнимавшего его человека. Время и пространство превратились в размытый фон, будто они плыли в бескрайней вселенной, и только тот, кто обнимал его сзади, был рядом, принимал, защищал его. Он наконец-то полностью расслабился, позволяя себе погрузиться в тепло объятий.

На следующее утро, когда Чжо Юэ проснулся, мужчины уже не было. Он посидел немного на кровати, а затем встал и спустился вниз.

Совместная жизнь (Часть 2).

Несколько ночей подряд Фан Минъянь укладывал его спать таким образом, а затем тихо уходил. Казалось, его присутствие обладало какой-то магией, позволявшей Чжо Юэ спокойно заснуть. Следы на теле постепенно исчезали, и он перестал постоянно вспоминать тот случай, собравшись с духом, чтобы забыть его.

В понедельник за ужином Фан Минъянь передал Чжо Юэ нарезанный стейк:

— Сегодня вечером придет Ник. Его сеанс продлится два часа и закончится в одиннадцать.

Чжо Юэ замер, поднял голову и улыбнулся:

— Господин Фан, вам не нужно специально тратить время на меня, я уже могу спокойно спать сам, — он прямо посмотрел на мужчину и спокойно продолжил: — Нехорошо постоянно находиться здесь, я уже могу вернуться к работе. К тому же работа по контракту затягивается, что может негативно сказаться на компании.

Мужчина помолчал и ответил:

— Хорошо. Я попрошу Шэнь Ло составить тебе расписание.

— Спасибо.

Чжо Юэ отправил кусок говядины в рот, но, несмотря на сочность и нежность стейка, не почувствовал никакого вкуса.

В ту ночь он совсем не спал, наблюдая, как черное небо постепенно светлеет.

***

После переезда Чжо Юэ сразу же приступил к работе.

Нужно было снять серию рекламных фотографий для бренда высокой моды. Однако Чжо Юэ был не в форме, и после целого часа съемок ни один кадр не удовлетворил фотографа Лю Хуа. Они работали вместе раньше, и Лю Хуа прекрасно знал уровень Чжо Юэ, поэтому сегодняшняя ситуация его удивила. Он решил сделать перерыв, отвел его в сторону и спросил:

— Что случилось? Мне кажется, ты сегодня очень напряжен.

Чжо Юэ взглянул на черный объектив камеры и опустил глаза:

— В последнее время я чувствую себя не очень хорошо.

— Выпей воды, отдохни немного.

Чжо Юэ кивнул и вошел в туалет. Закрывшись в кабинке, он, нахмурившись, прислонился к двери, ослабил галстук и с болью и бессилием запрокинул голову. Каждый раз, когда Чжо Юэ смотрел в объектив камеры, кошмар возвращался. Он снова и снова говорил себе, что все прошло, но это было бесполезно. Перед камерой он не мог контролировать свой страх.

Этот страх заставлял его невольно застывать и дрожать. Даже сердцебиение, казалось, сбивалось с ритма, и он не мог сосредоточиться на выражении лица и движениях.

Чжо Юэ приложил все усилия, чтобы взять себя в руки.

Однако такое упорство привело к еще более серьезным последствиям. Во время съемок сериала днем, когда камера приблизилась, в его голове все помутилось, в горле появился тошнотворный привкус, его затошнило, и он оттолкнул стоявшего рядом человека, чуть не столкнув партнершу по сцене с лестницы. Он без конца извинялся, а после съемок его наконец вырвало. Линь Хуэй с болью смотрел на него, похлопывая по спине и говоря:

— Брат, тебе еще нездоровится. Может, нам еще немного отдохнуть...

— Не нужно, — устало ответил Чжо Юэ, тихо добавив: — Все в порядке. Идем.

Линь Хуэю, ничего не оставалось, как отвезти его обратно в квартиру.

Через два дня состояние Чжо Юэ, казалось, улучшилось. Несмотря на некоторую скованность во время съемок, чувствовалось, что ему стало лучше, в глазах снова появился блеск. Линь Хуэй вздохнул с облегчением. Он периодически докладывал боссу Фану о состоянии Чжо Юэ. Услышав, что Чжо Юэ пришел в норму, тот больше не вмешивался.

Пока, спустя более десяти дней, тетя Ян тайком не позвала Линь Хуэя в угол и не передала ему скомканный клочок бумаги. Тогда он понял, что все гораздо сложнее, чем казалось.

Тетя Ян – почасовая работница, нанятая компанией для Чжо Юэ. Она ежедневно приходила готовить еду и убирать. Этот клочок бумаги был найден в мусорном ведре, в нем были завернуты два маленьких флакона. Один из них был от снотворного, другой – от психотропного препарата, оба пустые.

У Линь Хуэя потемнело в глазах. Он размышлял, как начать разговор, когда услышал голос Чжо Юэ за спиной.

— А Хуэй.

— Брат, — обернулся он, протягивая руку с флаконами, — Что это за лекарства...?

Чжо Юэ не ответил на вопрос, а спокойно произнес:

— Я всегда считал тебя младшим братом, ты самый близкий мне человек. Я надеюсь, что и ты будешь видеть во мне старшего брата и поддержишь меня.

— Брат Юэ, я действительно считаю тебя братом...

— Поэтому я не хочу, чтобы ты рассказывал о моих делах Фан Минъяню.

— Но откуда эти лекарства? Ты обращался к врачу?

— Я знаю свое тело, — сказал Чжо Юэ, глядя на него: — Ты же видишь, лекарства эффективны, мое состояние улучшилось.

Линь Хуэй замер на месте, немного поколебался и все же положил телефон обратно в карман.

— Брат, если ты не хочешь, чтобы я говорил, я не буду.

Чжо Юэ улыбнулся.

Однако эти лекарства не могли решить проблему в корне. Чжо Юэ начал терять вес, становился все более молчаливым, раздражительным, у него кружилась голова, он подолгу оставался один в углу. Каждый день ему приходилось полагаться на лекарства, чтобы заснуть. Если были ночные съемки, он мог не спать несколько ночей подряд. Когда Линь Хуэй заметил, что рука Чжо Юэ непроизвольно дрожит, поднимая чашку, он наконец не выдержал и, после долгих колебаний, набрал номер Фан Минъяня.

Заточение (Часть 1).

После окончания съемок в сериале Чжо Юэ безучастно смотрел в окно машины. В голове было пусто, и даже во время отдыха он чувствовал себя измотанным. Только когда машина выехала из центра города, он заметил, что маршрут изменился, и спросил:

— Куда мы едем?

Линь Хуэй с запинкой ответил:

— Брат, господин Фан хочет с тобой встретиться.

Сердце Чжо Юэ екнуло, и он спросил:

— Ты рассказал ему о моих таблетках?

— Брат, я не могу смотреть, как ты себя губишь, — Линь Хуэй с досадой стиснул зубы. — Эти таблетки вредны для здоровья, ты не должен их больше принимать.

Сидевший на заднем сиденье Чжо Юэ долго молчал, а потом тихо произнес:

— Он мне не поможет.

Когда Чжо Юэ вошел в дом №15 в "Хань Гуань", Фан Минъянь слегка нахмурился.

Чжо Юэ сильно похудел, набранный здесь ранее вес исчез, подбородок заострился, на лице не было ни кровинки, а в черных глазах не осталось и следа былого блеска. Выражение его лица было каким-то пустым.

— Господин Фан, — тихо поздоровался Линь Хуэй.

— Даю тебе неделю отпуска, — сказал Фан Минъянь, одетый в просторный свитер, откладывая стопку документов. — В ближайшее время он будет жить у меня. Я уже попросил Шэнь Ло отменить все его ближайшие мероприятия. Перепроверь еще раз.

Линь Хуэй ответил согласием, украдкой взглянул на лицо стоявшего рядом человека и тихо прошептал:

— Брат, я пойду.

Чжо Юэ не ответил, а просто спокойно стоял, и, дождавшись ухода ассистента, посмотрел на мужчину перед собой:

— С моим здоровьем все в порядке.

— Это не тебе решать.

— Когда у меня только-только наметился прогресс, такое решение – это личное желание господина Фана или решение компании?

— Все твои решения – это мои решения, а мои решения – это решения компании, — мужчина был невозмутим.

Чжо Юэ нахмурился:

— В этом нет никакого смысла.

— Независимо от того, есть в этом смысл или нет, у тебя нет права возражать. В контракте четко прописано: все твои коммерческие мероприятия назначаются компанией. С сегодняшнего дня ты переходишь в мое прямое подчинение, и компания не будет планировать для тебя никаких мероприятий без моего согласия.

В жестком тоне Фан Минъяня не было ни малейшего намека на обсуждение.

— Мне с таким трудом удалось добиться нынешней популярности. Разве это не то же самое, что уничтожить меня? — с ненавистью спросил Чжо Юэ.

В черных глазах мужчины мелькнула насмешливая улыбка:

— Чтобы уничтожить тебя, не нужно ничего сложного. Мне достаточно найти врача, который выдаст заключение о твоем психическом состоянии. Как ты думаешь, кто захочет сниматься с артистом, у которого психологические проблемы и который зависит от лекарств для контроля над своим разумом?

Сердце Чжо Юэ дрогнуло, и он в испуге посмотрел на него.

Фан Минъянь медленно произнес:

— В ближайшее время я буду решать твои проблемы своими методами, и в этом процессе мне потребуется твое абсолютное сотрудничество. Я больше не буду относиться к тебе с учтивостью хозяина к гостю. Я твой хозяин, контролирующий все, а ты, как подчиненный, находишься в моем распоряжении.

В голове Чжо Юэ мгновенно всплыло лицо Ника, плачущего в экстазе. Он тут же залился румянцем и тихо выругался:

— Какая чушь, — и повернулся, чтобы уйти.

Дверь не была заперта, но через пять минут после того, как он вышел, его остановили два высоких охранника и насильно вернули в дом №15, полностью игнорируя его сопротивление и крики.

Охранники ловко доставили его к хозяину дома:

— Молодой господин Мин, согласно вашему запросу на круглосуточное наблюдение и услугу возврата, мы вернули вашего гостя.

— Довольно эффективно, — неторопливо улыбнулся мужчина. — В течение последующей недели этот гость, возможно, будет часто пытаться уйти без разрешения.

— Мы усилим контроль в ключевых точках и направим специального человека патрулировать возле вашего дома.

— Отлично. Раз уж вы здесь, не могли бы вы мне помочь? — Фан Минъянь бросил взгляд на Чжо Юэ. — Отведите его на четвертый этаж.

Двое немедленно приступили к делу, скрутили Чжо Юэ и потащили прямо на четвертый этаж. По приказу мужчины, руки и ноги Чжо Юэ были зафиксированы в полукруглых стальных кольцах, установленных на балке и полу. Выполнив поручение, они кивнули и ушли, не сказав ни слова, демонстрируя отличную подготовку.

На протяжении всего этого времени яростные попытки Чжо Юэ вырваться не принесли никакого результата. Он закричал:

— Фан Минъянь! Ты сошел с ума? Это незаконное лишение свободы!

Мужчина медленно подошел и встал перед ним. На его губах по-прежнему играла беззаботная улыбка, однако в его глазах, темных, как глубокая ночь, не было и намека на веселье. В этот момент Фан Минъянь излучал суровую и грозную ауру, словно лев, гордо осматривающий свою территорию, не терпящий посягательств.

Ему было совершенно наплевать на обвинение в "незаконном лишении свободы", он действительно собирался запереть его здесь. Чжо Юэ, скованный цепями, почувствовал, как по телу пробегает холодок, и в его голосе появились нотки компромисса:

— ...Отпусти меня. Я пойду в больницу и прекращу принимать лекарства. — Увидев, что это не производит на мужчину никакого впечатления, он стиснул зубы: — Даже если ты выпорешь меня здесь сотни раз, мне не станет лучше.

— Чтобы заставить человека слушаться, не обязательно использовать кнут, — спокойно произнес Фан Минъянь. — У меня есть гораздо более быстрые способы заставить тебя подчиниться моим правилам. Сегодня мы попробуем самый быстрый из них.

С этими словами он повернулся и подошел к двери. Там стоял предмет, накрытый тканью, под которой можно было лишь смутно разглядеть четыре угла подставки.

Чжо Юэ посмотрел на очертания этого предмета и интуитивно почувствовал недоброе предзнаменование. Он в панике замотал головой:

— Не надо...

Однако в тот самый момент, когда он произнес эти слова, мужчина поднял руку и сорвал серую бархатную ткань.

Это была видеокамера, ее черный объектив был направлен прямо на Чжо Юэ.

Заточение (Часть 2).

Кровь словно застыла.

Как будто в лютый мороз с головы до ног окатили ледяной водой. Тело, онемевшее и потерявшее чувствительность, сковал неодолимый холод. Дыхание становилось все тяжелее, шею словно кто-то сдавил, мучительно не давая вздохнуть. Этот черный объектив камеры – его навязчивый кошмар, терзающий его клинок и самый глубокий страх, затаившийся в его сердце. Постоянное подавление и чрезмерное употребление лекарств не смогли заставить его исчезнуть, а лишь дали ему возможность безумно разрастись и распространиться, крепко обвивая его и увлекая в еще более глубокую тьму.

Лекарство…

Ему нужно лекарство. Он хочет сбежать, но сейчас он может лишь оставаться в ловушке, вынужденный смотреть в этот черный объектив, не в силах ничего сделать.

— Отпусти меня. Давай поговорим… — в голосе Чжо Юэ, изо всех сил пытавшегося сохранять спокойствие, прозвучала неконтролируемая дрожь.

— Пока ты не согласишься подчиниться моим правилам, нам не о чем говорить.

Мужчина включил камеру, на которой загорелся тусклый зеленый индикатор.

Камера заработала.

Затем перед Чжо Юэ загорелся и экран, на котором отображалось то, что снимала камера в режиме реального времени.

— Нравится быть связанным? — Фан Минъянь скривил губы в улыбке. — Кроме этой, в каждом углу комнаты еще стоит по камере. Сейчас они все закрыты. Пока я не услышу желаемый ответ, я буду включать по одной каждые двадцать минут.

Лицо Чжо Юэ побелело, он прерывисто произнес:

— Ты не можешь так поступать… Фан Минъянь, ты не должен так…

— Я дам тебе достаточно времени, чтобы ты спокойно все обдумал. Когда у тебя будет ответ, можешь позвать меня по имени.

Сказав это он быстро вышел, оставив Чжо Юэ одного в "клетке".

За окном было пасмурное небо, в комнате не горел свет, и все пространство казалось мрачным и серым.

Камера, словно огромная черная глазница, пустая и мертвая, смотрела на него, время от времени вспыхивая зловещим зеленым светом. Чжо Юэ закрыл глаза, пытаясь загипнотизировать себя, но этот самообман не помогал. Страх, словно рой мелких насекомых, вырвался из глубины души, пожирая разум и постепенно подталкивая его к отчаянию.

Психическое давление вызвало цепную реакцию в теле. С течением времени дрожь усиливалась, горло наполнилось горько-кислым привкусом, его начало тошнить, и внезапное головокружение вызвало перед глазами дрожащие размытые образы.

— Фан Минъянь! — хриплым голосом позвал Чжо Юэ. Увидев, как мужчина снова появился перед ним, он с печальным выражением лица начал умолять: — Мне нужно лекарство, дай мне лекарство... иначе я умру...

— Это не тот ответ, который мне нужен, — сказал Фан Минъянь равнодушно.

Он протянул правую руку, на ладони у него был белый флакончик с таблетками, которые Чжо Юэ постоянно принимал.

— Хочешь? — спросил он.

Чжо Юэ поспешно кивнул.

Мужчина усмехнулся, открутил крышку и на глазах у Чжо Юэ медленно наклонил флакон. Белые таблетки посыпались на пол, издав тихий звук. Фан Минъянь небрежно выбросил пустой флакон, повернулся и пошел в левый угол, сорвал покрывало и включил вторую камеру.

На экране Чжо Юэ начал отчаянно вырываться.

— Фан Минъянь! Да я тебя убью! — кричал он с покрасневшими глазами, с силой дергая цепи. Однако специальные стальные кандалы были неразрушимы, а толстый мягкий резиновый слой внутри оставил лишь слабые красные следы на его запястьях и лодыжках. Недостаток сна и зависимость от наркотиков почти истощили его тело. Помучившись немного, Чжо Юэ выбился из сил и, дрожа, тяжело задышал.

Он боялся поднять глаза на те две машины. Этот страх был подобен тому, что испытывает человек, боящийся высоты, на высоте нескольких тысяч метров, или человек, боящийся змей, когда его обвивает огромный питон, или человек, боящийся темноты, идущий в кромешной тьме, или человек, боящийся призраков, проходящий через огромное кладбище. Каждый раз, когда Чжо Юэ видел камеру, он чувствовал, что возвращается в тот момент, когда подвергся сексуальному насилию, снова погружаясь в отчаяние и беспомощность.

Тихое замкнутое пространство усиливало этот ужас, словно ад. Кошмары были повсюду, как черви, прицепившиеся к костям.

Чрезмерный страх окончательно сломил его дух. Чжо Юэ неконтролируемо вырвало. Он молчал, кричал, истерически смеялся, как настоящий сумасшедший, выплескивая все подавленные эмоции. Наконец, он заплакал.

Словно зверь, отказавшийся от борьбы, он дрожал в силках, печальный и беспомощный.

Свет дня постепенно угасал, и в полумраке комнаты он смутно различил очертания человека перед собой сквозь слезы, застилавшие глаза, опустил голову и пересохшим голосом произнес:

— Прошу тебя... отпусти меня...

Мужчина поднял его подбородок рукой, заставляя смотреть на себя:

— Мне нужен ответ.

Чжо Юэ был совершенно истощен и, слегка дрожа, очень тихим голосом прошептал:

— Я буду слушаться тебя... прошу тебя...

— С этого момента наш договор заключен.

Фан Минъянь снял с него кандалы. Поскольку руки Чжо Юэ были подвешены и он не мог наклониться, на передней части его одежды было много рвоты, но мужчина, казалось, не заметил этого, обнял его и вывел из комнаты, которая его так пугала.

***

Много лет спустя Чжо Юэ все еще ясно помнил тот вечер.

Человек, обнимавший его, серьезно произнес каждое слово:

— Чжо Юэ, я сделаю так, чтобы тебе стало лучше.

Хозяин (Часть 1).

Чжо Юэ, измученный долгим страхом, был совершенно обессилен и тихо, опустив глаза, прислонился к его плечу. Фан Минъянь отнес его в ванную, усадил на специально установленный в душевой зоне стул и, начиная сверху, расстегнул пуговицы его куртки, снимая с него верхнюю одежду одну за другой. Затем, погладив его по щеке, спросил:

— Сможешь встать?

Чжо Юэ с трудом поднялся, Фан Минъянь, поддерживая его за талию, одной рукой расстегнул его ремень.

— Я сам справлюсь, — легкий румянец на щеках оживил лицо Чжо Юэ. Едва коснувшись пуговицы на брюках, он почувствовал, как его запястье перехватили.

— Не двигайся, — голос был мягким, но в нем чувствовалась непреклонная властность.

Чжо Юэ замер и поднял глаза на мужчину. Их взгляды встретились, и в этих темных глазах мелькнуло легкое предупреждение. Чжо Юэ наклонил голову и, смущенно опустив руки, тихо произнес:

— Я не привык...

— Привыкай с этого момента, — Фан Минъянь снял с него брюки, а затем одним пальцем подцепил край нижнего белья и потянул вниз.

Намеренно замедленные движения явно носили провокационный характер. Лицо Чжо Юэ горело, и он невольно отстранился. В этот момент мужчина крепче обнял его другой рукой, слегка надавив на поясницу, заставляя это робкое тело прижаться к нему еще ближе.

— С момента заключения договора ты больше не принадлежишь себе, — голос Фан Минъяня был низким, как ветер над морем. — Твое тело, твои действия, все твое внимание и эмоции принадлежат мне. Доставлять мне удовольствие – твоя единственная цель существования, подчиняться моим приказам – единственное, что тебе нужно делать.

— Ты говорил, что в таких играх... все должно быть по обоюдному согласию, — неловко произнес Чжо Юэ.

— Действительно, я никогда не принуждаю людей быть рабами и давно не брал новичков-сабов, — мужчина отпустил его и нижнее белье, которое уже было стянуто до бедер, упало на пол. Затем он включил душ. — Но так всегда тоже скучно, иногда хочется разнообразия.

Частые капли воды хлынули, как ливень, намочив волосы и тело Чжо Юэ. Мелкие капельки осели на его опущенных ресницах. Его голос был едва слышен в шуме воды:

— Ты не боишься... что я подам на тебя в суд?

Фан Минъянь усмехнулся, улыбаясь беззаботно:

— Это будет после того, как ты сможешь отсюда уйти. А сейчас... — мужчина сделал паузу, нахмурился и произнес низким голосом: — Ты должен соблюдать мои правила игры. В обучении новичков у меня обычно мало терпения, поэтому тебе лучше научиться как можно скорее. Иначе я использую особые способы, чтобы помочь тебе улучшить память, например, верну тебя обратно в "клетку", полную камер.

Услышав это, Чжо Юэ невольно вздрогнул, и в его глазах появилось немного испуга.

Мужчина продолжил:

— Во-первых, обращение. Если нет особых указаний, ты всегда называешь меня 'хозяин' и обращаешься ко мне с уважением. В присутствии третьих лиц я разрешаю тебе называть меня 'господин'. Когда я называю тебя по имени, это означает, что я даю тебе право на равное общение. Запомнил?

Чжо Юэ сжал губы и смущенно кивнул.

Взгляд Фан Минъяня похолодел, он невозмутимо наблюдал за ним.

Чжо Юэ застыл под этим взглядом, покраснел и тихо произнес:

— Запомнил...

Затем он пошевелил губами, но не издал ни звука.

— Не можешь произнести, да?

Мужчина внезапно схватил его за руку и прижал к стене ванной. Не успел Чжо Юэ опомниться, как чья-то рука уже сжала его изящный член между ног.

От неожиданного прикосновения к чувствительному месту Чжо Юэ невольно издал короткий стон. В плане силы он был явно слабее, и его прижали к стене. Спина касалась холодной, влажной плитки, он невольно съежился, издав мольбу:

— Не надо...

Такая формулировка явно не соответствовала языковым нормам Фан Минъяня. Он слегка прищурился, сжал ладонь и наказал его, приложив силу.

— Ах...

Чжо Юэ почувствовал боль и инстинктивно попытался оттолкнуть мужчину, но еще более болезненное наказание вызвало дрожь во всем теле. Тот, кто причинял ему боль, жестко заявлял о своей власти, не оставляя ему возможности отказаться.

— Раб, я только что учил тебя, как со мной разговаривать, — холодно произнес мужчина.

— Зачем ты так со мной... — Чжо Юэ жалобно посмотрел на Фан Минъяня. Не успел он договорить, как сила в руке увеличилась, заставляя его дрожать от боли. Глаза заволокло легкой дымкой, мольба прозвучала с плачем, и он, с трудом выдавил из себя слово, которое ему было стыдно произнести: — ...Хозяин.

— Кажется, это не так уж и сложно произнести, да? — мужчина разжал руку. — Запомни: как раб, каждое твое неповиновение будет иметь свою цену. Способ и степень наказания определяю я. И, если ты готов это вынести, я не против, чтобы ты испытал все это на себе.

Хозяин (Часть 2).

У Чжо Юэ покраснели глаза, он закусил губу, боясь пошевелиться, позволяя струям воды полностью промочить его. Сейчас у него не было ничего, даже одежды, чтобы прикрыть наготу, ее сорвали. Он был словно бездушная кукла, ожидающая, когда держащий нити кукловод начнет ею управлять.

Когда рука Фан Минъяня коснулась его тела, стало заметно, как резко оно напряглось. Это была реакция сопротивления. Но Чжо Юэ не уклонился из-за страха.

Страха перед комнатой с камерой, страха перед болью, страха перед наказанием за неповиновение.

По сути, Чжо Юэ нельзя было назвать сабом. Для такого чувствительного и упрямого человека, как он, контроль и подчинение противоречили здравому смыслу. Поэтому Фан Минъянь, как доминант, использовал такой бесчеловечно жесткий метод, чтобы установить для него правила, заставляя признать свой абсолютный авторитет.

Либо подчиняйся, либо будешь наказан.

Это правило глубоко врезалось в сознание Чжо Юэ, заставляя его постепенно передавать свою независимость в руки другого человека через подчинение.

— Второе правило: правдиво отвечать на мои вопросы. Мне нужно понимать твое состояние, поэтому тебе не позволено ничего от меня скрывать. Когда отвечаешь, ты должен смотреть на меня и стараться выражаться четко. Понял?

— …Понял… хозяин, — произнес Чжо Юэ запинаясь. Затем рука мужчины скользнула по его груди и опустилась к паху, вызвав инстинктивное напряжение.

— Третье правило: у меня есть одностороннее и исключительное право собственности на тебя, — медленно произнес Фан Минъянь, наблюдая за его испугом и замешательством. — Все в тебе принадлежит мне, все твои права исходят от меня. Конечно, это включает и твое тело.

Его пальцы едва ощутимо коснулись головки члена, вызвав дрожь у Чжо Юэ.

— Я свободен решать, как его использовать, и у тебя нет права отказываться. Без моего разрешения тебе нельзя позволять никому прикасаться к себе, и тебе нельзя мастурбировать. Запомнил?

Услышав слова "нельзя мастурбировать", Чжо Юэ покраснел.

— ...Я запомнил, хозяин.

Хотя его голос все еще был тихим, он звучал заметно более уверенно.

— Отлично.

Мужчина снял с себя промокшую одежду, обнажив крепкое, мускулистое тело. В туманном влажном пару они стояли обнаженные друг перед другом. Дыхание Чжо Юэ перехватило, он не знал, куда смотреть, и смущенно отвел взгляд в сторону.

После приказа "Не двигайся" Фан Минъянь начал его мыть.

Это был первый раз после смерти матери, когда кто-то другой делал это для него. Воспоминания о детстве были размыты, и сейчас, когда это делал другой мужчина, он чувствовал себя неловко и беспомощно.

Вопреки ожиданиям Чжо Юэ, в отличие от ледяного тона, которым отдавались приказы, действия Фан Минъяня были нежными и деликатными. Ни прикосновения, ни ласки не содержали в себе эротического подтекста, он относился к нему с серьезностью, как к хрупкому фарфору. Когда он мыл ему волосы, то даже заботливо прикрывал глаза, чтобы пена не попала в них.

Легкий аромат геля для душа витал в воздухе, а скованность постепенно смывалась теплой водой, и тело, сначала напряженное, постепенно расслаблялось. Чжо Юэ, слегка покраснев, тихо стоял, позволяя рукам мужчины скользить по его телу, касаясь каждого участка. Когда пальцы мужчины медленно скользнули по линии его позвоночника в межъягодичную складку, Чжо Юэ не смог сдержать легкой дрожи.

Сокровенные и уязвимые части тела без остатка подверглись осмотру и прикосновениям другого человека, ничего нельзя было утаить.

Вместе с чувством стыда пробудилось и чувство принадлежности, словно это тело действительно принадлежало мужчине перед ним.

— Иди жди снаружи, — сказал Фан Минъянь, вытерев его тело после душа.

За ванной комнатой находилась главная спальня. Хотя Чжо Юэ прожил здесь некоторое время, он впервые вошел в спальню мужчины.

Несколько мрачный светло-серый тон смягчался белым текстилем, а свет, льющийся из переплетенных, словно ветви деревьев, светильников, заливал комнату мерцанием. Чжо Юэ огляделся и остановил взгляд на стоящей березовой вешалке. Там висели два одинаковых шелковых халата. Ему было очень неловко стоять обнаженным, и, немного поколебавшись, он взял один из них и накинул на себя.

На прикроватной тумбочке стояло несколько фотографий. Были и групповые, и пейзажи, на одной из них Фан Минъянь был одет в черный костюм, держа в руке серебряную статуэтку, а на его красивом лице играла дерзкая улыбка. Вероятно, это было сделано, когда он получил награду как лучший новый режиссер Азии. В его черных глазах сверкала гордость.

Чжо Юэ смотрел на фотографию, когда сзади послышался шум. Он поставил ее на место и обернулся, встретившись с прохладным взглядом мужчины. От этого взгляда ему стало не по себе, и он растерянно застыл на месте.

— Я давал тебе приказ одеваться? — спросил Фан Минъянь, надевая другой халат.

— Там висели два, и я подумал... — Чжо Юэ попытался объяснить, но его прервали.

Повторение вопроса прозвучало с большей настойчивостью:

— Мой вопрос был: "Я давал тебе приказ одеваться?"

— Нет...

— Сними.

Короткий приказ.

Чжо Юэ поджал губы, снял халат и повесил его обратно.

Фан Минъянь снял висевший на стене жесткий черный хлыст и, сев в кресло, приказал:

— Повернись ко мне лицом и встань на колени.

Правила (Часть 1).

Дыхание Чжо Юэ перехватило, в его взгляде появилась скорбная обида. Его чувства к Фан Минъяню переросли из первоначального доверия в зависимость, и это безоговорочное доверие и зависимость даже претерпели некоторые тонкие изменения, развиваясь в другом направлении. Он был в ужасе от этих изменений, поэтому и сбежал в одиночку, пытаясь прервать связь. В глубине души он чувствовал, что отличается от других, по крайней мере, от прежних рабов этого мужчины. Он пытался убедить себя, что тот просто хочет помочь ему избавиться от фобии, и даже если они установили формальные отношения господина и раба, это не значит, что он действительно хочет превратить его в раба, лишенного личности.

Однако теперь его предположения рухнули.

Фан Минъянь был настроен серьезно.

Смысл преклонения колен они оба прекрасно понимали.

Чжо Юэ долго стоял на месте, не двигаясь. Фан Минъянь молча смотрел на него, медленно вращая в руке хлыст.

В течение минуты, пока они смотрели друг на друга, атмосфера в комнате достигла предела. Мужчина нахмурился, встал и, схватив Чжо Юэ за запястье, потащил его к выходу.

Чжо Юэ, спотыкаясь, последовал за ним несколько шагов, и только когда ступил на лестницу, понял, что тот собирается отвести его на четвертый этаж. Он тут же в ужасе начал вырываться. К сожалению, в плане силы он совершенно не мог сравниться с Фан Минъянем. Рука, державшая его, была словно железные тиски, из которых невозможно было вырваться. Чжо Юэ, словно сломанная марионетка, был втащен на лестницу могучей силой, спотыкаясь и падая.

— Не надо... Фан Минъянь, я не хочу туда...

В панике он выкрикнул имя мужчины, голос дрожал, полный отчаяния и беспомощности.

Черная, массивная дверь была совсем рядом, и все тело Чжо Юэ задрожало. Он мертвой хваткой вцепился в рукав халата Фан Минъяня и в ужасе заплакал:

— Хозяин, прошу тебя... прошу тебя, хозяин...

Его почти волоком притащили сюда, и теперь, не в силах устоять на ногах, он упал на колени.

Перед дверью на четвертом этаже мужчина наконец остановился, его голос был холоден и почти бесчувственен:

— Отпусти.

Чжо Юэ, с покрасневшими от слез глазами, отпустил его рукав.

— В этом доме все, что у тебя есть, больше не имеет значения. Твои глупые мысли, стыд, унижение – передо мной это ничто. Ты должен делать только одно – доставлять мне удовольствие. — Фан Минъянь смотрел на него сверху вниз. — У меня нет терпения медленно тебя учить. Если ты не научишься слушаться, я запру тебя в "клетке" и позволю камерам тебя научить. Понял?

Чжо Юэ взглянул на дверь, за которой скрывался страх, и застывшим голосом ответил:

— ...Понял.

— Разведи колени на ширину плеч, руки за спину, выпрями спину, покажи мне свое тело, — мужчина ткнул его в грудь хлыстом. — Подними голову и смотри на меня.

Чжо Юэ, повинуясь, покраснел от стыда. Он застыл на коленях, подняв голову и глядя на человека, причиняющего ему боль и беспокойство.

— Скажи мне, кто ты, — спокойно произнес Фан Минъянь.

Чжо Юэ замялся, покраснел и смущенно ответил:

— Раб.

Сразу после этого Чжо Юэ получил удар хлыстом по плечу и от боли судорожно вздохнул. Плечо горело, он не ожидал, что мужчина ударит без предупреждения, и в его глазах появилось сдерживаемое возмущение.

— Скажи мне, кто ты.

Приказ был повторен, очевидно, первый ответ не удовлетворил его хозяина.

Чжо Юэ немного подумал и запинаясь ответил:

— Я... ваш раб, хозяин.

— Скажи мне, какие у тебя права.

Сменился вопрос, значит, можно считать, что испытание пройдено. Чжо Юэ облегченно вздохнул, вспоминая слова, сказанные мужчиной ранее, и ответил:

— Все мои права даны вами, хозяин.

— Назови свои обязанности.

— Моя обязанность... доставлять вам удовольствие, хозяин.

Чжо Юэ смущенно отвел взгляд, избегая зрительного контакта.

— Отлично, запомни эти три пункта.

Кончик хлыста Фан Минъяня остановился на кадыке Чжо Юэ, медленно поднимаясь вверх, заставляя его поднять голову и смотреть на него.

— Подумай, что ты сделал такого, что мне не понравилось.

Чувство унижения от полной потери независимости окрасило уши Чжо Юэ в бледно-розовый цвет, однако сопротивление означало еще более ужасные последствия, поэтому он, собравшись с духом, сказал:

— Только что... я не выполнил приказ хозяина, и это вас расстроило...

— Подумай хорошенько.

Мужчина небрежно перемещал хлыст все ниже и ниже, пока не достиг густых зарослей в его паху, словно дразня чувствительный половой орган.

— Если ответ меня не удовлетворит, наказание будет удвоено.

Шероховатая поверхность воловьей кожи терлась о чувствительную головку, неописуемое ощущение ударило в мозг, заставив Чжо Юэ мгновенно вздрогнуть, но он не смел двигаться, и его тело слегка дрожало, когда он произнес:

— Еще... я только что назвал вас по имени. — Затем он в панике добавил: — Я был неправ, хозяин...

— Поумнел.

Фан Минъянь усмехнулся, хлыст скользнул по мошонке, вызвав у того стон.

В этот момент все внимание стоящего на коленях Чжо Юэ было сосредоточено на мужчине. В его глазах, похожих на звезды, плескалась влага от недавних слез, он смотрел на него испуганно и робко, с некоторой застенчивостью и смущением.

— За твое несоответствующее поведение я накажу тебя. Шесть ударов хлыстом по спине. После каждого удара я требую, чтобы ты считал и признавал свою вину. Если ты ошибешься, счет начнется сначала.

Правила (Часть 2).

Ночь была тиха, как море.

В комнате стояла полная тишина, в густой темноте лишь маленький ночник в углу излучал тусклый, желтоватый свет, словно одинокая звезда, готовая быть поглощенной ночью, или одинокая рыбка, затерявшаяся в глубинах моря, стремящаяся привлечь чье-то внимание.

На полу лежал толстый шерстяной ковер, мягкий и теплый. Лежащий на нем Чжо Юэ пошевелился, смена позы вызвала боль в спине. Он нахмурился, сдерживая ее, и медленно сел. Бессонница мучила его, и, несмотря на усталость, он не мог заснуть.

Только что он получил восемь ударов хлыстом. Первые два раза он не мог заставить себя сказать: "Я был неправ", но в конце концов был вынужден уступить боли и, по приказу того человека, раз за разом считал и признавал свою вину. Он провел пальцами по спине, ощущая едва заметные припухлости на коже.

Фан Минъянь искусно контролировал силу ударов, доводя его до дрожи от боли, но не до крови. Что еще хуже, он причинял невыносимую боль, но при этом был так нежен, когда наносил мазь, тихо шептал, тепло обнимал, так что его невозможно было возненавидеть.

Чжо Юэ долго сидел, глядя на мирно спящую фигуру на кровати. Он коснулся кожаного ошейника на шее, легкое ощущение стянутости вызывало у него дискомфорт. Этот ошейник мужчина надел на него, используя замок с отпечатком пальца, который Чжо Юэ самостоятельно не мог открыть. Он служил как напоминание о его принадлежности, как знак собственности, и как ограничение, соединяясь цепью с ножкой кровати. Однако, к удивлению Чжо Юэ, из-за невнимательности того человека замок не был защелкнут до конца.

Легко расстегнув его, он встал, схватил халат, на цыпочках открыл дверь главной спальни и вышел. Он поспешно направился к прихожей на первом этаже и остановился.

Перед ним была дверь, которая заперла его в этом странном мире.

Лишь бы сбежать...

Чжо Юэ положил руку на дверную ручку и слегка нажал. После четкого "щелчка" дверь открылась. Холодный ветер с улицы ворвался в щель, и легкий озноб, проникая сквозь кожу, достиг самой души, заставив его вздрогнуть.

В голове словно два голоса вели ожесточенный спор.

"Беги, только сделав этот шаг, у тебя появится шанс выбраться отсюда... Эти абсурдные игры в хозяев и рабов просто извращение, нужно бороться, даже если надежда призрачна..."

"Не беги, тебе не сбежать. Если тебя поймают, будет очень плохо, вспомни о камерах... Ты знаешь, какие будут последствия, не пытайся совершить эту опасную глупость..."

"А вдруг охранники не заметят? Если ты добежишь до другой виллы, возможно, тебя спасут. К тому же, разве оставаться здесь не опасно? Как сильно болят эти шрамы от хлыста на спине? Фан Минъянь – извращенец, он хочет превратить тебя в безликого раба!"

Две мысли, словно лианы, безумно разрастались, переплетаясь и скручиваясь в клубок, готовый разорвать голову Чжо Юэ. Он крепко сжал дверную ручку и в смятении и боли покачал головой.

"Болезнь зашла так далеко, что больше нельзя полагаться на лекарства. Тебе стоит попробовать его метод... Он говорил, что вылечит тебя. Разве ты всегда ему не доверял?"

"Он нарушает права человека, бьет тебя, заставляет вставать на колени. Кто знает, может, завтра он заставит тебя лизать его ботинки, как собаку!"

"Он не станет этого делать."

"Откуда ты знаешь?"

"Я знаю... Без причины. Я просто знаю."

Чжо Юэ пробормотал эти три слова, словно заклинание: "...Я просто знаю".

Он обернулся, глядя на темную гостиную, на тот самый диван, где они репетировали вместе, где целовались; где он выручил его на приеме, включив в сферу своего влияния; где он поддерживал его, когда они шли по темному, бесконечному коридору отеля; где он обнимал его, рассказывая сказку о рыцаре-игрушке...

Рука, державшая дверную ручку, разжалась, и дверь со щелчком закрылась.

Сердце словно замерло на перекрестке, где было так много направлений, но невозможно было сделать ни шагу. Чжо Юэ присел на корточки в прихожей, уткнувшись головой в колени, свернувшись в клубок.

Неизвестно, сколько времени прошло, ноги онемели почти до потери чувствительности, прежде чем он с трудом поднялся и поплелся обратно на третий этаж. Перед дверью в главную спальню Чжо Юэ глубоко вздохнул, а затем тихонько приоткрыл ее.

Он осторожно прокрался внутрь, намереваясь вернуться к кровати, но почувствовал, что что-то не так, как раньше. Подняв глаза, он тут же вздрогнул и замер на месте.

Свет не был включен, шторы были наполовину раздвинуты, и луна, еще не достигшая полнолуния, сияла. Лунный свет проникал внутрь, словно покрывая пол слоем белого инея. Фан Минъянь стоял у окна, против света, и можно было лишь смутно различить его профиль.

Чжо Юэ почувствовал, что в голове у него пусто, он пошевелил губами, но не смог издать ни звука, и просто стоял, глядя на мужчину.

— Подойди сюда, — произнес Фан Минъянь. Услышав его голос, сердце Чжо Юэ сжалось. Он поджал губы и, словно смирившись со своей участью, медленно подошел к нему. Лунный свет отражался в его робких глазах, превращаясь в мелкие переливающиеся искорки, создавая хрупкую, но неповторимую красоту.

Увидев, что Фан Минъянь поднимает руку, Чжо Юэ вздрогнул, все его тело напряглось. Однако ожидаемая пощечина не последовала, мужчина просто снял с его плеч шелковый халат, который соскользнул на пол. Снова обнаженный, Чжо Юэ с тревогой смотрел на стоящего перед ним мужчину, не смея пошевелиться.

— Где ты был? — прозвучал низкий голос.

— Я... просто не мог заснуть и спустился вниз...

Мозг перезагрузился, но Чжо Юэ на мгновение заколебался. Очевидно, что сказать "пошел на кухню попить воды" было безопаснее, чем "я пытался сбежать". Он посмотрел на мужчину, и в конце концов, словно выдохнув, сказал правду:

— Я ходил к двери.

— Зачем ты туда ходил?

— Я хотел уйти.

Эти три слова прозвучали очень тихо, словно каждый звук был птенцом, не выносящим холода, дрожащим и сбившимся в комок.

— И почему ты вернулся?

— Я не знаю.

Чжо Юэ улыбнулся, но глаза его постепенно наполнились слезами.

— Возможно, я боялся, что меня поймают и вернут, боялся плети и этих камер. Возможно, мне просто некуда идти, а может, я уже сошел с ума, раз даже после того, как встал на колени, был избит, все равно... все равно верю, что ты можешь меня вылечить...

Влага в уголках глаз больше не могла сдерживаться и слезы потекли по щекам.

— Мне не следовало думать о побеге... Наказывай меня как хочешь, только не запирай наверху, прошу тебя...

Фан Минъянь спокойно выслушал его, помолчал немного и произнес:

— Наказание пока отложим, включая твою грубость за то, что ты не использовал уважительное обращение.

Чжо Юэ замер. Мужчина поднял руку, длинными пальцами вытер слезы с его лица, затем обхватил его за затылок и притянул к себе. Они тесно прижались друг к другу, тепло объятий на мгновение ошеломило Чжо Юэ, и он послушно прислонился к нему.

— Угадай, что бы произошло, если бы ты сейчас ушел отсюда? — спросил Фан Минъянь на ухо.

— ...Меня бы поймали и вернули, — ответил Чжо Юэ.

Мужчина тихо усмехнулся:

— Охранник не стал бы тебя останавливать. Если бы ты просто вышел за эту дверь, я бы отказался от тебя, позволил бы тебе продолжать жить твоей так называемой нормальной жизнью. Но с этого момента твой мир больше никогда не пересекся бы с моим.

Чжо Юэ опешил и медленно произнес:

— Вы хотите... отказаться от меня?

В черных зрачках Фан Минъяня промелькнула нежность:

— Я не садист, одностороннее принуждение не доставляет мне удовольствия. BDSM изначально должен быть добровольным взаимодействием, но ты не прирожденный сабмиссив, у тебя нет инстинктивной покорности мне. Поэтому мне нужно завладеть всем твоим вниманием, установить абсолютный авторитет, стать твоим хозяином. Только так я смогу разрушить твой мир, а затем перестроить его по своим правилам. Но мне неприятно видеть, как ты страдаешь. — Он помолчал и добавил: — Чжо Юэ, пока ты не в состоянии контролировать себя, отдай это мне. Хорошо?

Длинные ресницы Чжо Юэ затрепетали, и он тихонько положил подбородок на плечо мужчины, устало закрыв глаза.

— Хорошо.

Стать ближе (Часть 1).

В ту ночь совершенно измотанный Чжо Юэ лежал на ковре у кровати, постепенно погружаясь в неясные сновидения под ровное дыхание спящего на кровати человека. Когда он проснулся, кровать была пуста.

Он так давно не спал так естественно, что после пробуждения почувствовал себя отдохнувшим. Он встал и открыл шторы, яркий солнечный свет залил комнату, покрывая его обнаженное тело слоем сияния. Он коснулся кожаного ошейника на шее, понимая, что все, что произошло вчера, не было галлюцинацией. В ванной комнате стоял новый набор принадлежностей. Умывшись, он сделал пару глубоких вдохов перед зеркалом, чтобы успокоиться, и спустился вниз.

За огромным панорамным окном гостиной высокие деревья сбросили листву, и в голых ветвях чувствовалась особая зимняя красота. Мужчина сидел в кресле у окна и читал книгу. Его длинные ноги были непринужденно скрещены, осанка была прямой, а черный свитер придавал ему некоторую строгость. Услышав звук на лестнице, он поднял глаза.

Чжо Юэ почувствовал некоторое напряжение, поджал губы и тихо позвал:

— Хозяин.

— Подойди, — сказал Фан Минъянь, откладывая книгу.

Чжо Юэ подошел, немного поколебался и опустился на колени рядом с диваном, стараясь держать спину прямо, как его учили вчера.

— Сегодня ты очень послушный, — с теплой улыбкой сказал мужчина, поглаживая его по голове. — Хорошо спал?

Чжо Юэ смущенно ответил:

— Я спал очень крепко и даже не заметил, как вы встали.

— С сегодняшнего дня ты должен согласовывать со мной прием любых лекарств, понял?

Чжо Юэ понимал, что Фан Минъянь больше не позволит ему принимать снотворное и психотропные препараты, поджал губы и произнес:

— Понял.

— Пока у меня нет других распоряжений, ты временно будешь отдыхать в главной спальне. Начиная с завтрашнего дня, ты будешь готовить все три приема пищи. Необходимые продукты нужно записывать в тетрадь на кухне за день. Я позабочусь, чтобы все было подготовлено. — Фан Минъянь протянул ему листок бумаги со столика: — Это твое расписание, в нем подробно указано, что тебе нужно делать.

Чжо Юэ потянулся, чтобы взять его, но тот не отпускал. Он удивленно поднял голову и увидел, как мужчина слегка приподнял уголки глаз и спокойно смотрит на него. Чжо Юэ на мгновение растерялся, прежде чем понял, что листок нужно взять обеими руками, и только тогда тот отпустил его. В таблице был очень подробно расписан его недельный график. Включая время подъема для приготовления завтрака и время отхода ко сну. А также фиксированное время для занятий спортом, чтения и просмотра фильмов, и требование вести записи о своих впечатлениях, и даже два урока музыкального образования в неделю.

— У тебя слишком плохой музыкальный слух, я нашел учителя, который будет давать тебе уроки. Во время занятий я разрешаю тебе носить домашнюю одежду, — Фан Минъянь сделал паузу, — Раб, независимо от того, здесь я или нет, выполняй эти требования по управлению своим временем. За ошибки будут наказания.

Чжо Юэ вздрогнул, почувствовав, как будто спина снова начала болеть, и приглушенно произнес:

— Я понял.

— Кроме того, есть еще несколько правил, которым нужно тебя научить, — Фан Минъянь слегка похлопал по внешней стороне бедра: — Этот жест – команда для твоего вызова, требующая, чтобы ты быстро вернулся ко мне и встал на колени. Когда моя ладонь вытянута горизонтально, это означает требование остановиться на месте, стоять на коленях и ждать. Запомнил?

Чжо Юэ пошевелил губами, хотел что-то сказать, но не решился, и тихо ответил:

— Запомнил, хозяин.

— Я даю тебе право задавать вопросы. Говори, — мужчина, конечно, заметил его мысли.

Чжо Юэ спросил:

— Если я не увижу ваш жест и пропущу команду, меня тоже накажут?

Мужчина усмехнулся:

— Как раб, все, что у тебя есть, принадлежит мне, включая твое внимание. Как ты думаешь, заслуживаешь ли ты наказания за то, что отвлекаешься и игнорируешь приказы?

Этот вопрос застал его врасплох, и Чжо Юэ, покраснев, ответил:

— Заслуживаю.

— Не хочешь получить плеть, сосредоточь свое внимание, — бросил на него взгляд Фан Минъянь. — Иди съешь завтрак на столе, а потом вымой посуду.

На столе для него оставили завтрак. Кажется, мужчина сам приготовил кашу с постным мясом и яйцом, сваренным в крутую. На разделочной доске видны следы готовки, и все тщательно сохранено теплым. Сердце Чжо Юэ потеплело, он посмотрел в сторону окна, встретился взглядом с другим человеком и поджал губы.

— Что, не хочешь есть? — спросил Фан Минъянь.

Чжо Юэ улыбнулся:

— Хочу.

Это была первая искренняя улыбка за долгое время подавления. Приподнятые уголки губ выражали радость, он без стеснения показывал свои эмоции другому человеку, и в солнечном свете его улыбка была кристально чистой и яркой.

Казалось, заразившись его улыбкой, мужчина, читавший книгу, невольно слегка приподнял уголки губ.

Стать ближе (Часть 2).

Вчерашний разговор заставил Чжо Юэ отказаться от сопротивления и попытаться принять BDSM. Это принятие было основано на доверии к Фан Минъяню. Господин Фан и сам это прекрасно понимал. Поэтому, несмотря на то, что он всегда заявлял, что у него нет терпения заниматься обучением новичков, с Чжо Юэ он был терпелив и последователен. Он старался создать для этого легко возбудимого и застенчивого раба относительно непринужденную обстановку, чтобы тот постепенно привык к его контролю.

Сейчас Чжо Юэ, вымыв посуду, тихонько стоял на коленях на ковре в гостиной, "в режиме ожидания". Прошло всего около десяти минут, как его взгляд невольно переключился с мужчины, сидящего на диване и читающего книгу, на окно. В последние дни погода потеплела, и откуда-то прилетела яркая птичка, которая, покачивая хвостиком, прыгала по голым веткам.

Внимание Чжо Юэ полностью переключилось на эту птичку, и только через некоторое время он опомнился и встретился взглядом с хозяином. Он тут же вздрогнул и, смущенный и обеспокоенный, застыл на месте.

— Красивая? — спросил мужчина с полуусмешкой.

— …Некрасивая, — сухо ответил Чжо Юэ.

— Похоже, тебя больше интересует эта птица, чем я. Следовательно, я менее красив, чем она.

— Нет… я просто… — попытался объяснить он, но, увидев опасность, скрытую в слегка прищуренных удлиненных глазах, запаниковал и робко позвал: — Хозяин…

В этом слове прозвучала мольба, мягкая, словно перо, упавшее на поверхность озера. К сожалению, его хозяин остался невозмутим и спокойно произнес:

— Подойди сюда.

Неизвестность пугает еще больше. Чжо Юэ не знал, как его накажут и подходил очень осторожно.

— Встань лицом к окну.

Услышав этот приказ, Чжо Юэ мгновенно застыл. Каждый двор в "Хань Гуань" ежедневно убирался специально назначенными людьми. В этот момент во дворе работали трое уборщиков в униформе, они находились очень близко к дому, почти прямо за окном. А Чжо Юэ был совершенно голым, если не считать ошейника, и ничем не прикрыт.

— Хозяин... — растерянно посмотрел он на Фан Минъяня, пытаясь отменить приказ и признавая свою вину, — Я был неправ.

— Мне нужно повторять дважды? — тон мужчины становился все холоднее.

Лицо Чжо Юэ побелело, и он медленно приблизился к огромному окну. Когда он увидел, что рабочий с метлой смотрит в его сторону, он инстинктивно отшатнулся назад и врезался прямо в стоявшего за ним Фан Минъяня.

Мужчина схватил его за плечи и силой развернул обратно к окну, тихо прошептав ему на ухо:

— Попробуешь еще раз пошевелиться, я просто выброшу тебя на улицу.

Чжо Юэ больше не смел двигаться, но такое близкое расстояние, полная обнаженность и отсутствие возможности сбежать вызвали прилив стыда. Актер, находящийся на пике славы, в чужом доме, с ошейником, как домашний питомец, которого дрессируют и забавляют... Он даже боялся представить, какие заголовки появятся в интернете и газетах, если об этом узнают. Он хотел сбежать, но человек позади не позволял.

Белая кожа внезапно покрылась легким румянцем, а его красивое лицо покраснело до самых ушей, спина покрылась испариной. Когда уборщик посмотрел в его сторону, Чжо Юэ задрожал от напряжения, затаил дыхание и едва не потерял равновесие. Только когда трое рабочих, оживленно разговаривая, прошли мимо окна, ничего не заметив, он с облегчением выдохнул, словно избежал смертельной опасности.

Очевидно, снаружи ничего не было видно.

Все оказалось ложной тревогой.

— Теперь научился концентрироваться? — спросил мужчина позади него.

Такое наказание было мучительнее, чем удары кнутом. Предыдущее сильное напряжение почти истощило Чжо Юэ, но теперь, придя в себя, он глухо произнес:

— Да.

— Встань на колени.

Когда Чжо Юэ послушно встал на колени, Фан Минъянь поднял его подбородок, направив взгляд на верхушку дерева, на которую только что смотрел Чжо Юэ, и спокойно произнес:

— Я очень снисходительный хозяин, и раз ты хочешь полюбоваться пейзажем, я позволю тебе налюбоваться вдоволь. С этого момента сохраняй эту позу, пока я не разрешу тебе ее изменить. Предупреждаю заранее, за лишние движения будет наказание, и наказание будет связано с зажимами, — его рука медленно погладила шею Чжо Юэ, коснувшись кадыка, — Среди этих маленьких приспособлений есть очень интересные зажимы, которые будут периодически выпускать слабый ток, а некоторые части тела очень чувствительны, и наказание может быть довольно неприятным.

От одной только мысли об этом Чжо Юэ застыл. Он послушно стоял на коленях, запрокинув голову, и не смел пошевелиться. Он сосредоточенно смотрел на эту ветку, мысленно ругая эту невинную птицу бесчисленное количество раз. Когда мужчина разрешил ему встать, прошло почти сорок минут, шея, которую он все время держал запрокинутой, онемела, а спина сильно напряглась.

Увидев его подавленный вид, полный сдерживаемого гнева, Фан Минъянь почувствовал смех, похлопал себя по ноге и велел Чжо Юэ встать на колени рядом с собой, затем погладил его по щеке:

— Когда я так тебя глажу, это значит, что тебе разрешено прислониться.

Чжо Юэ покраснел и, немного поколебавшись, медленно прислонился головой к его бедру. Большая рука накрыла его затылок, массируя онемевшую часть шеи, движения были очень нежными. Чжо Юэ замер, расслабился и прислонился более естественно.

Солнечный свет скользил, удлиняя тени деревьев. В тихой комнате Чжо Юэ послушно лежал на коленях мужчины, мягкая челка закрывала его брови и глаза. Он вдруг понял, что ему начинает нравиться находиться рядом с Фан Минъянем, это давало ему чувство покоя.

Сцена (Часть 1).

После обеда Чжо Юэ больше не имел права есть, сидя на стуле. По правилам, приготовив еду, он должен был все подготовить, а затем есть, стоя на коленях у стола. Накладывать еду в его тарелку было полностью обязанностью хозяина. К счастью, он не был привередлив в еде, просто молча ел, время от времени поднимая глаза на сидящего рядом мужчину.

— Хочешь что-то сказать? — спросил Фан Минъянь.

Чжо Юэ немного смутился и ответил:

— Я приготовил по своему вкусу, боюсь, вам не понравится.

— Неплохо, — мужчина окинул взглядом его тарелку, — Наложи еще полчашки риса.

С тех пор как Чжо Юэ почувствовал себя плохо, у него не было аппетита, поэтому он наложил лишь половину небольшой чашки, которая к этому моменту уже опустела. Услышав просьбу Фан Минъяня, он был вынужден пойти и добавить риса.

— В следующие три часа мне нужно просмотреть некоторые документы, я разрешаю тебе свободно распоряжаться этим временем.

После обеда Фан Минъянь ушел в кабинет.

Чжо Юэ вымыл посуду, снял фартук, некоторое время смотрел в пустоту первого этажа. Затем сделал чашку кофе, поднялся наверх и, стоя у двери кабинета, долго колебался, несколько раз поднимал руку, чтобы постучать, но так и не решился.

Компания "Хуа Шэн" смогла добиться успеха в индустрии развлечений во многом благодаря Фан Минъяню. В последние годы компания под его руководством работала слаженно, и это было связано не только с его методами, но и с его преданностью делу. Чжо Юэ прекрасно понимал, что причина, по которой Фан Минъянь перенес всю работу домой, во многом была связана с ним. Он чувствовал себя виноватым и хотел что-то сделать, чтобы загладить свою вину, но боялся помешать работе мужчины. Он невольно горько усмехнулся: когда это он стал таким робким и нерешительным?

Кофе постепенно остыл, а у него так и не хватило смелости постучать. Он вздохнул, собираясь уйти, но дверь внезапно открылась. Чжо Юэ вздрогнул, и от неожиданности кофе чуть не выплеснулся из чашки.

Открывший дверь Фан Минъянь тоже был немного удивлен, его взгляд переместился с чашки кофе на лицо Чжо Юэ, явно ожидая объяснений.

— Хозяин, — немного смущенно начал Чжо Юэ, — Я... хотел принести вам кофе...

— Хотел?

Чжо Юэ запинаясь объяснил:

— Потому что... немного задержался, и он остыл.

— Кофе остыл, пока ты нес его с первого на второй этаж? Похоже, дом действительно великоват, — произнес мужчина, догадываясь о причине, и шутливо добавил, — В следующий раз можно будет устроить дома марафон.

Щеки Чжо Юэ покраснели, и он, опустив голову, прошептал:

— Я пойду и заварю вам новый.

Он хотел поскорее сбежать, но его руку неожиданно схватили.

Фан Минъянь, держа его за запястье руки, в которой была чашка, поднес ее к своим губам, отпил глоток, а затем переместил обратно к губам Чжо Юэ:

— Попробуй.

От этого жеста лицо Чжо Юэ залилось еще большим румянцем. Он послушно наклонился и сделал небольшой глоток, насыщенный вкус кофе раскрылся во рту.

— В следующий раз можно сделать его немного крепче, и не стой так долго у двери, — сказал мужчина, отпуская его руку. — Заходи.

Чжо Юэ был до смерти смущен, тихо ответил "Хорошо" и последовал за Фан Минъянем в кабинет.

— Выбирай любую книгу, какую хочешь, — коротко распорядился мужчина, после чего вернулся к компьютеру, чтобы продолжить работу с отчетами.

В комнате было тихо, слышно было только стук клавиш. Чжо Юэ нашел книгу "Искусство актерского мастерства", которую он не успел дочитать, когда жил здесь раньше, и сел на диван, чтобы полистать ее.

Пальцы перелистывали страницы, исписанные текстом, но взгляд постоянно ускользал в другом направлении. Под этим углом, подняв голову, можно было увидеть Фан Минъяня в профиль.

Серьезный, сосредоточенный, просто глядя на него, чувствуешь необъяснимое спокойствие.

Они оба занимались своими делами в одной комнате. Закончив свою работу, мужчина сел рядом с Чжо Юэ, выхватил у него из рук книгу и небрежно спросил:

— Что вынес из этой главы?

Чжо Юэ немного подумал и ответил:

— Естественность во время игры достигается через глубокое понимание персонажа. Актер должен понимать не только его характер, описанный в сценарии, но и общий контекст истории. Например, в исторических дорамах речь и манеры должны соответствовать нормам той эпохи. В игре актеру нужно использовать больше подтекста, чтобы показать внутренний мир своего героя. Так называемая естественность – это высокая степень единства внутреннего и внешнего.

— Неплохо, — усмехнулся Фан Минъянь, — В свободное от разглядывания меня время ты все-таки немного почитал.

Разоблаченный Чжо Юэ замер, ему хотелось провалиться сквозь землю, и его лицо снова покраснело.

— Иногда рассеянность – это тоже хорошо, — мужчина приподнял его подбородок, заставляя посмотреть под другим углом.

Когда в поле зрения появилась черная камера, стоящая высоко на книжной полке, Чжо Юэ почувствовал, как его мгновенно охватил холод.

Сцена (Часть 2).

Страх просачивался из глубины души, разъедая каждый сосуд и проникая в каждую пору. Дыхание становилось все более прерывистым, вымышленный холод сковывал конечности, заставляя Чжо Юэ неконтролируемо дрожать. Растерянность и ужас захватили разум, он в панике вскочил, пытаясь покинуть комнату, но мужчина рядом схватил его. В этот момент Чжо Юэ был подобен испуганному травоядному, безрассудно мечущемуся, движимому инстинктом самосохранения. Он попытался вырваться, но его повалили на диван.

— Отпусти меня...

В дрожащем голосе слышалась подавленная ярость. Чжо Юэ, словно загнанный зверь, отчаянно сопротивлялся.

Боязнь камер, наркотическая зависимость, чрезмерная паника, депрессия – все это проявления посттравматического стрессового расстройства. После того случая с домогательством его прежний чистый и безопасный мир был полностью разрушен.

Однако изначально, до того, как этот мир полностью превратился в руины, его еще можно было восстановить.

Фан Минъянь прекрасно это понимал.

Когда Чжо Юэ, делая вид, что ничего не случилось, сказал, что уходит, он слишком оптимистично оценил его психологическое состояние и согласился отпустить его. После этого он лишь вскользь поинтересовался о нем несколько раз и, получив от Линь Хуэя отчет об отсутствии отклонений, не придал этому значения. Тогда он думал лишь о том, чтобы избежать чрезмерной зависимости Чжо Юэ от себя, но не ожидал, что это приведет к столь серьезным последствиям.

Он чувствовал вину перед Чжо Юэ.

Поэтому он должен был исправить свою ошибку.

— Хозяин... прошу вас...

Чжо Юэ понял, что не сможет вырваться, и наконец прекратил тщетное сопротивление. Он бессильно лежал, совершенно не смея смотреть в сторону камеры, и бессвязно умолял под мужчиной:

— Я ошибся. Бейте меня, прошу вас. Бейте меня, только уберите это... отпустите меня...

Чжо Юэ, который постоянно полагался на лекарства, чтобы сохранять спокойствие, сейчас снова был доведен до грани срыва, его чистые глаза потеряли фокус, и он лишь снова и снова бессмысленно и жалобно умолял.

Глядя на такого униженного и умоляющего Чжо Юэ, Фан Минъянь почувствовал, как будто чья-то рука пронзила его грудь и сжала сердце, удушье и скрытая боль кровавым клубком переплелись в его груди.

— Смотри на меня.

Тонкие пальцы коснулись лица лежащего под ним человека, сближая их. Мужчина властно, но нежно начал свой контроль:

— Раб, сосредоточься и смотри на меня.

Чжо Юэ испуганно смотрел на Фан Минъяня, его ресницы слегка дрожали, словно крылья насекомого, запутавшегося в паутине.

— Отлично, ты хорошо справляешься, — глубокий, как виолончель, голос мужчины словно гипнозом успокаивал бурные эмоции Чжо Юэ. — Раб, тебе нельзя смотреть никуда, кроме меня, нельзя смотреть ни на что другое. В твоих глазах должен быть только я.

Чжо Юэ, тяжело дыша, используя остатки разума заставлял себя подчиниться приказу, не отрывая взгляда от мужчины перед собой.

— Расслабься, не напрягайся так сильно, — Фан Минъянь гладил его по волосам, нежно и терпеливо. — Я рядом с тобой, я всегда буду...

В этот момент зазвонил телефон, лежавший на столе, прервав мужчину.

С трудом сконцентрированное внимание было нарушено этим внезапным звуком, и Чжо Юэ, который только начал успокаиваться, снова бросил взгляд на камеру.

Все мгновенно вышло из-под контроля.

Чжо Юэ внезапно начал отчаянно вырываться, чуть не опрокинув человека, лежащего на нем. В борьбе за контроль и против контроля они сцепились в клубок. Фан Минъянь, опасаясь причинить ему вред, намеренно сдерживал силу, в то время как Чжо Юэ, измученный страхом, совершенно не заботился об этом, и его было еще труднее удержать. Когда мужчина снова прижал его, Чжо Юэ отчаянно издал плачущий стон, словно загнанный в угол зверь.

— Смотри на меня! — Фан Минъянь крепко схватил его за запястье и приказал низким голосом: — Если ты еще раз дернешься, я привяжу тебя к этой камере.

— Прошу вас, я не могу... — у Чжо Юэ не осталось сил, и он дрожащим голосом произнес: — Отпустите меня...

— Раб, если хочешь, чтобы я тебя отпустил, послушно выполняй мои приказы, — мужчина, опираясь на локоть, прижал его к себе. — У тебя есть три минуты. Если в течение трех минут ты сможешь постоянно смотреть на меня, я отпущу тебя из кабинета. За каждую неудачу время твоего пребывания с этой камерой будет удваиваться, понятно?

— ...Понятно.

У Чжо Юэ не было выбора, только подчинение.

Каждая секунда этих трех минут тянулась, как год. Он изо всех сил кусал губы, стараясь не думать о линзе, похожей на пустую глазницу. Человек перед ним стал его единственной опорой. Он съежился, словно ища защиты, схватил руку Фан Минъяня так сильно, что костяшки его пальцев слегка побелели.

— Я буду здесь, всегда буду с тобой, — голос мужчины стал мягче.

Взгляд Чжо Юэ дрогнул, глаза покраснели:

— Я поранил вас.

Фан Минъянь только что почувствовал слабую боль в шее, должно быть, Чжо Юэ поцарапал его в предыдущей схватке. Он совершенно не обратил на это внимания и спокойно ответил:

— Ничего страшного.

В глазах Чжо Юэ постепенно появилась влага, образовав прозрачные капли в уголках глаз.

— Чего ты плачешь? Мне же не больно, — беспомощно посмотрел на него мужчина.

Чжо Юэ все еще дрожал, как маленький зверек, съежившийся на холодном ветру.

— Простите... хозяин, простите...

Пока он захлебывался извинениями, мужчина внезапно наклонился и прижался к его губам, запечатав в поцелуе следующее, еще не произнесенное "простите".

Собственность (Часть 1).

Мужчина понимал, насколько жестоким был его метод, понимал страх Чжо Юэ, а также понимал, сколько усилий потребовалось, чтобы подчиниться приказу в таких условиях. Это подчинение основывалось на доверии Чжо Юэ к нему. Чжо Юэ хотел выполнить приказ, полностью отдаться, но не смог контролировать себя и поранил его, поэтому чувствовал такую вину и беспокойство.

В глубоких черных глазах Фан Минъяня мелькнул мягкий тусклый свет. Когда Чжо Юэ, всхлипывая, снова и снова извинялся, мужчина наклонился и прижался к его губам, запечатав в поцелуе следующее, еще не произнесенное "простите".

Внезапно лицо перед Чжо Юэ увеличилось, и теплый воздух закружился между ними. Мягкое ощущение прикосновения губ полностью сковало его. В голове было пусто, он просто широко открыл глаза и изумленно смотрел на мужчину перед собой.

Поцелуй Фан Минъяня был невероятно нежным, легкое прикосновение и мелкие трения казались лишь утешением. Чжо Юэ успокоился в этом внезапном поцелуе, его длинные ресницы слегка дрожали, а темные глаза напоминали кроткого оленя.

— ...Хозяин? — прошептал он немного растерянно, когда их губы оторвались друг от друга.

— Раб, ты принадлежишь мне, — сказал Фан Минъянь, глядя на него. Его глаза были подобны черной дыре, способной поглотить все. — Что бы я ни делал с тобой, это оправдано.

Лицо Чжо Юэ постепенно покраснело, сменив прежнюю бледность, и он неловко поджал губы.

— Ровно три минуты, — сказал мужчина, поднимаясь, и, как и обещал, подхватил его на руки и вынес из кабинета. Чжо Юэ был весь в холодном поту, но, выпив немного теплой воды, постепенно пришел в себя. Увидев несколько царапин на шее Фан Минъяня, которые он оставил, Чжо Юэ почувствовал себя очень виноватым, и молча принес спирт и ватные шарики, чтобы продезинфицировать их.

— Знаешь ли ты, какое наказание ждет раба, который ранит своего хозяина? — спросил мужчина, сидя на диване в спальне и приподняв брови.

Чжо Юэ смущенно покачал головой и ответил:

— Не знаю...

— Обычно двадцать ударов плетью и два дня заточения, а если есть злой умысел, то вдвое больше, — сказал Фан Минъянь, наблюдая за тем, как этот взбунтовавшийся раб выглядит напряженным и не смеет просить о пощаде. Он усмехнулся и добавил: — Учитывая, что это твое первое нарушение, я сделаю исключение и дам тебе шанс искупить вину.

Глаза Чжо Юэ мгновенно загорелись, словно яркая луна, пробившаяся сквозь облака.

Мужчина схватил его за ошейник, притянул к себе и отдал приказал:

— С этого момента не двигайся, пока я не буду удовлетворен.

Чжо Юэ не знал, что Фан Минъянь собирается делать дальше, но уже сама поза, когда его ноги были разведены, и он обнаженный сидел на коленях у мужчины, вызывала у него невыносимый стыд, не говоря уже о том, что они были так близко друг к другу. Мужчина неторопливо откинулся на спинку дивана, прищурился и, словно оценивая произведение искусства, кончиками пальцев погладил щеку Чжо Юэ, затем спустился ниже, дразня кадык, скользнул по ключице и задержался на бугорке на левой стороне груди. Сначала это были просто легкие прикосновения и поглаживания, а затем он зажал сосок между пальцами и стал мять его и слегка потягивать. Чжо Юэ всегда был воздержанным, и этот чувствительный маленький бугорок не мог выдержать такого преднамеренного осквернения. Через мгновение сосок встал дыбом, его цвет стал соблазнительно алым. Фан Минъянь, глядя на смущенный и беспомощный вид Чжо Юэ, слегка улыбнулся, приложил немного силы и ущипнул несчастный сосок. Мгновенная боль превратилась в онемение, которое распространилось по всему телу, Чжо Юэ вздрогнул и невольно издал удивленный стон.

— Скажи мне, кто ты, — мужчина не прекращал своих действий руками, переключившись на другую сторону груди.

С одной стороны, опытный и умелый доминант, с другой – чувствительный и сдержанный новичок-сабмиссив. Чжо Юэ совершенно не мог устоять перед такими ласками, но и пошевелиться не смел, лишь напряг все тело:

— Я ваш раб.

— Скажи мне свои права.

— Все мои права исходят от... ах...

Пальцы мужчины скользнули по упругому животу, дразня обнаженный член между ног, слегка царапая отверстие на головке, вызывая у Чжо Юэ сильную дрожь, так что он не мог закончить ответ.

— Кто разрешил тебе отвечать только наполовину, хм? — Фан Минъянь обхватил ладонью мошонку, бесцеремонно разминая ее.

Чжо Юэ покрылся румянцем, его дыхание участилось, он, с трудом сдерживаясь, произнес:

— Хозяин... все мои права исходят от вашего дара...

— Скажи мне свои обязанности.

— Ух... доставлять вам удовольствие... — желание проросло, постепенно пробуждаясь в теле. Чжо Юэ нетерпеливо слегка откинулся назад, его глаза постепенно заволокло туманом.

Мужчина отпустил уже вставший член, одной рукой придерживая его за талию, а другой потянулся к его ягодицам, поглаживая их.

— Раб, каждая часть твоего тела принадлежит мне.

Пальцы углубились в складку между ягодицами, едва касаясь спрятанного в сокровенном месте отверстия. Мужчина медленно произнес:

— 'Принадлежит' означает, что я не только владею тобой, но и имею право использовать тебя. Когда я захочу использовать тебя, ты не имеешь права отказаться.

Нахлынувшая волна похоти висела в воздухе, не причиняя боли, но и не давая разрядки, застряв на уровне, когда ее невозможно ни выплеснуть, ни подавить, мучая Чжо Юэ. Он напрягся всем телом, запрокинул голову и тяжело дышал. Однако его хозяин не спеша контролировал ритм, медленно, но властно вторгаясь в каждый дюйм его кожи, и когда кончик пальца коснулся ануса, он дрожащим голосом издал стон и, покраснев от смущения, робко позвал:

— Хозяин...

Собственность (Часть 2).

Фан Минъянь поднял глаза и, посмотрев на него, с полуулыбкой спросил:

— Тебе не нравится, когда я тебя касаюсь?

"Как он должен ответить на такой вопрос?"

Чжо Юэ, смутившись, закусил нижнюю губу и, помедлив немного, тихо прошептал:

— Не не нравится... Мне просто немного страшно...

Сказав это, он больше не осмеливался смотреть на сидевшего перед ним мужчину и отвернул покрасневшее лицо.

Несмотря на то, что эти слова были произнесены тихим шепотом, Фан Минъянь все же отчетливо их услышал.

Это был первый раз, когда Чжо Юэ так откровенно выразил свои чувства перед ним.

Пальцы не проникали глубже, то легко, то тяжело рисуя круги на пояснице.

— Боишься, что я причиню тебе боль?

— Нет...

Чжо Юэ почувствовал, что другие части его тела онемели, и только те места, к которым прикасались эти руки, стали невыносимо чувствительными. Каждое малейшее прикосновение усиливалось многократно, легко приводя его в полное смятение. Его дыхание участилось, в уголках глаз блестели слезы, и он с трудом проговорил:

— Я никогда этого не делал... Я, эм... Не знаю, как это делать...

Он боялся не того, что ему причинят боль, а того, что он не справится.

Отношения, начавшиеся с принуждения и боли, наконец-то начали становиться добровольными. Его застенчивый и чувствительный раб признал такое распределение ролей и способ взаимодействия, и стал оказывать ему больше доверия и искренности.

Фан Минъянь отпустил руки и откинулся на спинку дивана, глядя на растерянного мужчину перед собой:

— Раб, сейчас я позволю тебе в полной мере почувствовать и показать мне свое желание. В награду за твою честность я даю тебе право выбора. Сделаю это я, или ты сделаешь это сам?

Чжо Юэ на мгновение застыл, прежде чем осознать смысл этих слов, и тут же смутился, не зная, что делать. Он покраснел, сжал пальцы и робко позвал:

— Хозяин...

В его голосе звучала мольба и просьба о пощаде, смешанная с некоторой кокетливостью. Произнеся это, он еще больше смутился, хотел спрятаться, но некуда было деться, и, опустив голову, замолчал.

— Тебе не нравятся эти два варианта? — неторопливо спросил мужчина. — Тогда, те маленькие штучки в "клетке" тоже могут дать эффект.

Чжо Юэ застыл и в панике замотал головой:

— Не надо...

— Скажи мне свой выбор.

Чжо Юэ немного поколебался, а затем, словно приняв решение, опустил глаза и сказал:

— Я... выбираю вас.

Фан Минъянь опустил взгляд и тихо рассмеялся, словно внезапно подул теплый ветер, колыхнувший поле пшеницы, посаженное в его сердце. Он, притянув Чжо Юэ за ошейник к себе, нежно лизнул его слегка покрасневшую мочку уха и, намеренно понизив голос, отчетливо произнес:

— За то, что я прикоснусь к тебе, придется заплатить.

Влажное, горячее прикосновение и легкое дыхание заставили Чжо Юэ вздрогнуть. В замешательстве он почувствовал, как его перевернули и уложили на диван. Затем мужчина, навалившийся на него, сжал чувствительное место между его ног. Он судорожно вздохнул и стыдливо закрыл глаза. Однако внезапная боль заставила его снова открыть их.

— Раб, смотри на меня, — в глазах Фан Минъяня плескалось бескрайнее море. — Почувствуй меня своим телом.

Обычно Чжо Юэ вел довольно аскетичный образ жизни, не имея никакого сексуального опыта, кроме мастурбации. И вот его так бесстыдно ласкали, вызывая в душе неприязнь к похоти. К тому же, из-за постоянного приема лекарств он почти не занимался самоудовлетворением. Но сейчас подавленные желания в его теле полностью пробудились под руководством другого мужчины.

Его изящный член постепенно набухал под умелыми ласками, демонстрируя вздувшиеся вены. Однако Фан Минъянь, казалось, не хотел, чтобы все закончилось слишком рано. Едва ощутимые поглаживания; то быстрые, то медленные движения; то ослабляющееся, то усиливающееся сжатия заставляли Чжо Юэ то взлетать на вершину, то падать в пропасть, словно маленькую лодку, качающуюся на волнах вожделения. Казалось, бесчисленные крошечные электрические разряды пронзали его тело. Все мысли покинули его голову, и только мужчина перед ним владел его миром, даря ему все удовольствия и муки.

Чжо Юэ запрокинул голову, обнажив красивый изгиб шеи, мышцы на внутренней стороне бедер напряглись, пальцы ног скрючились. В глазах плескалась влага, мерцающая страстью, а в застенчивом и сдержанном выражении лица читалась неудержимая жажда. Стоны и вздохи смешались, и чистый голос, окрашенный похотью, приобрел особую двусмысленную сексуальность. После волны неудовлетворенного желания он, наконец, не выдержал и дрожащим голосом произнес:

— Хозяин, ух...

— Я говорил, что за мои действия придется платить. Без моего разрешения тебе нельзя кончать, — Фан Минъянь усмехнулся и провел подушечкой пальца по чрезвычайно чувствительной венечной бороздке, заставляя Чжо Юэ дрожать снова и снова. Желание продолжало накапливаться, но, когда оно было готово вырваться наружу, его снова крепко заперли внутри. Чжо Юэ почувствовал, что сходит с ума, и, больше не заботясь о стыде и обо всем остальном, просто бормотал:

— Отпустите, отпустите... Я больше не могу...

Мужчина приподнял брови и еще крепче сжал его член в руке:

— Кто научил тебя таким правилам – приказывать хозяину?

— Я ошибся... — взмолился Чжо Юэ, всхлипывая, — Хозяин, прошу вас...

— В этом извинении нет ни капли искренности, — Фан Минъянь намеренно тянул время, чтобы развить выносливость Чжо Юэ, поэтому постоянно контролировал ритм.

Однако, к его удивлению, человек под ним, после безуспешных просьб и всхлипываний, слегка приподнялся на руках, запрокинул голову и сам прильнул к его губам.

Гости (Часть 1).

Поцелуй.

Совершенно не такой, как на репетициях или съемках, робкий и неуверенный, но в то же время смелый и решительный.

Чжо Юэ, закрыв глаза, слегка дрожал, осторожный и пылкий, словно девственница, приносящая себя в жертву, отдающая себя божеству целиком.

Когда теплое дыхание коснулось его лица, мужчина, контролировавший все, на мгновение замер, а затем беззвучно изогнул уголки губ, не прерывая редкую смелость своего застенчивого раба. Легкое прикосновение задержалось на губах на мгновение. Не получив ответа, Чжо Юэ немного смущенно открыл глаза и, глядя на него, позвал:

— Хозяин.

Он не мог объяснить, что значил этот опрометчивый поцелуй, возможно, он хотел больше тепла от этого человека, а может быть, жаждал больше внимания и любви, в тот момент он не мог себя контролировать и сделал это. А теперь, глядя на него, его сердце бешено колотилось.

Фан Минъянь невозмутимо смотрел на него. В его глубоком взгляде было много непонятных эмоций, словно он скрывал бушующий шторм, а может быть, просто был спокоен как старый колодец.

Чжо Юэ в замешательстве поджал губы, ресницы дрогнули, и он опустил глаза, извиняясь за свою дерзость:

— Хозяин, я был неправ...

— В чем ты был неправ?

Движения мужчины стали еще более интенсивными, так что Чжо Юэ не выдержал и рухнул на диван.

— Угх... Я не должен был, не должен был... целовать вас, — он провалился в расщелину похоти, мучимый одновременно удовольствием и стыдом, и говорил прерывисто.

— Некоторые вещи, начавшись, нельзя повернуть вспять, — эти слова были сказаны как Чжо Юэ, так и себе самому. Фан Минъянь приподнял подбородок Чжо Юэ и наклонился, чтобы его поцеловать.

В отличие от предыдущего, этот поцелуй был полон агрессии. Фан Минъянь был подобен хищному зверю, не дающему добыче ни единого шанса на спасение. Руки дарили телу под ним еще больше интенсивной стимуляции, и когда Чжо Юэ начал задыхаться от удовольствия, язык мужчины легко и быстро проник в широко открытый рот. Стоны были заперты внутри, превращаясь в смущающие и волнующие звуки.

Перед лицом такого властного обладания Чжо Юэ не мог оказать никакого сопротивления. Его губы были раздавлены до соблазнительного нежно-красного цвета, а язык безвольно переплетался с языком мужчины, ведомый им. Влажная и жаркая слюна пропитывала губы и даже стекала по уголкам рта в пылу страсти. Все техники дыхания, которые он знал по сценам поцелуев, вылетели из головы, воздух в груди постепенно иссякал, и казалось, что в следующую секунду он задохнется и умрет. Но еще более невыносимым для него было то, что творилось ниже пояса, где ласки мужчины приносили почти всепоглощающее наслаждение, и тело полностью вышло из-под контроля.

За мгновение до оргазма Фан Минъянь отстранился от губ Чжо Юэ и низким голосом прошептал ему на ухо приказ:

— Раб, я разрешаю тебе кончить.

Чжо Юэ, доведенный до пика желания, извивался, как рыба, запертая в пересохшем водоеме, выгибая спину в дрожи и издавая всхлипывающие стоны. Белая сперма хлынула наружу, и в голове словно взорвался огромный фейерверк. Разноцветные искры медленно падали, пока не превратились в белую пелену тумана. Все чувства исчезли, словно он лежал на мягком облаке, паря в бескрайнем море.

Постепенно Чжо Юэ начал слышать тихие звуки, исходящие из груди, ритмичные удары, сливающиеся с похожей частотой. Зрение прояснилось, он очнулся от экстаза и, глядя на мужчину, который был рядом с ним, тихо прошептал:

— Хозяин...

Фан Минъянь вытер подушечкой пальца влагу с уголков его глаз:

— Плакал?

Чжо Юэ смущенно промолчал. Остатки липкой жидкости на животе заставили его сжаться. Увидев белую муть на руке мужчины, он покраснел от стыда.

— Желание исходит от инстинкта. Ты слишком долго его подавлял, — Фан Минъянь приподнял уголки губ. — Иди помойся и приготовь ужин. Сегодня вечером к нам придут двое гостей, я разрешаю тебе одеться.

***

Приготовить ужин на четверых несложно, но Чжо Юэ постоянно отвлекался, его голову заполняли воспоминания о произошедшем.

Он поцеловал его, он его поцеловал.

Все происходило в замедленной съемке, бесконечно повторяясь в его голове. Каждое выражение лица, взгляд, движение мужчины: он снова и снова прокручивал в памяти. Он пытался убедить себя, что это всего лишь обычный способ взаимодействия между господином и слугой. Поскольку он принадлежит этому мужчине, тот может делать с ним все, что захочет. Но в глубине души зародилось необъяснимое ожидание, ожидание чего-то особенного.

В тот момент, когда Чжо Юэ отвлекся, его локоть задел тарелку, стоявшую на краю кухонного стола. Тарелка потеряла равновесие, упала на пол и разбилась вдребезги.

Он вздрогнул и тут же присел, чтобы собрать осколки.

— Не двигайся, — раздался низкий голос из гостиной. Фан Минъянь медленно подошел, посмотрел на осколки тарелки на полу, бросил на него взгляд и спросил: — Так не хочешь готовить?

— Нет, я просто... — Чжо Юэ попытался объяснить, но его перебили.

— Раз это не так, тогда почему ты такой рассеянный?

Чжо Юэ опустил голову:

— Я виноват.

Мужчина достал из шкафа толстые резиновые перчатки, собрал крупные осколки, затем подмел мелкие осколки веником, сложил их в плотный мусорный мешок и наклеил на него знак опасных отходов. Закончив, он произнес:

— В наказание сегодня вечером перед сном ты будешь стоять на коленях час. Если и дальше не сможешь сосредоточиться, я заставлю тебя стоять на коленях в "клетке". Ты знаешь, что там есть.

— Да, хозяин, — со стыдом ответил Чжо Юэ.

Гости (Часть 2).

Чжо Юэ как раз ставил на стол последнюю тарелку томатного супа, когда в дверь позвонили. Он еще раз окинул взглядом стол, убедился, что все приборы расставлены правильно и нет никаких недочетов, а затем поспешил в прихожую и встал за спиной у Фан Минъяня, прежде чем тот открыл дверь.

— Как раз вовремя, — с улыбкой произнес хозяин дома, приветствуя вошедшего.

— На дороге были пробки, — ответил мужчина, задержал взгляд на Чжо Юэ, а затем перевел его на Фан Минъяня, слегка приподняв брови. Фан Минъянь ответил ему невинным взглядом. В этот момент другой гость удивленно воскликнул:

— О, так это же ты...

Его взгляд упал на фартук, который был надет на Чжо Юэ, и он не договорил фразу.

Чжо Юэ стоял немного скованно и тихо поздоровался:

— Второй молодой господин, молодой господин Сюй.

Вошедшими оказались Чу Юй и Сюй Е.

Сюй Е помог Чу Юю снять темно-синее пальто и, улыбнувшись Чжо Юэ, сказал:

— Снова встретились.

— Отнеси одежду гостей и повесь, — приказал Фан Минъянь. Эта фраза четко обозначила статус Чжо Юэ: он не гость и подчиняется Фан Минъяню.

Значит, остается только один вариант.

Взгляд Сюй Е скользнул между невозмутимым Фан Минъянем и смущенным Чжо Юэ, а затем вернулся к стоявшему рядом Чу Юю, и в его глазах мелькнула многозначительная улыбка. Он передал пальто Чжо Юэ, который, слегка покраснев, принял его.

— Давайте поедим, — сказал Фан Минъянь. — Нечасто у таких занятых людей, как вы двое, находится время навестить меня. Не могу же я отпустить вас голодными.

— Как вкусно пахнет, — Сюй Е посмотрел на блюда на столе, и у него разыгрался аппетит. — Я в обед спешил на совещание и не наелся, сейчас уже так проголодался, что живот прилип к спине.

После того, как все расселись, Чжо Юэ наполнил тарелки гостей рисом и, держа свою тарелку, стоял у стола, чувствуя себя очень неловко. Он не мог предстать перед кем-либо, кроме Фан Минъяня, в роли раба, поэтому боялся услышать приказ "Встань на колени". К счастью, его опасения не оправдались. Фан Минъянь взглянул на него и сказал:

— Садись.

Чжо Юэ с облегчением вздохнул и сел на свободное место рядом с мужчиной.

Трое ели и разговаривали. Чу Юй по привычке подкладывал еду Сюй Е. Случайно Фан Минъянь тоже подхватил кусок говядины и положил его в тарелку Чжо Юэ. Их движения были совершенно синхронны, словно отражение в зеркале. Обоим это показалось забавным, и на их лицах одновременно появились улыбки.

Сюй Е посмотрел на молчаливого Чжо Юэ и с особым смыслом спросил Фан Минъяня:

— Ты давно не появлялся в клубе, многие сабы спрашивают меня о тебе. Что мне лучше ответить?

Мужчина неторопливо улыбнулся:

— С умом молодого господина Сюя, наверняка найдется подходящий ответ.

— Я очень глуп, — Сюй Е склонил голову, и в его глазах мелькнул темный огонек. — Мистер Лев всегда заявлял, что никогда не берет новичков и не будет есть у себя под носом*. Поэтому, пока я не услышу твой точный ответ, я действительно не осмелюсь строить догадки об отношениях между вами двумя.

*绝不吃窝边草 [jué bù chī wō biān cǎo] - "Никогда не есть траву возле гнезда".

Это китайская идиома, которая означает:

"Не заводить романы/отношения с коллегами по работе/людьми из близкого окружения."

Идиома основана на поведении животных, которые не едят траву рядом со своим гнездом или норой, чтобы не привлекать хищников и не лишать себя источника пищи в будущем. В переносном смысле, она предостерегает от связей с людьми, с которыми приходится постоянно взаимодействовать, чтобы избежать возможных проблем и конфликтов в будущем.

— Как Граф смог воспитать тебя таким умным и строгим? — Фан Минъянь с полуулыбкой перевел разговор на другого человека.

Чу Юй улыбнулся, поднял глаза на него и медленно произнес:

— Во всем нужно делать смелые предположения и осторожно проверять их.

Супруги объединились против него, и Фан Минъянь не мог этому противостоять. Он беспомощно усмехнулся:

— Хорошо, хорошо. Я признаю, что взял новичка и съел у себя под носом. Довольны?

Чжо Юэ, сидевший рядом, услышав это, покраснел и даже не осмелился поднять головы. Он молча сидел на месте, уставившись на рисовые зерна в своей тарелке.

Сюй Е, наконец добившийся признания от Фан Минъяня, расцвел в улыбке, подмигнул Чу Юю и с удовольствием принялся жевать говядину.

Трое говорили о работе и о делах в индустрии развлечений. Услышав, что "Руководство по завоеванию богини" номинирован на премию "Лучший актер второго плана", Чжо Юэ широко раскрыл глаза.

— Каковы шансы на победу? — спросил Сюй Е.

— Ноль, — Фан Минъянь улыбнулся. — Все, кто был номинирован вместе с ним, – это опытные актеры, долгое время игравшие второстепенные роли, и они пользуются большой популярностью у зрителей.

— Как жаль, — с сожалением произнес Сюй Е. — Тогда не стоит идти на церемонию награждения. Нет смысла смотреть, как другие получают награды.

Фан Минъянь слегка улыбнулся:

— Для артиста привлечение внимания важнее, чем сама награда.

Сюй Е был ошеломлен.

Чу Юй неторопливо пояснил:

— Когда молодое лицо появляется в окружении уважаемых стариков, кто привлечет больше внимания?

— Вот оно что, — Сюй Е, улыбаясь, взял бокал с вином. — Похоже, стоит заранее поздравить Чжо Юэ.

Чжо Юэ взял стоявший перед ним бокал вина и чокнулся с ним, но как только он собрался выпить, человек рядом с ним выхватил бокал из его руки и многозначительно посмотрел на него:

— Ему сейчас не стоит пить, я выпью за него.

— Ты же не навредил ему из-за отсутствия самоконтроля? — Сюй Е приподнял брови.

Мужчина усмехнулся:

— Моя техника не настолько плоха.

— Кто знает, вдруг ты не смог сдержаться... — Сюй Е собирался продолжить, но его прервал тихий голос Чу Юя:

— Сюй Е.

Сюй Е заметил смущенное и растерянное выражение лица Чжо Юэ, сидящего напротив, понял, что сказал лишнее, и смущенно извинился:

— Прости, я пошутил. Не обращай внимания.

— Да, все в порядке... — ответил Чжо Юэ, покраснев.

— Пойди, приготовь фрукты, — Фан Минъянь помог ему выйти из неловкой ситуации.

Гости (Часть 3).

Чжо Юэ тут же встал и пошел на кухню. Чу Юй бросил взгляд на его удаляющуюся фигуру и, глядя на Фан Минъяня, произнес:

— Во время нашей прошлой встречи он не проявлял естественной покорности саба.

Они оба были первоклассными доминантами и могли с первого взгляда распознать особенности некоторых людей.

Фан Минъянь отложил палочки для еды и, изогнув губы в улыбке, ответил:

— Действительно. Поэтому, чтобы заставить его слушаться, мне пришлось прибегнуть к несколько радикальным мерам.

Сюй Е на мгновение замер, но ничего не сказал. Между ним и Чу Юем было отличное взаимопонимание, они прекрасно чувствовали мысли и намерения друг друга. Несмотря на то, что сейчас это казалось всего лишь непринужденной беседой за обеденным столом, он отчетливо чувствовал изменение ауры этих двух доминантов, и в их вопросах и ответах чувствовалась серьезность. В такие моменты он предпочитал быть слушателем, тихо находясь рядом со своим возлюбленным.

— Мы оба согласны с тем, что BDSM должен основываться на принципе добровольности обеих сторон, и правила клуба прямо запрещают принуждать не заинтересованных людей становиться доминами или сабами, — Чу Юй сделал паузу, — Если бы это был кто-то другой, я бы немедленно сообщил об этом высшему руководству клуба для принятия мер, но если это сделал ты, у тебя наверняка есть на то причина, и я хотел бы сначала услышать эту причину.

— Лечение ПТСР*, — откровенно ответил Фан Минъянь.

*ПТСР: посттравматическое стрессовое расстройство — тяжёлое психическое состояние, возникающее в результате единичных или повторяющихся событий, оказывающих сверхмощное негативное воздействие на психику человека. Травматичность события тесно связана с ощущением собственной беспомощности из-за невозможности эффективно действовать в опасной ситуации.

— Простое желание помочь или что-то большее? — прямо спросил Чу Юй. Они дружили много лет, разделяли общие взгляды и были крепко связаны, поэтому не стеснялись друг друга.

Фан Минъянь слабо улыбнулся:

— На данный момент, думаю, скорее первое.

— В силу своих способностей, ты вполне справишься с ПТСР, я не беспокоюсь о технических аспектах. Но я должен напомнить тебе об одном: начинающие сабы в процессе обучения легко привязываются к своим первым доминантам. Если он почувствует к тебе что-то, сможешь ли ты ответить ему взаимностью?

Тень от лампы плясала в глазах Фан Минъяня, создавая зыбкий полумрак. Он не ответил на вопрос, а молча посмотрел на человека, который чистил яблоко на кухне.

— Минъянь, мне кажется, тебе стоит хорошо подумать. Недобровольный саб с ПТСР в психологическом плане сложнее, чем обычный начинающий саб. Он не сможет отделить эмоции в игре от реальных чувств. Для тебя он всего лишь один из многих сабов. Но для него ты проводник, и, возможно, единственный человек, на которого он полагается и кому доверяет. Твоя неосторожность в обращении может причинить ему вред, и даже спровоцировать или усугубить симптомы ПТСР.

Фан Минъянь вдруг усмехнулся, и в этой улыбке было что-то развязное и необузданное:

— Ты так уверен, что я обязательно причиню ему вред?

Увидев, что Чу Юй и Сюй Е пристально смотрят на него, он снова стал серьезным:

— Не стоит беспокоиться. Раз уж я стал его доминантом, я буду за него в ответе.

Когда Чжо Юэ поставил нарезанные фрукты на стол и снова сел, разговор уже вернулся к сплетням из мира развлечений.

В этой сфере очень глубоко*. Звезды первой величины и новые таланты, словно восемь бессмертных, переплывающих море**, каждый проявляет свои способности в открытой и тайной борьбе. Всегда есть неисчерпаемое количество сенсационных новостей и бесконечных историй. Чжо Юэ всегда держался в стороне и не интересовался чужими делами. На некоторые вопросы Сюй Е он не мог ответить, но к счастью, рядом был Фан Минъянь. Он был как всезнайка, прекрасно осведомленный обо всем в индустрии развлечений.

*这圈子里水深得很 [zhè quānzi lǐ shuǐ shēn de hěn]: "В этой сфере/кругу очень глубокие воды". "Глубокие воды" — это метафора, означающая, что в этой сфере много скрытых проблем, интриг, опасностей и подводных камней.

**如八仙过海般各显神通地 [rú bāxiān guò hǎi bān gè xiǎn shéntōng de]: "Словно восемь бессмертных, переплывающих море, каждый проявляет свои способности". "八仙过海，各显神通 [bāxiān guò hǎi, gè xiǎn shéntōng]" — это китайская идиома, означающая, что в ситуации, когда нужно преодолеть трудности, каждый использует свои уникальные навыки и таланты.

Обед прошел в приятной атмосфере. Сюй Е, уходя, словно что-то вспомнив, произнес:

— Кстати, мой ресторан хочет найти представителя бренда. Чжо Юэ хорошо готовит и у него приятная внешность. Он вполне соответствует моим требованиям.

— Он в последнее время не принимает никаких предложений, — Фан Минъянь отказал без каких-либо колебаний.

— Не обязательно в ближайшее время. Контракт нынешнего представителя бренда истекает только в конце марта, а затем мы официально свяжемся с "Хуа Шэн", и тогда будет не поздно все решить.

— Хорошо, — спокойно ответил Фан Минъянь, провожая их к двери.

— Чжо Юэ, — Сюй Е с улыбкой посмотрел на него, — если будет время, заходи к нам в гости. Мы живем в доме номер 8.

С первой встречи Сюй Е почувствовал симпатию к Чжо Юэ, не только предложил ему стать представителем бренда, но и сейчас тепло приглашал его.

Чжо Юэ только узнал, что они живут так близко, и с благодарностью ответил:

— Хорошо. Спасибо вам.

— Нельзя, — сказал стоящий рядом с ним Фан Минъянь с улыбкой в глазах, — я с таким трудом его воспитал. Как я могу позволить тебе его испортить.

Сердце Чжо Юэ забилось быстрее, и он тут же покраснел.

***

После того, как гости ушли, Чжо Юэ начал убирать посуду.

По телевизору, висевшему на стене, шла мелодрама из эпохи Китайской Республики. Главную роль играл Лу Чэньян, скачущий на коне по степи и разыгрывающий сцену любви и ненависти с актрисой в его объятиях.

Чжо Юэ некоторое время неподвижно смотрел на экран, а затем опустил голову и начал вытирать стол. Опущенные веки скрывали разочарование и боль в его глазах.

— Хочешь сниматься? — рядом с ним раздался глубокий мужской голос.

Чжо Юэ поднял голову и посмотрел на мужчину, его губы беззвучно шевелились, но он ничего не сказал. За окном была кромешная ночь, а свет в комнате мягко освещал молодое и красивое лицо. Он просто стоял и смотрел на мужчину своими ясными глазами, в которых читалась печаль и растерянность. Он был подобен фарфору, сохранившемуся в идеальном состоянии на протяжении тысячелетий, обладающему притягательностью, заставляющей остановиться, и вызывающему жалость своей хрупкостью.

Фан Минъянь поднял руку и коснулся его щеки:

— Не спеши, я помогу тебе поправиться.

Составить компанию (Часть 1).

Почти целую неделю еда, душ, чтение, домашние дела, подчинение приказам и обучение составляли всю жизнь Чжо Юэ. Его мир сжался до размеров дома, где у него не было личной жизни. Он потерял права, не имел никакой самостоятельности и был полностью отрезан от прежней жизни.

Стоя перед зеркалом и глядя на себя обнаженного, он даже не мог вспомнить, каким он был под софитами и перед камерами. Все прошлое казалось далекой и размытой иллюзией. Аплодисменты, крики, ликование, сплетни – все это было сорвано с этого тела. Тот мужчина, что владел всем, содрал с него кожу и вытащил из этой оболочки свернувшегося калачиком, словно младенец, Чжо Юэ, проведя его по дороге, окутанной тьмой. Фан Минъянь видел его в самом жалком виде, знал все его слабости и контролировал каждую часть его тела. У этого мужчины была сила, способная легко его уничтожить, однако рядом с Фан Минъянем Чжо Юэ испытывал беспрецедентное спокойствие, словно все стало простым и чистым. Он впервые попытался без остатка вернуться к своей истинной сущности, впервые всем сердцем довериться другому человеку, впервые добровольно и с радостью отдать все, что у него есть.

Перемены происходили постепенно и незаметно.

Неизвестно, когда именно, но взгляд Чжо Юэ начал невольно надолго задерживаться на Фан Минъяне. Каждое выражение лица, каждое движение, каждый приказ приковывали его внимание. Ему становилось все привычнее находиться рядом с ним, и даже в свободное время он хотел оставаться в пределах его видимости.

Например, сейчас.

Чжо Юэ, держа в руках зеленый чай, тихо постучал в дверь и, услышав изнутри "Войдите", зашел.

Фан Минъянь просматривал стопку материалов о новых кандидатах, присланных секретарем по факсу. Чжо Юэ поставил чай рядом с ним, а затем, как обычно, взял книгу с полки и тихонько сел на диван читать. Вероятно, в этом сезоне было много новичков, поэтому Фан Минъянь продолжал работать, склонившись над документами. К несчастью, эта книга "Анализ методов художественного выражения в кино" была слишком теоретической и казалась очень скучной. В комнате было тепло, как весной, и Чжо Юэ невольно почувствовал сонливость. Веки медленно опускались, и ровные строчки текста превратились в размытые тени.

За последнее время его сон постепенно наладился, и, хотя он все еще иногда просыпался посреди ночи, он мог гарантировать себе по крайней мере четыре-пять часов глубокого сна каждую ночь. Сейчас, когда нахлынула усталость, он сонно взглянул в сторону стола и мягко откинулся на диване, заснув.

В полузабытьи он провалился в сон. В тихой ночи ветер шелестел ветвями деревьев, а из глубокой чащи доносились крики неизвестных животных. Он проснулся от этих звуков и, открыв глаза, обнаружил себя в каменной пещере. Он был совершенно голым, но ему было тепло, словно его обернули черным шарфом. Отличие было в том, что на этом "шарфе" была черная чешуя. Он пошевелился, и "шарф" тоже задвигался, чешуя скользнула по коже, гладкая и прохладная. Затем огромное существо рядом с ним тоже пришло в движение. Громадная фигура дракона, подобная горе, нависла над ним. Он поднял голову и увидел медленно открывающиеся кроваво-красные глаза, но в них было полно нежности. Дракон обвил его своим длинным хвостом, а затем нежно накрыл его своим крылом.

— Спи, не бойся, — казалось, он произнес эти слова. Чжо Юэ промычал в ответ, обнял хвост и, устроившись поудобнее, снова заснул.

Сон и реальность переплелись на размытой границе. Мир переворачивался с ног на голову, пробуждая его ото сна.

Открыв глаза, Чжо Юэ все еще был в состоянии прострации, растерянно глядя на мужчину перед собой. Лишь спустя несколько секунд он постепенно пришел в себя и обнаружил, что обнимает его за руку. Он тут же смутился, поспешно отпустил руку и извинился:

— Хозяин, простите...

— Заснул? — спросил Фан Минъянь.

— Мгм, — Чжо Юэ растерянно кивнул. Садясь, он заметил, что на нем откуда ни возьмись оказался тонкий плед. Судя по недавнему сну, очевидно, что, когда мужчина накрывал его пледом, он непроизвольно обнял его руку. Чжо Юэ неловко попытался оправдаться:

— Я только что заснул и подумал, что это во сне...

— Что тебе снилось? — с интересом спросил Фан Минъянь.

Чжо Юэ, покраснев, тихо ответил:

— Мне снилось, что я был с драконом.

Мужчина усмехнулся, оперся руками о спинку дивана, заключив его в свои объятия, и, раздвинув его слегка расставленные ноги коленом, попросил:

— Расскажи мне, что он с тобой делал.

Колено, через тонкий плед, касалось бедер Чжо Юэ, намеренно то слегка, то сильнее поглаживая чувствительные места. Чжо Юэ был взволнован и его лицо покраснело:

— Ничего особенного, просто спал...

Услышав его ответ, Фан Минъянь тихо рассмеялся и медленно наклонился вперед, заставляя Чжо Юэ откинуться на спинку дивана. Он провел пальцами по его покрасневшим ушам и низким, магнетическим голосом, заставляющим сердце биться быстрее, сказал:

— Ты становишься все смелее и смелее. Уже осмеливаешься спать с другими за моей спиной, да?

Тон был как у капризного ребенка, с примесью некоторой необоснованной грубости и стремлением к полному обладанию.

Что-то в сердце Чжо Юэ стало мягким, как лепестки цветка, тронутые росой. Он поднял голову и посмотрел на Фан Минъяня, в его темных, блестящих глазах появилась улыбка. Чжо Юэ обнял мужчину за талию, прижался головой к его груди и прошептал:

— Я был неправ, хозяин.

Мужчина безмолвно улыбнулся и нежно погладил его по голове.

Составить компанию (Часть 2).

Каждый вечер в девять часов для Чжо Юэ наступало самое тяжелое время. Ему нужно было находиться в "клетке" перед камерой, направленной прямо на него.

Это была терапия Фан Минъяня: заставлять его проводить некоторое время с камерой каждый день, постепенно увеличивая продолжительность в зависимости от его выносливости, чтобы он, адаптируясь снова и снова, превратил страх в привычку.

На данный момент это работало неплохо. Чжо Юэ стал намного спокойнее, чем в самом начале, когда он был в панике и растерянности. Хотя он все еще был скован и встревожен, он, по крайней мере, мог сохранять базовую позу более двадцати минут, при условии, что его хозяин рядом. Фан Минъянь стал для Чжо Юэ компасом, указывающим ему путь на юг, когда тот терялся.

— Начинай. Перескажи тот короткий отрывок, который ты только что прочитал.

Ночью в "клетке" было светло, мужчина сидел в кресле, играя тонким красным кожаным кнутом.

Чжо Юэ, совершенно голый, стоял на коленях в центре толстого ковра в стандартной позе, постоянно вспоминая содержание прочитанного текста. Однако камера неподалеку заставляла его нервничать, и он не мог сосредоточиться. Он поджал губы и напряженно начал:

— Время замедлилось, и мы с ним стояли у окна. Мы смотрели друг на друга, но никто не говорил. Мне казалось, что я вижу в его глазах... фейерверк… великолепное зрелище фейерверков. Я думаю, я думаю...

Дойдя до этого места, он больше не мог вспомнить, что было дальше, и его взгляд невольно отклонился от мужчины к холодной машине. Внезапно мимо уха пронесся резкий поток воздуха, и красный кнут с глухим стуком тяжело ударил по ковру рядом с ним.

Этот удар заставил сердце Чжо Юэ бешено биться, он немедленно перевел взгляд на мужчину и пробормотал:

— Хозяин...

— Какой приказ я тебе дал? — спокойно спросил Фан Минъянь, глядя на него.

— Смотреть на вас, пока... пока не перескажу короткий текст.

Под давлением камеры его спина покрылась потом, а пальцы, спрятанные за спиной, сжались в кулак.

— Куда ты смотрел только что?

— Я виноват.

Чжо Юэ изо всех сил старался подавить физический дискомфорт, сохраняя спокойствие, и умоляюще произнес:

— Хозяин, прошу, дайте мне еще один шанс.

Мужчина бросил ему под ноги книгу, и его голос стал немного холодным:

— Если ты не сможешь пересказать и в этот раз, сегодня ночью ты будешь спать здесь.

Тело Чжо Юэ слегка задрожало, он напряг губы и тихо ответил:

— Да.

Этот отрывок был коротким, и для него, привыкшего заучивать сценарии, запомнить эти предложения не составляло труда. Однако под пристальным взглядом этой ужасающей камеры, попытка контролировать себя, чтобы оставаться нормальным, отнимала слишком много сил. Каждая часть его тела сопротивлялась. Кровь, казалось, застывала. Он чувствовал холод, но пот непрерывно проступал на лбу. Глаза смотрели на книгу, мозг снова и снова твердил себе запомнить эти черные иероглифы, но память была похожа на старую машину, которую никак не удавалось завести.

Он хотел сделать все хорошо, но у него ничего не получалось.

Непреодолимое чувство страха охватило его тело, и в своей спешке и самоотрицании он довел себя до предела. Кошмар сжал его горло, не давая дышать. Рука Чжо Юэ, державшая книгу, начала непрерывно дрожать, лицо становилось все бледнее, и в конце концов он болезненно согнулся, издав звериное скуление.

— Чжо Юэ! Смотри на меня, глубоко вдохни... — раздался рядом мужской голос, как гром среди летней ночи, рассеивающий кошмары. Он оказался в объятиях. Ледяное тело было окутано теплом. Чжо Юэ с трудом открыл глаза и впервые увидел, что на невозмутимом лице Фан Минъяня появилась трещина. Этот всегда сильный и уверенный в себе мужчина сейчас выглядел напряженным и обеспокоенным, что заставило его почувствовать жалость. Чжо Юэ протянул руку и обнял его в ответ, словно желая утешить, и побелевшими губами произнес:

— Со мной все в порядке...

Фан Минъянь нахмурился, вынес его из "клетки", осторожно положил на большую кровать в главной спальне, вытер пот со лба и спросил:

— Тебе где-нибудь плохо?

Чжо Юэ покачал головой.

Увидев, что к его лицу возвращается цвет, мужчина немного расслабился, сел рядом с ним и, поглаживая его по голове, сказал:

— Прости. Я не рассчитал темп и чуть не подверг тебя опасности.

Чжо Юэ снова молча покачал головой. Он смотрел на Фан Минъяня глазами испуганного олененка и медленно произнес:

— Мне кажется, я вижу в его глазах ослепительное великолепие фейерверков. Я хочу быть рядом с ним, смотреть, как сменяются времена года, как день сменяет ночь, как горы остаются вечными, а луна становится полной над морозной рекой. Даже когда время размоет наши очертания, и из незабываемого он превратится в того, кого больше не помнишь, я все равно хочу быть рядом с ним. Я принял такое решение и потратил на это всю свою смелость.

Закончив говорить, он дрогнул длинными ресницами:

— Я выучил это, хозяин.

Мужчина долго молчал, в его черных глазах плескался теплый свет. Он нежно погладил его уставшее лицо и, наконец, наклонился, чтобы поцеловать в лоб.

— Ты хорошо поработал, раб, — сказал он.

Скрытое волнение (Часть 1).

К удивлению Фан Минъяня, после того случая боязнь камеры у Чжо Юэ значительно уменьшилась. Он перестал постоянно обращать внимание на направление камеры и сосредоточился на выполнении его указаний. В то же время он заметил, что Чжо Юэ больше не проводит свободное время рядом с ним. Однажды, когда он пошел в главную спальню за вещами, то услышал шум наверху и, поднявшись, обнаружил, что дверца "клетки" приоткрыта. Тихонько приоткрыв щель, он увидел фигуру в центре комнаты.

Неизвестно когда Чжо Юэ вошел туда и сколько там просидел. Сейчас он свернулся калачиком, обхватил колени и сидел на ковре, тихо и многократно повторяя:

— Не нужно бояться. Ничего страшного нет. Я поправлюсь... Еще немного потерпеть, и все будет хорошо...

Оказывается, он проводил для себя специальную тренировку.

Фан Минъянь беспомощно улыбнулся, не стал заходить и прерывать его, а остался стоять у двери и ушел незаметно до того, как тот вышел.

Так продолжалось несколько дней подряд. Каждый раз, когда Чжо Юэ заходил в "клетку", мужчина стоял снаружи и составлял ему компанию.

***

Незаметно пролетел месяц, и в музыкальных занятиях Чжо Юэ наметился прогресс. Он научился читать ноты, и его слух стал намного лучше, чем раньше. Музыке его учила Чжан И, отошедшая от дел певица, тридцати лет, с решительным и энергичным характером. Став знаменитой в музыкальном мире, она встретила свою нынешнюю любовь, и, найдя родственную душу, без колебаний покинула индустрию развлечений, чтобы жить вдвоем. Она и Фан Минъянь выросли вместе, и между ними было глубокое взаимопонимание. В свободное время она часто рассказывала Чжо Юэ забавные истории из детства.

— Почему господин боится кошек? — спросил Чжо Юэ.

— Об этом я точно знаю, — улыбнулась она. — Ему тогда было лет семь-восемь, наверное. Дядя Фан поехал снимать фильм, и он поехал с ним. Однажды весной они поехали на север, и там поблизости бродила дикая кошка. Он часто ее кормил. Потом они привыкли друг к другу, и кошка не боялась только его. Однажды она даже привела его к себе в гнездо, где было двое новорожденных котят. В тот день снимали сцену взрыва, и старая кошка погибла. Он был очень расстроен и забрал двух котят из гнезда, чтобы вырастить их. Это были совсем маленькие котята, у которых еще не выросла шерсть. Условия на съемочной площадке были очень плохими, и он не смог их выходить. Оба умерли. С тех пор он перестал приближаться к кошкам. Он думал, что, если бы он не кормил кошку и не привел ее на съемочную площадку, она бы не умерла.

— Не из-за страха, а из-за грусти, — Чжо Юэ представил себе семи-восьмилетнего Фан Минъяня, чувствующего вину и упрекающего себя, и слегка приподнял уголки губ. — Господин был очень добрым с самого детства.

— Пф, — Чжан И рассмеялась. — Он очень жесток по отношению к другим. Посмотри на этих звезд и знаменитостей в "Хуа Шэн". Они все обычно хвастаются и красуются, а когда видят его, становятся тихими, как мыши перед кошкой. Он не любит использовать имена своих родителей, поэтому рано ушел из дома. В этом кругу он терпел неудачи, пережил много интриг и предательств, поэтому ему нелегко принимать и доверять другим. Кажется, что он умеет ладить со всеми, но настоящих друзей можно пересчитать по пальцам обеих рук. Если он добр к тебе, это значит, что ты важен для него.

Чжо Юэ поджал губы и, опустив голову, пробормотал:

— Многие... считают господина очень нежным.

— Ты имеешь в виду его отношение к тем, кто играет роль сабов в постели? — Увидев удивленный взгляд Чжо Юэ, Чжан И улыбнулась. — Как-никак, я его подруга детства, так что, конечно, знаю о его увлечениях. Я видела нескольких его сабов, и его отношение к ним скорее можно назвать достойным поведением доминанта, чем нежностью. А что касается тебя...

Она сделала паузу, и в ее глазах мелькнула хитринка:

— После того, как ты здесь поселился, он звал других сабов?

Чжо Юэ опешил, и его лицо мгновенно покраснело.

— Такая нежность – редкость, наслаждайся ею, — с особым смыслом сказала Чжан И, похлопав его по плечу. — Давай, выучи эту песню и спой ее ему.

Чжо Юэ взял ноты и, увидев название, от смущения не смог вымолвить ни слова.

Это была популярная в последнее время песня – "Готов отдать все, чтобы отплатить тебе за твою нежность".

***

Урок закончился, Чжо Юэ проводил учительницу и поднял глаза на настенные часы.

Десять сорок.

Фан Минъянь еще не вернулся, очевидно, у него какая-то встреча. В доме было пусто и одиноко. Чжо Юэ немного почитал, потом занялся уборкой, а затем, от скуки, уселся на диван смотреть телевизор. Футбольный матч был невероятно скучным: обе команды слишком много внимания уделяли обороне, и к середине игры счет оставался 0:0. Когда стрелка часов перевалила за двенадцать, Чжо Юэ поднялся наверх, принял душ и лег на ковер у кровати, но долго не мог заснуть. Он много раз ворочался, а потом забрался на большую кровать. Казалось, на ней еще оставался запах мужчины, который в кромешной тьме дарил ему чувство спокойствия.

Чжо Юэ не заметил, как задремал. Сон был чутким, и он проснулся от легкого шороха в комнате. Не успел он подняться, как почувствовал, что кровать прогнулась, и над ним нависла высокая фигура.

В темноте Фан Минъянь, подобно льву, заключил свою добычу в кольцо своих рук. В его блестящих глазах читалась непостижимая глубина.

— Хозяин, — тихо позвал Чжо Юэ.

— Тайком забираешься в кровать, пока хозяина нет дома? — мужчина прищурился. — Кто тебя этому научил?

— Хозяин, я... ммм...

Не успел Чжо Юэ признать свою вину, как почувствовал, что его лодыжки схватили и грубо развели в стороны. На него навалилось мускулистое тело, и в лицо ударил сильный запах алкоголя.

— Раб, ты меня соблазняешь, — слегка хриплый голос был пропитан скрытым вожделением.

Скрытое волнение (Часть 2).

Пьянящее теплое дыхание коснулось уха Чжо Юэ, заставив все тело покрыться мурашками. Он нетерпеливо отвернул голову, и рука, легко проникшая под него, в наказание сильно сжала его мошонку, заставив вскрикнуть. Затем мужчина влажным и горячим языком обхватил мочку его уха, слегка покусывая ее кончиками зубов, а затем с извращенным удовольствием медленно облизал его ушную раковину. И без того чувствительный Чжо Юэ окончательно потерял контроль от такого возбуждения, и его дыхание легко сбилось с ритма.

Слегка грубые поцелуи спускались по шее к его груди, задерживаясь на сосках, где их сосали, лизали и всячески дразнили. Боль и онемение, словно электрический разряд, пронзили все тело, и Чжо Юэ, не выдержав, задрожал и простонал:

— Мм, хозяин...

Этот стон, содержащий в себе застенчивость неопытного в любви, но уже тронутый похотью, словно катализатор, наполнил всю комнату двусмысленной и развратной атмосферой.

— Принял душ? Очень приятно пахнешь.

Фан Минъянь, словно огромный кот, обнюхивал кожу Чжо Юэ, жадно вдыхая легкий аромат геля для душа, и медленно спускаясь по его груди вниз, облизывал плоский живот лежащего под ним человека.

— П-принял...

Этот короткий ответ стоил Чжо Юэ огромных усилий. Разбуженная похоть полностью пробудилась, он напряг тело и, словно ища опору, крепко вцепился руками в простыню.

Мужчина раздвинул его колени еще шире, полностью обнажив самую интимную часть между ног, и отдал приказ:

— Сохраняй эту позу. Не двигайся.

Когда свет постепенно стал ярче, Чжо Юэ чуть не заплакал. Сейчас он лежал с широко раздвинутыми ногами, словно бесстыжий секс-раб, ожидающий вторжения другого мужчины.

Однако, другой человек не спешил действовать, а лишь придерживал его согнутые колени, с интересом рассматривая открывшийся вид между его ног. Этот взгляд словно обжигал, опаляя каждый дюйм кожи, к которому прикасался. В такой позе изменения тела невозможно было скрыть, и спящий член Чжо Юэ постепенно проснулся, представая перед своим зрителем в гордой эрекции.

Фан Минъянь тихо усмехнулся:

— Ты так возбудился просто от одного моего взгляда на него? А если так...

Не договорив, он наклонился и легонько подул на стоящий член.

Горячее дыхание коснулось чувствительной зоны, разжигая и без того трудно сдерживаемое желание Чжо Юэ. Член стал еще более напряженным, а его хозяин, тяжело дыша, взмолился:

— Хозяин, у... прошу вас...

— О чем ты просишь? — с усмешкой спросил мужчина. Он не прикасался к бедному члену руками, а продолжал дразнить его дыханием.

— Прошу вас... прошу вас, мне так плохо...

Чжо Юэ был подхвачен волной желания и застрял в подвешенном состоянии, не в силах ни высвободиться, ни получить облегчение. В голове у него был полный хаос, словно там размешали клейстер. Глаза наполнились влагой, стали мокрыми, что придавало ему еще больше соблазнительности. Он не смел двигаться, лишь продолжал просить помощи у своего хозяина.

— Раб, ты должен просить меня удовлетворить тебя, — Фан Минъянь продолжал с извращенным удовольствием дразнить его чувствительного "маленького брата".

Чжо Юэ почти потерял способность мыслить, остатки стыда были погребены под желанием, и он, всхлипывая, повторил:

— Прошу вас, удовлетворите меня...

— Очень хорошо, получи награду, — мужчина прижал его бедра, наклонился и медленно провел языком по головке стоящего члена. Влажное и слегка шершавое прикосновение языка заставило кончик члена мгновенно покрыться прозрачной жидкостью. Чжо Юэ, почти потерявший контроль, сдавленно взмолился:

— Хозяин... нет, у… Я не могу больше...

Он поджал пальцы ног, обнаженное тело покрылось легким румянцем, грудь тяжело вздымалась.

Однако, это был не конец. В тот момент, когда Фан Минъянь открыл рот и обхватил головку члена, Чжо Юэ, не в силах больше выносить это возбуждение, запрокинул голову и выгнулся, словно рыба, задыхающаяся на суше, и дрожа, кончил. Полные похоти крики, звучащие как плач, эхом разнеслись по комнате.

Когда Чжо Юэ постепенно пришел в себя после оргазма и осознал, что только что произошло, его охватили стыд и ужас. Застыв, он произнес:

— Я виноват, хозяин. Это вышло случайно... Я не мог сдержаться...

Чжо Юэ сдался слишком быстро, и мужчина не успел полностью увернуться, поэтому часть спермы попала ему на лицо. Он вытер ее пальцем и, держа палец, испачканный спермой, над губами Чжо Юэ, коротко приказал:

— Слижи.

Чжо Юэ поджал губы и покраснел. Он робко высунул язык, полузакрыв глаза, запрокинул голову и нежно лизнул его палец. Рука, зависшая над ним, медленно поднималась, и ему пришлось также медленно приподняться, словно голодному зверьку, которого манят едой в неизвестность.

Когда он полностью сел, Фан Минъянь тут же засунул указательный палец ему в рот, играя с невинными губами и языком. Когда палец углубился до корня языка, вызывая у Чжо Юэ рвотный рефлекс, он вытащил его и усмехнулся:

— Если сверху не получается, придется использовать низ.

Скрытое волнение (Часть 3).

Чжо Юэ опешил, и не успел опомниться, как его снова повалили, перевернули и уложили лицом вниз. Холодная смазка закапала сверху, потекла по ягодичной складке и пропитала интимные места. Он напряженно лежал на кровати и с тревогой позвал:

— Хозяин...

— Теперь твоя очередь удовлетворять меня, раб, — ответил мужчина.

Его длинные пальцы проникли между ягодиц, раздвинули их, обнажив скрытое отверстие. Теплая от тела смазка медленно стекала по нежной розовой плоти, каждый мельчайший импульс усиливался, вызывая зуд и скользкое ощущение, от которого Чжо Юэ задрожал всем телом. Сзади послышался шорох ткани, а затем одежда была небрежно брошена на пол. Одна рука прижала его поясницу, а другая опустилась между ног, то слегка, то сильнее массируя мошонку, пропитанную смазкой. Боль и удовольствие сплелись воедино, заставляя половой орган, только что испытавший разрядку, снова встать.

Фан Минъянь подложил подушку под живот Чжо Юэ, а затем еще одну, заставляя его поднять ягодицы. Затем он навалился своим крепким телом, плотно прижавшись нижней частью тела. Большой и горячий член медленно и неторопливо скользил между ягодицами, смазанными лубрикантом, несколько раз касаясь отверстия и снова отступая. Каждое движение вызывало дрожь у Чжо Юэ.

Хотя у него не было реального опыта, он смутно представлял, что произойдет дальше. Раньше этот мерзкий тип с золотой цепью делал с ним что-то подобное. В тот раз, во время домогательств, тот использовал пальцы и массажер, насильно растягивая задний проход, что причиняло ему невыносимую боль. К счастью, его нижняя часть тела не получила серьезных травм. Позже он поискал информацию в и понял, как происходит половой акт между мужчинами. Поскольку задний проход не предназначен для секса, он не может самостоятельно расслабляться и выделять жидкость, поэтому необходимы смазка и расширение, иначе принимающая сторона может легко получить травму.

Однако в этот момент мужчина, казалось, не собирался его расширять. Чжо Юэ только по ощущениям мог примерно оценить его размер, и, если такая махина войдет силой… он боялся даже думать о последствиях. Ему было страшно, но он не сопротивлялся, лишь напряг тело, закусил нижнюю губу и молча лежал, позволяя другому контролировать все. Когда этот обжигающий гигант снова прижался к сокровенному отверстию и слегка надавил, пытаясь проникнуть, Чжо Юэ задрожал, крепко вцепился в простыню и закрыл глаза.

Ожидаемая разрывающая боль не наступила. Мужчина сверху прекратил движение, погладил его дрожащее тело и спросил:

— Ты так боишься. Почему не отказываешь мне?

Глаза Чжо Юэ немного увлажнились:

— У меня нет права вам отказывать...

— Сегодня ты на удивление послушен. Не боишься, что я, будучи пьяным, причиню тебе вред?

Чжо Юэ немного помолчал и тихо ответил:

— Вы говорили, что не позволите мне пострадать.

Эта уверенность в его голосе заставила Фан Минъяня на мгновение замереть. В его глазах появилась легкая улыбка, он хлопнул Чжо Юэ по ягодицам и приказал:

— Подними задницу и сожми ноги.

Чжо Юэ, не совсем понимая, послушно выполнил приказ. Затем этот слегка устрашающий член вошел сзади вдоль основания бедер и начал двигаться вперед-назад между его ног в области промежности, имитируя половой акт. Каждое проникновение задевало мошонку Чжо Юэ, взбалтывая влажную жидкость и издавая смущающие, двусмысленные звуки.

Эта поза имитировала настоящий половой акт, но не предполагала фактического проникновения в задний проход. Чжо Юэ дрожал от сильных толчков мужчины, между бедер было мокро, а головка его собственного члена постоянно терлась о подушку, вызывая удовольствие.

Он не видел ни себя, ни Фан Минъяня позади, но прекрасно представлял себе происходящее.

Он высоко задирал ягодицы, позволяя другому мужчине беспрестанно вторгаться. И в этом вторжении он стыдливо испытывал удовольствие, жадно стремясь к большему. От этих мыслей возбуждение становилось еще сильнее, и он дрожащим голосом прошептал:

— Хозяин... мм...

Мужчина сзади схватил его за талию, заставив встать на колени, и в его низком голосе появилась хрипотца, пропитанная похотью:

— Встань на колени как следует и сожми ноги.

Не успел Чжо Юэ устойчиво встать на колени, как грубый член снова ворвался между его ног. В то же время, член Чжо Юэ, который до этого был свободен, оказался в руке Фан Минъяня, и тот начал мастурбировать его в такт толчкам.

От чрезмерной стимуляции Чжо Юэ был почти на грани срыва. Короткие стоны, один за другим, звучали как возбуждающее зелье, заставляя мужчину двигаться еще яростнее.

— Хозяин... ааа...

Желая извергнуться, Чжо Юэ был скован внезапно сжавшейся рукой, что заставляло его нетерпеливо метаться.

— Это наказание за то, что ты самовольно кончил, — Фан Минъянь сжал основание его члена, его дыхание стало немного тяжелым, — Сегодня я хорошенько поработаю над твоей выносливостью.

— Прошу вас... не надо. Я не выдержу...

Не успел он договорить, как получил шлепок по ягодицам. Внезапно возникшая боль быстро смешалась с волной желания, став неразличимой. Глаза Чжо Юэ наполнились влагой, он открыл рот и часто задышал:

— Хозяин, я был не прав... уу… Прошу, пощадите меня...

— Держи сам, — хрипло сказал мужчина, — Если ты кончишь до того, как я разрешу, я свяжу тебя, набью игрушками и брошу в "клетку".

Услышав этот приказ, Чжо Юэ чуть не заплакал, но не осмелился ослушаться хозяина и крепко сжал основание своего эрегированного члена, мучительно сдерживая приближающийся оргазм.

Когда он получил разрешение от Фан Минъяня, то, плача, кончил и рухнул на кровать. Сперма мужчины полностью вылилась между бедер Чжо Юэ, его нижняя часть тела была вся мокрой, у него не было сил даже встать. Фан Минъянь отнес Чжо Юэ в ванную, где он, расслабившись, уснул, а на следующее утро проснулся в гостевой комнате, рядом с ним спокойно спал мужчина.

Церемония (Часть 1).

Обычно он должен был встать пораньше, чтобы приготовить завтрак, но Чжо Юэ не шевелился. Фан Минъянь слегка приобнимал его за талию, и он просто лежал неподвижно в объятиях мужчины, тихо наблюдая за ним.

Хотя обычно они спали в одной спальне, их отношения всегда ограничивались кроватью и полом. Чжо Юэ, боясь разбудить его, каждое утро вставал осторожно и тихо покидал спальню, поэтому никогда не видел Фан Минъяня спящим так близко.

Во сне Фан Минъянь выглядел красивым и нежным, словно архангел на картине, склонившийся в молитве. Взгляд Чжо Юэ упал на его тонкие губы, и, вспомнив события прошлой ночи, он мгновенно покраснел. Слишком страстная ночь довела Чжо Юэ почти до изнеможения, все воспоминания превратились в смутные, обрывочные фрагменты, но тело все еще помнило каждое ощущение, подаренное мужчиной. Невероятное наслаждение от ласк, дыхание друг друга во время поцелуев, влажное трение во время непрерывных толчков, момент их совместного оргазма, прикосновения мужчины, когда он обнимал его во время купания... При мысли об этом сердце невольно забилось быстрее.

"Если бы я мог быть рядом с ним всегда..."

Внезапно в голове возникла такая смелая и безумная мысль.

Чжо Юэ замер.

"Есть вещи, которые мы не можем изменить, есть слова, которые мы не можем произнести, и есть чувства, которые, начавшись, трудно остановить".

Он вдруг вспомнил эту фразу, которую Хуа Чжань произнес в "Руководстве по завоеванию богини". Сначала он не понимал ее, но теперь понял.

Какая-то кислая тоска постепенно растворилась в его сердце и медленно подступила к глазам. И в этот момент Фан Минъянь, спавший рядом с ним, проснулся.

Чжо Юэ вздрогнул и поспешно опустил глаза, но его подбородок был схвачен, и его голову подняли, чтобы встретиться с ним взглядом. Его растерянное и печальное выражение лица не успело скрыться и вместе с влажными от слез уголками глаз попало в поле зрения мужчины.

— Хозяин, вы проснулись, — произнес он, опустив глаза и делая вид, что спокоен.

— Болит что-нибудь? — спросил мужчина.

— Нет, не болит, просто... глаза немного сухие.

Фан Минъянь не стал разоблачать его отговорку, слегка притянул его ближе к себе и нежно поцеловал в глаза:

— Поспи со мной еще немного.

— Да, хозяин, — ответил Чжо Юэ, закрывая глаза.

***

После ужина в доме №15 "Хань Гуань" появился Линь Хуэй, которого Чжо Юэ давно не видел, и передал ему костюм. Он растерянно принял его, и тут же услышал, как Фан Минъянь спокойно произнес:

— Переоденься. Сегодня вечером ты идешь на церемонию вручения наград "Серебряная звезда" в качестве номинанта на лучшую роль второго плана.

Сердце Чжо Юэ забилось быстрее, в глазах появились испуг и тревога:

— Хозяин, я... эти камеры...

Несмотря на то, что благодаря постоянным тренировкам ему стало намного лучше, мысль о том, что на него будут направлены эти черные объективы, все еще вызывала страх.

— Я пойду с тобой, — спокойно ответил мужчина, глядя на него.

***

Чжо Юэ, больше месяца не выходивший из дома, смотрел в окно машины на пейзаж, который казался одновременно знакомым и чужим.

Светофоры, пешеходные переходы, перекрестки – улицы, по которым он когда-то ходил, казались какими-то новыми. Цветочные магазины, фруктовые лавки, ночные рынки-уголки, на которые он обычно не обращал внимания, теперь казались особенно привлекательными. Бегущий трусцой молодой человек, девушка с букетом цветов, дядя, продающий закуски, и даже голые деревья вдоль дорог. Мир словно стал больше, живее и конкретнее, яснее и интереснее.

— Господин Фан, мы приехали, — сказал Линь Хуэй, припарковав машину.

Визажист Сяо Я поспешно подошла, чтобы нанести макияж Чжо Юэ, внимательно осмотрела его и улыбнулась:

— Брат Юэ, должно быть, отлично провел этот отпуск. Выглядит намного лучше, чем раньше. Даже без макияжа затмит всех своей красотой.

Кроме Линь Хуэя, никто не знал, где Чжо Юэ был все это время. Эта шутка заставила Чжо Юэ покраснеть. Он взглянул на мужчину рядом с собой и молча сел в кресло.

Когда все было готово, Фан Минъянь протянул ему телефон:

— Возьми. В случае чего сразу звони мне.

Чжо Юэ взял его. Это был его телефон. Его забрали в день, когда он вошел в "Хань Гуань", и вернули только сегодня.

— Пойдем. Подождем в зоне ожидания, — мужчина медленно направился к выходу с парковки, и Чжо Юэ тут же последовал за ним.

***

Церемония вручения премии "Серебряная звезда" проводилась каждый год, и все награды присуждались по результатам онлайн-голосования общественности. С каждым годом она становилась все более влиятельной, а значит, и более масштабной. Чжо Юэ, опустив голову, следовал за Фан Минъянем сквозь шумную толпу пока они не добрались до специальной комнаты отдыха для артистов компании "Хуа Шэн". Там были все самые популярные звезды "Хуа Шэн", которые, увидев босса, поспешили встать и поздороваться.

Лу Чэньян, увидев Чжо Юэ, на мгновение замер, а затем подошел и тихо спросил:

— Где ты пропадал в последнее время?

— Отдыхал немного, расслаблялся, — уклончиво ответил тот.

Лу Чэньян собирался спросить еще кое-что, но тут раздался голос Фан Минъяня:

— Чэньян, подойди сюда на минутку.

Церемония (Часть 2).

Мужчина что-то прошептал на ухо Лу Чэньяну, и через некоторое время тот подошел к Чжо Юэ и спросил:

— Босс сказал, что ты неважно себя чувствуешь?

Чжо Юэ немного опешил и посмотрел в ту сторону. Фан Минъянь стоял у окна и разговаривал с певицей. Красивые и богатые мужчины всегда привлекают внимание. Черный костюм сидел на нем идеально и солидно, излучая сдержанную уверенность. Серебряные запонки поблескивали холодным светом, а серебристо-серый галстук был от скромного, но известного бренда. Чжо Юэ привык видеть его в домашней одежде, и сейчас тот казался немного чужим.

Чжо Юэ поджал губы, отвел взгляд, улыбнулся стоящему рядом человеку и ответил:

— Да, немного болит живот.

Лу Чэньян медленно произнес:

— Я звонил тебе много раз, но ты ни разу не ответил.

— Я уезжал на лечение за город и выключал телефон, чтобы меня не беспокоили. Прости...

Он заранее продумал это оправдание.

— Чжо Юэ... — тихо позвал его по имени Лу Чэньян. В его взгляде читалась некая беспомощность, но в итоге он лишь слегка улыбнулся. — Пойдем, босс попросил меня сопровождать тебя на мероприятие.

***

Партнершей Фан Минъяня на красной дорожке в группе приглашенных гостей была начинающая женщина-режиссер Цзян Юань-Юань, выбранная организаторами. Фан Минъянь был известен в кругах как настоящий джентльмен, и каждое его действие, от открывания дверцы машины до помощи при выходе, от контроля скорости шага до перенаправления вопросов журналистов на ее новую работу, было выполнено безупречно, тонко и с достоинством. Войдя в зал, он остановился и сказал, извиняясь:

— Мне очень жаль, но у меня есть кое-какие дела, поэтому я пока не могу войти.

Цзян Юань-Юань удивленно улыбнулась:

— Неужели большой босс Фан бросает меня на полпути?

— Мне очень жаль, — искренне повторил мужчина.

— Ничего страшного, я могу войти сама. Увидимся позже, — сказала она и направилась внутрь. Только что она шла неуверенно, словно маленькая птичка, ищущая защиты, а теперь решительно и энергично стучала одиннадцатисантиметровыми каблуками.

Фан Минъянь посмотрел на часы. Пришло время для выхода Чжо Юэ и Лу Чэньяна. Он нашел укромное место в рабочей зоне и посмотрел в сторону входа.

Как только Лу Чэньян и Чжо Юэ вышли из машины, фанаты за пределами площадки разразились громкими криками. Увидев, что дуэт "Линь-Хуа", о котором так много говорили, снова появился вместе, журналисты направили на них все свои камеры. От этого множества черных объективов Чжо Юэ застыл.

Страх, идущий из глубины костей, словно призрачная рука, беззвучно сжал его горло. Спина покрылась потом, и каждая клетка тела пронзительно кричала, заставляя его захотеть сбежать.

Однако... Чжо Юэ крепко сжимал телефон рукой, спрятанной в кармане брюк.

Перед тем, как он вышел из машины, ему пришло сообщение от его хозяина.

"Я жду тебя внутри".

Каждый шаг был мучением, но в душе появилась опора, словно он надел прочные доспехи, позволяющие с высоко поднятой головой смотреть в лицо предстоящим трудностям. Он знал, что кто-то ждет его, и если он пройдет этот путь, усыпанный шипами, то сможет оказаться рядом с этим человеком.

"Я смогу."

"Я смогу это сделать."

Чжо Юэ регулировал дыхание, стараясь сохранять ровную походку и часто улыбался в бесчисленные объективы камер, чтобы выглядеть более естественно. Оставив подпись на стене для автографов, он вошел в эти золотые двери, но больше не мог притворяться. Он быстро свернул в угол, где не было камер, и, обессиленный, прислонился к стене, болезненно схватившись за грудь.

— Чжо Юэ? — Лу Чэньян, стоявший рядом, был поражен и поспешил поддержать его. Он почувствовал, что Чжо Юэ весь дрожит, и, подняв голову, увидел пот, струящийся по его лбу. — Что случилось, что с тобой... Я позову врача...

— Не нужно.

Позади раздался низкий мужской голос. Фан Минъянь поддержал Чжо Юэ за руку и спокойно произнес:

— Теперь он в моих руках. Ты можешь пройти внутрь и присесть.

— Господин Фан, что все-таки с Чжо Юэ? — Лу Чэньян нахмурился и спросил: — И где он был все это время, когда с ним не было связи?

— Иногда любопытство не всегда идет на пользу.

Взгляд мужчины был немного холодным. Обняв Чжо Юэ за талию, он быстро увел его. Лу Чэньян остался стоять на месте в полном замешательстве.

Чжо Юэ в полубессознательном состоянии последовал за Фан Минъянем наверх, в комнату, похожую на офис. Мужчина помог ему сесть в кресло, расстегнул воротник и погладил его по лицу:

— Смотри на меня. Я рядом с тобой. Не бойся.

Чжо Юэ несколько раз глубоко вдохнул, и лишь спустя некоторое время постепенно успокоился. Он огляделся и спросил:

— Где это мы?

— Попросил у знакомых с телеканала офис на время.

Чжо Юэ держал в руках стакан с водой, а на его лице читались подавленность и беспокойство.

— Что случилось? — спросил Фан Минъянь.

— В студии тоже много камер. Я боюсь, что через некоторое время... я не выдержу.

Он сидел, опустив голову, и чувствовал себя очень тревожно.

В глазах мужчины была нежность, подобная весеннему ветру. Он приподнял подбородок Чжо Юэ и, улыбаясь, сказал:

— Я могу дать тебе талисман, который поможет тебе продержаться дольше.

Чжо Юэ не успел опомниться от удивления, как его губ коснулся теплый поцелуй.

Словно мимолетное сновидение, словно распустившиеся цветы на дереве.

Прекрасно до опьянения.

Церомония (Часть 3).

Чжо Юэ спустился вниз и обернулся, чтобы взглянуть на Фан Минъяня. Мужчина стоял прямо, как сосна, и смотрел на него ободряющим взглядом, безмолвно что-то говоря.

Чжо Юэ прочитал по губам его слова.

"Иди. Я за тобой".

Чжо Юэ глубоко вздохнул, сжал кулаки и вошел в ярко освещенный съемочный зал. Камеры были повсюду: на потолке, в углах, под сценой, в проходах, в задних рядах. Он чувствовал себя одиноким травоядным животным, в одиночку пробирающимся через полный опасностей темный лес, без возможности отступить или спрятаться.

Однако Чжо Юэ чувствовал взгляд, направленный на него сзади, словно святой свет, защищающий его, дающий ему мужество и силу преодолевать все препятствия.

— Чжо Юэ, сюда! — Лу Чэньян помахал ему рукой. Их места были расположены рядом. Когда он сел, Лу Чэньян спросил: — Тебе лучше?

— Лучше, — Чжо Юэ натянуто улыбнулся, стараясь не смотреть на эти темные громады машин.

— Что вообще происходит? Что с твоим здоровьем? — Лу Чэньян, не получив ответа, вздохнул. — Ладно, не хочешь говорить, не говори. Я не собираюсь выведывать твои секреты и никому не расскажу. Клянусь. Я просто беспокоюсь о тебе.

— Я понимаю, — тихо прошептал Чжо Юэ. — Ты всегда обо мне заботился.

Во взгляде Лу Чэньяна было много беспомощности. Он также тихо спросил:

— Ты дошел до такого состояния из-за него?

Чжо Юэ вздрогнул, понял, о ком он говорит, и тут же отрицательно покачал головой:

— Нет.

— Я никогда не верил, — Лу Чэньян слегка улыбнулся. — С первой нашей встречи я не верил, что ты из тех, кто состоит с ним в таких отношениях, о которых говорят. И до сих пор не верю.

Он замолчал, и в его выражении лица появилась печаль, которой Чжо Юэ никогда раньше не видел.

— Чжо Юэ, если он заставил тебя сделать что-то, чего ты не хотел, и ты не можешь от него избавиться, я могу тебе помочь. Сменить компанию, уйти из индустрии и заняться чем-то другим – мы можем попробовать все, что угодно. Не доводи себя до такого состояния, если здоровье подорвано, все будет разрушено.

Чжо Юэ понимал, что Лу Чэньян неправильно истолковал ситуацию, и сказал:

— Я не могу рассказать тебе всего, но все не так, как ты думаешь. Он не заставлял меня ничего делать. Он просто помогает мне.

Лу Чэньян слабо улыбнулся, в его улыбке скрывалась мелкая боль и печаль:

— Раз так, мне не стоит больше ничего говорить, но Чжо Юэ, ты должен понимать, что приближаться к нему опасно. Он может возвысить тебя, а может и уничтожить.

Сидевший рядом человек не ответил, а просто молча сидел, крепко сжимая подлокотники кресла так сильно, что на руках были видны вены.

Чжо Юэ не помнил, как пережил тот вечер. Он лишь помнил, что, когда уже почти не мог держаться, дрожащими пальцами набрал номер, сохраненный в телефоне как "экстренный контакт". Мужчина на другом конце провода тихо сказал ему: "Я понимаю твою боль, но я прошу тебя вытерпеть ее. Ради меня".

Последние два слова вызвали влагу в уголках глаз Чжо Юэ. Он закусил губу и снова поднял голову. Ведущие на сцене объявляли номинантов на премию "Лучшая мужскую роль второго плана". Когда все камеры повернулись к Чжо Юэ, они запечатлели момент, когда его наполненные слезами глаза посмотрели вперед.

На большом экране в этих черных и ярких глазах было столько невыразимых, но трогательных чувств. Затем Чжо Юэ медленно одарил камеру улыбкой, нежной, как солнечный свет после ливня, и прекрасной, как цветы, колышущиеся на ветру.

Одного мгновения было достаточно, чтобы поразить всех.

В тот вечер улыбка Чжо Юэ сквозь слезы стала центром внимания многих СМИ. Этот кадр был использован многими изданиями и быстро распространился в интернете, вызвав волну обсуждений, таких как "Красота сердцееда зашкаливает", "Разбивает сердце", "Хочется тебя обнять" и "Ты лучший актер в наших сердцах". Журналисты гадали, почему у него было такое выражение лица, но, к сожалению, им не удалось взять интервью у самого Чжо Юэ, потому что он поспешно покинул церемонию после вручения награды за лучшую роль второго плана.

***

На заднем сиденье стремительно мчащегося черного седана Чжо Юэ лежал на коленях у Фан Минъяня, тихий, как ребенок.

— Если устал, поспи немного, — мужчина погладил его по голове. Чжо Юэ тихо ответил "угу" и устало закрыл глаза.

Если в этом мире и есть человек, который научил его быть храбрым и сильным, то только с этим человеком он может отбросить всю свою сильную маску. В этот момент Чжо Юэ показывал Фан Минъяню всю свою слабость и уязвимость, но в тот самый момент, запечатленный камерой, все его мысли были о том, чтобы ради этого человека сыграть свою лучшую роль.

Это чувство исходило не от принуждения и приказов, не от дрессировки между господином и рабом, а от любви.

Он влюбился в этого мужчину.

Даже если он придумал все возможные причины и оправдания, чтобы отрицать это, факт остается фактом.

Конец (Часть 1).

После возвращения в "Хань Гуань" жизнь вошла в прежнюю колею. Чжо Юэ начал жить по расписанию, выполняя все задания хозяина, но в плане адаптации к камере он утратил прежний энтузиазм. Он почти перестал ходить в "клетку" один, предпочитая проводить больше времени рядом с Фан Минъянем.

Мужчина быстро это заметил и увеличил частоту тренировок по адаптации. Однажды вечером, спустя две недели, он, как обычно, приказал Чжо Юэ ждать на четвертом этаже.

Чжо Юэ стоял на коленях посреди ковра, оглядывая камеры, и поджав губы. Фан Минъянь долго не появлялся, чего раньше никогда не случалось. В "клетке" висели часы, и с течением времени Чжо Юэ начал нервничать. Прошел почти час, что превышало обычное время его тренировок по адаптации.

В этот момент Чжо Юэ услышал звук открывающейся двери. Он вздрогнул и тут же согнулся в пояснице, изображая страдание. Когда шаги мужчины остановились перед ним, он дрожащим голосом произнес:

— Хозяин... мне плохо...

— По твоему сценарию, дальше я должен взять тебя на руки и вынести отсюда? — тон Фан Минъяня был ровным и лишенным всякой теплоты.

Сердце Чжо Юэ болезненно сжалось, и он застыл в согнутой позе. Давно забытое чувство страха снова нахлынуло на него, поглощая его.

То, чего он больше всего боялся, наконец-то произошло.

— Подними голову и посмотри на меня.

От этого властного приказа Чжо Юэ невольно вздрогнул. Сейчас у него совсем не было смелости смотреть мужчине в глаза, он лишь опустил голову и растерянно прошептал:

— Хозяин...

— Мне нужно повторять дважды? — в голосе послышался леденящий холод.

Чжо Юэ не посмел ослушаться приказа, стиснул зубы и выпрямил верхнюю часть тела, приняв стандартную позу коленопреклонения, а затем тревожно поднял голову. Их взгляды встретились, и в черных глазах Фан Минъяня он увидел проницательную остроту, способную видеть насквозь и пронзать сердца. Чжо Юэ, и без того чувствующий себя виноватым, под таким взглядом совсем растерялся, и, дрожа, отвел глаза.

Фан Минъянь снял со стены черный кнут, кончиком рукоятки приподнял его подбородок, заставив посмотреть на себя, и спросил:

— Какой приказ я тебе только что отдал?

— ...Поднять голову и смотреть на вас, — у Чжо Юэ пересохло в горле.

— Почему ты отводишь взгляд?

— Я был неправ, хозяин, — поспешно признал он свою вину.

Мужчина ничего не ответил и обошел его сзади. Раздался тихий приглушенный звук, и кнут по диагонали обрушился на спину. От боли Чжо Юэ вскрикнул. Этот кнут был сделан из очень жесткой кожи, поэтому звук от удара был тихим, но боль – очень сильной. Чжо Юэ почти никогда не подвергался такому суровому наказанию, и эта мучительная боль заставила его дрожать всем телом.

— Больно? — раздался позади холодный мужской голос.

Глаза Чжо Юэ покраснели, но он изо всех сил старался выпрямиться и остаться на коленях, ответив:

— Больно…

— Если боишься боли, то хорошо отвечай на мои вопросы, — сказал Фан Минъянь. — Почему не смеешь смотреть на меня?

Чжо Юэ поджал губы, желая что-то сказать, но не произнес ни слова.

— Не хочешь отвечать? Очень хорошо, — мужчина замахнулся и нанес второй удар кнутом. Боль распространилась, и вся спина горела огнем.

— Когда у тебя исчез страх перед камерой?

На третий вопрос Чжо Юэ снова не ответил. Фактически, на каждый последующий вопрос он молчал, крепко закусив губу и стойко перенося восемь ударов. Только когда Фан Минъянь спросил: "Почему ты скрывал это от меня?" – слезы, копившиеся в уголках глаз Чжо Юэ, больше не смогли сдерживаться и потекли.

— …Потому что боялся, — плечи Чжо Юэ дрожали, а в голосе звучала душераздирающая беспомощность и печаль. — Боялся, что вы узнаете и заставите меня уйти, боялся, что после выздоровления потеряю вас, боялся представить себе жизнь без вас. Кроме притворства, у меня не было другого выхода. Я хочу остаться рядом с вами… потому что, потому что…

В тот самый момент, когда он набрался смелости, чтобы произнести слова, которые бесчисленное количество раз повторял в своем сердце, мужчина прервал его.

— Хватит, — сказал Фан Минъянь, вернувшись к нему и бросив кнут на пол. — Отношения господина и раба должны строиться на взаимном доверии и добровольности. Изначально я нарушил принцип добровольности, заставив тебя принять роль раба, и это моя ошибка. Поэтому сегодня у меня нет достаточных оснований обвинять тебя в обмане.

Он тоже опустился на колени, снял рубашку и, глядя на изумленного Чжо Юэ, спокойно сказал:

— Предыдущие удары кнутом были из-за того, что я не сдержал эмоции. Ты можешь отплатить мне тем же.

Чжо Юэ в растерянности покачал головой:

— Хозяин... нет. Не надо так...

— Ты можешь не делать этого сейчас. Эти восемь ударов кнутом ты можешь нанести в любое время, когда захочешь. Я буду готов.

Фан Минъянь встал и снова надел рубашку:

— Я профессиональный дом и когда-то был режиссером, я прекрасно понимаю разницу между игрой и реальностью, и твое притворство не может меня обмануть. На самом деле, я знал, что ты что-то скрываешь от меня, еще неделю назад, но не стал разоблачать тебя. Потому что я хотел дать тебе достаточно времени, чтобы ты сам мог мне все рассказать. Я дал тебе неделю, но до сегодняшнего дня ты все еще предпочитаешь обманывать меня. Если основа взаимного доверия рухнет, отношения господина и раба прекратят свое существование. — Он замолчал, опустил глаза и сказал: — Чжо Юэ, раз я недостаточно хорош, чтобы заслужить твое полное доверие, то наши отношения господина и раба на этом заканчиваются.

Конец (Часть 2).

Когда ошейник сняли, слезы потекли из уголков глаз, быстро теряя тепло. Человек напротив расплывался в глазах, полных слез. Чжо Юэ боялся моргнуть, словно, если он откроет глаза снова, этот человек исчезнет.

Сердце болело ужасно.

В тысячу, в десять тысяч раз сильнее, чем боль от ударов кнутом по спине. Словно его вырвали из тела с кожей и кровью, оставив лишь истерзанную пустоту, от боли в которой он едва мог дышать. Он не мог возразить и не смел просить прощения. Чжо Юэ поднял голову, в самой униженной позе умоляя сквозь рыдания:

— Хозяин, я виноват. Наказывайте меня как угодно... прошу вас...

"Прошу вас, не бросайте меня."

— Встань, — на лице Фан Минъяня не было никаких эмоций.

— Хозяин...

— Господин Чжо, — мужчина смотрел на него сверху вниз, его глаза заволокло непроницаемым туманом, — После расторжения отношений господина и раба, в этом доме я – хозяин, а вы – гость. Я буду относиться к вам как к гостю, и прошу вас уважать меня как хозяина дома. Четвертый этаж – моя личная территория, прошу вас покинуть ее.

Лицо посерело. Отчаяние, захлестнувшее Чжо Юэ, было подобно бушующему морю, переворачивающему мир. Он, словно марионетка, у которой оборвали нити, неловко поднялся и направился к лестнице. Слезы безудержно катились, оставляя на щеках трудновысыхающие следы. Зрение пусто и размыто дрожало, словно из него вытянули все силы, каждая часть тела потеряла чувствительность. В тот момент, когда он ступил на край лестницы, потеряв равновесие и собираясь упасть, его схватили за руку и втащили обратно.

Увидев нахмуренное лицо Фан Минъяня, Чжо Юэ в смятении извинился:

— Простите...

Мужчина, держа Чжо Юэ за запястье, завел его в гостевую комнату на третьем этаже, достал из шкафа халат и положил его на кровать:

— Сегодня ты спишь здесь. Если что-то понадобится, можешь позвонить Чжоу Чи, ты знаешь его номер. Завтра в девять утра за тобой приедет Линь Хуэй.

С этими словами Фан Минъянь повернулся и ушел, закрыв за собой дверь.

Решительный и бесповоротный, страстный и бесчувственный – вот каким Фан Минъянь был по отношению к своим сабам.

Чжо Юэ, с покрасневшими глазами, сел на пол у кровати, уткнувшись головой в колени. С того момента, как он впервые притворился, что ему плохо, чувство вины и тревоги преследовали его, как тень. Каждый раз, когда он хотел все объяснить, трусость лишала его смелости. Он жаждал нежности, которую дарил ему мужчина, хотел сохранить их отношения, любил каждую секунду, проведенную рядом с ним. Он самонадеянно тянул время, и в итоге все зашло слишком далеко.

Он сам во всем виноват.

Он не знал, сколько так просидел. Когда он поднялся, ноги онемели и почти потеряли чувствительность.

Ночь была тихая, без единого звука. Он, обнаженный, прошел по коридору, спустился по лестнице и подошел к двери главной спальни, а затем, прислонившись к ней, свернулся калачиком. Лунный свет, проникавший в окно, освещал его, словно нежное сопровождение.

Чжо Юэ постепенно заснул в коридоре, отделенный от Фан Минъяня дверью. В полудреме ему приснился смутный сон, в котором высокий мужчина обнимал его, нежно укладывал на кровать, а затем наклонялся и целовал его влажные уголки глаз, и, казалось, что-то ему говорил. Он изо всех сил пытался расслышать этот голос, но внезапный порыв ветра развеял его, оставив лишь одно слово: "Прости".

На следующее утро, когда Чжо Юэ проснулся, то обнаружил, что спит в гостевой комнате. На напольной вешалке у кровати лежал полный комплект одежды, от нижнего белья до пальто. Он оделся и спустился вниз. Давно не появляющийся управляющий Чжоу Чи с улыбкой стоял у лестницы и слегка поклонился ему:

— Господин Чжо, завтрак готов.

— Где… где господин Фан? — спросил он.

— Молодой господин Мин сказал, что у него дела, и уехал рано утром. Я не знаю, куда именно, — ответил Чжоу Чи. — Он организовал машину, которая заберет вас, она ждет у ворот. Вам нужно, чтобы я помог вам собрать вещи?

— Нет, — в улыбке Чжо Юэ появилась грусть. Он пришел сюда ни с чем, и уходит в одиночестве. Все, что он получил, снова потеряно. Единственное, что осталось – тоска по другому мужчине, который даже не захотел с ним попрощаться.

— Мне пора идти, — в глазах снова заблестели слезы. Чжо Юэ незаметно опустил взгляд, чтобы скрыть эмоции, и сказал: — Пожалуйста, передайте ему от меня слова благодарности за всю его заботу. Я буду хорошо работать, пусть он не беспокоится.

У него не хватило смелости даже оглянуться. Чжо Юэ опустил голову и поспешно сел в машину. Линь Хуэй, которого вчера в спешке вызвали забрать его, испугался, увидев его красные глаза и бледное лицо, но не посмел ничего спрашивать и молча завел машину.

Чжоу Чи проводил их взглядом, взял чашку чая и пошел в кабинет, где у окна стоял мужчина и смотрел на далекое озеро:

— Молодой господин Мин, господин Чжо уехал.

— Хм, — Фан Минъянь взял чашку, но не стал пить.

— Он просил передать вам слова, — управляющий повторил слова Чжо Юэ.

Мужчина спокойно выслушал и сказал: — Свяжитесь с Тан Цанем и попросите его приставить к Чжо Юэ людей, которые будут круглосуточно за ним следить, особенно когда он работает перед камерой. Если появятся какие-либо симптомы, похожие на ПТСР, немедленно сообщите мне.

— Понял, — Чжоу Чи немного постоял на месте и не удержался от вопроса: — Если вы так беспокоитесь о нем, почему вы не оставили его?

Фан Минъянь посмотрел на ошейник, лежащий на столе:

— Людям всегда приходится делать трудный выбор и идти на компромиссы. Иногда, чтобы двигаться вперед, приходится от чего-то отказываться.

— Вы отпустили его, чтобы двигаться вперед? — Чжоу Чи был немного озадачен.

Мужчина слабо улыбнулся. Его высокая фигура у окна казалась немного одинокой:

— Можно и так сказать.

С самого начала (Часть 1).

После того, как Чжо Юэ вернулся в свою маленькую квартиру, он провел дома три дня. В течение этих трех дней он почти ничего не делал, просто закутывался в одеяло и тихонько сворачивался калачиком на кровати. Иногда он плакал, беззвучно и подавленно, зарываясь головой в колени, и его плечи слегка дрожали. Линь Хуэй не знал, как его утешить, и боялся, что он может что-нибудь натворить, поэтому все три дня спал на диване в гостиной. На четвертое утро Чжо Юэ вышел из комнаты с мокрыми волосами.

Линь Хуэй, полусонный, испугался и тут же вскочил, спрашивая:

— Брат, ты принял душ?

— Да, — тихо ответил тот и спросил: — Яичницу тебе жарить с одной стороны или с двух?

— А? — Линь Хуэй опешил, потом сообразил и быстро сказал: — Брат, ты хочешь позавтракать? Я схожу куплю.

— Не нужно, я привык готовить сам.

Чжо Юэ открыл холодильник и обнаружил, что там, кроме просроченного молока, почти ничего нет. Он беспомощно вздохнул:

— Пойдем поедим где-нибудь, давно мы не завтракали вне дома.

— Хорошо, но тебе нужно высушить волосы, иначе простудишься, — Линь Хуэй, увидев, что к Чжо Юэ вернулся дух, почувствовал облегчение и пошел искать фен.

В марте уже чувствовалось тепло, и ветер не казался таким уж холодным. Чжо Юэ, в больших черных очках и черной кепке, сидел в закусочной на углу и пил соевое молоко. Рядом находились молодые люди, делающие утреннюю зарядку, дети, спешащие в школу, и пожилые люди, привыкшие рано вставать. Вокруг царила оживленная атмосфера, полная жизни.

— Брат, попробуй это, — Линь Хуэй принес несколько этажей бамбуковых пароварок, — У этой закусочной отличные сяолунбао.

Глядя на дымящиеся булочки, Чжо Юэ вспомнил, как впервые пытался их приготовить. Он возился на кухне, смотрел обучающие видео и месил тесто, а Фан Минъянь стоял рядом и смотрел, стирая пальцем муку с его лица. Тесто для булочек получалось слишком толстым, а сами они выглядели уродливо, но тот человек все равно их съел.

У него защипало в глазах, он опустил голову и откусил кусочек. Горячий сок, заключенный в тонкой оболочке, обжег рот.

— Осторожно, горячо! — Линь Хуэй поспешно протянул ему салфетку, — Выплюнь.

Жгучая боль заполнила рот, но Чжо Юэ проглотил и сквозь поднимающийся пар выдавил улыбку.

Печальную до боли в сердце.

***

После завтрака Чжо Юэ получил звонок от Шэнь Ло, руководителя артистов. Она спросила холодным тоном:

— Мне не интересно, где ты пропадал так долго. Я просто хочу знать, можешь ли ты сейчас приступить к работе?

— Да, в любое время, — ответил он.

— Хорошо. Сегодня в два часа дня у тебя двухчасовая фотосессия для обложки "Новости развлечений". Подготовься, — сказала Шэнь Ло и повесила трубку. В ярости она бросила гневный взгляд на Фан Минъяня, сидящего за столом босса, и обрушила на него поток слов: — Когда ты привел его сюда, я спрашивала, есть ли между вами что-то. Ты клялся, что нет, и говорил, что полностью передаешь его мне. И что в итоге? Он только начал набирать популярность, а ты его спрятал и запретил мне вмешиваться во что-либо. Ладно, я не вмешивалась. А теперь ты снова его мне подсовываешь. Большой босс Фан, что ты вообще задумал?

— Успокойся, — ответил мужчина с безобидной улыбкой на лице: — Ты так злишься, у тебя морщин на лице прибавится.

— Да это ты меня доводишь! — воскликнула Шэнь Ло, не зная, смеяться ей или плакать. — Сейчас же скажи мне, что ты вообще собираешься делать с этим Чжо Юэ?

— Все его расписание пока буду составлять я, а через некоторое время передам его тебе.

— Делай, что хочешь, — Шэнь Ло искоса посмотрела на него. — Чжо Юэ – хороший парень с мягким характером. Если он тебе действительно нравится, избавься от своей привычки заводить романы на стороне, забери его домой и заботься о нем. А если не нравится, то отпусти его поскорее. Не мучай ни его, ни меня.

Фан Минъянь поднял бровь:

— Когда это я заводил романы на стороне?

— ...Это сейчас не главное!

***

Чжо Юэ набрал немалую популярность в кино и интернете, к тому же он обладал привлекательной внешностью и скромным характером, практически не имел негативных новостей. Многие компании охотно приглашали его сниматься в рекламе. Различные съемочные группы и телешоу также часто связывались с компанией "Хуа Шэн", желая пригласить его сниматься в фильмах или участвовать в развлекательных программах. Несмотря на предлагаемые высокие гонорары, компания без объяснений отклоняла все предложения, ограничиваясь лишь фотосессиями для журналов и обложек. Лишь спустя некоторое время ему начали постепенно организовывать студийные съемки и участие в рекламных мероприятиях.

В начале апреля, подписав контракт, Чжо Юэ официально стал лицом сети элитных ресторанов-самообслуживания "Белый журавль". "Белый журавль" нуждался в съемках серии рекламных роликов, поэтому несколько дней подряд Чжо Юэ записывался в головном ресторане компании.

В тот день в полдень президент группы компаний Сюй Е лично приехал на съемочную площадку и пригласил его на обед. Они ели и беседовали.

— Когда я приезжал в прошлый раз, ты уже съехал из дома Фан Минъяня. И я слышал, что между вами возникли проблемы, — Сюй Е сделал паузу и спросил: — Фан Минъянь предложил разорвать отношения?

Чжо Юэ кивнул.

— Этот парень просто..., — Сюй Е стиснул зубы, — совершенно безответственный.

— Это моя вина, — в глазах Чжо Юэ появилась глубокая печаль, — Я обманул его в некоторых вещах, поэтому все так получилось.

Сюй Е посмотрел на него некоторое время и спросил:

— Ты все еще любишь его?

Чжо Юэ опустил глаза, скрывая свои эмоции, и тихо произнес:

— Это уже не имеет значения.

— Конечно, имеет, — Сюй Е ободряюще похлопал его по плечу, — Если ты действительно хочешь вернуться к нему, скажи мне. Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе.

С самого начала (Часть 2).

Весна вступала в свои права. Только что прошел дождь, и в воздухе чувствовалась влажность.

Зажглись огни, и машина Фан Минъяня остановилась у неприметного бара в восточной части города. Специальный серебристый лифт доставил его на второй этаж. Освещенный зал был великолепен, словно жемчужина, скрытая под обычной серой оболочкой. Люди небольшими группами стояли вокруг, приветствуя его, и среди них было немало сабов, смотревших на него с восхищением. Он не останавливался, взял у официанта бокал с коктейлем и направился прямо в VIP-зону.

В зоне диванов, утопленных в пол, беседовали четверо мужчин. Фан Минъянь сел рядом с Цинь Му, взмахнул бокалом в знак приветствия и, окинув взглядом идущее на центральной сцене представление с элементами связывания и подчинения, лениво произнес:

— С каких это пор с таким уровнем допускают к выступлениям?

Сидящий напротив него Ся Жань усмехнулся:

— Тот дом только что приходил просить у Фараона совета, и Фараон разрешил ему выступить.

Сыма Цзюнь, обнимая Ся Жаня за талию, с отвращением покачал головой:

— Дело даже не в том, что это не вызывает интереса, эта связка чуть не задушила саба.

Ся Жань закатил глаза:

— Когда ты впервые меня связал, ты чуть не убил меня.

— Не будем ворошить прошлое, — смущенно ответил Сыма Цзюнь и тут же сменил тему: — Фараон, я думаю, тебе нужно начать с самых основ, техника этого дома просто ужасна.

Адвокат Цинь Му, одетый в черный костюм, улыбнулся, щелкнул пальцами и, подозвав раба, стоявшего неподалеку, приказал:

— Пусть прекратят выступление и скажут этому дому, чтобы через час ждал меня в боковой комнате.

— Слушаюсь, господин, — коротко ответил раб и тут же пошел исполнять приказ.

Это место называется "Восточный Берег" – элитный BDSM-клуб, принадлежащий группе "Золотой Орел". Он обладает собственной развитой социальной системой и строгой иерархией. Высокие членские взносы и жесткие правила приема определяют состав членов, а многочисленные меры безопасности и строгие правила поведения регулируют действия участников, одновременно защищая их конфиденциальность.

Несколько человек, сидящих в VIP-зоне, являются не только основателями этого клуба, но и доминирующими фигурами на вершине BDSM-сообщества. Они изменили жестокую атмосферу BDSM, установили правила игры, защищающие безопасность сабов, и определили границы сообщества. Кроме того, эти высококлассные доминанты, владеющие передовыми техниками, являются лидерами в своих областях.

Чу Юй, глава группы "Золотой Орел", известен под псевдонимом "Граф"; известный адвокат Цинь Му – "Фараон"; Сыма Цзюнь и Ся Жань могут переключаться между ролями доминанта и саба, используя имена "Том" и "Джерри", и их иногда называют дуэтом "Кошки-мышки". В BDSM доминант должен разрабатывать все игровые сценарии, контролировать темп и обеспечивать безопасность, в то время как саб часто должен только сотрудничать и подчиняться, что создает разницу в их количестве. Технически компетентные и внимательные доминанты пользуются большим спросом, поэтому все присутствующие здесь очень популярны. Однако, по сравнению с ними, "Лев" Фан Минъянь пользуется большей любовью сабов. Поскольку Граф женат, Фараон воздерживается, а Кошка и Мышка самодостаточны, только к нему относительно легко подойти.

Все в "Восточном Береге" знают три правила Льва: никаких чувств, никаких новичков, никакого отношения к индустрии развлечений – то есть, не гадить там, где ешь. Он гедонист, четко разделяющий желания и чувства, у него много рабов, которых он быстро меняет.

В этот момент мистер Лев, закинув длинную руку на спинку дивана, смотрел в потолок и вздыхал:

— Скучно.

Ся Жань взглянул на него:

— Сегодня ты ни одного раба не привел, но и к здешним сабам интереса не проявляешь. Это нелогично.

Чу Юй, который до этого молчал, посмотрел в сторону входа и улыбнулся:

— Сегодня вечером не должно быть скучно.

Фан Минъянь проследил за его взглядом и тут же замер.

Сюй Е в темно-синем костюме с улыбкой на лице направлялся к ним. А за ним следовал Чжо Юэ в белом костюме. Когда они подошли к VIP-зоне, Фан Минъянь, приподняв бровь, спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Чжо Юэ поднял голову и посмотрел на него, но, пошевелив губами, ничего не сказал. Взгляды всех присутствующих были прикованы к нему. Цинь Му с легким удивлением переводил взгляд с одного на другого, пока, наконец, не посмотрел на Чу Юя, и, встретившись с ним взглядом, понял, в чем дело.

— Почему он не может быть здесь? — спросил Сюй Е, его слегка вызывающий вопрос внес тонкие изменения в атмосферу. Сыма Цзюнь и Ся Жань обменялись взглядами и молча наблюдали за развитием событий.

— Процедура проверки сейчас настолько ослаблена, что позволяет обычным людям свободно входить? — тон мужчины был немного холодным.

Сюй Е, глядя на Фан Минъяня, улыбнулся:

— Почему ты так уверен, что он обычный человек, а не член клуба?

— Он вообще не из этого круга, — Фан Минъянь слегка нахмурился. — Не слишком ли опрометчиво твое поведение, как высокопоставленного члена, обладающего правом рекомендации?

— Его рекомендовал я, — медленно произнес Чу Юй, глядя на Фан Минъяня.

Выбор (Часть 1).

Фан Минъянь на мгновение растерялся, несколько секунд смотрел в глаза Чу Юя, а затем самоиронично усмехнулся:

— Раз так, я зря вмешиваюсь.

— Позвольте мне вас представить, — Сюй Е разрядил обстановку и представил ему всех присутствующих по очереди. Когда дошло до Цинь Му, Чжо Юэ сам поздоровался: — Адвокат Цинь.

Теперь он понимал, почему у того такая же сильная аура, как и у Фан Минъяня, – оказывается, он тоже первоклассный дом.

— Здесь не нужно таких обращений, можешь называть меня Фараон, — тон Цинь Му был очень мягким.

— Остальных представлять не нужно, вы должны быть хорошо знакомы, — Сюй Е намеренно оставил Фан Минъяня напоследок.

С тех пор как Чжо Юэ вошел сюда, его взгляд был прикован к его бывшему хозяину. Увидев, что тот поднял на него глаза, он смущенно опустил голову и тихо произнес:

— Господин.

Фан Минъянь медленно окинул его равнодушным взглядом и приподнял уголки губ:

— Желаю тебе хорошо провести время в "Восточном Береге", новичок.

От этого взгляда Чжо Юэ почувствовал какую-то удушающую тоску в сердце и тихо сказал:

— Спасибо вам.

Заметив, что снова повисла неловкая тишина, Сюй Е бросил фразу:

— Здесь слишком душно. Пойдем, я покажу тебе окрестности, — и увел Чжо Юэ в свободную зону зала.

Чжо Юэ, с его выдающейся внешностью и утонченным характером, мгновенно привлек к себе внимание. Вскоре вокруг него собралась толпа людей, среди которых было немало опытных доминантов.

Лев равнодушно взглянул в сторону шума и бесстрастно произнес:

— Мы оба прекрасно понимаем, что он не совсем саб.

Чу Юй поднял глаза на него:

— Его заявка была добровольной, одобрена более чем 70% высшего руководства, и в процедуре нет никаких проблем. — Он немного помолчал и добавил: — Будь то становление сабом или поиск другого доминанта – это его свободный выбор.

— Он пришел сюда по своей 'доброй' воле или по чьему-то умышленному подстрекательству?

— Если мне не изменяет память, срок действия твоего контракта господина и раба с ним истек. Независимо от того, по какой причине он оказался в "Восточном Береге", это не должно тебя касаться. Твоя нынешняя забота продиктована позицией бывшего хозяина или позицией владельца компании?

Вопрос Чу Юя заставил Фан Минъяня на мгновение потерять дар речи.

Сидевший рядом Цинь Му неторопливо вставил:

— У владельца компании действительно есть право вмешиваться.  В конце концов, Чжо Юэ подписал контракт, лишающий его личной жизни.

Фан Минъянь беспомощно улыбнулся:

— Вы сегодня решили во что бы то ни стало поссориться со мной?

— Мы с Ся Жанем вообще ни при чем, — Сыма Цзюнь поднял руку и посмотрел на часы. — Скоро девять, сегодняшнее мероприятие обещает быть захватывающим. Говорят, номера вытягивают случайным образом.

— Что за мероприятие? — спросил Сюй Е, вернувшись в зону отдыха и сев рядом с Чу Юем.

— Ты потерял своего милого новичка? — спросил Ся Жань, увидев, что он вернулся один.

— Чжо Юэ оказался популярнее, чем я думал. За то короткое время, что мы там были, семь или восемь доминантов выразили желание заключить с ним контракт, так что я считаю, что моя миссия выполнена, — сказал Сюй Е, поглядывая на Фан Минъяня.

Тот сидел невозмутимо, разговаривая с Цинь Му, словно совсем не обращая внимания на его слова. Сюй Е почувствовал некоторое разочарование и спросил Сыма Цзюня:

— Когда мы вошли, нам с Чжо Юэ выдали по номерку. Это связано с сегодняшним мероприятием?

— Да. Сегодня случайным образом будут вытягивать номерки, и те, кому они достанутся, будут выступать на сцене со своим домом или сабом.

Сюй Е широко раскрыл глаза:

— Что значит выступать?

— Видишь это колесо? Связывание, порка, использование предметов, тренировка выносливости и прочее. Что выпадет, то и будут делать.

— А если вытянут номер человека, у которого нет пары?

— Можно пригласить кого-то прямо на месте, или попросить ведущего случайным образом подобрать пару. Коробки с номерами домов и сабов разделены.

— Вот оно что.

Сюй Е, склонив голову, многозначительно улыбнулся Чу Юю, в его глазах заиграли искорки.

Чу Юй опустил глаза и слегка улыбнулся, погладил его по голове и тихо шепнул:

— Только не переусердствуй.

Тот кивнул и радостно убежал.

После начала представления все собрались вокруг центральной сцены.

После того, как первые две пары закончили свои выступления со связыванием и глубоким подчинением, ведущий вытащил третий номер из коробки с номерами сабов.

Номер 39.

Сразу после этого Чжо Юэ, с растерянным видом держа в руках номер с тем же числом, был вытащен ведущим на сцену.

Выбор (Часть 2).

— Простите, я еще не совсем понимаю правила... — попытался объяснить Чжо Юэ, но его прервали.

— Мистер номер 39, вы сегодня впервые в клубе, какое совпадение! — Молодой ведущий, которого называли "Кроликом", пролистал бумаги и жестом пригласил: — Я вам подробно объясню правила мероприятия, не волнуйтесь. Ну же, крутите колесо фортуны, посмотрим, что вам выпадет.

Чжо Юэ с некоторым смущением посмотрел на желтый диск, разделенный на множество сложных секторов, с множеством непонятных ему профессиональных терминов. Однако, оказавшись в такой ситуации на сцене, он не мог отступить и оставалось только положиться на судьбу, повернув рукоятку.

Скорость вращения замедлилась, и стрелка, покачиваясь, остановилась на секторе "Порка", указав на красную клетку с надписью: "Мягкий кнут из воловьей кожи, длиной более двух метров, по передней части тела, без посторонней помощи, не менее 4 раз".

— Ах, красный сектор, самый сложный уровень порки. — Кролик с улыбкой посмотрел на Чжо Юэ и спросил: — У тебя есть партнер?

Чжо Юэ перевел взгляд в зал, на диван, расположенный ближе всего к сцене, где сидел его бывший хозяин. Но сейчас выражение лица того человека было очень спокойным, словно он смотрел на незнакомца, не имеющего к нему никакого отношения. В душе образовалась пустота, и он тихо ответил:

— Нет.

— Тогда, есть ли среди присутствующих доминант, который тебе нравится? Ты можешь попробовать пригласить его на сцену для совместного выступления, — предложил ведущий.

Чжо Юэ невольно снова посмотрел на того мужчину, а затем разочарованно отвел взгляд и сказал:

— Нет.

— Похоже, наш новый друг только что прибыл и еще не успел ни с кем познакомиться поближе, поэтому мне придется помочь тебе найти кого-нибудь.

Он с улыбкой обратился к залу:

— Дамы и господа, сейчас в центре сцены находится начинающий саб. Характер неизвестен, стабильность неизвестна, чувствительность тела неизвестна, все абсолютно неизвестно, и ему выпал самый сложный уровень порки. Это может стать самым сложным выступлением сегодняшнего вечера и лучшей возможностью для доминанта продемонстрировать свои навыки. Есть ли желающие подняться на сцену и выступить вместе с этим сабом номер 39?

Эти слова прозвучали очень заманчиво, и многие доминанты в зале выразили желание подняться на сцену, но сдерживались. Во-первых, потому что такая порка может легко привести к травме саба, и требует отличных навыков и превосходного чувства контроля. Во-вторых, потому что они совершенно ничего не знали об этом новом сабе, и если не удастся установить доверие и контролировать его эмоции в течение ограниченного времени, то в случае паники и лишних движений последствия могут быть непредсказуемыми. Поэтому все доминанты были очень осторожны, ведь никто не хотел, чтобы в таком публичном месте произошел несчастный случай с травмой саба.

После некоторого колебания, наконец, кто-то поднял руку.

Увидев этого человека, Сыма Цзюнь чуть не поперхнулся вином и долго кашлял. Сюй Е тоже опешил, и, глядя на то, как этот человек медленно поднимается на сцену, запаниковал, нахмурился и тихо, но торопливо прошептал Чу Юю, сидевшему рядом с ним:

— Я хотел, чтобы Лев поднялся, но...

— Тссс, — Чу Юй приложил указательный палец к его губам. В глазах мужчины, казалось, мелькнула неясная улыбка. — Смотри тихо.

— Мистер номер 28, — ведущий перелистал бумаги, — Член начального уровня, стаж меньше года. В графе о выдающихся навыках при регистрации вы указали связывание, но не упомянули использование кнута. Чтобы обеспечить безопасность саба, мне нужно узнать, насколько хорошо вы владеете мягким кнутом. Вы не против продемонстрировать это с помощью реквизита?

— Навыки доминанта не измеряются временем членства. Раз я вышел на сцену, значит, я могу это сделать, — с некоторым раздражением ответил молодой человек.

— 'Выдающееся связывание', ха! Он чуть не задушил того саба, — холодно усмехнулся Ся Жань. — У этого парня и правда толстая кожа.

Действительно, этот молодой человек, добровольно вышедший на сцену, был тем самым доминантом, который просил Фараона дать совет, и чья техника была настолько плоха, что на нее было больно смотреть.

Ведущий с некоторой беспомощностью повернулся к Чжо Юэ:

— Вы согласны принять воспитание от господина доминанта номер 28?

Чжо Юэ все это время тихо стоял на месте, словно одинокое дерево. Он посмотрел на безучастного мужчину в зале, опустил глаза и произнес:

— Согласен.

Номер 28 взял из рук официанта красный мягкий кнут и почувствовал некоторую неуверенность. На самом деле его навыки были еще далеки от совершенства. Длина кнута намного превышала его возможности, и он никогда не использовал такой длинный кнут на настоящем сабе. Все это было только ради того, чтобы покрасоваться. Он всегда хотел найти красивого саба, которым можно было бы похвастаться, но, к сожалению, у него было слишком мало опыта и плохая техника, поэтому сабов, желающих быть с ним, было немного. Если сегодня у него все получится, люди в кругу обязательно посмотрят на него другими глазами, тем более что саб на сцене был именно того типа, который он и хотел, и у него уже давно чесались руки.

— Как тебя зовут? — спросил он, подойдя к Чжо Юэ.

— Чжо Юэ.

— Чжо Юэ, ты знаешь, что я собираюсь с тобой сделать, верно?

Тот растерянно посмотрел на него и покачал головой.

Такой бессистемный способ задавать вопросы вызвал смех у многих зрителей, и по залу пополз шепот. Громкий смех заставил номер 28 покраснеть, и тот, подавляя гнев, холодно приказал:

— Встань на колени.

Перейти черту (Часть 1).

Услышав приказ, Чжо Юэ на мгновение заколебался, бросив взгляд в зал. На диване в первом ряду уже не было Фан Минъяня.

На губах Чжо Юэ появилась горькая усмешка. Этот человек никогда не тратит усилий на то, что ему неинтересно, и, вероятно, он сам уже попал в эту категорию. С тяжелым сердцем Чжо Юэ опустился на колени перед доминантом на сцене.

Номер 28 взмахнул мягким кнутом в руке, немного отрегулировал расстояние в соответствии с его длиной и приказал Чжо Юэ:

— Сейчас я проведу публичную порку, всего четыре удара. Если ты будешь двигаться, ты сам несешь ответственность за все последствия. Ты понял?

Чжо Юэ остался стоять на коленях, поджав губы:

— Понял.

Номер 28 сглотнул. Рука, сжимавшая кнут, слегка дрожала от напряжения. Он глубоко вздохнул, поднял руку и взмахнул кнутом.

Однако, в тот момент, когда номер 28 замахнулся, его охватила паника. Он инстинктивно почувствовал, что отклонился от цели и приложил слишком много силы, но остановить удар уже было невозможно. Неожиданно рукоять кнута в его руке дрогнула, и в воздухе появился длинный золотой мягкий кнут, рухнувший прямо по середине красного кнута, направленного на Чжо Юэ, грубо согнув его пополам и придавив к полу. Удар был нанесен молниеносно и с огромной силой, отчего на сцене раздался громкий хлопок. В результате этого удара кончик кнута, который должен был обрушиться на Чжо Юэ, едва коснулся его лица, приблизившись настолько, что он даже почувствовал слабый поток воздуха, поднятый красным кнутом. У молодого доминанта на сцене онемела ладонь, и, разглядев человека, замахнувшегося золотым кнутом, он тут же застыл на месте.

Чжо Юэ не двигался. Он крепко зажмурился и, побледнев, закусил губу. Только когда раздался этот "хлопок", он испуганно открыл глаза. Первое, что он увидел – это золотой мягкий кнут, лежащий на полу, а затем человека, державшего этот кнут и стоявшего под сценой.

Время словно остановилось, и взгляд застыл на месте.

Фан Минъянь не взглянул на него, лишь подкинул рукоять вверх, ловко свернув золотой гибкий кнут обратно в руку. Затем, с бесстрастным лицом, сказал номеру 28 на сцене:

— Спускайся.

В его голосе словно застыли льдинки, отчего того передернуло. Номер 28 понимал, что едва не натворил беды, и сейчас весь дрожа, не смея вымолвить ни слова, позорно спустился со сцены.

В зале воцарилась мертвая тишина.

Фан Минъянь неспеша поднялся на сцену, остановился перед стоящим на коленях Чжо Юэ, приподняв его подбородок рукоятью кнута. Чжо Юэ поднял лицо, глядя на него дрожащим взглядом, и тихо прошептал:

— Господин...

— Зачем ты здесь? — Холодный, жесткий тон, ни капли тепла.

Свет падал в глаза Чжо Юэ, превращаясь в пестрые блики, делая черные зрачки прозрачными, словно обсидианы. Он тихо ответил:

— Потому что вы ушли из моего мира, и я подумал... что хочу взглянуть на ваш мир.

— Ну что, посмотрел? Тебе было интересно?

— Не совсем так, как я себе представлял.

— Тебе здесь не место. Возвращайся туда, где тебе положено быть.

Взгляд Чжо Юэ дрогнул, он хотел что-то сказать, но промолчал.

— Эм, простите, что прерываю... — Ведущий "Кролик" осторожно вставил: — Из-за небольшого инцидента, 28-й доминант покинул сцену... Мне нужно узнать мнение 39-го саба, вы хотите продолжить выступление? Продолжить с заменой или отказаться?

— Если я выберу продолжить... — Чжо Юэ поднял голову и пристально посмотрел на Фан Минъяня: — Вы согласитесь помочь мне закончить выступление в качестве доминанта?

В глазах мужчины, казалось, разыгралась снежная буря, и он холодно ответил:

— Я отказываюсь.

С этими словами он повернулся и направился к выходу, но остановился, услышав голос, донесшийся сзади.

Стоя на коленях, Чжо Юэ крикнул ему:

— Мистер Лев боится ударить меня, потому что боится причинить боль? — Он сделал паузу и добавил: — Ваши навыки владения кнутом настолько плохи, что их нельзя показывать людям?

В зале поднялся шум.

Это была откровенная провокация.

В клубе действовала очень строгая иерархия, и случаи, когда члены низшего ранга позволяли себе дерзкие высказывания, бросая вызов авторитету одного из старейшин клуба, были крайне редки.

Фан Минъянь обернулся, слегка нахмурившись, и посмотрел на Чжо Юэ сверху вниз. Каждое его слово звучало ледяным тоном:

— Новичок, за провокацию меня придется заплатить.

Атмосфера на сцене достигла точки замерзания. Тяжелое чувство угнетения заставило Чжо Юэ почувствовать себя подавленным. Он крепко сжал руки, опущенные по бокам, так, что костяшки пальцев побелели. В его глазах читалась отчаянная решимость, и он встретился с Фан Минъянем взглядом:

— Какова бы ни была цена, я лишь хочу, чтобы вы сами это сделали.

На губах мужчины появилась холодная усмешка:

— Я исполню твое желание.

С этими словами он небрежно бросил пиджак в сторону, расстегнул манжеты, закатал рукава, взял в руки золотой кнут и приказал низким голосом:

— Сними верхнюю одежду.

Кнут оставляет следы на теле саба. Неравномерная сила, отклонения в угле удара – все это четко отражается на следах от кнута. Поэтому, когда дом требует от саба раздеться, это означает, что он достаточно уверен в своем мастерстве.

По знаку ведущего в зале воцарилась тишина.

Сюй Е с некоторым беспокойством смотрел на Чжо Юэ. То, что номер Чжо Юэ был вытянут, было его рук делом. Он думал, что Фан Минъянь выйдет на сцену, чтобы помочь Чжо Юэ провести выступление, и в конечном итоге сведет эту пару, и все будут счастливы. Хотя дело дошло до того, что они начали взаимодействовать, атмосфера была совсем не такой, как он ожидал. Внезапный вызов Чжо Юэ застал его врасплох, а холод в глазах Льва заставил даже его, находящегося в зале, почувствовать озноб... Все пошло не по его плану.

Чжо Юэ снял белый пиджак и, увидев, что мужчина равнодушно смотрит на него, опустил голову, чтобы расстегнуть пуговицы рубашки, и в итоге предстал перед всеми с обнаженным торсом.

— Сейчас я проведу с тобой фронтальную порку, всего четыре удара. — Приказ Фан Минъяня был четким и лаконичным. — Правило первое: сохраняй стандартную позу на коленях и не двигайся. Правило второе: смотри на меня. Правило третье: не издавай ни звука. Если нарушишь хоть одно из этих правил, получишь еще один удар. Понял?

— Понял, господин, — ответил Чжо Юэ.

Чжо Юэ хорошо знал технику Фан Минъяня и, поскольку доверял ему, не собирался двигаться, когда обрушится кнут. Он решил во что бы то ни стало сдержаться и не издавать ни звука, но не ожидал, что потерпит неудачу уже при первом же ударе.

Было слишком больно. Боль заставила его дрожать всем телом. Несмотря на то, что он крепко стиснул зубы, он все же не смог удержаться от стона. Кнут был подобен разъяренному огненному дракону, извергающему пламя, обжигающему его кожу и оставляющему неизгладимые следы боли.

Перейти черту (Часть 2).

Однако, не успел Чжо Юэ прийти в себя, как второй удар уже обрушился на него. Золотой гибкий кнут идеально повторил траекторию первого удара, с той же точностью и под тем же углом попав по предыдущему следу, окрашивая эту полосу, идущую от левой части груди вниз, в еще более яркий алый цвет.

Двойной удар по одному и тому же месту многократно усилил боль. Чжо Юэ не смог сдержать подавленный стон, его тело сильно задрожало, и он инстинктивно выгнул спину, принимая защитную позу.

— Повтори три правила, которые я тебе дал, — бесстрастно произнес мужчина.

Глаза Чжо Юэ наполнились влажной дымкой, и голос его задрожал:

— ...Первое, оставаться на коленях и не двигаться. Второе, смотреть на вас. Третье... не издавать ни звука.

— Я говорил, какие будут последствия за нарушение правил?

— Кнут... бесполезен.

Фан Минъянь холодно посмотрел на него:

— Лично я не против потренироваться на тебе, но, если ты будешь продолжать так беспорядочно двигаться и кричать, это лишит выступление зрелищности. — Он сделал паузу: — Если боишься боли, можешь уйти. У тебя есть право прекратить игру.

Чжо Юэ тяжело дышал, его слегка дрожащие ресницы напоминали маленькое насекомое, отчаянно бьющееся в паутине. Он с трудом выпрямился:

— Господин, я буду стараться... не издавать ни звука.

В сердце Фан Минъяня поднялось беспокойство, словно пляшущее пламя, обжигающее струну разума, готовое пережечь ее. Он крепче сжал кнут в руке и спросил:

— Ты хочешь продолжать, так?

— ...Да.

Упрямство Чжо Юэ лишь усилило беспокойство в сердце мужчины. Третий удар кнутом он нанесен без всякого предупреждения. В момент, когда кнут коснулся тела Чжо Юэ, сердце Фан Минъяня сильно дрогнуло.

Он потерял контроль.

Доминант должен идеально контролировать свои эмоции, оставаться спокойным и непоколебимым. Фан Минъянь всегда был одним из лучших, свободно перемещаясь между множеством сабов, не испытывая чувств, не говоря о любви, воспринимая все как игру. Однако только что его эмоции были затронуты этим человеком, сбившись с пути хладнокровия.

Он прекрасно понимал, насколько тяжел этот удар кнутом, и прекрасно понимал, как больно будет от такого удара.

Мягкий кнут прошелся от левой части груди по диагонали вниз вправо, оставив четкий след. Кожа и плоть находились в состоянии прилива крови, словно вот-вот разорвутся, образуя на бледной коже подобие распустившегося алого цветка. Боль исказила все чувства, однако человек, принявший этот удар кнута, не издал ни звука. Его тело сильно дрожало, но он с трудом продолжал стоять на коленях. Руки, заведенные за спину, были крепко сжаты в кулаки, ногти пронзили кожу. Нижняя губа кровоточила, должно быть, он прокусил ее, не в силах больше терпеть. В его черных глазах стояли слезы, но он все еще смотрел в направлении говорящего.

— Если ты не можешь больше терпеть, можешь остановить это в любой момент, — сказал Фан Минъянь.

Чжо Юэ, с бледным лицом и покрытым испариной лбом, произнес:

— Вы говорили, что обязанность саба – доставлять удовольствие доминанту. Если моя боль приносит вам радость, то мне стоит ее терпеть.

Брови мужчины нахмурились, и он холодно сказал:

— Новичок, ты кое-что перепутал. Ты не мой саб, мы просто играем роль. Твоя боль и твое терпение для меня ничего не значат.

Услышав это, взгляд Чжо Юэ, полный слез, дрогнул, и он, с душераздирающей печалью, медленно произнес:

— Для вас я ничего не значу, но для меня вы – единственный свет в моей жизни. Раз уж я не достоин быть вашим сабом, по крайней мере, я должен позволить этому представлению завершиться идеально. — Превозмогая боль, он выпрямился: — Пожалуйста, продолжайте.

В черных глазах мужчины заиграл неясный, мерцающий свет. Рука, сжимавшая кнут, несколько раз сжалась и разжалась. После некоторой заминки он холодно спросил:

— Ты хочешь быть моим сабом, так?

Чжо Юэ замер на мгновение. Фан Минъянь бросил кнут, который держал в руке, подошел и остановился перед ним, с легкой улыбкой на губах:

— У меня есть условия для принятия сабов. Если ты выполнишь мои приказы, я могу подумать о том, чтобы дать тебе шанс.

Мужчина схватил Чжо Юэ за подбородок, большим пальцем погладил его губы и медленно произнес:

— Доставь мне удовольствие своим ртом.

Услышав этот приказ, Чжо Юэ почувствовал, как его пробирает ледяной холод.

***

— Это просто...

Сюй Е не мог больше оставаться на месте, видя, как Лев так жестоко поступает с Чжо Юэ. Он в ярости вскочил, но Чу Юй, сидевший рядом, удержал его.

— Сиди спокойно, — равнодушно сказал Второй молодой господин, глядя на него. — Ты и так уже достаточно вмешался. Остальное пусть решают сами.

— Он всегда использует только этот прием... Бесстыдство... — сердито пробормотал Сюй Е.

Раньше, по своей глупости и неопытности, Сюй Е хотел найти другого хозяина, и Лев отдал такой же приказ: сделать ему минет в присутствии Чу Юя, из-за чего Чу Юй мучил Сюй Е до слез (подробности в первой части "Подчинения"). Сейчас Фан Минъянь повторяет этот трюк, явно желая, чтобы Чжо Юэ отступил. Сюй Е хотел помочь, но его хозяин приказал ему оставаться на месте, поэтому он снова сел, с болью глядя на человека на сцене.

Во всем банкетном зале воцарилась мертвая тишина. Представление полностью вышло из-под контроля. Однако на сцене был Лев, один из крупнейших акционеров клуба, и никто из старейшин не пытался его остановить. Остальные не смели и пикнуть, молча наблюдая за происходящим. Ведущий "Кролик", и вовсе спрятался в углу, чтобы посмотреть представление.

Обнаженный торс Чжо Юэ был окутан теплым янтарным светом. На его слегка запрокинутом лице в черных, как смоль, глазах плескалась легкая дымка, словно стекло, окутывающее тонкие нити печали и хрупкости, сплетающиеся в узел.

Перейти черту (Часть 3).

Темная комната, грязные простыни, дрожащая камера, унизительная поза, отвратительный мужчина, спертый запах телесных жидкостей, тошнотворное ощущение, когда вторгаются в твое горло… Этот кошмар, преследующий его каждую ночь, словно ад.

Именно Фан Минъянь вытащил его из этого кошмара, но теперь таким образом заставлял вспомнить.

Дрожащие пальцы несколько раз касались молнии на брюках мужчины и каждый раз отдергивались. Слезы, застывшие в уголках глаз, наконец хлынули потоком, обжигая щеки. В тот момент, когда Чжо Юэ, крепко прикусив кровоточащую нижнюю губу, снова попытался это сделать, его запястья схватили. Он беспомощно поднял лицо, глядя на человека, который смотрел на него, и дрожащим голосом произнес:

— Простите...

— За что ты извиняешься? — спросил Фан Минъянь.

— Я не могу... Я старался, но я не могу...

Полный рыданий голос эхом разнесся по тихому залу. Чжо Юэ был растерян, как заблудившийся ребенок, но изо всех сил старался подавить страх, тревогу, панику и печаль в глубине души. Глядя на такого Чжо Юэ, ледяное выражение лица мужчины наконец дало трещину. Он с некоторой беспомощностью тихо вздохнул, и в его черных глазах промелькнула давно забытая нежность.

Все должно было идти по его плану. После того, как он с помощью BDSM вылечит посттравматическое стрессовое расстройство Чжо Юэ, Фан Минъянь должен был найти повод разорвать отношения господина и раба, тайно следить за состоянием Чжо Юэ, дать ему привыкнуть обходиться без него и, в конечном итоге, вернуть его к нормальной жизни. Но судьба сыграла злую шутку, сделав Сюй Е связующим звеном между двумя мирами, вернув этого упрямого человека обратно к нему.

Затем Фан Минъянь потерял голову.

Тот человек, который был настолько хрупок, что боялся даже камеры, оказался настолько упрямым, что, несмотря на все раны, не хотел отступать.

Зная, что не должен вмешиваться и защищать, Фан Минъянь все же не удержался и прервал удар кнутом, который мог причинить Чжо Юэ вред. Зная, что не должен вмешиваться в представление, Фан Минъянь все же был спровоцирован вызовом и взял в руки кнут. Он сам посадил тернии, чтобы преградить Чжо Юэ путь, но не мог вынести его боли.

Потому что эта боль ощущалась как своя собственная.

Хватит.

Он больше не хотел прятаться за спокойной и холодной оболочкой, мучая и причиняя боль этому мужчине, о котором он так беспокоился.

Фан Минъянь впервые почувствовал, что проиграл. Проиграл упрямому дураку.

Он протянул руку, чтобы вытереть слезы с лица Чжо Юэ, и спросил:

— Почему ты должен выбирать трудный путь?

Длинные ресницы, смоченные слезами, задрожали, и все еще стоящий на коленях человек поднял голову и посмотрел на него:

— Потому что этот путь ведет к тебе.

Мужчина нежно погладил его волосы и тихо произнес:

— Чжо Юэ, ты должен понимать, что войти в мой мир означает стать изгоем в глазах других. BDSM в глазах большинства людей – это извращение, отвращение, болезненное состояние. Это то, что не может быть предано огласке, ты никогда не сможешь открыто рассказать своим друзьям об этом увлечении. Сильные ощущения, которые это приносит, могут вызвать привыкание, и со временем ты можешь стать зависимым от этого, чтобы получать удовольствие. Помимо всего прочего, мы с тобой оба мужчины, и ты прекрасно знаешь, как общество относится к гомосексуалистам. Для тебя эти отношения смертельны. Как только это станет известно, твоя карьера, которую ты с таким трудом создавал, рухнет в руины. — Мужчина говорил это терпеливо и серьезно: — Многие здесь уже не могут повернуть назад, а у тебя еще есть выбор. Ты не совсем сабмиссив, ты можешь жить нормальной жизнью.

Чжо Юэ покачал головой:

— Я не хочу жить без тебя.

Фан Минъянь немного помолчал и спросил:

— Ты точно решил?

— Да.

— Не пожалеешь?

— Не пожалею.

— Хорошо.

Мужчина отступил на полшага и приказал:

— Подними тот золотой кнут.

Чжо Юэ, превозмогая боль, поднялся, подобрал кнут и вернулся на прежнее место.

— Встань на колени и подними его обеими руками над головой.

Вторая команда последовала незамедлительно, и Чжо Юэ послушно выполнил ее.

В этот момент несколько человек в VIP-зоне одновременно поднялись с очень серьезным видом. Многие люди в зале, выглядели удивленными и, понизив голос, что-то обсуждали.

— Это... клятва? — спросил Сюй Е, широко раскрыв глаза: — Хозяин, то, что сейчас делает Лев, это...

— Да. Он проводит ритуал клятвы господина и раба, — спокойно ответил Чу Юй, глядя на сцену.

— Чем клятва отличается от контракта?

— Сила клятвы не только в определении отношений между двумя людьми, но и в наложении обязательств на обе стороны. Для расторжения контракта достаточно согласия одной стороны, а для расторжения клятвы необходимо, чтобы оба сделали совместное заявление в общественном месте. Проще говоря, в мире BDSM это эквивалентно свидетельству о браке, — сказал Фараон. — Именно поэтому сейчас очень немногие заключают такие клятвы. Последний раз это было у Сыма и Ся Жаня, и это было два года назад.

Сыма Цзюнь улыбнулся:

— Не ожидал, что Лев на это пойдет.

— Редкий серьезный человек, становясь серьезным, становится особенным, а редкий любящий человек, влюбляясь, становится смелым, — вздохнул Ся Жань. — Они двое, можно сказать, созданы друг для друга.

В этот момент, под пристальными взглядами всех присутствующих, Фан Минъянь медленно произнес:

— Кнут символизирует власть. Тот, кто владеет кнутом, станет господином, контролирующим и управляющим всем. Чжо Юэ, согласен ли ты добровольно передать мне все свои права, отныне считать меня своим хозяином, слушаться моих приказов, подчиняться моим указаниям и стать моим рабом?

Чжо Юэ все еще был в оцепенении, когда вдруг услышал громкий крик из зала:

— Скорее соглашайся!

Обернувшись, он увидел взволнованное лицо Сюй Е. Казалось, только сейчас он осознал, что происходит, и в его глазах заблестели слезы:

— Я согласен.

Мужчина взял кнут из его рук, и держа его правой рукой, легонько коснулся рукоятью лба Чжо Юэ:

— Чжо Юэ, внимательно слушай все, что я сейчас скажу. — Его низкий голос звучал так же трогательно, как чтение стихов: — Мы заключим с тобой клятву господина и раба. Под действием этой клятвы ни ты, ни я не сможем расторгнуть наши отношения в одностороннем порядке. После вступления клятвы в силу я стану твоим единственным хозяином, а ты станешь моим единственным рабом. Все, что у тебя есть, будет принадлежать мне, включая твое тело и душу, твое имущество и жизнь. И все, что у меня есть, будет принадлежать тебе, включая мое тело и душу, мое имущество и жизнь. Мы будем самыми близкими людьми друг для друга, разделяя все в этой жизни. Если один из нас заболеет, другой подпишет согласие на операцию как партнер. Когда один из нас умрет, другой унаследует наследство как партнер.

Услышав это, Чжо Юэ больше не мог сдерживать слезы, и они потекли по его щекам.

— В течение срока действия клятвы я не позволю тебе выходить за рамки своей роли, не позволю тебе лгать или что-либо скрывать, не позволю тебе иметь отношения с другими. Я буду иметь право наказывать тебя. В то же время я возьму на себя ответственность и обязательства по защите и заботе о тебе, сделаю все возможное, чтобы защитить твою безопасность, направлять твой дух и оградить тебя от всякого вреда. — Фан Минъянь сделал паузу и продолжил: — Это все содержание клятвы. Я дам тебе три минуты, чтобы все хорошо обдумать и принять решение.

— Я согласен... — Чжо Юэ смотрел на него глазами, полными слез, и повторил: — Я согласен.

Три минуты казались слишком долгими, и Чжо Юэ больше не хотел ждать.

В черных глазах появилась мягкая нежность. Мужчина положил правую руку ему на голову и торжественно произнес:

— В присутствии всех свидетелей я клянусь принять Чжо Юэ в качестве моего единственного раба, взять на себя всю ответственность за заботу о нем и его защиту, соблюдать все положения договора господина и раба. В случае нарушения клятвы я согласен принять любое решение, вынесенное "Восточным Берегом".

Когда настала очередь Чжо Юэ, он глубоко вздохнул и четко произнес каждое слово:

— В присутствии всех свидетелей я клянусь принять Фан Минъяня в качестве моего единственного господина, подчиняться всем его приказам, выполнять свои обязанности, соблюдать все положения договора господина и раба. В случае нарушения клятвы... — Он поджал губы и продолжил: — Я согласен потерять все, что имею.

— Тогда клятва заключена.

Фан Минъянь наклонился и поцеловал его в лоб, а затем подхватил на руки.

Чжо Юэ не помнил, как покинул клуб в тот день, он помнил только ответ мужчины на его вопрос "Почему?".

— Раб, я люблю тебя больше, чем ты думаешь.

Скучаю по тебе (Часть 1).

В ту ночь Чжо Юэ, прижавшись к мужчине, уснул беспокойным сном в мягкой постели. Фан Минъянь посмотрел на искусанные губы и багровые следы от кнута на груди спящего, с нежностью погладил его по голове и тихо прошептал:

— Прости меня.

Человек в его объятиях беспокойно зашевелился, словно видел неприятный сон, ища утешения, прижимаясь к нему. Мужчина обнял его крепче, успокаивающе поглаживая обнаженную спину, чтобы прижать его ближе к себе.

***

На следующее утро Чжо Юэ, проснувшись точно по биологическим часам, обнаружил, что прилип к Фан Минъяню, словно пластырь, и обвил его, как осьминог, в крайне непристойной позе. Он попытался тихонько отодвинуться, но боялся разбудить мужчину. С трудом приподнявшись, он невольно втянул воздух сквозь зубы, когда движение задело рану от кнута на груди. Его взгляд встретился с двумя открытыми черными глазами, он замер и смущенно произнес:

— Хозяин...

Фан Минъянь приподнял бровь:

— Весьма оригинальный способ пожелать доброго утра в такой позе.

Только тогда Чжо Юэ осознал, что сидит верхом на мужчине. Его лицо мгновенно покраснело, и он в панике попытался слезть, но был остановлен словами "Не двигайся", застыв в неловком положении.

Обнаженное тело демонстрировало прекрасные изгибы. Ноги были расставлены по обе стороны от мужчины, и его интимная часть тела была полностью открыта взгляду. На покрасневшем лице читалось смущение и сдержанность. Чжо Юэ был похож на красивый и изысканный десерт, которым хотелось наслаждаться медленно.

Фан Минъянь лениво откинулся на спину и, бесцеремонно лаская его между ног, насмешливо произнес:

— Раб, оказывается, тебе нравится такая поза. Это неожиданно.

— Нет... э... я заснул и не знаю, как так получилось. Я не нарочно... — запинаясь, объяснил он.

— Не нравится, тогда... — мужчина резко приподнялся, сев лицом к нему, и спросил: — А так?

Чжо Юэ испугался такой неожиданной близости и откинулся назад, но его тут же обхватили за талию. Расстояние сократилось до крайне интимного, и он отчетливо чувствовал сквозь шелковые пижамные штаны жар и твердость прижавшегося к нему тела. Их носы почти соприкасались, и дыхание смешивалось.

На приблизившемся красивом лице играла двусмысленная улыбка. Рука, лежавшая на пояснице, медленно опустилась к ягодицам, нежно надавливая возле заднего прохода. Низкий голос с мягким придыханием шептал на ухо:

— Нравится?

Температура тела постепенно повышалась, словно выкачивали кислород. Чжо Юэ не смел пошевелиться, позволяя руке вторгаться в его сокровенные места, вызывая дрожь.

— Хозяин...

— Ответь на мой вопрос, — мужчина наклонил голову и лизнул мочку его уха.

— Я не знаю... — Дыхание сбилось, Чжо Юэ почувствовал, что горит, и, набравшись смелости, застенчиво произнес: — Пока хозяину нравится... мне тоже...

Он впервые отвечал так откровенно, но не смог договорить.

Фан Минъянь изогнул губы в улыбке, а в глубине его глаз собралось море неясных переливов. Он приподнял подбородок Чжо Юэ и поцеловал его. Как джентльмен, нежно и заботливо, он слегка лизнул его поврежденную нижнюю губу, сдержанно попробовал и перешел к шее, задерживаясь на белой коже, оставляя красные следы от поцелуев.

— Хозяин...

Чжо Юэ, мягко прислонившись к мужчине, тихо задышал.

Название, которое когда-то казалось таким трудным для произнесения, теперь хотелось повторять снова и снова.

Человек, которого он считал навсегда потерянным, сейчас был рядом с ним.

В глубине глаз появилась влага, и слезы незаметно заполнили их.

— Где болит? — Фан Минъянь, увидев его выражение лица, слегка замер и остановился, осторожно осматривая рану на его груди.

— Не болит… — Чжо Юэ покачал головой.

— Скажи мне, что с тобой.

— Просто… мне вдруг стало казаться, что это нереально, — Чжо Юэ покраснел и посмотрел на него влажными глазами. — Как будто я вижу сон, я счастлив, но мне очень неспокойно. Я боюсь, что в следующую секунду меня разбудит будильник, и тогда вас не будет рядом. — Он поджал губы. — Простите, хозяин.

Фан Минъянь понимал, что после того случая Чжо Юэ постоянно чувствует себя неуверенно, и это можно вылечить только со временем. Он улыбнулся, погладил Чжо Юэ по голове и мягко произнес:

— Не волнуйся, даже если сон закончится, я всегда буду рядом с тобой.

Когда они спустились вниз, повар Лао Чжао уже приготовил завтрак, а Чжоу Чи заботливо отодвинул для Чжо Юэ стул. Внезапно появившаяся на стуле толстая мягкая подушка мгновенно заставила лицо Чжо Юэ покраснеть.

Мужчина, севший на главное место, тихо рассмеялся:

— Чжоу Чи, ты немного поторопился с этой подушкой, она ему сейчас еще не нужна.

Услышав это, Чжоу Чи спросил Чжо Юэ:

— Молодой господин Чжо, мне ее убрать?

Лицо Чжо Юэ горело так, что на нем можно было жарить яичницу, он тихо ответил "не нужно" и сел. Весь завтрак он просидел, не поднимая головы.

После завтрака за Чжо Юэ приехал Линь Хуэй, чтобы отвезти в аэропорт. Он должен был отправиться на остров Ли Дао для участия в съемках реалити-шоу, которые должны были занять около недели.

Фан Минъянь проводил его до машины, поправил воротник рубашки и, наклонившись, прошептал ему на ухо:

— Не хочу тебя отпускать, мой раб.

Чжо Юэ замер, улыбнулся и чмокнул его в щеку:

— Я буду постоянно думать о вас, хозяин.

Скучаю по тебе (Часть 2).

Ли Дао расположен на юге, со всех сторон окружен морем, где вечное лето и нет зимы. Остров покрыт пышной зеленью тропических растений, а освежающий морской бриз дарит приятную прохладу.

Выбор такого живописного места для съемок "Любовь в самом разгаре" также призван подчеркнуть романтическую атмосферу, подобную райскому уголку. Четыре пары артистов, участвующих в специальном выпуске, были выбраны интернет-пользователями из десяти пар, ранее участвовавших в шоу. Чжо Юэ и Сунь Синьсинь заняли первое место.

Во-первых, из-за их привлекательной внешности, во-вторых, из-за их трогательной игры, и в-третьих, из-за того, что Чжо Юэ покинул шоу после всего лишь четырех эпизодов по состоянию здоровья, что вызвало бурю негодования у зрителей, которые массово использовали хэштеги в сети, требуя от продюсеров вернуть их обоих. Так что это возвращение можно считать завершением истории экранной пары.

Съемки начались сразу после выхода из самолета, камера следовала за Чжо Юэ до отеля, чтобы запечатлеть важный момент его воссоединения с Сунь Синьсинь. После нескольких совместных работ у них уже было взаимопонимание, и они прекрасно сыграли радость и волнение от долгожданной встречи. Сунь Синьсинь в полной мере проявила свою невинную и живую сторону, первой обняв Чжо Юэ. Чжо Юэ слегка обнял ее в ответ, демонстрируя галантность в каждом жесте. Он не забыл вручить ей красиво упакованный подарок, заботливо и внимательно сказав:

— В прошлый раз ты говорила, что любишь шоколад, поэтому я купил.

Сунь Синьсинь была так тронута, что ее глаза наполнились слезами. Она откусила маленький кусочек шоколада и, повернувшись к нему, смотрела на него с девичьей нежностью.

Когда режиссер скомандовал "Стоп!", она тут же выплюнула шоколад в салфетку, которую подала ассистентка, и с грустным лицом сказала:

— Простите, я в последнее время набрала вес, мне нельзя есть столько калорийного.

— Я понимаю, — улыбнулся Чжо Юэ.

Актрисы очень строго следят за своей фигурой и практически не едят жареную курицу, мороженое, шоколад и тому подобное. Фотографии еды, которые они публикуют в интернете, – это всего лишь их фото с едой, а в животе оказывается, наверное, только маленький кусочек огурца. На самом деле эту коробку шоколада подготовил Линь Хуэй по просьбе съемочной группы, он даже не помнил, когда она говорила, что любит шоколад. Шоу – это всего лишь представление, многие стремятся к безупречной любви, и они показывают им свою любовь, чтобы удовлетворить их стремление к совершенству.

Когда все восемь участников разбились по парам, началось их "коллективное свидание" на пляже. Одно из заданий требовало, чтобы участники-мужчины доплыли до плавучего острова в море, чтобы взять цветочный венок для своей партнерши, а затем вместе с ней выполнить такие задания, как откусывание яблока и пролезание через обруч. Худшая пара должна была в качестве наказания готовить еду.

Чжо Юэ чувствовал сильное напряжение из-за необходимости плавать. Место на груди, где его ударили кнутом, все еще слегка болело. К счастью, Фан Минъянь пощадил его и не поранил до крови, иначе купание в морской воде было бы настоящей мукой. Каждое движение при плавании напрягало мышцы, но он стиснул зубы, чтобы перетерпеть боль, и проплыл всю дистанцию. Он сильно отстал, и когда вышел на берег, другие пары уже почти добрались до финиша.

Сунь Синьсинь была недовольна тем, что партнер не прикладывает усилий, но на ее лице все еще выражалась большая забота. Она подбадривала Чжо Юэ и подошла, чтобы помочь ему откусить яблоко. Веревка с яблоком болталась из стороны в сторону, и, когда они наклонились друг к другу, их губы соприкоснулись. Оба были ошеломлены. У них уже был один "экранный поцелуй", когда они оба чувствовали себя неловко, поэтому использовали технику обмана, чтобы снять его. На этот раз поцелуй был настоящим. Многочисленные камеры засняли этот момент во всех подробностях. Сунь Синьсинь покраснела и застенчиво замерла на месте. К счастью, к этому времени остальные три пары уже закончили игру, и они оказались последними, поэтому им не нужно было больше ничего делать. Другие пары начали подшучивать, говоря, что Чжо Юэ сделал это нарочно, чтобы занять последнее место и поцеловать красавицу.

Чжо Юэ горько усмехнулся. Фан Минъянь когда-то наложил на него запрет на любые близкие контакты с другими людьми. Если этот эпизод покажут в эфире и его увидит его хозяин... От одной мысли об этом у него все тело начинало болеть. Он в частном порядке вежливо попросил режиссера вырезать эту сцену. Тот удивленно ответил, что это одна из главных изюминок шоу и он ни в коем случае не будет ее вырезать. Чжо Юэ был в отчаянии. Он продолжал сниматься, одновременно думая о том, как ему объясниться с Фан Минъянем.

Проигравшие должны были приготовить ужин на восемь персон. Раз уж они на море, то, конечно, нужно готовить морепродукты, а чтобы те получились вкусными, очень важен огонь. Пока Чжо Юэ был занят, Сунь Синьсинь постоянно мешала. У нее не было опыта в приготовлении пищи, поэтому, когда она порезала лук и потерла глаза, от жгучей боли они начали сильно слезиться. Чжо Юэ пришлось немедленно отложить сковороду и промыть ей глаза. Сунь Синьсинь не могла их открыть и, всхлипывая, прижималась к нему.

— Все еще больно? Может, тебе посидеть немного? — спросил Чжо Юэ.

— Больно. Но я хочу тебе помочь, — в голосе Сунь Синьсинь прозвучали кокетливые нотки.

— Посиди, отдохни. Ты сегодня и так устала. Остальное я сделаю сам, — Чжо Юэ помог ей сесть и снова вернулся на кухню, взяв на себя всю работу. После окончания съемок ужина на восемь человек он, уставший, вернулся в свой гостиничный номер, закрыл глаза и упал на кровать, не желая даже пальцем пошевелить.

Дверь комнаты открылась, и кто-то вошел. Он подумал, что это Линь Хуэй, и не открывая глаз, обессиленно произнес:

— Просто положи одежду туда. Я позже приму душ, я слишком устал...

Однако кровать прогнулась, и вошедший сел на край, его голос был низким и приятным:

— В перечень услуг, предоставляемых мной в этом номере, входит и принятие душа.

Скучаю по тебе (Часть 3).

Чжо Юэ вздрогнул, открыл глаза и, узнав сидевшего перед ним человека, тут же вскочил, удивленно воскликнув:

— Хозяин!

Фан Минъянь, одетый в свободную футболку, смотрел на него с легкой улыбкой.

— Вы... Как вы здесь оказались? — запинаясь, спросил Чжо Юэ, а затем, немного озадаченно, пробормотал себе под нос: — Неужели я заснул?

Мужчине стало смешно от его растерянного вида, и он, в свою очередь, спросил:

— Не рад моему приезду?

— Конечно, рад, — глаза Чжо Юэ засияли, словно у ребенка, получившего похвальную грамоту, переполненные радостью. Он смотрел на сидевшего перед ним человека и, немного смущаясь, через некоторое время произнес: —...Я очень скучал по вам.

Эти слова были искренними. Он не был человеком, легко поддающимся чувствам, но если уж он влюблялся, то становился упорным и настойчивым. Ему с трудом далось то, что после долгожданного возвращения к мужчине, их разлучили уже на следующее утро, и он был полон тоски. Во время работы он не мог сосредоточиться, постоянно думая о нем. После короткой разлуки, всего в один день, при встрече он почувствовал, что у него накопилось много слов, которые он не мог высказать, и только эти пять слов могли выразить его истинные чувства.

Фан Минъянь улыбнулся и обнял его:

— Умница.

У Фан Минъяня было немало сабов, но он никогда ни к кому не испытывал настоящих чувств. Чжо Юэ стал исключением. Он влюбился, но, не желая втягивать его в мир BDSM, постоянно подавлял свои чувства. Когда этот человек, в "Восточном Береге", стоял перед ним на коленях и плакал, он больше не мог быть настолько жестоким, чтобы оттолкнуть его. Фан Минъянь был честен с собой, и раз решил строить отношения, то больше не сомневался.

Чжо Юэ постоянно не хватало ощущения реальности в их отношениях, и Фан Минъянь решил ему это дать. Утром он потратил немного времени, чтобы разобраться с делами, а затем взял отпуск и прилетел прямиком в Лидао.

— Хозяин, вы устали? Хотите что-нибудь выпить? Здесь чай не очень... — Чжо Юэ только сейчас вспомнил, что нужно встать и принести хозяину напиток, но его схватили за запястье.

— Не нужно. Я приехал оказывать услуги по обслуживанию номеров, — с игривой улыбкой на губах ответил мужчина, подхватил его на руки и направился прямо в ванную, усадив его на край раковины и начав наполнять ванну водой.

— Хозяин, позвольте мне. Я не устал... — Чжо Юэ чувствовал себя неловко, видя, как мужчина сам все делает, и несколько раз просил его позволить ему помочь.

— Сиди смирно и не двигайся, — Фан Минъянь отрегулировал температуру воды, выбрал из туалетных принадлежностей Чжо Юэ пакетик соли для ванн, высыпал его в воду, а затем начал расстегивать на нем рубашку.

Чжо Юэ, с покрасневшим лицом, сидел, позволяя мужчине снимать с себя одежду одну за другой. Когда длинные пальцы добрались до пояса и расстегнули пряжку ремня, он слегка вздрогнул.

Фан Минъянь, медленно расстегивая молнию на его брюках, спросил:

— О чем ты думаешь?

Чжо Юэ поджал губы, и румянец на его лице стал еще ярче:

— ...Ни о чем.

— Ни о чем? — рука мужчины проникла между его ног и, сквозь ткань нижнего белья, коснулась его уже возбужденного члена. — Раб, за ложь полагается наказание.

Эти едва ощутимые прикосновения заставили член Чжо Юэ еще сильнее и неконтролируемо затвердеть. Чжо Юэ готов был нырнуть в ванну, и, смущаясь, пробормотал:

— Хозяин... я, я... — и не смог договорить.

— Скажи мне, почему он встал? — Фан Минъянь оттянул край трусов, обнажив его изящный член.

— П-простите...

Чжо Юэ просто не мог ответить на такой вопрос, и, покраснев от стыда, отвел взгляд. Внезапно его сняли с раковины, широкие штаны упали на пол, и на нем остались только серые боксеры.

— Смотри в зеркало.

Из-за спины появилась рука, схватила Чжо Юэ за подбородок и заставила смотреть в зеркало. Стоящий позади него мужчина усмехнулся и, намеренно понизив голос, прошептал ему на ухо:

— Дай угадаю, о чем ты сейчас думал?

Мочка уха была эрогенной зоной Чжо Юэ. Теплое дыхание проникло в ухо, вызвав дрожь во всем теле, которую он не смог сдержать.

— Представлял, как я тебя целую, не так ли? — Мужчина не прикасался к нему, а просто говорил за спиной низким и сексуальным голосом: — Представлял, как я прижимаю тебя к этой раковине и непрерывно целую, пока ты не задохнешься. А потом облизываю твое чувствительное ушко, кусаю за мочку, заставляя тебя дрожать. И медленно спускаюсь ниже, сосу и кусаю твои соски. Я буду грубо с ними обращаться, чтобы они стали еще красивее. Я оставлю следы от поцелуев на твоем животе, на внутренней стороне бедер, поставлю на тебе метку, принадлежащую только мне...

Дыхание Чжо Юэ становилось все более и более прерывистым. Хотя другой ничего не делал, слова давали Чжо Юэ безграничные возможности для воображения. Эти слова были словно приворотное зелье, разжигающее его желание.

— Жаждущий и голодный раб, ты наверняка представлял, как я ласкаю тебя.

Фан Минъянь говорил как соблазнительный демон, шепча за спиной Чжо Юэ греховные заклинания:

— Мои руки будут мять твои яички, так что тебе станет больно, и ты будешь умолять меня остановиться. Потом я буду терзать ногтями твое маленькое отверстие для испражнений, обхвачу ладонью твой член между ног и буду мастурбировать тебя. Я быстро доведу тебя до высшего наслаждения, но ты не сможешь разрядиться. — Он сделал паузу и спросил: — Скажи мне, почему?

Чжо Юэ уже не мог сдержать стоны. В горле пересохло, тело горело, словно в огне. Все потоки жара собрались внизу живота, и в голове не было ничего, кроме созданного мужчиной мира наслаждений. Задыхаясь, он ответил:

— Все, что у меня есть, принадлежит хозяину... Я не могу, пока хозяин не позволит...

— Отлично. — Фан Минъянь прищурился: — А теперь скажи мне, ты представлял, как я тебя трахаю?

Рядом (Часть 1).

Это слово заставило Чжо Юэ напрячься всем телом. Произнеся "Хозяин... я...", он не смог продолжить, смущенно и сконфуженно глядя в зеркало на свое покрасневшее лицо. Глаза были полны слез.

Раздался хлопок, и Чжо Юэ получил ощутимый шлепок по ягодицам, от которого они мгновенно покраснели.

— Отвечай на мой вопрос, — сурово произнес мужчина позади него.

Чжо Юэ закрыл глаза и, наконец, с трудом кивнул:

— ...Представлял.

Это признание было пределом его возможностей, и его всего затрясло. Сразу же последовал еще один шлепок по ягодицам.

— Смотри в зеркало, не заставляй меня повторять в третий раз, иначе дело не ограничится шлепками по заднице.

Фан Минъянь уперся руками в раковину, поймав Чжо Юэ в ловушку.

— Жаждущая мелочь, как, по-твоему, я тебя трахаю в твоих фантазиях? Вот так? Прижимаю к раковине сзади, заставляя тебя высоко задирать задницу, чтобы войти в тебя? Или ты лежишь на спине, раздвигаешь бедра руками, умоляя меня войти?

Чжо Юэ никогда не испытывал подобного откровенного словесного секса и теперь потерялся в иллюзиях, словно все происходило на самом деле. Каждая часть его тела, казалось, чувствовала вторжение мужчины, а его похотливый и нетерпеливый вид в зеркале еще больше стимулировал чувства, и бушующая похоть накапливалась в единственном выходе, готовая прорвать оборону.

Однако Фан Минъянь продолжал говорить:

— Я буду пальцами понемногу растягивать твою маленькую дырочку в заднице, пока она не сможет вместить мой член. Когда я войду, она полностью раскроет свой рот. Я буду непрерывно, снова и снова входить и выходить, буду проникать до самого упора, чтобы ты хорошо его облизал, чтобы ты привык к его форме, почувствовал его толщину. Я буду раз за разом ударять по твоей простате, заставляя тебя постоянно стонать. Но я не позволю тебе извергнуться, пока ты не заплачешь и не попросишь меня позволить тебе кончить. — Мужчина прошептал ему на ухо: — Раб, ты представлял себе? Как я изолью свою сперму в твое тело, чтобы ты полностью принадлежал мне, а потом позволю тебе кончить вместе со мной...

— Хозяин! Ааа… — Хозяин...

Чжо Юэ больше не мог выносить стимуляции и закричал, запрокинув голову и тяжело дыша. Его тело начало дрожать:

— Прошу вас, прошу вас...

— Я разрешаю тебе кончить, глядя в зеркало, раб.

В тот момент, когда Чжо Юэ получил разрешение, мир, казалось, опустел, осталась только иллюзия того, как мужчина входит в его тело. Все было так реально, как будто происходило на самом деле. Чжо Юэ коротко вскрикнул, сильно задрожал и кончил, а затем рухнул в объятия позади себя.

Фан Минъянь обнял его и, дождавшись, пока он постепенно придет в себя после кратковременного оцепенения, спросил:

— Чжо Юэ, с тобой все в порядке?

Чжо Юэ кончил, когда другой ничего не сделал... При мысли об этом он был готов потерять сознание. У него не хватило смелости даже поднять голову и посмотреть на мужчину, он лишь молча кивнул.

— В процессе нашего взаимодействия я могу использовать слова, которые заставят тебя почувствовать стыд, как это было только что. Они нужны лишь для усиления ощущений и возбуждения твоего желания, и не содержат в себе реального оскорбления твоей личности. Если тебе будет трудно это принять, ты можешь мне сказать, — серьезно сказал мужчина.

—…Я могу это принять, — тихо, ответил Чжо Юэ, покраснев.

— Ну вот, разминка перед сном закончена. Пойдем в душ.

Чжо Юэ бросил взгляд на слегка приподнявшуюся нижнюю часть тела мужчины, поджал губы и, смущаясь, прерывисто произнес:

— Хозяин… Вы ведь можете, можете…

Фан Минъянь понял, что он имеет в виду, и улыбнулся:

— У тебя завтра работа, я не хочу торопливо заканчивать нашу первую ночь. Так мы оба не получим удовольствия.

С этими словами он выдавил немного шампуня на руку и начал втирать его в волосы Чжо Юэ. В его темных глазах светился мягкий, теплый свет:

— Чжо Юэ, у нас с тобой впереди целая жизнь.

Чжо Юэ действительно устал, и во время мытья в душе его глаза слипались. Как только мужчина отнес его в кровать, он тут же заснул. Он всегда плохо спал в незнакомых местах, но в объятиях Фан Минъяня он чувствовал себя очень расслабленно, послушно прижимался к его груди и крепко спал всю ночь.

На следующее утро, когда Чжо Юэ проснулся, мужчина уже встал. Он поспешно поднялся, чтобы помочь Фан Минъяню застегнуть пуговицы на рубашке, и спросил:

— Хозяин, мне приготовить вам завтрак?

— Не нужно, — Фан Минъянь посмотрел на часы. — Сейчас еще рано, если я покину твою комнату, это не привлечет внимания. Сегодня я договорился с другом обсудить кое-какие деловые вопросы и заодно осмотреть его курорт. Я должен вернуться до девяти вечера.

Чжо Юэ был удивлен, что тот объясняет ему, куда идет, а затем улыбнулся:

— Я буду ждать вас.

Он застегнул запонки на рукавах мужчины и вдруг что-то вспомнил:

— Хозяин, я забыл вам кое-что сказать. Вчера я... случайно коснулся губ Сунь Синьсинь...

— Случайно? — Фан Минъянь приподнял брови.

— В игре нам нужно было одновременно подпрыгнуть и укусить яблоко. Я не удержался и коснулся ее.

— Как ты думаешь, в чем твоя ошибка?

— В том, что я вступил в близкий контакт с другим человеком без вашего разрешения, и... не сообщил вам об этом вовремя, — робко сказал Чжо Юэ.

— Учитывая, что ты добровольно признал свою вину, наказание будет смягчено. Расстели это одеяло на полу и стой на коленях в течение часа, отсчет начнется после моего ухода. Если кто-то прервет тебя, я разрешаю тебе временно встать, а когда закончишь, отправь мне сообщение, — приказал мужчина.

— Да, хозяин.

Чжо Юэ расстелил одеяло на полу, а затем, стоя на коленях, проводил взглядом Фан Минъяня, покидающего комнату.

Рядом (Часть 2).

С тех пор, как появился его хозяин, Чжо Юэ заметно повеселел и расслабился, и все последующие дни съемок он был полон энергии. Его боязнь камеры прошла, шрамы от кнута заживали, и он весь сиял жизнью. Наблюдая за его воодушевленным видом на фоне лазурного неба и моря, Фан Минъянь, стоявший поодаль, невольно улыбнулся.

Этот упрямый камень, который чуть не выбросили, наконец-то, благодаря его огранке, засиял необыкновенной красотой, став прозрачным и ослепительным, легко привлекая взгляды людей. Однажды его полюбят и будут восхвалять все больше и больше, он поднимется на более высокие и заметные позиции, получит бесчисленное количество цветов и аплодисментов. А он всегда будет рядом, поддерживая его на долгом и трудном пути. Потому что этот прекрасный драгоценный камень принадлежит ему, от сердца до тела, целиком и полностью принадлежит ему.

Обменять сердце на сердце – возможно, это лучшая сделка в его жизни.

Вечером, вернувшись в номер отеля, Чжо Юэ только успел смыть с себя морскую воду, как увидел мужчину, сидящего в кресле. Он тут же сбросил халат, подошел, опустился на колени и позвал:

— Хозяин.

— Съемки закончились?

— Да. Я не знал, что вы приедете, Линь Хуэй забронировал билет на самолет на завтра на восемь утра.

— Я улетаю сегодня в одиннадцать вечера.

Они разминутся, но всего на несколько часов.

— Хозяин, можно мне проводить вас в аэропорт?

— Не стоит. Там много лишних глаз, не нужно рисковать в таких делах, — немного подумав, сказал Фан Минъянь. — Завтра, когда прилетишь, сначала вернись в квартиру и отдохни, а перед ужином я пришлю за тобой человека.

В этот момент внезапно раздался дверной звонок.

Мужчина бросил взгляд на дверь и повернулся к стоящему на коленях Чжо Юэ. Чжо Юэ с недоумением покачал головой. Он тоже не знал, кто мог прийти в такое время.

Фан Минъянь встал, бросил Чжо Юэ белый халат, жестом велел ему открыть дверь, а сам ушел в ванную, чтобы избежать встречи.

Чжо Юэ открыл дверь. Стоявший на пороге мужчина, одетый в повседневную одежду, увидев его, сразу же улыбнулся, снял кепку, большие солнцезащитные очки и произнес:

— Не ожидал меня увидеть?

— Чэньян! — удивленно воскликнул Чжо Юэ. — Как ты здесь оказался?

— Я приехал сюда в отпуск. Услышал, что ты живешь в этом отеле и зашел навестить, — с улыбкой сказал Лу Чэньян. — Не пригласишь меня войти?

Чжо Юэ немного поколебался, посторонился пропуская гостя, специально загородив дверь в ванную, и, делая вид, что непринужденно болтает:

— В комнате небольшой беспорядок, не обращай внимания.

— Слышал, ты завтра рано утром улетаешь? — Лу Чэньян сел в кресло, на котором только что сидел Фан Минъянь.

— Да, — ответил Чжо Юэ, садясь на кровать: — Как ты оказался здесь в отпуске? Тебя же сразу узнают, как только ты выйдешь на улицу.

— На самом деле, я прилетел сюда, чтобы найти одного человека. — Заметив удивленный взгляд Чжо Юэ, Лу Чэньян пристально посмотрел ему в глаза: — Он мне очень нравится, с самой первой встречи. Он замечательный: добрый, смелый, простой, чистый. Я хочу быть рядом с ним, но никак не могу к нему приблизиться. — Он беспомощно улыбнулся: — Честно говоря, это меня немного расстраивает. Я хочу рассказать ему о своих чувствах, но боюсь его напугать, боюсь, что у меня не хватит сил его защитить, боюсь, что он навсегда уйдет из моей жизни. Поэтому я долго не решался. Я долго думал, и до сих пор волнуюсь. Чжо Юэ, ты чувствуешь мое напряжение?

Осознав смысл этих слов, Чжо Юэ недоверчиво расширил глаза и переспросил:

— Человек, о котором ты говоришь, это я?

— Да.

— ...

Это внезапное признание смутило Чжо Юэ. Лу Чэньян всегда заботился о нем и был одним из его самых близких друзей, но он совершенно не подозревал о таких чувствах. Любовь, зародившаяся с первой встречи, осталась им незамеченной.

— Тебе не нужно так быстро давать мне ответ, на самом деле...

Лу Чэньян не успел договорить, как его перебили.

— Прости, Чэньян, я не могу принять твои чувства, — сказал Чжо Юэ тихо, но твердо.

На лице Лу Чэньяна появилась горькая усмешка:

— Это Фан Минъянь, верно? — с болью произнес он: — Чжо Юэ, до каких пор ты будешь заблуждаться? Такой человек, как он, не может быть искренним с тобой. Даже если он временно держит тебя рядом, то только для развлечения. Говоря прямо, ты всего лишь его игрушка!

— Он не такой, каким ты его себе представляешь, — спокойно ответил Чжо Юэ, глядя на него. — Я люблю его, и это никогда не изменится.

Лу Чэньян застыл, а затем с грустью вздохнул:

— В конце концов, я все равно не смог его победить.

Чжо Юэ поджал губы:

— Прости.

— Не за что извиняться, — Лу Чэньян встал, похлопал его по плечу и, казалось бы, небрежно добавил: — В конце концов, я мужчина, и у меня есть элементарная порядочность. Раз ты уже принял решение, я не буду навязываться. Я только надеюсь, что ты хотя бы сможешь считать меня другом и не будешь избегать меня. Если у тебя будут какие-то переживания или возникнут трудности, ты всегда можешь рассказать мне.

— Конечно, ты всегда был моим другом, — серьезно ответил Чжо Юэ и тоже встал.

— Мне пора уходить. — Лу Чэньян мягко спросил: — Можно мне обнять тебя?

Чжо Юэ посмотрел в глаза Лу Чэньяна, скрывающие все его подавляемые эмоции, и, не в силах отказать, кивнул.

Лу Чэньян обнял его, опустив взгляд, чтобы скрыть печаль и нежелание расставаться, и тихо прошептал:

— Господин Хуа, до свидания, — отпустив Чжо Юэ, он улыбнулся и ушел.

Чжо Юэ глубоко вздохнул и, подняв глаза, увидел Фан Минъяня, прислонившегося к дверному косяку ванной комнаты. Его лицо тут же покраснело, и он робко позвал:

— Хозяин...

— Сначала 'случайно' поцеловался с кем-то, а теперь 'случайно' обнялся. Раб, ты становишься все смелее и смелее.

— Хозяин, я был не прав. Только что я...

— Подойди сюда.

Чжо Юэ робко подошел, и тут же его подбородок был схвачен, а обжигающий поцелуй, застав врасплох, лишил дыхания. Халат мгновенно был сорван, и обнаженное тело Чжо Юэ оказалось зажатым между мужчиной и стеной. Фан Минъянь отстранился только тогда, когда человек под ним начал задыхаться, и, с темным блеском в глазах, произнес низким голосом:

— Раб, на тебе должен оставаться только мой запах, понял?

Мужчина властно и повелительно заявил о своем чувстве собственничества.

Чжо Юэ не успел ответить, как почувствовал болезненное покалывание от поцелуев и укусов на груди, и невольно застонал. Фан Минъянь, словно лев, держал его в своих когтях и всячески издевался над ним, пока тот, обессиленный, не повис у него на руках. Только тогда он неохотно отпустил Чжо Юэ и отнес его обратно в душ, чтобы снова вымыть. В течение всего этого процесса Чжо Юэ не позволяли разрядиться, что явно было наказанием за то, что он позволил себе близость с другим.

У доминантов сильное чувство собственничества. Чжо Юэ знал, что его недавние действия вызвали недовольство хозяина, и теперь, словно котенок, послушно прижался к нему и тихо спросил:

— Хозяин подождет, пока я засну, прежде чем уйти?

— Хорошо. Закрой глаза, — мужчина прислонился к изголовью кровати и погладил его по голове.

Договор (Часть 1).

Когда Чжо Юэ вернулся в город К, было уже после полудня. Он на скорую руку перекусил и, смотря телевизор, ответил на звонок от приемного отца, который расспрашивал о Чжо Хае. С тех пор, как приемного отца, Чжо Цина, начали преследовать из-за долгов ростовщики, он вместе с приемной матерью переехал в деревню. После того, как Фан Минъянь уладил вопрос с долгами, Чжо Юэ предлагал им вернуться в город К, но они отказались, сказав, что в деревне чистый воздух и жизнь более спокойная. Чжо Юэ каждый месяц отправлял им деньги на жизнь, которых вполне хватало на их повседневные нужды. Сейчас у стариков нет долгов, и они ведут беззаботную сельскую жизнь, а недавно даже арендовали крестьянский дом и открыли мини-гостиницу, которая приносила неплохой доход. Единственное, что их беспоколо, это Чжо Хай. Этот парень два месяца назад перестал выходить на связь с семьей, и до сих пор неизвестно, где он.

Чжо Юэ немного успокоил отца и пообещал приложить все усилия, чтобы помочь в поисках. Положив телефон, он откинулся на спинку дивана и, нахмурившись, вздохнул. Он так и не рассказал приемным родителям о том, что произошло в тот день, они уже в возрасте и не выдержат такого удара. К Чжо Хаю он испытывал ненависть. Этот брат своими руками столкнул его в ад, заставил его бороться в боли и отчаянии, превратил его жизнь в ад. Если бы не Фан Минъянь, он, возможно, был бы уже полностью сломлен. Он не хотел искать Чжо Хая, не хотел больше его видеть, но и не хотел, чтобы старики беспокоились. Это противоречие разрывало его изнутри.

Не успел он придумать решение, как водитель, присланный Фан Минъянем, уже ждал его внизу.

Когда Чжо Юэ вошел в дом №15 "Хань Гуань", Чжоу Чи ждал его у двери и, улыбаясь, слегка поклонился:

— Молодой господин Чжо, добро пожаловать обратно.

Необычное приветствие слегка озадачило Чжо Юэ, но затем он улыбнулся. Фан Минъянь еще не вернулся, поэтому он вымыл руки и собирался пойти на кухню помочь. Личный повар, старина Чжао, и горничная Сяо Мэй были заняты у плиты и, увидев его, поспешили остановить, не позволяя ему прикасаться к чему-либо.

— Я все-таки шеф-повар звездного уровня, эта работа для меня не проблема, — сказал полноватый и добродушный старина Чжао, а затем с улыбкой спросил: — Кстати, молодой господин Чжо, какие блюда вам обычно нравятся?

— Я предпочитаю сычуаньскую кухню.

— Надо же! Не ожидал, что у тебя довольно острый вкус, — старина Чжао рассмеялся. — Впрочем, если бы вкус не был острым, ты бы не встречался с молодым господином.

Заметив, что Чжо Юэ покраснел, Сяо Мэй бросила на толстого повара сердитый взгляд:

— Давай быстрее, а то гости придут, а блюда еще не на столе. Смотри, как бы молодой господин не вычел из твоей зарплаты!

— Знаю, знаю, — старина Чжао тайком подмигнул Чжо Юэ: — Я сегодня тебе сделаю вареную рыбу в остром соусе. Положу побольше перца, чтобы они все не смогли ее есть.

Чжо Юэ не удержался и рассмеялся.

Он почувствовал, что в этом доме что-то изменилось. Раньше, когда он здесь жил, никто не приветствовал его возвращение, никто не подшучивал над ним, никто не заступался за него. Чжоу Чи и остальные относились к нему как к гостю, вежливо и уважительно, но с труднопреодолимой отчужденностью. А теперь они словно раскрыли объятия, принимая его, даря ему тепло, как в семье.

Фан Минъянь вернулся вместе с гостями. Войдя в дом, он, не стесняясь, обнял Чжо Юэ, ждавшего его в прихожей, и поцеловал, а затем повернулся к своим гостям:

— Чувствуйте себя как дома.

Лицо Чжо Юэ горело, и он, опустив голову, поздоровался с гостями.

Он знал всех этих людей. Чу Юй и Сюй Е, Сыма Цзюнь и Ся Жань, и еще одинокий Цинь Му с толстой папкой в руках.

Сюй Е, увидев Чжо Юэ, хотел подойти и поговорить с ним, но Чу Юй схватил его за шиворот и бросил предостерегающий взгляд, после чего тот тут же присмирел.

Сыма Цзюнь, стоя рядом, засмеялся:

— Сюй Е, ты уже забыл, как изо всех сил пытался обмануть Льва? Он такой злопамятный, хорошо, что он еще не рассчитался с тобой. А ты еще смеешь приставать к его добыче?

— Я просто сводил людей вместе, помогал другим и радовался. Чжо Юэ – мой хороший друг. Я, конечно же, должен был ему помочь...

— О? — неторопливо взглянул на него Фан Минъянь. — А я помню, как твой "хороший друг", которого ты подговорил и отправил на сцену, чуть не был изуродован красным кнутом?

Сюй Е запнулся и, набравшись смелости, возразил:

— А кто тебе мешал тогда выйти на сцену?

— Ты вырыл для меня яму, и если я в нее не прыгнул, то я сам и виноват? — насмешливо ответил мужчина. — Не боишься, что однажды мне взбредет в голову вырыть яму и для тебя?

— Яму, которую ты выроешь, он точно не сможет обойти. Но пока я рядом, не позволю ему упасть слишком больно, — в глазах Чу Юя читалась легкая улыбка. — В прошлый раз он все сделал кое-как, но, учитывая неплохой результат, не стоит с ним ссориться.

Фан Минъянь рассмеялся:

— Неужели я в ваших глазах такой мелочный? Похоже, мне нужно поработать над своим характером.

Несколько человек, смеясь и разговаривая, сели за стол. Мужчина взглянул на ярко-красную вареную рыбу на столе, поднял глаза на Чжо Юэ, который наливал гостям вино, и на его губах появилась непонятная улыбка. Он всегда предпочитал легкий вкус, и на его столе редко можно было увидеть такие насыщенные сычуаньские блюда. Кому сегодня старина Чжао приготовил это блюдо, было очевидно.

Чжо Юэ встретился с Фан Минъянем взглядом, его лицо покраснело, и он тоже улыбнулся.

Договор (Часть 2).

После трапезы все еще немного поболтали. Цинь Му взглянул на часы, встал и сказал:

— Поели и напились, теперь пора заняться делом.

— Пойдемте в кабинет, — предложил Фан Минъянь, попросил Чжо Юэ приготовить красный чай, и повел гостей в кабинет. Заметив, что они собираются обсуждать серьезные вопросы, Чжо Юэ, приготовив чай, собрался было выйти, но услышал, как мужчина позвал его:

— Чжо Юэ.

— Господин, — ответил он, стоя у двери и ожидая указаний.

— Подойди и сядь, — сказал Фан Минъянь, стоя за письменным столом и опираясь рукой на широкое кожаное кресло.

Это было его рабочее место. Чжо Юэ в замешательстве подошел, встретился с ним взглядом, еще раз убедился и только потом сел.

Цинь Му открыл папку, достал стопку документов и положил их на стол. С серьезным видом он медленно начал:

— Господин Чжо Юэ, сегодня я по поручению господина Фан Минъяня прибыл сюда, чтобы уладить договорные отношения между вами и им. Присутствующие здесь Чу Юй, Сюй Е, Сыма Цзюнь и Ся Жань выступят в качестве третьих сторон-свидетелей при подписании вами этих документов, чтобы обеспечить их действительность. Далее я подробно объясню каждый документ, прошу вас внимательно слушать.

Он положил несколько листов прямо перед Чжо Юэ:

— Первый документ – это все имущество господина Фана, включая предприятия, финансовые инвестиции, депозиты, долги, недвижимость и транспортные средства. Чтобы вам было понятнее, я провел оценку основных средств, ниже указана общая стоимость всего его имущества.

— Господин... — услышав это, Чжо Юэ в смятении встал и, глядя на своего хозяина, обеспокоенно сказал: — Вам не нужно мне это рассказывать, я...

— Сядь, — сказал мужчина глубоким голосом, в котором звучала непререкаемая сила. — Не перебивай, пока он не закончит.

Чжо Юэ беспомощно сел обратно, растерянно глядя на кучу сложных документов.

Цинь Му продолжил:

— Второй документ – это инвестиции господина Фана и состояние его предприятий за последние пять лет, для вашего удобства я представил это в виде графиков. Третий документ – это список лиц, имеющих экономические отношения с господином Фаном, включая трудовые отношения, партнеров, кредиторов, должников, сотрудников и так далее. Четвертый документ – это все члены семьи господина Фана, включая некоторых дальних родственников, с которыми он поддерживает связь. Пятый документ – это состояние здоровья господина Фана, медицинское обследование было проведено месяц назад. Все экономические данные в вышеуказанных документах заверены компетентными органами, и в них нет никаких неточностей или утаиваний.

Он немного помолчал и продолжил:

— Далее мне нужно объяснить вам касательно доверенностей. Господин Фан Минъянь уже подписал два документа. Первый уполномочивает вас быть его представителем в критических ситуациях. Если с ним случится что-то, что не позволит ему ясно выражать свою волю, вы будете иметь право принимать решения за него. Эти решения касаются распоряжения его имуществом, его личным здоровьем, а также использования его права голоса в совете директоров. Второй документ – договор о совместном владении имуществом, в котором указано, что все его имущество будет находиться в совместном владении с вами, и вы назначены его первым наследником. Оба документа вступят в силу после того, как вы и свидетели их подпишете.

С этими словами он положил ручку на документы.

Чжо Юэ все это время сидел, опустив голову, но сейчас поднял глаза, полные слез. Его длинные ресницы дрожали, и его глаза, затуманенные влагой, пристально смотрели на стоящего рядом мужчину, словно желая запечатлеть его в своем сердце, в самой глубине души. Бушующие в его сердце чувства больше не могли сдерживаться и потекли по щекам.

Фан Минъянь нежно погладил его лицо, мокрое от слез, и его голос был низким и нежным:

— Чжо Юэ, клятва – это не просто обещание. Это все, что я готов тебе дать, и это вся моя оставшаяся жизнь, которую я хочу провести с тобой. Для меня ты и саб, и партнер. Я не буду ничего от тебя скрывать, я буду делиться с тобой всем, и, в то время как ты принадлежишь мне, я также принадлежу тебе.

— Господин, спасибо вам за все, что вы хотите мне дать... — Чжо Юэ взглянул на документы на столе, поджал губы и, казалось, принял решение: — Но я отказываюсь подписывать эти документы.

Фан Минъянь был ошеломлен, остальные тоже выглядели несколько озадаченными.

Чжо Юэ поднялся и опустился на колени перед мужчиной, произнося каждое слово отчетливо:

— Господин, я очень люблю вас, и эта любовь не основана на финансовой подоплеке. Поэтому все эти точно рассчитанные цифры и сложные документы для меня не важны. Я жажду узнать вас, познакомиться с вашей семьей и друзьями, мечтаю стать вашим спутником на всю жизнь, но не хочу делать это таким способом: читать по бумаге, следовать пунктам, уполномочивать друг друга, привлекать свидетелей... Я не хочу, чтобы вы постоянно шли на уступки, не хочу, чтобы вы общались со мной тайком, это несправедливо по отношению к вам. — Он замолчал на мгновение, выпрямил спину и, набравшись смелости, добавил: — Если однажды нам нужно будет подписать что-то друг за друга, я хочу, чтобы нам не нужно было доставать эту доверенность, а чтобы мы могли четко и ясно вписать свои имена в графу "родственник".

Мужчина слегка нахмурился:

— Чжо Юэ, ты прекрасно знаешь, почему я решил заключить клятву. Наш брак слишком опасен для тебя, малейшая неосторожность может разрушить всю твою карьеру.

— Мне нечего вам дать, кроме себя, — Чжо Юэ поднял голову и посмотрел на него влажными глазами, слегка дрожа от волнения. — И мне нечего терять, кроме вас. Для меня вы важнее всего. Господин, вы согласны выйти за меня?

Услышав последнюю фразу, Ся Жань не сдержался и прыснул со смеху, тут же прикрыв рот рукой, делая вид, что кашляет. Сюй Е застыл в изумлении, Сыма Цзюнь и Цинь Му, сдерживая смех, смотрели на Фан Минъяня, и даже на губах Чу Юя появилась улыбка.

Фан Минъянь был ошеломлен и одновременно развеселен этой неожиданной и нелепой просьбой руки и сердца, и, приподняв бровь, спросил:

— Хочешь, чтобы я вышел за тебя?

Лицо Чжо Юэ залилось краской, и он тихо сказал:

— Я... я просто слишком разволновался и выпалил это... Господин, я был неправ...

Пока он извинялся, зрители начали расходиться.

— Идем, идем, дальше нам тут делать нечего, пора обсуждать, как жену брать, — поддразнивая, Сыма Цзюнь подтолкнул Ся Жаня к выходу. Ся Жань не мог вымолвить ни слова, его плечи вздрагивали, было очевидно, что он умирает от смеха.

Уходя, Сюй Е, сдерживая смех, обратился к Чжо Юэ:

— Вот это характер! Я в тебя верю, однажды ты точно сможешь взять верх над Львом.

С этими словами он поспешил за Вторым молодым господином.

Цинь Му быстро собрал документы и тоже собрался уходить:

— Хотя это и не понадобилось, прошу господина Фана не забыть вовремя оплатить гонорар. Иначе вы же знаете, юристы – народ придирчивый.

Когда все ушли, Фан Минъянь холодно посмотрел на человека, стоящего на коленях, и спросил:

— Хочешь жениться на мне, да?

Чжо Юэ застыл и смущенно произнес:

— Хозяин...

Мужчина приподнял его подбородок и отчетливо произнес:

— Я – дом, ты – саб, поэтому это я женюсь на тебе. Я – нападающая сторона, ты – принимающая, поэтому это я женюсь на тебе. Я приказываю, а ты подчиняешься, поэтому это я женюсь на тебе, ясно?

Чжо Юэ, улыбаясь, прищурил глаза:

— Хозяин, вы делаете мне предложение?

Подарок (Часть 1).

Договор так и не был заключен, и Фан Минъянь больше не поднимал эту тему.

В последующие дни оба были очень заняты. Новая дорама, в которой снялся Чжо Юэ, "Оказывается, я люблю тебя", скоро выйдет на экраны по всей стране, и большую часть месяца он провел в перелетах, занимаясь рекламной кампанией. Фан Минъянь был занят приобретением новой кинокомпании и тоже несколько недель подряд работал сверхурочно. Они могли общаться только по телефону. Иногда Чжо Юэ, пользуясь перерывом, отправлял Фан Минъяню сообщения или снимал короткие видеоролики, показывая вкусную еду, интересные развлечения, красивые вещи и другие мелочи, которые могли его заинтересовать. Это позволяло Фан Минъяню ненадолго расслабить напряженные и уставшие нервы.

"Фэн Лан" также сделала предложение той кинокомпании, намереваясь конкурировать с "Хуа Шэн", и участие нескольких сторон сделало процесс приобретения сложным и извилистым. В тот вечер, когда после долгих переговоров окончательный вариант был, наконец, согласован, было уже два часа ночи. Фан Минъянь обошел секретаршу, которая уже спала, склонившись над рабочим столом, прошел по коридору и направился в комнату отдыха, чтобы выпить чашку кофе. В комнате отдыха был включен настенный телевизор, в котором повторяли интервью. Камера следовала за вопросами ведущего и повернулась к тихому мужчине, сидевшему рядом с режиссером.

Чжо Юэ взял микрофон и улыбнулся.

Казалось, из ниоткуда тут же подул теплый ветерок, наполненный ароматом цветов, пением птиц, чистый, прозрачный, прекрасный и естественный. Чжо Юэ медленно говорил, его влажные губы открывались и закрывались, а в черных глазах сиял яркий свет.

Фан Минъянь, держа одной рукой чашку, а другую засунув в карман, смотрел на Чжо Юэ на экране и слегка улыбался.

Спешно подбежавшая секретарша с испуганным видом сказала:

— Господин Фан, если вам нужен кофе, просто скажите мне.

— Все в порядке, отдохни немного, — ответил он, допил кофе и вышел. — Иногда зайти в комнату отдыха тоже неплохо, поднимает настроение.

Секретарша озадаченно посмотрела на комнату отдыха, затем озадаченно посмотрела на его удаляющуюся спину и в недоумении почесала в затылке. Что здесь может быть приятного? Неужели босс переутомился от бессонных ночей?

Чжо Юэ, закончивший промотур своей новой дорамы, увидел в самолете по дороге в город К новость об успешном приобретении кинокомпании компанией "Хуа Шэн" и радостно рассмеялся. Несмотря на то, что Фан Минъянь не был рядом и редко рассказывал ему о своих трудностях, он мог представить, сколько усилий мужчина приложил для этого. Чжо Юэ хотел это отпраздновать, поэтому, сойдя с самолета, переоделся и вместе с Линь Хуэем отправился в торговый центр за подарком.

Низко надвинув кепку и надев солнцезащитные очки, он осторожно избегал толпы и незаметно проскользнул в здание А "Золотого Орла", прямиком к прилавку Montblanc. Чжо Юэ знал, что Фан Минъянь привык пользоваться ручками этой марки, и втайне надеялся, что, используя ее, мужчина будет вспоминать о нем. Поэтому он выбрал лимитированную модель с черным фоном и серебряными полосками, посмотрел, как продавец изящно упаковывает ее, осторожно положил в сумку Линь Хуэя и с довольным видом спустился вниз.

По случайному совпадению, когда он выходил из магазина, его узнали несколько девушек, пришедших за покупками.

— Ах! Боже мой! Это же Чжо Юэ!!!

— Смотрите, это сам Чжо Юэ!

Крики девушек и их попытки сфотографировать его на телефоны мгновенно привлекли внимание еще большего количества людей.

Популярность Чжо Юэ после нескольких сериалов достигла новых высот, и появление в общественных местах могло обернуться неприятностями. Он взял ручку, которую протянула одна из девушек, и сказал:

— Я здесь по личным делам, пожалуйста, не поднимайте шума. Хорошо?

Затем Чжо Юэ подписал автографы нескольким девушкам и удовлетворил их просьбу сфотографироваться вместе. Девушки были вне себя от восторга и непрерывно кивали.

Однако развитие событий превзошло его ожидания. Вероятно, кто-то из девушек выложил фотографии в интернет, и когда лифт, в котором ехали Чжо Юэ и Линь Хуэй, прибыл на подземную парковку, их заблокировала целая толпа фанатов, собравшихся у дверей. Лифт, рассчитанный на 11 человек, издал предупреждающий сигнал из-за нахлынувших людей. Линь Хуэй, крича: "Отойдите, если будете напирать, произойдет несчастный случай!", раскинул руки, чтобы защитить Чжо Юэ. Люди впереди услышали это и попытались отступить, но люди сзади продолжали напирать. Чжо Юэ увидел, что одна из девушек, стоявшая рядом с ним, прижата к дверям лифта, а ее рука осталась снаружи, и ей было больно, она кричала. Он хотел протянуть руку, чтобы помочь ей, но как только он это сделал, это вызвало волну восторженных криков. Несколько рук одновременно схватили его за руку и потянули в разные стороны, так что его всего перекосило. Он в панике попытался выдернуть руку, но фанаты крепко держали ее, ногти впились в плоть, причиняя острую боль.

В тот момент воцарился полный хаос.

К счастью, сотрудники службы безопасности здания вовремя прибыли, чтобы восстановить порядок и разогнать собравшихся фанатов. Они сопроводили Чжо Юэ в VIP-комнату отдыха и немедленно вызвали врача. Хотя переломов не было, царапины и синяки на правой руке были весьма заметны. Чжо Юэ понимал, что скрыть это не удастся, поэтому отправил сообщение Фан Минъяню, особо подчеркнув, что сейчас он в безопасности и не пострадал.

Вскоре пришел ответ: "Домой, немедленно".

Подарок (Часть 2).

По дороге домой в резиденцию Чжо Юэ чувствовал сильное беспокойство. Когда он предстал перед Фан Минъянем и встретился с его глубоким, как бездна, взглядом, то смущенно опустил голову. Он украдкой взглянул на Линь Хуэя, стоявшего рядом, тот тоже казался скованным и боялся даже дышать.

Тяжелая атмосфера в комнате говорила о крайне плохом настроении хозяина. Мужчина, сидевший на диване, выдержал паузу, прежде чем медленно заговорить:

— Линь Хуэй, я говорил тебе, что обо всех его передвижениях нужно докладывать мне?

В его спокойном тоне чувствовалось сильное давление, заставлявшее невольно напрячься.

— Говорили, — виновато признал Линь Хуэй. — Господин Фан, это я необдуманно повел брата Юэ в общественное место, из-за чего он и пострадал.

— Это я настоял, чтобы он пошел, — вмешался Чжо Юэ, не желая, чтобы тот брал всю вину на себя. Но, встретившись взглядом с Фан Минъянем, он сразу же потерял уверенность, и его голос становился все тише и тише. — Я просто хотел купить кое-что, не ожидал, что меня узнают... Я виноват...

К концу фразы его голос затих, как у радиоприемника с севшей батарейкой, он вздрогнул и опустил голову.

— Закончил? — спокойно спросил мужчина, глядя на него.

Чжо Юэ напряженно кивнул.

— Иди на четвертый этаж и жди.

Краткий приказной тон не оставлял места для возражений. Чжо Юэ глубоко взглянул на своего ассистента и молча поднялся наверх.

Фан Минъянь медленно обвел взглядом стоявшего перед ним Линь Хуэя и неторопливо произнес:

— Я поставил тебя рядом с ним, потому что у тебя хорошие моральные качества. Ты ставишь интересы артиста превыше всего, ты ответственный и умеешь держать язык за зубами. У вас с ним братские отношения, и это хорошо. Но как ассистент, ты безвольно потакаешь необоснованным требованиям артиста, что чуть не привело к серьезным последствиям. Это халатность. — Он нахмурился. — А я не позволю, чтобы рядом с ним был халатный ассистент.

Линь Хуэй был потрясен. На самом деле, он до сих пор испытывал сильный страх. Если бы сегодня ситуацию не удалось вовремя взять под контроль, то не только руку Чжо Юэ могли поранить или даже сломать фанаты, но и лифт мог рухнуть под тяжестью постоянно прибывающих людей. Он не учел этих серьезных последствий, и это действительно было его упущением. Он опустил голову и виновато произнес:

— Господин Фан, я гарантирую, что больше никогда не допущу подобной ошибки. Можете ли вы дать мне еще один шанс?

Линь Хуэю не хотелось уходить. С Чжо Юэ было очень легко ладить, он всегда хорошо к нему относился. Даже на съемочной площадке в плохих условиях он всегда оставлял ему часть своей еды. Услышав, что у его матери проблемы со здоровьем, Чжо Юэ специально попросил кого-то привезти ей из другого города лекарственные травы. Линь Хуэй был предан ему всем сердцем и не хотел менять его на другого артиста, поэтому в его словах звучала искренняя мольба.

— Я могу дать тебе шанс, — сказал Фан Минъянь, глядя на него. — Если ты сможешь дать разумное объяснение тому, что сегодня самовольно привел артиста в общественное место.

Линь Хуэй сглотнул слюну и, немного смутившись, посмотрел наверх, ничего не говоря.

Мужчина слегка улыбнулся:

— У тебя есть минута на размышление.

В психологической войне Линь Хуэй не мог сравниться с Фан Минъянем. Будучи так напуганным, он запаниковал, трижды про себя извинился перед братом Юэ и в конце концов беспомощно признался во всем, как было. Объясняя, что "упаковка подарка была так помята фанатами, что брат Юэ попросил меня переупаковать его завтра, поэтому я должен был пока скрыть это от вас...", он достал из сумки помятый подарок.

Фан Минъянь взял в руки эту помятую картонную коробку, и в его глазах появилось немного теплоты.

Он знал, что внутри. Вскоре после инцидента с окружением в лифте торгового центра Фан Минъяню позвонил Тан Цань и подробно сообщил когда Чжо Юэ прибыл в торговый центр, что купил и как пострадал.

Он просто не ожидал, что этот подарок предназначен для него.

Серебряный цветок, специально сложенный на черной внешней упаковке, уже отвалился, а коробка была деформирована и выглядела ужасно. Фан Минъянь открыл упаковку, подержал ручку в руке, немного подумал и сказал:

— Пока оставь это у меня. В будущем такого больше не должно повториться. Понял?

Линь Хуэй поспешно кивнул:

— В будущем я обязательно поставлю безопасность брата Юэ на первое место.

***

Чжо Юэ совершенно не знал, что происходит этажом ниже, и в тревоге стоял на коленях в "клетке". Он хотел сделать Фан Минъяню сюрприз, но все пошло наперекосяк. В итоге он сам сильно испугался, а подарок был испорчен.

Чжо Юэ удрученно вздохнул.

В этот момент дверь позади него открылась, и кто-то медленно вошел. Чжо Юэ тут же выпрямился и принял стандартную позу коленопреклонения.

Фан Минъянь сел в кресло в центре комнаты и положил то, что держал в руке, на столик рядом. Чжо Юэ, разглядев предмет, замер и смущенно начал:

— Хозяин, это... я хотел...

— Чтобы купить это, ты безрассудно побежал в такое место, где тебя зажали в лифте и исцарапали руку. Ты думаешь, мне понравится такой подарок? — спокойно спросил мужчина, глядя на него.

Прелюдия (Часть 1).

Проводив Линь Хуэя, Фан Минъянь поднялся наверх и открыл черную дверь.

За огромным панорамным окном простиралось лазурное небо, по которому медленно плыли облака. Весна была в самом разгаре, ветви деревьев покрылись свежей зеленью, излучая жизненную силу.

Посреди толстого ковра, Чжо Юэ, обнаженный, стоял на коленях в образцовой позе. Его гибкие изгибы тела и подтянутая фигура были как на ладони. Услышав шум позади, он слегка выпрямил спину.

Мужчина открыл стеклянную дверь подсобки и позвал его:

— Подойди сюда.

Чжо Юэ вошел в подсобку и, увидев в руке Фан Минъяня трубку, почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Он уже несколько раз делал это под руководством мужчины и, конечно, знал, для чего это нужно.

— Ложись. Повернись ко мне спиной на бок. Согни колени, — приказ Фан Минъяня был, как всегда, кратким и четким.

Чжо Юэ лег на массажный стол и почувствовал, как ректальная трубка входит внутрь, все его тело напряглось. Ощущение теплой жидкости, вливаемой в него, было странным, в животе постепенно появилось чувство распирания. По мере того, как вливалось все больше, его дыхание невольно стало тяжелым, и он нетерпеливо заерзал.

— За каждое движение – плюс 20 миллилитров, — донесся сверху голос мужчины, отчего Чжо Юэ чуть не заплакал.

— Хозяин, прошу вас, эм... — задыхаясь, смущенно сказал он, — Я не могу больше терпеть...

Фан Минъянь медленно вытащил ректальную трубку, затем ловко вставил более тонкую анальную пробку, поднял запястье и посмотрел на часы:

— Терпи три минуты, начиная с этого момента.

На этот раз объем влитой жидкости был больше, чем раньше. Ощущение наполненности до предела, но невозможности опорожниться делало каждую секунду невыносимой. Чжо Юэ нетерпеливо скрючился, переходя от тихих стонов к мольбам со слезами:

— Хозяин... У-у, я ходил в торговый центр, чтобы купить вам подарок. Подарок испортился... Я виноват, что пошел в такое место без вашего разрешения. Хозяин, прошу, простите меня...

Изначально Чжо Юэ планировал скрыть это, но сейчас совершенно не мог об этом думать и признался во всем, как есть.

На губах мужчины появилась легкая улыбка, и он намеренно слегка надавил Чжо Юэ на живот, спрашивая:

— Разве вы не сговорились с Линь Хуэем, чтобы я ничего не узнал?

Чжо Юэ был почти готов заплакать, выбросив сообщника из головы:

— Я виноват, хозяин... Я не должен был скрывать это от вас...

В конечном счете, после освобождения от этих трех минут его ждали еще две такие же трехминутки. Когда Чжо Юэ очистил свое тело изнутри и снаружи и снова встал на колени в "клетке", он почувствовал, что пережил настоящий кошмар. Он не мог понять, что у хозяина на уме и мог только сосредоточенно и тревожно смотреть на него.

— Во сколько ты вчера лег спать? — спросил Фан Минъянь.

Чжо Юэ не ожидал такого вопроса и, немного поколебавшись, ответил:

— Я уснул сразу после того, как отправил вам сообщение.

— Что ты ел сегодня в обед?

— После выхода из самолета я съел гамбургер в машине, кажется, с говядиной.

Он тогда торопился купить подарок, поэтому быстро съел его, даже не запомнив вкус.

Мужчина взял ошейник, который он когда-то носил, надел Чжо Юэ на шею и застегнул, прикрепив поводок. Затем надел ему на глаза повязку.

Зрение было отнято, перед глазами была кромешная тьма, ничего не было видно. Чжо Юэ невольно напрягся и тихо позвал:

— Хозяин.

— Я здесь, — быстро ответил Фан Минъянь и погладил его по голове: — Встань и почувствуй мое направление через поводок.

В таких условиях трудно определить направление и скорость, Чжо Юэ хотел протянуть руку вперед, но получил удар плетью. На этот раз мужчина, кажется, использовал маленькую кожаную плетку с множеством кисточек, удар которой по руке был не очень болезненным. Пройдя немного, Чжо Юэ полностью потерял ориентацию, и только по отсутствию спуска вниз мог судить, что все еще находится в "клетке".

Чжо Юэ остановился по приказу хозяина и услышал легкие звуки, похоже, от регулировки каких-то инструментов, но трудно было определить конкретный материал. Затем его руки были подняты в стороны и зафиксированы кольцами на каких-то предметах. Судя по размеру, он предположил, что это, вероятно, та самая дыба, которая всегда стояла в углу. По мере того, как цепи поднимались, ему приходилось вставать на цыпочки, чтобы сохранять равновесие.

Прелюдия (Часть 2).

Затем все стихло. Все вокруг стало неизвестным.

Чжо Юэ в некотором замешательстве снова позвал:

— Хозяин...

В ответ он почувствовал теплую ладонь, которая медленно скользнула с его щеки вниз, коснулась его груди и принялась разминать два нежно-розовых бугорка, быстро приведя их в возбужденное состояние.

От таких ласк щеки Чжо Юэ покрылись румянцем, и он нетерпеливо задвигался.

В этот момент он почувствовал боль в левой части груди, что-то холодное защемило его левой сосок, а затем внезапно возникший электрический разряд от несчастного соска ворвался в его тело, вызывая одновременно боль и онемение. От неожиданности Чжо Юэ не смог сдержать стон.

— Скажи мне, за что тебя наказывают? — спокойно спросил Фан Минъянь, стоя перед ним.

Чжо Юэ оставалось только честно признаться:

— Я плохо себя вел.

— Скажи мне, кому ты принадлежишь? — голос мужчины постепенно приближался к нему сзади.

— Все, что у меня есть, принадлежит вам, хозяин, ах... — Чжо Юэ начал отвечать, но неожиданно его ягодицы раздвинули, и палец, смазанный лубрикантом, настойчиво проник в его плотно сжатое заднее отверстие, заставляя тело инстинктивно сопротивляться и напрягаться.

— Расслабься, раб, — Фан Минъянь прижался к нему сзади и кончиком языка лизнул его шею, словно вампир, пробующий её на вкус, кусая и посасывая его бледную кожу. Он только что использовал персиковый гель для душа для Чжо Юэ, и теперь от него исходил сладкий аромат. — Все, что у тебя есть, принадлежит мне, включая это.

Он намеренно двигал пальцем, вызывая дрожь у Чжо Юэ.

— У... — Чжо Юэ заставил себя немного расслабиться, но тут же почувствовал, как в него ввели еще один палец. Мужчина медленно углублялся и постепенно вынимал пальцы, давая ему время привыкнуть. После потери зрения, чувства, казалось, обострились, и каждое движение мужчины в его заднем проходе многократно усиливалось, вызывая возбуждение в теле. Неприятное ощущение вторжения и хлюпающий звук лубриканта, перемешиваемого пальцами, заставили Чжо Юэ застонать, а затем со стыдом прикусить нижнюю губу.

— Кто тебе разрешил кусать губы?

Фан Минъянь намеренно усилил свои действия, заставив Чжо Юэ снова застонать, словно маленького зверька. Тот больше не смел кусать губы, но и сдерживать стоны тоже не мог. Эти звуки, казалось, несли в себе жар, от которого тело горело, словно в огне.

— Тебе нравится, как я вхожу в тебя? — спросил мужчина, вращая пальцами в тесном пространстве.

— Хозяин... — Чжо Юэ смутился от такого вопроса, в его голосе звучала мольба и заискивание, а также немного робости.

Проникшие внутрь пальцы с небольшим усилием надавили на определенную точку на внутренней стенке. Чжо Юэ непроизвольно дернулся всем телом и вскрикнул. На кончике его возбужденного члена, который неизвестно когда приподнялся, постепенно стала выделяться прозрачная слизь.

— Хозяин... прошу вас... — в его голосе появилась явная дрожь. Он умолял о пощаде, но сам не знал, о чем просит.

— Ответь на мой вопрос.

Мужчина не отпускал его, снова и снова стимулируя его чувствительную точку. Сдавленная железа вызвала волну похоти, мгновенно лишив это прекрасное тело ориентации. Компас разума окончательно перестал работать и Чжо Юэ, запрокинув голову, тяжело дыша, ответил:

— Нравится...

— Что нравится? — спросил мужчина, другой рукой лаская его возбужденный член между ног.

Такая двойная стимуляция была для Чжо Юэ невыносимой. Тяжело дыша, он произнес:

— Мне нравится... нравитесь вы.

Когда он закончил эту фразу, то весь дрожал от смущения.

Он почувствовал, что мужчина на мгновение замер. Затем рука, державшая его член, разжалась, а пальцы, проникшие в его тело, были полностью извлечены, и их заменил безжизненный, грубый вибратор.

Казалось, все тепло исчезло.

— Хозяин... — с тревогой позвал Чжо Юэ, — Вы сердитесь?

Ответа не последовало.

— Хозяин, я был не прав, хозяин... — он отчаянно и испуганно задергался.

Но вдруг его подбородок подняли, и последовал агрессивный поцелуй. Одновременно с этим вибратор сзади включился. Мужчина властно завладел его ртом, заглушая его крики, переплетаясь с его губами и языком, словно помечая территорию, снова и снова проходясь по каждому миллиметру, жадно вбирая его дыхание. Рука снова легла на его изящный член, раз за разом даря ему все больше стимуляции, пока Чжо Юэ, содрогаясь, не кончил. Только тогда мужчина убрал вибратор, снял его с дыбы и заключил в объятия.

Когда повязку сняли, Чжо Юэ обнаружил, что шторы в "клетке" уже опущены. Он прижался к Фан Минъяню и тихо спросил:

— Хозяин только что сердился?

— Нет, — на красивом лице мужчины появилась беспомощная улыбка, — Ты не сделал ничего плохого, раб. Просто твои слова немного вывели меня из-под контроля, поэтому я ненадолго отдалился от тебя.

Чжо Юэ понял и с сочувствием поджал губы. Он, как мужчина, прекрасно знал, как трудно сдерживать желание. У Фан Минъяня всегда было много рабов, и он был очень неразборчив в своих желаниях, но после заключения с ним клятвы он больше ни к кому не прикасался. Однако из-за отвращения Чжо Юэ к сексу мужчина ни разу не проник в него по-настоящему, каждый раз подавляя свои желания. Даже доминант не может сохранять спокойствие все время, и Фан Минъянь, очевидно, был возбужден им, но сдержался.

Чжо Юэ стиснул зубы и, покраснев, застенчиво сказал:

— Хозяин... прошу, возьмите меня.

Фан Минъянь слегка опешил и, отпустив его, произнес:

— Сейчас еще слишком рано, иди прими душ.

Чжо Юэ, увидев его отказ, решился и, набравшись смелости, прильнул к губам мужчины. Не получив ответа, он решил пойти до конца и снова поцеловал его, а затем потянулся, чтобы расстегнуть пуговицы на черной рубашке. На его красивом лице играл румянец, вызванный недавним приливом страсти, обнаженное и горячее тело слегка дрожало от волнения, а застенчивость в уголках глаз придавала этой неумелой провокации еще больше соблазнительной сексуальности. Персиковый аромат витал в воздухе, а робкие, но настойчивые поцелуи, полные смущения, трогали сердце, словно перья, упавшие на воду, вызывая рябь.

Взгляд Фан Минъяня постепенно помрачнел, а сердце забилось чаще. Он схватил эти непослушные руки и хрипло спросил:

— Ты понимаешь, к чему приведет такое соблазнение?

Основное блюдо (Часть 1).

Чжо Юэ посмотрел на Фан Минъяня своими обсидиановыми глазами, запрокинул голову, и смущенно тихо прошептал:

— Хозяин, возьмите меня, прошу вас...

Он никогда раньше не просил ласки так активно, и сейчас довел себя до предела. Его красивое лицо покраснело, а вокруг него витал сладкий персиковый аромат, словно от восхитительного десерта.

Эти слова окончательно воспламенили то спокойствие, которое мужчина изо всех сил старался сохранить, и похоть в его глазах мгновенно превратилась в бушующее море. Он подхватил человека на руки, спустился вниз и бросил его прямо на большую кровать в главной спальне, приказав:

— Разведи ноги.

Чжо Юэ, откинувшись на мягкие подушки, под его взглядом робко и медленно согнул колени, раздвигая ноги и открывая ему свою интимную часть тела без всякого прикрытия. Когда палец Фан Минъяня коснулся входа, тело инстинктивно оказало сопротивление. Чжо Юэ, сомкнув ноги, понял, что совершил ошибку, и дрожащим голосом позвал:

— Хозяин...

— Теперь сожалеть уже поздно, — приподняв брови, ответил мужчина и убрал палец.

Он достал из тумбочки два наручника и, прижав колени, развел его стройные ноги еще шире, а затем соединил его запястья с лодыжками с той же стороны, зафиксировав ноги в М-образной позе.

Подушка приподнимала низ живота, а между насильно разведенными ягодицами, смоченное смазкой, зияло отверстие, словно бутон цветка с утренней росой, готовый распуститься и быть сорванным. Чжо Юэ прекрасно понимал, что произойдет дальше. Он застенчиво отвернул голову, закрыл глаза и стал ждать вторжения мужчины.

— Раб, открой глаза и смотри на меня, — под взглядом Чжо Юэ Фан Минъянь снял с себя одежду. Его подтянутое и крепкое тело, опираясь на локти, медленно нависло над Чжо Юэ. Горячий и твердый член прижался к его животу, и он сказал: — Сейчас я дам тебе право выбора. Хорошо подумай, прежде чем отвечать.

— Да, хозяин, — Чжо Юэ чувствовал, как от мужчины исходит обжигающий жар, словно он сам загорелся.

— Что ты хочешь, поцелуй или ласку? — Фан Минъянь предложил первый выбор.

Чжо Юэ немного поколебался и, покраснев, ответил:

— Поцелуй.

В глазах Фан Минъяня заиграли искорки смеха, он наклонился и поцеловал его, захватывая мягкий язычок в рот и нежно переплетаясь с ним. В голове Чжо Юэ пронеслись многочисленные моменты, которые он бесчисленное количество раз вспоминал. Он вспомнил, как впервые в VIP-комнате клуба мужчина заставил напоить его вином; вспомнил их поцелуй во время репетиции съемок; вспомнил, как он выручил его на новогодней вечеринке; вспомнил, как он вытащил его из того кошмара... В его глазах появилась влажная дымка, он запрокинул голову и более активно ответил на поцелуй, словно в страстном и нежном танце. Не успел он опомниться от пылкого поцелуя, как губы мужчины переместились к его уху, и, лаская мочку, тот спросил:

— Слева или справа?

Этот вопрос ошеломил Чжо Юэ, и он наугад выбрал "слева". Затем левый сосок, еще не оправившийся от ласк, был обхвачен горячим и влажным ртом. Губы и зубы прижались к груди, то нежно, то сильнее лаская розовый бугорок, то присасываясь, то слегка покусывая, то оттягивая его зубами. Внезапная боль и онемение заставили Чжо Юэ застонать. Он погрузился в это сладостное и мучительное чувство, все сильнее утопая в нем, желая большего.

— Теперь, спереди или сзади? — продолжил спрашивать Фан Минъянь.

Чжо Юэ кое о чем догадался и смущенно ответил:

— ...Спереди.

Мелкие поцелуи спустились от груди к низу живота. Рукой мужчина обхватил свой член и полувозбужденный член Чжо Юэ, медленно потирая их друг о друга. Взаимное прикосновение чувствительных мест заставило член Чжо Юэ мгновенно встать. С покрасневшим лицом он позвал:

— Хозяин...

— С такой чувствительностью тебе будет нелегко, — Фан Минъянь усмехнулся, вытащил шелковую ленту из пижамных штанов и обвязал ею основание стоящего члена Чжо Юэ, игриво завязав бантик. — Ты не имеешь права кончать без моего разрешения, — неторопливо произнес он.

Каждое его движение разжигало желание Чжо Юэ, который, боясь пошевелиться, мог только тяжело дышать и беспомощно отвечать:

— ...Да, хозяин.

— А теперь скажи мне, ты выбираешь лицом или спиной, — мужчина бесцеремонно дразнил связанный член, медленно говоря: — Подумай хорошенько, раб, это будет моя поза, чтобы войти в тебя.

Чжо Юэ замер, закусил губу, немного поколебался и прошептал:

— Лицом, я хочу... смотреть на вас.

Фан Минъянь тихо рассмеялся и снова ввел пальцы, смоченные смазкой, в узкое отверстие. Задний проход, уже достаточно расширенный, постепенно привыкал к их добавлению, и, когда он случайно надавливал на чувствительную точку, Чжо Юэ дрожал под ним. Все тело онемело, погрузившись в жажду удовольствия, все вышло из-под контроля. Возбужденный Чжо Юэ подавленно стонал во время имитации проникновения, задний проход сжимался, словно удерживая выходящие пальцы. Когда Фан Минъянь прижал свой давно затвердевший член к его отверстию, в его голосе звучала приглушенная жажда:

— Раб, скажи мне, кому ты принадлежишь.

— Все, что у меня есть, принадлежит вам, хозяин, — Чжо Юэ, увидев член огромного размера, сдерживая напряжение и страх, старался раскрыть свое тело.

Основное блюдо (Часть 2).

— Я буду нежен, не бойся, — мужчина успокаивающе похлопал его по бедру и медленно ввел головку своего толстого члена в уже подготовленную и смазанную задницу. Сфинктер полностью растянулся от вторжения. Чжо Юэ в панике тяжело дышал, его напряженное тело дрожало, а глаза наполнились слезами. Горячий проход согрел смазку, плотное обхватывание и инстинктивное сжатие доставляли невероятное удовольствие, заставляя Фан Минъяня тоже начать тихо стонать: — Расслабься, раб.

— У-у...

Когда человек под ним, наконец, немного расслабился, мужчина воспользовался этим и резко толкнулся, войдя до конца, отчего Чжо Юэ выгнулся и вскрикнул.

— Хорошо. Смотри на меня.

Фан Минъянь обычно не был терпелив в прелюдии, но с Чжо Юэ старался изо всех сил, сдерживая желание и не двигаясь. Он наклонился и поцеловал испуганного мужчину под собой, нежно успокаивая:

— Я не причиню тебе вреда. Постарайся расслабиться и принять меня.

С этими словами он снова прильнул к мочке уха Чжо Юэ, лаская ее губами и языком, постоянно разжигая его желание.

Чжо Юэ не мог сопротивляться его нежности, беззащитно позволяя другому контролировать свое тело и желания, постепенно расслабляясь. Мужчина раздвинул его ноги еще шире, медленно вытащил член немного и снова медленно ввел, словно исследуя эту глубокую тропинку, двигаясь между белыми ягодицами, ожидая, пока тот постепенно привыкнет.

Медленные движения члена, намеренно или нет, задевали чувствительную точку, заставляя Чжо Юэ слегка дрожать и издавать сдавленные стоны. Его голос был чистым и прозрачным, но сейчас, окрашенный похотью, он звучал как плач молодого монаха, соблазненного дьяволом, с особой запретной сексуальностью, вызывающей желание.

Когда Фан Минъянь вошел полностью, Чжо Юэ всхлипнул и запрокинул голову. Его тело было наполнено частью другого человека, но не было никакого чувства чуждости. Казалось, что давно утраченная часть вернулась к нему, наполняя его ощущением полноты и удовлетворения. Он посмотрел на мужчину сверху и медленно сказал:

— Хозяин... Я очень люблю вас.

Мужчина замер, и бушующее в его глазах желание стало невозможно сдерживать. Он резко вытащил член и с силой толкнулся глубже, прямо в чувствительную точку. В его голосе прозвучала властная настойчивость:

— Ты дразнишь меня снова и снова. Неужели сегодня ты не собираешься вставать с постели?

— У...

Ощущение онемения и покалывания от толчков, словно электрический разряд, прокатилось по телу сверху вниз, рассыпаясь на множество тонких струек, хаотично блуждающих внутри. Непрерывные, сильные и быстрые толчки полностью поглотили Чжо Юэ желанием, и его стоны стали мягкими и сладострастными.

— Хозяин, полегче... не туда...

Его глаза затуманились, тело вздымалось и опускалось в такт движениям мужчины, а мольбы были прерывистыми.

— Не туда?

Фан Минъянь нахмурился и усилил давление, добавив в движения элемент наказания.

— Ааа...

Чжо Юэ, измученный этой смесью боли и удовольствия, пронзительно закричал и, наконец, заплакал:

— Прошу вас. Я больше не могу. Я был неправ, хозяин...

Набухший член покраснел, и с кончика сочилось немного прозрачной жидкости, словно он тоже плакал.

— Скажи мне, в чем ты был неправ.

— Я не имею права говорить "нет"... — его голос дрожал. — Мое тело принадлежит вам.

— Запомни это.

Фан Минъянь освободил его руки и ноги, приподнял его бедра и резко вонзил свой член до самого основания, а затем начал энергично двигаться, с силой толкаясь. Яички ударялись о ягодицы, издавая хлопающие звуки.

Чжо Юэ чувствовал, что его вот-вот пронзят этим плотским клинком. Онемение от сжатия железы заставляло все тело тонуть и всплывать в боли и наслаждении. Наслаждение, накладываясь слой за слоем, собралось в нижней части тела, готовое вырваться наружу. Однако запрет на оргазм превращал каждую секунду в пытку. Эти не находящие выхода ощущения заставили его полностью забыть о стыде, и он, плача, умолял:

— Пожалуйста, позвольте мне кончить... ух, пожалуйста...

Когда вожделение достигло своего пика, Фан Минъянь развязал шелковую ленту, связывающую член Чжо Юэ, и сказал:

— Хорошо. Давай вместе.

Затем, после нескольких быстрых толчков, направленных на чувствительную точку, Чжо Юэ не выдержал, выгнулся и кончил, а сжавшийся проход заставил мужчину, тяжело дыша, одновременно излиться в его тело.

В тот миг все вокруг словно исчезло.

Только они вдвоем, обнявшись, плыли в бескрайнем море.

Дыхание у уха, частота сердцебиения, тепло ладоней, дыхание друг друга – все это успокаивало.

Хотелось просто плыть так до края света, превратиться в ветер, в дождь и больше никогда не расставаться.

Слишком сильный оргазм заставил Чжо Юэ, пережившего это впервые, ненадолго потерять сознание. Он бессильно лежал, полузакрыв потерявшие фокус глаза, и тяжело дышал, и лишь спустя долгое время пришел в себя и хриплым голосом позвал:

— Хозяин.

Мужчина поцеловал его в лоб и, улыбаясь, произнес:

— Я тоже люблю тебя, раб.

Потом (Часть 1).

Учитывая, что для Чжо Юэ это был первый раз, Фан Минъянь проявил галантность и ограничился лишь легким прикосновением. Несмотря на это, Чжо Юэ чувствовал, будто его поясницу сломали и снова собрали, а ноги стали ватными и бессильными. В заднем проходе все еще оставалось ощущение проникновения, и походка невольно стала странной. Поэтому во время ужина он угрюмо забился в кровать и не хотел спускаться вниз, боясь, что Чжоу Чи и остальные заметят его неестественную позу.

Мужчина, недолго думая, подхватил его вместе с одеялом на руки, отнес вниз, усадил на специально предназначенную для него толстую мягкую подушку и сказал:

— Кушай хорошо. Тебе бы немного поправиться, тогда тебя будет приятнее брать.

Услышав это, Чжоу Чи и остальные многозначительно уставились в пол, притворяясь глухими. Чжо Юэ, кипя от гнева, бросил взгляд на своего хозяина, покраснел и молча принялся за еду.

После первого раза последовал второй, третий. Вероятно, из-за долгого воздержания, Фан Минъянь испытывал огромную потребность. В течение следующих трех дней Чжо Юэ в полной мере познал мастерство этого первоклассного доминанта, который каждый раз разжигал его желание до предела, а затем прижимал к кровати и непрерывно овладевал им, пока тот, плача, не умолял о пощаде. При этом он всегда контролировал интенсивность, позволяя Чжо Юэ наслаждаться сексом, но не истощая его силы.

Что касается той ручки, которую он хотел преподнести в качестве подарка, то Чжо Юэ каждый раз, когда видел ее в руках мужчины, покрывался румянцем. Он никак не мог забыть тот день в кабинете, когда Фан Минъянь обернул ручку презервативом, смазал лубрикантом и вставил ему в задний проход, потребовав, чтобы он именно так преподнес ему подарок.

Их сексуальная жизнь была гармоничной, однако времени, которое они проводили вместе, становилось все меньше.

С ростом популярности у Чжо Юэ появлялось все больше и больше съемок и контрактов. Иногда они едва успевали увидеться, как нужно было спешить на очередное мероприятие. Иногда на следующий день были съемки, и нельзя было оставлять на теле никаких следов. А иногда ему приходилось играть в сценах с поцелуями, оставляя на себе чужой запах. Все это очень раздражало Фан Минъяня. Однако Чжо Юэ очень серьезно относился к своей работе и, казалось, даже сам просил компанию увеличить ему нагрузку. Принимая Чжо Юэ в качестве своего клятвенного партнера, Фан Минъянь предвидел подобную ситуацию. Он восхищался тем, как Чжо Юэ сосредоточен на работе и как он полностью отдается созданию образа. Это карьера Чжо Юэ, и он не имел права вмешиваться.

Чжо Юэ чувствовал себя виноватым из-за этого и при каждой встрече старался изо всех сил компенсировать ему это, покорно открывая свое тело для любовных утех. Фан Минъянь, в свою очередь, изменил своему обыкновению никогда не идти на уступки сабам и выкраивал время, чтобы навещать его на съемочной площадке.

Популярные артисты всегда находятся в центре внимания общественности, и их неизбежно преследуют папарацци. Несмотря на то, что оба были предельно осторожны и не были засняты в каких-либо существенных проявлениях близости, все равно слухов ходило немало. Более того, завистливые коллеги Чжо Юэ наняли интернет-троллей, которые активно распространяли в сети информацию о том, что Чжо Юэ продался за славу, и ради известности готов быть под боссом. Хотя Фан Минъянь подавил эту шумиху, она все же вызвала немало волнений.

Чжо Юэ, казалось, не обращал на это внимания, с улыбкой разглядывая в телефоне разоблачительные посты о себе и подшучивая:

— Я ведь действительно пришел к тебе, чтобы прославиться. Они не ошиблись. И я действительно с тобой...

Тут он покраснел и прижался головой к плечу мужчины.

Фан Минъянь тихо рассмеялся, выхватил у него телефон и обнял:

— Не смотри на эту ерунду. Я все улажу.

Чжо Юэ послушно кивнул и уснул в его объятиях.

В суете и заботах пролетело больше полугода. Популярность Чжо Юэ росла, новости о нем часто появлялись на первых полосах развлекательных изданий, а слухи о его романах не утихали. В списке фигурировали и Сунь Синьсинь (официальная версия), и сексуальная фотомодель, с которой он фотографировался, и невинная актриса, с которой он работал. Чжо Юэ не опровергал эти слухи, а умело уводил разговор в сторону, отвечая расплывчато: "Я ею восхищаюсь", или "Она самая яркая актриса, с которой я работал" и тому подобное, не давая журналистам никакой ценной информации. На фоне этой кучи слухов его отношения с боссом, Фан Минъянем, казались еще более загадочными.

Однако интересно, что часть фанатов Чжо Юэ твердо поддерживала "пару Фан-Чжо", будучи абсолютно уверенными в их чувствах. Благодаря привлекательной внешности и выдающейся харизме обоих, эта группа продолжала расти. На благотворительном мероприятии, организованном компанией "Хуа Шэн", Чжо Юэ пришел поддержать компанию, и когда Фан Минъянь подошел к нему, крики в зале были настолько громкими, что чуть не оглушили их. Чжо Юэ невольно покраснел, а мужчина спокойно встал рядом с ним, что вызвало еще больший ажиотаж.

Когда Чжо Юэ поднял голову, Фан Минъянь как раз смотрел на него. Их взгляды встретились, и оба без слов почувствовали заботу и доверие друг к другу.

Этот момент был запечатлен фанатами и мгновенно выложен в сеть, став "железным доказательством" любви между ними как "пары Фан-Чжо". В канун Нового года кто-то сфотографировал размытое изображение Чжо Юэ в пригороде города H, в поселке Цзиньань. Там жили его приемные родители, и он, вероятно, вернулся, чтобы отпраздновать семейный ужин. С ним были двое мужчин, но из-за большого расстояния изображение было сильно искажено, и можно было лишь примерно судить по росту, что один из них похож на Фан Минъяня.

Потом (Часть 2).

На самом деле, тем человеком действительно был Фан Минъянь, а другим – Чжо Хай.

Чжо Юэ попросил мужчину помочь ему найти Чжо Хая. Тот по-прежнему вел праздный образ жизни, якшался с каким-то "братком" в банде, занимаясь выбиванием долгов. Когда его нашли, он размахивал дубинкой, круша почти обанкротившийся книжный магазинчик, а владелец в страхе забился в угол.

Чжо Юэ сам сталкивался с вымогательством ростовщиков и знал, какой это ужас и беспомощность. Увидев, что Чжо Хай творит такое, он с каменным лицом подошел и влепил ему звонкую пощечину. Чжо Хай опешил от неожиданности, а узнав стоявшего перед ним человека, застыл. Переведя взгляд на мужчину за спиной Чжо Юэ, он побледнел от страха, отступил на полшага и выдавил:

— Как… вы меня нашли?

Чжо Юэ холодно ответил:

— Думаешь, я хотел тебя искать? Если бы не отец, я бы не захотел больше видеть тебя. Собирай вещи и возвращайся со мной домой встречать Новый год.

Чжо Хай знал, что совершил по отношению к нему слишком много гнусных поступков, и сейчас не смел пререкаться, тем более что за спиной брата стоял демон, наводящий на него ужас. Он бросил дубинку и послушно сел в машину. Так и получилось, что трое поехали встречать Новый год в городок Цзиньань.

Старики были удивлены, увидев их троих, а узнав, что Фан Минъянь – босс Чжо Юэ, тепло приветствовали его и оказали ему радушный прием.

За ужином старики постоянно уговаривали Чжо Хая остаться с ними, обещая найти ему работу в городе. Чжо Хай отказывался, отговариваясь и ругаясь. Фан Минъянь бросил на него мимолетный взгляд и произнес:

— А мне кажется, что остаться в этом городке неплохо. По крайней мере, не будут держать в подвале и показывать реалити-шоу.

Лицо Чжо Хая побелело, и после долгой паузы он тихо согласился:

— Я остаюсь.

Старики, озадаченные такой внезапной переменой, растерянно переглянулись. Чжо Юэ с недоумением посмотрел на мужчину рядом с собой, а тот лишь слегка улыбнулся ему в ответ, и во взгляде его была нежность.

После новогоднего ужина Чжо Юэ сам вымыл посуду, а Фан Минъянь стоял рядом и помогал ему ее вытирать. Чжо Юэ немного смущенно и тихо произнес:

— Хозяин, я сам справлюсь.

Мужчина мягко рассмеялся:

— Боишься, что я плохо вытру?

— Конечно, нет. — Чжо Юэ немного помолчал, а затем, глядя на него своими блестящими черными глазами, добавил: — Хозяин, я попросил вас приехать со мной на этот раз, чтобы... объяснить им все.

Фан Минъянь замер на мгновение, поставил тарелку, которую держал в руках, и спросил:

— Ты хорошо подумал?

— Да. Я все обдумал, — Чжо Юэ опустил глаза. — В конце концов, они моя семья, и я не хочу от них ничего скрывать.

— Твои приемные родители довольно консервативны, им может быть нелегко принять такие отношения. Если ты собираешься им рассказать, нужно сделать это деликатно.

— Хорошо, — кивнул Чжо Юэ.

В тот вечер Чжо Юэ и приемный отец долго разговаривали на улице, и когда вернулись, у них у обоих покраснели лица от мороза. Фан Минъянь нахмурился и протянул руки, чтобы согреть щеки Чжо Юэ. Чжо Цин, увидев их вместе, тихо вздохнул:

— Господин Фан, Чжо Юэ всегда был очень одинок. Пожалуйста, в будущем... хорошо заботьтесь о нем.

— Буду, — очень серьезно ответил Фан Минъянь.

***

В первый день Нового года они сели на самолет в город G. С тех пор как Фан Цзыхэ перестал снимать фильмы, он стал приглашенным профессором в киноакадемии в городе G. У него были проблемы с сердцем, и его жена Сяо Мэй всегда была рядом, чтобы заботиться о нем, что считалось образцом любви и верности в киноиндустрии.

Фан Минъянь, держа Чжо Юэ за руку, прошел по коридору прямо в кабинет, и, обратился к отцу, который читал там книгу:

— Я говорил, что, когда найду человека, с которым хочу пожениться, приведу его тебе показать. Сегодня я привел. Его зовут Чжо Юэ, и я его люблю.

Смущенный откровенным представлением, Чжо Юэ покраснел до ушей и, не зная, как обратиться, робко пробормотал:

— Здравствуйте, господин Фан.

Сяо Мэй, получив сообщение слуги и поспешно войдя в кабинет, не смогла сдержать смех, услышав пылкую речь сына. Подойдя ближе, она сказала:

— Какой отец, такой и сын. Оба одинаковые*, оба такие внезапные. Совсем не боятся поставить людей в неловкое положение.

*父子两一个德行 [fùzǐ liǎng yīge déxing] — "Отец и сын – одного поля ягоды". Или, более дословно, но с тем же смыслом: "Отец и сын – одного нрава/характера/поведения". Этот фразеологизм используется, чтобы подчеркнуть, что отец и сын очень похожи друг на друга, особенно в негативном смысле, когда речь идет о каких-то плохих чертах характера или поведения.

Чжо Юэ, увидев ее лицо, немного удивился и, краснея, искренне сказал:

— Тетя, вы очень красивая.

— Красота – это для молодых девушек.  Я уже стара, но мне все равно приятно слышать такие комплименты.

Мама Фан Минъяня была уже не молода, но сохранила свое очарование. В ее глазах все еще виднелась былая красота, словно в них плескалась осенняя вода. Она окинула Чжо Юэ взглядом и повернулась к сыну:

— А. Это тот самый, о котором писали в интернете? Я говорила твоему отцу, а он не верил. Кстати, как ты умудрился заполучить такого красивого парня?

Фан Минъянь:

—...Мама!

— Сяо Мэй, приготовь чай, — произнес Фан Цзыхэ, сидя за письменным столом. В его голосе чувствовалась невероятная сила, заставляющая невольно напрячься. Теперь Чжо Юэ понял, откуда у Фан Минъяня это властное и успокаивающее чувство контроля над ситуацией.

— Хорошо.

Услышав его слова, Сяо Мэй повернулась и ушла.

Приготовление чая, конечно, не дело хозяйки дома, он просто хотел ее спровадить. Однако Чжо Юэ немного понял, почему он так поступил. Он не ожидал, что мама Фан Минъяня окажется такой живой и интересной личностью, и ее присутствие только уведет разговор в сторону...

Фан Цзыхэ поднял глаза на сына и серьезно спросил:

— Когда ты решил войти в киноиндустрию и стать режиссером, я задавал тебе вопрос. Сегодня я повторю его еще раз: это решение ты принял обдуманно?

— Да, — ответил Фан Минъянь с необычайной твердостью, крепко сжимая руку Чжо Юэ.

Фан Цзыхэ бросил мимолетный взгляд на Чжо Юэ и, произнеся лишь одно слово "Хорошо", снова углубился в чтение, словно их и не было рядом.

Чжо Юэ ошеломленно смотрел на стоящего рядом мужчину. Фан Минъянь улыбнулся и сказал:

— Он согласен.

Вот так просто... согласился?

Чжо Юэ все еще был в замешательстве, когда его уже вывели из кабинета.

Сяо Мэй очень понравился этот застенчивый молодой человек, и ей не терпелось подразнить его, задавая вопросы вроде "Кто из вас с Сяо Мином сверху?" или "Вы меняетесь ролями?". Чжо Юэ покраснел и не знал, что ответить. Теперь он понимал, откуда у Фан Минъяня эта любовь к дурацким и пикантным шуткам...

— Мам, он мой. И эти вопросы – личное, не стоит тебе об этом знать, — мужчина подхватил Чжо Юэ с кресла, закинул на плечо и вынес из комнаты.

Короткий период времени, проведенный в городе G, был интересным и насыщенным. Фан Цзыхэ, хотя и казался немного холодным, охотно обсуждал с Чжо Юэ вопросы, касающиеся актерского мастерства, и давал ему много полезных советов. Однажды в разговоре Чжо Юэ не удержался и спросил:

— Вы не боитесь, что я сблизился с Минъянем из-за каких-то других целей?

Фан Цзыхэ взглянул на него и ответил:

— Это его дело. Путь, который он выбирает, и люди, которых он выбирает, – это его решения. Если он ошибется, то должен будет заплатить за свою ошибку. Я не могу нести это бремя за него, поэтому никогда не возражаю и не сомневаюсь в его решениях. Он взрослый человек, у него достаточно ума и опыта, чтобы судить, подходишь ли ты ему.

— Вы очень ему доверяете.

Уголки губ мужчины слегка приподнялись:

— С того момента, как он отказался от моей помощи, и до достижения сегодняшних успехов, он доказал, что у него есть сила, заслуживающая доверия.

— В любом случае, спасибо вам за то, что позволили мне остаться рядом с ним, — Чжо Юэ встал и искренне поблагодарил.

Награждение (Часть 1).

Время летит быстро, и когда ежегодное онлайн-голосование на премию "Серебряная звезда" подошло к концу, наступила весна следующего года. В этот раз Чжо Юэ был номинирован на премию "Лучший актер драматического сериала" за свою выдающуюся игру в "Оказывается, я люблю тебя".

В день церемонии награждения Линь Хуэй вел машину по дороге в студию. Чжо Юэ смотрел в окно и с чувством говорил:

— В прошлый раз, когда я приезжал сюда, я очень боялся этих камер и хотел только убежать. Мне не нужны были ни награды, ни выступления, ни слава, ни деньги. Теперь, когда я вспоминаю об этом, это похоже на сон.

— Теперь не боишься? — с улыбкой спросил мужчина рядом с ним.

— Когда вы рядом со мной, я ничего не боюсь.

Чжо Юэ придвинулся и прислонился головой к плечу Фан Минъяня.

Мужчина безмолвно улыбнулся и накрыл его руку своей теплой ладонью. Чжо Юэ перевернул ладонь и переплел его пальцы со своими. На запястьях обеих рук, спрятанных в рукавах костюмов, были одинаковые серебряные браслеты, на внутренней стороне которых выгравированы инициалы друг друга, невидимые для остальных.

Это была пара браслетов, разработанных Фан Минъянем на заказ и изготовленных вручную Ся Жанем.

Нельзя сказать, что они очень дорогие, но в мире есть только одна такая пара.

В этот раз на красной дорожке Чжо Юэ снова шел вместе с Лу Чэньяном. Их наряды, один черный, другой белый, создавали сильный контраст.

— Почему в этот раз ты выбрал черный? — спросил Лу Чэньян, идя рядом.

— Так кажется, что я выгляжу более сдержанным, — ответил Чжо Юэ.

— Сдержанным?

— Да, если у меня действительно будет возможность получить эту награду, я хочу сделать что-то особенное. Поэтому, по крайней мере, нужно выглядеть сдержанным, ведь это все-таки серьезное дело...

Чжо Юэ остановился и улыбнулся в объективы камер журналистов.

В течение этого года он участвовал в театральных постановках, снимался в рекламе, занимался благотворительностью, участвовал в реалити-шоу, снимался в сериалах и фильмах. Благодаря постоянным тренировкам и накопленному опыту, его чувство камеры стало еще более выраженным. Казалось, что ему не нужно намеренно смотреть, чтобы точно знать направление и угол камеры. Каждое движение, каждый взгляд были полны уверенности и выдающегося достоинства, контролируя взгляды людей.

Вспышки софитов слепили глаза, оглушительные крики раздавались в ушах. Все как год назад.

Время словно переплелось и наложилось друг на друга.

Чжо Юэ отчетливо помнил, как тогда он, растерянный, шел по этой длинной красной дорожке, помнил "талисман", данный ему мужчиной, помнил его безмолвные слова за спиной, помнил слезы, навернувшиеся на глаза, когда услышал "ради меня".

Он четко и быстро расписался на доске для автографов, а затем вошел в зал для награждения.

Фан Минъянь ждал его в углу у входа, в безупречном черном костюме тонкой работы. Одна рука была небрежно засунута в карман, другая – бездумно теребила телефон. Словно почувствовав взгляд, мужчина поднял голову и слегка улыбнулся, в его глазах появилось тепло.

— Похоже, мне пора уйти на покой, — усмехнулся Лу Чэньян и благоразумно удалился.

Чжо Юэ подошел к нему и спросил:

— Хозяин ждет меня?

Фан Минъянь поправил его воротник:

— Речь для награждения подготовил?

— Подготовил, — ответил Чжо Юэ, глядя на него своими черными глазами, — Как думаете, у меня большие шансы на победу?

— Если бы я был членом жюри, я бы выбрал тебя.

— Только с профессиональной точки зрения?

— Конечно. Ты хороший актер.

— Если я выиграю, вы можете исполнить одно мое желание?

В глазах мужчины появилась улыбка:

— Где ты научился таким приемам вымогательства?

Чжо Юэ приподнял бровь:

— Боитесь?

Такая неуклюжая попытка подзадорить заставила Фан Минъяня рассмеяться. Он неторопливо ответил:

— Хорошо. Я согласен.

Перед началом церемонии награждения они вошли в зал один за другим и заняли свои места. Когда объявляли список номинантов на лучшую мужскую роль в драматическом сериале, Чжо Юэ в кадре слегка улыбнулся, а свет, отражаясь в его глазах, превратился в сияющие, словно драгоценные камни, блики.

Затем объявили имя победителя.

Раздались оглушительные аплодисменты.

Чжо Юэ, одетый в черный костюм, встал, поблагодарил коллег, поздравлявших его, и уверенно направился к сцене.

Фан Минъянь, глядя на его удаляющуюся фигуру, беззвучно улыбнулся.

При первой встрече Чжо Юэ был похож на загнанного в угол зверька, упрямого и непокорного, но вынужденного ради пропитания отбросить гордость и угождать ему. После этого он начал постепенно расцветать в его руках, но внезапный несчастный случай почти полностью его уничтожил. Чжо Юэ превратился в марионетку, зависящую от лекарств, с бесконечным страхом и пустотой в глазах. На прошлогодней церемонии награждения он был похож на испуганного оленя, пробивающегося сквозь шквальный огонь к нему. И вот, наконец, он стал таким ослепительным.

Утонченный, уверенный в себе, элегантный, скромный.

Такой прекрасный.

Когда же зародилась эта симпатия?

Чувство, которое медленно зрело с течением времени, теперь трудно разделить на четкие границы, но на смену ему пришло сильное и горячее чувство в груди, называемое любовью.

Чжо Юэ принял награду, поблагодарил всех и, оглядев зал, торжественно произнес:

— Спасибо всем. Сегодняшняя награда говорит о признании меня зрителями и жюри, и я очень горжусь этим. Спасибо всей съемочной группе "Оказывается, я люблю тебя". Без вашей помощи у меня не было бы сегодняшних достижений. И спасибо моим поклонникам, я знаю, что вы постоянно голосовали за меня и поддерживали. Я вам очень благодарен. — Он немного помолчал и добавил: — На самом деле, сегодня я подготовил не только благодарственную речь, но и заявление о временном уходе из индустрии развлечений.

Награждение (Часть 2).

Внезапное и ошеломляющее известие вызвало волнение в зале. Зрители начали перешептываться, а камеры журналистов были направлены на артиста, находящегося на вершине славы. Фан Минъянь слегка нахмурился, но остался сидеть на своем месте.

— Я очень люблю актерское мастерство. За этот год я попробовал много разных ролей и стилей игры, сделал много того, что хотел, и получил большой опыт. Сегодня мне вручили награду, о которой я мечтал, и все это меня очень радует. Но в ближайшее время я решил временно попрощаться с актерской карьерой, чтобы быть рядом с любимым человеком.

— Кто этот любимый человек? — раздался крик из зала. Эта сенсационная новость привела всех журналистов в состояние крайнего возбуждения

Чжо Юэ слегка улыбнулся, и его черные глаза засияли. Он поднял голову и спокойно ответил:

— Человек, которого я люблю, – не женщина.

В зале воцарилось ошеломление. Когда все пришли в себя, они начали переспрашивать друг друга: "Что он только что сказал? Он хочет совершить каминг-аут?", "Я правильно расслышал?", "Боже мой! Он гей!". Несколько пожилых актеров возмутились: "Это просто абсурд!", "У этого человека вообще есть совесть?".

— Значит, ты любишь мужчину?

— Кто этот мужчина?

— Правда ли то, что говорят о твоих отношениях с боссом "Хуа Шэн"?

— Это можно считать заявлением о каминг-ауте?

***

В зале воцарился хаос. Журналисты, преодолевая сопротивление охраны, ринулись к сцене. В этот момент Фан Минъянь направился прямо к центру сцены, схватил Чжо Юэ за руку и быстро потащил его к выходу.

— Это же Фан Минъянь из "Хуа Шэн"!" — выкрикнул кто-то. Нахлынувшие репортеры преградили путь, бесчисленные объективы хаотично двигались, а непрерывные вспышки не давали Чжо Юэ открыть глаза. Однако он не испытывал ни малейшего страха. Фан Минъянь укутал его в свой пиджак, рукой отталкивал приближающиеся камеры, крепко обнимал его за талию и провел сквозь весь шум и суету. Даже когда сотрудники службы безопасности сопроводили их в машину, и они уехали, толпа репортеров все еще не расходилась.

В салоне машины царила гнетущая тишина.

Фан Минъянь молчал, Чжо Юэ не смел и слова вымолвить, а Линь Хуэй и вовсе притворился автопилотом, боясь даже дышать.

После недолгого молчания мужчина заговорил:

— Тебе не кажется, что о таких вещах меня нужно предупреждать заранее?

— Я вообще-то хотел... Я не ожидал, что вы подниметесь...

Чжо Юэ смущенно теребил в руках кубок и тихо пробормотал:

— Вы ведь обещали, что если я получу награду, то исполните одно мое желание...

— Чего ты хочешь?

— Чтобы вы не сердились.

В ночном полумраке глаза Чжо Юэ сияли.

Фан Минъянь с полуусмешкой посмотрел на него:

— У тебя все просчитано до мелочей.

Теперь он понимал, почему Чжо Юэ так усердно работал весь этот год. Оказывается, этот парень заранее все спланировал: сделал все, что хотел, а потом просто сбросил бомбу и вернулся, чтобы жить с ним. Он столько всего натворил у него за спиной. Этот раб становился все смелее и смелее.

Увидев его такой спокойный взгляд, Чжо Юэ тут же занервничал, у него пересохло в горле, и он обиженно сказал:

— Вы же обещали...

— Я исполню твое желание, не буду сердиться и не накажу тебя за это. Доволен?

В глазах мужчины таился темный, неясный огонь.

Чжо Юэ радостно улыбнулся.

Однако вскоре он пожалел о своей сегодняшней самодеятельности.

Фан Минъянь действительно не наказал его за этот поступок, а просто, найдя какой-то предлог, привязал его к дыбе и отхлестал плетью, а затем долго и мучительно изводил его в постели, доведя до слез и полуобморочного состояния. Чжо Юэ стонал и просил прощения, наговорил кучу всего. На следующий день у него не было сил даже встать с кровати, он лежал на мягкой подушке, а мужчина нежно массировал его ноющую поясницу.

После того, как Чжо Юэ совершил каминг-аут, общественное мнение разделилось на два крайних лагеря: одни выражали отвращение к гомосексуалистам, другие открыто поддерживали их. К удивлению Чжо Юэ, количество его подписчиков в социальных сетях не уменьшилось, а, наоборот, стало расти. У аккаунта Фан Минъяня, которым он почти не пользовался, внезапно появилось несколько десятков тысяч подписчиков.

Кто-то ругал Чжо Юэ в комментариях, но многие фанаты со слезами на глазах просили его поскорее вернуться к актерской деятельности.

Получив согласие мужчины, Чжо Юэ вернул себе учетную запись, которую ранее вела компания, и стал время от времени выкладывать фотографии того, что он ест или чем занимается. Иногда он тайком фотографировал Фан Минъяня, но не решался снимать его в лицо, поэтому получались размытые снимки со спины. Однажды мужчина поймал его за этим занятием и отобрал телефон.

Чжо Юэ подумал, что он хочет удалить фотографии, но Фан Минъянь сел рядом с ним, включил режим селфи, затем одной рукой повернул его голову и поцеловал в щеку, сделал снимок и, бросив ему обратно телефон, сказал:

— Если уж показывать свою любовь, то нужно делать это громко.

Чжо Юэ ошеломленно сидел на диване и только через некоторое время покраснел.

Эпилог (Конец).

Фотография с их поцелуем всего за один день набрала более восьмидесяти тысяч репостов, затмив даже предстоящий концерт одной известной поп-звезды. После этого Чжо Юэ иногда выкладывал совместные фотографии с забавными подписями, привлекая внимание огромного количества подписчиков. Людям нравился их зрительный контакт и естественное взаимодействие. Хотя Чжо Юэ и отошел от дел в индустрии развлечений, он успешно достиг уровня "меня нет в реке и озере, но все легенды реки и озера обо мне".

В тот вечер они поужинали в тихом частном ресторане. Чжо Юэ выпил немного красного вина, и его лицо приобрело нежный румянец. Он протянул Фан Минъяню карту и сказал:

— Вот, это вам. Пароль 860512.

Мужчина с улыбкой спросил:

— Что, боишься, что я не смогу тебя содержать?

Чжо Юэ покачал головой и серьезно ответил:

— Это то, что я заработал. После того, как я верну вам долг, останется еще часть... Эм... Поскольку мы недавно обсуждали свадьбу, я не хочу, чтобы вы один несли все расходы...

— О, так это твое приданое? — Фан Минъянь приподнял покрасневшее лицо Чжо Юэ и насмешливо спросил: — Отдаешь себя со всем имуществом? Не боишься, что я обману тебя, отберу деньги и воспользуюсь тобой, оставив ни с чем?

Чжо Юэ, слегка опьяненный, моргнул и ответил: — Тогда выходите за меня, и это будет считаться выкупом за невесту.

—...Ты действительно смелый, — процедил мужчина сквозь зубы.

В итоге в тот вечер, полусонного Чжо Юэ сильный лев затащил в свое логово и всю ночь мучил, пока тот, плача, не согласился на компромисс в вопросе о том, кто на ком женится.

Местом для свадьбы они с Фан Минъянем выбрали Финляндию. Они путешествовали по Скандинавии, писали забавные путевые заметки и делились ими с поклонниками, а также выкладывали множество живописных фотографий. В один из дней в конце марта Чжо Юэ и Фан Минъянь одновременно опубликовали в сети две фотографии.

На первой фотографии были запечатлены их обнимающиеся силуэты под сияющим северным сиянием.

На второй фотографии были две скрещенные руки, на безымянных пальцах которых сверкали одинаковые кольца, а на запястьях – одинаковые серебряные браслеты.

Таким образом, они объявили радостную новость всем, кто за ними следил.

***

На второй год после свадьбы пошли слухи о том, что Фан Минъянь снова берется за режиссуру фильма. Этот высокобюджетный и укомплектованный талантливой командой фильм в жанре уся был спродюсирован компанией "Хуа Шэн Инвестмент", а имя "Чжо Юэ" стояло первым в списке главных актеров.

Это и было причиной, по которой Фан Минъянь в свое время приложил столько усилий для приобретения той кинокомпании.

Он хотел снять фильм, ради этого человека.

По этому поводу старик Фан, как обычно, спросил:

— Такие огромные инвестиции, а вдруг кассовые сборы будут провальными? Твоя компания может не выдержать. Ты хорошо подумал?

— Да.

— Хорошо. Делай.

Весной следующего года фильм вышел в прокат и собрал ошеломительные 300 миллионов юаней, а также получил высокую оценку 9,6 баллов на онлайн-платформах. В последней сцене Чжо Юэ, в белом халате, обагренном кровью, с серебряным копьем в руке, одиноко сидел верхом на коне за городскими воротами. На его испачканном кровью лице – решимость храбро встретить смерть, а развевающиеся на ветру растрепанные волосы вызывали щемящую душу тоску.

Чжо Юэ, запечатленный объективом Фан Минъяня, словно молча взирал на все происходящее с экрана, а в его черных глазах, казалось, был целый мир. И этот взгляд, словно острый клинок, пронзал сердца каждого.

В том году Чжо Юэ с огромным перевесом голосов был номинирован на премию "Серебряная звезда" как лучший актер, но в итоге упустил награду из-за сомнений и препятствий со стороны некоторых членов жюри. А Фан Минъянь получил премию как лучший режиссер. Во время церемонии награждения мужчина холодно заявил:

— Я ставлю под сомнение критерии, которыми руководствовалось жюри при вынесении решения, потому что, на мой взгляд, актерское мастерство Чжо Юэ явно превосходит игру лауреата. Поэтому я отказываюсь от награды, спасибо.

Затем он решительно сошел со сцены, взял Чжо Юэ за руку и покинул зал.

Председатель жюри в ярости сказал сидящему рядом Фан Цзыхэ:

— Ваш сын просто...

— Просто что? Если бы не мое влияние, вы бы и эту награду ему не дали, — старик Фан бросил на него сердитый взгляд. — Кучка старых консерваторов, не соблюдаете даже элементарную справедливость. О какой премии может идти речь?

С этими словами он тоже ушел, оставив председателя жюри в гневе и без слов.

Услышав об этом, Чжо Юэ чуть не упал с дивана от смеха:

— Председатель, наверное, в ярости. Твой отец ведь всего на год его старше.

Фан Минъянь неторопливо взглянул на него и повторил:

— Твой отец?

Чжо Юэ слегка покраснел и поправил:

— Наш отец.

— Погода хорошая, не хочешь прогуляться? — спросил мужчина, глядя в окно.

— Хочу, — Чжо Юэ принес ему пальто и застегнул все пуговицы.

Весеннее солнце согревало, трава снова позеленела, на ветвях распустились первые цветы, а в воздухе витал свежий запах земли.

Фан Минъянь и Чжо Юэ шли бок о бок в направлении озера:

— Не расстроен, что не получил награду? — спросил Фан Минъянь.

Чжо Юэ покачал головой, взял мужчину за руку и, покраснев, ответил:

— Я получил то, что хотел, поэтому мне все равно на это.

Фан Минъянь улыбнулся, снял с себя пальто и накинул Чжо Юэ на плечи, а затем крепко сжал его немного прохладную руку.

— Пойдем, — сказал он.

Когда сильный ветер унесет молодость, а белые снега покроют седину,

Я все равно хочу быть рядом с ним, держать его за руку и целовать его в щеку.

Думаю, это и есть удача.

Встретиться в этой жизни, полюбить друг друга, хранить верность клятве и провести остаток жизни вместе.

Я готов со всей своей смелостью броситься к тебе, и прошу тебя раскрыть объятия, чтобы обнять меня.

Если любовь – это король, я готов подчиниться.

Летней ночью после нескольких приглушенных раскатов грома хлынул проливной дождь. В мгновение ока потоки воды насквозь промочили город, слегка размыв неоновую вывеску "Красавицы встречают щедрых гостей, пьянящие грезы в нежной обители".

Вывеска принадлежала "Ли Хао", крупнейшему ночному клубу в городе К. Внезапный дождь не сильно повлиял на его бизнес. Он словно чудовище, притаившееся в городских джунглях, источало манящую ауру, привлекая жаждущих удовольствий, создавая иллюзию двусмысленной и чувственной ночи и жадно высасывая деньги из их карманов.

На третьем этаже в коридоре было открыто окно, и желтоватый свет вырисовывал темный силуэт у окна. Это был молодой человек, примерно двадцати семи-восьми лет, с бросающимися в глаза винно-красными волосами. Длинная челка почти полностью закрывала глаза. Он спокойно смотрел на завесу дождя, слегка опираясь локтем на оконную раму.

Он достал из кармана сигарету, зажег и затянулся. Слишком резкий никотиновый запах ударил в легкие, раздражая горло, и он невольно закашлялся.

Говорят, вино снимает печаль, а сигареты — тоску. Но он так и не привык к курению.

Сигарета медленно сгорала между пальцами. Пальцы были длинные, с четкими костяшками, белые и без следов какой-либо работы. Высокая и стройная фигура, облаченная в белую рубашку и черный жилет, стандартную форму официанта, выглядела довольно привлекательно, если бы не вызывающая красная прическа в стиле "саламандра", которая сводила на нет всю эту привлекательность. На груди у него криво висела золотая табличка с изображением золотого летящего орла и надписью "Официант третьего этажа "Лихао" – А Чжоу".

Сигарету оставил клиент, она была крепкой и не самой лучшей марки. На третьем этаже, где работал А Чжоу, принимали обычных посетителей, которые не тратили много денег и были скупы на чаевые, в отличие от этажей выше. В "Ли Хао" была четкая структура: чем выше этаж, тем выше уровень, тем больше денег тратили гости и тем больше давали чаевых. Однако, чтобы обслуживать таких богатых клиентов, требовалась большая осторожность и внимательность. Он работал здесь всего три месяца и еще не получил возможности подняться выше.

— Цц, А Чжоу, — из соседней комнаты выскочил другой официант в такой же форме, бесцеремонно подошел к молодому человеку, выхватил у него из рук сигарету, затянулся пару раз и вернул обратно, ухмыляясь: — А ты умеешь отлынивать от работы.

А Чжоу едва заметно нахмурился, отстранился от него и, бросив сигарету на пол, затушил ее:

— Там внутри такое творится, что мне там стоять и смотреть?

Официант, чье имя на табличке было "Сяо Дин", прекрасно понял его намек, улыбнулся и, наклонив голову, произнес:

— Слышал? В южной части города открылся новый ночной клуб, довольно большой. Брат А Цина там работает, говорят, условия неплохие.

— Ты хочешь сменить работу?

— Нет, не хочу, — Сяо Дин указал на орла на своем бейджике и с гордостью произнес: — К-город – территория "Золотого Орла", "Ли Хао" – собственность "Золотого Орла", мы все люди "Золотого Орла". Тот, кто посмеет перебивать у нас бизнес, сам себе роет могилу.

А Чжоу посмотрел на него, не выразив согласия, и лишь заметил:

— У тебя прямо-таки чувство принадлежности.

— Ну, конечно. Первый пункт кодекса сотрудника – быть преданным группе, — пока он это говорил, запищал его пейджер и Сяо Дин, нахмурившись, добавил: — Этот тип то вино требует, то девиц зовет, а потом жалуется, что дорого. И выбирает все самое дешевое. Какой же он мелочный... Ладно, не буду больше болтать. Тебе тоже лучше поторопиться внутрь, если брат Нин поймает тебя за отлыниванием, тебе не поздоровится.

С этими словами Сяо Дин поспешил обратно в комнату обслуживать клиентов.

Дождь все еще шел, омывая город. Влажный прохладный ветер приносил с собой струи дождя, развевая винные пряди А Чжоу, падающие на лоб, и открывая его лицо.

Это было очень чистое лицо, без малейшего намека на суету и мирские заботы. В глазах, выглядывающих из-под экстравагантной челки, читалось отчуждение и одиночество, равнодушие, граничащее с холодом, что совершенно не вязалось с этой атмосферой разврата и роскоши.

В кармане завибрировал пейджер, издавая монотонный электронный звук. В глазах А Чжоу промелькнула усталость и отвращение. Он небрежно пригладил свои винные волосы и повернулся, чтобы направиться к закрепленной за ним комнате. Случайно бросив взгляд на человека, наблюдавшего за ним неподалеку, он замер. После секундного замешательства он быстро опустил глаза, даже намеренно склонив голову, чтобы челка закрыла их, и формально, бесстрастно поздоровался:

— Добрый вечер, господин Тан! Добро пожаловать в "Ли Хао"!

Мужчина, остановившийся в коридоре, улыбнулся, подошел к нему и встал напротив:

— Скоро смена закончится. Не хочешь пойти куда-нибудь перекусить ночью?

— Спасибо, я не голоден, — ответил А Чжоу, опустив глаза. — Мне нужно идти работать. Желаю вам хорошо провести вечер в "Ли Хао".

Сказав это, он собирался обойти мужчину, но тот схватил его за запястье. А Чжоу вздрогнул и инстинктивно попытался вырваться, но хватка оказалась слишком крепкой. Он сердито вскинул брови, глядя на мужчину.

Тан Шаочэн, получив отказ, уже собирался вспылить, но холодный и сердитый взгляд А Чжоу вызвал в нем прилив чувств, и гнев утих. Он медленно отпустил руку.

В конце концов, красивых молодых людей было много. А он унижался и так долго добивался внимания этого парня, разве не ради этой его особой, холодной гордости?

Тан Шаочэн, считавший себя человеком с утонченным вкусом, всегда презирал тех, кто был пропитан запахом публичных домов. Но однажды вечером три месяца назад, спускаясь вниз, он столкнулся с официантом, заходившим в лифт для VIP-персон. Их взгляды встретились, и официант, осознав свою ошибку, сразу вышел.

Однако, одного этого взгляда было достаточно, чтобы Тан Шаочэн был поражен. Он думал, что получит желаемое легко, но прошло три месяца, и, несмотря на все свои уловки, он не смог уложить А Чжоу в постель. Иногда согласие на совместный ужин уже было огромной честью. Однако он не собирался сдаваться.

А Чжоу вызывал у него неподдельное любопытство.

Этот парень жил и боролся за выживание на самом дне, но при этом ничуть не пытался кому-либо угодить. Даже когда он опускал глаза, в нем чувствовалась какая-то необъяснимая холодность. У него была чрезвычайно привлекательная внешность, а глаза, прозрачные, как глубокий пруд, могли покорить кого угодно, но он упорно не хотел стричь свои вызывающие красные волосы. Имея возможность опереться на Тан Шаочэна, как на большое дерево, чтобы расширить свои связи и добиться развития, он не хотел участвовать ни в каких его вечеринках и отказывался принимать его подарки. Несмотря на финансовые трудности, в дорогих заведениях А Чжоу вел себя безупречно, с безукоризненными манерами, выглядя очень уверенно. Однажды Тан Шаочэн случайно заметил, как в его глазах мелькнуло насмешливое выражение, когда тот услышал, как официант неправильно назвал марку красного вина.

Чем больше Тан Шаочэн общался с ним, тем больше чувствовал, что в каждом движении А Чжоу есть какое-то благородство и непринужденность. Эти качества, казались врожденными, глубоко укоренившимися в его костях, и даже он, выросший в роскоши, не мог сравниться ним. Поэтому Тан Шаочэн специально попросил людей разузнать об А Чжоу, но пока безуспешно.

Красивый, отстраненный, сдержанный и непокорный.

Он словно леопард, притаившийся в лесу, к которому трудно приблизиться и которого невозможно поймать. Или как горный цветок, гордо возвышающийся на отвесной скале, манящий людей к себе.

Неразгаданные загадки всегда вызывают бóльший интерес к их разгадыванию, и Тан Шаочэн, как любитель головоломок, получал от этого удовольствие.

— Ты свободен завтра во второй половине дня? Я попросил привезти немного говядины из Японии, попробуем вместе.

Иногда господину Тану казалось, что А Чжоу – это богатый наследник, презирающий роскошь, а он сам – тот, кто унижается, чтобы заполучить его расположение. От первоначального любопытства до упорного желания выяснить, кто же из них хитрее, в этих отношениях Тан Шаочэн становился все более настойчивым, и сам восхищался своим терпением.

— Завтра у меня ночная смена, поэтому днем нужно поспать.

Отказ не удивил господина Тана, и он продолжил:

— Тогда я приду в твою комнату завтра вечером.

— Если босс Тан не боится потерять лицо, приходя сюда развлекаться, то мне все равно.

— Что такое лицо по сравнению с тобой? — улыбнулся Тан Шаочэн. — До завтра.

А Чжоу пристально посмотрел на него, бросил "До свидания" и вернулся в комнату номер 364. Клиент внутри был уже в стельку пьян, его расплывшееся тело покоилось на почти голой девушке по вызову Лань Синь, и он без умолку кричал:

— Еще один раунд!

Лань Синь бросила кости на стол и сладко проговорила:

— Босс Чжан, вы еще не выпили штрафную за этот раунд. Вы же большой мужчина и не можете обманывать такую маленькую девочку, как я.

С этими словами она начала насильно вливать мужчине в рот рюмку за рюмкой. Толстяк, ничего не соображая, выпил все, немного поворчал и окончательно вырубился.

Увидев, что он перестал реагировать, Лань Синь убрала улыбку с лица, с силой оттолкнула его в сторону и холодно произнесла:

— Обнимал, трогал, а чаевых пожалел. Дал пятьсот юаней и думал, что я пойду с ним? Тьфу!

С этими словами она ловко зажала сигарету в зубах, но зажигалка никак не срабатывала. Она раздраженно выругалась, повернулась и увидела А Чжоу, стоящего у двери, изогнула алые губы в улыбке и, закинув ногу на ногу, поманила его пальцем:

— Ну же, прикури сестре сигарету.

А Чжоу ничего не ответил, наклонился, поднял брошенную на пол красную кофточку, подошел и накинул её ей на плечи. Затем он достал из кармана жилета зажигалку с надписью "Ли Хао приветствует вас", прикурил сигарету и сел рядом.

Лань Синь некоторое время смотрела на него, а потом спросила:

— Что, сестра некрасивая?

— Приелась.

Услышав такой ответ, она невольно прыснула со смеху:

— Ну ты и... Да полно мужиков, желающих пощупать мои прелести, а тебе неинтересно. Неужели ты и правда гей? Этот босс Тан ведь к тебе неравнодушен.

— Это его проблемы, — холодно ответил А Чжоу.

Лань Синь усмехнулась, обняла его за плечи и поднесла к его губам недокуренную сигарету:

— Затянись, — увидев, что он нахмурился, она отдернула руку: — Ладно, не буду с тобой играть. Что делать с этим толстяком? Не хочу тут с ним возиться, он весь жирный и противный.

А Чжоу, играя со светящимся устройством для заказа в руке, безразлично ответил:

— Отправь его в панорамный люкс наверху.

— С чего бы ему, такому скряге, заказывать такое... — она осеклась, словно внезапно осознав что-то. Алые губы Лань Синь изогнулись в улыбке: — А ты хорош. Но, если он устроит скандал...

— Он не VIP-клиент "Ли Хао", никто не обратит внимания.

— Точно, — сказала она, пощипывая пухлые щеки толстяка своими ярко-красными ногтями и смеясь. — Чтоб ты не пользовался мной бесплатно, в этот раз ты хорошо раскошелишься.

Три верхних этажа "Ли Хао" занимали роскошные номера, предлагающие самое "полное" обслуживание, чтобы удовлетворить богатых клиентов, утопающих в неге и не желающих просыпаться. Цены здесь были немалые, легко могли достигать десятков тысяч юаней за ночь. Толстяк Чжан всего лишь мелкий частный предприниматель, который обычно тайком от жены прятал заначку, чтобы поразвлечься. Он любил распускать руки, но при этом был очень жадным, даже чаевые не хотел давать. Ему и в голову не пришло бы заказывать такой дорогой номер. А Чжоу, воспользовавшись его опьянением, самовольно заказал номер за него. Когда тот проснется и начнет возмущаться, они с Лань Синь вдвоем будут утверждать, что это он сам заказал. Толстяку придется молча проглотить эту обиду. После этого у него долго не будет денег, чтобы сюда приходить.

— Скоро за ним придут люди из обслуживания номеров и проводят наверх, а ты можешь идти домой, — сказал А Чжоу.

— Хорошо. Юань Юань ждет меня дома, — ответила Лань Синь, надела одежду, достала из сумочки маленькое зеркальце, быстро стерла влажной салфеткой помаду и тени, обнажив чистое лицо.

Без томного взгляда и кокетливой остроты, оно казалось мягким и нежным. По сравнению с другими девушками, работающими в клубе, в свои тридцать восемь лет Лань Синь уже была немолода, в уголках глаз появились морщинки, а кожа из-за частого использования некачественной косметики выглядела тусклой. Перед уходом она помахала А Чжоу рукой:

— Спасибо!

А Чжоу только промычал в ответ. Он был холоден и отстранен со всеми, за исключением Лань Синь. Потому что Лань Синь когда-то помогла ему. Он был благодарным человеком.

Музыка выключилась, и в комнате слышался лишь храп толстяка. Меняющиеся кадры MTV на экране отражались на лице А Чжоу, размывая его черты. Он держал в руке дешевый телефон и набирал на клавиатуре знакомый номер, но палец застыл над кнопкой вызова. Вскоре кто-то постучал в дверь, он быстро сунул телефон в карман брюк и встал.

Это был сотрудник обслуживания номеров, пришедший забрать толстяка Чжана. Как раз подошел сменявший его А Цзе, и А Чжоу вернулся в общежитие для персонала.

Общежитием это можно было назвать с натяжкой – низкое здание рядом с "Ли Хао", всего в пятистах метрах. В каждой маленькой комнатушке стояло по три двухъярусные кровати, где жили по шесть человек. На каждом этаже был общий туалет в конце коридора. Поскольку проживание было бесплатным, общежитие всегда было забито до отказа. Молодые парни жили здесь, играли в карты, курили, шумели. В тесных комнатах в беспорядке валялись обувь, носки и одежда, и даже при открытых окнах в воздухе стоял спертый запах пота.

В этот момент, кроме двух человек, работавших в ночную смену, в комнате спали трое, тихо похрапывая. А Чжоу тихонько вошел, в темноте задел что-то, и раздался легкий звук. Он кое-как вытер лицо полотенцем, висевшим у кровати, и упал на свою постель. Долго ворочался, не мог заснуть, не выдержал, достал телефон и целую вечность смотрел на этот номер, но в конце концов нажал "отмена" и отбросил его в сторону.

Ничего нельзя сделать.

Нахлынувшее чувство беспомощности полностью его захлестнуло.

Мать, Цзяхуэй, Миньжань... Тоска безумно росла в сердце, но он не смел даже связаться с ними. Он чувствовал себя как крыса, прячущаяся в норе и едва влачащая жалкое существование.

Ночь становилась все глубже, все стихло. А Чжоу лежал в полудреме. Казалось, что он давно не мог нормально выспаться, каждый день жил как зомби, и этому не было конца.

Снова приснилось прошлое. Знойное лето. После дождя небо стало чистым и ясным, в воздухе ощущался свежий аромат влажной травы и земли. Дедушка дремал в шезлонге под навесом, большая собака послушно лежала рядом с ним. Отец и три его дяди стояли в саду и беседовали. Кажется, кто-то рассказал анекдот, вызвавший у всех взрыв смеха. Мать, болтая с тетей о домашних делах, протянула ему очищенное яблоко. Цзяхуэй в белом платье и с маленькой короной на голове тихонько подошла сзади, закрыла ему глаза своими пухлыми ручками и попросила угадать, кто это. Миньжань, держа в руках рогатку, подбежал, выкрикивая его имя, и потащил играть вместе в сад. И еще тот человек…

— Ичэнь, будешь яблоко? — он услышал свой юношеский голос.

К нему повернулось слегка юное, красивое лицо, в ярких глазах играла улыбка, мягкая и нежная, как лунный свет.

— Держи половину, — он протянул яблоко.

Внезапно брови того человека нахмурились, удивление сменилось холодом. Человек молчал, не двигался, его черные глаза были холодны, как лед, и пронзительны, словно могли видеть насквозь.

А яблоко в его руке вдруг превратилось в пистолет, холодный и тяжелый.

— Нет, это не так... — в панике он попытался его выбросить, но не смог. В ужасе он поднял голову и увидел, что на него направлено множество черных стволов.

Сердце бешено забилось, А Чжоу проснулся, сел на кровати и тяжело задышал.

Оказывается, это был сон.

Холодный пот почти насквозь пропитал одежду. Страх последовал за ним из кошмара в реальность.

Сколько еще терпеть? Сколько еще прятаться? Что будет, если его поймают?

Он боялся даже думать об этом.

Как же он докатился до такого?

Он свернулся калачиком. Бейдж с именем "А Чжоу"* на груди слабо светился в темноте зеленоватым светом.

*阿舟 – "А" (阿) часто используется как приставка к имени, чтобы выразить близость или ласку. "Чжоу" (舟) означает "лодка", "судно", "джонка", "корабль".

Он горько усмехнулся. Имя оказалось очень подходящим. Сейчас он был как маленькая лодка, потерявшая направление в море, боящаяся невесть откуда надвигающихся штормов и надеющаяся на невесть когда появляющуюся безопасную гавань.

Старик был прав. Он действительно не ровня тому человеку. С детства он ему уступал. Но из-за глупого упрямства, поддавшись коварным подстрекательствам и восхвалениям, он возомнил себя настолько великим, что захотел занять его место. В итоге, всего за три месяца он оказался в полном одиночестве, преданный всеми, и был вынужден скрываться в "Ли Хао", работая незаметным официантом.

Это устроил Ян Линь. Этот старый соратник его отца был его последней надеждой, пообещав тайно отправить его за границу. Однако с момента последней связи прошло уже десять дней, а посланный Ян Линем человек так и не появился. Каждый день был как пытка, кроме ожидания ничего не оставалось. А Чжоу чувствовал, что, если так продолжится, он, вероятно, сойдет с ума.

Проведя ночь в полузабытьи, А Чжоу заказал еду на вынос, чтобы хоть как-то набить живот. Он весь день просидел в общежитии, тупо глядя в одну точку, а в десять вечера, как обычно, вышел на вечернюю смену. Едва добравшись до своей комнаты, он услышал в наушниках вызов от брата Нина.

Ло Нин был начальником отдела кадров, обычно с невозмутимым выражением лица. Он строго следил за сотрудниками "Ли Хао", и немало людей было уволено из-за его придирок. А Чжоу подумал, что вчерашний инцидент с толстяком раскрылся, и стал обдумывать, как реагировать, но вместо этого получил уведомление о повышении на другой этаж.

— Почему? — он был очень удивлен.

— На десятом этаже кто-то уволился, сейчас там не хватает людей.

— Я хочу сказать... почему я? Мои профессиональные навыки не особо выдающиеся, и я слышал, что официанты выше пятого этажа должны проходить специальную подготовку.

— Ты будешь работать с Да Хуа, он тебя всему научит.

— Но...

— Что? Ты не хочешь? — Ло Нин поднял на него взгляд. — Не так уж много людей отказываются от повышения зарплаты.

В "Ли Хао" официанты, помимо базовой зарплаты, получали процент от суммы, потраченной в комнате. А Чжоу сейчас работал на третьем этаже, где комнаты меньше и цены ниже. Он один отвечал за четыре соседние комнаты. Общая сумма за обслуживание напитками в этих четырех комнатах за вечер составляла всего несколько тысяч юаней. Если его переведут на десятый этаж, то два-три человека будут вместе обслуживать одну роскошную комнату, где за вечер тратят как минимум десятки тысяч, а максимум не ограничен, поэтому и доход, естественно, увеличится вдвое. Официанты с нижних этажей изо всех сил старались попасть на верхние этажи, всячески угождая Ло Нину. Сяо Дин даже тайно пытался дать ему взятку, но тот не взял. К сожалению, эта редкая возможность не радовала А Чжоу, он опустил глаза и сказал:

— Я боюсь, что совершу ошибку и расстрою гостей.

Ло Нин усмехнулся:

— Неужели? Я думал, что у человека, который осмеливается самовольно добавлять заказы гостям, должно быть достаточно смелости.

У А Чжоу екнуло сердце, и лицо немного побледнело. Оказывается, это дело не удалось скрыть.

— Если станет известно о том, что ты самовольно добавляешь заказы, когда гости пьяны, тебя не только уволят, но и заставят оплатить все эти добавленные услуги. Разоблачу я тебя или нет, зависит от твоего отношения. Хорошо подумай.

Пути назад нет. А Чжоу поджал губы и спросил:

— За какую комнату на десятом этаже я буду отвечать?

— 1003.

— Я сейчас же пойду. Спасибо за повышение, брат Нин.

Лифт остановился на десятом этаже. Двери открылись, и взору предстало яркое пространство. Коридор был устлан золотистым шелковым ковром, а на электронной стене синие курсоры, словно морские волны, указывали направление к различным комнатам. Гости еще не прибыли, и Да Хуа, который вместе с ним отвечал за это место, провел его по комнате, показывая все вокруг. Это был своего рода президентский люкс, в котором было все необходимое, небольшая сцена для развлечений и выступлений с местом для живой музыки, а также серебристый шест. Все помещение было открытой планировки, позволяющей беспрепятственно видеть большую кровать в дальней части и ванну, расположенную у окна. Роскошь смешивалась с двусмысленностью, чтобы гостям было удобно наслаждаться различными "пикантными" услугами.

— Ну что, намного лучше, чем на третьем этаже? Правда? — Да Хуа взглянул на него. — Работа на этом этаже – это не то же самое, что внизу. Нужно быть внимательным, быстрым, и держать язык за зубами. Что бы здесь ни происходило, это не наше дело. Не удивляйся и не болтай попусту. Понял?

— Понял.

— Гости забронировали на одиннадцать. Ты пока подготовься, взбодрись и приведи в порядок свои волосы, они выглядят растрепанными.

— О, — ответил А Чжоу, но ничего не предпринял. Пока Да Хуа вышел за фруктовой тарелкой, он сел посреди круглого дивана и, глядя на пустую сцену, слегка усмехнулся.

Это место ему хорошо знакомо. Было время, когда он любил здесь бывать, прожигая жизнь с близкими друзьями-мажорами, выпивая много алкоголя и обнимая женщин. Однажды он слишком много выпил и был доставлен в больницу в реанимацию. Проснувшись, он увидел плачущее лицо Цзяхуэй. После этого он больше никогда здесь не появлялся.

Он не хотел, чтобы она плакала.

Но он знал, что, если уйдет, не попрощавшись, она обязательно будет плакать.

А Чжоу с раздражением нахмурился и, увидев вошедшего Да Хуа, тут же встал и притворился, что вытирает и без того чистый журнальный столик.

— Тебя кто-то ищет снаружи, — сказал Да Хуа. — Реши это побыстрее, а то гости скоро придут, будет нехорошо.

А Чжоу утвердительно кивнул и, увидев стоящего за дверью Тан Шаочэна, не удивился, а вежливо поздоровался.

— Слышал, тебя сюда перевели. Я сам хотел эту комнату, но, к сожалению, сегодня она уже забронирована.

— Угу.

— Теперь я смогу часто видеть тебя на этом этаже, это тоже хорошо, — улыбнулся мужчина.

— Скоро придут гости, — сказал А Чжоу, явно намекая на то, чтобы тот уходил.

— Поедем завтра на озеро Дунху погулять? Все время в общежитии сидеть – с ума сойдешь.

А Чжоу не хотел соглашаться, но боялся, что тот будет приставать и привлекать внимание, поэтому согласился. Перевод на этот этаж означал высокую вероятность встречи со старыми знакомыми, поэтому нужно было вдвойне быть осторожным. Проводив Тан Шаочэна, А Чжоу тут же опустил голову и вернулся к двери 1003, ожидая гостей.

Около одиннадцати часов раздался сигнал, сообщая о том, что гости прибыли. Нестройные шаги приближались со стороны лифта.

А Чжоу слегка приподнял голову и из-под своей винно-красной челки разглядел прибывшего, и тут же застыл, даже дыхание перехватило.

"Бежать".

В голове осталась только эта мысль, но ноги словно налились свинцом и отказывались двигаться. Все тело сковало, сердце бешено колотилось в груди, готовое вот-вот разорваться.

Он бесчисленное количество раз представлял себе их встречу. Думал, что сможет выглядеть достаточно невозмутимо, но, когда все случилось, все с таким трудом выстроенные психологические барьеры рухнули в одно мгновение. Мир словно превратился в густую липкую массу, обволакивающую его и не дающую дышать.

Секунда, две секунды. Время исказилось, растянувшись в медленные кадры.

Один шаг, два шага. Блестящие кожаные туфли ручной работы ступали по толстому ковру, приближаясь к нему. Все ближе и ближе.

Пять метров, три метра, один метр…

Каждая по́ра, казалось, кричала о побеге, но скованное тело утратило способность реагировать. Он, словно тонущий человек, которому захлестнувшая морская вода забила рот и нос, задыхался до потери сознания.

И затем… он прошел мимо.

Все чувства, казалось, разом вернулись, и мозг, после мгновенной потери ориентации, снова заработал.

Его не узнали.

А Чжоу крепко сжал дрожащие руки в кулаки и прижал их к бокам, опустив голову, чтобы винно-красная челка закрыла глаза.

Да, он всего лишь обычный официант в "Ли Хао", и не привлекает особого внимания гостей. Пока он выполняет свои обязанности должным образом, он не вызовет подозрений. К тому же, у этого человека здесь полно желающих услужить, и у него будет много возможностей улизнуть.

И действительно, как только компания из шести человек вошла в VIP-комнату, туда поспешно подошел заместитель генерального директора Цао Кунь в сопровождении множества менеджеров, кланяясь и говоря:

— Молодой господин Чэнь, я не знал, что это вы приедете, и не встретил вас внизу. Это действительно невежливо.

— Ничего страшного. Просто сегодня неожиданно выдалось свободное время, вот и заехал развлечься.

Молодой мужчина уселся прямо в центре кожаного дивана, закинул ногу на ногу и небрежно листал винную карту. Несколько человек, вошедших вместе с ним, молча стояли за его спиной. В комнате стояла такая тишина, что слышно было, как падает иголка. Увидев такую свиту, на лбу у Цао Куня выступила испарина, он стоял смирно и украдкой разглядывал сидящего.

Черные волосы, черные глаза, брови, словно нарисованные тушью, в сочетании с простым китайским костюмом придавали ему вид ученого. Тонкие губы, казалось, тронула едва заметная улыбка, но взгляд был холодным, как тусклый свет холодных звезд зимней ночью, свысока взирающих на мир; или, как легендарное оружие в мире боевых искусств, убивающее без крови, настолько острое, что легко пронзает сердца. Мужчина сидел неподвижно, но спокойно контролировал ситуацию, и это внушающее трепет чувство властной силы заставляло всех невольно выпрямлять спины.

Приемный сын бывшего президента группы компаний "Золотой Орел" Чу Юя, только что унаследовавший пост главы семьи Чу, новый лидер, держащий в руках финансовую мощь "Золотого Орла" и власть клуба "Черный Ястреб", – Чу Ичэнь.

Внезапное появление большого босса сильно встревожило Цао Куня. Он лихорадочно размышлял, не допустила ли его компания "Ли Хао" какой-то оплошности в управлении, из-за которой сам БОСС решил лично приехать и устроить ему разнос. В конце концов, этот новый глава семьи не из тех, кто от нечего делать ходит по ночным клубам. Хотя он видел Чу Ичэня всего несколько раз, следуя за Ян Линем, этих нескольких встреч ему хватило, чтобы понять: как и говорили, Чу Ичэнь превзошел своего отца, и с ним еще сложнее иметь дело, чем с Чу Юем, поэтому нужно быть предельно осторожным. А сегодня, как назло, генерального директора Ян Линя нет на месте...

— Возможно, генеральный директор Ян уже спит, я не могу с ним связаться. Это бухгалтерские отчеты компании за последние несколько месяцев, пожалуйста, просмотрите их.

Цао Кунь протянул бухгалтерские книги и детализацию. Стоящий рядом с диваном мужчина в черном костюме взял их, внимательно пролистал и передал Чу Ичэню.

— Не нужно. Я же сказал: я просто пришел развлечься.

Стройные пальцы указали на красное вино в меню:

— Принесите бутылку, а остальное пусть организует Хэй Юй.

— Слушаюсь, — ответил мужчина в черном костюме и перекинулся парой слов с Цао Кунем.

Вскоре принесли вино и закуски. Цао Кунь лично открыл бутылку, и льющаяся жидкость приобрела насыщенный красный оттенок в прозрачном декантере. Освещение приглушили. Вошли несколько человек с музыкальными инструментами и начали играть и петь тихие мелодии.

"Он, действительно, не любит шумные компании".

В углу А Чжоу молча наблюдал за мужчиной, откинувшимся на спинку дивана. Недавняя паника наконец утихла, темнота была естественным защитным барьером, позволяющим ему тайно наблюдать. Пока что его маскировка удалась, по крайней мере, тот его не узнал. Интересно, какое выражение лица будет у Чу Ичэня, если он узнает, что человек, которого он так долго ищет, находится рядом с ним? А Чжоу хотелось смеяться, но не получалось.

— Я отойду в туалет, — прошептал он Да Хуа, затем медленно направился к двери. Едва приоткрыв щель и увидев, кто стоит снаружи, он тут же пригнулся и отпрянул назад.

— Черт, — невольно выругался он про себя.

Только что думал, почему Чу Ичэнь взял с собой только Хэй Юя, а оказалось, что Бай Сяо стоит на страже у двери. Эти двое – заместители Чу Ичэня и два руководителя "Черных Ястребов". Один отвечает за людей, другой – за деньги. Один безжалостный, другой – проницательный. В преступном мире их называют "Черно-белые дьяволы", и оба они – опасные типы. В отличие от всегда холодного Хэй Юя, улыбчивый Бай Сяо гораздо сложнее, и столкновение с ним наверняка приведет к разоблачению.

Похоже, сбежать не удастся, поэтому сейчас остается только спокойно сидеть на месте.

— Разве ты не хотел в туалет? Почему не идешь? —  спросил Да Хуа, увидев его возвращение.

— Да не очень-то и хотелось... — с горькой усмешкой ответил А Чжоу.

Тем временем Цао Кунь осторожно наливал вино в бокал. Он обычно не занимался подобными вещами, и сейчас выглядел особенно неуклюжим, пролив немного на стол.

— Не нужно тебе самому это делать, позови официанта, — сказал Чу Ичэнь.

— А. Хорошо, — с облегчением ответил Цао Кунь, обращаясь к двоим: — Подойдите.

А Чжоу почувствовал, как его пронзила дрожь, и все тело оцепенело. Да Хуа, заметив, что он не двигается, дернул его за рукав. И А Чжоу ничего не оставалось, кроме как, опустив голову, подойти и, склонившись, вытереть вино со стола.

— Может, позвать девушек, чтобы развлечься, господин Чэнь? — спросил Цао Кунь.

— Не нужно. В последнее время устал от работы и хочу расслабиться, а когда много людей, становится шумно.

— Тогда может, пригласить массажистов, чтобы вам сделали массаж?

— Пусть он мне ноги помассирует, — Чу Ичэнь закинул свои длинные ноги на журнальный столик.

А Чжоу, все еще опустив голову, с тревогой гадал, кого подразумевают под этим "он", когда вдруг услышал, как Цао Кунь выкрикивает его имя. В сердце у него все похолодело.

В такой ситуации у него не было пути к отступлению. Чем неестественнее он себя вел, тем легче было себя выдать, поэтому ему оставалось только собраться с духом и действовать. Несмотря на приглушенный свет, расстояние было слишком маленьким, и А Чжоу не осмеливался смотреть прямо в глаза мужчине, поэтому старался максимально пригнуться. Выбор поз был невелик: либо присесть на корточки, либо встать на колени. Он опустился на одно колено, и, когда его рука коснулась штанины, он почувствовал дрожь.

А Чжоу массировал ноги мужчины снова и снова, спина и лоб покрылись потом, а ладони оставались ледяными. Ему казалось, что его бросили в огромный котел и жарят со всех сторон, каждая минута тянулась невыносимо долго. В голове, помимо мольбы "только бы не узнал", он яростно ругал Чу Ичэня на все лады: "Ублюдок, заставил меня стоять на коленях и массировать ему ноги!"

Примерно после трех песен мужчина снова заговорил:

— Почему ты выбрал это имя?

А Чжоу вздрогнул, и его движения замерли.

Это обычное знакомство или... его уже узнали?

Он заставил себя быстро успокоиться и нарочито понизил голос:

— Просто так.

— А Чжоу, — сказал Чу Иэнь, отпив глоток вина, — Звучит неплохо.

—...Спасибо, босс, — сухо произнес А Чжоу, как вдруг услышал, как мужчина медленно добавляет вторую часть фразы:

— Звучит гораздо приятнее, чем Чу Юньхань.

Зрачки А Чжоу резко сузились, и он застыл на месте.

Мир перевернулся.

— Ты неплохо делаешь массаж. А я и не знал, что у тебя есть талант прислуживать, — насмешливо сказал мужчина, убирая ноги.

Чу Юньхань, которого узнали, похолодел всем телом. Сознание медленно возвращалось к нему из пустоты. Он попытался встать, но кто-то удержал его за плечи.

— Молодой господин Юнь, не двигайтесь, — прошептал Бай Сяо с улыбкой, появившись у него за спиной неизвестно когда. — Если будете дергаться, на теле может появиться лишняя дырка.

Это звучало как шутка, но в ней чувствовался холодок.

Только тогда Чу Юньхань почувствовал пистолет, приставленный к его плечу, и волосы у него встали дыбом. Он посмотрел на Чу Ичэня. Мужчина, словно божество, опустившее глаза в дыму благовоний, был невозмутим. Выражение его лица было крайне сдержанным, казалось, что в любой момент оно может измениться, и невозможно было предугадать, что он чувствует.

Чу Юньхань боялся пошевелиться.

По знаку Хэй Юя все "посторонние", включая Цао Куня, вышли. В комнате остались только сидящий Чу Ичэнь, стоящие Хэй Юй, Бай Сяо, четверо телохранителей и он, Чу Юньхань, стоящий на коленях.

"Не выносит сор из избы?" — с усмешкой подумал Чу Юньхань. Чу Ичэнь действительно сохранил ему лицо.

Постепенно зажегся свет.

— Волосы... ужасные, — донесся сверху голос Чу Ичэня.

Бай Сяо сорвал с Чу Юньханя бордовый парик, обнажив короткие каштановые волосы. Хэй Юй достал из тумбочки у кровати одноразовую расческу и причесал его.

— Так гораздо лучше, — сказал мужчина, допивая вино из бокала и помахивая им в его сторону. — Подойди, налей.

Чу Юньхань остался стоять на одном колене, молчание затянулось, прежде чем он произнес:

— Разве ты не запретил мне двигаться? Налей себе сам.

В то время, когда Чу Юньхань прятался, его постоянно терзали страхи, он почти сошел с ума. Но когда его разоблачили, он неожиданно успокоился. Он прекрасно понимал, что, попав в руки Чу Ичэня, у него не будет выхода, и не стоит тратить силы на сопротивление. Лучше уж "разбить кувшин"* и покончить с этим. Однако непроизвольное сжимание пальцев выдавало его внутреннее напряжение.

*不如破罐子破摔来得痛快 (bùrú pò guànzi pò shuāi lái de tòngkuài), переводится на русский язык как: "Лучше разбить кувшин, чем продолжать его тащить, так хоть легче станет." Или, более идиоматично: "Лучше уж все потерять, чем так жить."

Фраза описывает ситуацию, когда человек находится в сложной или безнадежной ситуации и решает пойти на крайние меры, чтобы положить этому конец, даже если это приведет к негативным последствиям. Лучше принять решительное, пусть и рискованное, решение, чем продолжать страдать и мучиться. "Разбить кувшин" символизирует отказ от чего-то ценного или важного, но при этом избавление от бремени и страдания.

Мужчина приподнял бровь. Чу Юньхань почувствовал онемение в плече и руке, а затем медленно разливающееся жгучее ощущение боли, теплое и липкое. Пуля Бай Сяо точно задела его левую руку, прорвав рукав и оставив на коже довольно глубокую кровавую царапину.

— Следующая пуля может быть не такой неточной, молодой господин Юнь, — холодно произнес Бай Сяо.

Лицо Чу Юньханя побелело. Он безучастно поднялся, ноги слегка подкашивались, и он пошатнулся, прежде чем смог устоять. Он медленно подошел к мужчине и налил Чу Ичэню вина.

— Пить так ‒ слишком скучно. Присядь, поиграем в кости, — сказал мужчина. — Будем угадывать больше или меньше, проигравший пьет.

"Разве я могу возразить?" — с горечью подумал Чу Юньхань, садясь в кресло рядом.

Перед каждым из них стоял одинаковый пустой бокал на высокой ножке. Хэй Юй, опустившись на одно колено перед журнальным столиком, положил две кости в черный стаканчик, энергично потряс его несколько раз, остановился и убрал руку со стола.

— Начинай первым, — сказал Чу Ичэнь.

Все равно это как пальцем в небо, Чу Юньхань наугад выпалил:

— Больше.

Когда подняли стаканчик для игральных костей, оказалось десять очков, и он угадал.

Бай Сяо налил красного вина на дно бокала Чу Ичэня. Мужчина взболтнул его и выпил залпом.

Второй раунд. Соперник снова предложил ему угадывать первым. Чу Юньхань выбрал "меньше", но выпало девять очков, и он проиграл. Бай Сяо подошел к нему, наклонил бутылку, и красное вино непрерывно лилось, пока не наполнило целый бокал.

— Что это значит? — нахмурился Чу Юньхань. — Это совершенно нечестно.

— Действительно, нечестно, — спокойно посмотрел на него Чу Ичэнь. — Я с самого начала не говорил, что это честная игра.

— Ты... — Чу Юньхань попытался встать, но его тут же силой усадили обратно на диван. На лице Бай Сяо застыла привычная улыбка:

— Не дергайся.

— Если у тебя есть смелость, пристрели меня, — сквозь зубы процедил Чу Юньхань.

— Если господин прикажет, я с удовольствием выполню.

Чу Юньхань почувствовал, как от едва заметной в улыбке Бай Сяо убийственной ауры по его коже побежали мурашки. Застыв, он обратился к Чу Ичэню:

— Ты хочешь, чтобы я выпил это все до дна?

— Шато Латур, 1989 год, бордоское красное вино. Если не ошибаюсь, это твой любимый вкус, — лениво произнес мужчина, откинувшись на спинку дивана и наблюдая за ним.

Чу Юньхань поджал губы, взял бокал, наполненный темно-рубиновой жидкостью, запрокинул голову, закрыл глаза и выпил. Кисло-терпкий вкус наполнял рот, а затем, при каждом глотке, притуплялся. Даже самое лучшее вино, выпитое таким образом, покажется отвратительным. Опустошив бокал, он поставил его обратно на журнальный столик.

Хэй Юй продолжил трясти стаканчик с костями. Пять очков. Меньше. Он снова угадал и слегка выдохнул с облегчением. Однако игра продолжалась. Чу Ичэнь отпил из своего бокала, и кости снова застучали в стаканчике. Теперь Чу Юньхань понял, почему тот великодушно позволил ему угадывать первым, ведь по этим правилам он всегда будет проигравшим. Ему оставалось лишь надеяться на удачу и верить, что он сможет угадывать постоянно. К сожалению, удача легко ускользает.

После четырех поражений подряд его начало тошнить от вина, в голове немного кружилось. Он взял бокал, снова поставил его и сказал:

— Я больше не могу пить.

Чу Ичэнь, положив руку на спинку дивана, пристально посмотрел на него. Видя, что тот не двигается, он произнес:

— Бай Сяо, помоги ему.

— Молодой господин Юнь, простите за дерзость, — Бай Сяо ловким движением поднял подбородок Чу Юньханя, силой заставил его открыть рот и влил вино из бокала прямо ему в глотку.

Чу Юньхань широко раскрыл глаза и отчаянно пытался вырваться, но тело было крепко прижато к дивану телохранителями, не давая ему даже пошевелиться. Вино попало в дыхательные пути, и он, инстинктивно закашлявшись, был вынужден глотать эту жидкость, от которой задыхался, издавая хриплые звуки. Лишь когда бокал опустел, охранники отпустили его. Он согнулся в три погибели, сильно кашляя. Помимо лица, его белая рубашка была забрызгана красным вином, что придавало ему жалкий вид. Чу Юньхань долго кашлял, прежде чем успокоился, и, покраснев от злости, уставился на человека напротив:

— Ты наигрался?

— Продолжай, — небрежно бросил Чу Ичэнь. — Ну же, гадай, больше или меньше?

Очевидно, игра должна была продолжаться. Пока хозяин не остановит ее, она никогда не закончится. Чу Юньхань понимал, что сейчас он подобен травоядному животному, окруженному стаей волков, лишенному всякой возможности сбежать. Его будут мучить и издеваться над ним, как заблагорассудится его мучителю. Отчаяние захлестнуло его.

Пути назад не было.

Он поджал губы и, стиснув зубы, произнес:

— Давай сыграем по-другому, один раунд решит все. Если я угадаю, ты меня отпустишь. Если я ошибусь, ты меня убьешь.

Мужчина посмотрел на него, и насмешка в его взгляде становилась все сильнее. Его брови расслабились, а тонкие губы изогнулись в улыбке. Он спокойно ответил:

— Хорошо.

Неужели... согласился?

Чу Юньхань на мгновение опешил. Он пристально посмотрел на Чу Ичэня, но не смог прочитать на его лице никаких эмоций. Казалось, что эта игра, решающая его судьбу, была для него всего лишь обычным развлечением, способом убить время.

Это было выражение безразличия.

Мужчине было все равно, умрет он или нет.

Чу Юньхань ожидал, что, попав в руки Чу Ичэня, его будут бить, мучить и, возможно, даже подстрелят, причиняя невыносимую боль. Но он был уверен, что мужчина ни за что не позволит ему умереть, поэтому и предложил это пари, как отступление. Но теперь эта уверенность пошатнулась. Он начал сомневаться, что его предположение было верным. Действительно ли Чу Ичэнь хотел его смерти? Своим самодовольством он дал противнику повод действовать, собственноручно столкнув себя в пропасть.

— Ну же, гадай, больше или меньше.

Чу Юньхань вздрогнул и растерянно посмотрел на кости в руке Хэй Юя, которые уже остановились. Затем он перевел взгляд на Чу Ичэня. Его глаза покраснели, и после долгого молчания он удрученно произнес:

— Больше.

— Решил? — мужчина смотрел на него с полуулыбкой. — У тебя есть еще время подумать. Сегодня вечером я свободен.

На лбу Чу Юньханя выступила мелкая испарина, смешиваясь с невысохшим вином, создавая липкое ощущение. В голове две надписи "больше" и "меньше", словно две гирьки, лежащие на весах, постоянно колебались. Чем больше Чу Юньхань думал, тем больше запутывался. Он потер лоб и изменил свое решение:

— Меньше... Я выбираю меньше.

Крышка игрального стакана была поднята.

Чу Юньхань застыл, глядя на два кубика, словно окаменев. Лишь когда Хэй Юй тихо сказал:

— Молодой господин Юнь, вы проиграли, — он в замешательстве поднял голову. Глаза его были затуманены, а голос охрип:

— Значит, ты убьешь меня, так?

— Это ты установил правила игры, — Чу Ичэнь откинулся на спинку дивана, слегка наклонив голову. Бай Сяо снова вытащил пистолет.

— Ты не можешь меня убить... — Чу Юньхань резко вскочил, но двое мужчин в черном тут же усадили его обратно в кресло. Пистолет Бай Сяо уперся ему в затылок. Лицо Чу Юньханя побелело, и он дрожащим голосом произнес:

— Чу Ичэнь, если ты убьешь меня, дядя Юй и дядя Сюнь никогда тебя не простят. А еще Миньжань и Цзяхуэй...

— Как глава семьи, я обязан избавляться от предателей, — мужчина окинул его испуганное лицо взглядом и сказал: — Не волнуйся, я все равно позволю похоронить тебя как старшего сына семьи Чу на фамильном кладбище, чтобы ты составил компанию деду.

— Нет, так нельзя... — Чу Юньхань совершенно потерял голову и думал только о том, как спастись. Он закричал: — Ичэнь, я ошибся! Я тогда просто погорячился, когда согласился с ними... Я не знал, что все так обернется, правда не знал... Ичэнь, я...

— Хватит! Не называй меня так, — ледяной голос прервал его. В черных зрачках мужчины, казалось, горели два угольно-черных пламени, сочетая в себе жар и холод. Каждое произнесенное им слово словно покрылось льдом: — Каждый раз, когда ты так меня называешь, я вспоминаю тот спектакль, который ты разыграл по телефону. Твой голос дрожал, ты говорил, что боишься, что тебе нужна моя помощь, ты плакал и звал меня по имени. Скажи мне, какое выражение лица у тебя было тогда?

— Я ошибся...

Чу Юньхань впервые почувствовал неприкрытый гнев Чу Ичэня. Этот гнев заставил его дрожать от страха, и он, с покрасневшими глазами, тихо умолял о пощаде:

— Я был одержим, поэтому совершил такое... Я больше никогда так не сделаю, прошу тебя...

В комнате воцарилась мрачная тишина, остались только его всхлипывания.

После долгой паузы раздался холодный голос мужчины:

— Я могу предложить тебе два варианта: первый – умереть, имея все. Второй – жить, потеряв все.

— Я выбираю второй вариант.

Это был несложный выбор.

Выживание – это человеческий инстинкт, к тому же ему всего двадцать восемь лет, он еще далек от того возраста, когда смотрят на жизнь и смерть сквозь пальцы.

Если можно сохранить жизнь, то какая разница, что потеряно все остальное? В худшем случае его выгонят из семьи Чу, лишат его статуса и оставят без гроша в кармане скитаться по улицам. Такая жизнь, возможно, будет трудной, но все же лучше, чем смерть. По крайней мере, сохранив жизнь, есть будущее.

Чу Юньхань, вернувшийся с того света, наконец вздохнул с облегчением и, поднимаясь, обнаружил, что его ноги немного ослабли. Он последовал за Чу Ичэнем из комнаты и увидел, что Тан Шаочэн стоит, прислонившись к стене в коридоре. Их взгляды встретились, и оба увидели в глазах друг друга удивление.

Взгляд Тан Шаочэна помрачнел, он взял себя в руки и с улыбкой поприветствовал Чу Ичэня:

— Младший господин Чэнь тоже пришел развлечься?

— Сегодня есть свободное время, решил прогуляться, — ответил Чу Ичэнь.

В последние годы компания Тан добилась больших успехов в логистике и имела сотрудничество с группой "Золотой Орел", поэтому они были знакомы.

— В конце концов, ваше обаяние сильнее. Как бы я ни старался угодить, этот молодой человек А Чжоу не дал мне ни единого шанса, не говоря уже о том, чтобы пойти со мной.

Эти слова заставили Чу Юньханя нахмуриться. Этот парень умудряется ревновать в такой момент! Он украдкой взглянул на Чу Ичэня и, увидев, что тот невозмутим, не осмелился говорить опрометчиво и промолчал.

— Он редко появляется на публике, поэтому господин Тан, возможно, не узнал его. Это мой старший брат, Чу Юньхань, — медленно произнес мужчина. — Недавно он совершил несколько ошибок и был наказан работой официантом в нашем заведении, чтобы прочувствовать жизнь. Кстати, хочу поблагодарить господина Тана за заботу в последние месяцы.

Старший брат?!

Господин Тан был ошеломлен и пришел в себя лишь спустя некоторое время. Человек, за которым он так долго ухаживал, оказался старшим сыном семьи Чу?! В его голове тут же возникло множество "вот почему". Вот почему у него безупречные манеры, вот почему у него изысканный вкус, вот почему он не принимает подарки, вот почему я ему не нравлюсь. Затем его прошиб холодный пот. Он ведь хотел уложить этого молодого господина в постель... Он быстро попытался вспомнить, не было ли в его действиях и словах чего-либо оскорбительного для этого молодого господина, и поспешно сказал:

— Я действительно не знал. Если я чем-то обидел молодого господина Юня, то это было непреднамеренно. Надеюсь, молодой господин Юнь не обидится.

В конце концов, семья Чу – это не просто деловые партнеры. Если их обидеть, можно попасть в большую беду.

Чу Юньхань не ожидал, что Чу Ичэнь так прямо раскроет его личность, но раз уж ему дали сценарий, ничего не оставалось, как только играть по нему, и он уклончиво ответил:

— Что вы, редко удается познакомиться с таким другом, как господин Тан. Это тоже можно считать приобретением в процессе познания жизни.

Только теперь господин Тан по-настоящему разглядел его. Светлая кожа, каштановые волосы, двойные веки, длинные ресницы, а под косыми бровями в глубоких глазах, казалось, таится очарование. Лицо Чу Юньханя из-за выпитого вина приобрело персиковый оттенок, и он был действительно красив. "Жаль, что такое лицо принадлежит человеку, к которому нельзя прикоснуться", — подумал Тан Шаочэн про себя. Но он был человеком, знающим свое место, и, определив опасную зону, не стал бы переступать черту. Что касается того, откуда взялись пятна вина на Чу Юньхане, он, естественно, не стал бы спрашивать.

У входа в "Ли Хао" уже ждали три одинаковых черных "Мерседеса". К счастью, Чу Юньханю не нужно было ехать в одной машине с Чу Ичэнем. Он откинулся на спинку заднего сиденья и вздохнул с облегчением, но, увидев, кто сидит на переднем пассажирском сиденье, замер.

— Дядя Ян?

— Молодой господин, — обернулся Ян Линь и с некоторым смущением заговорил. — С тобой все в порядке? Он ничего тебе не сделал? — с тревогой спросил он.

Управляющим "Ли Хао" был Ян Линь, и найти его здесь означало преднамеренное укрывательство. Это считалось тяжким преступлением в организации, и Чу Юньхань очень беспокоился за безопасность Ян Линя.

— Молодой господин Юнь, мне очень жаль вас... — Ян Линь опустил голову, его голос дрожал, и он прерывисто говорил: — Я хотел помочь вам и все время искал способ, но потом допустил оплошность, и Хэй Юй обнаружил некоторые зацепки... Если бы я скрыл это, то, боюсь, долго бы не продержался, поэтому... Я не боюсь смерти, но моя семья, им всем нужна моя забота... У меня не было другого выхода, поэтому я...

Поэтому он донес.

Даже Ян Линь, которого он считал своей последней опорой, перешел на сторону противника. Какие козыри остались у него на руках после этой игры в погоню?

Чу Юньхань неподвижно сидел, долго молчал, а затем спросил:

— Когда он узнал?

— Примерно месяц назад.

Оказывается, его раскрыли уже давно, даже раньше, чем он предполагал. Только что Чу Ичэнь дал понять, что знает о его связях с Тан Шаочэном, а это значило, что он уже давно находится под наблюдением. То, что они начали действовать только сегодня, вероятно, связано с тем, что они хотели посмотреть, сможет ли он еще что-нибудь предпринять. При этой мысли в груди стало тяжело и душно.

— Молодой господин, Второй молодой господин все это время скрывал ваши дела. Об этом знают лишь несколько высокопоставленных членов организации. В конце концов, вы братья, он обязательно вас простит…

— Не говори больше ничего, — Чу Юньхань устало откинулся на сиденье и закрыл глаза. Он прекрасно понимал, что Чу Ичэнь прислал сюда Ян Линя, чтобы он осознал: от него все отвернулись, у него не осталось никакой поддержки. Если он хочет жить дальше, ему остается только беспрекословно подчиниться.

Неужели он действительно всего лишился?

Он сжал кулаки, опущенные вдоль тела.

В машине воцарилась тишина, атмосфера была гнетущей и тяжелой. Чу Юньхань смотрел в окно на мелькающие огни и вдруг вспомнил сказку, которую много лет назад рассказывала ему мать: о цирке, который возил в огромной клетке бездомных животных, бродяжничая и зарабатывая на представлениях, пока их не спас странствующий бард. Сейчас он чувствовал себя таким же потерявшимся животным, запертым в этой тесной клетке, спешащим в ночи к неизвестной следующей остановке.

Но где же тот бард, который спасет его?

Он устало закрыл глаза, перестав пытаться разглядеть дорожные знаки. Пусть Чу Ичэнь делает с ним что хочет, он будет встречать удары судьбы лицом к лицу.

Примерно через полчаса машина остановилась, и перед глазами предстала давно забытая картина. Ярко освещенный китайский особняк, за круглой аркой – изящный и живописный сад. Миновав крытую галерею, ведущую во внутренний двор, и обогнув пруд с изумрудной водой, Чу Юньхань увидел трехэтажный домик с белыми стенами и серой черепицей.

Он поднял голову и посмотрел на комнату справа на третьем этаже. Колокольчик, висевший на деревянной раме, тихо звенел на ночном ветру.

Это была его комната.

Или, скорее, комната, которая когда-то принадлежала ему.

Это был старый дом семьи Чу, место, где он вырос. Старик Чу любил шум и веселье, поэтому сыновья оставили всех своих детей здесь. Только когда они пошли в старшую школу, каждый вернулся в свой дом. Но даже тогда, на праздники все возвращались, и они часто виделись. Позже отец Чу Юньханя, Чу Цинь, внезапно умер от сердечного приступа, и после этого он стал редко возвращаться. А Чу Ичэнь, когда его определили следующим главой семьи, постоянно жил в старом доме с двумя отцами.

Старик, переживший смерть сына, хоть и не показывал виду, но сильно пострадал морально, впал в уныние и через полгода ушел из жизни. На похоронах они оба, Чу Юньхань и Чу Ичэнь, с черными повязками на руках стояли рядом с Миньжанем у алтаря, позади слышались сдавленные рыдания Цзяхуэй. Никто не произнес ни слова, от начала до конца, словно два одиноко стоящих дерева, прячущих все свои эмоции в дуплах, молча и прямо возвышаясь.

Это была их последняя официальная встреча. Два года спустя Чу Юй из-за проблем со здоровьем ушел в отставку для восстановления, а Чу Ичэнь официально взял на себя управление семьей Чу, став главой. Чу Юньхань же, окончив университет, занимал должности в нескольких компаниях и весело проводил время, путешествуя по стране и заводя множество сомнительных друзей. За это время Чу Ичэнь несколько раз звал Чу Юньханя вернуться, но тот игнорировал его предложение. И вот, возвращение в родные места стало действительно долгожданным.

Чу Юньхань последовал за мужчиной наверх. Открыв дверь, он увидел, что обстановка в комнате не изменилась: на столе все еще стояли сделанная им когда-то модель мотоцикла и старые фотографии, на низком столике лежал использованный игровой контроллер. В комнате было чисто, все вылизано до блеска.

— С сегодняшнего дня ты будешь жить здесь, — только и сказал Чу Ичэнь, прежде чем уйти.

Чу Юньхань посидел немного, затем встал и открыл шкаф. С одной стороны висела его одежда, даже школьная форма, которую он носил в средней школе и забыл забрать из старого дома. С другой стороны лежало несколько комплектов хлопковой домашней одежды свободного кроя. Видно было, что они выстираны и как раз его размера. Он принял душ, смыл с себя красное вино, переоделся в домашнюю одежду и тапочки, но сон пропал, и он решил спуститься вниз, чтобы прогуляться.

Была глубокая ночь, луна спокойно сияла на темно-синем небе, усыпанном звездами. Над прудом висела тонкая пелена тумана. Чу Юньхань шел по тропинке, выложенной галькой, неспешно прогуливаясь вдоль берега. Ветер колыхал плакучие ивы, касался волос, скользил по поверхности воды, вызывая мелкую рябь. Он направлялся к беседке неподалеку, когда услышал шорох и остановился, пытаясь определить источник звука.

Внезапно из-за стены поднялась огромная черная тень, напугав его до того, что он отступил назад. Присмотревшись, Чу Юньхань увидел большую черную собаку, настороженно смотрящую на него, и от ужаса чуть не лишился чувств.

"Черт! Совсем забыл, что у пруда эта тварь!"

— Со.., Соул...

Чу Юньхань боялся собак. В детстве, несмотря на предостережения, он осмелился подразнить беременную кангальскую овчарку, и та сбила его с ног лапой. Если бы охранник не подоспел вовремя, ему бы перегрызли руку. С тех пор он боялся приближаться к собакам, особенно к крупным.

Казалось, большая собака узнала его голос, ослабила бдительность и, виляя хвостом, направилась к нему.

— Не…, не подходи ко мне! Не подходи, не подходи...

Чу Юньхань побледнел от страха, ноги его ослабели, он отступал назад, и, увидев, что собака вот-вот набросится на него, в панике развернулся и побежал.

— Помогите! Спасите! — не успел он выкрикнуть, как врезался в кого-то. Человек, на которого он налетел, отступил на шаг, схватил его за запястье и тихо сказал:

— Соул, стой!

Большая собака остановилась позади Чу Юньханя, высунув язык и тихонько заскулив.

Все его тело словно окаменело. С трудом оправившись от паники, Чу Юньхань поднял глаза и, увидев подошедшего, тут же покраснел и тихо пробормотал:

— Я... забыл, что она здесь...

Следующую фразу он не смог произнести.

Расстояние было слишком маленьким, почти вплотную.

Чу Юньхань неловко отстранился от объятий человека, но почувствовал сзади влажное и горячее дыхание. Очевидно, что он чуть не коснулся собаки, отчего волосы на теле встали дыбом. И он снова наклонился вперед, прижавшись к чужой груди.

Неловкость в квадрате.

Чу Ичэнь спокойно смотрел на него, не собираясь отступать и давать ему пройти, и не приказывал собаке уйти. Таким образом, Чу Юньхань оказался зажат между человеком и собакой, как котлета в гамбургере.

Неловкость в степени N.

— Не мог бы ты... попросить ее отойти? — спросил Чу Юньхань, опустив голову. Неизвестно почему, он немного боялся смотреть мужчине в глаза.

После долгого молчания Чу Ичэнь наконец произнес:

— Соул, назад.

Большая собака посмотрела на них двоих и, немного поколебавшись, вернулась в свою конуру у стены. Чу Юньхань облегченно вздохнул, тут же отступил на шаг и, пытаясь разрядить неловкость, заговорил ни о чем:

— Она действительно слушается тебя.

Чу Ичэнь отпустил его запястье и бесстрастно сказал:

— Для меня послушная собака имеет ценность. Как и человек.

Воздух в старом доме был пропитан легким ароматом сандалового дерева, который позволял легко расслабиться. Стрекотание цикад за окном было немного шумным, но оно легко возвращало Чу Юньханя в прежние времена. Лежа в постели, он вспоминал много событий юности и, погрузившись в воспоминания, заснул. Проснулся он, когда солнце уже было высоко.

Не спеша поднявшись с постели, он увидел в холле мужчину средних лет, который, заметив его спускающимся по лестнице, поклонился и произнес:

— Молодой господин Юнь.

— Ду Чуань, — Чу Юньхань немного покопался в памяти, прежде чем вспомнить это имя, — Давно не виделись.

Ду Чуань был управляющим, лично выбранным Чу Юем, и с юных лет Чу Ичэня находился рядом с ним, отвечая за все его бытовые нужды. В памяти Чу Юньханя этот мужчина всегда был вежливым и учтивым, никогда не выходил из себя, был неторопливым, но очень организованным и практически не допускал ошибок.

— Да. Вы сейчас будете завтракать?

— Да, — ответил Чу Юньхань и сел за стол.

Белый рисовый отвар, закуски и два-три вида китайских сладостей. Это всё привычки дедушки, которые сохранились до сих пор. Чу Юньхань неторопливо ел, откусив пирожок с креветочной начинкой, и спросил:

— Это все еще тетя Ван готовит?

— Да.

— Ты ел? Может, сядем вместе и перекусим?

— Я уже поел. Приятного аппетита!

Попытка сблизиться провалилась. Чу Юньхань сделал вид, что спрашивает небрежно:

— Как поживает Цзяхуэй в последнее время?

— Мне мало что известно о делах госпожи Чжоу.

— Она приходила сюда искать меня?

— Нет.

Он нахмурился:

— Нет? Ни разу?

— Да.

Как такое возможно? Обычно Цзяхуэй всегда любила приглашать его поесть вместе, а тут уже три месяца не было никакой связи, и она даже ни разу не искала его?

— Чу Ичэнь что-то ей сказал? — Чу Юньхань приподнял бровь. — Какую чушь он ей наплел?

— Мне неизвестно.

Чу Юньхань рассердился:

— Интересно. Ты каждый день проводишь со своим хозяином, и тебе ничего не известно?

Ду Чуань молчал, его выражение лица оставалось неизменно учтивым и безупречным.

Чу Юньхань понял, что нет смысла с ним спорить, отложил ложку и сказал:

— Приготовь мне машину. Мне нужно отлучиться.

— Молодой господин приказал, чтобы вы пока оставались дома.

Он опешил:

—…Что это значит?

— Я не могу позволить вам покинуть поместье без согласия господина.

Чу Юньхань недоверчиво спросил:

— Он хочет меня здесь запереть?

Отсутствие ответа равносильно согласию.

"Ха, 'потерять все', вот оно что". Чу Юньхань с досадой пнул ножку стола, стараясь успокоиться:

— Он сказал, как долго меня здесь продержит?

— Нет.

— Я хочу его видеть. Где он?

— Господин уехал.

— Когда он вернется?

— Мне неизвестно.

— …

Чу Юньхань немного посидел в подавленном состоянии и мрачно произнес:

— Когда он вернется, сообщи мне. Это ведь можно?

— Да, молодой господин Юнь, — вежливо ответил управляющий.

Телефон у него отобрали охранники еще в ту ночь, когда его схватили. В комнате не было телевизионного сигнала, а изогнутый экран можно было использовать только для одиночных игр. Хотя ему и позволялось свободно передвигаться по поместью, его свобода ограничивалась его комнатой и некоторыми "разрешенными" общественными местами, такими как столовая, библиотека, бассейн с горячими источниками и тому подобное. Он попытался войти в компьютерную комнату, но охранники холодно преградили ему путь. Ду Чуань деликатно сообщил ему, что для входа в стратегически важную комнату требуется разрешение.

Разрешение от кого? И ежу понятно. Этот человек полностью его запер, отрезав все возможности связи с внешним миром. Чу Юньхань терпеливо ждал целых три дня, но Чу Ичэнь так и не вернулся. Когда он спрашивал о нем Ду Чуаня, ответ был только один:

— Господин занят.

"Чушь. Чем он занят, как не намеренно избегает меня?"

Поначалу он еще мог как-то убивать время, играя в игры и читая книги, но со временем все стало казаться бессмысленным. Все-таки последние несколько лет он жил беззаботной жизнью, полной свободы: путешествия, отпуск, катание на лошадях и лыжах, игра в гольф, гонки, погоня за молодыми моделями, посещение ночных клубов – развлекался на полную катушку. А теперь он заперт в этом маленьком мирке, без каких-либо развлечений, что просто невыносимо. Еще больше его беспокоит отсутствие новостей о Цзяхуэй и матери.

Чу Юньхань каждый день метался по комнате, как муравей на раскаленной сковороде. День за днем его тревога в душе все нарастала, но он изо всех сил подавлял ее, что было настоящей пыткой. Прошло уже полмесяца, а Чу Ичэнь не собирался показываться. Он решился и объявил голодовку.

Как и ожидалось, на третий день голодовки, когда он ослабел от голода, Ду Чуань поднялся наверх и попросил его спуститься, сказав, что Чу Ичэнь вернулся.

Мужчина был одет в темно-коричневый шелковый домашний костюм и сидел на большом диване в кабинете, просматривая документы. Хэй Юй стоял позади него и время от времени наклонялся, что-то ему говоря.

Чу Юньхань, не в силах больше ждать, плюхнулся на диван напротив и прямо спросил:

— Как долго ты собираешься меня держать взаперти?

Мужчина, перелистывая бумаги даже не подняв головы, ответил:

— Что? Надоело здесь жить?

"Как тут не надоесть, в этом проклятом месте ничего нет." Чу Юньхань сдержал эти слова в себе и, принижаясь, ответил:

— Я хочу выйти и навестить Цзяхуэй. Ты можешь приставить ко мне людей. — Увидев, что тот никак не реагирует, он поспешил добавить: — Я не доставлю тебе проблем.

— Цзяхуэй уехала развеяться в Северную Европу и пока не вернется.

Чу Юньхань застыл:

— Почему она там?

Чу Ичэнь поднял глаза и спокойно посмотрел на него, не отвечая.

От этого взгляда у Чу Юньханя закололо в сердце, и только через некоторое время он всё понял и покраснел. Целью отправки Цзяхуэй подальше было не дать ей впутаться в мятеж, который он поднял. В братской борьбе ее позиция была бы не только крайне неловкой, но и в случае беспорядков могла возникнуть опасность. Чу Юньхань и сам смутно думал об этом, но в экстренной ситуации, будучи под давлением, не мог учесть всего. Чу Ичэнь явно более тщательно продумывал происходящее.

— Тогда... когда она вернется?

— Тебе не нужно знать, — мужчина оборвал разговор. — У тебя и у нее больше не будет возможности встретиться.

Чу Юньхань сидел неподвижно, в горле пересохло:

— Ты собираешься держать меня взаперти всю жизнь?

— Теперь ты понимаешь, что значит потерять все?

Чу Юньханя пробрал озноб, словно он упал в ледяной погреб, холод пронизывал с головы до пят. Этот человек настроен серьезно. С самого начала, когда ему предоставили выбор между жизнью и смертью, Чу Ичэнь оставил себе лазейку, чтобы заточить его на всю жизнь.

"Неужели это те самые методы, которым обучают наследников? Жестоко."

Какой смысл жить в заточении, даже в роскоши и дожить до ста лет? Но фраза "Тогда убей меня" так и не сорвалась с губ. Он боялся, что на его слова последует небрежное "Хорошо", и он действительно превратится в холодный труп. Он боялся смерти.

Он хотел жить. Даже в заточении он хотел жить.

Как жалко.

Он ненавидел себя таким, слабым и глупым.

Незаметно для себя Чу Юньхань почувствовал, как глаза наполнились слезами. Он встал и направился к выходу. В спину ему донесся низкий голос мужчины:

— Если ты думаешь, что голодовка – это весело, можешь продолжать.

Чу Юньхань остановился, стиснув зубы и сжав кулаки.

"Ты только и ждешь, чтобы я покончил с собой, но я не доставлю тебе этого удовольствия."

Он быстро вышел из кабинета и сказал Ду Чуаню, стоявшему в холле:

— Я голоден. Приготовь мне еду.

Его заточение продолжалось.

Помимо еды и сна, Чу Юньхань только и думал о том, как сбежать. Целую неделю он ждал подходящего момента. В то утро Ду Чуань сообщил ему, что он должен оставаться в своей комнате и не выходить, и даже поставил двух охранников у двери. Он понял, что кто-то из знакомых приехал в старый дом.

В детстве дед тоже устанавливал комендантский час, но Чу Юньхань часто сбегал по ночам, чтобы повеселиться с друзьями, и научился лазать по балконам и спускаться по водосточным трубам. Сейчас он перерыл все ящики и шкафы и действительно нашел старую веревку. Выглянув с балкона, он огляделся и, воспользовавшись моментом, ловко спустился по водосточной трубе.

В конце концов, он жил здесь долгое время, а в последние несколько дней разведывал местность. Он крался вперед, прячась и укрываясь, и долго таился за полками в кладовке восточного корпуса. А затем он услышал голоса в саду снаружи. Увидев сквозь маленькое окошко спину в розовом платье, он почувствовал внезапную радость и чуть не опрокинул полки. Наконец, успокоившись, Чу Юньхань припал к окну и издал несколько звуков, похожих на пение птиц.

Это была игра, в которую они часто играли в детстве. Тогда он целыми днями играл и дрался с Чу Миньжанем, бегая по всему двору. Чу Ичэнь был спокойным и собранным, большую часть времени читал книги, но иногда тоже играл с ними. Чжоу Цзяхуэй была дочерью младшего брата матери Чу Юньханя, Чжоу Юйжань. Здоровье у тети было слабое, большую часть года она проводила в постели и не могла заботиться о ней. Поэтому Чжоу Юйжань часто забирала ее к себе. Девочка была очень милой и нравилась деду, а его она называла "братик Юньхань". Из-за своего юного возраста она не могла найти их в прятках и начинала плакать. Чу Юньхань издавал звуки птиц, привлекая ее внимание, чтобы она могла найти его, а затем он помогал ей искать остальных.

Этот звук был как секретный код между ними, и они любили так шутить, даже когда выросли. Он только дважды издал этот звук, как Чжоу Цзяхуэй удивленно обернулась и только через некоторое время увидела его в маленьком окошке.

Чу Юньхань поспешно приложил палец к губам, призывая ее к тишине, и отчаянно подавал ей знаки. Цзяхуэй вышла, чтобы ответить на телефонный звонок. Увидев его, она очень обрадовалась, но, заметив его встревоженное выражение лица, поняла, что это не шутка. Поэтому она, избегая посторонних глаз, тихонько проскользнула в кладовку.

— Как ты здесь оказался? Только что братик Ичэнь сказал, что ты...

Она не успела договорить, как ее перебили. Чу Юньхань торопливо сказал:

— Нет времени объяснять, дай мне свой телефон.

Когда он взял телефон, его руки дрожали. Он торопливо набрал номер и отправил сообщение всего из четырех слов.

[Помоги мне! Чу Юньхань.]

— Почему ты прячешься здесь? — тихо спросила Цзяхуэй.

— Что тебе сказал Чу Ичэнь? — спросил Чу Юньхань, удаляя сообщение из телефона и возвращая его ей.

— Брат Ичэнь сказал, что ты принял дела компании и тебя отправили в город C на некоторое время. А еще сказал, что тетя хочет развеяться, поэтому я поехала с ней.

— Моя мама?! — Чу Юньхань был потрясен. — …Как он мог найти мою маму?

— Найти? Что ты имеешь в виду? Разве тетя не жила все это время на вилле в Бэйшане?

Конечно, нет. За день до происшествия он попросил Хуэй Лана забрать мать оттуда и отправить в лечебницу в городе H. Это было сделано крайне скрытно. Как Чу Ичэнь мог узнать о ее местонахождении? Неужели за людьми Хуэй Лана следили с самого начала? Он знал, что Хуэй Лан предаст? Возможно, он даже давно заметил его участие в этом деле? Но как тогда он попался в ловушку, поверив его телефонному звонку?

Увидев недоумевающее выражение лица Цзяхуэй, Чу Юньхань не смог раскрыть истинную причину происходящего и решил уйти от ответа:

— Ничего. Как сейчас состояние моей мамы? Здоровье в порядке? В дороге не было никаких проблем?

— Все было замечательно. Ичэнь очень хорошо организовал эту поездку. Тетя была очень довольна, у нее было прекрасное настроение всю дорогу. Честно говоря, у тебя с Ичэнем что-то случилось? Не создавай ему проблем. Он и так завален работой, у него куча дел каждый день, мы уже давно не ужинали вместе. Кстати, мы ездили в Швецию...

— Тсс, тише, — прервал ее поток слов Чу Юньхань: —Теперь мне нужно, чтобы ты помогла мне кое в чем. Я не могу сейчас объяснить причину, но обещаю, что объясню позже. Пожалуйста, не спрашивай сейчас. Хорошо?

Цзяхуэй, увидев его серьезное лицо, немного растерялась:

—...Хорошо. Что случилось?

— Во-первых, когда ты будешь уходить отсюда, избегай всех. Сделай вид, что ты меня не видела и не знаешь, что я дома.

— Хорошо, — она подавила любопытство и согласилась.

— Во-вторых, никому не показывай свой телефон. Если позвонит незнакомый номер и будет искать меня, скажи, что я в старом доме семьи Чу.

— Хорошо.

— В-третьих, помоги мне позаботиться о моей маме. Найди предлог, чтобы дедушка прислал кого-нибудь, чтобы забрать ее обратно в дом семьи Чжоу.

— Но тетя говорит, что привыкла жить в усадьбе Бэйшань...

— Она должна уехать оттуда! — торопливо сказал Чу Юньхань.

Цзяхуэй была немного напугана его тоном, но они выросли вместе и очень доверяли друг другу. Раз он о чем-то просит, значит, у него есть на то причины. Она кивнула:

— Хорошо. Поняла.

После ухода Цзяхуэй, Чу Юньхань тихонько выскользнул из кладовки. Он хотел было вернуться в свою комнату, но по дороге его заметил охранник и силой вернул обратно. В итоге, его не только посадили под домашний арест, запретив выходить из комнаты, но и целых два дня не давали еды. Чу Юньхань чувствовал, что Чу Ичэнь относится к нему как к домашнему животному, как к собаке по кличке Соул: когда она ведет себя хорошо, ей позволяют погулять во дворе, а когда приходят люди, её приковывают цепью. Если она виляет хвостом, ей дают еду, а если не слушается, то морят голодом.

Он больше не мог так жить.

Однако в этой сложной ситуации ему оставалось только ждать. Как лев, дрожащий в фургоне цирка, он ждал барда, который протянет ему руку помощи.

Каждое утро солнце медленно поднималось с востока, а багряный рассвет озарял черную черепицу крыш. Ночью свет постепенно угасал, опускалась тьма, и на небе появлялся серп луны в окружении мерцающих звезд. Время никогда не тянулось так медленно. Медленно до такой степени, что в душе воцарялась пустота.

От нечего делать Чу Юньхань целыми днями сидел у окна, глядя в небо и тоскливо ожидая ответа, который все никак не приходил.

На десятый день после визита Цзяхуэй, Чу Ичэнь сообщил ему, что они вместе посетят одно мероприятие.

— Благотворительный гала-вечер от "Шэнцзин Групп".

Услышав эту новость, сердце Чу Юньханя бешено заколотилось, но он постарался сделать вид, что ему все равно:

— Там будет скучно. Я не пойду.

— Я думал, после столь долгого заточения тебе захочется немного развеяться, — поднял глаза мужчина. — Раз не хочешь, то и не надо.

Чу Юньханя словно ударило громом. Он тут же пожалел о своих словах и, запинаясь, пробормотал:

— Э-э, все-таки лучше прогуляться. Дома слишком душно.

Чу Ичэнь, посмотрев на него некоторое время, сказал:

— Иди переоденься.

Для Чу Юньханя приготовили темно-синий деловой костюм. Он обычно презирал слишком темные цвета, считая их старомодными. Но сейчас ему было не до красоты, в голове царил хаос, и он несколько раз неправильно завязал галстук.

Он не ошибся в человеке, тот оказался довольно надежным. Теперь он наконец-то может выбраться из этой клетки, но что дальше? Какие у того парня планы? Пока ничего не ясно, приходится действовать вслепую. Возможность представилась нелегко, нужно быть предельно осторожным.

На заднем сиденье машины Чу Ичэнь и Чу Юньхань сидели рядом, всю дорогу не проронив ни слова. Только когда они вместе вошли в зал, Чу Ичэнь заговорил:

— На людях ты по-прежнему старший сын семьи Чу. Следи за языком.

— Не волнуйся. Я буду хорошей марионеткой и не доставлю тебе хлопот, — с насмешкой ответил Чу Юньхань, бросив взгляд на Бай Сяо, идущего за ними.

Такие банкеты все так же были скучны: люди собирались группами по двое-трое, обменивались любезностями, укрепляли и расширяли связи. Чу Юньхань давно не показывался на публике, и его появление сразу же заметили несколько знакомых молодых людей, которые энергично подмигивали ему.

Чу Юньхань понимал, что они избегают Чу Ичэня и не решаются подойти поздороваться. Но сейчас он был в положении "заключенного" и не мог запросто побежать к ним и пообщаться, поэтому ему оставалось только притвориться, что он их не видит.

— Присутствие Второго молодого господина Чу ‒ большая честь для нас, — услышал он голос, а затем увидел, как к ним большими шагами направляется мужчина средних лет с бородкой. Это был Шэн Гуан, второй сын Шэн Вэйюна, президента "Шэнцзин Групп", и глава юго-восточного региона.

На лице Чу Ичэня появилась улыбка, он протянул руку для рукопожатия:

— Как Чу может пропустить приглашение от Шэнцзина?!

— Я слышал, что президент Чу красив и элегантен. И сегодня, увидев его, я убедился, что он действительно обладает выдающимся характером.

Говорил молодой человек, стоявший за Шэн Гуаном, одетый в белый костюм, скроенный идеально, с нахальной ухмылкой в уголках губ. Чу Юньхань посмотрел на него, но тут же неловко отвел взгляд, боясь, что другие заметят что-то неладное.

Этого человека звали Шэн Мин, он был младшим братом Шэн Гуана, пятым в семье, и в преступном мире его называли "Пятый господин", а еще у него было прозвище "Не спасти и богам". Это означало, что если этот парень на тебя нацелился, то даже боги не смогут спасти.

Такое прозвище у него появилось потому, что семья Шэн тоже начинала с преступного мира, их логово находилось на севере, но в последние годы у них появились влиятельные покровители, и их когти становились все глубже и длиннее, пока не достигли города К. Недавно открывшийся в южной части города ночной клуб был их собственностью, и это в той или иной степени повлияло на бизнес "Ли Хао".

Чу Ичэнь слегка улыбнулся:

— Вы слишком добры. Молодой господин Шэн – невероятно талантливый юноша. У него большое будущее.

После того, как спектакль взаимных комплиментов закончился, все начали рассаживаться. Все было по старой схеме сборов пожертвований: рассказывали трогательные истории о детях, выставляли на аукцион несколько диковинных вещей, а бизнес-магнаты щедро тратили деньги, демонстрируя свою любовь к ближнему.

Чу Юньхань не мог удержаться от того, чтобы не смотреть в сторону Шэн Ву*, поэтому опустил голову и уставился на свой бокал. Просидев так довольно долго, он нашел предлог, чтобы пойти в туалет. Бай Сяо последовал за ним до двери. Чу Юньхань обошел туалет, но не обнаружил ничего подозрительного, и в его сердце зародилась тревога.

*盛五 [shèng wǔ] – как имя оно может быть транскрибировано как Шэн Ву, где "五" означает "пять" (Шэн Пятый).

"Интересно, этот тип вообще собирается помочь мне сбежать? Сейчас самый подходящий момент, а если упустить его, неизвестно, когда еще представится такая возможность…"

Чу Юньхань долго сидел на унитазе, пока Бай Сяо не пришел его искать, и только тогда он с унылым видом вышел из туалета. После этого он сидел за столом как марионетка, безучастный ко всему. Что происходило на сцене, о чем говорили люди, ему было совершенно все равно.

До конца банкета ничего не произошло.

Неожиданно Хэй Юй что-то прошептал Чу Ичэню на ухо. Мужчина на мгновение задумался, а затем обратился к Чу Юньханю:

— У меня появились срочные дела. Возвращайся один.

Чу Юньхань и Бай Сяо сели в машину. Чу Юньхань, потеряв всякую надежду на спасение, откинулся на заднем сиденье, закрыл глаза и молчал. Примерно через пятнадцать минут водитель внезапно резко затормозил, и машину занесло в полукруг из-за сильной инерции. Чу Юньхань ударился головой о стекло, разбив его, и почувствовал сильную боль.

— Не двигайся! — резко крикнул Бай Сяо, ловко выхватывая пистолет.

От удара у Чу Юньханя кружилась голова, и в глазах все плыло. Смутно он услышал несколько выстрелов сзади, после чего спустились шины. Затем Бай Сяо вытащил его из машины. Чу Юньхань, спотыкаясь, пробежал несколько шагов и наконец остановился.

Перед ними стояли мужчины в черных костюмах, все с оружием в руках.

— Кто вы такие? — мрачно спросил Бай Сяо.

— Мы только что виделись. Ты так быстро забыл? — раздался знакомый голос, и перед всеми неторопливо появился мужчина в белом костюме с дьявольской улыбкой.

—...Шэн Ву? — Бай Сяо спрятал Чу Юньханя за спину. — Что ты задумал?

— Кажется, это должно называться... "спасение красавицы принцем".

— Что? — Бай Сяо не успел среагировать, как получил удар по затылку и упал на землю, теряя сознание. Тут же подошел человек в черном, выхватил у него пистолет и прижал его к земле. Перед тем, как окончательно отключиться Бай Сяо, стиснув зубы, попытался вырваться:

— Чу Юньхань, ты подлый мерзавец!

Чу Юньхань тяжело дышал. Это он только что ударил. Детей семьи Чу с раннего возраста обучали самообороне, чтобы они могли справляться с внезапными опасностями. Этот удар рукой был самым простым способом нейтрализовать врага. Увидев, что кто-то поднял пистолет, он поспешно закричал:

— Не убивайте его!

От этого волнения у Чу Юньханя закружилась голова, и он чуть не упал на колени.

— Не убивать, так не убьем. Чего так волноваться, — промурчал Шэн Мин, обнимая его. Заметив рану на голове Чу Юньханя, он цокнул языком, достал платок и прижал его к ране, поддразнивая: — Шрам останется. Некрасиво будет, красавица.

— Ты, твою мать, чуть не убил меня! — не удержался Чу Юньхань и выругался.

— Поэтому в машине нужно пристегиваться, — Шэн Ву усмехнулся, помог ему сесть в свою машину и наклонившись, пристегнул его ремнем безопасности: — Теперь никто не помешает. Мы можем спокойно поговорить.

— О чем речь?

— О плате за спасение красавицы принцем.

Сердце Чу Юньханя упало, и он сердито ответил:

— Ты наживаешься на чужой беде.

— Так и есть, — Шэн Ву признал это очень легко. — Я кое-что понимаю в делах этого мира. Ранее в "Черном Ястребе" Хуэй Лан устроил мятеж, а потом ты исчез, и никаких вестей. Поэтому я предположил, что тебя в это тоже втянули. Но раз нет известий о смерти, и ты не появляешься, скорее всего, тебя держат взаперти. Получив от тебя сообщение, я еще больше в этом убедился. Вытащить тебя из рук Чу Ичэня будет непросто. Не то чтобы трудно физически, а трудно с последствиями. Даже если я все сделаю чисто, и этот парень ничего не выяснит, ему будет легко догадаться, что это дело рук семьи Шэн. — Он с улыбкой посмотрел на Чу Юньханя и продолжил: — Корни семьи Шэн в городе К еще не окрепли, отец предупреждал нас не наживать врагов. Я ради тебя рискую навлечь на себя гнев и отца, и Чу Ичэня. Разве я не заслуживаю награды?

— Чего ты хочешь?

— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу.

— …

Чу Юньхань отвел взгляд и, помолчав, тихо пробормотал:

— Я правда не… не гей…

— Сбежав из семьи Чу, тебе будет трудно остаться в городе К. Чу Ичэнь здесь всемогущ. У тебя больше не будет другого убежища. Кроме меня. — Шэн Ву сложил платок и вложил его ему в руку. — Я не отрицаю, что наживаюсь на чужой беде, потому что я никогда не был добряком. Я просто знаю, что сейчас единственный и лучший шанс для тебя согласиться. С нашей встречи три года назад я ждал этого момента. Я даже сам попросил отца перевести меня в город К, и это тоже ради тебя. Если ты согласишься, я увезу тебя отсюда, хочешь на север, хочешь за границу, как пожелаешь.

Да. Чу Юньхань прекрасно понимал намерения Шэн Ву, и его ориентацию тоже. В той нелепой встрече он чуть было не оказался прижатым к кровати и изнасилованным. Тогда он пнул его ногой, и тот покатился по полу. Так, через драку, они стали друзьями. Хотя, говоря "друзья", Чу Юньхань все же немного побаивался его. Взгляд Шэн Ву был слишком горячим, иногда ему казалось, что тот смотрит на него, как на раздетого. Поэтому позже он намеренно отдалился от него.

Сейчас он обратился к нему за помощью, потому что отступать было некуда, только этот человек мог ему помочь.

А Шэн Ву хотел заполучить именно его.

Мужчина и мужчина... Чу Юньхань не мог этого принять. Но сейчас у него не было выбора, он не хотел снова быть запертым в клетке и ждать смерти. Ему оставалось только согласиться, сбежать от Чу Ичэня, а потом уже думать, что делать дальше.

— Хорошо, я согласен, — неуверенно произнес Чу Юньхань.

Шэн Ву, словно предвидев его согласие, улыбнулся. Он зацепил его галстук пальцем, притянул его лицо к себе и нежно прошептал:

— Тогда, давай сначала внесем залог.

С этими словами он прильнул к его губам и, открыв рот, обвил его язык.

Мужчина и женщина, когда целуются, кажется, делают это примерно одинаково.

Это была единственная мысль Чу Юньханя. Он полулежал на кожаном диване, безучастно глядя на незнакомый пейзаж за панорамным окном. Это был дом Шэн Ву в городе К, небольшая вилла с отдельным двором, очень тихое место. Шэн Ву пообещал ему, что через неделю, когда закончит свои дела, он заберет его с собой в город J. Там территория семьи Шэн, и там Чу Юньхань сможет обрести полную свободу.

Чу Юньхань нечасто бывал в городе J, и в его памяти остались лишь обрывочные впечатления: не очень хорошее качество воздуха, немного сухо, еда довольно острая, девушки красивые.

Если ему придется провести там остаток своей жизни... Эта мысль вызвала у него раздражение, он бесцельно переключал каналы пультом, не зная, что хочет посмотреть, и в конце концов отбросил его в сторону. Он позвонил Цзяхуэй и узнал, что его мать уже вернулась в дом Чжоу, и почувствовал облегчение. Хотя его дед и ушел из политики, его связи и авторитет все еще сильны, и матери в доме Чжоу будет безопаснее, чем в руках Чу Ичэня.

— Юньхань, что все-таки произошло между тобой и Ичэнем? Теперь ты можешь мне рассказать?

— Я с ним... сильно поссорился. Наши отношения испортились, поэтому хочу уехать и развеяться. Не ищите меня, когда я все обдумаю, сам вернусь.

У него не хватало духу признаться, что он обманул Чу Ичэня, поэтому он говорил уклончиво.

— Позаботься о моей маме, почаще навещай ее, напоминай ей вовремя принимать лекарства. Скажи ей, что я занят и не смогу скоро вернуться.

— Хорошо. Поняла, — с грустью ответила Цзяхуэй. — За тетю можешь не беспокоиться. А вот насчет тебя и брата Ичэня, вы не можете нормально поговорить? Может, стоит пойти на уступки друг другу? Вы же в детстве были так дружны, как вы дошли до такого?

Чу Юньхань не знал, что ответить. Возможно, такова жизнь: один неверный шаг влечет за собой другие, и, если в отношениях появилась трещина, ее уже трудно залечить. Он повесил трубку, упал на кровать и раздраженно натянул подушку на голову.

Пусть все рушится, раз уж Чу Ичэнь все равно меня ни во что не ставит. Жить, не имея ничего? Да я назло ему сделаю по-своему!

В последние дни Шэн Ву был очень занят, уходил рано утром и возвращался поздно вечером. Зная, что Чу Юньхань не сразу сможет принять ситуацию, он не торопился, просто спал рядом с ним каждую ночь, иногда обнимал и целовал. Раньше Чу Юньхань так обнимал девушек, а теперь ему казалось, что он сам стал девушкой, и все было не так. Но ему приходилось заставлять себя привыкать. Он слышал, что Чу Ичэнь его не ищет, и в душе ругал его, думая, что тот, наверное, только рад, что он убрался подальше.

Так прошло четыре спокойных дня. В полдень позвонил Шэн Ву и сказал, что скоро заедет за ним, чтобы вместе поужинать. Чу Юньхань заскучал в доме и, конечно же, согласился. Когда дверь открылась, он стоял в гостиной:

— Я уже переоделся. Куда мы поедем вечером...

Не успел он договорить, как в комнату ворвались несколько крепких мужчин, схватили его и насильно затащили в "Мерседес".

— Кто вас прислал? Где Шэн Мин?

Чу Юньхань, зажатый между двумя людьми на заднем сиденье, чувствовал себя крайне некомфортно.

В ответ – тишина.

Он снова спросил:

— Куда вы меня везете?

Снова никто не ответил.

Кем бы ни были эти люди, такой способ его "встречи" не предвещал ничего хорошего. Чу Юньхань решился и внезапно попытался выхватить пистолет из-за пояса мужчины рядом с ним, но другой приставил пистолет к его спине. В этот момент человек на переднем сиденье холодно произнес:

— Мы просто выполняем приказ, не хотим причинять вреда. Просим молодого господина Юня не создавать нам проблем.

Чу Юньхань понял, что ему не сбежать, и с трудом вернулся на свое место, чувствуя сильное беспокойство. Когда он увидел знакомые пейзажи вдоль дороги и приближающиеся здания в китайском стиле, то в отчаянии опустил голову. Вместе с ним вернули и Бай Сяо, который, судя по всему, натерпелся, так как был весь в ранах.

Хэй Юй, встречавший их у ворот, поклонился и сказал:

— Молодой господин Юнь, Молодой господин и гости ждут вас внутри.

Закончив кланяться, он тихо добавил:

— Молодой господин сказал, что вам следует хорошо подумать, что говорить, а что нет.

Чу Юньхань горько усмехнулся. Он думал, что семья Шэн обладает огромной властью, и даже если Чу Ичэнь узнает о его местонахождении, под защитой семьи Шэн он ничего не сможет ему сделать, или, по крайней мере, они будут долго торговаться, что даст ему шанс сбежать. Но кто бы мог подумать, что у Чу Ичэня окажется такая сила, что он за несколько дней заставит семью Шэн добровольно доставить его прямо к нему.

Ноги словно налились свинцом. Он вошел в главный зал и осмотрелся. Его взгляд остановился на стоящем Шэн Мине. Шэн Мин в этот момент тоже пристально смотрел на него. Их взгляды встретились, и в глазах друг друга они прочитали нежелание смириться и тоску. Шэн Ву много лет добивался его, и теперь, когда думал, что его давнее желание может исполниться, оказалось, что не в силах удержать Чу Юньханя рядом, что вызывало крайнее уныние. А Чу Юньхань, в свою очередь, считал Шэн Ву спасительной соломинкой, но эта соломинка оборвалась, и его все равно вернули в клетку, что вызывало досаду. Эти переглядывания туда-сюда напоминали пару несчастных любовников.

— Чу Юньхань. — Раздался голос, прервавший их безмолвное общение. Чу Юньхань проследил за звуком и встретился взглядом с мужчиной, сидящим в кресле из красного дерева, и содрогнулся. В глазах Чу Ичэня, казалось, бушевала надвигающаяся снежная буря, и даже простого зрительного контакта было достаточно, чтобы почувствовать невыносимый пронизывающий холод.

На этот раз, похоже, действительно конец.

Увидев его выражение лица, Чу Юньхань про себя вздохнул.

В главном зале, кроме Чу Ичэня, сидели еще два человека. Один с немного седыми волосами и бородой, примерно шестидесяти лет. Другой был очень молод, всего около двадцати лет, в очках в золотой оправе, с видом мягким и утонченным. В этот момент этот молодой человек встал, подошел к нему и протянул руку:

— Вы, должно быть, Юньхань. Я Шэнь Мо, рад познакомиться.

Чу Юньхань никогда не видел этого молодого мужчину и в замешательстве пожал ему руку.

— Вы ударились головой? — спросил молодой человек, глядя на синяк на его лбу.

— Ушибся немного, ничего серьезного.

— Это хорошо, — сказал Шэнь Мо, улыбаясь.

У Шэнь Мо было светлое и красивое лицо, а улыбка напоминала легкое дуновение весеннего ветерка, вызывая приятное ощущение. Он повернулся к сидевшим и произнес:

— Дядя Шэн, Ичэнь, раз человек благополучно вернулся, можно считать, что этот инцидент завершен. Теперь давайте все спокойно сядем и поговорим. Я выступлю в роли посредника. Как вы оба на это смотрите?

Чу Юньхань был удивлен. Молодой человек сходу предложил стать посредником между семьями Шэн и Чу, причем с уверенностью, что обе стороны ему доверятся. Откуда у него такая невозмутимость и убежденность? К тому же, он стоял, и Чу Ичэнь и Шэн Вэйюн тоже встали, что говорило о его необычном статусе.

— Если Третий молодой господин выступает посредником, у Ичэня, конечно, нет возражений, — медленно произнес мужчина.

— У Шэна тоже нет возражений. Беда, которую натворил мой сын, потревожила старейшину Шэня и побеспокоила Третьего молодого господина. Мне очень стыдно. Как наказывать, как приносить извинения – у Шэна нет никаких возражений, — Шэн Вэйюн был очень сговорчив.

— Дядя Шэн, в этом деле действительно виноват Пятый брат. Даже если и были какие-то мелкие разногласия, это не повод перекрывать дорогу, похищать людей и наносить им увечья. Поставьте себя на место Ичэня: если бы кто-то так поступил с братьями из семьи Шэн, вы бы точно не смирились. Так что не стоит винить его за то, что он поджег ваш склад. Верно?

Чу Юньхань застыл в изумлении. Неужели Чу Ичэнь правда поджег склад семьи Шэн?

— Третий молодой господин прав, — серьезно сказал Шэн Вэйюн. — Я в последнее время плохо следил за Шэн Мином, этот мальчишка привык к вседозволенности и натворил такое. Опозорил меня. — Сказав это, он сердито крикнул сыну: — Мелкий скот, живо иди сюда и как следует извинись перед людьми!

Шэн Мин нахмурился и медленно подошел к Чу Юньханю, с некоторым сожалением на лице:

— Я должен извиниться перед тобой. В этот раз я поступил необдуманно, — он немного помолчал и добавил: — Тебе не нужно ничего говорить, это все моя вина. Я признаю. Прости.

В его словах был скрытый смысл.

Чу Юньхань понял. "Необдуманность", о которой говорил Пятый брат Шэн, означала, что он не успел вовремя увезти его, а фраза "тебе не нужно ничего говорить" означала, что Чу Юньхань должен молчать, а Шэн Мин возьмет всю вину на себя. Как будто действительно Пятый брат семьи Шэн был настолько наглым, что, увидев красоту, решил похитить молодого господина из семьи Чу.

А ведь на самом деле все было совсем не так. Он был всего лишь тем, к кому обратились за помощью, случайным странствующим бардом. Даже если тот и воспользовался ситуацией, выдвинув свои условия, это была честная сделка, и упрекнуть его было не в чем. Нежность во взгляде Шэн Ву вызвала у Чу Юньханя чувство вины, он хотел было заговорить, но, бросив взгляд на выражение лица Чу Ичэня, вздрогнул.

Этот взгляд предостерегал его: молчи.

Что будет, если он расскажет правду? Как он объяснит, что был в заточении? Если всплывет его участие в мятеже Хуэй Лана, это не принесет пользы ни ему самому, ни семье Чу. Более того, Чу Ичэнь сжег склад семьи Шэн. Этот человек не оставляет шансов, когда берется за дело, и, вероятно, семья Шэн понесла огромные убытки. Шэн Вэйюн думает, что это сын совершил ошибку и похитил его, поэтому не придает этому значения. Если сейчас Чу Юньхань скажет, что сам просил Шэн Ву о помощи, семья Шэн ни за что не смирится с этим, это только обострит конфликт. Как бы то ни было, семья Шэн не примет его, так что говорить или не говорить – не имеет значения.

Губы Чу Юньханя дрогнули, но в итоге он ничего не сказал, лишь с благодарностью посмотрел на Шэн Ву и тихо промычал в ответ.

Шэнь Мо слегка откашлялся и снова заговорил:

— Ичэнь, дядя Шэн и Пятый брат извинились, и тебе стоит немного остыть. Ваши семьи – правая и левая рука старейшины, если раздуть скандал, никому не будет хорошо, и он потеряет лицо. Меня прислали сюда, чтобы сгладить конфликт, надеюсь, вы оба пойдете на уступки ради него. Главное, что человек вернулся в целости и сохранности, а товар... ну, сгорел и сгорел, пусть это будет как "не зная друг друга, не подружишься"*, и вы оба должны понимать границы друг друга. В будущем, когда ваши семьи будут сотрудничать, ни в коем случае не позволяйте этому испортить ваши отношения. Пусть это останется в прошлом. Хорошо?

*就当是不打不相识 — это кит.идиома переводится на русский язык как:

"Будем считать, что не было бы счастья, да несчастье помогло"

Или, более дословно, но менее идиоматично:

"Будем считать, что, не подравшись, не познакомились бы"

Смысл в том, что изначальный конфликт или неприятная ситуация привела к знакомству и, возможно, даже к дружбе. Подчеркивается, что негативное начало может привести к позитивным последствиям.

Эти слова были сказаны безупречно, без предвзятости, и даже с упоминанием авторитета старого господина Шэня для поддержки. Чу Ичэнь первым обратился к Шэн Вэйюну:

— Господин Шэн, поджог склада был моей минутной вспышкой гнева. Надеюсь, вы великодушны и не примете это близко к сердцу. Что касается убытков, я могу возместить их по полной стоимости.

— Не стоит, — Шэн Вэйюн махнул рукой, демонстрируя великодушие полководца. — Как сказал Третий молодой господин Шэнь, раз уж сгорело, пусть так и будет. В любом случае, это вина Шэн Мина, надеюсь, господин Чу отнесется к этому снисходительно.

Рукопожатие, примирение, все довольны. Эта большая пьеса подошла к концу.

Чу Юньхань стоял посреди всего этого и вдруг почувствовал пустоту. Все эти люди казались нереальным фоном, между ним и ними не было настоящей связи. А он был словно пылинка, парящая в этом пустынном мире, без пристанища.

Чу Ичэнь проводил людей семьи Шэн и Шэнь Мо, поднял глаза, пристально посмотрел на Чу Юньханя и, помолчав немного, приказал телохранителям:

— Отведите его в мою комнату.

Чу Юньхань чувствовал себя невероятно невезучим: сначала он участвовал в неудавшейся попытке захвата власти и прятался, но его поймали, а теперь сбежал из-под домашнего ареста и снова попался. Он не знал, что этот парень с ним сделает на этот раз, и очень нервничал. Каждый звук за дверью заставлял его чувствовать себя как на иголках.

Комната Чу Ичэня не сильно изменилась с тех пор. Преобладающие темно-серые тона создавали ощущение холода и подавленности. Даже растения были строгими и правильными, как аспарагус. В воздухе витал легкий аромат, похожий на сандал, с едва уловимыми нотками китайских трав.

Чу Юньхань, нахмурившись, ходил по комнате, обдумывая, что скажет. Заметив ноги на полу, он резко остановился, они были совсем рядом. Подняв голову, он увидел лицо Чу Ичэня.

Красивое, холодное и даже немного чужое. Иногда у Чу Юньханя возникало ощущение, что Чу Ичэнь, как глава семьи, и Чу Ичэнь, его прежний товарищ по играм, ‒ это не один и тот же человек, а просто холодная оболочка. В нем была власть, была сила, но не было сердца.

— Ты собираешься меня убить? — робко спросил он.

Мужчина не ответил, его взгляд упал на небольшой участок шеи, видневшийся из-под воротника, и зрачки резко сузились. Чу Юньхань подсознательно потянулся потрогать это место, но вдруг понял, в чем дело, и его щеки покраснели.

Это был засос. Шэн Ву постоянно обнимал его во сне, и сегодня утром тоже, даже прикусил его до боли. Чу Юньхань сильно смутился, хотел объяснить, но не знал, как это сделать, и неловко потянул воротник рубашки вверх. Его взгляд встретился с взглядом Чу Ичэня, и он невольно застыл.

Взгляд мужчины был очень странным. Холодный, как вечные ледники, но в то же время содержащий в себе сильную, обжигающую страсть, словно клокочущая лава, готовая извергнуться. Казалось, эти противоречивые эмоции яростно сталкивались и вращались, что выглядело пугающе. Внезапно мужчина резко распахнул его рубашку, и отлетевшие пуговицы упали на пол, издав редкие звуки.

Обнажилась грудь, и несколько свежих и старых засосов на шее были как на ладони. Чу Юньхань вздрогнул и попытался оттолкнуть его, но тот схватил его за запястья и крепко прижал к стене. Сила мужчины была поразительной, Чу Юньхань не мог вырваться и сердито воскликнул:

— Что ты делаешь? Отпусти!

— Я действительно... недооценил тебя, — сказал Чу Ичэнь, глядя на него, и на губах мужчины появилась насмешливая улыбка. Закатное сияние за окном отразилось в его глазах, окрасив зрачки в слегка красный цвет. Одетый в темную одежду, он был похож на бледного вампира, одинокого и злобного. Мужчина медленно разжал руки, хлопнул дверью и вышел.

Чу Юньхань был немного сбит с толку этим внезапным происшествием. Как только он с облегчением вздохнул и начал приводить в порядок одежду, вошли двое. Один из них нес в руке аптечку, а другой, в белом халате, произнес:

— Молодой господин Юнь, боюсь, вам придется немного посотрудничать.

— Что вы собираетесь делать? — в сердце Чу Юньханя возникло нехорошее предчувствие.

Мужчина в белом халате, улыбаясь, надел медицинские перчатки:

— Я получил заказ вымыть вас "от" и "до".

Для Чу Юньханя "вымыть" превратилось в настоящий кошмар. Эти двое не только подавили его сопротивление, но и использовали фиксаторы. Глаза были закрыты повязкой, лишая возможности видеть. Руки были связаны широким ремнем за спиной, и даже лодыжки были зафиксированы. По словам мужчины, это было сделано, чтобы он не поранился, беспорядочно двигаясь. Мытье тела еще можно было вытерпеть, но когда что-то вставили ему в задний проход, Чу Юньхань пришел в ужас и ярость, извиваясь и крича:

— Убирайтесь! Вы смерти ищете?

— На самом деле, я не очень-то хотел браться за такую работу. Трогать ваше тело слишком рискованно. Вдруг потом кое-кто вспомнит что-то, расстроится и сломает мне руки. Тогда мне придется есть ногами, — мужчина, вливая жидкость в его тело, подшучивал: — Мои руки, конечно, не так хороши, как у него, но тоже неплохи. Жаль, у молодого господина Юня не будет возможности это проверить.

С этими словами мужчина медленно вытащил трубку и заткнул задний проход чем-то неизвестным.

Чувство, когда жидкость наполняет тело, стремясь вырваться наружу, но при этом плотно заблокирована, почти доводило Чу Юньханя до безумия. Он тяжело дышал, дрожа всем телом от стыда и мучений:

— Вытащите это... Скорее вытащите... Мне плохо...

— Глядя на тебя, мне даже не хочется говорить, что это еще не самое страшное, — усмехнулся мужчина. — Тот человек разгневался, и настоящие мучения, вероятно, еще впереди.

После трех клизм подряд, каждую часть тела тщательно вымыли и вытерли насухо, даже нанесли увлажняющий лосьон. Непрерывные попытки вырваться почти истощили силы Чу Юньханя. Он понимал, что ругать этих двоих бесполезно, поэтому перестал сопротивляться и позволил им делать с собой что угодно. Когда сняли повязку с глаз, он обнаружил, что его вернули к Чу Ичэню. Ремни на ногах развязали, а руки связали перед собой. На нем был надет свободный шелковый халат, пояс не был туго затянут, поэтому большую часть груди была обнажена.

Мужчина сидел за чайным столиком, держа в руке фарфоровую чашку, и небрежно спросил:

— Вымыли?

Чу Юньхань, впервые столкнувшийся с подобным обращением, к этому моменту был вне себя от ярости и разразился бранью:

— Да ты просто извращенец! Какое тебе дело до моей чистоты? С кем хочу, с тем и сплю, кого хочу, того и целую! Ты вообще кто такой?

Выпалив это, Чу Юньхань осознал свою оплошность. Сейчас он находится в положении рыбы на разделочной доске, и дальнейшее противостояние только ухудшило бы его положение, поэтому он немного струсил.

Чу Ичэнь отложил синюю фарфоровую чашку с трещинами, с которой играл, посмотрел на него и медленно произнес:

— Знаешь, почему я не люблю эти антикварные вещи?

Чу Юньхань нахмурился:

— Откуда мне знать?

— Потому что на этих предметах всегда остаются чужие следы. Они словно постоянно напоминают тебе, что это не твоя вещь.

Мужчина встал и начал приближаться к нему:

— Точно так же, мне не нравится, когда кто-то оставляет следы на том, что принадлежит мне.

Сокращающееся расстояние вызывало у Чу Юньханя чувство подавленности. Он инстинктивно отступил на шаг, в голове у него все перепуталось, и он спросил:

— Что ты имеешь в виду?

Мужчина не собирался останавливаться и продолжил приближаться, поэтому ему пришлось отступить еще раз. Так они, шаг за шагом, отступали и наступали, пока спина Чу Юньханя не уперлась в стену.

Отступать было некуда.

Чу Ичэнь, будучи немного выше, заключил его между своим телом и стеной, приблизившись на крайне интимное расстояние. Он опустил взгляд на его лицо, и их носы почти соприкоснулись.

— Знаешь, как я поступаю с предателями? Хуэй Лан еще жив, но на нем не осталось живого места. Я запер его в тихом месте и каждый день заставляю смотреть, как издеваются над его женой и дочерью. Он убил тридцать два моих подчиненных, и я заставлю его страдать тридцать два года, прежде чем он умрет. Справедливо, не так ли?

Голос мужчины был низким и приятным, даже с оттенком нежности.

Эти слова, произнесенные таким голосом, заставили Чу Юньханя покрыться мурашками.

—Ты...

Он сильно испугался, не зная, что сказать.

— Ты обманывал меня, строил козни, объединился с посторонними, чтобы навредить мне, но я не тронул тебя ни на йоту, скрыл информацию о твоей связи с Хуэй Ланом и позволил тебе оставаться в этом доме в качестве молодого господина семьи Чу. Как ты думаешь, почему?

Черные глаза мужчины были спокойны, как безмятежная глубина моря, поглощая весь свет.

— Потому что... мы братья...

Отвечая, Чу Юньхань чувствовал себя виноватым, неловко избегая взгляда Чу Ичэня.

— Да, братья.

Чу Ичэнь усмехнулся с самоиронией.

— Все эти годы эта связь была кандалами, сковывающими мои руки и ноги, не позволяя мне ничего сделать. Я думал, что проживу так всю жизнь, но теперь, наконец, могу освободиться. Потому что ты снова и снова своими руками разрывал эту связь, пока она не разбилась до такой степени, что ее невозможно восстановить. Я изо всех сил старался сохранить эту связь, заставлял себя снова и снова пересматривать свои принципы, чтобы удержать ее, но ты просто не заботился об этом. Как смешно. — Улыбка на его губах исчезла, вернулось холодное выражение лица. — Раз ты не хочешь, зачем мне цепляться? Отныне наши братские отношения окончены.

— Ты хочешь убить меня? — голос Чу Юньханя слегка дрожал. — Я... Ты сказал, что хочешь запереть меня на всю жизнь, поэтому я и обратился к Шэн Ву. Вся жизнь ‒ это слишком долго, я не вынесу таких мучений...

— Мучений..., — повторил мужчина это слово. — Оказывается, домашний арест для тебя уже невыносимая мука, настолько, что ты готов сам предлагать себя другим мужчинам?

С этими словами он резко распахнул пояс его халата, обнажив тело. Чу Юньхань вздрогнул и попытался оттолкнуть Чу Ичэня связанными руками, но тот воспользовался этим, чтобы прижать его руки над головой. Этот жест отказа явно разозлил мужчину, и он прижал его к стене. Давление было сильным, сдавливало грудь.

Кончики пальцев Чу Ичэня медленно скользили от его шеи к ключице, оставляя горячие прикосновения на засосах. Его голос был хриплым:

— То, что я считал сокровищем, ты выбросил как ненужную вещь. Знал бы я раньше, не стал бы так сдерживаться с самого начала. Раз ты ради побега готов лечь в постель к Шэн Ву, сейчас я дам тебе шанс умолять меня о пощаде тем же способом.

С этими словами он опустился и накрыл его губы.

Поцелуй был жестоким и диким, без малейшего намека на сдержанность. Чу Юньхань был совершенно ошеломлен, его глаза широко раскрылись. Когда он осознал, что происходит, мужчина уже бесцеремонно проник внутрь и завладел его языком.

— Угх...

Он не мог оттолкнуть его и в отчаянии сильно укусил. Чу Ичэнь отшатнулся, почувствовав боль. Язык был поврежден, из уголка рта потекла кровь.

— Ты сошел с ума! — Чу Юньхань был в ярости и ужасе, в голове стоял гул, его трясло, и даже голос дрожал. — Чу Ичэнь, ты понимаешь, что делаешь?

— Трахаю* тебя, — мужчина вытер кровь с уголка рта, потащил его к кровати, толкнул и, обездвижив его руки, привязал их к спинке кровати. Затем он просто разорвал мешающий халат, его лицо оставалось спокойным и невозмутимым.

*操 [cào] — ебать, трахаться, заниматься сексом, иметь половые сношения. Это самое распространенное значение в современном китайском сленге, особенно в качестве ругательства.

— Ты, черт возьми, действительно сошел с ума! Я твой брат! — он с недоверием посмотрел на него и закричал.

— Я уже говорил, ты мне больше не брат. Если хочешь жить, постарайся доставить мне удовольствие.

Предупреждение: 18+ принуждение к сексу, насилие.

— Ты просто...

Чу Юньхань даже не знал, как выразить свое возмущение. Ситуация повергла его в полный хаос. Чу Ичэнь, похоже, не шутил, а действительно собирался причинить ему вред. Страх и растерянность сковали его тело, и он в панике закричал:

— Не надо... Подожди... Я не гей, согласие на предложение Шэн Ву было лишь временной мерой, у меня вообще нет... Угх...

Неожиданно рука проникла вниз и схватила Чу Юньханя за самое уязвимое и чувствительное место между ног. Его тело содрогнулось, и он попытался ударить мужчину ногой, но тот, словно предвидев это, крепко сжал его половой орган, заставив вскрикнуть от боли.

— Если боишься боли, веди себя смирно.

Чу Ичэнь схватил его за правую лодыжку и ловко привязал ее к спинке кровати ремешком. Лицо Чу Юньханя побледнело:

— Ты думаешь, братские отношения можно просто так отменить? Ты понимаешь, что это инцест? Если дяди узнают, они никогда тебя не простят!

— Мне все равно.

Мужчина, опираясь одной рукой на кровать, другой поднял его подбородок, прижал его обнаженное и горячее тело к себе и снова поцеловал, на этот раз крепко сжав его челюсть, чтобы у него не было возможности укусить. Чу Юньхань отчаянно сопротивлялся, но все, что он мог сделать, это едва шевелить левой ногой.

Как говорится, один неверный шаг влечет за собой множество других.

Сначала Чу Юньхань не ожидал, что Чу Ичэнь действительно применит силу. Последующие события вышли за рамки его понимания. Опомнившись, он обнаружил, что полностью подавлен и не способен сопротивляться.

Их губы сплелись в поцелуе, и мужчина, казалось, хотел отнять у него все дыхание, неистово хозяйничая во рту.

В отличие от поцелуя с Шэн Ву, хотя он и здесь был пассивен, мощная агрессия и давление Чу Ичэня вызывали у него страх. Этот страх переплетался с тревогой от потери свободы и унижением, становясь все сильнее. Но больше всего Чу Юньханя угнетало осознание того, что человек, с которым он целуется, – его двоюродный брат. Стыд и отвращение взорвались в его сердце, заставляя его дрожать всем телом.

Чу Ичэнь, вдоволь нацеловавшись, медленно отстранился от его губ, начав целовать его в шею, присасываясь и слегка покусывая кожу, словно желая перекрыть следы, оставленные Шэн Ву, задерживаясь на каждом участке. А рука, сжимавшая подбородок Чу Юньханя, переместилась ниже, играя с его дремлющим членом между ног, массируя и поглаживая его, всячески дразня.

— Чу Ичэнь, ты вызываешь у меня отвращение, — произнес подавленный человек, злобно глядя на Чу Ичэня красными глазами. — Что? Приятно меня трогать? У тебя столько лет не было женщин, потому что у тебя не встает на женщин, да? Только трогая мужчину, ты можешь получить удовольствие? Говорят, оба твои отца часто играют в садистские игры дома. Ты, действительно, достойный сын, которого они воспитали, даже в этих извращениях ты похож на них... Ах!

Внезапный крик боли был вызван тем, что мужчина крепко сжал его мошонку, причиняя пронзительную боль.

— Я тебя предупреждал. Не пытайся меня злить.

Чу Ичэнь продолжал дразнить член Чу Юньханя пальцами, ногти слегка царапали головку, вызывая волну дрожи и прилив тепла между ног. От того, что его тело так развращают, но оно реагирует, Чу Юньхань испытывал такой стыд, что чуть не сошел с ума, его лицо горело, в голове не осталось ни капли разума, и он выпалил:

— Да пошел ты со своими предупреждениями! Ты кто такой, чтобы мне указывать? Даже если меня и будут трахать, то не ты! От твоих поцелуев меня тошнит, даже с Шэн Ву приятнее!

Движения мужчины слегка замедлились, в его черных глазах мелькнул холодный блеск, а на губах появилась ледяная усмешка:

— Раз я вызываю у тебя отвращение, тогда попробуем другой способ.

С этими словами он отпустил его и достал из коробки, стоявшей у кровати, кое-какие вещицы. Чу Юньхань понял, что его слова окончательно вывели мужчину из себя, и испугался. Когда он разглядел эти предметы, то пришел в ужас:

— Ты... не трогай меня этими штуками...

Чу Ичэнь, держа его полумягкий член, взял инструмент в форме шпильки для волос и, приставив один конец к головке, спокойно произнес:

— Думать о другом мужчине в моей постели – действительно моя оплошность.

— Убери! Убери... убери! — закричал Чу Юньхань, его лицо стало белым как мел, но шпилька безжалостно вошла в мочеиспускательный канал. От боли он мгновенно напрягся, и его голос изменился. Но у другого не было ни капли жалости, он медленно продвигал ее, пока вся шпилька не вошла, оставив снаружи только головку в форме цветка персика.

— Вытащи... — задрожал связанный человек, задыхаясь, — Ты извращенец... вытащи это, твою мать...

Чу Ичэнь, не обращая внимания эти крики, схватил подушку и подложил ее под его живот, чтобы приподнять его. Надел медицинские перчатки, налил немного смазки и ввел два пальца в его задний проход. Чу Юньхань вскрикнул от ощущения, что его сфинктер растягивают. Узкий проход, никогда не подвергавшийся такому грубому обращению, инстинктивно сжимался, отторгая вторжение. Сильный дискомфорт и глубинный страх заставили Чу Юньханя дрожать всем телом.

Хотя Чу Юньхань не был геем, он долго вращался в кругу богатых сыновей и много чего видел, знал, что происходит между мужчинами. Сейчас он понимал, что собирается сделать этот человек, и ужаснулся. Его тон больше не был таким жестким:

— Не надо так. Ты не можешь так...

Постепенно увеличивающееся количество пальцев растягивало складки отверстия, а странное ощущение от сгибания и скручивания внутри тела заставляло его мучительно выгибать поясницу, пытаясь вырваться. Такое напряжение явно не понравилось другому. Чу Ичэнь прищурился и, словно исследуя, менял положение, надавливая на стенки кишечника. Когда он коснулся определенного места, человек под ним непроизвольно слегка задрожал. Затем пальцы, словно гончие, нашедшие зайца, вцепились в это место и непрерывно стимулировали его.

Казалось бы, это должно быть унизительное мучение, но ощущение от сжатия железы было таким отчетливым: онемение, кислота, волны тепла собирались внизу живота, постоянно будоража. Когда из горла вырвался первый неконтролируемый стон, глаза Чу Юньханя наполнились стыдливой влагой. Он закричал:

— Пошел ты! Угх... Ты сошел с ума... Чу Ичэнь, ты не можешь так со мной...

— Как мне с тобой поступить? —  спросил мужчина, глядя на него сверху вниз с холодным блеском в глазах. — С самого детства, все, что тебе нравилось, я безропотно отдавал; любое твое желание я изо всех сил старался исполнить; когда ты совершал ошибки, я добровольно брал вину на себя; ты не хотел работать, вел разгульный образ жизни, а я позволял тебе это, давая возможность блистать в роли молодого господина семьи Чу. А ты, в свою очередь, как поступал со мной?

Чу Ичэнь вынул пальцы и приставил большой массажный вибратор, смазанный лубрикантом, к покрасневшему от ласк отверстию.

— Я все время думал, не из-за моей ли терпимости и уступок ты решил, что тебе все сойдет с рук, и поэтому снова и снова испытываешь мое терпение.

— Я ошибся... Я действительно ошибся, я больше не буду тебя провоцировать, правда... — в глазах Чу Юньханя был только ужас, и он торопливо признавал свою вину.

— Слишком поздно, — безжалостно ответил Чу Ичэнь, вставляя вибратор.

В отчаянном крике послышались жалобные дрожащие нотки. Тело Чу Юньханя выгнулось, словно у рыбы, отторгая чужеродное проникновение, а затем бессильно обмякло на кровати, тяжело и прерывисто дыша. На запястьях остались глубокие следы от сопротивления. Сфинктер мгновенно растянулся до предела, и даже когда вибратор вошел лишь на треть, боль заставила его задрожать. Он часто дышал и умолял:

— Не надо... не надо...

Но в ответ не было ни капли жалости, и массажер был введен до конца. Чу Юньхань почувствовал, как в глазах потемнело, задний проход болел так, что он почти потерял сознание, а его крики, смешанные с мольбой о пощаде, в конце концов сорвались на хрип.

Но кошмар только начинался.

Кнопка на пульте была нажата и предмет, скрытый глубоко внутри тела Чу Юньханя, бешено закрутился и завибрировал. Первоначальная боль заставила его издать короткий стон, однако вращающиеся выступы на вибраторе при каждом надавливании на железу вызывали нестерпимое возбуждение. Это удовольствие постепенно заглушало боль, и нарастающее онемение и жар собирались внизу живота, заставляя его член встать. Он изо всех сил кусал губы, пытаясь подавить стыдливые стоны, но не выдержал и закричал, когда Чу Ичэнь приложил вибрирующее яйцо к его члену. Двойное воздействие спереди и сзади полностью захлестнуло его волной желания, но единственный выход был плотно запечатан шпилькой, и возбуждение могло только бурлить внутри тела.

Чу Юньхань тщетно пытался вырваться, красные следы на его запястьях и лодыжках становились все глубже от стягивающих ремней.

— Остановись... Я больше не могу... Остановись...

Слезы текли из уголков глаз, он не мог вынести этих мучений и прерывисто умолял.

— Так сильно возбудился? Хочешь кончить?

Мужчина играл с головкой его члена. Для такого чувствительного органа, как уретра, каждое малейшее движение усиливалось многократно, Чу Юньхань дрожал и тяжело дышал в его руках, его глаза были затуманены слезами.

— Попроси меня, — спокойно сказал Чу Ичэнь, глядя на него.

Услышав эти два слова, Чу Юньхань стиснул зубы и яростно прорычал:

— Пошел ты!

Мужчина приподнял уголки губ и переключил пульт на более высокий уровень.

— Аааа...

Желание вырвалось наружу, еще более сильная стимуляция заставила скованного на кровати человека инстинктивно запрокинуть голову и выгнуться, пытаясь кончить, но он не мог ничего из себя выдавить. Накопленное удовольствие было полностью заперто в теле, что было равносильно самой мучительной пытке. Чу Юньхань, наконец, сломался и громко закричал:

— Убей меня! Чу Ичэнь, убей меня! Ууу...

— Иногда умереть не так-то просто, — мужчина даже не взглянул на него, сел на диван и стал просматривать отчет в своих руках. — Ночь длинная. У тебя будет достаточно времени, чтобы медленно насладиться желаемым удовольствием.

Предупреждение: 18+ принуждение к сексу, насилие.

На этот раз Чу Ичэнь ни за что не пощадит его.

Осознание этого наполнило сердце Чу Юньханя отчаянием. С ним никогда так не обращались. Старший внук семьи Чу, купавшийся в роскоши и внимании, окруженный красивыми машинами и женщинами, он прожил жизнь богатого наследника в течение двадцати восьми лет. Он думал, что три месяца работы официантом были достаточно жалкими, а домашний арест – невыносимым, но он не ожидал, что его просто бросят в ад.

Каждая секунда – мучительная пытка, конца которой не видно.

Он всхлипывал, его тело дрожало, словно лист, сорванный осенним ветром. Бушующий в нем вибратор и массажер на конце члена заставляли его половой орган оставаться в состоянии эрекции в течение длительного времени, набухая и болезненно распухая, приобретая темно-красный оттенок под кожей. Единственная подвижная нога беспорядочно дергалась, но это только заставляло предмет между ягодицами проникать глубже. Это ощущение постоянного оргазма, но без разрядки, приводило его мозг в хаос, а его жалобные стоны звучали скорее, как скуление раненого зверька.

— Чу Ичэнь... — задыхаясь, взмолился он, — ...вынь это, иначе я умру...

— Ты не умрешь, в худшем случае это просто выведет из строя твой член. Для меня нет разницы, будет он работать или нет, — небрежно сказал мужчина, попивая чай.

Волна за волной накатывающего удовольствия достигала такой степени, что тело почти не могло выдержать. Чу Юньхань больше не мог сдерживаться, его глаза наполнились унизительными слезами, и он, дрожа, тихо прошептал:

— Пожалуйста...

Чу Ичэнь встал и подошел к кровати, глядя на него:

— Пожалуйста что?

—...Пожалуйста, выключи...

Щеки Чу Юньханя горели, он тяжело дышал.

— Это неверный ответ.

Чу Юньхань был на грани срыва и отчаянно закричал:

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

Мужчина постукивал пультом в руке и медленно произнес каждое слово:

— Попроси меня трахнуть тебя.

Услышав этот ответ, Чу Юньхань в отчаянии расширил глаза. Этот человек просто издевался над ним, мучил его, шаг за шагом заставляя отказаться от достоинства и подчиниться ему.

— Иди нахуй*...

*去死 [qùsǐ] — означает «иди нахуй!», «сдохни!», «иди к черту!», «отстань!», «умри!». В китайском языке это очень грубое и оскорбительное выражение.

Чу Юньхань, обессиленный, закрыл глаза и сильно прикусил губу. Однако вибрация внутри тела внезапно стала еще более сильной, и инстинктивные крики в конце концов превратились в хрип. Удовольствие влекло его в рай, а сдерживание толкало в ад. Повторяющиеся разрывы заставляли его чувствовать, что он разбился на бесчисленные осколки, которые больше невозможно собрать. Он безумно тряс головой, пытаясь освободиться, каркас кровати скрипел от его яростных рывков.

Время шло минута за минутой, и сопротивление постепенно разрушалось.

В глубине души Чу Юньхань противился этим двум полным унижения словам, но его тело не могло вынести такой пытки. Будучи избалованным молодым господином, он просто не мог сохранить твердость в таких мучениях и в конце концов, дрожа, хрипло закричал:

— Пожалуйста... выключи. Делай что хочешь... Я больше не могу...

Чу Ичэнь нажал на пульт и свысока посмотрел на него:

— Я хочу услышать правильный ответ.

Глаза Чу Юньханя были полны слез, он с трудом пошевелил губами, но не издал ни звука. Когда он увидел, что рука мужчины снова собирается нажать на кнопку, он отчаянно закричал:

— Пожалуйста... пожалуйста... трахни меня...

Последние два слова прозвучали как комариный писк, вылетели и рассеялись как дым. Когда Чу Юньхань действительно произнес их, захлестнувшее его чувство унижения окончательно сломило его, и слезы, которые он больше не мог сдерживать, потекли из уголков глаз.

Мужчина отбросил пульт в сторону и медленно извлек вибратор из его задницы, а затем развязал кожаный ремень, стягивающий его правую ногу, и притянул его согнутые ноги к груди.

Чу Ичэнь собирался овладеть им в этой позе.

Волна жара ударила в голову, глаза Чу Юньханя покраснели, он стиснул зубы и яростно ударил правой ногой в голову Чу Ичэня. Он немного занимался тхэквондо, и удар был быстрым и сильным. Однако противник был готов, уклонился, схватил его за лодыжку и, воспользовавшись моментом, резко перевернул его в положение лежа на животе. Затем одной рукой прижал его поясницу, а другой расстегнул штаны, высвободил свой уже эрегированный член и без колебаний с силой вошел в ту самую задницу, которая только что получила короткий отдых.

Несмотря на то, что анальное отверстие уже было расширено, такое грубое проникновение заставило Чу Юньханя задрожать от боли. С серым лицом он запрокинул шею назад и издал жалкий гортанный звук, его грудь часто вздымалась, он тяжело дышал, как будто весь воздух был выкачан из легких. Мышцы внутренней поверхности бедер напряглись до дрожи, каждая клетка тела сопротивлялась, но безуспешно. Жестокий захватчик безжалостно овладевал им, пока не вошел полностью.

— Раз тебе нравится эта поза, я исполню твое желание, — Чу Ичэнь не дал ему времени на адаптацию, медленно вытащил этот похожий на орудие пыток член и снова с силой вонзил его. Каждое сильное движение заставляло Чу Юньханя невольно вздрагивать. Сначала он еще мог кое-как сопротивляться и ругаться, но потом остались только вздохи и всхлипы.

В отличие от проникновения предмета, когда этот человек вошел в него, Чу Юньхань почувствовал настоящую, проникающую в кости боль и страх быть полностью захваченным. Тело находилось под властью другого, двигалось в ритме другого, не могло сопротивляться, не могло убежать. Как сломанная марионетка, он был заточен на этой похожей на ад кровати и в самой унизительной позе принимал насилие другого мужчины.

А насиловал его двоюродный брат.

Силы постепенно покидали Чу Юньханя. Тело, казалось, достигло предела. Чу Ичэнь приподнял его за талию, заставив бессильного сопротивляться мужчину принять позу на четвереньках, а затем замедлил темп толчков. Член медленно скользил по внутренним стенкам, нежно, но ощутимо задевая чувствительную точку. Эта нежность пугала Чу Юньханя больше, чем грубое насилие. Он отчетливо чувствовал, как в паху начинает разливаться легкое покалывание, которое с каждым проникновением распространялось, словно электрический ток, и утраченное удовольствие постепенно возвращалось. В отчаянии он тряс головой, умоляя сквозь всхлипы:

— Остановись... остановись...

Боль от изнасилования можно вытерпеть. Но испытывать удовольствие во время изнасилования, забываться в стонах под насильником, бесстыдно подчиняться и угождать ему было невыносимо.

— Верхний рот кричит, чтобы я остановился, а нижний рот крепко держит меня. Чего же ты хочешь, двоюродный братец? — последние слова Чу Ичэня прозвучали с презрительной насмешкой.

Разоблачение его грязного секрета принесло еще большее чувство унижения, отчего тело Чу Юньханя напряглось, а задний проход сжался еще сильнее.

— Расслабься немного, — сказал мужчина, похлопав его по ягодицам и погладив его давно затвердевший член. — Если не будешь послушным, он совсем откажет.

С этими словами мужчина увеличил темп, снова и снова яростно проникая в Чу Юньханя, словно желая пронзить насквозь. Яички шлепали по ягодицам, издавая хлопающие звуки, а смазка, выдавленная членом, липкой струйкой стекала по ягодичной складке на кровать. Чу Юньхань, которого так сильно толкали, едва мог держаться на коленях, дрожал и тяжело дышал.

Выносливость Чу Ичэня была очень высокой, что делало пытку еще более долгой. Тело Чу Юньханя раскачивалось вверх и вниз в такт движениям мужчины. Стимуляция, вызванная постоянным сжатием простаты, сводила его с ума. Бушующее сексуальное желание пугало его, но он не мог ему сопротивляться, а заблокированный выход только усугублял ситуацию. Его плач, смешанный с хрипами и стонами, звучал совершенно разбито. Постоянное пребывание на грани оргазма, который никак не наступал, душило его, и даже в глазах потемнело. Как раз в тот момент, когда он собирался потерять сознание, он услышал:

— Можешь кончить.

Затем шпилька, которая его сдерживала, была медленно извлечена. После нескольких быстрых и глубоких толчков мужчина, тяжело дыша, кончил прямо в него. Чу Юньхань выгнулся, запрокинул голову и издал мучительный крик. Длительное воздержание не позволяло ему нормально кончить, и белая жидкость медленно вытекала из маленького отверстия на головке, а горячая жидкость внутри, казалось, разъедала все его тело. Он бессильно упал лицом вниз, погрузившись в мягкую постель, и все вокруг превратилось в размытые цветные пятна.

Затем он полностью потерял сознание.

***

Ему приснился долгий сон. В этом сне был он, был Чу Ичэнь и много других людей. Они были такими же юными, как и раньше, снимали спортивную форму, отбрасывали ее в сторону и боролись за мяч на баскетбольной площадке, а пот на их лбах сверкал на солнце.

— Все, хватит. Устал до смерти, — сказал он, отбросив мяч в сторону и тяжело дыша, сел на скамейку у края площадки. Тот человек последовал за ним и тоже сел.

Подбежала девушка, протянула ему обеими руками напиток, нервно покраснев и выглядя взволнованной. Он не взял его, а вместо этого выхватил у сидящего рядом парня только что открученную бутылку минеральной воды и жадно выпил половину. Затем, лукаво улыбаясь, наклонил голову и сказал:

— Ичэнь, если бы ты был так же добр к девушкам, как ко мне, они бы выстроились в очередь, чтобы принести тебе воды.

— Мне не нужно, — ответил тот.

— Кстати, ты, кажется, никогда на меня не злился. Я отбирал у тебя воду, кроссовки из лимитированной коллекции, игровую приставку, автограф звезды, и даже твой мотоцикл... Да, если посчитать, я много чего у тебя отнял.

— Неважно.

— Ты действительно щедрый, — вдруг с любопытством сказал он. — Ичэнь, есть ли что-то, что я могу отнять у тебя, что заставит тебя разозлиться?

Другой человек молча посмотрел на него некоторое время и ответил:

— Нет.

Небо было глубокого синего цвета, облака плыли легко и мягко, а его черные глаза в солнечном свете напоминали обсидианы, сдержанные и спокойные.

Потом пошел дождь. Гром гремел приглушенно, небо заволокло тучами, и капли дождя барабанили по черепице старого дома.

Они стояли под навесом, глядя на дождь, непрерывно льющийся во внутреннем дворике.

Он спросил:

— Ты сам попросил деда сделать тебя наследником?

— Да, — ответил Чу Ичэнь.

— Почему?

— Чтобы защитить тебя.

— Ха, впервые слышу, чтобы за право наследования боролись из-за такой высокопарной причины. Хочешь власти, так и скажи, эта лицемерная манера просто раздражает.

***

Сильный ветер унес силуэты, и все превратилось в призрачное отражение. Время летело стремительно, как белая лошадь, как вода в реке.

На похоронах отца он безучастно стоял на коленях перед огромной черно-белой фотографией, в его сухих глазах не было света. Отец ушел слишком внезапно, мать в муках потеряла сознание и была отправлена в больницу. Нужно было принять множество решений, организовать огромные похороны. Казалось, все вокруг рушится. А он, как сын, ничего не мог сделать, только полагался на других, передав все дяде Чу Юю. Впервые он так остро почувствовал бессилие и одиночество. На рассвете третьего дня он услышал шум, кто-то пришел, покрытый дорожной пылью, поставил благовония и молча опустился на колени рядом с ним. Казалось, тот человек попал под дождь, его пальто было мокрым и с него капала вода.

— Тебе не нужно здесь стоять на коленях, — произнес он.

Чу Ичэнь ничего не ответил, лишь молча остался рядом.

Управляющий, видя, что он не ел уже двое суток, несколько раз подходил и уговаривал:

— Старший господин, съешьте что-нибудь, отдохните немного.

— Я сказал, у меня нет аппетита, не надоедайте мне!

Человек рядом с ним произнес:

— Мертвые ушли. Живые могут утешить их только тем, что будут жить лучше. Ты должен что-нибудь съесть. Если и ты сломаешься, матушка этого не вынесет.

— Не нужно тебе меня уговаривать.

Он, с покрасневшими глазами, повернулся к Чу Ичэню и холодно усмехнулся:

— Не притворяйся, что понимаешь меня. Никто не может меня понять. Это мой отец, а я его родной сын. Я не такой хладнокровный, как ты, поэтому я не могу есть.

Чу Ичэнь помолчал, затем повернулся к телохранителям и приказал:

— Отведите молодого господина Юня отдохнуть. Найдите врача, чтобы его осмотрел.

— Отвали!

Он вырвался из рук телохранителей и закричал:

— Чу Ичэнь, какое ты имеешь право мной командовать?

— Я следующий глава семьи. Ты забыл?

Впервые этот человек заговорил с ним властным тоном, с холодным лицом и горящим взглядом.

Глава семьи.

Что в этом особенного?

У него изначально не было никаких амбиций, но эти слова пробудили в нем нежелание уступать и породили желание отнять.

***

— Даже вы считаете, что я хуже его? — спросил он, стоя во дворе старого дома, с гневом обращаясь к своему деду, Чу Гуанъюэ.

— А в чем, по-твоему, ты его превосходишь?

—…Хотя бы в том, что я родной сын отца! Неужели вы собираетесь передать семейное дело чужаку?

Старик тихо рассмеялся. С тех пор, как умер Чу Цинь, его здоровье ухудшалось, и в последние дни он чувствовал себя особенно плохо. Опираясь на стул из красного дерева, он сказал:

— Разве твой отец тебе не говорил? Он мне не родной сын. С точки зрения кровного родства, между тобой и Ичэнем нет никакой разницы. Если сравнивать вас двоих, он решительнее, спокойнее, настойчивее и безжалостнее тебя. Всё это необходимые качества для главы семьи. Юньхань, не зацикливайся на этом месте, оно тебе не подходит.

Когда он разочарованно уходил, в небе пролетела одинокая птица, издавая жалобный крик.

***

Он собирался сдаться, но момент оказался слишком удачным.

Чу Юй заболел, и Чу Ичэнь в спешке принял дела. В "Черном Ястребе" воспользовалась ситуацией и подняла бунт фракция во главе с Хуэй Ланом. Когда старый и коварный Хуэй Лан нашептывал ему на ухо, обещая помочь занять это место, его подавленные желания вспыхнули с новой силой.

— Ичэнь, меня схватил Хуэй Лан. Они говорят, что ты должен прийти один на южный причал... — испуганным тоном он разыгрывал спектакль по телефону, используя себя в качестве приманки, чтобы заманить того человека в ловушку. Из телефона, который держал Хуэй Лан, донесся спокойный голос Чу Ичэня:

— Я сделаю, как вы скажете, при условии, что вы не причините ему вреда.

Повесив трубку, он нахмурился, помолчал и сказал:

— Просто схватите его и заприте, не убивайте.

— Все будет так, как вы хотите, молодой господин Юнь, — сказал Хуэй Лан, скрывая свирепый блеск в глазах и улыбаясь.

Тот человек пришел, но через три часа сбежал.

Затем все вышло из-под контроля.

Жертва превратилась в охотника, а охотник стал жертвой. Хуэй Лана схватили, а сам он в панике бежал и, по распоряжению Ян Линя, скрыл свою личность, устроившись официантом в "Ли Хао". В конце концов, его снова поймали, он снова бежал, снова потерпел неудачу и, в конечном итоге, погрузился в ужасный кошмар.

Фотография отца, ухмылка Хуэй Лана, дед, печально качающий головой, смущенное выражение лица девушки, подающей ему напиток, сливались и вращались, превращаясь в густую черноту в глазах Чу Ичэня. Его губы шевелились, словно он что-то говорил.

Но было не разобрать.

В ушах постоянно звенели резкие, шумные, то повышающиеся, то понижающиеся звуки. Он изо всех сил пытался их различить и мог слышать только болезненный и сдавленный плач.

Этот голос был очень знакомым.

Это был он сам.

Чу Юньхань резко проснулся. После нескольких секунд замешательства мозг распознал китайский светильник на потолке с хорошо знакомым узором белых журавлей и облаков.

В голове немного кружилось, тело было словно выжатым, совершенно обессиленным. Он пошевелился и обнаружил, что на тыльной стороне ладони воткнута игла, шла капельница. Чувства постепенно возвращались, но ниже пояса он словно ничего не чувствовал, бедра ужасно болели. В заднем проходе не было липкости, словно его смазали какой-то охлаждающей мазью, но все еще оставалось неприятное ощущение после проникновения. Под тонким одеялом на нем была просторная хлопковая пижама, скрывавшая постыдные следы. Однако каждая клеточка тела напоминала ему, что вчерашние ужасные надругательства не были галлюцинацией.

Чу Ичэнь насильно овладел им жестоким образом, а он плакал и умолял о пощаде под ним, задрав задницу, пока не потерял сознание. Обрывки этих воспоминаний снова нахлынули, заставляя его дрожать всем телом.

— Скотина... — прошипел он сквозь зубы, голос был хриплым, в горле пересохло и болело. Стыд и гнев жгли его, как огонь. Чу Юньхань сорвал иглу и, собравшись с силами, попытался встать с кровати, но координация и силы еще не восстановились, боль пронзила все тело, ноги подкосились, и он с глухим стуком рухнул на пол.

Дверь тут же распахнулась. Ду Чуань быстро вошел и скомандовал:

— Быстро поднимите его.

Два телохранителя тут же подняли Чу Юньханя и снова уложили в постель.

— Молодой господин Юнь, — Ду Чуань накрыл его одеялом и протянул стакан воды: — Выпейте немного теплой воды.

Чу Юньхань раздраженно отмахнулся от стакана, тот упал на пол и разбился вдребезги, облив управляющего водой.

Ду Чуань снова налил воды и спокойно уговаривал:

— У вас жар, нужно восполнить потерю жидкости.

— Хватит притворяться добреньким, твою мать! Разве я в таком состоянии не из-за него...

Его голос прервался, глаза покраснели от гнева, и он заорал:

— Проваливайте!

Увидев его гнев, управляющий перестал уговаривать и сказал:

— Я оставлю воду здесь. Вам нужно хорошо отдохнуть.

Затем он закрыл дверь и вышел.

Чу Юньхань долго смотрел в потолок, а потом устало закрыл глаза. Завтрак и обед принесли в комнату, но он даже не притронулся к ним. Он был похож на раненого зверя в клетке, свернувшегося калачиком под одеялом. То поднимающаяся, то спадающая температура погружала его в полусонное состояние. Когда он снова проснулся, солнце уже клонилось к закату.

На тыльной стороне руки снова стояла капельница, а запястья были привязаны широкими кожаными ремнями к обеим сторонам кровати, очевидно, чтобы он не выдернул иглу снова.

Чу Юньхань горько усмехнулся. Не зря этот человек управляющий Чу Ичэня, даже стиль действий у них одинаковый.

Раз уж не вырваться, не стоит тратить силы впустую, тем более что у него сейчас и сил-то нет. Капельница восполнила потерю жидкости, и он почувствовал позыв к мочеиспусканию. Нахмурившись, Чу Юньхань позвал:

— Эй, кто-нибудь, мне нужно в туалет!

Вскоре вошел Ду Чуань с несколькими людьми. Девушка, похожая на медсестру, измерила ему температуру и вытащила иглу. Двое охранников развязали ему руки, медленно подняли и, поддерживая с обеих сторон, повели в ванную. Чу Юньхань с трудом удержался на ногах и, увидев, что они не собираются уходить, холодно спросил:

— Что? Вы и на то, как я мочусь, смотреть будете?

Охранники посмотрели на Ду Чуаня, управляющий слегка кивнул, и только тогда они отпустили его и вышли.

Несмотря на позывы к мочеиспусканию, Чу Юньхань не мог выдавить из себя ни капли, инстинктивно сдерживаясь из-за мучений, которым подвергся его член прошлой ночью. Это ощущение полной потери контроля над телом было невыносимо. Опустив голову и опираясь руками о стену, он сорвался на крик и с силой ударил кулаком по стене, до крови разбив костяшки.

Услышав шум, в комнату вошел человек.

— Убирайтесь! Убирайтесь! — взревел Чу Юньхань, схватил со столика чашку и швырнул её в дверной проем: — Все вон!

Фарфоровая чашка ударилась о вошедшего, упала на пол и разбилась вдребезги.

— Кому ты приказываешь убираться?

От этого холодного и низкого голоса Чу Юньхань невольно напрягся, отступил на полшага, и в его напускном спокойствии промелькнула неприкрытая паника.

Что сказать, и что вообще можно сказать? Он не знал. В этот момент, стоя перед Чу Ичэнем, он хотел только убежать.

Но тот заблокировал дверь спиной и запер ее. Взгляд мужчины скользнул по его кровоточащей руке и наспех застегнутым брюкам, и он спокойно произнес:

— Не можешь помочиться, да?

Разоблаченный Чу Юньхань в ярости поднял глаза и злобно посмотрел на него.

Мужчина медленно приблизился и, когда тот попытался уклониться, схватил его за руку, силой развернул лицом к унитазу, подавил его сопротивление сзади и холодно произнес:

— Вкус моего гнева ты уже ощутил вчера вечером, сегодня хочешь продолжить?

Это предупреждение, полное подавляющей силы, заставило Чу Юньханя замереть.

Сказано – сделано, без всякой жалости.

Чу Ичэнь жестоким образом дал ему понять свой стиль поведения и последствия попыток сопротивления. Боль от вчерашнего еще не утихла, и Чу Юньхань не смел больше двигаться, позволяя другому стянуть с себя пижамные штаны. Когда стоящий сзади человек теплой рукой поднял его член, направляя в унитаз, Чу Юньхань, с покрасневшим лицом, застывшим голосом прошептал:

— Не надо, не делай так...

— У тебя минута. Если ты не сможешь помочиться... — мужчина подался вперед, прижимаясь животом к его ягодицам, теплое дыхание с двусмысленностью обвивало его ухо, но голос оставался холодным, — Я просто воткну его в твой зад, и буду трахать, пока ты не обделаешься.

Чу Юньханя словно поразило молнией, он весь задрожал и в ужасе взмолился:

— Ты... не можешь так поступить.

— Осталось пятьдесят секунд.

— Нет...

Чу Юньхань в панике стоял, пытаясь сосредоточиться, но именно из-за стыда и напряжения ему было еще труднее помочиться.

— Подожди... я не могу...

— Осталось пятнадцать секунд.

Он хотел молить о пощаде, но таймер за спиной продолжал отсчет. От ужаса его всего затрясло, и в конце концов он издал жалкий стон. Внизу живота все сжалось, и хлынула струя теплой желтоватой жидкости. В этот момент в голове у Чу Юньханя все помутилось.

По щеке скатилась слеза.

Его наконец-то довели до такого унизительного состояния.

Мужчина отпустил его, вымыл руки и, выходя, сказал Ду Чуаню:

— Отведи его вниз поесть.

Чу Юньхань стоял в ванной, опустив голову, словно бездушная марионетка, и его глаза были полны слез унижения.

***

За столом царила неестественная тишина. Чу Ичэнь неторопливо ел, а Чу Юньхань, сидевший напротив, чувствовал себя ужасно, у него совсем не было аппетита. Он просто молча сидел и тупо смотрел на еду перед собой.

Когда был жив дедушка Чу, он любил есть вместе с внуками, но считал, что за западным столом сидеть недостаточно близко, поэтому распорядился поставить небольшой круглый стол из красного дерева в столовой в боковом зале. В детстве они любили залезать под него и играть. Накрытый скатертью, он превращался в маленький, никем не потревоженный мирок: то в крепость, то в секретную комнату. Они с Миньжанем и Цзяхуэй придумывали в голове разные наивные и смешные истории и весело проводили время.

Казалось, прямо перед глазами возникли те маленькие человечки, весело смеясь, пробегающие мимо его ног, оставляя за собой звонкий детский смех.

В этот момент Чу Юньхань вдруг почему-то вспомнил о своем детстве. У него защемило в носу, он стиснул зубы, встал и направился к выходу, но путь ему преградили двое охранников, стоящих у двери.

— Вернись и сядь, — сказал Чу Ичэнь.

Чу Юньхань, стоявший у двери, не двинулся с места. Его руки, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки, а слегка опухшие глаза покраснели.

Мужчина взял кусочек рыбы, бросил взгляд на его спину и медленно произнес:

— Я не хочу видеть некрасивых сцен с перебранками во время еды, поэтому даю тебе время сохранить лицо. Если ты намерен испытывать мое терпение, я могу сразу сказать тебе результат. Они просто схватят тебя, притащат обратно и посадят на стул, пока я не закончу есть.

Услышав это, Чу Юньхань почувствовал прилив горечи и обиды.

Эти слова были скорее угрозой, чем предупреждением. Ему ясно давали понять, что результат будет одинаковым, независимо от того, будет он сопротивляться или нет. В этом доме он был одинок и беззащитен, и единственное, что ему оставалось, ‒ это подчиниться.

Он понуро опустил голову и немного постоял, а затем повернулся и пошел обратно к своему месту. Каждый шаг давался ему с огромным трудом, и дело было не только в физической боли, но и в мучительной безысходности и унижении от осознания своей зависимости.

Когда он сел, Чу Ичэнь снова заговорил:

— Отныне, когда я дома, ты должен есть со мной, и не смеешь вставать из-за стола, пока я не закончу.

— Чего ты... чего ты хочешь?

Чу Юньхань поднял голову, его взгляд встретился с взглядом мужчины, дрогнул, но он заставил себя продолжать смотреть, все его тело неестественно напряглось, и он хриплым голосом сказал:

— Я подстроил ловушку и обманул тебя, но теперь ты получил все, что хотел, а я потерял все. Я не стоял у тебя на пути и не причинил тебе никакого реального вреда. Если ты ненавидишь меня, ты можешь просто застрелить меня, зачем... зачем так...

Воспоминания о прошлой ночи смутили его. Его голос становился все тише и тише, и в конце концов он не смог больше говорить.

Мужчина спокойно смотрел на него, уголки его губ тронула холодная усмешка:

— Прошлой ночью я тоже не причинил тебе никакого реального вреда, не так ли?

— Ты...

— Я оставил тебя в живых, потому что у меня еще есть интерес к твоему телу. В этом доме ты больше не молодой господин, а моя частная собственность. Если ты хочешь жить комфортно, единственный способ ‒ стараться доставить мне удовольствие.

Эти слова, словно ведро ледяной воды, окатили Чу Юньханя с головы до ног, и он весь оцепенел. Он недоверчиво смотрел на Чу Ичэня и дрожащим голосом спросил:

— Ты хочешь... продолжить?

Чу Ичэнь отложил палочки для еды, вытер рот салфеткой и встал. В его черных, как ночь, глазах не было ни единого лучика света, они были мрачными и холодными.

— Сегодня вечером я уезжаю в город J, вернусь через три дня. Позаботься о своем единственном капитале.

С этими словами он ушел.

Чу Юньхань смотрел ему вслед, чувствуя одновременно страх и обиду, и яростно ударил кулаком по столу. Раненая рука заболела еще сильнее, и кровь снова просочилась наружу.

После этого все превратилось в мучение. Слова Чу Ичэня висели над ним, как дамоклов меч, повергая в панику, лишая аппетита и сна. Каждую минуту Чу Юньхань думал лишь о том, как сбежать из старого дома.

Стоило ему выйти из комнаты, как два человека в черном неотступно следовали за ним, словно тени, от которых невозможно избавиться. Все знакомые ему охранники в главном доме были заменены. Каждый из них был предельно уважителен, но совершенно не обращал внимания на его просьбы. Получить телефон было просто нереально.

Перепробовав множество способов, Чу Юньхань пришел к выводу, что сбежать ему не удастся.

Что это за абсурдная и странная ситуация? Он словно жертва, запертая в замке великого демона, которая в любой момент может быть съедена. Видя, что возвращение великого демона не за горами, Чу Юньхань окончательно запаниковал.

Раз другие способы не работают, остается только один – прорываться силой.

Он нашел повод, чтобы отправить двух охранников переносить цветы во двор. Чисто и ловко оглушил одного цветочным горшком, а затем, используя изученные приемы рукопашного боя, уложил другого. Давно не занимаясь физическими упражнениями, да и не восстановившись после издевательств Чу Ичэня, расправиться даже с двумя охранниками ему было нелегко.

Чу Юньхань помнил, что на заднем дворе есть искусственная горка, расположенная близко к стене. Долго петляя и прячась, он наконец добрался до места назначения и, увидев, что охраны нет, пришел в восторг. С огромным трудом взобравшись на стену, он увидел Бай Сяо, стоящего снаружи, скрестив руки на груди и, запрокинув голову, с издевкой показывающего ему свои клыки:

— Видя, как усердно вы пытаетесь сбежать, мне действительно не хочется вам мешать. Но молодой господин приказал не выпускать вас со двора. Как вы думаете, вам вернуться самому или мне все-таки вам помочь?

Только что зародившаяся искорка надежды Чу Юньханя, сидевшего на стене, была безжалостно подавлена, и он чуть не выплюнул кровь от ярости. Ему следовало догадаться, что при правлении Чу Ичэня не может быть слабой охраны. Должно быть, Бай Сяо намеренно убрал людей, чтобы посмотреть на его позор. Этот парень, как и его хозяин, злопамятен. В прошлый раз Чу Юньхань оглушил его, и теперь этот тип специально ждет, чтобы увидеть, как он опозорится. Бай Сяо – один из лучших бойцов в "Черных Ястребах", и, если бы он не был так беспечен, в прошлый раз Чу Юньханю бы ни за что не удалось одержать над ним победу.

Однако стрела уже на тетиве, и отступать нельзя. Если его схватят и вернут, ничего хорошего его не ждет. Даже если он знает, что не ровня противнику, ему остается только попытаться прорваться силой.

Чу Юньхань спрыгнул со стены, но неудачно приземлился, пошатнулся и упал на землю.

— Молодой господин Юнь, я думаю, вам лучше поберечь силы. Господин вернется вечером, — не двигаясь с места, насмешливо сказал Бай Сяо. От этих двусмысленных слов лицо Чу Юньханя покраснело, и он пнул противника ногой.

Это было больше похоже на тренировочный спарринг, чем на поединок. Бай Сяо даже не отвечал на удары, а просто играл роль спарринг-партнера, легко отражая его атаки. Чу Юньхань знал, что ему не хватает сил, и он не сможет одолеть противника в ближайшее время, поэтому еще больше занервничал и стал допускать много ошибок. Через несколько приемов Бай Сяо схватил его за руку и ловко вывернул ее за спину, отчего тот скривился от боли:

— Да чтоб тебя! Отпусти!

— Господин велел вам послушно оставаться дома. Вернитесь. Хорошо?

Такое отношение, словно к ребенку, взбесило Чу Юньханя, и он, стиснув зубы, прорычал:

— Так слушаешься Чу Ичэня. Что? Он тебе косточку дал? Не хочешь быть нормальным человеком, а решил стать псом у психа!

Не успел он договорить, как почувствовал сильную боль в руке и невольно вскрикнул.

Позади раздался мрачный голос Бай Сяо:

— Молодой господин Юнь, вам действительно стоит радоваться, что я такой послушный. Иначе, за все, что вы с ним сделали, я бы не позволил вам остаться в живых.

— Угх...

От невыносимой боли, казалось, кости вот-вот сломаются, лицо Чу Юньханя побелело, он не мог вымолвить ни слова. Вскоре его окружили несколько телохранителей и затащили обратно в комнату. На этот раз ему даже не позволили выйти из нее, ужин принесли прямо туда.

Время тянулось мучительно медленно, тревога, словно лиана, незаметно и стремительно разрасталась, опутывая его, лишая возможности дышать. Когда раздался стук в дверь, он, как рыба, подскочил с дивана и напряженно посмотрел на появившегося в дверях Ду Чуаня.

— Господин просит вас пройти в подвал.

Под главным домом старого поместья Чу находился огромный подвал, построенный из специальных материалов, звуко- и водонепроницаемый, настолько прочный, что мог выдержать ракетный удар. Раньше старый господин использовал его в качестве конференц-зала для обсуждения секретных дел "Черного Ястреба". Позже Чу Юй построил похожий под штаб-квартирой "Золотого Орла", и это место опустело.

Черная стальная дверь придавала этому подвалу еще больше таинственной и зловещей атмосферы. В детстве Чу Юньхань и его братья часто ходили туда "исследовать" или играть. Он помнил, как однажды он играл с Чу Ичэнем и Чу Миньжанем в прятки. Телохранители не уследили, и все трое оказались заперты в подвале, к тому же свет погас. Он сильно испугался и принялся изо всех сил стучать в дверь, Миньжань рядом громко плакал. Чу Ичэнь, обнимая Миньжаня, успокаивал его и просил экономить силы, не кричать напрасно. Все трое молча ждали до ужина, пока их наконец не обнаружили слуги, пришедшие искать.

Вспоминая прошлое, Чу Ичэнь с детства проявлял не по годам зрелость и хладнокровие, во многих случаях он казался старшим братом. Возможно, именно поэтому старик выбрал его в качестве наследника. Жаль только, что он раньше не хотел этого признавать и наивно мечтал занять его место.

Чу Юньхань горько усмехнулся и с силой толкнул тяжелую дверь.

Датчики движения зажгли свет ряд за рядом. Он застыл на месте, глядя на подвал, который был до неузнаваемости переделан.

Первое, что бросилось в глаза, ‒ это черное кресло, стоящее в центре подвала. Затем ‒ высокая дыба, стоящая рядом с ним, металлический материал которой холодно блестел в свете ламп. На стенах с мягкой обивкой, высоко вверху, аккуратно висели многочисленные кнуты разных цветов и стилей, а нижняя часть была полностью заставлена полутораметровыми комодами. Чу Юньхань вошел внутрь и обнаружил, что пол покрыт толстым шерстяным ковром. Он открыл ближайший к себе ящик комода и почувствовал, как по телу пробежал холодок.

Внутри лежали всевозможные наручники: стальные, резиновые и даже тканевые с кружевами. Рядом с наручниками лежали ключи, аккуратно разложенные по порядку. Он открыл другой ящик, и перед ним предстали кляпы разных размеров. Далее шли электрические игрушки всевозможных форм и габаритов. Чу Юньхань посмотрел на один из толстых спиралевидных вибраторов, и в его голове тут же всплыла та ночь. Он резко закрыл ящик, не желая больше смотреть.

В углу подвала стояли крупные приспособления, в том числе сломанный манекен в натуральную величину, деревянная конструкция, похожая на лошадь, и несколько массажных столов разных моделей. Были и другие странные предметы, назначение которых Чу Юньхань не мог понять, и они показались ему немного пугающими.

В глубине подвала были две небольшие комнаты, разделенные перегородками из закаленного стекла. Одна, по-видимому, была гардеробной, в которой висело много мужской одежды, в том числе, кажется, несколько вещей из резины. На полках лежало много эротического белья и украшений, похожих на ювелирные изделия. Другая комната была ванной с разделением на сухую и влажную зоны, с большим круглым гидромассажным джакузи. В душевой зоне стоял передвижной пластиковый стул. Рядом с унитазом висел напорный распылитель.

Он примерно понял, что это за место, и почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он хотел убежать, но, обернувшись, увидел человека, стоящего в дверях, и от испуга отступил на полшага.

— Чу... Чу Ичэнь... — в ужасе он едва мог говорить.

Мужчина был одет в черную рубашку с длинными рукавами, и его кожа на свету казалась очень белой, словно он был красивым, но зловещим вампиром, окруженным аурой отчуждения.

— Посмотрел? Понравилось? — спросил Чу Ичэнь, глядя на него.

— Почему это место... стало таким? — Чу Юньхань примерно догадывался об ответе, но все же не удержался от вопроса.

— С того дня, как я начал обучение как наследник, я начал учиться контролировать свои эмоции. Как принимающий решения в семье Чу, я не могу позволить себе никаких нерациональных действий. Каждое слово, каждый шаг, каждое решение должны быть тщательно обдуманы, но времени на размышления часто очень мало, что заставляет меня постоянно находиться в состоянии "способности принимать правильные решения", а также держать все под своим контролем. Этот экстремальный контроль над собой и другими оказывал огромное давление и чуть не сломал меня.

Мужчина снял со стены висевший там жесткий хлыст, длиной около шестидесяти-семидесяти сантиметров, с изящной серебряной рукоятью и кожаным кончиком. Он постучал хлыстом по ладони и продолжил:

— Мне нужен был способ выплеснуть напряжение, и в то же время он должен был удовлетворять мою потребность в контроле. Поэтому BDSM ‒ лучший выбор для меня.

Оглядевшись, Чу Юньхань с трудом сглотнул слюну. Даже не зная, что такое BDSM, он по обстановке в комнате примерно понял, что к чему. Он вспомнил, что Чу Ичэнь делал с ним той ночью, и, подумав о цели своего вызова сюда, почувствовал недоброе предчувствие.

Чу Ичэнь продолжил:

— BDSM включает в себя связывание и дрессировку, доминирование и подчинение, садизм и мазохизм. В отличие от SM, я больше склоняюсь к получению удовольствия от первых двух. В отношениях "доминирование и подчинение" доминирующий называется dom, а подчиняющийся ‒ sub. Дальнейшее развитие этих отношений называется отношениями господина и раба. Dom и sub эволюционируют в господина и раба, представляя сторону, обладающую властью, и сторону, потерявшую власть, сторону, отдающую приказы, и сторону, выполняющую приказы, сторону, ответственную за дрессировку, и сторону, ответственную за принятие дрессировки. Я чистый dom, существую как доминирующая сторона и нуждаюсь в sub, чтобы вместе завершить BDSM-сексуальную игру.

Сердце Чу Юньханя бешено заколотилось, и он сухо произнес:

— У тебя довольно... довольно необычное хобби. Я слышал, что в кругах есть люди, которые этим занимаются. Может, я помогу тебе разузнать, не знают ли они девушек, интересующихся этим, и представлю тебе нескольких.

Чу Ичэнь посмотрел на него своими темными глазами:

— К сожалению, я гей. Женщины меня не интересуют. И как главе семьи Чу, мне нужен безопасный и надежный сексуальный партнер, чтобы все его действия всегда были под моим контролем.

Мужчина покрутил в руке кнут и спокойно добавил:

— Теперь ты должен понимать, почему я позвал тебя сюда.

Чу Юньхань почувствовал, как подкашиваются ноги, и отшатнулся назад:

— Я не знаю и не хочу знать... Твои увлечения меня не касаются.

С этими словами он в панике обошел мужчину и выбежал за дверь. Но у самого выхода его схватили двое высоких, крепких охранников в черном и силой затащили обратно.

Чу Ичэнь сел в черное кресло и с бесстрастным лицом отдал приказ:

— Подвесьте его.

Чу Юньхань отчаянно сопротивлялся, пуская в ход даже зубы, но все было напрасно. Оба телохранителя были профессионалами, действовали быстро и обладали невероятной силой, не давая ему ни единого шанса на сопротивление. Его руки развели в стороны и зафиксировали металлическими кандалами, свисающими с дыбы. Обувь с него сняли, лодыжки тоже защелкнули в кандалы, и малейшее движение сопровождалось скрежетом металла. По приказу мужчины его растянули на крайне неудобную высоту. Тело вытянулось, и кончики пальцев ног едва касались пола. Стоило немного согнуться, и вся тяжесть тела ложилась на руки. К счастью, внутренняя часть кандалов была обтянута мягкой кожей, и запястья не были порезаны.

Закончив, оба телохранителя вышли. В тот момент, когда дверь закрылась, Чу Юньханя охватило отчаяние. Он посмотрел на мужчину, сидящего напротив, и в панике взмолился:

— Не делай этого со мной, Чу Ичэнь, ты не можешь так со мной поступать... Если ты хочешь отомстить, можешь сделать это по-другому. Все мое имущество переходит к тебе, мне ничего не нужно... Я не гей. Правда. Я согласился на предложение Шэн Ву только для того, чтобы сбежать... Я больше никогда не буду убегать, я могу оставаться дома и никуда не выходить...

Чу Ичэнь встал и подошел к нему. Держа в руке хлыст, он провел им от обнаженной шеи, выглядывающей из-под воротника, вниз, к левому соску, медленно описывая круги сквозь одежду, и произнес:

— Тело напрягается от боли и возбуждается от сексуальных намеков. У многих людей эти вещи существуют раздельно, но у других они взаимосвязаны и перетекают друг в друга. BDSM – это чувственная игра, где дом доминирует, накладывая на саба определенные ограничения и причиняя боль. Эта боль стимулирует выработку эндорфинов, что приводит к большему удовольствию и наслаждению.

Шероховатое трение кончика хлыста заставило Чу Юньханя почувствовать себя так, словно его укусила змея. Он инстинктивно отпрянул, потерял равновесие и пошатнулся, но снова выпрямился и встал на цыпочки. Эта эротическая провокация вызывала у него дискомфорт, и он, стиснув зубы, сказал:

— Я же сказал, я не саб. От этого мне только противно!

— Противно? — мужчина тихо рассмеялся и, несильно надавил хлыстом на его пах, слегка похлопав: — Похоже, мне нужно помочь тебе вспомнить, как в ту ночь, когда тебе тоже было противно, ты плакал и умолял меня трахнуть тебя, и как ты стонал, извиваясь подо мной. Я разрешил тебе кончить, и ты просто потерял сознание от удовольствия. Не так ли?

Услышав эти слова, Чу Юньхань почувствовал, что вот-вот взорвется от стыда. Его лицо покраснело, все тело задрожало, и он, вырываясь, закричал:

— Извращенец! Ты, блядь, знаешь, что это было изнасилование? Сейчас ты незаконно удерживаешь меня! Отпусти меня!

Чу Ичэнь двинул запястьем, и кончик хлыста в назидание ударил Чу Юньханя по внутренней стороне бедра. Удар был нанесен с большей силой, отчего тот болезненно вздохнул.

— В нашем взаимодействии я, как доминирующая сторона, устанавливаю правила, а ты, как подчиняющаяся сторона, их соблюдаешь. За то, что я недоволен, последует наказание, способ и интенсивность которого определяю я. Это может быть порка, связывание или, как в прошлый раз, наложение запретов на определенные части твоего тела.

Чу Юньхань вспомнил то невыносимое состояние, словно в уретре все еще оставалось ощущение инородного предмета, и содрогнулся. Он с трудом подавил ругательства и смягчил тон:

— Если тебе хочется поиграть в это, можешь поиграть с телохранителями, или с Хэй Юем, Бай Сяо... Почему обязательно я?

— Я уже говорил, меня интересует твое тело, — небрежно ответил Чу Ичэнь, а затем добавил: — Разговор окончен. С этого момента, кроме ответов на мои вопросы, тебе запрещено говорить. Это первое правило.

— Что это значит? Ты просто... ааа!

Хлыст со свистом опустился на грудь. Удар был быстрым и точным. Кончик хлыста пришелся прямо на правый сосок, вызывая острую боль и онемение, которые распространились по всему телу. Чу Юньхань никогда в жизни не получал настоящих ударов. Если отец и хотел его наказать, мать всегда останавливала его, ограничиваясь лишь нравоучениями. Детей семьи Чу никто не смел обижать, тем более бить. Сейчас же, получив такой сильный удар хлыстом, он в порыве гнева выкрикнул:

— Убей меня, если осмелишься!

Чу Ичэнь ничего не ответил, а просто взял со стойки с хлыстами плетеную коричневую плеть из воловьей кожи. Плеть была около семидесяти сантиметров в длину и без кончика. Он взмахнул рукой, и плеть, словно живая, взлетела снизу вверх, ударив Чу Юньханя по левой груди.

Если предыдущий удар хлыстом еще можно было расценить как элемент прелюдии, то этот был настоящим наказанием, от которого Чу Юньхань потерял дар речи. Он попытался сжаться в комок, но не смог из-за цепей, которые с грохотом зазвенели.

— Если хочешь еще ударов плетью, можешь продолжать, — сказал Чу Ичэнь.

Чу Юньхань дрожал от боли во всем теле, крепко закусив губу. Он хотел хоть раз проявить твердость перед Чу Ичэнем. Он представлял себя подобным непоколебимым героям из сериалов, стойко переносящим жестокие пытки, и хотел отчетливо повторить: "Если такой смелый, убей меня". Он хотел до последнего момента посмотреть, решится ли этот мужчина действительно его убить.

Но он боялся боли.

Эта боль словно огонь, охвативший следы от плети, сжигала хрупкое тело, каждый дюйм которого болел невыносимо.

— В таком виде ты особенно соблазнителен, — сказал Чу Ичэнь, глядя во влажные глаза Чу Юньханя, и уголки его губ приподнялись в улыбке. Его длинные пальцы расстегивали пуговицы на одежде Чу Юньханя одну за другой, кончики пальцев касались мест, только что избитых плетью, нежно поглаживая красные следы на его белой коже. Чу Юньхань содрогнулся и попытался отстраниться, но услышал слова стоявшего перед ним человека: — Не двигаться без моего разрешения ‒ это второе правило, которое ты должен соблюдать.

Чу Ичэнь снова взял в руки тот самый жесткий хлыст, которым пользовался вначале, и слегка прижал кончик хлыста к его измученному соску, то слегка надавливая, то поглаживая. Затем медленно опустил его ниже, от груди до талии, от передней части тела до позвоночника.

Чу Юньхань чувствовал себя оболочкой, лишенной души. Хлыст казался скальпелем, разрезающим его на части. А Чу Ичэнь был похож на терпеливого золотоискателя, тщательно и кропотливо изучающего каждую его эрогенную зону, пытаясь что-то найти. Чу Юньхань прекрасно понимал, что мужчина таким образом пытается пробудить в нем похоть. Он должен был чувствовать отвращение, не должен был реагировать вообще.

Но тело не хотело лгать.

После невыносимой боли от предыдущего удара плетью все чувства словно пробудились, стали напряженными и обостренными. Грубая и жесткая текстура воловьей кожи слегка соприкасалась с нежной кожей тела, вызывая особое ощущение. Немного щекотно, и в то же время прохладно. Эти ощущения переплетались, текли, распространяясь под кожей. Когда кончик хлыста достиг паха и начал тереться о прикрытые хлопчатобумажной тканью гениталии, все изменилось.

Мягкое тело, грубые инструменты.

Все более глубокое исследование и дразнящие прикосновения.

Как только сексуальные намеки начинали пускать корни, они разрастались, словно весенняя трава. В теле словно пробуждался спящий зверь, с самыми первобытными инстинктами, блуждающий внутри.

Так не должно быть.

Но жар в теле постепенно нарастал, сердцебиение учащалось, дыхание становилось все более тяжелым.

Нельзя так.

Интимные места от трения становились все более чувствительными и уязвимыми, то медленные, то усиливающиеся ласки держали внутреннюю часть бедер в напряжении, пока они слегка не начали дрожать.

Нельзя…

Боль и онемение смешались воедино, и это ощущение на коже становилось настолько сильным, что затмевало все остальные чувства. Ничего не слышно, ничего не видно, только этот хлыст управлял всем.

Еще чуть-чуть.

Сила трения, скорость, положение, еще немного…

Желание росло, разум отступал, ноги слегка раздвинулись, тело наклонилось вперед, требуя большего.

Чу Юньхань смотрел затуманенным взглядом на стоящего перед ним мужчину. Его черные глаза были подобны черной дыре, ведущей в иной мир, словно стремящейся поглотить его целиком.

Неправильно…

Все неправильно…

Чу Юньхань резко и сильно прикусил губу, рот наполнился вкусом крови, и кровь сочилась из уголка губ. Жар в теле словно мгновенно спал, и в тот момент, когда он очнулся от волны похоти, его снова хлестнули плетью. На этот раз удар пришелся по внешней стороне бедра, отчего Чу Юньханя затрясло от боли.

— Кто тебе разрешил кусать губы? — холодно спросил Чу Ичэнь.

— Пожалуйста, пощади... — прошептал Чу Юньхань, глаза наполнились слезами. — Я виноват. Во всем виноват я. Ты обещал защитить меня и Миньжаня. Здесь. Ты обещал...

Карающая плеть обрушилась на его грудь.

— У... Ичэнь, прошу тебя... — он боялся, боялся методов этого мужчины, боялся потерять контроль над собой. Все, что произошло, дало ему понять, что он совершенно не может сопротивляться этим техникам соблазнения. Чем поддаваться похоти и совершать постыдные поступки, лучше получить удар и пострадать, чтобы боль помогла сохранить рассудок и ясность мысли.

— Ты совсем не учишься, — Чу Ичэнь достал из шкафчика поблизости кляп среднего размера и, поднеся его к губам, приказал: — Открой рот.

— Нет... — не успел Чу Юньхань произнести слова отказа, как его подбородок уже был схвачен. В тот момент, когда его заставили открыть рот, шар был вдавлен внутрь. Отвратительное ощущение вызвало у него рвотный рефлекс, горло дрожало, но он не мог ничего выплюнуть, а хлынувшие слезы застилали глаза.

Этот кляп ‒ предмет для развлечений, сделанный из пластика средней жесткости, с множеством маленьких отверстий для воздуха, полностью раскрывает рот, но не повреждает зубы. По бокам есть ремешки, которые можно завязать на затылке, чтобы он не выпал. Как только его надевают, рот невозможно закрыть, нельзя говорить, но это не мешает пользователю дышать и стонать. Ремешки были застегнуты, Чу Юньхань дернулся, пытаясь вырваться, но смог издать лишь неразборчивые горловые звуки. Слюна стекала по уголкам рта, который невозможно было закрыть, смешиваясь с катящимися слезами.

Чу Ичэнь внимательно проверил положение кляпа и произнес:

— Не любишь плеть, тогда мы попробуем другой способ.

Чу Юньхань не мог говорить. Его глаза с тревогой следили за приближающимся мужчиной, как вдруг он почувствовал прохладу на ногах ‒ длинные брюки уже сползли до щиколоток. Но больше всего его ужаснули последующие действия.

Чу Ичэнь обхватил его член теплой ладонью.

Вновь накатил ночной ужас. Чу Юньхань отчаянно замотал головой, издавая стонущие звуки, его тело дергалось, заставляя металлические кандалы и цепи греметь. Мошонку болезненно сжали, и в голосе мужчины прозвучал холод:

— Еще раз дернешься, я заткну и твой задний ротик.

Чу Юньхань застыл, с отчаянием глядя на своего мучителя, и перестал двигаться.

Чу Ичэнь стоял напротив него, одной рукой вытирая слезы с его щеки, а другой, сквозь трусы, лаская его притихший член. Мял, надавливал, царапал, дразнил, то на головке, то на стволе, то перемещаясь к мошонке, двигаясь искусно и ловко, нежно, но с некоторой грубостью. Словно терпеливая и извилистая змея, обвивающая и скользящая, не спешащая сразу к цели.

Время – лучший катализатор. Такая чувственная стимуляция была более прямой, чем дразнящие удары плети, и вновь подняла волну страсти, которая было утихла. Мышцы на внутренней стороне бедер Чу Юньханя напряглись, и его поясница невольно слегка выгнулась. С одной стороны, тело хотело подчиниться желанию, идущему из глубины души, с другой – разум отчаянно сопротивлялся. Он изо всех сил пытался заставить себя сдержаться, но не мог остановить честный отклик своего тела, и это бессилие доводило его до грани.

— Встал, — низкий и сексуальный голос мужчины, с горячим дыханием у самого уха, заставил чувствительную шею покрыться мелкой дрожью. — Хочешь, да?

Чу Юньхань вздрогнул и, покраснев от стыда, закрыл глаза.

Он не мог сдержаться.

Под такими ласками дремлющий член начал набухать и приподнял серые боксеры, сделав их выпуклыми.

Но другой явно не собирался останавливаться на достигнутом. Ногти намеренно царапали складки головки, стимулируя чувствительный кончик. Каждое прикосновение было подобно удару током, словно пытка и ласка одновременно. Мелкие разряды тока метались по телу, формируя волны наслаждения. Затем они накладывались друг на друга, превращаясь в бушующий океан желания. Чувство стыда и аморальности, словно две рыбы, проплывали сквозь Чу Юньханя, делая этот океан желания еще более мутным.

— У-у-м... — Чу Юньхань издал невнятный звук, его глаза были полны тумана. Ноги словно потеряли силу, слабели, и ему было трудно удерживать тело, весь вес сосредоточился на руках. Чу Ичэнь обхватил его за талию левой рукой, а правой рукой снова и снова повторял движения вверх и вниз по его стоящему члену. Трение сквозь хлопчатобумажные трусы усиливало это смертельное возбуждение. Чу Юньхань начал задыхаться, кляп во рту делал его дыхание еще более соблазнительным. Сердце билось так быстро, словно вот-вот потеряет ритм. Наслаждение, как зверь, металось внутри, ища выход.

Когда он не смог сдержать первый стон, разум окончательно рассыпался в прах. Мир словно перестал существовать, была только эта рука и то бушующее наслаждение, которое она приносила, поднимая его на высокие волны и бросая в глубокую пропасть, заставляя его тонуть и всплывать, теряя направление.

— Остановись, прошу тебя...

— Прошу тебя... Я больше не могу...

Эти слова мольбы превратились в всхлипы и стоны, прерывисто разносившиеся по комнате. Взгляд потерял фокус, в тумане все превратилось в размытые силуэты.

— Смотри на меня, — глухой голос словно донесся издалека. Чу Юньхань, с растерянным взглядом, посмотрел вперед, его глаза встретились с этими черными как смоль зрачками, и он больше не мог отвести взгляд. Он превратился в бездумную марионетку, позволяя вести себя к опасной пропасти.

Рука, контролирующая все, ускорила свои действия. Глубокие и поверхностные ритмичные движения, словно острые стрелы, вонзались в пах, доводя желание до предела. Когда Чу Юньхань услышал фразу: "Ты можешь кончить", он закричал, в глазах потемнело, а в голове словно произошел взрыв, погружая его в белую пелену тумана.

Когда он пришел в себя после оргазма, то обнаружил, что обмяк в объятиях Чу Ичэня. Наручники были сняты, а кляп вынут изо рта. Когда разум вернулся, все произошедшее показалось кошмаром. Отвращение и стыд, словно ядовитые змеи, набросились со всех сторон, терзая его до костей.

Чу Юньхань, бледный как смерть, опустил голову, избегая взгляда Чу Ичэня. Увидев его руку, испачканную мутной жидкостью, его зрачки сузились.

— На сегодня хватит, возвращайся в комнату, — Чу Ичэнь достал платок и вытер руку от спермы, больше не обращая на него внимания.

Чу Юньхань машинально натянул брюки и вышел. Двое охранников у двери, по знаку мужчины, не стали его останавливать, а последовали за ним. Чу Юньхань шел вперед шаг за шагом. Ветер дул, высушивая его заплаканное лицо. Он поднял руку и небрежно вытер слезы со щек, но безуспешно. Слезы катились из глаз одна за другой, не поддаваясь контролю. Он остановился на лестнице, крепко схватившись за перила, так сильно, что ногти почти вонзились в дерево. Спустя долгое время, он поплелся в свою комнату и заперся там.

Места, где его били плетью, все еще ныли, а в трусах оставалась липкая сперма. Он включил душ, закрыл глаза и позволил воде свободно литься на голову и тело.

Вода была теплой, но его все равно не переставало трясти.

Потому что Чу Юньхань прекрасно понимал, что сегодня было только начало.

И он был прав.

Теперь, когда Чу Ичэнь был дома, он всегда выделял около часа на его "воспитание". Иногда это происходило в полдень, иногда вечером.

Поначалу каждый раз Чу Ичэнь умело возбуждал его желание, а затем с помощью плети устанавливал правила поведения, заставляя подчиняться установленным им порядкам. Начиная с простых команд "не двигаться", "не говорить", и переходя к "встать на колени", от принудительного доведения до эякуляции до требования самостоятельно подавлять желание, он постепенно тренировал чувствительность и увеличивал выносливость Чу Юньханя. Однако во время этих "уроков" мужчина редко проникал в него по-настоящему, чаще используя различные приспособления.

Послушание вознаграждалось нежностью, а любое сопротивление влекло за собой невыносимые мучения. Чу Ичэнь таким жестоким образом устанавливал порядок, заставляя Чу Юньханя, находящегося в заточении, постепенно отдавать себя.

Кнут. Боль. Секс. Оргазм. Терпение. Коленопреклонение.

После двух месяцев непрерывных "тренировок" эти вещи начали связываться воедино.

Чу Юньхань с ужасом обнаружил, что, когда мужчина брал в руки плеть, его тело реагировало – начинало возбуждаться, жаждать большего, даже боли, даже вторжения.

Он, наконец, был превращен в чудовище, в извращенца.

Чу Юньхань заперся в комнате, дрожа, свернулся калачиком в углу кровати и беззвучно заплакал.

Предупреждение: 18+ принуждение к сексу, насилие.

В подвале с постоянной температурой и влажностью воздуха царила полная тишина. Мягкий свет лился сверху, окутывая обнаженную кожу Чу Юньханя. Давно не видевшая солнца, его кожа приобрела фарфоровую белизну, отчего багровые следы на спине казались еще более яркими.

Это были следы от ударов плетью, пересекающиеся под углом, почти параллельные друг другу, ярко-красные, но без ран и крови. Он стоял на коленях на ковре, слегка разведя ноги, с прямой спиной и опущенными руками. От боли его тело слегка дрожало, капли пота, выступившие на лбу, стекали по щекам и падали на ключицы.

Он сильно похудел за последние два месяца, ключицы стали заметно впалыми, подбородок заострился, под глазами залегли темные тени, и в целом он выглядел хрупким и измученным. Несмотря на то, что диетолог и повар ежедневно составляли для него рацион, и он ел все это по приказу мужчины, вес продолжал неуклонно снижаться. Он почти не мог спать, целыми днями сидел в комнате, никуда не выходя. Нервы стали очень чувствительными, он отказывался от любых прикосновений, кроме прикосновений Чу Ичэня, и при приближении кого-либо резко отшатывался.

На самом деле, больше всего он боялся именно его прикосновений. Чу Ичэнь понимал это. Но этот страх раз за разом подавлялся еще более глубокими страхами в процессе "воспитания". Из-за боязни боли, боязни наказания, тело насильно подавляло свой страх перед ним, превращая его в легкую дрожь.

Если остановиться сейчас… все пойдет прахом.

Разве не было принято решение с самого начала? Почему же возникли сомнения?

Остался всего один последний шаг.

Мужчина, сидевший в черном кресле, сжав хлыст в руке, встал, подошел к коленопреклоненному человеку и, приподняв рукой его подбородок, настойчиво спросил:

— Ты решил, как будешь меня называть?

Ресницы Чу Юньханя слегка дрожали, он плотно сжал губы и молчал.

Уже три дня. Методы мужчины сделали его жизнь хуже смерти, но он все равно отказывался произносить слово "хозяин". Он не мог понять, почему на этом этапе он все еще сопротивляется.

Ведь у него уже ничего не осталось.

Достоинство, надежда, вера ‒ все это было разорвано на части этим человеком, и даже тело стало совершенно неконтролируемым. Что же он отчаянно защищает сейчас?

Он не знал.

Он знал только, что мог встать на колени перед Чу Ичэнем, мог плакать и умолять о пощаде, мог подчиняться правилам, потому что в глубине души понимал, что все это было вынужденно. Но обращение "хозяин" ‒ это другое, это означало, что помимо отказа от тела, нужно отказаться и от личности Чу Юньханя.

А это было последнее, что у него осталось.

Каждую бессонную ночь он повторял себе, что бы ни случилось в этом подвале, он жив, он все еще он сам. Он боялся, что под воздействием методов Чу Ичэня он действительно начнет признавать себя как подчиненного, действительно превратится в марионетку, подчиняющуюся только похоти и потерявшую душу. Поэтому, несмотря ни на что, он так и не произнес ни слова.

А для Чу Ичэня признание его самого себя рабом было самым важным шагом. Он хотел превратить человека с нормальной ориентацией, не имеющего никаких BDSM-потребностей, в чистого саба, и для этого нужно было полностью разрушить его личность.

Таким образом, обе стороны зашли в тупик, как в шахматной партии, дошедшей до эндшпиля*. Кто выдержит до конца, тот и победит.

*Endspiel — «заключительная игра» — заключительная часть шахматной или шашечной партии.

Время шло, минута за минутой, и молчание превратилось в вызов терпению. Наконец мужчина отложил плеть и мрачно произнес:

— Хорошо. Посмотрим, как долго ты сможешь продержаться.

Когда огромный член Чу Ичэня без всякой нежности вошел в задний проход, Чу Юньхань, прижатый лицом вниз к дивану, издал мучительный стон.

До этого, даже когда это было наказанием, мужчина всегда тщательно подготавливал его, чтобы не поранить.

Но на этот раз все было иначе.

Подготовка не была завершена, задний проход был насильно растянут до невыносимых размеров, кровь и смазка текли по бедрам из разорванных ран. Его лицо побелело, все тело дрожало. Малейшее движение этого раскаленного члена заставляло его стискивать зубы от боли. Однако мужчина не проявлял ни малейшей жалости, и после небольшой паузы начал двигаться. Глубоко проникая и быстро выходя из белых ягодиц, он вытаскивал смазку с примесью крови. Зрение Чу Юньханя затуманилось от боли, и он начал отчаянно вырываться. Но его крепко держали за талию, корректируя позу для повторного вторжения. Снова и снова яростные толчки заставляли Чу Юньханя терять равновесие. Он упал на спинку дивана, как сломанная кукла.

В этот момент Чу Ичэнь отбросил всю нежность, превратившись в кусок холодного льда, и жестоко ранил его своими острыми краями.

В этом грубом акте не было ни капли удовольствия, лишь бесконечная боль. Эта боль исказила мир Чу Юньханя, превратив его в нечто ужасное.

— Так больно... — голос Чу Юньханя дрожал, словно одинокая бабочка в бурю, моля о пощаде: — Так больно, Ичэнь...

Движения мужчины замедлились, плоть прорвалась сквозь отверстие и вошла до самого конца.

— Я говорил тебе, как ты должен меня называть. Если ты не научишься, я буду делать это до тех пор, пока ты не кончишь подо мной.

Потекли слезы. Чу Юньхань покачал головой и, задыхаясь, снова и снова умолял:

— Прошу... прошу...

Он погрузился в кошмар.

Боль захлестнула все. Тело непрерывно дрожало, и казалось, что этой боли не будет конца. Вибратор, прижатый к члену, заставлял его оставаться в состоянии эрекции, а черные кожаные ремни надежно сдерживали все желания. Ужасные мучения спереди и безжалостное насилие сзади переплелись, словно готовые разорвать его на части в любой момент.

Слишком больно.

Больно до такой степени, что хотелось потерять сознание и покончить со всем.

Больно до такой степени, что он почти не мог сдержаться, чтобы не выкрикнуть это слово.

"Оказывается, я все равно ничего не могу удержать..."

Он закрыл глаза, и еще не высохшие слезы дрожали на черном диване с каждым толчком.

— Хо...зя...ин... — пересохшие губы дрожа произнесли это слово. В этот момент Чу Ичэнь прижался к нему, вливая в его тело потоки горячей жидкости. Когда его член выскользнул из отверстия, смесь крови, смазки и спермы потекла по внутренней стороне бедер. Мужчина выключил электрический прибор и перевернул измученное тело лицом к себе.

Чу Юньхань был совершенно истощен. На его бледном лице застыли следы слез, ресницы слегка дрожали, а в глазах не было ни единого проблеска света. Он хрипло прошептал:

— Прошу... убей меня...

Он сдался.

Сдался, перестал сопротивляться, перестал бороться и отказался от себя.

Зрачки Чу Ичэня резко сузились, брови нахмурились. Он холодно произнес:

— Ты не умрешь.

Чу Юньхань посмотрел на него и в его глазах появился какой-то неясный свет. Казалось, он хотел что-то сказать, но в итоге ничего не произнес. Веки бессильно сомкнулись, и он потерял сознание от истощения.

Мужчина молча постоял несколько мгновений, взял тонкое одеяло, завернул его в него и вынес из подвала, положив на свою большую кровать. Затем он сказал Ду Чуаню:

— Позови Чжан Цзюня.

Доктор Чжан, накинув халат, поспешно пришел. Войдя, он взволнованно спросил:

— Что с тобой? Опять приступ?

— Со мной все в порядке. Это он пострадал, — Чу Ичэнь указал взглядом в сторону кровати.

Чжан Цзюнь немного расслабился, откинул одеяло и, увидев следы от плети на спине Чу Юньханя, лежащего без сознания, и беспорядок между его ног, нахмурился и спросил:

— Что здесь произошло?

— Я потерял контроль, — ответил мужчина, сидящий на диване, с безразличным видом, словно путник, бредущий по бескрайней пустыне, покрытый пылью, запустением и одиночеством, но не позволяющий разглядеть себя до конца.

Чжан Цзюнь, увидев его таким, беспомощно покачал головой, раздвинул ноги Чу Юньханя, осторожно отодвинул слизистую расширителем, очистил ее, тщательно осмотрев и нанеся лекарство, сказал:

— Разрыв сфинктера, внутри тоже ссадины. Здесь раны заживают очень плохо, в ближайшие несколько дней не давайте ему острую пищу. Рану нужно ежедневно очищать и обрабатывать. Если ты хочешь, чтобы он поправился, не занимайся с ним сексом в ближайшее время, особенно так грубо.

Чжан Цзюнь родился в семье врачей, его отец обидел какого-то высокопоставленного чиновника, и семья разорилась, но получила помощь и защиту от семьи Чу. Вернувшись после учебы за границей, он остался работать семейным врачом семьи Чу, и у него были очень близкие отношения с Чу Ичэнем, как у братьев, поэтому в разговоре он не был таким скованным, как другие.

Чу Ичэнь сидел молча, ничего не говоря.

Чжан Цзюнь посмотрел на человека на кровати, затем на него и строго спросил:

— Ты мучаешь его или себя?

В конце концов, он не удержался и добавил:

— Я знаю, что некоторые вещи не следует говорить, но...

— Тогда не говори, — прервал его мужчина.

Доктор Чжан, подавившись от возмущения, с силой поставил стеклянную бутылку на столик:

— Ладно, я ничего не скажу. Лекарство здесь, вот и мучайтесь сами...

И, надувшись, вышел из комнаты.

Чу Ичэнь встал и пошел в ванную, чтобы набрать теплой воды, и понемногу вытер тело, находящееся в бессознательном состоянии. Сейчас потерявший сознание Чу Юньхань был похож на тихую куклу, послушно позволяя ему делать с собой все, что угодно. Его глаза были плотно закрыты, на длинных ресницах застыли мелкие слезинки, что придавало ему печальный и хрупкий вид. Губы снова были искусаны, распухли и приобрели еще более яркий оттенок. Мужчина тщательно нанес мазь на раны, затем завернул его в мягкое одеяло и отнес в его комнату, осторожно положив на кровать.

Свет не был включен.

Яркий лунный свет лился из окна, покрывая пол слоем серебристого инея.

Чу Ичэнь сидел у кровати, тихо наблюдая за спящим человеком. Он застыл, словно статуя, но в его глазах бушевало множество смешанных чувств. Они переплетались и кружились, образуя огромный водоворот, который поглощал весь свет.

После долгого молчания Чу Ичэнь наконец пошевелился и нежно провел пальцем по его щеке.

— Как же я хочу просто уничтожить тебя.

В лунном свете мужчина медленно произнес эти слова, но в его опущенных глазах читалась печаль и тоска.

Он просидел у кровати всю ночь.

Словно одинокий король, охраняющий пустой, безлюдный город.

Сон – это гавань, где измученное тело укрывается от жестокой реальности.

А сновидения – это иллюзии, которые упрямо не желающий засыпать мозг подсовывает нам.

Во сне была винтовая лестница, спираль за спиралью, уходящая глубоко вниз. Чу Юньхань, стоя на ступеньках, в некотором замешательстве поднял голову, но не увидел пути назад. Над головой было круглое небо, словно заключенное в кольцо, серое и мрачное, как перед сильным дождем. Он немного постоял в растерянности, а затем сделал первый шаг вниз. Ступени были прохладными, и он обнаружил, что стоит босиком. Этот спиральный спуск был очень долгим, и когда он уже почти потерял терпение и остановился, то обнаружил, что достиг дна.

В конце лестницы была дверь. Серая деревянная дверь, дверная рама которой заросла зеленоватым мхом, одиноко стояла посреди круглого пространства внизу. Дверь была приоткрыта, и из щели пробивался белый свет. Он протянул руку, чтобы толкнуть ее, но дверь внезапно исчезла, и хлынувший свет заставил его зажмуриться.

В ушах послышалось бульканье кипящей воды.

Перед глазами предстала знакомая картина. На кухне женщина средних лет варила суп. Она зачерпнула немного жидкости половником, подула и попробовала, удовлетворенно улыбнувшись. Выключив огонь, она наполнила супом две чашки и осторожно понесла их в кабинет.

Высокий мужчина, склонившийся над столом, поднял голову и улыбнулся вошедшей женщине, а сидевший рядом и читавший книгу юноша тоже поднял глаза.

— Я приготовила сладкий суп, по чашке каждому.

Юноша высунул язык:

—...Мам, ты хочешь отравить нас? Отца и сына?

— Бессовестный ты какой. Пить будешь? — притворяясь сердитой, спросила женщина. — На этот раз правда вкусно.

— Не буду... Пусть папа выпьет.

— Каждому по чашке. Не выпьешь ‒ сегодня вечером никуда не пойдешь, — строго сказал мужчина.

— Папа! У меня сегодня дела!

— Тогда выпей суп.

— Но я хочу жить...

— Без вариантов.

— Совсем совести нет?

Юноша беспомощно взял чашку, понюхал, зачерпнул ложкой и осторожно лизнул, решил, что нормально, сделал большой глоток и тут же выплюнул.

— Мама, сколько ты сахара положила? Приторно!

— Очень сладко? Этот леденцовый сахар был кусками. Я не могла его разбить. Думала, положу в суп, чтобы немного растворился, а потом достану. Но рука дрогнула, и весь кусок упал, а достать уже не успела.

Она надула губы.

— Я только что попробовала, нормально же. Не преувеличивай.

— От этой сладости меня чуть не вывернуло!

Женщина, немного расстроенная, повернулась к мужчине:

— Правда невкусно?

— Вкусно же, — невозмутимо ответил мужчина и допил все до конца, серьезно добавив: — Все, что ты готовишь, вкусно.

—…Пап, тебя что, так замучили, что ты вкус перестал чувствовать? — недоверчиво посмотрел на него юноша.

Мужчина проигнорировал его и продолжил:

— Но в будущем, пусть этим занимается повар, а то вдруг порежешься, я буду волноваться.

— Муж, ты у меня самый лучший… — женщина, тронутая до глубины души, бросилась к нему, как щенок.

— Эй-эй, я вообще-то здесь. Вы не могли бы проявлять нежность в более уединенном месте? — юноша, не выдержав, покачал головой, поставил миску и тайком выскользнул наружу.

— Ты куда? В бар не смей.

— Хе-хе, сегодня у Ичэня день рождения. Я пойду готовить ему сюрприз, — пойманный с поличным юноша широко улыбнулся.

— Вернись до десяти вечера. Иначе в следующем месяце останешься без карманных денег.

— Знаю, знаю. Как надоело, — юноша скривил губы и вышел из кабинета, столкнувшись в дверях с Чу Юньханем, его глаза были яркими и чистыми, полными юношеского задора и энергии.

Он его не видел.

Все это лишь вымысел. Мозг таким образом заново переживает давно забытое воспоминание, делая его сторонним наблюдателем.

Отец, мать, он сам в юности.

Некогда обыденная сцена превратилась в самое глубокое томление в памяти, заставляя его плакать во сне. Он смотрит на отца и мать в кабинете, не в силах приблизиться ни на шаг. Не может двигаться, не может говорить. Он может лишь беспомощно наблюдать, как все превращается в размытый дым, как их очертания постепенно расплываются, пока не исчезают совсем.

И снова появляется та дверь.

Он торопливо распахивает ее, но отца и матери уже нет.

Косой ветер и мелкий дождь. Капли падают в пруд, образуя мелкую рябь, расходящуюся кругами. Под длинной галереей старого дома сидит на циновке юноша, нахмурившись, смотрит на шахматную доску. Спустя долгое время он с досадой вздыхает, бросает белую шашку обратно в плетеную корзинку и потирает руки:

— Знал бы я, что не стоит тебя учить играть в го, сейчас бы смог тебя обыграть.

— Уступить тебе две шашки? — с улыбкой спрашивает сидящий напротив него красивый юноша.

— Не нужно. Настоящий мужчина должен уметь проигрывать достойно.

Он откидывается на подушку и говорит:

— Я приготовил тебе грандиозную вечеринку по случаю дня рождения, а ты даже не показался и спрятался здесь у деда. Ну и... Ты всегда так не любишь шумные компании? Что же с тобой будет потом?

— Так даже лучше.

— Ладно. Тогда какой подарок на день рождения ты хочешь? Я пойду и приготовлю.

Тот улыбается:

— Не нужно. Просто поиграй со мной еще несколько партий.

—…Тебя и правда легко порадовать. Вечером мне лень возвращаться домой. Если останусь здесь, отец точно не будет ворчать. Позже вместе поиграем?

— Хорошо.

За этой дверью был он.

Чу Юньхань смотрел на юных Чу Ичэня и себя, и в его глазах читалась скорбь. Что больнее: прошлое, к которому нет возврата, или жалкое настоящее?

Часы на стене остановились, и стрелки медленно начали вращаться против часовой стрелки. Цветы на деревьях из увядших распустились, а затем снова превратились в маленькие бутоны и нежные побеги. Тень от солнца изменила направление и постепенно опускалась к востоку. Капли дождя взлетели в небо и исчезли.

Бесцельно падал снег.

Мальчик в пуховике шел вперед, держа женщину за руку, поскользнулся, и у трансформера в его руке отломилась рука. Он сердито закапризничал:

— Я же говорил, не надо приходить, а ты настояла! Что интересного в этом диком мальчишке, которого подобрал Второй дядя!

Мужчина, поднявший его, сердито сказал:

— Негодник, как ты можешь так говорить!

— Я не хочу, чтобы этот дикарь был моим братом! — закричал мальчик и, рассердившись, убежал. На арочном мосту во дворе он чуть не столкнулся с кем-то.

Он поднял глаза и встретился взглядом с другим мальчиком.

Черные волосы, светлое личико, одет в маленький костюмчик. Выражение лица спокойное, смотрит на него оценивающим взглядом. Глаза очень темные, в них словно затаилось неясное мерцание, как у драгоценного камня, подаренного ему на день рождения.

Очень красивый.

Он засмотрелся.

Мать погладила его по голове и сказала:

— Глупенький, это твой младший брат. Подойди поздоровайся.

Он не знал, почему немного нервничает, поэтому медленно подошел и, после долгого молчания, спросил:

— Эм... тебе нравятся "Трансформеры"?

Тот слегка удивился и улыбнулся. Черты лица стали мягкими, словно подул нежный ветерок, вызывая ощущение прекрасного.

— Нравятся.

***

Мир закружился, перевернулся, зашатался, словно превратился в огромную музыкальную шкатулку, повсюду летели снежинки, от которых невозможно было открыть глаза.

Чу Юньхань проснулся.

В глазах еще чувствовалась влага, на подушке расплылось небольшое мокрое пятно. На тыльной стороне руки торчала игла от капельницы с питательным раствором, в комнате стоял прохладный запах лекарственной мази. Малейшее движение отзывалось болью в спине, поясница и живот ныли и были бессильны, а внизу живота ощущалась неописуемая тупая боль. Он чувствовал себя разорванной на части и заново собранной куклой, все части тела которой потеряли свою подвижность от издевательств.

Он свернулся калачиком, спрятав голову между колен.

Самая безопасная поза, но все еще полная страха.

Эта комната, в которой он когда-то долго жил, теперь превратилась в клетку, запирающую его внутри, не давая сбежать. Тот, кто когда-то с ним смеялся и разговаривал, теперь превратился в жестокое существо, внушающее ему ужас.

Хозяин, раб. В этих оковах статуса он больше никогда не будет свободным человеком.

Чу Ичэнь не обманул.

Он наконец-то познал вкус "полной потери всего". Он потерял свой статус, потерял свободу, потерял радость и, в конечном итоге, потерял себя.

Если всего этого больше нет, то, в чем смысл жизни?

Чу Юньхань поднял голову и посмотрел в окно.

Небо было серым, вероятно, только что прошел дождь, и все было окутано тонкой дымкой.

Он выдернул иглу и встал, ноги с трудом держали его. Головокружение и боль заставили его долго держаться за кровать, чтобы прийти в себя. Он подошел к окну и с силой распахнул его. Сильный ветер ворвался, словно волна, и взъерошил мягкие волосы на лбу.

На фоне небесного полотна промелькнула парящая птица. Чу Юньхань неотрывно следил за ней взглядом, пока она совсем не исчезла. Он встал на табурет, затем поднялся на подоконник и застыл, глядя в направлении, где скрылась птица.

Позади послышался шум.

Чу Юньхань обернулся, его взгляд встретился с взглядом вошедшего человека и слегка дрогнул. Впервые в жизни он увидел на этом обычно невозмутимом лице выражение паники.

— Чу Юньхань... — застыл на месте Чу Ичэнь, его голос слегка дрожал, — Что ты делаешь...

Чу Юньхань посмотрел на него, его губы шевелились, словно он хотел что-то сказать, но в итоге так ничего и не произнес, лишь слабо улыбнулся. Он снова повернулся к далекому небу, опустил ресницы, закрыл глаза, отпустил руки, державшиеся за край окна, и стремительно полетел вниз. Подобно птице, покинувшей гнездо без надежды на возвращение, он был полон решимости и не оглянулся.

В этот момент Чу Ичэнь, бросившийся к окну и чуть не упавший вместе с ним, был схвачен подбежавшим управляющим.

Крик "Молодой господин!" прозвучал почти отчаянно, и охранники и Хэй Юй, стоявшие у двери, поспешили наверх. Ду Чуань крепко обнимал мужчину и кричал:

— Скорее позовите доктора Чжана! Старший господин... там внизу.

Хэй Юй тоже был потрясен. Придя в себя, он немедленно отправил своих людей на поиски Чжан Цзюня, а сам остался наверху, с тревогой глядя на Чу Ичэня, не зная, что сказать, и лишь тихо позвал:

— Молодой господин...

Чу Ичэнь, крепко обнимаемый Ду Чуанем, словно лишился души. Он сидел на полу, ошеломленно глядя в окно. В порыве броска он сильно вцепился в оконную раму, и кончики его пальцев были в крови.

Хэй Юй и Ду Чуань не решались что-либо предпринимать в таком состоянии, им оставалось лишь с тревогой ждать новостей. Они много лет служили Чу Ичэню и знали о его одержимости Чу Юньханем, поэтому понимали, что для него значит потеря Чу Юньханя.

Они переглянулись, и в глазах друг друга увидели тревогу.

Если этот человек умрет...

Тогда, вероятно, и с этим человеком случится...

Время словно замедлилось, и лестница, ведущая вниз на три этажа, показалась бесконечно длинной, словно ей не было конца. Чу Ичэнь чувствовал, что его силы иссякли, походка стала неуверенной, и он мог лишь крепко держаться за перила. Он привык к хладнокровию и спокойствию, к бесстрастному выражению лица, к умению сохранять самообладание в критических ситуациях, но сейчас поддерживать эти привычки стало невероятно трудно.

С каждым шагом вниз его сердце трепетало. Он боялся. Боялся, что, спустившись вниз, он получит известие, которое не сможет принять.

— Он жив, — эти два слова, произнесенные Чжан Цзюнем, заставили всех одновременно вздохнуть с облегчением. — К счастью, внизу были мягкие кусты и земля. Судя по текущему состоянию, возможно, есть несколько переломов. Насчет повреждений внутренних органов пока сложно сказать, мне нужно отвезти его на дальнейшее обследование.

Чу Ичэнь тихо кивнул.

Другие врачи уже осторожно погрузили Чу Юньханя в машину скорой помощи. Поскольку в "Черном Ястребе" всегда есть некие темные дела, связанные с травмами и болезнями, требующими лечения, у группы компаний есть частная клиника с самым современным оборудованием в городе К, и Чжан Цзюнь собирался отвезти Юньханя туда.

— Ты... поедешь с нами? — спросил доктор Чжан, увидев его состояние.

Мужчина посмотрел в сторону скорой помощи и покачал головой.

Чжан Цзюнь вздохнул, похлопал его по плечу и сказал:

— Пока я там, можешь быть спокоен.

С этими словами он поспешно ушел.

Машина уехала. Чу Ичэнь остался стоять на месте, не двигаясь.

Обычно он был похож на безупречно работающие, точные часы, не допускающие ни единой ошибки. Но сейчас он был подобен полностью разряженной батарее, остановившийся, потерявший способность хладнокровно мыслить и действовать. В его голове оставалось лишь выражение лица Чу Юньханя перед тем, как тот спрыгнул.

Этот усталый и пустой взгляд застыл навеки.

Чу Юньхань прыгнул так решительно, не сказав ни слова.

Прощаясь с этим миром, он не захотел с ним разговаривать.

Вдали прогремел гром, и с затянутого тучами неба наконец-то пошел дождь. Мелкие капли воды падали, колеблемые ветром, неохотно опускаясь на землю. Чу Ичэнь молча стоял под дождем, опустив руки, рана на его пальце все еще кровоточила. Хэй Юй что-то сказал, пытаясь утешить его, но он, казалось, не слышал, лишь неподвижно смотрел на то место, куда упал Чу Юньхань, на небольшое пятно крови.

Хэй Юй был беспомощен. Ему пришлось строго приказать своим подчиненным не допустить ни единой утечки информации о произошедшем сегодня, и отпустить их. Ду Чуань раскрыл над Чу Ичэнем зонт. Вскоре поспешно прибежал Бай Сяо, словно собираясь что-то сказать, но Хэй Юй остановил его. Они тихо переговорили, и Бай Сяо, узнав о случившемся, с удивлением посмотрел на стоящего под дождем человека и, нахмурившись, продолжил совещаться с Хэй Юем.

Дождь усиливался, и, несмотря на зонт, косые капли попадали на мужчину под ним. В мгновение ока брюки и обувь промокли насквозь. Небольшая лужа крови на земле растворилась в дожде, становясь все бледнее и бледнее, пока не исчезла бесследно, словно ее никогда и не было.

Чу Ичэнь наконец-то зашевелился. Он обернулся к Бай Сяо и спросил:

— Ну, рассказывай. Что там случилось?

— Молодой господин, в этот раз в юго-восточном порту задержали два корабля. Груз был задекларирован, с ним все в порядке. Но... на обоих кораблях обнаружили четыре ящика контрабандных редких животных. Оба корабля принадлежат Ван Цзиню, это он тайно перевозил груз. Людей уже задержали, полиция ждет нашего ответа, — кратко изложил ситуацию Бай Сяо.

— Кто что сделал, тот за то и отвечает. Передайте им, чтобы действовали по закону. Не нужно мне оказывать любезность таким образом.

— Но... у Ван Цзиня много подчиненных. Он всегда хорошо к ним относился, делился деньгами поровну, поэтому пользуется большой поддержкой. Он считается одним из самых способных руководителей четвертого уровня. Я боюсь, что, если мы безжалостно его сдадим, это вызовет недовольство среди подчиненных.

Мужчина нахмурился, собираясь что-то сказать, но внезапно почувствовал головокружение. Все вокруг в одно мгновение потеряло цвет, а затем быстро погрузилось во тьму. Он покачнулся и, прежде чем бессильно упасть, услышал крик Бай Сяо.

— Молодой господин! Молодой господин! Что с вами...

***

В запертой секретной комнате он, весь в крови, сидел в углу, запрокинув голову и глядя на единственное маленькое окошко высоко вверху. Свет, проникавший оттуда, освещал пыль, плавающую в воздухе. Казалось, он завороженно смотрел на это, неподвижно и сосредоточенно. Только когда открылась тяжелая дверь, он отвел взгляд и посмотрел на вошедшего отца.

— Сожалеешь? — спросил мужчина.

Он покачал головой.

— На этом месте тебе не раз придется запятнать руки кровью. Если ты будешь так же нерешителен, как сейчас, цена будет гораздо более высокой.

Он взглянул на человека, лежащего в луже крови в углу, и, опустив глаза, сказал:

— Я понял.

Три дня назад его и этого серийного убийцу, на счету которого несколько жизней, заперли в этой секретной комнате. Ему было приказано убить его, чтобы выжить. В течение первых двух с половиной дней он пытался найти способ, чтобы оба остались живы, но несколько раз подвергался нападениям и получил множество ран. В конце концов, в рукопашной схватке он перерезал горло этому парню единственным ножом.

Это было его первое убийство. Выйдя из темной комнаты, пропитанной запахом крови, он почувствовал, будто пережил смерть.

— Вас ищет старший господин, — сказал управляющий, протягивая ему телефон. Он взял его окровавленными руками, набрал номер и услышал голос Чу Юньханя:

— Наконец-то ты мне перезвонил! Сегодня же твой день рождения, как собираешься его отмечать?

—…Я забыл, — ответил он.

— Как можно такое забыть? Я устрою для тебя суперкрутую вечеринку!

— Там будет слишком много людей и шумно.

— Эх, сегодня ты главный, тебе решать. Тогда я сначала приеду к тебе, а потом решим. Кстати, я приготовил для тебя торт.

— Хорошо.

Он повесил трубку и сказал Ду Чуаню:

— Приготовь мне чистую темную одежду с высоким воротником, чтобы скрыть раны.

— Слушаюсь, господин.

— И принеси шахматную доску.

— Слушаюсь, господин.

За день до своего восемнадцатилетия он, пройдя через жестокое обучение наследника, научился становиться безжалостным. После этого целых три месяца его мучили кошмары, и он бесчисленное количество раз просыпался посреди ночи в ужасе.

Но каждый раз, когда он видел фотографии Чу Юньханя в социальных сетях, уголки его губ невольно приподнимались в улыбке.

"Хорошо, что именно мне приходится проходить через все это."

"Хорошо, что меняться нужно именно мне."

"Хорошо, что..."

***

— Ичэнь... Моему отцу плохо!

В трубке его дрожащий голос смешивался с рыданиями.

— Моя мама приняла снотворное, сейчас она в реанимации... Ичэнь, что мне делать...

— Ичэнь... Ты можешь мне перезвонить?..

В тот момент, когда он был нужнее всего, он находился далеко, в городе J, с командой участвовал в тендере на крупный строительный проект. Он даже не принял звонок, а когда перезвонил, никто не ответил. Только за день до похорон он поспешно вернулся и увидел изможденного Чу Юньханя.

— Прости, я...

— Тебе не нужно здесь стоять на коленях.

Ледяной тон, ни капли близости.

С тех пор Чу Юньхань больше ни разу ему не позвонил.

Отец начал поручать ему некоторые дела. Он только начинал, каждый день был занят до изнеможения, а, выкроив время, чтобы навестить его, всегда получал отказ.

***

В баре.

Тот человек лениво откинулся на диване, обнимая правой рукой девушку по вызову, а левой держа бокал и помахивая им в его сторону:

— Давно не виделись! Ичэнь, давай выпьем!

Приглушенный и мерцающий свет падал на его лицо, добавляя ему немного демонического очарования.

— Убирайся, — холодно сказал он, глядя на девушку.

Девушка по вызову поспешно попыталась встать, но ее тут же грубо вернули в объятия мужчины.

— Забавно. Тебе мало огромного бизнеса семьи Чу? Теперь ты хочешь контролировать и меня?

— Чу Юньхань, как долго ты собираешься так потакать себе?

— Что случилось? Боишься, что я порочу репутацию семьи Чу, или тебе, Второму молодому господину Чу, это не нравится? — Чу Юньхань, приподняв подбородок, холодно усмехнулся. — Ты еще официально не вступил в должность главы семьи, а уже хочешь использовать меня, чтобы показать свою власть?

— Поехали домой.

Тот рассмеялся, глядя на него:

— Мой отец умер, моя мать в лечебнице. Какой дом ты имеешь в виду?

Он помолчал и сказал:

— У тебя есть я.

— Ха! — Чу Юньхань громко рассмеялся, словно услышал забавную шутку, и, искоса глядя на него, спросил: — Чу Ичэнь, ты кто такой?

Он повернулся и ушел. Охранники шагнули вперед и силой затащили ругающегося молодого человека в машину.

***

— Старший господин избил охранников и сбежал. Нужно ли кому-нибудь вернуть его? — доложил Хэй Юй.

Он перевел взгляд с книги в руках на окно, помолчал и сказал:

— Пусть идет. — Через некоторое время добавил: — Отправьте за ним двоих, чтобы защитить его.

— Слушаюсь, — Хэй Юй замялся.

— Что случилось?

— Характер старшего господина сильно изменился, и он ведет себя все более вызывающе. Я боюсь...

— Это просто его способ отвлечься. Пусть будет так.

— Слушаюсь.

***

Впоследствии.

— Ичэнь... меня схватили... прошу тебя, спаси меня...

Голос Чу Юньханя дрожал, как и в прошлый раз, беспомощно разрывая сердце.

— Если хочешь обменять его жизнь, приходи на склад у моря, один. — Голос Хуэй Лана был злобным и режущим слух.

— Я сделаю, как вы скажете, при условии, что вы не причините ему вреда.

Он повесил трубку и повернулся, чтобы выйти.

— Молодой господин! — Бай Сяо преградил ему путь. — Вы не можете идти! Как Хуэй Лан мог схватить старшего господина, не оставив следа, несмотря на нашу усиленную охрану? Это же ловушка. Вы подумали о том, что с ним могло случиться...?

Он спокойно поднял глаза.

Увидев это выражение, Бай Сяо ошеломленно спросил:

— Молодой господин, неужели вы...

— Даже если есть 99% вероятности, что он сговорился с Хуэй Ланом, чтобы заманить меня, я пойду, если есть хотя бы 1% вероятности, что он в опасности.

***

Хуэй Лан злобно усмехнулся, говоря, что Чу Юньхань обманул его. Он лежал на земле, весь в крови, и единственная мысль, прежде чем закрыть глаза, была:

"Хорошо, что с ним все в порядке."

"Хорошо..."

***

Чу Ичэнь открыл глаза.

В комнате было тихо.

Стоящий у окна человек услышал движение, повернулся и спросил, глядя на него:

— Проснулся?

—...Отец.

Чу Юй сел на стул у кровати и протянул Чу Ичэню стакан с водой.

В его черных волосах, тронутых временем, уже пробивалась седина. Но высокая и стройная фигура оставалась в идеальной форме благодаря самодисциплине и физическим упражнениям. На темно-синей рубашке безупречно застегнуты золотые запонки. Этот бывший глава семьи Чу, которому уже перевалило за пятьдесят, все еще обладал мощной аурой. Его черные глаза, казалось, проникали сквозь все, и даже спокойный взгляд вызывал необъяснимое чувство давления.

В комнате Хэй Юй, Бай Сяо и Ду Чуань, сопровождавшие Чу Ичэня, стояли рядом, покорно опустив руки, и боялись даже дышать. Бай Сяо, обычно веселый и беззаботный, сейчас был серьезен, как будто собирался произнести президентскую речь. Хэй Юй, всегда немногословный, превратился в кусок железа. Ду Чуань, чувствуя себя виноватым и обеспокоенным из-за того, что не позаботился о молодом хозяине, осторожно стоял рядом с чайником, полностью сливаясь с фоном.

Чу Ичэнь выпил воду до дна и с виноватым видом опустил голову:

— Не ожидал, что побеспокою вас... Это моя ошибка.

— Ты имеешь в виду ошибку, из-за которой ты потерял сознание и мне пришлось брать на себя твою работу? Или ошибку, из-за которой Юньхань выпрыгнул с третьего этажа и находится при смерти? — спросил мужчина в темно-синей рубашке, глядя на него.

Взгляд Чу Ичэня дрогнул:

— ...Вы знаете о нем?

С этими словами он сжал стакан, хотел что-то спросить, но не решился.

— Ты хочешь спросить, когда я узнал?

Чу Ичэнь кивнул.

— Все началось с того момента, когда тебя схватил Хуэй Лан.

Чу Юй посмотрел на невозмутимое выражение лица сына и слегка улыбнулся:

— Похоже, ты не очень удивлен.

— Когда меня спасли, Хэй Юй сказал, что одна группа людей не пошла по плану к северу от склада, а устроила засаду возле Пиншаня, и позже там уничтожила основные силы Хуэй Лана. А командиром этой группы был человек дяди Цианя. Я предполагаю, что это могло быть по вашему приказу.

— Хуэй Лан был последним испытанием, которое я тебе оставил, но, к сожалению, ты и твои подчиненные меня очень разочаровали. Как глава семьи Чу, ты, зная, что это может быть ловушка, подверг себя опасности – это верх глупости.

Взгляд мужчины скользнул по опустившему голову Чу Ичэню и слегка коснулся стоявших рядом Хэй Юя и Бай Сяо:

— Как подчиненные, вы не смогли отговорить его от импульсивного решения, допустили множество ошибок в стратегическом планировании и довели его до изнеможения. Вы просто некомпетентны.

Эти слова были очень тяжелыми. Лица Хэй Юя и Бай Сяо побелели, и они одновременно опустились на колени, склонив головы. С детства их обучали как вассалов, и они соблюдали правила семьи Чу, преклоняясь перед небом, землей и хозяином. Обычно Чу Ичэнь не позволял им становиться на колени, но слова Чу Юя вызвали у них стыд и не оставили возможности для возражений, поэтому они молча опустились на колени. Ду Чуань, стоявший поодаль, был в замешательстве, но вдруг услышал свое имя.

— Ду Чуань, — медленно произнес Чу Юй, — ты всегда был надежен в делах, поэтому я и поручил тебе заботиться об Ичэне. Теперь, похоже, эта задача оказалась для тебя слишком сложной.

— Господин! — в ужасе воскликнул Ду Чуань, и слезы уже подступали к его глазам. — Это я не уберег молодого господина. Не смею просить вашего прощения, лишь молю дать мне еще один шанс...

— Отец... — не выдержал Чу Ичэнь, видя состояние своих подчиненных, и, собравшись с духом, произнес: — Во всем виноват я, это я настоял на...

— Конечно, ты виноват, — перебил его Чу Юй. — Я вообще не собирался вмешиваться и помогать тебе. Раз ты готов жизнь отдать за других, зачем мне мешать? Пусть свершится твой героический порыв, исполнится твое желание умереть. Просто если ты умрешь, твой отец будет горевать.

С этими словами он обратился к двери:

— Ладно. Выходи. Хватит прятаться.

В комнату вошел Сюй Е, одетый в такую же простую рубашку, как и Чу Юй. На его лице читалось смущение от того, что его подслушивание раскрыли:

— Как будто ты сам не будешь горевать!

— Папа, — удивленно воскликнул Чу Ичэнь, не ожидавший увидеть его здесь.

— Ладно. Пусть дети встанут. На полу холодно, — мягко и тепло произнес Сюй Е. Его голос успокаивал, словно легкий ветерок. — Нельзя винить только их. Кто виноват, что ты воспитал такого же упрямого сына, как и ты сам? Они хотели остановить, но не смогли. Уговорить тоже не получилось.

— Получается, это я виноват? — строго посмотрел на него Чу Юй.

Сюй Е улыбнулся в ответ:

— Ладно, я виноват. Хорошо?

От его улыбки выражение лица Чу Юя смягчилось. Он понимал, что Сюй Е пришел сюда, боясь, что он будет их ругать. Беспомощно покачав головой, он сердито пробурчал:

— Это ты их избаловал.

Сюй Е, не обращая внимания на его ворчания, присел на край кровати:

— Ну вот, пусть Ичэнь как следует отдохнет, пользуясь этой возможностью. Ты пока займись его делами. А еще есть этот скучающий старик Тан. Пусть он поучит этих двоих детей, это будет полезно.

Чу Юй, приподняв бровь, спросил:

— Ты так хорошо все для нас устроил, а что насчет тебя самого?

За годы, проведенные вместе, этот человек научился читать его мысли.

Сюй Е улыбнулся:

— Мне достаточно заботиться о вас двоих.

На губах Чу Юя появилась легкая улыбка, и, повернувшись к двум людям, стоявшим на коленях на полу, он немного смягчился в лице:

— Хэй Юй, Бай Сяо, в течение этого месяца Тан Цань будет помогать вам в качестве консультанта по внутренним делам группировки. Вы будете следовать за ним. Если по истечении месяца вы не получите его одобрения, вам больше не нужно будет оставаться рядом с Ичэнем.

— Слушаюсь, — ответили они, поднимая головы, и благодарно посмотрели на Сюй Е, прежде чем уйти.

— Ду Чуань, ты отвечаешь за заботу об этом парне, организуй ему распорядок дня, обеспечь отдых и питание. Если он снова будет терять сознание, ты тоже можешь увольняться.

— Слушаюсь, — поспешно ответил Ду Чуань.

— Сначала иди отдохни. Ты тоже не спал, пока он был без сознания, — сказал Сюй Е.

— Слушаюсь, — Ду Чуань взял поднос с чаем и вышел.

В комнате остались только два отца и сын.

Сюй Е погладил Чу Ичэня по голове:

— Врач сказал, что нет серьезных проблем, просто сильное переутомление. Отдохни хорошенько эти несколько дней, а дела пока передай отцу.

— Я даю тебе месяц на восстановление, через месяц все вернется в твои руки. Ты должен помнить, что как член семьи Чу я могу в любой момент подчиниться твоим распоряжениям, но я больше не буду самовольно исполнять полномочия главы семьи, как это произошло в этот раз, — строго произнес Чу Юй.

— Слушаюсь, отец, — Чу Ичэнь выпрямился и со всей серьезностью ответил.

— С официальными делами покончено, теперь о личном.

Чу Ичэнь знал, о чем он говорит, и, опустив глаза, сказал:

— Я все улажу.

Чу Юй медленно произнес:

— Мне прекрасно известно, зачем ты принял главенство в семье, и мне также известна твоя одержимость Юньханем. Я говорил тебе, что в этом мире всегда есть вещи, которые ты не можешь контролировать, и люди, которых ты не можешь заполучить. Если будешь настаивать, это причинит боль и тебе, и другим. А ты тогда ответил мне, что раз не можешь его получить, то достаточно будет видеть его в безопасности и счастливым. Но потом ты изменил своим принципам. — Он немного помолчал. — Будь то из мести или из ревности, ты заполучил его своим способом, а затем заставил его стать сабом. Чу Юньхань по характеру открытый, добрый, но слабый, гордый и импульсивный, как дерево, растущее как ему вздумается. Ты обрубил его ветви и заставил расти так, как нужно тебе. Ичэнь, что тебе нужно на самом деле: дерево или просто обрубок?

Ресницы Чу Ичэня затрепетали, и он с трудом ответил:

— Я недооценил его и переоценил себя. Но я не знал, как еще я могу удержать его. Хуэй Лан, Шэн Ву, предательства и побеги раз за разом... Я боялся, что однажды он сделает что-то, что заставит меня убить его. Или же это просто мои эгоистичные желания... Я хотел заполучить его... Только это.

В этот момент он был похож на заблудившегося ребенка, растерянного, беспомощного и очень печального.

Сюй Е с сочувствием обнял его и легонько похлопал по спине. Время летит слишком быстро, и ребенок тех лет превратился в юношу, который выше его ростом. Как отец, он видел, как этот юноша пошел по трудному пути; видел, как его улыбка становилась все реже; видел, как он проявлял не свойственную его возрасту сдержанность и хладнокровие; видел, как он взвалил на себя ответственность за всю семью. И только сейчас, когда он, уже став мужчиной, так естественно проявил свою слабость, он вспомнил, что Ичэнь все еще ребенок, способный испытывать радость, гнев, печаль и удовольствие.

— Я только что навещал Юньханя. У него всего лишь несколько переломов, внутренние органы слегка повреждены. Ему сделали операцию, и он уже пришел в себя, — Сюй Е знал, что тот беспокоится, но не решается спросить, и поэтому сам рассказал ему о ситуации. — Он ничего мне не сказал, просто молчал. Я связался с семьей Чжоу и объяснил, что с ним произошел несчастный случай, и попросил их прислать старшую невестку и Цзяхуэй, чтобы они навестили его.

Чу Ичэнь кивнул. Так было бы наиболее надежно. Чу Юньхань уже был готов к смерти, и только появление тех, кто ему дорог, могло бы успокоить его.

— Ичэнь, что ты собираешься делать теперь, когда все так сложилось? — спросил Сюй Е.

— …Я еще не решил.

— Ты глава семьи Чу, а Чу Юньхань участвовал в мятеже. Решение о его судьбе за тобой, мы не будем вмешиваться, но я надеюсь, что ты примешь решение, о котором не пожалеешь, — сказал Чу Юй.

После этого Чу Юй начал помогать сыну в делах с "Золотым Орлом", упорядочивая его несколько хаотичную систему принятия решений, распределяя обязанности между Хэй Юем, Бай Сяо и другими сотрудниками, привлекая к работе новых людей, подготовленных Тан Цанем, чтобы максимально снизить нагрузку на Чу Ичэня.

Чу Юньхань оставался в старом особняке, восстанавливаясь после падения. Его мать, Чжоу Юйжань, часто навещала его, приводя с собой Чжоу Цзяхуэй. Благодаря заботе врачей и диетологов здоровье Чу Юньханя постепенно улучшалось, и душевное состояние тоже стало лучше. Он сказал, что случайно упал с подоконника, и Чжоу Юйжань поверила ему, но Цзяхуэй не поверила и пришла к Чу Ичэню, чтобы спросить, не обижает ли он его.

Чу Ичэнь так и не навестил Чу Юньханя, а только постоянно расспрашивал Ду Чуаня о его состоянии. В свободное от работы время Чу Ичэнь играл в шахматы и беседовал с отцами, каждый день занимался спортом, рано ложился и рано вставал.

Время пролетело незаметно, и через месяц Чу Юй вместе с опытными генералами отошел от дел, а Чу Ичэнь вновь взял бразды правления в свои руки. Вечером он пришел в комнату Чу Юньханя. Сломанная рука еще не срослась и висела на перевязи. Увидев его, Чу Юньхань весь напрягся и инстинктивно отшатнулся.

Мужчина сел в самое дальнее от него кресло:

— Ду Чуань сказал, что ты можешь вставать.

Чу Юньхань промолчал, его взгляд был полон настороженности.

— Нашим отношениям пора положить конец, — спокойно продолжил Чу Ичэнь, глядя на него. — Я даю тебе шанс. Два года назад группа компаний приобрела универмаг в северной части города, дела у которого идут не очень хорошо. Я перевожу тебя туда на должность генерального директора. Если после празднования годовщины магазина через три месяца объем продаж будет на восемь процентов выше, чем в прошлом году, я отпущу тебя на свободу. В противном случае, если ты не достигнешь этой цели, ты послушно вернешься и будешь моим сабом.

Услышав эти слова, Чу Юньхань был удивлен, немного опешил и спросил:

— Ты говоришь... правду?

— Я никогда тебе не лгал.

Чу Юньхань неловко поджал губы:

— Тогда эти три месяца...

— Я не прикоснусь к тебе и не буду ограничивать твои действия. Однако, если ты будешь хитрить со мной, играть в какие-то игры, вроде "золотой цикады, сбрасывающей кожу"* (обман, уход от ответственности) или "перехода через горы по тайным тропам"** (скрытое перемещение войск, обманный маневр), этот шанс будет аннулирован. Ты знаешь, что тебя ждет, если я поймаю тебя на подделке или попытке побега.

*金蝉脱壳 [jīn chán tuō qiào] — это китайская идиома, означающая "золотая цикада сбрасывает кожу". Она используется для описания ситуации, когда кто-то обманом избегает опасности, оставляя после себя видимость, чтобы отвлечь внимание. В русском языке аналогом может быть "замести следы", "уйти по-английски", "сделать ноги".

**"暗度陈仓 [àn dù Chéncāng] — это китайский фразеологизм, который отсылает к историческому событию, когда Лю Бан, основатель династии Хань, обманул своего противника, сделав вид, что отступает, а сам тайно перешел через горный перевал Чэньцан и внезапно напал. На русский язык можно перевести:

— Тайный маневр, скрытые действия, обманный ход.

— Действовать под прикрытием, отвлекать внимание, чтобы достичь цели.

Чу Юньхань вздрогнул.

— Ты можешь приступить к своим обязанностям завтра. Бай Ян будет с тобой.

Сказав это, мужчина встал и ушел, не задержавшись ни на секунду. Молодой телохранитель по имени Бай Ян поклонился Чу Юньханю:

— Молодой господин Юнь, с сегодняшнего дня я отвечаю за вашу безопасность. Вы можете поручить мне все, что угодно.

Чу Юньхань кивнул, немного подумал и спросил:

— Есть ли у вас информация об этой компании? Я хотел бы посмотреть.

— Слышали? У нас новый генеральный директор, сам старший сын семьи Чу пришел руководить.

— Это из-за того, что у нас тут плохие показатели? Неужели грядут перемены? Боже мой! Я не хочу попасть под сокращение.

— Да чего ты нервничаешь? Этот старший сын совсем не такой, как тот второй сын председателя. Он известный повеса, говорят, кроме выпивки и женщин ничего делать не умеет, никакого опыта. Мне кажется, он просто пришел сюда для галочки, чтобы показать, что у него есть какое-то серьезное занятие.

— Тоже, верно. Но у "Золотого Орла" такая большая империя, почему он пришел именно к нам? Реальный сектор экономики в последние годы в упадке, прибыль нашей компании с каждым годом все меньше и меньше. Даже не знаю, когда станет лучше. Эх...

В офисной зоне на шестом этаже сотрудники отдела продаж собрались вместе и увлеченно сплетничали, совершенно не замечая, что кто-то проходит мимо. За углом, в комнате отдыха, слышался щебет женщин из секретариата.

— Смотрите, вот он.

— Вау! На фотографии он выглядит таким красивым!

— Я знакома с Чжан Лили, которая работает в головном офисе корпорации. Она сказала, что однажды видела молодого господина Чу. В жизни он даже красивее, чем на фотографиях, просто ходячий гормон!

— Да ладно! У семьи Чу такие хорошие гены! Тот сияющий Второй молодой господин Чу уже невероятно красив, а этот еще... Только сейчас понимаю, как хорошо работать в секретариате. Теперь буду видеть его каждый день, и настроение на работе будет совсем другим.

— Неужели ты хочешь его закадрить? Ха.

— Я бы хотела, но боюсь, он видел слишком много женщин и на такую, как я, даже не посмотрит.

— Это еще как сказать! Разве в сериалах не так показывают? Принц не любит принцессу, а влюбляется в Золушку. Посмотри на его имя, Чу Юньхань, такое изящное и романтичное. Ух ты.

— Бегом подправь макияж, а вдруг твой господин Юнь сегодня появится.

***

Идущий впереди молодой человек остановился, немного послушал, а затем повернулся к следовавшему за ним заместителю генерального директора Гао Цзиню и спросил:

— Использовать рабочее время для болтовни? Работа здесь, должно быть, очень приятная?

Гао Цзинь в этот момент уже весь взмок от пота и с тревогой ответил:

— Эти люди... просто безобразие, я...

— Как это следует урегулировать согласно правилам?

— Объявить выговор.

— Пусть напишут подробные объяснительные и выложат на главной странице внутренней сети компании. Отдел кадров зафиксирует нарушение. В случае повторного инцидента – немедленное увольнение.

— Слушаюсь.

— Кстати, в секретариате оставьте только двух надежных и исполнительных. Не люблю держать рядом с собой слишком меркантильных женщин.

— …Слушаюсь. — Гао Цзинь поспешно согласился, чувствуя тревогу. Сначала он думал, что этот молодой господин пришел в компанию просто для галочки. Накануне Чу Юньхань запросил документы, и Гао Цзинь, пытаясь отделаться формально, предоставил ему всего один экземпляр какого-то отчета. Меньше, чем через час ему вернули бумаги с требованием переделать. Он думал, что на изучение документов уйдет несколько дней, но сегодня утром Чу Юньхань, с рукой на перевязи, уже явился в компанию, а сейчас ещё и показательную взбучку ему устроил, явно намереваясь навести здесь порядок.

Похоже, этот молодой господин Чу пришел не развлекаться. В универмаге "Цзиньтай" грядут перемены.

Сидя в офисе, Чу Юньхань с раздражением смотрел на сложные бухгалтерские отчеты на экране компьютера. Несмотря на степень MBA, у него не было практического опыта управления предприятием. Сейчас Чу Ичэнь бросил ему убыточную компанию, не оказывая никакой помощи, и потребовал поднять выручку до практически недостижимого уровня, что, по сути, было равносильно издевательству.

Но это был его единственный шанс избавиться от этого человека, и он не должен сдаваться.

Несмотря на неуверенность, Чу Юньхань решил начать с наведения порядка внутри компании, придерживаясь принципа "сначала разобраться с людьми, а потом с делами". Утром он просмотрел все документы и отчеты, а во второй половине дня, вооружившись планом расположения помещений и отделки, обошел все этажи, изучая детали размещения прилавков и оформления. Вечером он созвал на встречу всех руководителей отделов, чтобы оценить способности и мышление каждого из них.

В восемь вечера Чу Юньхань отправился в частный клуб на улице Дунлинь попить чаю. Хотя он и говорил, что едет пить чай, на самом деле он почти не притрагивался к чашке. У него было много друзей, и эти сынки богатых родителей из его круга умели кутить на широкую ногу, но, когда дело доходило до работы, они вполне были хороши, и многие занимали должности в семейных компаниях. Раньше, когда его запер Чу Ичэнь, он потерял связь с этими людьми, но теперь решил их пригласить. Во-первых, чтобы наладить отношения и расширить связи, а во-вторых, чтобы поучиться у них, как управлять компанией.

То, что обычно ветреный молодой господин Чу всерьез обратился к ним за советом, вызвало у всех приступ смеха.

— Молодой господин Юнь! Молодой господин Юнь! Не думал, что ты когда-нибудь дойдешь до такого!

— Эй! А твою руку не твой ледяной кузен сломал?

— Скорее всего, так и есть. Эта взбучка его образумила, и он послушно пошел работать в компанию!

— Как жалко, как жалко! Прямо сердце разрывается и слезы наворачиваются! Ха-ха-ха!

— Да пошли вы все к черту, говорите быстрее, — ругаясь, Чу Юньхань достал блокнот. К счастью, сломана была левая рука, что не мешало ему писать. После чаепития живот был пуст, а блокнот исписан до отказа.

После такого напряженного дня Чу Юньхань так устал, что у него не осталось сил, и по дороге домой он заснул в машине. Он спал очень крепко, и даже тряска не смогла его полностью разбудить, пока его не положили на кровать. И тогда он резко проснулся, почувствовав, что кто-то к нему прикасается, и подсознательно оттолкнул.

Ситуация стала немного неловкой.

Чу Юньхань посмотрел на Чу Ичэня, который держал в руке одеяло и собирался его накрыть им, сглотнул и тихо произнес:

— Я... сам...

Мужчина молча убрал руку и направился к двери.

— Эм... это...

Чу Ичэнь обернулся и посмотрел на него.

— Отсюда слишком далеко до компании... Дорога туда и обратно утомляет... Эм, я думаю... Жить в компании удобнее...

Он неловко произнес это, чувствуя себя немного неуверенно.

— Жить в компании тоже не очень удобно. Я попрошу Бай Сяо подготовить для тебя квартиру. Ты можешь переехать туда в любое время, — ровным тоном ответил мужчина. — Что-нибудь еще?

Это... он согласился? Не слишком ли легко? Чу Юньхань, не веря в происходящее, замер и ответил:

— ...Нет.

— Отдыхай.

Дверь закрылась.

Чу Юньхань с облегчением вздохнул, почесал голову и вдруг задумался. Как он вообще вернулся в комнату?

То ощущение, которое он испытал, должно быть... его принесли на руках. Кто принес?

Кто еще мог это сделать?

Кто посмеет его нести?

***

Несмотря на то, что Чу Ичэнь обещал не прикасаться к нему в течение трех месяцев, предыдущие "уроки" заставляли Чу Юньханя нервничать при виде этого человека, и он хотел держаться от него подальше. Поэтому, получив ключи от квартиры, Чу Юньхань в тот же вечер поспешил переехать в квартиру рядом с компанией.

Он откинулся на незнакомую, но мягкую кровать, чувствуя себя как в раю. Ему хотелось встать и запустить пару петард, чтобы выразить свою радость, но, вспомнив о тех "восьми процентах", он тут же сник и поспешил к столу, чтобы работать.

На следующий день, как только Чу Юньхань пришел на работу, он вызвал финансового директора на разговор. Тот заявил, что если рекламная кампания будет успешной, то недельный объем продаж во время празднования годовщины магазина в основном сможет остаться на уровне прошлого года, но достичь прироста в восемь процентов будет очень сложно. Это сильно озадачило Чу Юньханя. После долгих раздумий у него созрел другой план.

В настоящее время онлайн-продажи стремительно росли, а продажи в обычных магазинах постоянно падали. Вместо того чтобы придерживаться старых правил, лучше воспользоваться ситуацией и увеличить продажи через онлайн-платформы. У компании "Цзиньтай" изначально был создан веб-сайт, но из-за небольшого количества посещений он был практически заброшен. Если его снова запустить, это может дать мощный импульс развитию компании, которая сейчас находится в застое. Однако перезапуск означает большие затраты времени и сил. Неизвестно, удастся ли завершить его до празднования годовщины магазина, удастся ли провести эффективную рекламную кампанию и удастся ли достичь цели по увеличению объема продаж на восемь процентов за неделю празднования.

Сейчас перед ним два пути: один – продолжать идти по традиционному пути маркетинга в обычных магазинах, увеличивая рекламные усилия, расширяя скидки и привлекая клиентов в магазин. Другой – открыть новое поле битвы, привлекая онлайн-покупателей. Это похоже на крупную азартную игру, ставкой в которой является его жизнь. Ошибочный выбор будет означать полный провал, без возможности отыграться.

Чу Юньхань закрыл глаза, откинулся на спинку вращающегося кресла и долго сидел так. Когда он снова их открыл, в его взгляде больше не было растерянности. Он сказал Бай Яну, который ждал рядом:

— Сегодня вечером назначь встречу с этими людьми.

Заместитель генерального директора Гао Цзинь в последние дни плохо спал. С тех пор, как молодой господин Чу вступил в должность, за короткую неделю половина руководителей отделов в "Цзиньтай" была заменена. Новые люди были наняты хедхантинговыми компаниями за большие деньги. У них был опыт и навыки. Также была приглашена команда сетевых инженеров из-за границы, чтобы перестроить сетевую платформу "Цзиньтай", а его назначили руководителем этого проекта. Гао Цзиню в этом году исполнилось сорок семь лет, в интернете он обычно просто смотрел фильмы и ничего не понимал в сетевых делах. Теперь, получив такую горячую картофелину, он совсем не знал, что делать. Несколько дней он ворочался с боку на бок, в страхе и трепете предложив, что его здоровье не позволяет ему выполнять такую важную задачу.

Чу Юньхань отнесся к этому очень доброжелательно, отправил Гао Цзиня в длительный отпуск и посоветовал хорошо отдохнуть. На следующий день молодой господин повысил руководителя сетевого отдела, который недавно поступил на работу, до исполняющего обязанности заместителя генерального директора, заменив Гао Цзиня на этой должности. Гао Цзинь понял, что он старый сотрудник компании, у которого нет заслуг, но есть трудовой стаж, и этому парню неудобно просто уволить его, поэтому он использовал такой прием. Однако, поразмыслив, Гао Цзинь подумал, что, по крайней мере, за ним сохранили формальную должность, что тоже можно считать заботой о нем.

Когда человек занят, времени всегда не хватает. Чу Юньхань полностью погрузился в работу, желая, чтобы в сутках было сорок восемь часов.

После решения ряда проблем, таких как стиль веб-сайта, страницы загрузки бэкэнда*, ошибки в ссылках на страницы и нестабильность сервера, прошло два месяца. Чу Юньханю сняли гипс с руки, и официальный сайт покупок "Цзиньтай" перешел к финальной отладке. Продавцы, зарегистрированные в "Цзиньтай", выложили часть товаров и начали первую пробную продажу. Первая волна масштабной онлайн и офлайн рекламы, проводимой командой по продвижению, началась одновременно. В ходе этой пробной продажи на сайте все еще возникали небольшие проблемы, например, оплата была произведена, но товара не было в наличии, на странице не отображалось наличие товара и т. д. Кроме того, каналы возврата и обмена товаров были неэффективными, что вызывало недовольство некоторых клиентов.

*Backend занимается разработкой серверной части веб-приложений и сайтов. Он отвечает за работу баз данных, серверов и логику, которая происходит на серверной стороне. Frontend, напротив, занимается созданием клиентской части веб-приложений, сайтов, которая взаимодействует с пользователем.

Однако резкий рост посещаемости сайта вселил в Чу Юньханя надежду. Он потребовал от сетевого отдела дальнейшего совершенствования деталей, а также пригласил сотрудников отдела продаж и отдела планирования, чтобы они совместно разработали мероприятие "Примерка офлайн, покупка онлайн" для зоны продажи одежды, сотрудничая с платформой онлайн-платежей, чтобы предоставить клиентам, осуществляющим онлайн-платежи, определенные скидки. Как только план будет готов, немедленно начать рекламную кампанию и дождаться, чтобы представить его вместе с празднованием годовщины магазина.

В последнее время Чу Юньхань крутился как волчок, часто проводя целые дни в конференц-зале, анализируя данные с топ-менеджерами, изучая планы, уставал и засыпал на столе, просыпался, выпивал чашку кофе и продолжал работать. Иногда он думал, что ему тяжело управлять одной компанией, а Чу Ичэню приходится управлять таким количеством дел, что он, наверное, скоро умрет от переутомления. В душе он бормотал что-то вроде "Этот парень действительно извращенец", "Я действительно хуже его" и "Псих, зачем я о нем думаю".

Увидев, как усердно работает босс, никто из подчиненных не осмеливался лениться, и переработки стали нормой. Чу Юньхань, видя их усердие, щедро выплачивал сверхурочные, завоевав расположение многих сотрудников.

По мере приближения недели празднования годовщины магазина его нервы становились все более напряженными, он несколько ночей подряд плохо спал. Желая проветриться и расслабиться, он попросил Бай Яна покататься на машине. Издалека увидев знакомую золотую вывеску, он почувствовал движение в сердце и попросил:

— В "Ли Хао".

"Ли Хао", третий этаж.

В приватной комнате мужчина навязчиво распускал руки, а Лань Синь лицемерно уклонялась и отталкивала его, запивая все это бокал за бокалом. У этого парня оказался хороший запас прочности к алкоголю, ни капли опьянения, а вот она, составляя ему компанию, постепенно захмелела и начала терять ориентацию. Мужчина, воспользовавшись моментом, крепко обнял ее, его щетина царапала ей лицо, а изо рта несло сильным запахом алкоголя и чем-то еще неприятным. Его руки бесцеремонно проникли под её одежду и начали бесстыдно ласкать грудь. Лань Синь почувствовала тошноту, понимая, что так дальше продолжаться не может, она пару раз с усилием сглотнула и, прикрыв рот рукой, наиграно сказала:

— Босс Доу, мне плохо. Мне нужно в туалет.

Мужчина был недоволен, но боялся, что ее вырвет на него, поэтому, сильно схватив ее за ягодицу, сердито пробормотал:

— Ладно, иди.

В туалете Лань Синь вызвала рвоту, чтобы избавиться от выпитого алкоголя, и, обессиленная, прислонилась к раковине. В ее сумочке завибрировал телефон, она достала его, посмотрела на номер и с отвращением отбросила в сторону. Телефон продолжал вибрировать на столе, один звонок за другим с того же номера. Она нахмурилась и ответила ледяным тоном:

— Что случилось?

— Сука! Ты, черт возьми, почему не берешь трубку? Еб твою мать! Шлюха! Вернешься, я тебя до смерти отымею... — посыпались ругательства.

Рука Лань Синь, державшая телефон, задрожала от гнева. Она стиснула зубы и дерзко ответила:

— Чжао Цзюнь, тебе не надоело? Я говорила, чтобы ты не звонил мне во время работы.

— Кем ты работаешь? Торгуешь своим телом, чтобы тебя лапали, или раздвигаешь ноги, чтобы тебя трахали? Твои клиенты не жалуются, что у тебя там все разболтано? — пьяный мужчина сплюнул и продолжил: — А ты неплохо прячешься! Думаешь, переехала, и я тебя не найду? Ха! Угадай, где я сейчас?

Затем на том конце провода послышался плач дочери, Юань Юань.

У Лань Синь глаза налились кровью, и она закричала в телефон:

— Чжао Цзюнь, чтоб ты сдох! Не смей ее трогать! Она твоя дочь!

— Ты целыми днями спишь с другими мужиками. Кто знает, она вообще моя или нет? — ответил мужчина. — Хочешь, чтобы я не бил эту маленькую дрянь? Давай деньги.

Слушая, как в трубке все громче плачет маленькая девочка, у Лань Синь разрывалось сердце, и она заплакала:

— Это ты заставил меня пойти работать хостес, это ты меня вынудил! Я уже отдала тебе все деньги... Чжао Цзюнь, умоляю тебя, оставь нас с дочкой в покое. Прошу тебя...

— Денег нет? Тогда иди вместе с этой мелочью продаваться, мать и дочь вдвоем, твоим клиентам это точно понравится.

— Да ты просто изверг!

— Да, я не человек. А ты – человек. Ты должна хорошо заботиться о нашей дочери, — захихикал Чжао Цзюнь. — Я жду тебя дома. Пока эта бутылка не опустеет, ты должна вернуться с деньгами. Иначе я могу не сдержаться, и она снова окажется в больнице. Немного. Мне нужно всего лишь двадцать тысяч. Дашь мне двадцать тысяч, и я уйду, больше не буду вас беспокоить. Жена, возвращайся скорее.

Звонок оборвался. Измученная Лань Синь упала на раковину и разрыдалась. Слезы размазали по лицу толстый слой макияжа, отчего она выглядела нелепо и жалко. Но слезы ничего не решат. У нее есть Юань Юань. И сейчас единственное, что она может сделать, это найти способ собрать деньги, чтобы заткнуть эту бездонную дыру. Она собралась с духом, умылась холодной водой, подправила макияж и, натянуто улыбнувшись своему отражению в зеркале, вернулась в зал.

Не прошло и минуты, как дверь комнаты с грохотом распахнулась, и разъяренный босс Доу вывалился наружу. Лань Синь бросилась к его ногам, умоляя:

— Босс Доу, прошу вас, одолжите мне двадцать тысяч. Я готова работать на вас как вол, делайте со мной что хотите...

— Да пошла ты! — босс Доу злобно пнул ее ногой. — Я сюда развлекаться пришел, а не благотворительностью заниматься! Проваливай!

Лань Синь, плача, вцепилась в его ногу. У нее больше не было выхода. Чжао Цзюнь, ее муж, любил выпить и поиграть в азартные игры, наделал кучу долгов и постоянно требовал у нее деньги. Если она не давала, он бил ее и Юань Юань, их дочь. Недавно ростовщики добрались до их съемной квартиры, так что они с дочкой в страхе прятались в шкафу. Она спешно переехала, надеясь избавиться от этого подонка, но он снова ее нашел. Она уже обошла всех, у кого могла занять, но из-за постоянных просрочек никто больше не хотел давать в долг, поэтому ей оставалось только унижаться и просить клиентов. Босс Доу заказывал ее много раз, можно сказать, был постоянным клиентом, но даже он не захотел ей помочь. Она мертвой хваткой вцепилась в его ногу, словно это была ее последняя надежда.

— Ты отпустишь или нет? — босс Доу, захмелев, схватил ее за волосы и замахнулся, чтобы ударить, но его руку перехватили. Он еще больше разозлился и заорал: — Кто тут, черт возьми, лезет не в свое дело?

Молодой человек, державший его руку, холодно посмотрел на него своими темно-карими глазами:

— Не поднимай руку на женщину.

— Да пошел ты... — не успел договорить босс Доу, как получил сильный удар в лицо и рухнул на пол. Удар нанес другой мужчина, который стоял позади молодого человека.

Лань Синь в изумлении подняла голову и, увидев стоящего перед ней парня, растерянно произнесла:

— ...А Чжоу.

Чу Юньхань протянул руку, чтобы поддержать ее, но, почти коснувшись ее тела, замер. Его губы сжались в тонкую линию, и он схватил ее за руку, помогая подняться. Отвращение к прикосновениям к другим людям все еще присутствовало, но благодаря его усилиям и самоконтролю стало намного лучше.

— Давно не виделись. Похоже, у тебя не все хорошо, — сказал он.

Эта внезапная забота заставила сердце Лань Синь, которое уже успело обрасти броней, внезапно стать хрупким, и слезы мгновенно потекли по щекам. Она беспорядочно вытирала лицо тыльной стороной ладони и всхлипывала:

— Действительно, не очень.

— Ах ты, сопляк, смеешь здесь драться! Вы хоть знаете, чья это территория?!

Босс Доу, получив удар от Бай Яна, не решался больше наступать, а лишь сидел на полу, прикрывая лицо руками и злобно ругаясь.

— О? И чья же это территория? — Чу Юньхань, приподняв бровь, посмотрел на него.

Мужчина злобно ответил:

— Эй, парень, ты слишком заносчив! Смеешь устраивать проблемы на территории "Черного Ястреба"! Посмотрим, как ты будешь стоять на коленях, и извиняться передо мной!

Чу Юньхань усмехнулся, увидев, как Цао Кунь и Ло Нин спешно выходят из лифта в коридоре, и промолчал.

Лань Синь, побледнев, внезапно схватила его за запястье и тихо прошептала:

— Не говори ничего. Я все возьму на себя.

Она знала, что у посетителей здесь самые разные и сложные связи в обществе. Судя по предыдущему опыту, этот босс Доу, хоть и назывался боссом, больше был похож на чью-то шестерку. Даже если он не был связан с криминалом, они, простые люди, не могли себе позволить с ним связываться. Кроме того, "Ли Хао" – это территория "Золотого Орла". По сути, они могли спокойно заниматься этим серым бизнесом только потому, что за ними стояли влиятельные силы и управляющие, которые не отличались добротой. Она видела, чем заканчивались истории для тех, кто устраивал беспорядки в "Ли Хао". Теперь А Чжоу и его друг подрались из-за нее и даже ранили человека. Она не могла позволить им пострадать еще больше. Она быстро прикидывала в уме, как объяснить ситуацию, но так и не смогла придумать хорошую отговорку. Все ее тело дрожало от напряжения и страха.

Эта женщина все та же. До смерти боится, но упрямо встает перед ним, чтобы защитить.

Чу Юньхань никогда не забудет, как он, работая официантом в "Ли Хао", случайно пролил вино на клиента. Лань Синь, находясь в той же комнате, точно так же встала перед ним, извиняясь и улыбаясь. Под давлением этого клиента, ей пришлось снять одежду и позволить себя трогать и целовать, чтобы замять это дело. Когда всё закончилось, она не ждала от Чу Юньханя благодарности, просто отмахнулась фразой:

— Мне не привыкать, меня и раньше трогали.

Позже, когда они сблизились, он в общих чертах узнал о ее семейных обстоятельствах: муж-алкоголик и игрок, пятилетняя дочь, вся семья живет на ее заработок, и она всегда использует яркий макияж, чтобы скрыть следы побоев на лице. В то время он только и думал о том, чтобы не привлекать к себе внимания и выжить, и не мог для нее ничего сделать. Но сейчас все иначе.

Чу Юньхань снял с себя легкую куртку и накинул ей на плечи, затем взял платок и нежно и тщательно вытер ей лицо. Раньше он был знаменитым сердцеедом, и все эти приемы обращения с девушками до сих пор давались ему легко. Лань Синь была смущена его поступками и растерянно смотрела на стоящего рядом управляющего ночного клуба. Только она хотела что-то сказать, как генеральный директор Цао Кунь с улыбкой произнес:

— Молодой господин Юнь, не знал, что вы приехали. Не смог спуститься встретить, это действительно невежливо.

— Оставьте любезности. У меня мало времени, буду краток, — с некоторым нетерпением сказал Чу Юньхань. — Этот гость хотел применить силу к женщине, поэтому получил удар. Ударил его господин Бай Ян, который стоит рядом со мной. Если полиция захочет кого-то арестовать, пусть арестуют его.

— Молодой господин... — Бай Ян был в замешательстве и не знал, смеяться ему или плакать.

— Но, знаете ли, я здесь работал и прекрасно знаю о способностях управляющего Ло. У него наверняка найдется способ 'уговорить' этого господина отказаться от заявления в полицию и уладить все наилучшим образом. — Он повернулся к Ло Нину и с полуулыбкой спросил: — Верно я говорю?

Ло Нин работал в разведывательном отделе "Черных Ястребов" и был приставлен Чу Ичэнем следить за "Ли Хао". Поэтому, как только Чу Юньхань укрылся в "Ли Хао", его личность была раскрыта. В словах старшего молодого господина явно сквозила угроза: если он не справится, ему припомнят это позже. Ло Нин понимал это и, смиренно опустив руки, ответил:

— Слушаюсь.

Чу Юньхань, увидев потрясенное лицо Лань Синь, улыбнулся:

— Идем.

Босс Доу, с трудом поднявшись на ноги, в ярости набросился на Цао Куня:

— Вы просто так позволили ему уйти? Он меня избил! Так вы относитесь к своим гостям? Что за "Черные Ястребы", если от них никакого толку...

— Полагаю, вам стоит следить за своими словами, уважаемый.

Высокий Ло Нин встал перед боссом Доу, заслонив большую часть света. Цао Кунь с некоторым смущением вмешался:

— Давайте обсудим конкретно вашу компенсацию, господин Доу. Прошу за мной.

— Что за ерунда! Почему вы должны платить, если он избил человека?

— Потому что этот ночной клуб – одно из его владений, — бесстрастно ответил Ло Нин.

Наступала осень, и ночной воздух стал прохладным. Выйдя из ночного клуба, Лань Синь тихо прошептала:

— А Чжоу, ты...

— Меня зовут Чу Юньхань.

Она повторила это имя, натянуто улыбаясь:

— Чу Юньхань, спасибо тебе! Я... мне нужно возвращаться.

— Зачем тебе двадцать тысячи юаней? — спросил Чу Юньхань.

Лань Синь помолчала, опустив голову, и нехотя ответила:

— Чтобы спасти мою дочь... и себя...

На самом деле Чу Юньхань уже догадывался об этом, но хотел убедиться. Он повернулся к Бай Яну и отдал приказ:

— Пришли сюда несколько телохранителей, а потом найди мне начальника этого района.

Уже стемнело, и Чу Ичэнь вырвался из череды встреч. Сев в машину, он получил отчет от Бай Сяо.

— Старший молодой господин побывал в "Ли Хао", где у него возник конфликт из-за одной из девушек, подносящих напитки. Как выяснилось, этой девушке по имени Лань Синь тридцать восемь лет, она живет с пятилетней дочерью. Ее муж – заядлый игрок, у которого несколько долгов в кредитных компаниях и другие внешние долги. Он часто поднимает руку на мать и дочь и требует у нее деньги. В этот раз Лань Синь, доведенная до отчаяния, попыталась занять денег у клиента, и когда тот в гневе поднял на нее руку, старший молодой господин вмешался. После этого он приказал Бай Яну мобилизовать людей из восточного района и преподать мужу Лань Синь небольшой урок, а также...

Он неловко замолчал, но, увидев, что мужчина смотрит на него, продолжил:

— А также забрал Лань Синь с дочерью в особняк "Цинлань".

Услышав название "особняк Цинлань", Чу Ичэнь слегка замер. Его красивое лицо казалось немного одиноким в мерцающем свете, проникающем в салон автомобиля. Он выглядел уставшим, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, в его голосе не было слышно никаких эмоций:

— Пусть делает, что хочет.

***

Как давно он здесь не был?

Выйдя из машины, Чу Юньхань посмотрел на здание в европейском стиле и почувствовал тоску. С тех пор, как умер его отец, а мать, не выдержав удара, сошла с ума и была отправлена в лечебницу, он редко возвращался в это место, которое называли "домом".

Сначала он жил в своей квартире, а потом перебивался в отелях или на съемных виллах. И так день за днем. Не то чтобы он не хотел возвращаться. Просто каждый раз, когда он переступал порог этого места, видя знакомых людей и вещи, он постоянно вспоминал прежние счастливые дни, и ему, и так одинокому, становилось еще тяжелее на душе.

Старый управляющий Фэн Тай, получив известие, ждал молодого господина у двери. В его глазах стояли слезы, когда он произнес:

— Молодой господин, вы вернулись.

— Да, — улыбнулся Чу Юньхань: — Дядя Фэн, на улице так поздно, а вы одеты слишком легко, не стоит так гнаться за модой.

Он вошел внутрь, говоря:

— Соскучились по мне?

— Да, мы все очень по вам скучали!

Голос Фэн Тая дрогнул. Он видел, как рос Чу Юньхань, и видел, как его постигло несчастье с родителями. Хотя их связывали отношения господина и слуги, Фэн Тай всегда относился к Юньханю как к своему сыну. Он понимал, почему Юньхань не возвращается, и был готов ждать его здесь всегда.

— Молодой господин вернулся?!

Раздался звонкий женский голос и в комнату поспешно вбежала светловолосая, пухлая женщина в халате. Увидев Чу Юньханя, она заплакала от радости, одновременно упрекая:

— Молодой господин, как вы могли бросить этот дом и нас, — и спрашивая: — Вы голодны? Что хотите поесть? Я вам приготовлю.

Заметив Лань Синь с дочерью, стоящих позади, она замерла, а затем ее глаза загорелись:

— Молодой господин, вы... этот ребенок, наверное...

— Тетя Сун, это моя подруга.

Чу Юньхань, понимая, что тетя Сун не так поняла ситуацию, не смог сдержать улыбку и, поглаживая живот, попросил:

— Я действительно проголодался. Приготовьте нам что-нибудь вкусненькое, хорошо?

— Хорошо, хорошо, хорошо!

Полная женщина, потерпев неудачу в своих догадках, с легким разочарованием пошла готовить.

Тем временем, Фэн Тай уже заварил чай и принес его, не забыв приготовить немного печенья для Юань Юань. Лань Синь поспешно поблагодарила его, а худенькая Юань Юань робко смотрела на банку с печеньем в его руке, не решаясь взять. Ей было всего пять лет, и она еще не понимала сложный мир взрослых. Она знала только, что папа легко злился, а когда злился, бил ее, поэтому она ничего не смела делать, даже не смела называть его "папой". Мама тоже часто получала побои и всегда плакала, обнимая ее. Мама должна зарабатывать деньги, чтобы прокормить их, работает допоздна, очень устает, поэтому она не может ничего у неё просить.

Увидев это, Чу Юньхань присел на корточки, взял печенье, положил его в рот, а затем протянул ей, широко улыбаясь:

— Вкусно. Попробуешь?

Большие глаза Юань Юань внимательно смотрели на Чу Юньханя. Она помнила, что этот дядя только что привел в дом много людей в черном, а потом сказал: "Не делайте этого при ребенке", и эти люди в черном вытащили пьяного папу. Куда делся папа, она не спрашивала, мама тоже не говорила. Мама только сказала ей, что этого дядю зовут Чу, и он будет их защищать. Дядя не такой, как папа, он очень красивый, чистый, говорит очень нежно, и еще попросил найти для неё теплую одежду, чтобы она не замёрзла. Он не выглядит страшным.

— Действительно не хочешь? Тогда я заберу его.

Чу Юньхань потряс банкой.

Юань Юань прикусила губу, набралась смелости и протянула руку, чтобы взять печенье, все время наблюдая за его выражением лица, как настороженный зверек.

Чу Юньхань не двигался, продолжая ей улыбаться.

Юань Юань, наконец, положила печенье в рот, откусила кусочек и невнятно поблагодарила:

— Спасибо.

— Вкусно? — спросил Чу Юньхань.

Она кивнула.

— Все тебе.

Чу Юньхань протянул ей банку. Юань Юань, польщенная его подарком, посмотрела на Лань Синь. У Лань Синь покраснели глаза, и она шепнула:

— Бери.

Девочка взяла банку и тут же поблагодарила.

— Тебе следует отдать ее в детский сад, чтобы она больше общалась с другими детьми, — сказал Чу Юньхань, вставая и обращаясь к Лань Синь.

— Раньше я откладывала деньги, чтобы отдать ее туда, но потом...

Она вспомнила своего бесчеловечного мужа, и ее охватила ненависть и чувство вины перед дочерью. Она не смогла продолжить.

— Я оплачу учебу Юань Юань. Твой муж больше не должен создавать проблем. Вы пока поживете здесь. В "Ли Хао" больше не ходи, дядя Фэн устроит тебя здесь на работу. Уборка или помощь на кухне не будут слишком утомительными, зарплата будет выше, чем раньше, и у тебя будет больше времени, чтобы проводить его с Юань-Юань. Если не хочешь работать здесь, я могу попросить найти тебе другое место.

Слезы покатились по щекам Лань Синь, она всхлипнула:

— Хочу, я хочу. Я не знаю, как тебя благодарить, правда, я действительно... спасибо...

— Ну вот, опять плачешь, — Чу Юньхань беспомощно улыбнулся, поддразнивая ее: — Я помню, ты всегда говорила, что ты тигрица, а тигрицы не плачут так легко.

Лань Синь не удержалась и улыбнулась сквозь слезы, вытирая их рукавом. В суровых условиях выживания она привыкла быть в броне, привыкла бороться в одиночку, и только когда появилось крепкое плечо, на которое можно опереться, она показала свою самую мягкую женскую сторону.

Лань Синь понимала, что Чу Юньхань делает это только для того, чтобы отплатить за ее помощь в прошлом. Для Чу Юньханя эти вещи, вероятно, ничего не значили, но для нее этот мужчина сделал нечто невозможное: вытащил ее и Юань Юань из грязи, спас их жизни. С завтрашнего дня все будет по-другому.

Устроив мать и дочь, Чу Юньхань с удовольствием съел суп из морепродуктов, приготовленный тетей Сун, и принял душ. Была уже полночь. Он лег в своей комнате, глядя на семейную фотографию, стоящую на прикроватной тумбочке, и нежно провел пальцем по улыбающемуся лицу деда и лицам родителей. Его взгляд медленно перешел на него самого, полного энергии, он улыбнулся и, наконец, остановился на лице Чу Ичэня.

Он помнил тот день, когда была сделана эта фотография. Старшие смеялись и разговаривали, дети играли. Он стоял между двоюродными братьями и, когда фотографировали, тайком делал пальцами "заячьи ушки" за головами Чу Ичэня и Чу Миньжаня, за что отец его отругал.

Действительно, в этом доме всегда вспоминаются прошлые времена. Он горько усмехнулся. После предательства, погони, заключения, борьбы, насилия и самоубийства, пересматривая старые фотографии и вспоминая близкие отношения в юности, кажется, что это было в другой жизни.

На неподвижной фотографии юный Чу Ичэнь молча смотрел на него своими черными глазами. Чу Юньхань вдруг почувствовал раздражение и перевернул рамку лицом вниз на прикроватную тумбочку.

— Уже скоро, еще немного усилий, и я избавлюсь от этого человека.

Он накрыл голову одеялом и заснул.

Чу Юньхань был спокоен, доверив заботу о Лань Синь и ее дочери Фэн Таю, и на следующее утро, полный энергии, отправился на работу. Теперь ему нужно было сосредоточить все свои силы на победе в этой сложной битве за увеличение объема продаж на восемь процентов. Неделя празднования годовщины магазина приближалась, и он становился все более занятым, проводя дни напролет в офисе. И, как назло, чем ближе был решающий момент, тем больше возникало проблем, как у студента, собирающегося на экзамен: то ластик забыл, то в ручке нет чернил. Хотя это были мелочи, они держали его нервы в постоянном напряжении.

Через несколько дней тревожный студент Чу Юньхань наконец дождался этого важного экзамена. Семь дней недели празднования годовщины магазина показались Чу Юньханю самыми короткими в его жизни. Хотя время работы было увеличено на четыре часа в день, ему все равно казалось, что этого недостаточно.

Он не возлагал больших надежд на увеличение офлайн-продаж, надеясь лишь на поддержание относительно стабильного уровня, и сосредоточил свое внимание в основном на онлайн-продажах. С самого начала празднования, Чу Юньхань, пристально следивший за данными в бэкэнде сайта, почти не отдыхал, выпивая чашку кофе за чашкой. Через три дня он почти впал в странное состояние тумана и возбуждения, с темными кругами под глазами, щетиной и растрепанными волосами, пока Бай Ян насильно не запер его в комнате отдыха в офисе, где он с трудом заснул.

В полусне он почувствовал, как кто-то садится рядом с ним и нежно гладит его волосы. Это теплое прикосновение казалось знакомым, и легкий аромат тоже был знаком. Он хотел отстраниться от этой руки, но у него не было сил. Он даже не мог открыть глаза, чтобы узнать, кто это, и мог только в полусознательном состоянии погружаться в один странный сон за другим. Сон был неспокойным, и через час он проснулся. Рядом никого не было, только на столе стоял термос с ароматным куриным супом с женьшенем.

Чу Юньхань сделал глоток и спросил Бай Яна:

— Откуда, ты сказал, взялся этот суп?

— Тетушка Сун приготовила и попросила принести.

Чу Юньхань некоторое время смотрел на Бай Яна, ничего не говоря, затем опустил голову и допил суп:

— Пусть больше не присылает.

— Слушаюсь.

С детства у Чу Юньханя был привередливый вкус, и он был очень чувствителен к вкусу еды. Этот суп был слегка пресным, вкус женьшеня не был сильным, а куриное мясо было мягким. Это не было приготовлено тетушкой Сун. Но этот вкус куриного супа он уже пробовал раньше.

В старом доме семьи Чу. Это стряпня тетушки Ван.

Кто прислал куриный суп? Кто был тот человек, которого он никак не мог разглядеть во сне?

Раз уж он намеренно скрывается, Чу Юньхань не хотел его разоблачать.

"Чу Ичэнь, ты пришел посмотреть, смогу ли я хоть раз победить, верно?"

Когда на мониторе высветилось 00:00, данные для расчета итогов работы платформы были заблокированы, и финансовый отдел приступил к напряженному подсчету средств. Наконец-то закончилась суматошная неделя празднования годовщины магазина, и результаты скоро станут известны.

Чу Юньхань, не находя себе места, рассеянно ходил из угла в угол по офису и чуть не столкнулся с вошедшим финансовым директором. Он смотрел на лист бумаги в его руках, хотел увидеть результаты, но боялся, и просто спросил:

— ...Какой прирост?

— Восемь целых и три десятых процента, — улыбнулся финансовый директор. — Все очень рады, это просто невероятно.

Услышав этот результат, Чу Юньхань почувствовал, как в его сердце расцвел огромный фейерверк, озаряя все вокруг ярким светом. Ему хотелось подпрыгнуть от волнения, но, поскольку в офисе были сотрудники, он мог лишь притвориться спокойным, слегка кашлянуть, скрыть свои эмоции и серьезно сказать:

— Да, неплохо. Дайте всем на следующей неделе отгулы по очереди. Вашему отделу придется еще немного потрудиться, чтобы выплатить всем премии.

Как только финансовый директор вышел, Чу Юньхань сжал кулак и энергично отпраздновал победу, радостно бросив подушку с дивана в потолок.

Он победил!

Он наконец-то избавился от Чу Ичэня!

С этого момента он свободен!

Чу Юньхань не мог дождаться, чтобы поехать в старый дом и бросить этот финансовый отчет в лицо Чу Ичэню, высокомерно показав ему свои результаты. Выражение лица этого парня должно быть...

При мысли о лице Чу Ичэня его энтузиазм мгновенно угас наполовину. Этот человек, узнав о его победе, вероятно, лишь бесстрастно произнесет: "Поздравляю".

Какая скука.

В любом случае, результат предрешен, спешить некуда, да и это покажет его сдержанность.

В отличном настроении Чу Юньхань вернулся на виллу "Цинлань" и, войдя, подхватил пухленькую тетушку Сун и закружил ее три раза.

— Ай-я! Молодой господин, отпустите меня скорее! У меня голова закружилась, — тетушка Сун укоризненно похлопала его по плечу и спросила: — Что это ты сегодня такой радостный?

— В моем универмаге распродажа в честь годовщины, и мы заработали на целых восемь с лишним процентов больше, чем в прошлом году. Круто, да?

— Круто.

Тетушка Сун не знала, что такое восемь с лишним процентов, но примерно понимала, что он умеет зарабатывать деньги, и тоже была рада. Однако, увидев его изможденный вид, она почувствовала жалость и не удержалась от ворчания:

— Посмотри на себя! Эти волосы, эта борода... Ай-я-я, глаза как у панды. Сколько ночей ты не спал? Я тебе сварю суп из волчьей ягоды, семян лотоса и серебряного гриба. Ты примешь ванну и как раз выпьешь немного, а потом хорошенько выспишься...

Чу Юньхань ухмыльнулся:

— Слушаюсь.

Проводив его наверх, тетушка Сун невольно вздохнула:

— Я уже давно не видела его таким радостным. Раньше он тоже любил так с нами шутить. Эх, если бы господин знал, какой он способный, он был бы очень-очень рад.

Стоящий рядом Фэн Тай тоже не мог не предаться воспоминаниям и вздохнул:

— Главное, чтобы молодой господин был счастлив.

Этой ночью Чу Юньхань спал крепким сном, даже сны не снились. На следующее утро он в приподнятом настроении поспешил в старый дом. Но Чу Ичэнь заставил его ждать в кабинете больше часа. Первоначальный восторг в ожидании превратился в подавленность, Чу Юньхань не удержался и хотел пойти наверх, чтобы найти его, но Бай Сяо, стоящий у двери, преградил ему путь.

— Что это значит? — нахмурился Чу Юньхань.

— Молодой господин велел, чтобы вы подождали его здесь.

Тогда Чу Юньхань поднял запястье, показывая часы.

— Я жду здесь уже почти полтора часа. Где он?

— Если у молодого господина Юня не хватает терпения ждать, возможно, стоит прийти в другой день.

— Бай Сяо, — лицо Чу Юньханя помрачнело. — Если ты все еще злишься из-за того, что я ударил тебя в прошлый раз, можешь ударить меня в ответ. Не нужно тут прикрываться чужой властью и показывать мне свое недовольство.

— Молодой господин Юнь шутит. Как я могу себе такое позволить?! — Бай Сяо холодно посмотрел на него: — Вам прекрасно известно, что тогда вам удалось добиться своего, потому что я не ожидал удара. Вы не знаете, каково это, когда тебя ранит тот, кого ты должен защищать, потому что вы всегда были агрессором. Но запомните одну вещь: ваша вседозволенность и произвол могут навредить только тем, кто вам доверяет и не ждет подвоха.

— Мне не нужны твои нравоучения.

— Конечно, не нужны, — усмехнулся Бай Сяо с оттенком насмешки. — Я всего лишь собака, какое я имею право вас поучать? Мое дело – охранять эту дверь.

Чу Юньхань, увидев такое отношение, в гневе воскликнул:

— Дай пройти!

В тот момент, когда они стояли в тупике, снаружи двери раздался голос:

— Бай Сяо.

— Молодой господин...

Бай Сяо обернулся и увидел Чу Ичэня. На его лице отразилась тревога, и взгляд тут же переметнулся на Хэй Юя, стоявшего рядом с мужчиной. Хэй Юй слегка нахмурился и тихо кивнул. Бай Сяо с некоторой беспомощностью отошел в сторону, освобождая проход.

Чу Ичэнь вошел в кабинет и сел на диван возле двери. Он выглядел очень уставшим, на лице не было ни капли крови. Он некоторое время молча смотрел на Чу Юньханя, а затем сухо сказал:

— Поздравляю. Ты свободен.

Не ожидая такого прямого заявления, Чу Юньхань, сжимая в руках финансовый отчет, вдруг почувствовал себя немного растерянно. Он неловко кашлянул и произнес:

— Тогда я... пойду.

Уже у самой двери он услышал тихий голос:

— Чу Юньхань.

Он обернулся.

Среди огромных книжных стен, окружавших его с трех сторон, Чу Ичэнь сидел на диване и смотрел на него вполоборота. Солнечный свет, пробиваясь сквозь листву деревьев за окном, отбрасывал на лицо Чу Ичэня причудливые тени, разделяя его на светлую и темную стороны: одну – нежную, другую – мрачную. В его черных глазах, казалось, плескалась туманная ночь или отражалась луна, скрытая в облаках, и невозможно было разобрать, что там таится. Мужчина долго и пристально смотрел на него, прежде чем снова заговорил:

— Все предприятия, зарегистрированные на твое имя, теперь будут под твоим управлением. Позже я попрошу передать все документы в поместье "Цинлань".

Чу Юньхань был удивлен, поджал губы и, произнеся: "О", спросил:

— Есть еще что-нибудь?

— Пусть Бай Ян следует за тобой. С этого момента он твой человек.

Мужчина, казалось, устал, откинулся на спинку дивана и медленно закрыл глаза.

— Иди.

Чу Юньхань неторопливо вышел из комнаты, оглянулся, дверь кабинета уже была закрыта Бай Сяо. Он помедлил немного и пошел прочь.

— Молодой господин Юнь, куда дальше? — спросил Бай Ян, открывая ему дверцу машины.

Чу Юньхань на мгновение застыл и ответил:

— Навестить мать.

Машина медленно отъехала от старого дома семьи Чу. Чу Юньхань смотрел, как знакомые пейзажи проносятся за окном, и его переполняли смешанные чувства.

Он победил.

Он наконец-то избавился от Чу Ичэня.

С этого момента он снова блистательный старший сын семьи Чу.

Но почему радость в его сердце не так сильна, как он ожидал?

Чу Ичэнь отнял у него все. Ужасными методами заставил его подчиниться и чуть не довел до смерти.

Но почему ненависть в его сердце не так сильна, как он ожидал?

В момент ухода, когда он обрел свободу, когда смотрел на этого мужчину, что это были за неясные чувства в его сердце? Казалось, что-то давило на грудь, и каждый вдох давался с трудом.

Неужели у него стокгольмский синдром*? Чу Юньхань энергично потряс головой и, немного раздраженный, достал телефон и набрал номер:

— Это я. Где вы сегодня вечером развлекаетесь? Я с вами.

* "Стокгольмский синдром" (Stockholm syndrome) – психологический феномен, при котором жертва насилия, похищения или жестокого обращения начинает испытывать симпатию, привязанность или даже защищать своего агрессора.

К черту плохое настроение, нужно просто найти немного развлечений.

После посещения матери в лечебнице, Чу Юньхань, одетый в повседневную одежду, наконец-то вернулся к своей давно забытой ночной жизни.

Громкая музыка, мерцающий свет, безудержные движения тел на танцполе – все неприятности испарились в шуме и алкоголе. Чу Юньхань давно так не расслаблялся и не развлекался. Он лениво откинулся на кожаном диване в VIP-комнате, медленно потягивая напиток из бокала.

— Юный господин Юнь, как это у тебя сегодня нашлось время тусоваться с нами? Неужели, ты уже разорил тот универмаг? — с улыбкой спросил сидящий напротив него Лу Яо.

— Не разорил. Я слышал, что во время юбилейной недели в "Цзиньтай" прибыль значительно выросла. Вчера отец даже приводил его в пример, критикуя меня, говоря, что я столько лет работаю в бизнесе, а не так хорош, как юный господин Чу за три месяца, — Чжан Фэй закинул ногу на журнальный столик и покачал ею.

— Тсс. Наш юный господин Юнь действительно выдающийся, — Чжоу Хуа поднял большой палец вверх и нарочито писклявым голосом сказал: — Я почти влюбился в тебя.

Остальные двое разразились хохотом.

— Отвали, — смеясь, Чу Юньхань пнул его ногой: — В будущем, когда будете куда-нибудь выбираться, не забудьте позвать меня.

Он немного помолчал и добавил:

— И еще, я принял несколько компаний в управление. Если услышите о чем-нибудь прибыльном, дайте мне знать.

— Ого, а ты серьезно собираешься заняться работой? Честно скажи, это твой ледяной кузен тебя заставил? — с издёвкой спросил Лу Яо.

— Не стоит его упоминать, — Чу Юньхань бросил на него косой взгляд. — Сегодня мы пришли развлекаться. Что есть интересного?

Чжоу Хуа посмотрел в телефон и ухмыльнулся:

— Зная, что ты в последнее время был занят, мы боялись, что ты заскучаешь, поэтому специально позвали нескольких красоток, чтобы поднять тебе настроение. Помнишь ту Нюань Нюань?

Увидев, что Чу Юньхань выглядит так, будто не помнит, Чжоу Хуа напомнил:

— Это та, с большой грудью и попой, невероятно сексуальная, и с кукольным личиком… Эй, это та, с которой ты провел ночь, дал ей 20 тысяч, а она попросила меня вернуть тебе деньги…

— А, — сказал Чу Юньхань. — Если так, то что-то припоминается.

Он смутно вспомнил.

— Она недавно прославилась, снявшись в веб-дораме, и теперь ее положение в обществе совсем другое. Я несколько раз приглашал ее, а она не приходила, но как только я сказал, что ты здесь, она сразу же нашла время.

Чжоу Хуа посмотрел в телефон:

— Говорит, скоро будет, и приведет с собой несколько молоденьких моделей из ее компании.

— Похоже, она влюблена. Осталось только посмотреть, останется ли наш молодой господин Юнь равнодушным, — подшутил Чжан Фэй.

Чу Юньхань лишь улыбнулся, ничего не ответив. В последнее время он действительно находился в состоянии сильного напряжения и чувствовал себя подавленным, так что компания милой девушки была бы кстати.

Нуань Нуань, как и ее имя, была очень понимающей, нежной и милой. Чу Юньхань, освободившись от давления Чу Ичэня, не мог не поддаться искушению и выпил немного лишнего. Обняв ее, он вошел в специальный номер отеля. Раньше Чу Ичэнь заставлял его принимать мужчину, а потом он был занят работой в универмаге и не мог найти времени, чтобы найти женщину и утолить свои желания. Теперь же, когда она сама предложила себя, он почувствовал жар во всем теле.

Он открыл дверь, скинул туфли, подхватил девушку на руки и бросил её на большую кровать, а затем навалился сверху. В страстном поцелуе они быстро разделись догола. После предварительных ласк и поцелуев он сразу же вошел в ее уже влажное лоно.

Нуань Нуань тихонько простонала и упрекнула:

— Молодой господин Юнь, полегче! Больно!

Чу Юньхань раздвинул ее белоснежные ноги и с силой вонзился своим полным страсти членом в ее узкое и нежное влагалище. Трение вызвало наслаждение, но по мере углубления движений и нарастания желания, непреодолимое чувство пустоты преследовало его, словно пиявка.

Все еще недостаточно…

Тело бунтовало, желая чего-то более интенсивного и волнующего…

Он ускорился, двигаясь грубо, словно загнанный зверь. От его безжалостных толчков Нуань Нуань перешла от стонов к крикам и, наконец, не выдержав, начала отчаянно вырываться. Ему пришлось замедлиться и снова склониться, чтобы целовать и ласкать нежное тело девушки.

Затем Чу Юньхань обнаружил еще одно ужасное изменение в своем теле.

Он не мог кончить естественным образом.

Каждый раз, когда приближался момент извержения, тело внезапно начинало сдерживаться, насильно подавляя рвущееся наружу желание. Эта повторяющаяся снова и снова сексуальная игра в конечном итоге превратилась в мучение для обоих. Когда Чу Юньхань в третий раз не смог достичь освобождения, он с покрасневшими глазами вскрикнул, яростно ударил кулаком по кровати, перевернулся и, вскочив, бросился в ванную, с силой захлопнув за собой дверь.

Холодная вода из душа лилась на него, смывая жар с его тела.

Чу Юньхань запрокинул голову и, дрожа, прислонился к стене.

"Чу Ичэнь, ты превратил меня в чудовище."

"Ты победил."

Уже стемнело, а Чэнь Хуань все еще ждал своего клиента в кабинете. Он пил кофе, вспоминая, каким тот был, когда впервые появился.

Молодой человек с каштановыми волосами сидел в кресле напротив, опустив голову. Челка закрывала покрасневшие глаза, он тихо и прерывисто говорил: «Стоит мне закрыть глаза, как я вижу, как уходит отец. Он держал меня за руку, и она просто безвольно повисла. Его глаза были открыты, и он все время смотрел на меня, словно хотел еще что-то сказать, словно хотел еще раз взглянуть на меня и маму, словно ему было очень жаль расставаться…»

«Доктор Чэнь, я ведь еще и поссорился с ним в тот день. Я жаловался, что он надоедает, что он постоянно меня контролирует… Теперь он не может меня контролировать… Я просто подонок… Он ушел, и я не знаю, что мне делать…»

«Я не смог позаботиться о маме. Она постоянно запиралась в комнате и никого не пускала. Когда я выбил дверь и вошел, я обнаружил, что она приняла снотворное... Ее удалось спасти, но у нее возникли проблемы с психикой, она забыла о смерти отца. Она постоянно говорит мне, что папа уехал в командировку и скоро вернется...»

«Что мне делать? Как сделать так, чтобы все вернулось на круги своя? Все говорят, что нужно быть сильным, нужно быть спокойным, но я не знаю, как быть сильным, не знаю, как быть спокойным. Мне не с кем поговорить об этом... Я схожу с ума...»

Молодой человек закрыл лицо руками, но слезы продолжали литься.

Тогда Чэнь Хуань еще не знал, кто этот печальный, виноватый, беспомощный и сломленный человек. Он сочувствовал этому большому мальчику, которого сокрушили перемены. Как психолог, он постоянно мягко утешал и успокаивал его, помогая восстановить уверенность в себе и вернуть веру в жизнь.

На следующий день после визита этого молодого господина в кабинет Чэнь Хуана пришли двое мужчин и положили перед ним контракт. Кто-то был готов инвестировать средства в расширение его клиники, но выдвинул условие: он должен рассказать о состоянии пациента, которого он принимал вчера. Чэнь Хуань отказался, посчитав, что защита конфиденциальности клиентов важнее. Неожиданно, в ответ, с ним подписали контракт.

Тогда Чэнь Хуань узнал, что люди, подписавшие с ним контракт, были из известного финансового конгломерата, а пациент, которого он лечил ранее, оказался старшим сыном этого конгломерата, Чу Юньханем. После этого Чэнь Хуань стал главным психологом группы "Золотой Орел", оказывая психологическую помощь членам "Черного Ястреба". Он подписал соглашение о конфиденциальности, согласно которому, что бы он ни узнал от этих людей, он не должен был оставлять никаких записей и никогда не рассказывать об этом. Кроме того, он согласился на одну вещь...

Послышался стук в дверь, и администратор проводила записавшегося на прием посетителя в кабинет.

— Присаживайтесь, — сказал Чэнь Хуань, поднимая руку. — Господин Чжоу Хань, давно не виделись.

Чжоу Хань – это псевдоним Чу Юньханя. Он взял фамилию матери и свое имя. В то время он чувствовал, что близок к срыву и ему нужно было место, где можно было бы выговориться. Но, учитывая своё положение, он не мог раскрыть семейные тайны кому-либо, поэтому выбрал небольшую частную психологическую клинику и использовал вымышленное имя.

Другим условием, на которое согласился Чэнь Хуань, было то, чтобы он, закрыв глаза на вымышленную личность Чу Юньханя, относился к нему как к обычному пациенту и позволял ему откровенно делиться своими переживаниями. Чэнь Хуань не понимал, почему такой важный молодой господин из семьи Чу снизошел до его маленькой клиники, но он мог понять, почему тот заключил с ним контракт. В ходе многочисленных посещений Чу Юньхань постепенно проникся доверием к Чэнь Хуаню, но "Золотой Орел" не мог позволить этому скромному врачу узнать семейные тайны. Чтобы защитить молодого господина и держать Чэнь Хуаня, как носителя информации, под контролем, они заключили с ним контракт. А это дополнительное условие было нужно для того, чтобы у Чу Юньханя было место, где он мог бы анонимно выплеснуть свои эмоции. Это требование не противоречило его врачебным принципам, поэтому Чэнь Хуань согласился. Он изо всех сил помогал Чу Юньханю пережить трудные и болезненные времена, найдя для него выход из рушащегося мира.

Ведь не каждый в этом мире может стойко переносить расставания и смерть. Если не можешь выдержать, попробуй сначала убежать, слабость не постыдна. Сначала нужно признать свою слабость, принять себя настоящего, а потом постепенно учиться быть сильным.

Чэнь Хуань посоветовал Чу Юньханю временно покинуть особняк, где он жил с родителями, расслабиться, заняться аэробными упражнениями и найти интересные занятия, чтобы отвлечься. Он хотел постепенно помочь ему восстановить уверенность в себе. Но Чу Юньхань внезапно перестал приходить, лишь перевел ему тройную плату за лечение.

Позже Чэнь Хуань услышал, что молодой господин Чу пропадает в ночных клубах, топит себя в алкоголе и женщинах. Он немного сожалел об этом, потому что прекрасно понимал, что в сердце Чу Юньханя есть рана, и, как бы развязно тот ни выглядел, в этой ране всегда скрывается чувствительный и печальный юноша.

Чэнь Хуань думал, что между ними больше не будет никаких контактов, но неожиданно тот снова появился.

Чу Юньхань повзрослел за это время. Серый клетчатый костюм в сочетании со стройной фигурой делал его очень высоким, но он выглядел каким-то подавленным, как и большинство людей, которые сюда приходят, и немного унылым.

Чэнь Хуань поставил чашку жасминового чая на столик рядом с ним и улыбнулся:

— Вы пришли ко мне, потому что в последнее время у вас плохое настроение?

Чу Юньхань нахмурился, на его лице появилось крайне неловкое выражение, и, поколебавшись, он наконец заговорил:

— Доктор Чэнь, среди ваших пациентов есть такие... э-э, ну, такие... с психологическими проблемами в сексуальной сфере?

Чэнь Хуань слегка опешил:

— Да, есть.

— И они потом вылечились? — спросил Чу Юньхань прямо.

— Некоторым помогла психологическая поддержка, чтобы устранить препятствия, а некоторым это не очень помогло, — врач с удивлением посмотрел на него: — Вы сегодня пришли ко мне, потому что столкнулись с трудностями в этой области?

Чу Юньхань поджал губы, отвел взгляд и, уставившись на чашку цветочного чая, с некоторой подавленностью тихо ответил:

— Да.

— Вы можете рассказать мне о конкретной ситуации?

— Я... — Чу Юньхань был крайне смущен, и его лицо покраснело, — Когда я занимаюсь сексом с женщинами, мне всегда кажется, что недостаточно страсти, и... мне трудно достичь оргазма.

Чэнь Хуань обратил внимание на его формулировку и спросил:

— Тогда вы пробовали заниматься сексом с мужчинами?

Тот откровенно ответил:

— Пробовал.

— И как?

— Тоже не очень хорошо.

— Что вы подразумеваете под 'не очень хорошо'? — мужской и женский способы занятия сексом отличаются, и стимуляция тоже разная, поэтому Чэнь Хуань задал этот вопрос.

Лицо Чу Юньханя покраснело еще больше.

— С мужчинами... это может вызвать у меня больше интереса, но каждый раз, когда дело доходит до оргазма, возникает психологический барьер, и я не могу контролировать себя и сдерживаюсь.

Врач немного подумал и снова спросил:

— Почему вы считаете, что это 'психологический барьер', а не что-то физическое? Другими словами, как у вас появилось желание сдерживаться? Оно появилось само собой или кто-то создал этот барьер во время какого-то полового акта?

Чу Юньхань крепко сжал губы и промолчал.

— Если вы не хотите говорить...

— Раньше... меня заставляли участвовать в некоторых BDSM-играх.

Произнеся эти слова, он, казалось, почувствовал облегчение и откинулся на спинку дивана, подперев голову одной рукой.

Чэнь Хуань, изучавший психологию BDSM, понял ситуацию, услышав это, и осторожно спросил:

— Если я не ошибаюсь, тот, кто вас принуждал, был мужчиной, верно?

Чу Юньхань смущенно кивнул.

— BDSM, по сравнению с обычным сексом, более интенсивен и опасен. Определенная степень связывания, унижения и боли стимулирует выработку эндорфинов в мозге, позволяя человеку достичь сильного, почти возвышенного удовольствия. И это экстремальное удовольствие может вызывать привыкание, как если бы вы выпили горячий шоколад, а потом попробовали воду, которая покажется пресной и безвкусной.

— Как мне избавиться от этой... зависимости?

— Я думаю, говорить об 'избавлении' – это слишком серьезно, — улыбнулся Чэнь Хуань. — Если вы больше хотите горячий шоколад, чем воду, то просто пейте его в умеренных количествах. BDSM, когда оба партнера согласны, – это просто разновидность интимной игры. Например, в обычном сексе некоторые мужчины просят женщину называть их 'папочкой'. Это обращение может выражать чувство запретности, которое делает ощущения более острыми. BDSM усиливает концепции доминирования и подчинения, используя роли хозяина и раба, тем самым усиливая стимуляцию. — Он сделал паузу. — То же самое касается порки и связывания: слишком болезненная порка и слишком неудобное связывание могут подавить желание, поэтому доминирующая сторона должна контролировать интенсивность, чтобы боль и дискомфорт подчиненного находились в пределах, которые могут возбудить желание. Это все средства для усиления эротических ощущений, как выпить немного алкоголя перед сексом. Если вы чувствуете, что можете получить желаемое удовольствие от этих средств, вы можете смело пробовать. В безопасных пределах попробуйте использовать небольшие хитрости, чтобы сделать секс более интересным и захватывающим. Просто контролируйте частоту, чтобы не переусердствовать и не истощить тело. Например, горячий шоколад раз в неделю, а в остальное время – вода.

Чу Юньхань немного помолчал, затем смущенно произнес:

— Но... я не могу кончить...

— Это тоже меня беспокоит, — врач немного подумал и спросил: — Могу я спросить о некоторых конкретных деталях вашего предыдущего опыта BDSM?

Чу Юньхань немного поколебался и кивнул.

— Вы были подчиненной стороной, верно?

— Да.

— Тот, кто... Я имею в виду, человек, который играл с вами в эту игру, он один или их много?

— Один.

— Он заставлял вас это делать? Без вашего согласия?

— ...Да.

Чэнь Хуань был удивлен. Он знал, кто такой Чу Юньхань. Невероятно, что такого тщательно оберегаемого баловня судьбы кто-то заставлял быть сабом в BDSM. Кто бы это мог быть?

Однако это личное, и ему не следует вмешиваться. Он сохранил спокойное выражение лица и продолжил:

— Как он контролировал вашу эякуляцию во время процесса? С помощью инструментов или каких-то других действий?

Лицо Чу Юньханя покраснело, как яблоко, и он, опустив взгляд на чашку чая в своих руках, ответил:

— Иногда это были какие-то маленькие штучки, иногда он просто зажимал рукой.

— В каких случаях он позволял вам кончить?

— Когда он... был доволен.

— Есть ли какой-то особый способ? Я имею в виду, как он давал вам команду, что можно кончить?

— ...Он говорил: 'Можешь кончить'.

— Всегда так?

— Примерно.

— Если он не давал эту команду, это означало, что вы не можете кончить, иначе последует наказание, верно?

Чу Юньхань тихо промычал в знак согласия.

— Вот оно что.

Доктор Чен, обнаружив причину, улыбнулся:

— В следующий раз, когда вы найдете доминанта для занятия с ним BDSM-сексом, заранее скажите ему, чтобы он дал эту команду, когда вы захотите достичь оргазма. Я уверен, что ваша проблема будет решена.

Чу Юньхань сидел на диване, как громом пораженный, и лишь спустя некоторое время придя в себя после этих слов, прошептал:

— Неужели... мне теперь всегда придется так...

— Когда тело начнет привыкать к другому человеку, влияние того человека на вас постепенно уменьшится.

— Но я не гей... — поспешно сказал Чу Юньхань.

— Если вы можете получать удовольствие от проникновения, то, конечно, можете выбрать и женщину-доминанта. Быть геем или нет – не так уж важно, мужчина или женщина – это просто разные объекты для удовлетворения желаний. О вкусах не спорят, — с улыбкой сказал Чен Хуань. — Однако удовольствие от стимуляции простаты, как правило, сильнее, чем от трения пениса.

Он немного порылся в ящике, достал карточку и протянул ее Чу Юньханю:

— Это от одного из моих прежних клиентов, он из BDSM-кругов. Он знал, что я интересуюсь изучением психологии садомазохизма, и дал мне это. Кажется, это приглашение в их клуб. Этот круг довольно закрытый, но, если вам интересно, можете посмотреть. Внутри должны быть неплохие доминанты.

Осенний ветер принес прохладу. Чу Юньхань, выйдя из "Мерседеса", поправил воротник плаща и, подняв голову, нахмурился, глядя на невзрачный маленький бар перед собой.

Это место сильно отличалось от того, что он себе представлял.

Удаленное расположение еще можно было понять, но узкий фасад и скромное убранство делали его похожим на любой придорожный бар, кишащий уличными хулиганами. Для молодого господина из семьи Чу заходить в такое место – просто потеря лица. Если так выглядят элитные клубы, то насколько высок уровень этих людей из высшего общества?

Чу Юньхань немного пожалел, что пришел сюда, и еще больше пожалел, что действительно связался с человеком, указанным на пригласительном билете. Но раз уж встреча была назначена, сбегать в последний момент было бы невежливо. Он решил про себя, что немного поболтает и найдет повод уйти, чтобы не ввязываться в эту историю слишком сильно.

Подняв руку, он посмотрел на часы: половина седьмого. Он вздохнул и толкнул деревянную дверь бара.

Колокольчик, висевший над дверью, издал чистый звук. В баре было чисто и опрятно, свет был мягким, а на проигрывателе играла старая виниловая пластинка. Молодой и чистоплотный бармен старательно протирал бокалы, взглянул на него и снова принялся за работу.

Чу Юньхань огляделся. Только один человек сидел у стойки, спиной к нему, и что-то писал.

Он подошел, немного поколебался и спросил:

— Простите, вы Бен?

Тот человек обернулся. Ему было около тридцати, он носил очки в золотой оправе и был красив лицом. На нем был свободный повседневный костюм, марку которого Чу Юньхань узнал – недешевая. Тот человек улыбнулся ему и, жестом пригласив сесть, сказал:

— Да, я Бен. Здравствуйте, господин Чжоу Хань.

Чу Юньхань сел рядом с ним, и его внимание привлек блокнот, лежавший на стойке. Он невольно взглянул на него несколько раз.

— Поскольку я пришел рано, а работа немного поджимала по времени, то... прошу простить за беспорядок.

— Это чертежи?

— Да, я дизайнер, занимаюсь архитектурным проектированием. — Мужчина убрал блокнот и ручку, затем спросил: — Что будете пить? Чарли отлично готовит коктейли, особенно 'Пылающий блюз'.

— Отлично, тогда 'Пылающий блюз'.

Чу Юньхань улыбнулся. До этого он немного нервничал, потому что не знал, что за человек этот Бен, и боялся встретить какого-нибудь чудака или человека, с которым трудно общаться. Теперь, когда он узнал о его профессии, а также оценил его вкус по одежде и ручке, он пришел к выводу, что Бен – образованный и воспитанный представитель среднего класса, что его успокоило.

Вскоре бармен поставил перед ним бокал с ярко-синей жидкостью. Чу Юньхань сделал глоток, и его рот наполнился сладковатым фруктовым вкусом, за которым последовала неожиданная острая алкогольная нота, обжигающая и сладкая одновременно, которая потекла по горлу, и он невольно закашлялся.

Бен усмехнулся:

— Помедленнее, этот коктейль довольно крепкий.

— Действительно немного...

Чу Юньхань сделал еще один маленький глоток, на этот раз позволяя вкусу раскрыться во всей полноте, и объективно оценил:

— Вкусно.

Затем он поставил бокал и спросил:

— Клуб, о котором вы говорили, это здесь?

Мужчина не ответил на его вопрос, а достал из сумки белую карточку и три листа бумаги и протянул ему.

— Ваша заявка на вступление одобрена. Это ваша членская карта. Но прежде, чем войти в клуб, вы должны прочитать эти правила и подписать их.

Чу Юньхань придвинул к себе бумаги. Первый лист был "Кодексом члена клуба", в котором подробно описывались права и обязанности членов. В клубе существовала система рангов: чем темнее цвет членской карты, тем выше ранг члена, тем больше мероприятий он мог посещать, а высшие ранги могли участвовать в принятии решений клуба. Обладатели белых членских карт были членами самого низкого ранга. Прочитав весь кодекс, он понял, почему этот круг был таким скрытным. Кодекс требовал, чтобы все члены сохраняли конфиденциальность информации о клубе и данных его членов. Второй лист был соглашением об отказе от ответственности за личную безопасность. Третий лист содержал перечень оборудования, комнат и расписание мероприятий, которые клуб мог предоставить. Чем выше ранг члена, тем лучше условия, а у таких членов низкого ранга, как он, не было отдельных комнат, и они могли находиться только в общедоступных местах.

Он еще раз взглянул на пункт правил: "Я подтверждаю, что предоставленная мной клубу информация о моей личности является правдивой и действительной", — поджал губы и небрежно написал в графе для подписи "Чжоу Хань". Предоставленное им ранее удостоверение личности было поддельным, как и паспорт, который он заказал у фальшивомонетчиков. Раз уж они за неделю не смогли это обнаружить и пропустили его, то он продолжит быть "Чжоу Ханем".

Бен забрал подписанные им документы и предложил:

— Если ты готов, то пойдем.

— Куда? — спросил Чу Юньхань.

Мужчина посмотрел наверх и ответил:

— Достань свою членскую карту, без нее лифтом не воспользоваться.

Поднявшись на второй этаж, Чу Юньхань понял, насколько поверхностным было его представление об этом месте. Небольшой бар оказался лишь прикрытием, а настоящим "клубом" была верхняя часть здания.

На втором этаже располагалась раздевалка, состоящая из отдельных комнат. Он заметил, что в каждой из них лежит стопка масок. Они были разных цветов и с разными украшениями, но все полумаски, закрывающие только верхнюю часть лица, оставляя открытыми глаза, рот и подбородок. Он наугад выбрал самую простую белую маску и надел ее, после чего вышел. Через некоторое время из другой комнаты вышел Бен. Увидев его, Чу Юньхань был поражен.

На Бене были только черные боксеры и черный ошейник на шее. У него было хорошее телосложение, с развитыми мышцами, на одной стороне груди, на соске, был прикреплен черный пирсинг, а на животе виднелись контуры татуировок.

— Не нравится? — спросил мужчина, увидев его ошеломленное выражение лица, и улыбнулся. — Сегодня придет мой хозяин. Он не любит, когда я ношу много одежды.

Только тогда Чу Юньхань понял, что Бен тоже сабмиссив. Он слегка кашлянул, чтобы скрыть смущение, и ответил:

— Выглядишь хорошо.

— Пойдем, — сказал Бен и снова повел его к лифту.

На третьем этаже в длинном коридоре был постелен толстый ковер, а на стенах висели картины, в основном репродукции известных мировых шедевров, ничего особенного. В конце коридора находились две плотно закрытые двери из темного дерева. Официант на входе провел их членские карты и открыл им двери.

Под свисающими хрустальными люстрами предстал роскошный банкетный зал. В зале было много людей, мужчин и женщин, которые стояли или сидели, смеялись, разговаривали и пили. Некоторые были одеты обычно, другие ‒ экстравагантно. Были люди в костюмах футуристических воинов, в китайской одежде, в военной форме и сапогах, как на косплее. Были и те, кто был одет так же скудно, как Бен, и большинство из них стояли на коленях рядом со своими хозяевами. Это были сабмиссивы, или, скорее... рабы.

Чу Юньхань молча наблюдал за происходящим. Это место совершенно не соответствовало его ожиданиям, удивляло его и в то же время казалось интересным. Как будто он оказался в первобытных джунглях, где были отброшены все установленные правила цивилизованного общества, и все было построено на неприкрытой сексуальности и желаниях. Спаривание, выбор друг друга, способы противостояния ‒ в этой игре звериные инстинкты, живущие в теле, усиливались, и похоть управляла всем.

— Не стоит так пристально смотреть на чужих рабов, — тихонько подсказал ему Бен.

Чу Юньхань промычал в ответ и тут же перевел взгляд с коленопреклоненного блондина на три огромных электронных экрана, висевших прямо перед ними, и спросил:

— А это что?

— Сейчас там отображается список отношений "доминант-сабмиссив". Здесь никто не использует настоящие имена, поэтому все эти слова ‒ просто псевдонимы. В первом ряду ‒ псевдонимы доминантов, а за ними ‒ псевдонимы их сабмиссивов. Ты помнишь, что написал в графе "псевдоним" в заявке?

— …Бай Чжоу*, — Чу Юньхань немного пожалел о своей опрометчивости. Тогда он поднял глаза и увидел, что небо немного посветлело, и написал это слово. Знал бы он, выбрал бы что-нибудь вроде Ци Ши** или Ен Сён***.

*白昼 [báizhòu] — белый день, день, дневное время, светлое время суток.

**骑士 [qíshì] — рыцарь, всадник, кавалерист, конник.

***英雄 [yīngxióng] — герой.

Чу Юньхань посмотрел на список и спросил:

— Почему у некоторых доминантов так много имен сабмиссивов?

— Потому что у них отношения "один ко многим". В процессе BDSM все должно контролироваться доминантом, включая создание обстановки, выбор игр. Они должны владеть техниками использования кнута и других инструментов, а также чутко чувствовать состояние сабмиссива, контролировать процесс, решать, нужно ли углубляться и продолжать, и так далее. Хороших доминантов мало, и они очень популярны, поэтому бывает, что у одного доминанта несколько сабмиссивов.

— А есть доминанты, у которых нет ни одного сабмиссива?

— Да, отношения между доминантом и сабмиссивом не постоянны. Иногда они разрывают отношения, и у доминанта тоже бывает период одиночества. В такие моменты легче воспользоваться ситуацией, — с улыбкой сказал Бен. — Мой хозяин взял меня к себе, когда был в таком периоде. Когда у него было много сабмиссивов, он даже не смотрел в мою сторону.

Чу Юньхань быстро нашел имя Бена в таблице и сказал:

— Твоего хозяина зовут Чи Фэн*? У него есть и другие сабмиссивы.

*飓风 [jùfēng] — ураган или тайфун.

— Да, — говоря это, Бэн добавил в свою улыбку немного беспомощности. — У хозяина было максимум шесть рабов одновременно. Он лучший доминант здесь и управляющий этого клуба. На самом деле… я уже очень доволен тем, что он обратил на меня внимание.

Чу Юньхань понял, что Бен, похоже, немного влюблен в этого Чи Фэна. Но его беспокоил еще один вопрос.

Если Чи Фэн ‒ директор и лучший дом, почему он занимает только второе место?

Увидев его озадаченный взгляд на экран, Бен сказал:

— Эта таблица ранжирована по уровням членства домов. Мистер Чунь Хэй**, занимающий первое место, давно здесь не появлялся, поэтому его столбец сабов пуст. Говорят, Чунь Хэй является владельцем этого места и очень популярен. Он предпочитает сабов со светлой кожей и каштановыми волосами, и многие специально красят волосы. Но это все слухи. Я вступил в клуб позже и не видел его лично, поэтому ничего не знаю.

**纯黑 [chúnhēi] — абсолютно черный, чисто черный, насыщенно черный (абсолютная тьма).

Бен, казалось, что-то вспомнил:

— Чуть не забыл, ты можешь заполнить анкету. Так тебе будет легче найти подходящего дома.

Чу Юньхань последовал за ним к стойке регистрации, попросил у сотрудника анкету и ручку и начал заполнять. В этой анкете очень подробно перечислялись все детали, например, согласен ли он на отношения с несколькими партнерами, разрешены ли поцелуи, согласен ли он на половой акт, предпочитаемые позы, какие виды реквизита он готов использовать и так далее. Он покраснел, заполняя ее, и быстро протянул сотруднику, но анкету внезапно выхватила чья-то рука.

Чу Юньхань обернулся и увидел немного знакомое лицо, и на мгновение замер. Когда он вспомнил, кто это, его сердце затрепетало.

Почему этот парень здесь? Он...?

Не успел он об этом подумать, как услышал голос Бена рядом с собой.

— Хозяин.

Неужели он... Чи Фэн?

Чу Юньхань втайне стиснул зубы. Он помнил, как в старом доме семьи Чу этот мерзавец вместе с другим сообщником завязал ему глаза, связал руки, вымыл его "от" и "до", а затем упаковал и отправил в постель к Чу Ичэню.

Теперь, вспоминая, Чу Юньхань понимает, что этот человек делал ему клизму с поразительным мастерством. Неужели это один из лучших доминантов в клубе?

Стоп... Почему он тогда был в старом доме семьи Чу?

Какие у него отношения с Чу Ичэнем?

В голове Чу Юньханя промелькнуло множество мыслей, его глаза пристально смотрели на мужчину, выражение лица было неуверенным. Мужчина по имени Чи Фэн тоже изучал его, медленно осматривая сверху вниз. Хотя этот человек небрежно облокотился на стойку, его глаза были подобны звездам в ночи, яркими и острыми. Когда он смотрел на Чу Юньханя, возникало ощущение, что его видят насквозь. Это чувство было знакомым, оно напоминало ему Чу Ичэня.

В одно мгновение Чу Юньхань так напрягся, что на спине выступила испарина, и он невольно коснулся лица рукой.

На нем маска, и у него с этим человеком была всего одна встреча.

Наверное... не узнает.

В тот момент, когда Чу Юньхань заволновался, мужчина прищурился и лениво произнес:

— Новичок?

Бен, стоявший на коленях рядом, ответил за него:

— Хозяин, это Бай Чжоу. Он сегодня здесь впервые, и я его представил.

Чи Фэн бросил на него сердитый взгляд:

— Давно не получал? Уже забыл, как стоять на коленях?

Бен замер, тут же выпрямил спину и, подняв голову, посмотрел на своего хозяина, тихо пробормотав:

— Хозяин, я виноват.

— Принеси мне выпить, — приказал мужчина.

— Слушаюсь.

Бен тут же встал и пошел за напитком.

Взгляд мужчины скользнул мимо Чу Юньханя и остановился на анкете в его руках. Посмотрев на нее некоторое время, он неторопливо произнес:

— Запрет на проникновение, на групповые связи, на оральный секс, на пирсинг, на ношение бандажа в повседневной жизни... Хм, мистер Бай Чжоу, у вас очень строгие условия.

— Мистер Чи Фэн, подглядывать чужую информацию не очень вежливо, не так ли?

Чу Юньхань боялся, что его узнают, и намеренно понизил голос, когда говорил.

Чи Фэн усмехнулся:

— После подачи эти данные будут отображаться на общедоступном электронном экране. Я просто увидел их немного раньше других. Обвинения в краже или подглядывании не слишком ли суровы?

Чу Юньхань нахмурился:

— То есть эту анкету можно сравнить с объявлением на сайте знакомств?

— Примерно так. Как только данные будут опубликованы, это означает, что ты согласен быть выбранным. Если дом захочет принять тебя, отношения будут установлены немедленно. В ситуации, когда количество сторон неравно, немногие домы захотят принять такие строгие условия, как у тебя. Я советую тебе хорошенько подумать, не хочешь ли ты что-нибудь изменить, прежде чем подавать заявку.

Чу Юньхань немного подумал и ответил:

— Не буду менять.

— Хорошо.

Чи Фэн передал бланк официанту, взял бокал вина у Бена, который снова опустился на колени, слегка покачал им и посмотрел на Чу Юньханя глазами, полными глубокой ухмылки:

— Добро пожаловать в "Восточный Берег". Здесь ты, возможно, встретишь того, кто сможет удовлетворить все твои условия.

— Спасибо, — вежливо ответил Чу Юньхань, попрощался с Беном и покинул стойку. Бен не ответил, а просто стоял на коленях в стандартной позе, молча глядя на своего хозяина. С момента появления Чи Фэна он вошел в роль раба и не имел права разговаривать с другими без согласия своего хозяина.

Чу Юньханю были известны эти правила. Чу Ичэнь тоже использовал этот метод, чтобы его "воспитывать".

Нельзя говорить, нельзя двигаться, нельзя отвлекаться.

Только мир для двоих.

Все, что Чу Юньхань перенес раньше в качестве саба, было вынужденным. Он всегда не понимал, почему кто-то добровольно встает на колени перед другим человеком, отдавая все свои права, чтобы быть под контролем и ограничением. Но сейчас, глядя на сосредоточенный и любящий взгляд Бена, он, кажется, немного понимал.

Эта связь полна неопределенности. Когда все, что раньше принадлежало тебе, теперь принадлежит другому человеку, все, что тебе предстоит пережить, будет определяться его настроением. Это как идти по высокому стальному тросу, каждый шаг вперед становится неизвестным и опасным, полным перемен.

В этом и заключаются острые ощущения.

Эти острые ощущения легко могут заставить человека погрузиться в них, сойти с ума, подчиниться.

Чу Юньхань сидел в одиночестве в углу, спокойно наблюдая за разными людьми вокруг. В этом клубе под названием "Восточный Берег" он впервые начал задумываться о значении BDSM, начал вспоминать слова, которые ему говорил Чэнь Хуань (доктор, если что).

«Если человеческим желаниям нужен выход, почему бы не BDSM? Это всего лишь стимулятор в скучной жизни. Когда это происходит по обоюдному согласию, это всего лишь способ взаимодействия в сексе, который не следует осуждать.»

«Ты не знаешь, действительно ли тебе это нужно, так посмотри или попробуй. Если тебе понравится, делай это, если не понравится, уходи. Ничего страшного.»

«Прежде чем сделать выбор, ты должен понять себя. Слушать нужно не только сердце, но и тело.»

"Найди кого-нибудь и попробуй."

С этой мыслью он и пришел сюда.

Когда появилась информация о мистере Бай Чжоу, это вызвало дискуссию. Большинство членов клуба пренебрежительно отнеслись к этому новичку с "чрезвычайно узкими рамками". Чу Юньхань даже слышал, как двое доминантов поблизости обсуждали его.

Один сказал: "Ха, снизу нельзя, сверху нельзя. Неужели нынешние сабы такие привередливые?"

Другой ответил: "Чистый гедонист, совершенно не думает о потребностях доминанта. Быть его домом, наверное, можно только для того, чтобы он получил удовольствие, а потом самому дрочить".

"Интересно, откуда такая уверенность? Даже если бы этот тип был ослепительно красив, я бы не захотел его брать".

"Я тоже не заинтересован".

***

Чу Юньхань молча отпил глоток вина. Он не мог заставить себя принять более жесткие методы подчинения. Что касается секса, он пробовал с незнакомыми мужчинами, и, хотя процесс был вполне приемлемым, после него он испытывал глубокое отвращение, чувствовал себя опустошенным и стыдился, и сожалел о том, что только что сделал. Это было неприятно. Он подумал, что раз это профессиональный клуб, то наверняка найдутся люди, которые смогут своими умениями довести его до оргазма без фактического проникновения, поэтому он и выбрал в анкете пункт "нет".

В течение почти двух часов к нему подошли только двое, чтобы познакомиться, но оба оказались сабами. Узнав, что он и есть Бай Чжоу, они посоветовали ему немного расширить свои границы и предложили проявить инициативу и пообщаться с доминантами, чтобы было легче найти партнера. Чу Юньхань немного поколебался, но так и не набрался смелости сделать первый шаг. Как раз, когда он в унынии собирался уходить, в зале внезапно заиграла короткая музыкальная заставка. Он повернул голову и увидел, что электронный экран, отображающий его личную информацию, замигал, страница с информацией исчезла, а затем имя Бай Чжоу ("Белый День"), сверкая серебром, было помещено после другого имени.

Чунь Хэй ("Абсолютная Тьма").

Почти все присутствующие в зале на мгновение замерли, а затем раздался общий шум.

— Чунь Хэй появился, — сказала женщина-домин, ведя своего раба, — и сразу же взял себе такого привередливого новичка, интересно.

— Кажется, его не было уже больше полугода, — сказал мужчина средних лет, сидя на диване и перебирая волосы своей рабыни, — теперь сабы снова начнут соперничать.

— Где Чунь Хэй? — многие сабы начали искать его в зале.

— Почему он взял такого человека в рабы? У него действительно странный вкус, — недовольно пожаловался бесхозный саб.

— Действительно странно, раньше он обращал внимания только на тех сабов, у которых не было никаких запретов, а теперь выбрал такого сдержанного.

— Возможно, внешность соответствует его вкусу, разве не говорят, что ему нравятся красивые мужчины со светлой кожей и каштановыми волосами? — Молодой человек с кукольным лицом пнул носком ботинка раба в упряжи, — Стоять на коленях. Ты снова хочешь получить плеть?

Сидящая рядом с ним эффектная женщина, закинув ногу на ногу и покачивая бокалом вина, спросила:

— Где этот новичок по имени Бай Чжоу? Дайте мне посмотреть, как он выглядит.

В этот момент новичок, внезапно оказавшийся в центре внимания, растерянно стоял на месте, не понимая, что делать. Официант в белой рубашке и черных брюках медленно подошел к нему, протянул черную карту и с улыбкой произнес:

— Господин Бай Чжоу, господин Чунь Хэй приглашает вас в свою комнату.

Под пристальными взглядами всех присутствующих у Чу Юньханя внезапно возникло ощущение, что он находится на месте предложения руки и сердца. Он взял карту, немного смущенно поправил маску и направился к выходу из зала.

После того, как он провел черной картой, лифт автоматически поднялся и остановился на четвертом этаже. Перед ним открылся длинный коридор, по обеим сторонам которого располагались четыре двери, плюс две двери в конце коридора, всего десять комнат.

Когда служащий провожал его в лифт, он сказал, что комната господина Чунь Хэя находится справа в самом конце. Чу Юньхань медленно пошел к этой двери, его сердце бешено колотилось от тревоги. Он не знал, что это за человек, и постоянно гадал, почему выбрали именно его, ведь он новичок, да еще и с такими сложными условиями.

Короткий путь занял пять минут, это была просто черепашья скорость.

Чу Юньхань посмотрел на золотую букву "C" на двери, еще немного поколебался, прежде чем решился провести картой и открыл дверь.

Увиденное его несколько озадачило. Это была полностью оборудованная комната для BDSM-практик, похожая на подвал в старом доме. Черно-белая цветовая гамма придавала комнате жесткий и холодный вид. Аккуратно расставленные инструменты и приспособления свидетельствовали о скрупулезности и внимании к деталям хозяина.

Дверь за спиной закрылась с тихим щелчком.

Чу Юньхань сглотнул слюну.

Незнакомое место, опасные и холодные инструменты, незнакомый человек.

Он инстинктивно почувствовал напряжение, но в этом напряжении была примесь странного возбуждения и беспокойства. Тело словно отреагировало на висящие плети, вызвав небольшие, трудно контролируемые изменения.

Так не должно быть.

Он прикусил губу, его блуждающий взгляд остановился на окне.

Шторы не были задернуты, за окном простиралась глубокая, как море, ночь. Мужчина стоял спиной к нему у окна.

Когда Чу Юньхань разглядел этот силуэт, его словно ударило молнией в макушку. Он застыл, не в силах пошевелиться, лишь побледнев, и остался стоять на месте.

Мужчина, одетый в черный танский костюм*, украшенный темным узором, неспеша повернулся. Его черные глаза, как глубокий пруд, отражающий луну, были спокойны и безмятежны. Он медленно произнес:

— Бай Чжоу, кажется, звучит лучше, чем А Чжоу.

*唐装 (tángzhuāng): танский костюм (традиционная китайская одежда, часто с воротником-стойкой и застежкой сбоку).

Чу Ичэнь.

Чунь Хэй.

Один и тот же человек.

А он, тот, кто клялся, что не гей и отвергал BDSM, сейчас добровольно стоит в комнате этого человека в роли саба.

Смущение, неловкость и стыд обрушились на Чу Юньханя, как гигантская волна, утащив на морское дно. Он чувствовал, что в его голове вместо мозга одно тофу, да и то перемолотое в труху. Он не мог думать, застыл как деревяшка, лицо то краснело, то бледнело, и он не мог вымолвить ни слова.

Когда Чу Юньхань увидел, что мужчина двинулся к нему, он подскочил, как испуганный заяц, вылетел за дверь, захлопнул ее и прижался к ней спиной. Все это произошло на автомате, как по маслу, и только потом он осознал, что натворил, и ему стало так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю.

В конце концов, он же наследник богатой семьи Чу, и даже если бы Чу Ичэнь встретил его в таком месте, он мог бы придумать какой-нибудь предлог. Мог бы сказать, что решил попробовать что-то новенькое, или что его кто-то сюда привел. Поверит тот или нет, это уже другой вопрос, но хотя бы он сам сохранил бы лицо. Даже если бы он признал, что у него есть такие желания, что с того? По крайней мере, мог бы сделать вид, что ничего особенного не произошло, и сказать что-то вроде "Какая встреча!"

Но вместо этого он просто убежал, как мальчишка!

Чу Юньхань сорвал маску и в отчаянии прислонился к двери. Почему он всегда так трусит перед Чу Ичэнем?

Теперь все стало еще хуже. Как теперь выпутаться из этой ситуации?

Он опозорился на всю вселенную…

Дверь позади него тихонько скрипнула, и Чу Юньхань почувствовал легкое давление на спину. Это еще больше его напугало, и он инстинктивно прижался спиной к двери, изо всех сил стараясь ее удержать, чтобы тот человек не вышел.

Он не знал, как смотреть в глаза Чу Ичэню, его сердце бешено колотилось, и в голове пульсировали только два слова: "Что делать?". Он чувствовал себя, как любовник, которого застукали в постели, голым и не знающим, куда бежать. К счастью, после этого толчка изнутри больше ничего не последовало, что дало ему время успокоиться и прийти в себя.

Постепенно успокоившись, Чу Юньхань нахмурился и, подняв голову, стал думать, что делать дальше.

Нельзя же так стоять по разные стороны двери вечно. Сейчас перед ним только два пути: либо с позором сбежать, либо войти и встретиться с Чу Ичэнем.

Он вздохнул, глядя в потолок.

Перед Чу Ичэнем он всегда был беглецом. Либо он убегал, либо ломал голову над тем, как сбежать, и даже выпрыгнул из окна, чтобы избежать встречи. Теперь, когда Чу Юньхань вспоминал об этом, он казался себе невероятно трусливым.

Он больше не хотел убегать.

Он выиграл пари, обрел свободу и теперь мог разговаривать с этим человеком на равных. Сейчас ему нужно было войти, чтобы прекратить так называемые “отношения”, а затем с достоинством уйти отсюда.

Ему потребовалось много времени, чтобы наконец решиться. С выражением лица, словно идущего на смерть, Чу Юньхань повернулся, чтобы открыть дверь, но обнаружил, что черной карты, которую он держал в руке, нет. Он в раздражении выругался и, беспомощно подняв руку, постучал.

Дверь открылась. Открывший ее человек спокойно посмотрел на него.

— Я только что...

— Заходи.

— О.

Он вошел.

Дверь за ним снова закрылась. Чу Юньхань вдруг осознал, что опять оказался в подчиненном положении. Почему он послушно вошел?

— Что будешь пить? — спросил Чу Ичэнь, держа в руках белую фарфоровую чашку. — Здесь есть зеленый и черный чай. Я только что вскипятил немного воды, пока ты стоял у двери.

Чу Юньхань неловко поджал губы:

— Я не хочу.

Мужчина заварил чашку зеленого чая и поставил ее на маленький журнальный столик:

— Если устал, присядь.

Во всей комнате было только два места, где можно было сесть: одноместное кресло и большая кровать в соседней комнате. Чу Юньхань прекрасно понимал, почему так обставлено. Это была комната для тренировок, и у саба не было права сидеть. Он не двинулся с места:

— Я... хочу кое-что тебе сказать, и сразу уйти.

Чу Ичэнь тоже стоял, прислонившись спиной к шкафу, засунув руки в карманы брюк, и молча смотрел на него.

Под этим взглядом Чу Юньхань необъяснимо занервничал, и его ладони невольно вспотели. Отведя взгляд, он посмотрел на пол и начал говорить:

— Я только что испугался. Ты знаешь, я немного... боюсь тебя.

Ресницы мужчины слегка дрогнули, словно тонкие крылья насекомого, и опустились.

— Это место мне посоветовал друг. Я здесь впервые сегодня, и не ожидал, что ты тоже здесь, поэтому... немного неловко. Я немного потерял контроль.

Чу Юньхань украдкой взглянул на мужчину, и, не увидев никакой реакции, ему ничего не осталось только как набраться смелости и продолжить:

— Я не то, чтобы интересуюсь этим, мне просто любопытно, как думают люди, которые играют в такие игры. Теперь я увидел, э... это довольно интересно, но мне не подходит. Что касается опубликованной анкеты, я думал, что ее должны заполнять все, поэтому я написал что-то наугад, чтобы отделаться. Я не знал, что это будет использоваться для подбора партнеров. Я поднялся сюда, чтобы все объяснить, но не ожидал, что это будешь ты... — он откашлялся. — Я слышал, что ты здесь очень популярен, и многие хотят быть твоим сабом. Я больше не приду сюда, найди кого-нибудь другого.

Эти слова Чу Юньхань обдумал еще за дверью, а сейчас просто зашел, чтобы повторить их как по писаному. Сказав это, он с тревогой ожидал ответа.

В комнате было необычайно тихо, только настенные часы почти бесшумно тикали. Затянувшееся молчание сделало атмосферу тонкой и неловкой, и Чу Юньхань, наконец, не выдержал и поднял голову.

Их взгляды встретились.

Темные, как смоль, зрачки, устремленные на него, казались глубокой и безмятежной ночью, в которой мерцали тусклые огоньки. Взгляд Чу Юньханя дрогнул, он тайком сжал кулаки, заставляя себя не отводить глаз.

Чу Ичэнь снял со стены плеть и, медленно поглаживая её в руке, произнес:

— Плеть символизирует власть, коленопреклонение – подчинение. Смысл BDSM в том, что использующий плеть и принимающий удары получают удовлетворение от ролевой игры. В конечном счете, это всего лишь игра. Когда доминант откладывает плеть, а сабмиссив встает, они просто обычные люди, без разницы в статусе и без превосходства в личностном плане.

Он немного помолчал и добавил:

— BDSM должен основываться на равенстве сторон, и то, что я заставил тебя подчиниться мне и стать сабом, было ошибкой с самого начала. Я постоянно об этом сожалею.

— Ты...

Чу Юньхань не ожидал услышать такие слова и был совершенно ошеломлен.

Мужчина медленно подошел к нему, протянул плеть и спокойно сказал:

— Если ты хочешь свести старые счеты, я готов сотрудничать. Сегодня в этой комнате ты можешь быть доминантом и поступать со мной так, как тебе нравится.

Чу Юньхань в шоке отступил на шаг, недоверчиво глядя на стоящего перед ним человека, и долго не мог вымолвить ни слова, пока наконец не выдавил:

— Ты шутишь? Если я хоть пальцем тебя трону, Хэй Юй и Бай Сяо меня живьем разорвут.

— Что бы ты ни сделал со мной, они не узнают.

— Не морочь мне голову.

— Я никогда тебя не обманывал.

Чу Юньхань посмотрел на невозмутимое лицо Чу Ичэня, затем на плеть в его руке, и в его сердце поднялось раздражение и досада.

Что это значит? Он снова собирается разыграть его каким-то новым способом?

Чу Юньхань стиснул зубы, схватил плеть и холодно сказал:

— Теперь, когда плеть у меня в руках, разве ты не должен встать на колени?

Едва он закончил говорить, мужчина без малейшего колебания опустился на колени. Стандартная поза для коленопреклонения: колени расставлены на ширине плеч, руки заведены за спину, верхняя часть тела выпрямлена, голова поднята, глаза смотрят на него.

Чу Юньхань был совершенно ошеломлен.

Чу Ичэнь встал на колени.

На колени перед ним.

Он был настолько потрясен этой сценой, что усомнился в реальности происходящего и готов был дать себе две пощечины, чтобы понять, не спит ли он.

Это было чертовски странно!

Проснулся ли он сегодня утром вообще? Тот, кто сейчас стоит перед ним на коленях, действительно ли не виртуальное изображение? Не наступил ли конец света? У Чу Ичэня… не случилось ли что-то с головой?

Чу Юньхань нахмурился и медленно произнес:

— Ты серьезно?

— Я никогда не лгал вам, — повторил мужчина, даже сменив обращение на уважительное.

Увидев это, Чу Юньхань внезапно почувствовал какую-то необъяснимую горечь и саркастически усмехнулся:

— Хорошо. Сведем старые счеты.

С этими словами он поднял руку и нанес удар плетью.

Плеть была сплетена из гибких и тонких лоз и предназначалась специально для наказаний. Даже при небольшой силе, удар ею был довольно болезненным. Он сам испытал это раньше и очень хорошо помнил эту жгучую, пронизывающую боль. Сейчас он нанес этот удар сверху вниз, намереваясь ударить в правую часть груди, но из-за отсутствия опыта не смог точно рассчитать, и кончик плети сильно ударил по боковой стороне шеи.

Чу Ичэнь не двинулся с места, продолжая стоять на коленях прямо, даже не моргнув глазом. Вскоре на боковой стороне его шеи появилась ярко-красная отметина, кожа слегка вздулась, очевидно, Чу Юньхань не рассчитал силу, и из раны начала сочиться кровь.

Во время предыдущих "тренировок", хотя Чу Юньхань находился в положении принуждения, мужчина всегда контролировал силу и интенсивность, и, за исключением того раза, когда он заставил его назвать себя "хозяином", он почти никогда не причинял ему вреда. Когда Чу Юньхань получал удары плетью, и даже если кожа не была повреждена, ему было так больно, что он скрипел зубами и не мог устоять на коленях. Теперь же, когда пошла кровь, он мог представить, насколько сильной должна была быть боль. Однако мужчина не издал ни звука, как будто ничего не произошло, и продолжал спокойно смотреть на него.

— Не больно? — спросил Чу Юньхань.

— Больно.

— Я буду бить тебя до тех пор, пока с тебя не слезет кожа, — произнес он, стиснув зубы.

— Хорошо.

Чу Юньхань крепко сжал плеть в руке, его взгляд остановился на поврежденной шее Чу Ичэня. Непонятно почему, в его сердце царил хаос, он чувствовал раздражение и тревогу. Вспоминая унижения и издевательства, которым он подвергался раньше, он несколько раз поднимал руку, чтобы нанести удар плетью, но так и не смог этого сделать. В конце концов, он в отчаянии бросил её на пол и обессиленно сказал:

— Хватит. Достаточно. Я не хочу больше играть.

— Вы можете еще раз все обдумать. Возможность свести старые счеты дается лишь однажды, — мужчина все еще стоял на коленях.

— Не будем сводить. Ладно? Это моя вина. Я принимаю свою судьбу. Хорошо? — Чу Юньхань и сам не понимал, почему злится. — Встань. Ты меня раздражаешь.

Чу Ичэнь поднялся:

— Я думал, ты хотя бы прикажешь мне назвать тебя хозяином.

— Я не ты. У меня нет таких наклонностей, — огрызнулся Чу Юньхань.

Мужчина улыбнулся:

— Ты добровольно отказался от предоставленной мной возможности отомстить и согласился больше не преследовать меня. Наша вражда подошла к концу, и мы с тобой возвращаемся к отправной точке. Это то, чего я и хотел. Теперь мы можем взглянуть на наши дальнейшие отношения с совершенно новой перспективы.

— С какой перспективы?

— С перспективы Бай Чжоу и Чунь Хэя, — медленно произнес Чу Ичэнь. — Оставив в стороне нашу взаимную вражду и статусы, я – самый подходящий для тебя дом.

— Когда это я говорил, что ищу доминанта? — спросил он, слегка покраснев. — Я просто из любопытства сюда пришел.

— Ты не прирожденный сабмиссив, психологически не испытываешь склонности к мазохизму, и у тебя сильное отторжение к рабскому положению. Именно поэтому ты скорее выпрыгнул бы из окна, чем назвал бы меня 'хозяином'. Из-за моего принуждения, BDSM должен быть для тебя чем-то глубоко отвратительным, но ты здесь. — Говоря это, мужчина сделал паузу, и свет в его глазах померк. — При каких обстоятельствах человек добровольно пойдет на то, что ему не нравится? Причина точно не в 'любопытстве', а в 'необходимости'. Из-за какой-то крайней необходимости тебе это нужно, и эта потребность перевешивает твое отторжение. Другими словами, твои физические потребности сильнее, чем твое рациональное сопротивление, верно?

Чу Юньхань вздрогнул и упрямо отказался признавать:

— Что за чушь? Мне просто скучно, вот я и пришел посмотреть.

— В "Восточном Береге" действует членская система, вступить можно только по рекомендации члена клуба, и рекомендатель несет ответственность за рекомендованного. Просто чтобы 'посмотреть', никто не захочет быть твоим рекомендателем, и ты не получишь одобрение на вступление. Кроме того, здесь принимают только людей с опытом в BDSM. Если бы у тебя не было сильного желания, ты бы ни за что не стал раскрывать ту болезненную часть своего прошлого, чтобы ее увидели другие.

Мужчина хладнокровно анализировал все несостыковки.

Чу Юньхань нахмурился, виски его пульсировали, губы плотно сжались, и он молчал.

— То же самое и с анкетой. Ты не только тщательно выбрал те вещи, которые не хочешь делать, но и подробно заполнил несколько пунктов о степени. Если бы ты просто 'заполнил как попало', как говоришь, тебе бы не понадобилось это делать. Ты...

— Хватит! — в ярости закричал Чу Юньхань, которого полностью разоблачили. — Ты прав! Я пришел сюда, чтобы кто-нибудь мучил меня. Я пристрастился к этой отвратительной вещи из-за тебя! Я признаю это. Теперь ты доволен?

Сказав это, он удрученно сел в черное кресло, подперев голову рукой. Перед этим человеком он был как улитка, лишенная раковины, потерявшая все свои маскировки, оставив только слабое и беспомощное тело.

Ему протянули белую фарфоровую чашку, и голос Чу Ичэня был очень мягким:

— Пей, уже не горячо.

Чу Юньхань немного поколебался, взял чашку и, отпив глоток, тихо спросил:

— Дальше ты, наверное, собираешься убедить меня принять тебя в качестве моего доминанта?

— Да.

Он сжал чашку, опустил веки и пробормотал:

— Я не приму тебя, ни при каких обстоятельствах... это не можешь быть ты.

— Тогда, если бы Чунь Хэй был бы незнакомцем, ты бы принял его? — спросил Чу Ичэнь, немного помолчав.

— …Возможно, да. Я не знаю.

— А если я захочу стать незнакомцем?

— Что ты имеешь в виду? — с недоумением в голосе спросил Чу Юньхань.

— Я и ты, в этой комнате мы отбросим все наши личности и будем только Чунь Хэем и Бай Чжоу. Встанем на равные позиции и, как незнакомцы, заключим отношения ради удовлетворения желаний. — Мужчина посмотрел на него и медленно продолжил: — Я понимаю твои опасения. Раньше я в одностороннем порядке заставлял тебя страдать, вопреки твоей воле. Эти неприятные чувства мешают тебе принять меня. Но сейчас все иначе, ты больше не Чу Юньхань, а просто саб, а я больше не Чу Ичэнь, а просто дом. Между нами больше не будет никаких других эмоциональных связей. Перед началом игры я четко обозначу границы между нами. Я выполню все твои требования, указанные в анкете, буду избегать всех неприятных тебе инструментов и действий, и мы договоримся о стоп-слове, и когда ты откажешься, я остановлюсь. Ты можешь относиться ко мне как к незнакомцу, здесь единственная связь между нами – это наши желания, и больше ничего. Если тебе нужно, я могу носить маску во время процесса.

— Ты…

Эти слова, хотя и были сказаны спокойно, подобно бушующей волне, разбили вдребезги доводы Чу Юньханя, которые он приготовил для отказа. На мгновение он не знал, что сказать.

— Этот клуб собрал почти всех любителей BDSM из города К, но с точки зрения техники тебе будет трудно найти дома лучше, чем я. Я знаю каждый сантиметр твоего тела, знаю каждую твою реакцию, знаю твои предпочтения и антипатии, и знаю, как лучше удовлетворить твои потребности. И я, вероятно, единственный здесь дом, который может принять все твои ограничения. Кроме того, хотя ты и читал правила клуба и знаешь, что клуб строго хранит конфиденциальность своих членов, ты все равно решил надеть маску, потому что не хочешь, чтобы тебя узнали. С этой точки зрения, заключить отношения со знающим человеком будет безопаснее, чем контактировать с незнакомцем. Так что я – твой лучший выбор.

Выражение лица Чу Ичэня было нежным и серьезным, а на его стройной шее ярко выделялась алая полоска, источающая опасную и в то же время соблазнительную ауру. Чу Юньхань некоторое время неподвижно смотрел на него, а затем смущенно отвел взгляд, опустил голову и посмотрел на чашку в своих руках, не говоря ни слова.

Он горько усмехнулся про себя. Теперь он знает методы ведения переговоров этого мужчины. Каждое слово, подобно острой стреле, одна за другой точно поражающей его слабые места, расшатывая его первоначальное решение.

Если прежние отношения были слишком сложными и напряженными, нужно попробовать совершенно новый подход.

Если он отталкивает тебя как личность, смени свою роль.

Если он чувствует себя неуверенно, используй условия и договоренности.

Если ему не нравятся какие-то методы, избегай их.

***

Чу Ичэнь положил его на весы, постоянно добавляя гири. Его отношение к нему было слишком снисходительным, лишив его всякой возможности отказаться. На мгновение ему даже показалось, что его убедили.

Нет, так нельзя…

Только не этот человек…

В голове у Чу Юньханя был полный хаос, словно он оказался в осажденном городе, не находя выхода. Он пробормотал:

— Чу Ичэнь, я и ты... мы...

— Между нами нет кровного родства. И после всего, что произошло, мы никогда не сможем снова стать братьями, — перебил его мужчина, его низкий голос звучал словно опьяняющее очарование. — Давай отбросим все прошлое и оковы, и создадим новые отношения, стоя на новых позициях. Это будет лучшим выбором для нас обоих. Я могу дать тебе то, что ты хочешь. Если ты согласишься, я могу удовлетворить все твои желания.

— Я не хочу... — Чу Юньхань почувствовал, что у него пересохло в горле.

— Тебе не нужно спешить с отказом, и не нужно спешить с решением, — в глазах Чу Ичэня был мягкий свет, словно черная дыра, притягивающая взгляд и не позволяющая отвести его. — Я же знаю, зачем ты здесь. Давай попробуем один раз. Хорошо?

Когда Чу Юньхань услышал эти слова, его и без того расшатанная психологическая защита затрещала по швам. Он резко встал, опустил глаза и в панике бросил слова:

— Мне пора идти... — и направился к выходу. Его шаги были поспешными, словно он убегал. Он боялся, что, если задержится здесь ещё чуть-чуть, его с трудом удерживаемая оборона будет легко сломлена.

Уже почти у самой двери его вдруг схватили за запястье. Не успев среагировать, Чу Юньхань был резко развернут и прижат к двери.

— Ты... — не успел он договорить, как его губы были запечатаны. Губы мужчины плотно прижались к его губам, медленно лаская их. Язык осторожно проник в слегка приоткрытый рот, но не спешил захватывать территорию, а нежно кружился на кончике его языка, словно ожидая ответа.

Этот легкий аромат свежести был ему знаком, и этот поцелуй был тем, чего он давно не испытывал. Чу Юньхань погрузился в состояние транса. Мозг перестал работать, и только тело инстинктивно реагировало, следуя памяти.

Языки переплелись в страстном поцелуе, и он постепенно терял контроль. Незаметно для себя Чу Юньхань начал запрокидывать голову, следуя за движениями партнера, позволяя вторжению становиться все глубже. Сердце бешено колотилось, воздух исчезал, дыхание участилось. Прижатый к двери высоким телом, он почувствовал, как слабеет.

Желание начало разгораться, и все вот-вот должно было выйти из-под контроля.

— Ммм...

Когда он почувствовал, как расстегивается ремень, остатки разума вырвались из хаоса. Он начал сопротивляться, отталкивая Чу Ичэня, и в его голосе, еще не успокоившемся после поцелуя, звучала мольба:

— Так нельзя. Мы не должны так... Прошу тебя, Чу Ичэнь, отпусти меня, пожалуйста...

Рука коснулась его щеки, и прозвучал голос:

— Закрой глаза.

— Чу Ичэнь...

— Тише. Закрой глаза.

Голос мужчины был низким и нежным, словно гипноз:

— Ты можешь воспринимать меня как незнакомца или как предмет. Между нами ничего нет, тебе не нужно ни о чем беспокоиться.

Чу Ичэнь прошептал ему на ухо, и волны теплого дыхания вызвали мелкую дрожь на коже:

— Ты ведь жаждешь чистого секса, не так ли? Я могу дать тебе это, помочь тебе утолить желание. Дай мне шанс. Хорошо?

Шепот коснулся чувствительной зоны за ухом, отчего все тело словно онемело, и внутри что-то зашевелилось. Руки, упиравшиеся в грудь мужчины, постепенно теряли силу, Чу Юньхань лишь покраснел и покачал головой:

— Я не хочу тебя...

Тесно прижавшись друг к другу, они легко чувствовали изменения в теле партнера. Уголок губ Чу Ичэня слегка приподнялся, и он прильнул к его мочке уха, медленно проводя языком по контуру, оставляя влажный след, а в его приглушенном голосе словно таился демон, пожирающий души:

— Если не хочешь... ты всегда можешь оттолкнуть меня...

Когда рука мужчины проникла под штаны и обхватила его возбужденный член, последняя стена в сознании Чу Юньханя окончательно рухнула. Давно не получавшее удовлетворения тело стало чрезвычайно чувствительным и под ласками этой руки проявило необычайное возбуждение. Между ног все набухло и напряглось, желая большего.

Чу Юньхань со стыдом закрыл глаза.

Только один раз...

Позволить себе расслабиться только один раз...

Только один раз...

Поцелуи осыпали шею, ключицы, кадык, частые и нежные, оставляя легкие красные отметины на бледной коже. От щекочущего ощущения хотелось отстраниться, но в то же время хотелось большего.

Рука скользила по щеке, боковой поверхности шеи, коже, задерживаясь на груди, лаская уже набухшие соски, делая их еще более полными и яркими. Другая рука проникала ниже, дюйм за дюймом лаская плоский живот, сжимая его высоко поднявшийся член. Поглаживая чувствительное отверстие на головке, ноготь снова и снова царапал край органа, то легко, то сильно массируя и дразня, неустанно разжигая его желание.

Страсть зарождалась в глубине костного мозга, по капле просачиваясь наружу, беззвучно образуя ручеек, извиваясь в каждой кровеносной жилке. В конце концов, она превратилась в непреодолимый поток, бушующий и неистовствующий внутри тела, яростно вздымающийся туда-сюда, словно готовый разнести его на куски.

Наслаждение, словно электрический разряд, пронзало тело волнами дрожи. Тело обессилело и мягко оказалось в плену мужских рук. Казалось, что под каждым дюймом кожи бушует огонь, готовый испепелить его. В полуприкрытых глазах блестели влажные искорки, зрение затуманивалось, мир терял очертания. Даже прикрывая рот рукой, он не мог сдержать стыдливые стоны, смешивающиеся с учащенным дыханием, превращаясь в еще более страшный катализатор, разжигающий пламя похоти все сильнее и сильнее.

Нить разума оборвалась, тело подчинилось инстинктам, забыв о первоначальном сопротивлении, о запутанном прошлом и о статусе друг друга.

— Ммм... быстрее...

Невозможно было удержаться от желания требовать большего.

— Сильнее... там... ах...

Не хотелось ни о чем думать, пусть это тело будет сломано до конца.

— Прошу... прошу... дай мне кончить...

Чу Юньхань больше не мог думать, только бессознательно повторял слова мольбы, как того требовал другой.

Когда желание достигло своего пика, но не могло вырваться наружу, он услышал низкий, слегка хриплый голос мужчины:

— Умница. Назови меня хозяином.

— Это всего лишь игра, наша с тобой игра. Признай эти отношения, и получишь больше удовольствия. Ты ведь хочешь большего, верно?

— Давай попробуем всего один раз, хорошо? Это всего лишь обращение.

— Если ты справишься, получишь награду. Ты ведь хочешь оргазм, не так ли?

Слово за словом, словно шепот, словно пение, соблазняя и очаровывая жертву, попавшую в сеть, лишая ее рассудка.

Чудовище похоти яростно тащило Чу Юньханя в пещеру бездны. Он запрокинул голову, слезы в уголках глаз окрасились в пленительную дымку, губы дрогнули, и в конце концов он полностью отказался от сопротивления, тихо выдохнув это слово.

— ...Хо... хозяин.

— Очень хорошо, — на лоб Чу Юньханя упал поцелуй, и мужчина нежно прошептал ему на ухо: — Раб, я разрешаю тебе кончить.

Эти слова, словно древнее заклинание, сняли печать с магии, запечатанной в теле, и бушующая похоть вырвалась наружу.

В тот момент в голове стало пусто, тело потеряло все чувства в оргазме, словно вошло в другое пространство, превратившись в разрозненные и крошечные атомы.

Лишь через несколько секунд мозг снова начал работать.

***

В комнате было пусто, уставший Чу Юньхань лежал на кровати, не двигаясь. На руке ощущалось что-то теплое и липкое. Отвращение после оргазма снова накатило, смешанное с глубоким бессилием и одиночеством.

Прошло две недели с тех пор, как Чу Ичэнь довел его до эякуляции рукой. После этого он поклялся больше не ездить в "Восточный Берег" и не связываться с ним. Но усиливающееся чувство пустоты почти поколебало его решимость.

Как смешно.

В стольких ярких и подходящих для охоты за удовольствиями ночах он мог лишь запираться в комнате и мастурбировать, когда его захлестывала похоть. И во время мастурбации он не мог удержаться от воспоминаний о том, что Чу Ичэнь сделал с ним в тот день.

Каждое выражение лица, каждое слово, каждый поцелуй и прикосновение.

Если к этому мужчине его притягивает только физическое, вынужденное влечение, почему мозг постоянно повторяет эти детали?

Что вызывает зависимость: тело или сердце?

Чу Юньхань схватил подушку и яростно бросил ее в люстру на потолке.

— Ублюдок...

***

В самой правой комнате на четвертом этаже "Восточного Берега" Чу Юньхань смущенно смотрел на реквизит в шкафу. Его взгляд упал на один из огромных пурпурно-красных фаллоимитаторов. Он взял его, потрогал – силиконовый материал, не мягкий. Если эта штука войдет в его тело... ему стало страшно.

— Нравится? — спросил мужчина, сидя на диване и глядя на лист бумаги в своей руке.

— Нет... — лицо Чу Юньханя покраснело, он бросил предмет обратно на полку и пробормотал: —Ты еще не дочитал?

— Мне нужно запомнить все пункты, которые ты 'не принимаешь', а их очень много.

Чу Юньхань покраснел и замолчал, делая вид, что небрежно берет в руки плеть и начинает ею играть. Он согласился на отношения с Чу Ичэнем, и, чтобы ограничить его поведение, серьезно переписал анкету и принес ее мужчине на подпись.

Чу Ичэнь прочитал, подписал и, отдав ему, предложил:

— Ты можешь выбрать стоп-слово.

— Любое?

— Избегай часто используемых слов, и лучше, чтобы это не были слова, выражающие отказ, такие как 'стоп', 'нет' и тому подобное.

— Почему? — только он спросил, как сразу понял ответ, смущенно кашлянул и, подумав, сказал: — 'Сдаюсь' подойдет?

Это термин из игры го, означающий признание поражения в конце партии.

— Подойдет.

Чу Юньхань еще раз уточнил:

— Когда я скажу 'сдаюсь', ты остановишься, что бы ни происходило?

— Да. Если ты почувствуешь дискомфорт, ты можешь произнести стоп-слово, чтобы остановить игру. Есть еще что-нибудь, что ты хочешь спросить?

— Нет.

— Хорошо. Я только что подписал и одобрил все твои права, теперь нам нужно поговорить о твоих обязанностях.

Мужчина скрестил ноги и неторопливо посмотрел на него.

Чу Юньхань на мгновение опешил, мысленно обозвав его "старым лисом", а затем вспомнил, что это он старше его на три месяца, дернул уголком рта и неохотно согласился:

— Говори.

— Мне нужно, чтобы ты выполнил три пункта. Первый – признание ролей. Во время игры мне нужно, чтобы ты признавал наши роли. Я – дом, ты – саб, я – хозяин, ты – раб, я – доминант, ты – подчиненный. Это предпосылка всего. Если ты не захочешь вжиться в роль, будет трудно получить удовольствие.

— Я понял, — тихо ответил Чу Юньхань. С тех пор как он в прошлый раз назвал его "хозяином", психологическое давление немного уменьшилось. После того как он принял эту игру в своем сознании, его сопротивление ролям хозяина и раба больше не было таким сильным.

— Второе – соблюдение правил. Как раб, в игре ты должен подчиняться всем моим приказам. Если ты не сможешь этого сделать, ты будешь наказан. Способ наказания определяю я, и степень наказания тоже определяю я.

Чу Юньхань вспомнил, как его били плетью раньше, и почувствовал ломоту в костях, выдавив из себя слабое:

— Понял.

— Третье – сохраняй верность, — с паузой произнес Чу Ичэнь. — Ты не приемлешь отношения "один ко многим", поэтому, пока между нами действует контракт, я не буду брать других сабов. Аналогично, как хозяин, я не позволю своему рабу иметь связи с кем-либо еще. Говоря более конкретно, пока наши отношения "хозяин-раб" продолжаются, твое тело принадлежит только мне, и тебе не разрешается вступать в сексуальные отношения с кем-либо, включая мастурбацию.

Чу Юньхань неловко поджал губы:

— Я понял.

— Хорошо.

Мужчина посмотрел на часы, поднялся, снял темно-синий пиджак, засучил рукава белой рубашки, взял коричневый жесткий хлыст и, стоя перед диваном, приказал:

— Подойди сюда.

Приказной тон означал начало игры.

По телу пробежала легкая дрожь, Чу Юньхань сглотнул и медленно подошел.

— В этой комнате, без моих дополнительных указаний, ты должен оставаться обнаженным, — медленно произнес Чу Ичэнь. — У тебя есть минута, чтобы раздеться догола.

Услышав это, Чу Юньхань тут же начал расстегивать пуговицы. Так было и раньше, в подвале старого дома Чу, так что он уже привык. Досадно было то, что сегодня на нем был двубортный плащ Burberry, а ремень был специально завязан Лань Синь в причудливый узел, и на то, чтобы его развязать, ушло немало времени. Чем больше он торопился, тем медленнее двигался. Когда он разделся, то понял, что его накажут за превышение времени, и почувствовал, как будто ему уже заранее стало больно, и нерешительно произнес:

— Я... не мог развязать это...

Чу Ичэнь, приподняв бровь, строго посмотрел на него.

Чу Юньхань вспомнил, что ему не разрешено говорить, прикусил губу и замолчал.

Мужчина постучал хлыстом по руке:

— Я учил тебя, как со мной разговаривать. Мне нужно использовать это, чтобы помочь тебе вспомнить?

Чу Юньхань помедлил несколько секунд, неуклюже опустился на колени и произнес тихим голосом, похожим на писк комара:

— ...Хозяин.

Хлыст ударил по телу, было больно.

Лицо Чу Юньханя залилось краской, он опустил голову и с трудом заставил свой голос звучать немного громче:

— ...Хозяин.

Хлыст коснулся его подбородка, заставляя поднять голову. Чу Юньхань посмотрел вверх на человека перед собой, его взгляд слегка дрожал.

Один стоит, другой на коленях – такое расстояние усиливало ощущение подавленности. Когда он с чистым сердцем вновь погрузился в игру, когда перестал зацикливаться на "себе", между ними возникло какое-то особенное чувство. Словно ось мира сместилась и перешла к мужчине перед ним. А он, как подчиненный, полностью принадлежал ему.

— Продолжай.

— ...Хозяин.

— Пока не назовешь меня так, чтобы я был доволен.

— Хозяин... Хозяин! — голос наконец-то стал четким, без колебаний.

— Очень хорошо.

Кончик хлыста скользнул по его адамову яблоку, затем опустился вниз, играя с бугорками на его груди. В черных глазах Чу Ичэня отражался багряный закат за окном.

— Хочешь награду?

Услышав это, волнение в теле Чу Юньханя стало еще сильнее.

— Хочу... — ответил он, а затем, осознав свою ошибку, тут же добавил титул: — Хозяин.

— Ложись на диван и подними задницу.

Чу Юньхань послушно выполнил приказ. Всё его бледное тело покрылась румянцем от стыда и возбуждения.

Когда пальцы, смазанные лубрикантом, проникли в его сокровенное отверстие сзади, он невольно напряженно вздохнул. Проход инстинктивно сжимался, отторгая вторжение незваного гостя.

— Расслабься.

Он получил шлепок по ягодице.

— Ммм...

Чу Юньхань попытался медленно опустить таз и расслабиться, стыдливо уткнувшись головой в спинку дивана.

Когда отверстие расширилось до трех пальцев, туда вошел силиконовый массажер, обильно смазанный лубрикантом. Партнер даже не выбрал крупный и мощный вариант, а просто взял среднюю вибрирующую модель. Однако, как только Чу Ичэнь включил его, он легко начал доставлять удовольствие, быстро вызвав волну оргазма.

Чу Юньхань тяжело дышал, не в силах сдержаться. Его хозяин еще не отдал приказ кончить, и ему оставалось только терпеть.

Он чувствовал, что одержим.

Он пробовал заниматься этим с другими, пробовал, чтобы другие или он сам вставляли вибратор, но никогда не испытывал такого быстрого и сильного ощущения. Казалось, его тело становилось таким чувствительным и так легко теряло контроль только в руках Чу Ичэня.

— Хозяин, прошу тебя ... я больше не могу...

Под властью этого человека он мог только послушно умолять о пощаде.

— На ты?

Безжалостный удар хлыста обрушился на нежную белую плоть ягодиц, мгновенно окрасив их багровым.

— Ах... прошу вас... хозяин... уу...

Чу Юньхань вздрогнул от боли, поспешно исправился, и в его голосе послышались рыдания.

— Скажи мне, кто ты, — сурово произнес Чу Ичэнь.

— ...Раб, ммм... ах...

Снова удар хлыстом.

— Я хочу услышать правильный ответ.

— Я твой раб. Ах... больно...

Еще один удар.

— Не учишься?

— ...Хозяин, уу... я ваш раб. — На этот раз Чу Юньхань наконец ответил правильно. Дрожа всем телом, он всхлипнул: — Прошу вас... я больше не могу...

Его волосы нежно откинули назад, подбородок приподняли. Перед затуманенными от слез глазами предстало приблизившееся красивое лицо мужчины, и прежде чем, теплые губы накрыли его, Чу Юньхань услышал его глубокий и приятный голос.

— Раб, ты можешь кончить.

Мир погрузился в яркий, пьянящий сон.

Чувство стыда и похоть, возникшие после полного погружения в роль, сделали этот сексуальный акт беспрецедентно насыщенным. Подавление и боль в процессе сделали долгожданный оргазм необычайно интенсивным. Чу Юньхань, подавлявший себя долгое время, неконтролируемо забился в конвульсиях от такого возбуждения. Он обессиленно рухнул вниз, ему даже показалось, что его сердце остановилось на несколько секунд, словно он умирает.

Приятно!

Очень приятно!

Так приятно, что тело вот-вот откажет!

Чу Юньхань закрыл глаза, чувствуя, как волны послевкусия расходятся по его телу, и наконец-то испытал долгожданное удовлетворение. Ему казалось, что он окутан огромным и мягким коконом, и хотелось просто остаться в нем, утонуть, ни о чем не думать и ничего не делать, до скончания времен.

Однако, когда оргазм отступил, разум в конечном итоге вернулся, и постепенно возвращающееся сознание шаг за шагом вернуло его в реальный мир. Кокон, который его обнимал... был объятием. Кожа теплая, грудь твердая, от него исходил свежий, легкий аромат.

Его обнимал Чу Ичэнь.

Только что он был доведен им до состояния между жизнью и смертью вибратором. Только что он называл его "хозяином" и без всякого достоинства плакал, умоляя о пощаде... Вспоминая все это, лицо Чу Юньханя невольно покраснело, даже кончики ушей стали красными. Он крепко закрыл глаза и замер.

После близости с другими мужчинами у него всегда оставалось чувство отвращения, но на этот раз его не было, только смущение и стыд. Он действительно не знал, как смотреть в глаза Чу Ичэню, и мог только бессовестно притвориться мертвым.

Через некоторое время он почувствовал, как его подхватили на руки и положили на кровать во внутренней комнате, накрыв легким одеялом.

Нельзя спрятаться на всю жизнь, но... что сказать, когда откроешь глаза? Пока он мучился в нерешительности, то почувствовал, как кровать рядом с ним немного двинулась и слегка просела. Чу Юньхань немного удивившись, украдкой повернул голову и увидел мужчину, лежащего рядом с ним на спине с закрытыми глазами.

Это... он устал?

Чу Юньхань изучающе посмотрел на него и замер, заметив определенную выпуклость.

Чу Ичэнь был доминантом, и в процессе подчинения получал удовольствие от контроля над сабом. К тому же, он только что вел себя так развязно, что у того, естественно, возникла реакция. Но контракт запрещал фактическое проникновение, поэтому сейчас мужчина мог только сдерживаться.

Кажется... ему тоже несладко.

Чу Юньханю вдруг пришла в голову эта мысль, но тут же он одернул себя: "Больной! Ты забыл, как этот парень тебя мучил? Сейчас тебе стало жалко его, когда раны зажили?" Он тряхнул головой, отвел взгляд от паха мужчины и, подняв глаза, встретился с его взглядом.

Чу Ичэнь слегка повернул голову, мягкий свет лампы смягчил его черты, высокий прямой нос делал глаза еще более глубокими, а пара черных зрачков спокойно смотрела на него.

Чу Юньхань неловко сел, бросил фразу "Я пойду в душ" и скрылся в ванной. Когда он вышел, мужчины уже не было, реквизит был аккуратно убран, даже оставшаяся на диване сперма была вытерта. На столе лежала черная карта и подписанный контракт.

Этот уход был сделан для того, чтобы не обременять его.

Чу Ичэню действительно удалось общаться с ним "как с незнакомцем".

И правда... очень понимающий.

Чу Юньхань немного постоял в пустой комнате, оделся, положил карточку и контракт в карман, надел белую маску, закрывающую половину лица, и толкнул дверь.

Если это было в первый раз, то будет и во второй, и в третий раз……

Они встречались один-два раза в неделю. По мере того, как Чу Юньхань постепенно избавлялся от внутренних противоречий и стал относиться к BDSM более открыто и спокойно, их взаимодействие становилось все более разнообразным. Несмотря на то, что контракт накладывал ограничения, Чу Ичэнь все же находил способы добавлять новые элементы в рамках правил, чтобы доставить ему иное удовольствие. Неприязнь Чу Юньханя к слову "раб" постепенно исчезла, и "хозяин" звучало все более и более естественно. Мужчина контролировал все, включая частоту его разрядки, каждый раз прекращая игру после его эякуляции.

После этого они некоторое время спокойно лежали в постели: один отдыхал, другой успокаивал желание. Затем один шел в душ, а другой в это время убирал все и уходил. Такой способ общения стал для них молчаливым и привычным, без лишних слов и неловкого общения.

После удовлетворения тела, разум тоже успокаивался, и, соответственно, на работе Чу Юньхань мог лучше концентрироваться и не чувствовать себя раздраженным. Он изучал экономику и торговлю, был неглуп, учился и работал одновременно, постепенно осваивая азы бизнеса, и хорошо управлял несколькими компаниями, которые ему передали. В последнее время он даже подумывал о реализации нескольких крупных проектов. В свободное время он ходил плавать и заниматься спортом, иногда выпивал с друзьями, но больше ни с кем не оставался на ночь.

Дело было не в том, что он так ценил этот контракт. Просто никто другой не мог доставить ему такого сильного чувства, и он не хотел разрушать нынешние отношения между ними. Чу Юньхань понимал, что отношения между ним и Чу Ичэнем в настоящее время странные и хрупкие, как будто они стоят на противоположных концах с трудом удерживаемого в равновесии баланса, и малейшее движение может разрушить его.

В будущем, они... так и будут продолжать?

Размышляя об этом, он стоял обнаженный, связанный, с левой ногой, поднятой и закрепленной веревкой на дыбе, выставляя напоказ свои интимные места.

Звук шлепка и боль в промежности заставили его судорожно вздохнуть. Он посмотрел на стоящего перед ним мужчину и тихо позвал:

— Хозяин.

— Я не стал слишком сильно затягивать веревки, и ты позволяешь себе отвлекаться? — медленно произнес Чу Ичэнь, покручивая в руке резиновую плеть. Пойманный с поличным, Чу Юньхань понимал, что его ждет наказание, и честно признал свою вину:

— ...Я виноват.

Мужчина бросил плеть на стол, одной рукой придержал его левую ногу, а другой потянул веревку, заставляя ногу подняться еще выше. Эта поза с подвешенной одной ногой и так лишала Чу Юньханя равновесия, а связанные за спиной руки еще больше усугубляли ситуацию. Его тело приняло позу ласточки, и он с трудом удерживал равновесие, покачиваясь из стороны в сторону. Даже эти покачивания заставили его тяжело дышать, пот выступил на лбу. Чу Юньхань смущенно посмотрел на мужчину, в его голосе послышалась мольба:

— Хозяин...

— Тебе где-нибудь неудобно? — Чу Ичэнь внимательно проверил веревки, оценивая степень их натяжения.

— Там... внизу... неприятно, — покраснев, ответил тот.

Услышав это, мужчина усмехнулся и, бросив взгляд на маленький пульт, лежащий на столе, спросил:

— Если неприятно, может, включить его?

Чу Юньхань поспешно замотал головой:

— Не надо, не включайте... прошу вас.

В его задний проход был глубоко вставлен большой вибратор с выступами. Переплетенные узлы веревки точно давили на чувствительные точки, а сама веревка врезалась в складки между ягодицами. Даже легкое покачивание тела вызывало волны электрического разряда, и приятное онемение распространялось по всему телу, усиливаясь с каждой секундой. Соски тоже покраснели от постоянного трения веревки и твердо встали. При этом его половой орган не был ничем стеснен и лишь страдал от желания, набухая и выпрямляясь. Простое нахождение вибратора внутри уже доставляло ему мучения, а если включить его... он уверен, что не продержится и минуты, прежде чем кончит...

Но только что его хозяин отдал приказ не кончать и четко сказал, какое наказание его ждет ‒ десять ударов плетью по заднице.

После этого ему будет трудно сидеть на завтрашнем совещании, поэтому он должен терпеть. Чу Юньхань сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, но внезапно затянувшаяся веревка заставила его застонать.

Чу Ичэнь непринужденно откинулся на спинку кресла, одной рукой небрежно дергая за веревку, свисающую с верхней части дыбы, и насмешливо посмотрел на него:

— Все еще неприятно? Может, мне еще немного подкорректировать?

Чу Юньхань, которого снова раскачивали, был доведен до слез. Из маленького отверстия на конце уже сочилась прозрачная жидкость под воздействием стимуляции. Он, тяжело дыша, проговорил:

— Не надо...

Теперь он понимал, в чем заключается мастерство опытного доминанта. Будучи связанным, он полностью отдан во власть другого. Веревки не только фиксируют его в различных позах, но и точно регулируют углы и натяжение, лаская каждую чувствительную точку, не касаясь тела, а лишь используя веревки, чтобы пробудить его желание. Узлы завязаны хитро и гибко, каждое движение отзывается во всем теле. Предыдущее движение не только вызвало ощущение проникновения между ног, но и словно сильно сдавило грудь, вызывая одновременно боль и онемение, доводя до безумия.

— Не хочешь? Какая досада! Моему рабу так сложно угодить, — мужчина снова взял в руки плеть и, обойдя его сзади, хлопнул по упругой ягодице. Удар был несильным, но он привел в движение вибратор, вставленный в промежность, который сильно ударил по чувствительной точке. Чу Юньхань чуть не кончил от этого, закусив нижнюю губу и выгнув спину.

Это действие, подобно упавшей костяшке домино, вызвало цепную реакцию во всем связанном теле, усиливая прилив страсти.

Чу Юньхань боялся пошевелиться и мог только тяжело дышать.

— Приятно? — голос Чу Ичэня донесся сзади, с оттенком провокации.

Чу Юньхань боялся, что если скажет, что ему неприятно, его снова будут мучить, поэтому, покраснев, ответил:

— ...Приятно.

— Хочешь еще приятнее? — теплое дыхание коснулось его уха, обжигая кожу и вызывая дрожь.

Чу Юньхань знал, что его будут ласкать, мучить, доведут до постыдного состояния, но в глубине души возникло предвкушение и возбуждение. Он облизнул пересохшие губы, закрыл глаза и, словно идя на смерть, прошептал:

— Хочу...

После этих слов он снова получил шлепок по ягодицам, простонал и смущенно произнес стандартную фразу:

— Хозяин, я хочу...

Длинные пальцы мужчины коснулись его яичек, намеренно то касаясь, то нет, поглаживая его член:

— Назови свой статус.

— Я ваш раб, — выпалил он, почти не задумываясь.

— Назови свои права.

— Как раб, у меня нет никаких прав. Мои права могут исходить только от вас. Угх...

Член внезапно сжали, заставив его запрокинуть голову от нетерпения.

— Назови свои обязанности.

— ...Ах, хаа... — рука обхватила его ствол и двигалась вверх и вниз, все большее наслаждение мешало ему говорить, — Моя обязанность... доставить вам... удовольствие...

— Очень хорошо, — усмехнулся мужчина, — А теперь скажи это мне громче, и я позволю тебе кончить.

Давление и контроль над телом усиливали ощущение подчинения, а дразнящие слова на ухо заставляли его сердце трепетать и терять контроль. Чу Юньхань больше не мог сдерживаться и начал непристойно стонать. В конце концов, он достиг оргазма от двойного натиска удовольствия.

После того, как его развязали, он почувствовал онемение в левой ноге и слабость в правой. Немного полежав на кровати, он попытался подняться, чтобы принять душ, но не удержался на ногах и чуть не упал лицом вниз. Чу Ичэнь поддержал его:

— Лежи, я разомну тебе ноги.

Два человека в постели: один лежит обнаженный, другой сосредоточенно массирует ему ноги.

В воздухе повисла мертвая тишина, внезапно вызвав давно забытое чувство неловкости.

Чу Юньхань откашлялся и, не зная, что сказать, произнес:

— После долгого связывания действительно сильно немеет.

—Такой вид связывания, направленный на ограничение движений, оказывает сильное давление на тело. Если использовать "черепашью вязку" или "вертикальное связывание", будет лучше.

Чу Юньхань не разбирался в подобных вещах и не знал, что такое позы "черепашья вязка" и "вертикальная вязка". Но в этом опыте он почувствовал скованность, давление и даже некую материализацию от связывания. Это усиливало чувство покорения, контроля и попрания, а трение веревки о плоть облегчало падение. Теперь, когда он подумал об этом, Чу Ичэнь никогда не использовал это на нем, разве что просто связывал руки и ноги. Это его немного озадачило, и он выпалил:

— Почему ты раньше не связывал меня так?

Это был первый раз, когда он добровольно заговорил о прошлом. Мужчина помолчал и ответил:

— Связывать, когда партнер не согласен, может быть проблематично и привести к травмам саба.

Чу Юньхань замер, промычал "А", бросил взгляд на все еще выпирающую промежность мужчины и замолчал.

Незаметно подкралась глубокая осень, погода стала прохладной, и в дующем навстречу ветерке чувствовалась свежесть. Прислонившись к дверце машины, Чу Юньхань слегка приподнял воротник плаща, и когда тот коснулся шеи, рука его на мгновение замерла.

Под боковой частью шеи все еще виднелся слабый след от поцелуя, и он снова вспомнил, как мужчина, опираясь на руки, смотрел на него сверху. В их игре три дня назад его ноги были связаны в форме буквы "М", широко расставлены, чтобы принять вторжение мужчины. На этот раз партнер не использовал никаких предметов и приспособлений, лишь пальцами проникая и лаская, он довел Чу Юньханя до состояния, когда тот был на грани жизни и смерти от наслаждения, и в конце концов, дрожа, достиг пика. А его вид, когда он был полностью во власти партнера, с глазами, полными похоти, и непрекращающимися мольбами, пробудил страсть и в Чу Ичэне. Его дыхание стало учащаться, тело напряглось, а на лбу выступила легкая испарина.

Контракт, подписанный двумя людьми, не только ограничивал доминанта в плане сексуальных контактов с другими, но и устанавливал "моногамные" отношения. Это означало, что мужчина не мог заводить других рабов и не мог использовать свое тело для других целей. Когда у него возникало желание, ему оставалось только мастурбировать или терпеть. Эти драконовские условия были явно несправедливы. Чу Юньхань, у которого схлынула волна возбуждения, увидев, как Чу Ичэнь изо всех сил сдерживается, на мгновение почувствовал сочувствие.

Честно говоря, он восхищался выдержкой Чу Ичэня. Столько времени, и каждый раз он мог так упорно сдерживаться. Не вредно ли так долго сдерживаться? Чу Юньхань посмотрел на человека, лежащего рядом с ним, немного поколебался и тихо спросил:

— Может быть... я тебе рукой помогу?

Мужчина повернулся к нему и пристально посмотрел на него, ничего не говоря.

Лицо Чу Юньханя покраснело, и он неловко прошептал:

— Если ты хочешь сам, я могу выйти, — с этими словами он сел, а затем добавил: — Я пойду в душ...

Не успел он договорить слово "душ", как его резко повалили обратно на кровать. Свет над головой был заслонен стройной фигурой, нависшей над ним. Мужчина наклонился и прижал его к себе. В его красивом лице, в этих черных, глубоких глазах, горел словно уголек, безмолвный, но жаркий огонь.

В этот момент Чу Юньхань готов был дать себе пару пощечин.

"Зачем ты сам предложил сделать это... Что за альтруизм? Просто от нечего делать? Болтун!"

Но слова уже были сказаны. Судя по нынешнему виду Чу Ичэня, если он скажет что-то вроде "Ладно, я передумал" и сбежит, с него сдерут шкуру... Даже если не сдерут шкуру, в следующий раз его заднице достанется по полной. Раз уж дело дошло до этого, надо делать. В конце концов, Чу Ичэнь так долго ему служил, это своего рода ответная услуга.

Собравшись с духом, Чу Юньхань потянулся, чтобы расстегнуть пуговицы на рубашке мужчины, но тот схватил его за запястье и потянул вниз, прижав к ремню.

Это значит, что не нужно раздеваться, а можно сразу начинать рукой?

Кажется, этот парень, когда раньше насиловал его, тоже не любил раздеваться... Странно...

Чу Юньхань, покраснев, смущенно расстегнул ремень, опустил молнию, а затем немного приспустил трусы. Когда его ладонь почувствовала этот бурно рвущийся наружу орган, он невольно вздрогнул.

Очень горячо.

Вены вздулись, отчего весь ствол стал толстым и даже каким-то устрашающим.

— Ты...

Чу Юньхань сглотнул слюну, посмотрел на пристально смотрящего на него человека и, смирившись, обхватив это чудовище, медленно начал мастурбировать.

Он прекрасно знал о выносливости Чу Ичэня, ведь он много раз "испытал" это на себе в старом доме семьи Чу. Сейчас у него уже руки устали, а признаков эякуляции все еще не было, и он подавленно пробормотал:

— Если ты сейчас не кончишь, я бросаю это дело.

В слегка опущенных глазах мужчины мелькнула беспомощная улыбка, и он слегка хриплым голосом произнес:

— Неуклюжий, да еще и нетерпеливый.

Чу Юньхань, которого еще и отругали за тяжелую работу, был недоволен и, схватив член, сильно сжал его. Увидев, как Чу Ичэнь слегка вздрогнул и судорожно вздохнул, он невольно рассмеялся.

Но, посмеявшись, он осознал, что это было неуместно.

Их разговор и действия были слишком интимными... словно шутки между близкими любовниками. И этот непринужденный стиль общения напоминал юношеские годы.

— Чу Ичэнь...

Взгляд Чу Юньханя дрогнул, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но его губы были запечатаны поцелуем.

Мужчина навалился на него, словно желая помешать ему думать о чем-либо другом, и углубил поцелуй. Он раздвинул его зубы, грубо перемешивая языки, и продолжал целовать, пока тот не задохнулся и не обмяк, только тогда отстранился.

— Если хочешь, чтобы я кончил, будь немного посговорчивее.

Горячее дыхание обжигало шею Чу Юньханя, пока Чу Ичэнь ласкал его член, оставляя на его теле яркие следы от поцелуев. В конце концов, они одновременно кончили, сжимая в руках члены друг друга.

Двойной оргазм и интенсивный секс довели Чу Юньханя до крайнего изнеможения. Даже понимая, что находится в объятиях другого, он не захотел больше двигаться и позволил мужчине обнять его, погружаясь в полусонное состояние. Когда он проснулся, в комнате снова был только он один.

В течение этих трех дней он постоянно невольно вспоминал о Чу Ичэне. И, вспоминая о нем, он не мог не думать об их отношениях, о прошлых событиях, о будущем... Все эти мысли крутились в его голове, превращаясь в запутанный клубок.

Он раздраженно потер голову, отчего его каштановые волосы растрепались, словно птичье гнездо.

Неподалеку раздался тихий смешок. Чу Юньхань поднял голову, увидел идущую к нему женщину и улыбнулся, наклонившись, чтобы поздороваться с девочкой рядом с ней:

— Привет, красавица!

Юань Юань была одета в красивый белый свитер и красные кожаные туфельки. На ее лице все еще была некоторая застенчивость, но уже не было той прежней робости. Она смотрела на него своими большими глазами с пушистыми ресницами.

— Сегодня хорошо повеселилась?

Девочка кивнула ему, немного поколебалась и достала из кармана леденец, протягивая ему.

— Это мне? Спасибо. — Чу Юньхань взял его, развернул обертку и положил в рот, улыбаясь: — Очень сладко.

Большие красивые глаза Юань Юань засияли, и на щеках появились две ямочки.

— Садитесь в машину, поедем вместе домой.

— У молодого господина Юня сегодня нашлось время забрать нас? — спросила Лань Синь, открывая дверцу машины.

— А что? Не нравится, как я вожу? — поддразнил Чу Юньхань.

— Да что вы. — Лань Синь засмеялась: — Вы так заняты. Я боюсь отвлекать вас от работы.

Лань Синь избавилась от мужа-алкоголика и дебошира и осталась в поместье "Цинлань" в качестве горничной. Теперь у нее было время заботиться о дочери, и она даже находила время для изучения кулинарии и флористики. Яркий макияж исчез с ее лица, обнажив чистую и светлую кожу. Исчезла и томная похоть, которую она демонстрировала в ночном клубе, уступив место нежной и понимающей стороне ее натуры. Лань Синь стала хорошей помощницей для управляющего Фэн Тая. Однако из своей зарплаты в триста юаней она тратила деньги только на сладости и вещи для Юань Юань, отказываясь брать хоть что-то для себя. Она считала Чу Юньханя своим благодетелем, который спас ее от страданий, помог вернуться к простой жизни и даже оплатил обучение Юань Юань в лучшем частном детском саду города К. Она готова была платить за эту доброту всю свою жизнь.

— Сегодня я рано закончил работу, так что по пути могу вас подвезти, — сказал Чу Юньхань, ведя машину. Внезапно, что-то вспомнив, он добавил: — Да, скажи дяде Фэну, чтобы он подготовил вещи, которые мне понадобятся послезавтра.

— Послезавтра, это седьмое... — Лань Синь вдруг кое-что поняла и посмотрела на мужчину с некоторой жалостью, тихо произнеся: — Хорошо.

Лань Синь работала в особняке не так давно, но все относились к ней как к своей, не стесняясь говорить в ее присутствии о разных вещах. К тому же, она была наблюдательной, проницательной и сообразительной, поэтому примерно представляла себе, что происходит с этим молодым господином.

Седьмое ноября – годовщина смерти Чу Циня.

Это был самый болезненный переломный момент в жизни Чу Юньханя. Его семья в одночасье развалилась, и с тех пор он сильно изменился. Когда-то жизнерадостный юноша стал угрюмым и подавленным, а затем начал проводить дни напролет в компании женщин и алкоголя, даже перестал возвращаться домой. Все это вызывало у Фэн Тая и других слуг жалость и беспокойство, они не знали, что делать. К счастью, теперь он вернулся. Но эта дата все равно вызывала у них напряжение, они боялись, что Чу Юньхань, опечаленный, может причинить себе вред.

Юань Юань, вероятно, устала играть в детском саду, поэтому заснула в машине. Когда они вернулись в особняк "Цинлань", Лань Синь хотела разбудить ее, но Чу Юньхань остановил.

— Пусть спит, — сказал он, наклонившись и взяв девочку с заднего сиденья. Он быстро вошел в дом. Юань Юань, полусонная, обняла его за шею своими маленькими ручками и прижалась лицом, продолжая спать.

Это была расслабленная поза, говорящая о безопасности. Юань-Юань доверяла ему и постепенно выходила из состояния скованности и страха. Этот ребенок пережил ужасное обращение со стороны своего родного отца, и теперь, наконец, понемногу возвращался к нормальной жизни. Хотя она все еще не любила говорить и была настороженной с незнакомцами, она уже начала играть с детьми в детском саду и стала больше улыбаться.

Чу Юньхань внезапно почувствовал, что действительно поступил правильно. Ощущение зависимости и доверия со стороны этого чувствительного ребенка доставляло даже больше удовольствия, чем победа в проекте или удвоение прибыли. Это было похоже на теплый ветер, обдувающий лицо, проникающий в тело, согревающий сердце нежностью и теплом.

Доктор Чен был прав, он действительно в глубине души жаждал быть нужным и... любимым.

Если бы у него была своя семья, если бы у него были свои дети...

При этой мысли в голове внезапно всплыло лицо Чу Ичэня.

Он замер и остановился.

— Что случилось? — спросила Лань Синь.

— Ничего, — ответил он, опустив ресницы, и продолжил идти.

***

7 ноября.

Рано утром Чу Юньхань поправил воротник, его длинные пальцы застегнули черные запонки, и, глядя на свое отражение в зеркале в черном костюме, он тихо выдохнул и повернулся:

— Идем.

Фэн Тай, стоявший рядом, кивнул и последовал за ним.

Небо словно облили грязной водой, оно было мрачным, даже облака приобрели чернильный оттенок, и в воздухе чувствовалось какое-то невидимое давление, от которого становилось тяжело на душе.

Черные "Мерседесы" один за другим останавливались у ворот кладбища.

Чу Юньхань вышел из машины, Лань Синь накинула ему на плечи черное пальто.

— Ветер поднялся, — сказала она.

Он надел пальто и пошел вперед. Люди в черном один за другим следовали за ним: слуги из особняка и старые подчиненные Чу Циня. Их было немного, но они были организованны и торжественны, что привлекало внимание других посетителей кладбища.

В утреннем тумане он медленно шел по дороге, постепенно поднимаясь в гору, и в тишине слышался лишь шелест шагов по опавшим листьям.

На солнечном склоне кладбища находилась огороженная пустая площадка, засаженная соснами и кипарисами. Двое мужчин в черном, ожидавшие его, одновременно склонили головы в знак приветствия.

Там стояли три надгробия, два из которых были рядом. Одно принадлежало деду, а на другом было выгравировано "Цинь Юйсюань". Чу Юньхань взял полотенце у Фэн Тая и тщательно вытер оба надгробия, положил белые хризантемы перед ними и совершил обряд поклонения. Затем он перешел к отдельно стоящему неподалеку надгробию, выполнил все положенные ритуалы, а остальные отошли за ограду, оставив его одного стоять перед могилой.

— Папа, это я, — начал он. — Как ты там? Мама сегодня не пришла. Ты знаешь, в это время у нее всегда болит поясница. С ней все хорошо. Я вчера ее навещал, она немного поправилась в последнее время, занимается гохуа* с преподавателем, очень увлечена. Я тайком сфотографировал одну из ее картин, чтобы показать тебе. Это тоже ее желание, она говорила, что хочет нарисовать ее для тебя. Она до сих пор ждет твоего возвращения.

*Гохуа 国画, [guó huà] — термин для обозначения техники и стиля традиционной китайской живописи, в которой используются минеральные и растительные водяные краски и тушь на шелке или бумаге.

Он улыбнулся, но глаза его покраснели.

— Я позабочусь о ней, не волнуйся. У меня сейчас... тоже все хорошо. Я принял несколько компаний. В управлении все еще много проблем, но в основном я вхожу в курс дела. Сейчас немного жалею, что не учился у тебя, когда ты был рядом. Тогда я только и знал, что развлекаться и ни о чем не беспокоился.

Он замолчал, опустил голову и тихо продолжил:

— Папа, я совершил ошибку. Мне стыдно тебе об этом говорить. Думаю, если бы ты был жив, ты бы меня отлупил так, что я бы не смог встать. Я не могу объяснить, почему я был так ослеплен. Возможно, я чувствовал себя недооцененным, испытывал неуверенность и зависть. Чу Ичэнь... хороший наследник, он все делает безупречно. Я действительно не могу с ним сравниться.

Чу Юньхань посмотрел на черно-белое фото отца на холодной надгробной плите и замолчал. Его руки, опущенные вдоль тела, крепко сжались в кулак, краснота в уголках глаз стала еще сильнее, а голос дрожал на ветру:

— Папа, я и он... мы, мы...

Слова оборвались, он больше не мог говорить, губы дрожали, и, когда он опустил голову, скопившиеся слезы упали на землю, смешавшись с грязью.

Стыд, вина, печаль.

Все это смешалось в мучительное невысказанное чувство.

— Я знаю, что это неправильно... но я не могу себя контролировать... я действительно... ненавижу себя... Папа, я скотина... я не достоин быть твоим сыном...

Он закрыл глаза рукой, плечи его сильно дрожали, слезы застилали зрение, смачивая ладонь.

Хотя он пытался убедить себя, что это всего лишь игра, хотя другой человек намеренно размывал их отношения, хотя между ними было такое негласное понимание, когда Чу Юньхань предстал перед своим умершим отцом, у него не осталось никаких оправданий.

Когда покров нелепых отношений сорван, все неприглядное предстает во всей своей наготе.

Невозможно притвориться, невозможно уклониться, невозможно сопротивляться.

Ему негде было сказать эти слова, и он мог только исповедаться умершему во время сегодняшнего посещения могилы. Долгое время он пытался успокоиться. Вытер слезы платком, несколько раз глубоко вздохнул, привел в порядок выражение лица и только потом повернулся.

В его поле зрения неожиданно возникла фигура.

Черное длинное пальто, прямая осанка, в руках букет белых гвоздик.

Чу Юньхань застыл на месте. Ветер пронесся между ними, принося с собой леденящую свежесть и развеивая остатки тепла.

Он смотрел, как тот человек медленно приближался, пока не остановился прямо перед ним. Чу Ичэнь поднял руку и потянулся к воротнику его пальто. Чу Юньхань хотел отстраниться, но краем глаза заметил неподалеку стройную группу людей и замер, позволив мужчине поправить перекошенный воротник.

Сейчас Чу Ичэнь, появившийся на кладбище, был главой семьи и его двоюродным братом. В его дружелюбном жесте чувствовалась доля наигранности.

Он хотел, чтобы подчиненные, партнеры, друзья, враги и все остальные, кто пришел сюда по разным причинам, увидели: братья в семье Чу живут в мире и согласии, между ними нет никакой вражды. Прежние слухи об их разладе ‒ всего лишь пустые сплетни.

Они давно не встречались в таком общественном месте, каждый в своей истинной роли. Чу Юньхань опустил взгляд, почти не смея смотреть на Чу Ичэня, и тихо спросил:

—  Когда ты пришел?

— С момента, как «я ненавижу себя», — ответил мужчина равнодушным тоном.

Чу Юньхань почувствовал стеснение в груди и молча опустил руки, стоя рядом.

Чу Ичэнь положил цветы и долго стоял перед надгробной плитой, в конце концов произнеся лишь одну фразу:

— Я позабочусь о нем, можете не беспокоиться.

Сердце Чу Юньханя словно получило сильный удар, забилось неровно, сбивчиво, без всякого ритма. На лице появился легкий румянец, сжатые пальцы впились в ладонь, причиняя легкую боль.

— Пойдем, — сказал мужчина, проходя мимо него.

Чу Юньхань еще раз взглянул на надгробный камень, поджал губы и последовал за ним.

Чу Ичэнь шел впереди, его стройную фигуру обволакивало широкое пальто, делая его высоким и статным. Встречный ветер донес до Чу Юньханя аромат мужчины. Легкий и знакомый запах лосьона после бритья коснулся его носа, напоминая о тех нелепых и развратных ночах, о том, как тот человек, задыхаясь, прижимался к нему, о той единственной липкой связи между ними.

Необъяснимый жар поднялся из глубины спинного мозга, заставляя кровь постепенно закипать. Погруженный в смятение чувств, он совершенно не заметил, что идущий впереди человек остановился, и неуклюже врезался ему в спину. Под взглядом этих властных черных глаз, словно читающих его мысли, лицо вспыхнуло еще сильнее, и он тихо пробормотал:

— …Прости.

— Куда ты сейчас? — спросил Чу Ичэнь.

— В компанию. У меня проект… назначены переговоры.

Не успел Чу Ичэнь ответить, как в воздухе раздался хлопок, и один из телохранителей рухнул к его ногам.

Все произошло внезапно.

Чу Юньхань понял, что это был выстрел, лишь когда его резко схватили и повалили на землю. Чу Ичэнь крепко прижал его к себе, его голос охрип:

— Не двигайся.

Раздался визг, и, казалось, все мгновенно пришли в движение. Телохранители окружили их, заслоняя собой. Чу Юньхань слышал, как пули пробивают плоть, видел, как люди падают, чувствовал, как Бай Ян прикрывает его и отталкивает назад.

В хаосе машина протаранила ограду кладбища. Бай Сяо закричал:

— Молодой господин, залезайте!

Чу Ичэнь рывком поднял Чу Юньханя, затолкнул его на заднее сиденье, захлопнул дверь и приказал:

— Увози его!

— Молодой господин! — в отчаянии закричал Бай Сяо дрожащим голосом.

— Увози его! Защити его! — твердо сказал мужчина. — Это приказ.

Сам он выхватил пистолет из-за пояса, бросил долгий взгляд на ошеломленного Чу Юньханя, ничего не сказал и быстро скрылся вместе с телохранителями в ближайшем здании.

Глаза Бай Сяо налились кровью. Стиснув зубы, он резко нажал на газ, и машина умчалась прочь.

Шквальный огонь заглушил дрожащее "Подожди..." Чу Юньханя. Пули барабанили по дверям и окнам машины. Пуленепробиваемое стекло рядом с ним покрылось сетью трещин. Он с трудом подавлял страх, дрожа всем телом.

— Подожди... Бай Сяо... Подожди...

Его голова была словно в тумане, будто его голым бросили в ледяной погреб. Зубы стучали, каждое слово вылетало с дрожью.

— Чего ждать? Чего ты еще ждешь? Он остался там, чтобы отвлечь огонь на себя, чтобы ты выжил! — кричал водитель, у которого кровоточила рана на левой руке, с горечью и отчаянием в голосе. — Он сделал для тебя все, что мог, и даже больше! Ты, блядь, понимаешь это?!

Чу Юньхань крепко вцепился в дверную ручку. Сердце словно сжали в кулак, ощущалась тупая боль и стеснение, даже дышать стало трудно. Перед глазами застыл последний взгляд Чу Ичэня.

Черные глаза, глубокий, призрачный свет, полный невысказанной тоски и непоколебимой решимости.

— Он хочет, чтобы ты жил.

Чу Юньхань дрожащими руками вцепился в плечи Бай Сяо, говоря:

— Вернись...

Не получив никакой реакции, видя, что тот продолжает ехать прямо, он наконец взорвался и закричал:

— Вернись! Я хочу вернуться!

Бледный мужчина скривил губы в холодной усмешке:

— Какой толк тебе возвращаться?

Эти слова, словно удар дубиной по голове, оглушили Чу Юньханя, и он долго не мог прийти в себя, в полном отчаянии откинувшись на заднее сиденье.

"Да. Какой толк?"

"Какой вообще от меня... толк?"

Он закрыл лицо руками, с такой силой, что костяшки пальцев побелели, оставив глубокие следы на лице. В ладонях и на щеках ощущались теплые водянистые пятна, невозможно было понять, пот это или слезы, или грязь и кровь, откуда-то попавшие на лицо.

Чувство беспомощности, которое он испытал, когда уходил отец, снова захлестнуло его, на этот раз еще сильнее, еще полнее. Он дрожал, свернувшись калачиком на заднем сиденье, словно загнанный в угол зверь, издавая беззвучный стон.

"Не умирай..."

"Ты не должен умереть..."

"Чу Ичэнь... прошу тебя..."

Чу Юньхань молился про себя снова и снова. Он, который никогда ни во что не верил, вдруг очень захотел, чтобы в этом мире действительно существовали боги, которые могли бы услышать его молитвы и защитить этого человека.

Чу Ичэнь остался на кладбище, отвлекая на себя основную часть огня. После того, как их машину преследовали какое-то время, стрельба прекратилась. Въехав в город, Бай Сяо по-прежнему выглядел очень напряженным, он постоянно смотрел в зеркало заднего вида, хмурился и сильно давил на газ. Машина, разогнавшаяся до ста тридцати километров в час, резко развернулась, почти боком вылетев в занос, и сменила направление.

Чу Юньхань, которого чуть не выкинуло из машины, испуганно спросил:

— За нами следят?

— Да, — ответил Бай Сяо, доставая из-под сиденья пистолет и бросая его ему. — Если я умру, беги. Если не сможешь убежать, значит, это судьба.

Сердце Чу Юньханя бешено колотилось. Он зарядил пистолет, глубоко вздохнул и быстро вспомнил навыки стрельбы, которым его учили раньше: контролировать дыхание, прицеливаться по линии трех точек, нажать на курок...

В этот момент Бай Сяо резко затормозил, и машина проскользила довольно далеко, оставив на земле длинный след от тормозов. Их машина была заблокирована. В узком переулке их зажали спереди и сзади. Увидев такое, Бай Сяо мрачно усмехнулся, злобно улыбаясь с пистолетом в руке:

— Молодой господин Юнь, похоже, сегодня мы здесь умрем.

В каждом его слове чувствовалась жестокая решимость убивать.

Чу Юньхань заставил себя успокоится, контролируя дрожь в руках, стиснул зубы, открыл дверь машины и вышел.

Бай Сяо был потрясен:

— Что ты делаешь?!

Чу Юньхань встал у машины и крикнул людям в конце переулка:

— Я Чу Юньхань. Если вы так стараетесь убить меня, позвольте мне хотя бы увидеть, кто вы, перед смертью!

После некоторой тишины вперед вышел человек:

— Давно не виделись.

Чу Юньхань широко раскрыл глаза и недоверчиво посмотрел на него:

— Шэн Ву...

— Я не хотел, чтобы так все получилось. Юньхань, пожалуйста, прости меня. Обстоятельства вынуждают.

— ... Почему? Разве между нашими семьями нет сотрудничества? Почему?! — его спина напряглась, кулаки сжались, а в глазах, казалось, горел огонь.

— Методы твоего двоюродного брата слишком искусны. Он постепенно подтачивает нашу власть, постепенно занимает наше место, постепенно подрывает доверие господина Шэня. Он обманом заставил нас расширить сотрудничество, а на самом деле, выяснив наши силы, перекрыл нам ресурсы. А теперь он поддерживает Шэнь Мо, чтобы тот лишил господина Шэня власти, оставив нас совершенно без поддержки. Разве мы не должны требовать справедливости, раз нас довели до такого состояния?

Чу Юньхань в шоке смотрел на Шэн Ву, не находя слов.

— Если бы я хотел тебя убить, ты бы сюда не добрался.

В глазах Шэн Мина появилось немного нежности.

— Ты предал Чу Ичэня, и тебе несладко в семье Чу. В прошлый раз я не смог тебя забрать, и потом долго об этом сожалел. Сегодня я пришел, чтобы спасти тебя.

— ...Что?

— Шэн Гуан повел двести человек на кладбище, а третий брат, Шэн Вэй, ведет две тысячи человек из-за города. Результат уже ясен, Чу Ичэнь сегодня не выберется. Он умрет, и семья Чу падет. Вместо того, чтобы быть втянутым в это, лучше уйти со мной и живи своей беззаботной жизнью в городе J. Я буду с тобой всю жизнь.

Чу Юньхань стоял на месте, волосы на лбу немного закрывали глаза, плечи слегка дрожали:

— А если я откажусь?

Шэн Мин нахмурился:

— Я не хочу применять к тебе силу.

Чу Юньхань поднял голову и улыбнулся мужчине, стоявшему в десяти метрах от него.

Это была улыбка, полная очарования, с долей мягкости, долей холодной отстраненности, долей безудержной свободы и толикой ослепительной красоты, от которой невозможно было отвести взгляд. В ней смешались вызов и презрение, а также высокомерное пренебрежение. Легкая улыбка играла в уголках глаз и на бровях, придавая и без того красивому лицу неповторимую привлекательность, смертельную и опасную.

Шэн Ву завороженно смотрел на него, не двигаясь.

Слишком красив. Словно неуловимый белый олень в лесу, он кажется близким, но всегда ускользает. Эта улыбка пробудила в мужчине безграничное желание покорять и обладать.

Однако в следующее мгновение это гордое животное само подошло к краю пропасти.

Чу Юньхань приставил ледяной ствол пистолета к своему виску и произнес:

— У тебя есть два варианта: отпусти меня или убей.

Поступок мужчины совершенно ошеломил Шэн Ву. Брови последнего нахмурились:

— Зачем ты...?

— Моя фамилия Чу, — ответил Чу Юньхань, глядя ему прямо в глаза.

— Именно потому, что твоя фамилия Чу, сейчас только я могу тебя защитить. Вскоре мои братья уничтожат клан Чу до последнего человека. Если ты уйдешь от меня, тебя ждет только смерть, — взволнованно сказал Шэн Ву, взглянув на часы. — Ты вообще понимаешь?

— Я уже однажды совершил предательство и не хочу повторять это снова, — голос Чу Юньханя был необычайно спокойным, без единой эмоции. — Если у тебя осталось хоть немного чувств ко мне, отпусти меня. Дай мне достойно умереть. Если нет, убей меня сам.

Мужчина застыл, глядя на него. Уголки его губ были плотно сжаты, а в глазах, помимо гнева, читались душевная боль и скорбь. Он прошептал:

— ...Неужели нет другого выхода?

Чу Юньхань, не зная, откуда у него взялась смелость, крепко сжал палец на спусковом крючке, опустил глаза и отчетливо произнес:

— Нет другого выхода.

Шэн Ву помолчал, затем с мрачным видом яростно ударил кулаком по крыше машины и, стиснув зубы, приказал:

— Разойдитесь!

— Пятый господин! — с изумлением воскликнул его приближенный. — Если вы так отпустите его, Третий господин, узнав об этом...

— Я сказал, разойдитесь! — мужчина был похож на свирепого льва, его глаза покраснели. — Хватит нести чушь!

Увидев его гнев, подчиненные не посмели больше ничего говорить и быстро расступились, освобождая проход.

Ресницы Чу Юньханя дрогнули, и он хриплым голосом произнес:

— Спасибо, — и снова сел в машину.

Бай Сяо тут же выжал газ и рванул к выезду из переулка.

Шэн Мин смотрел, как автомобиль проезжает мимо него, сворачивает за угол и исчезает из виду. Он прислонился к двери своей машины и устало закурил сигарету. Шэн Вэйюн знал о его одержимости Чу Юньханем, поэтому не отправил его участвовать в этой операции. Он тайно последовал за ними, чтобы безопасно увезти Чу Юньханя. Шэн Мин решил, что увезет этого человека обратно в город J, а если семья будет против, он сбежит с ним за границу, чтобы быть с ним до конца жизни.

Но тот, кто когда-то просил его о помощи, теперь не желал идти с ним.

Он все-таки опоздал.

Шэн Ву глубоко затянулся сигаретой, вспоминая, как Чу Юньхань, робкий и напряженный, сидел у него на коленях, когда он целовал его. Чу Юньхань хотел отказаться, но был вынужден уступать, и это так трогало. А потом он вспомнил ту волнующую улыбку, и взгляд его стал немного рассеянным.

Пока он был погружен в воспоминания, к нему в спешке подбежал подчиненный с докладом:

— Пятый господин, случилось несчастье!

***

Чу Юньхань, сидя в машине и слегка дрожа, все еще крепко сжимал пистолет в одной руке и придерживал его другой. Бай Сяо разговаривал по телефону, все время молчал и в конце концов сказал только:

— Я понял.

— Что с ним? Есть новости? Что с кладбищем? — взволнованно спросил Чу Юньхань, как только Бай Сяо повесил трубку, подавшись всем телом вперед, к переднему сиденью.

Бай Сяо взглянул на него в зеркало заднего вида и ответил:

— Пока нет.

Чем дольше ожидание, тем опаснее ситуация. Лицо Чу Юньханя выражало разочарование, он нахмурился и молча откинулся на спинку сиденья, а немного подумав, спросил:

— Сколько сейчас людей направляется к кладбищу?

— Около двух тысяч.

— И сколько еще людей можно мобилизовать?

Мужчина немного помедлил и ответил:

— В городе около двух с половиной тысяч.

— Организуйте отряд из двух тысяч человек для перехвата Шэн Вэя. Триста человек разделите на две группы и отправьте охранять старый дом и семью Чжоу, при необходимости эвакуируйте их. Свяжитесь с дядями со стороны отца, сообщите им о ситуации, а затем прикажите людям, охраняющим Миньжана, вывезти его из Италии, разорвав все ненужные контакты. Выберите нескольких метких стрелков и разместите их в засаде в зданиях на ключевых перекрестках, приказав убивать всех членов семьи Шэн, которых они увидят. Всем членам "Черного Ястреба", находящимся за пределами города, прикажите залечь на дно и постепенно внедряться в город J.

Голос Чу Юньханя был сухим и дрожал, но в нем чувствовалась невиданная прежде жестокость.

— Сейчас разворачиваемся и едем в старый дом. Я должен уничтожить все списки личного состава и бухгалтерские документы. Вызовите двести человек для охраны.

Бай Сяо, потрясенный, смотрел на него в зеркало заднего вида и долго молчал.

— Чего застыл! — резко сказал Чу Юньхань.

Бай Сяо достал телефон, набрал номер и хриплым голосом произнес:

— Молодой господин Чу сказал...

Затем повторил все его слова, получил ответ и резко развернул машину на красный свет, направившись к старому дому семьи Чу.

— Прошло уже столько времени... — в глазах Чу Юньханя читалась разбитая пустота, его голос был тихим, словно он говорил сам с собой: — Нет новостей, значит, он еще жив...

— Что делать, если молодого господина больше нет? — внезапно спросил Бай Сяо.

Человек на заднем сиденье промолчал.

Когда Бай Сяо уже подумал, что ответа не будет, он услышал леденящую душу фразу:

— Если он умрет, никто из семьи Шэн не останется в живых.

***

В то время как Чу Юньхань направлялся к старому дому семьи Чу, машина Шэн Мина мчалась из города. За ней следовало несколько черных автомобилей, словно неотвязные тени, от которых невозможно было оторваться. Время от времени слышались удары пуль по крышке багажника.

Глаза Шэн Мина налились кровью, он крепко сжал пистолет в руке, чувствуя, как леденящий холод пронизывает его до костей, заставляя дрожать.

В ушах все еще звучал слабый, задыхающийся голос его второго брата, Шэн Гуана, из последнего телефонного разговора.

— Пятый... Я не выживу. Думаю, с твоим третьим братом тоже что-то случилось... Не возвращайся в город J. Только что... Шэнь Мо и Чу Миньжань напали на отца... Оказывается, они все спланировали заранее... Уезжай за границу, не возвращайся, уезжай скорее...

В одно мгновение сеть в их руках была разорвана, зверь был выпущен на свободу, яростно рыча и обнажая окровавленные клыки.

Охотник превратился в добычу.

Влажная пелена в глазах Шэн Мина окрасилась в кровавый цвет, все вокруг словно горело и испарялось. Он изо всех сил стиснул зубы и, наконец, закрыв глаза, позволил горячей слезе скатиться по щеке.

***

Когда Чу Юньхань в спешке ворвался в старый дом, он замер, увидев Чу Юя и Чу Сюаня, стоящих в зале. Его глаза наполнились слезами, и он сбивчиво произнес:

— Второй дядя, Третий дядя, он на кладбище... Мы... Что нам делать?

Чу Юй, глядя на его растерянный вид, перевел взгляд на Бай Сяо.

Бай Сяо виновато опустил голову:

— Я только что... не сообщил новости молодому господину Юню.

— Скрывать правду от хозяина – просто наглость, — холодно произнес Чу Юй. — Наказание запомним, иди обработай раны.

— Слушаюсь, — Бай Сяо тут же отступил.

Чу Сюань подошел к Чу Юньханю:

— С Ичэнем все в порядке, ситуация под контролем. Пока мы здесь, не волнуйся.

Услышав эти слова, Чу Юньхань почувствовал, как будто из его тела вытянули всю силу, на которой он держался. Он расслабился и, потеряв равновесие, пошатнулся.

Чу Сюань подхватил его и обеспокоенно спросил:

— Ты в порядке?

Чу Юньхань растерянно посмотрел на него, и слезы неконтролируемо покатились по щекам. Он поспешно вытер их тыльной стороной ладони и, опустив голову, ответил:

— Все в порядке.

— Присядь, — Чу Юй похлопал его по плечу. — Выпей воды.

Чу Юньхань сел, взял чай, который подала служанка, но не стал пить, а хриплым голосом спросил:

— Сегодняшнее дело – это дело семьи Шэн?

— Да, — ответил Чу Юй. — И Шэн, и мы боремся за поддержку в политической и военной сферах. Изначально мы не пересекались, но год назад они начали тянуть руки к городу К, вытесняя нас. Ичэнь с тех пор начал строить планы, используя влияние города J, чтобы подорвать позиции Шэн. Миньжань хоть и заявляет, что учится в Италии, на самом деле весь этот год провел в семье Шэнь в городе J, скрывая свою личность и разрабатывая планы для продвижения Шэнь Мо. Только что это дело завершилось. — Он помолчал и продолжил: — Сегодняшние события действительно произошли внезапно. Шэн узнали о силе Шэнь Мо и решили нанести удар первыми, чтобы убить Ичэня. Но на этот раз они все организовали очень скрытно, под прямым контролем второго и третьего сыновей семьи Шэн. Миньжань только вчера вечером выяснил их планы. Но мы получили информацию, что они планируют действовать сегодня днем на открытии парка развлечений, организованном "Золотым Орлом", поэтому Ичэнь решил использовать себя в качестве приманки, чтобы выманить их. Тан Цань и Хэй Юй также остались с большим количеством людей на месте проведения. Никто не ожидал, что они внезапно изменят план и нападут на кладбище. К счастью, Ичэнь заранее отправил людей для твоей защиты, и они продержались до прибытия подкрепления. Можно сказать, что все обошлось.

Эти короткие слова, сказанные спокойным тоном, скрывали в себе множество жизней и крови, множество опасностей и страха. Только пережив все это сегодня, Чу Юньхань по-настоящему осознал, насколько опасен этот путь. Поняв причины и следствия, он немного успокоился, сделал глоток чая, чтобы увлажнить пересохшее горло. В его голове вдруг всплыла картина: Чу Ичэнь стоит перед могилой отца.

«Я позабочусь о нем, можете не беспокоиться.»

"Если его первоначальный план состоял в том, чтобы днем использовать себя в качестве приманки, чтобы Шэн нанесли удар, то с какими чувствами он произнес эти слова? Сегодня утром на кладбище он появился, чтобы почтить память или..."

"Чтобы увидеть его."

"Чтобы увидеть его, возможно, в последний раз."

Когда эта мысль внезапно возникла в его голове, он застыл.

— Иди отдохни, — сказал Чу Юй, увидев его бледное лицо, мягким тоном.

Чу Юньхань покачал головой:

— Я подожду здесь.

"Чего он ждет?"

Он знал это в своем сердце, но не мог произнести вслух.

Вдалеке раздался раскат грома, яростно гремевший в черных тучах. Мрачное небо было рассечено молнией надвое. Ветер шумел листьями деревьев во дворе. Начался проливной дождь.

Чу Юньхань стоял за перилами крытой террасы, пристально глядя в сторону ворот. Холодный ветер трепал его каштановые волосы и охлаждал мокрое от слез лицо.

Наконец, в пустом дверном проеме появилась фигура.

Все ближе и ближе.

Мужчина, шедший впереди, остановился, увидев его.

На его изящном лице была грязь и кровь, смешанная с дождевой водой. Черное пальто промокло насквозь, и с краев стекала вода. Но его фигура оставалась прямой и холодной, словно устремленное в небо дерево или одинокий волк-вожак.

Все вокруг потеряло цвет.

Остались только его черные глаза, смотревшие на него сквозь пелену дождя, нежные, как вода.

— Я вернулся.

В этой битве были убиты Второй сын семьи Шэн, Шэн Гуан, и Третий сын, Шэн Вэй. Погибло более двухсот их людей. Местонахождение Пятого сына, Шэн Мина, неизвестно.

В городе J у влиятельного военного и политического деятеля, дедушки Шэня, внезапно развилась острая болезнь, и все дела были переданы его внуку, Шэнь Мо, для управления. Шэн Вэйюн был арестован за экономические преступления, включая контрабанду и незаконное хранение оружия. Старший сын, Шэн Кай, был задержан по подозрению в убийстве. Акции "Sheng Jing Group" резко упали. Влияние семьи Шэн ослабло, и она, подобно рушащемуся зданию, находилась на грани падения.

Официальные лица квалифицировали этот инцидент как бандитскую разборку, но умело обошли семью Чу, объявив публично, что семья Чу была "случайно" вовлечена в перестрелку между двумя бандами и является невинной жертвой.

В этой битве "Черный Ястреб" потерял сорок три человека убитыми и более двухсот сорока ранеными. Наибольшие потери понесли старые соратники Чу Циня, которые в тот день поминали его на кладбище. В особняке "Цинлань", кроме тети Сун, садовника и нескольких слуг, которые в тот день отсутствовали, Бай Яна и троих телохранителей, получивших серьезные ранения, погибли все, включая Фэн Тая и Лань Синь.

Чу Юньхань, упрямо настаивавший на личном присутствии на месте происшествия, не произнес ни слова. Он лишь подобрал карманные часы Фэн Тая и спрятал их в карман, затем аккуратно расправил окровавленные волосы Лань Синь, долго смотрел на ее бледное, умиротворенное лицо, прежде чем, наконец, сдержав слезы, которые уже начали выступать на глазах, приказал погрузить тела в черные мешки для трупов и отправить в морг.

Вернувшись с кладбища, он заперся в комнате в старом доме и не выходил. В городе, возможно, скрывались многие уцелевшие члены семьи Шэн, поэтому Чу Ичэнь попросил его временно пожить в старом доме. На самом деле, все прекрасно понимали, что он просто боялся, что в пустом особняке "Цинлань" Чу Юньхань будет страдать от воспоминаний.

На следующий день во второй половине дня дверь комнаты была насильно открыта, и Хэй Юй привел маленькую девочку к измученному Чу Юньханю.

В оцепенелых глазах Чу Юньханя наконец-то появился слабый проблеск. Он опустился на одно колено и хриплым голосом медленно заговорил с девочкой:

— Юань Юань, твоя мама... ушла.

— ...Куда ушла мама? — в детском голосе звучала тревога.

— ...Она ушла в очень-очень красивое место. Она решила остаться там, но беспокоится о тебе, боится, что тебе будет одиноко... — Перед этим ребенком он изо всех сил старался держаться, чтобы выглядеть сильным, — Теперь дядя будет с тобой вместо нее, чтобы она могла спокойно отдохнуть там. Хорошо?

Юань Юань посмотрела на него, кивнула, но слезы потекли по ее щекам. Она была чувствительным и внимательным ребенком. Мама не вернулась, дядя Фэн тоже не вернулся, многие не вернулись. Она могла прочитать жалость и печаль в глазах взрослых, смотревших на нее. Она знала, что мама не вернется, и с этого момента, кроме этого человека, ей больше не на кого положиться.

Чу Юньхань обнял ее и тихо утешил:

— Не плачь. Не плачь... Дядя всегда будет с тобой, всегда будет защищать тебя. Ты голодна? Пойдем вместе что-нибудь поедим. Хорошо?

Он должен был собраться с силами, потому что кто-то нуждался в нем, он был чьей-то опорой.

Произошедшее оказалось слишком масштабным, требующим огромной работы по ликвидации последствий. И у криминального мира, и у официальных властей было множество дел. Переговоры с политиками, поддержание бизнеса, внутреннее управление, выслеживание остатков врагов, помощь семьям погибших, лечение раненых... Всего было так много, да еще и потери в личном составе. Чу Ичэнь был завален работой, Миньжань не мог вырваться из города J, и даже старшее поколение, Чу Юй и Чу Сюань, были вынуждены подключиться. Чу Юньхань взял на себя многие вопросы управления группой компаний и тоже был очень занят.

Похороны погибших состоялись через неделю. Могильные плиты выстроились в ряд на кладбище, принадлежащем "Черному ястребу". Хотя некоторые останки погибших были забраны семьями, их имена были выгравированы здесь на вечную память.

Это были очень пышные похороны. Черная колонна машин с огромными белыми цветами на капотах медленно проехала по главной улице города K, мимо штаб-квартиры "Golden Eagle Group", и под взглядом золотого орла на вершине здания проводила усопших к месту их последнего упокоения. Длинная колонна привлекла внимание множества прохожих. Все знали, что это семья Чу провожает в последний путь своих людей.

Руководители и высокопоставленные члены "Черного Ястреба" съехались со всех концов страны. Все кладбище было заполнено людьми в черном, царила торжественная тишина. Чу Ичэнь в черном костюме стоял впереди, Чу Юньхань и другие стояли позади него, вместе склонившись перед могилами. Юань Юань в черном платьице крепко держала Чу Юньханя за руку и тихо всхлипывала. После окончания церемонии он повел её к могиле Лань Синь. Юань Юань, плача, тихо пролепетала:

— Мама, не волнуйся, я буду слушаться дядю Чу. Я буду часто тебя навещать...

При виде этой сцены Чу Юньхань почувствовал тяжесть в груди, отвернулся и встретился взглядом с мужчиной, стоявшим неподалеку.

Чу Ичэнь смотрел на него. В последнее время они оба были заняты своими делами. Даже живя в одном доме, они уходили рано утром и возвращались поздно вечером, казалось, что они давно не виделись. Сейчас между ними стояло много людей, и они просто молча смотрели друг на друга, не отводя взгляда. Только когда Юань Юань снова схватила Чу Юньханя за руку, тот опустил голову, взял ее на руки и первым покинул кладбище.

Когда человек занят, он перестает замечать течение времени. Только через полтора месяца, когда все сделки были завершены и ситуация стабилизировалась, Чу Юньхань осознал, сколько времени прошло. После наступления зимы прошло несколько небольших дождей, и с каждым днем становилось все холоднее.

Рано утром он, разбуженный будильником, с растрепанными волосами, зевая, спустился вниз. После смерти Лань Синь, как бы Чу Юньхань ни был занят, он всегда находил время, чтобы позавтракать с Юань Юань, а затем отвести ее в детский сад. Сонный, он вошел в столовую и, увидев человека, сидящего за круглым столом, остановился и широко раскрыл глаза.

Круглолицая девочка в красном свитере потянулась за пирожным на тарелке, но ее коротенькие ручки не дотянулись, и она тихонько отдернула их. В этот момент большая рука протянулась рядом и подвинула тарелку прямо к ней. Девочка тихо поблагодарила, взяла маленький пирожок и откусила кусочек. Из него потек джем, и, сидящий рядом мужчина, вытирая ей рот салфеткой, сказал:

— Ешь медленно.

Эта картина была одновременно странной и гармоничной. Чу Юньхань остолбенел, не зная, стоит ли подходить. Недавно Чу Ичэнь уехал в город J расширять связи, и они не виделись больше полумесяца. Сейчас видеть его сидящим за столом казалось нереальным. Юань Юань подняла глаза, увидела его и позвала "Дядя Чу", а затем знакомый взгляд последовал за ней.

Чу Юньхань почувствовал легкий зуд на лице, словно его коснулся кошачий хвост. Он слегка кашлянул и невнятно произнес:

— Доброе утро! Ты вернулся, — и сел с другой стороны от Юань Юань.

— Только что приехал, — ответил Чу Ичэнь.

Чу Юньхань был немного скован и спросил:

— Там... все уладил?

— Да.

— Больше не нужно ехать?

— Нет.

— Миньжань все еще там?

— Позиции Шэнь Мо еще не укрепились, нужно еще кое-что сделать.

— Понятно.

Вопросы и ответы были очень краткими.

Чу Юньхань рассеянно зачерпнул фарфоровой ложкой немного каши и отправил в рот, но обжегся до такой степени, что чуть не выплюнул ее. Выплюнуть было нельзя, проглотить тоже, и он выглядел крайне неловко. Шипя и втягивая воздух, он украдкой поглядывал на Чу Ичэня.

Тот приподнял уголки губ, попивая молоко из своей чашки, и ничего не сказал. Зато сидящая рядом Юань Юань сочувственно посмотрела на него:

— Дядя, ешь медленно. Горячо.

— Угу, — Чу Юньхань слегка покраснел, смущенно помешал ложкой кашу в своей тарелке и добавил: — Через пару дней я заберу Юань Юань и перееду обратно.

Чу Ичэнь помолчал немного и спокойно ответил:

— Хорошо. Я попрошу людей все организовать.

В этот момент Чу Юньхань почему-то почувствовал необъяснимое раздражение, словно комок застрял в груди, вызывая дискомфорт:

— Я сам все организую.

Это прозвучало как явное неповиновение, и Ду Чуань, стоявший рядом, бросил взгляд на человека, сидевшего во главе стола.

Однако выражение лица мужчины оставалось неизменным. Он неторопливо отпил глоток молока из чашки:

— Хорошо.

"Сам предложил, а когда согласились, остался недоволен. Что это вообще такое?"

Даже самому Чу Юньханю казалось, что он ведет себя нелогично.

Вероятно, в последнее время слишком много всего накопилось, и он немного потерял эмоциональное равновесие…

"Наверняка так и есть..."

Чу Юньхань был в дурном настроении, аппетит пропал. Дождавшись, пока Юань Юань доест, он бросил фразу: — Я отвезу ее в детский сад, — и ушел вместе с ней.

Всю дорогу он был подавлен. Лишь когда Юань Юань, сидящая в детском кресле на заднем сиденье, робко спросила:

— Дядя расстроен? — он осознал, что все это время ходил с мрачным лицом. С некоторым смущением он ответил:

— Нет, просто на дороге пробка. Может, попросим тетю Цзин забрать тебя из садика после занятий? У дяди совещание, не знаю, когда закончится.

— Хорошо, — девочка всегда была послушной.

Отвезя Юань Юань в детский сад, Чу Юньхань вдруг вспомнил, что из-за своей рассеянности забыл дома целую папку с документами.

Он хотел позвонить Ду Чуаню и попросить кого-нибудь доставить её в компанию, но, подумав, что там содержатся коммерческие тайны, решил вернуться за ней сам.

Выходя из дома с белыми стенами и черной черепичной крышей в китайском стиле, она бросил взгляд на кабинет на втором этаже, остановился и повернул обратно.

Солнечный свет проникал сквозь деревянные решетчатые окна, отбрасывая тени узоров на полу. Высокие книжные полки с аккуратно расставленными книгами напоминали объемную картину, составленную из пикселей. В этом живописном полотне фигура человека прислонилась к спинке широкого дивана, голова склонилась набок, рука, сжимавшая ручку, безвольно свисала с подлокотника, а ручка скатилась на ковер.

Глаза были плотно закрыты, густые черные ресницы отбрасывали небольшую тень под глазами.

Чу Ичэнь вот так... заснул.

Чу Юньхань постоял рядом, наблюдая за ним некоторое время, и тихо вздохнул. Это был первый раз, когда он так близко видел его спящим. В его представлении, повзрослевший Чу Ичэнь всегда был властным и холодным, как машина, постоянно сохраняющий ясность ума и спокойствие, и иногда даже забывалось, что он тоже обычный человек, нуждающийся в отдыхе.

Взгляд Чу Юньханя скользнул по толстой стопке документов на приставном столике, и он нахмурился.

Ведение дел среди влиятельных людей в городе J, безусловно, требовало больших усилий. Этот мужчина прилетел ночным рейсом, даже толком не выспавшись, а теперь ему предстояло разбираться с кучей дел, это просто…

Кстати, утром он, кажется, выпил только чашку молока.

Глядя на его усталое спящее лицо, в его сердце поднялось какое-то мягкое, щемящее, как зеленая слива, чувство, которое медленно разрасталось, наполняя сердце до краев. Он быстро взял мягкий тонкий плед из соседней комнаты и тихонько накрыл им Чу Ичэня. Выйдя и закрыв дверь кабинета, он обернулся и увидел за спиной Ду Чуаня с чашкой чая и Хэй Юя с документами. Чу Юньхань, приподнял бровь:

— Что-то настолько срочное, что нельзя дать ему поспать?

Это был первый раз, когда этот молодой господин вмешался в дела Чу Ичэня, оба были ошеломлены и переглянулись. Хэй Юй, подчиняясь, опустил голову:

— Я вернусь с докладом через полчаса.

Пройдя несколько шагов, Чу Юньхань снова обернулся и тихо сказал Ду Чуаню:

— Не говори, что я возвращался.

— Слушаюсь, — ответил управляющий.

Во второй половине дня были назначены переговоры с гонконгской компанией о совместной разработке проекта недвижимости. Обе стороны упорно придерживались своего мнения относительно доли инвестиций и распределения прибыли, и в конце концов с большим трудом пришли к соглашению.

После завершения переговоров Чу Юньхань, как радушный хозяин, пригласил гостей на ужин и развлечения. В полумраке банкетного зала рядом с гостями сидели девушки, оказывающие услуги сопровождения, одетые в одинаковые короткие платья ципао* с высокими разрезами, демонстрирующие белые груди и бедра, создавая атмосферу плотской чувственности. Рядом с Чу Юньханем тоже сидела одна, которая попыталась прижаться к нему, но он одним взглядом заставил ее послушно сесть обратно и в одиночестве, обнимая микрофон, тихонько запеть.

*Ципао旗袍, [qípáo] — ципао, традиционное китайское женское платье, которое стало очень популярным в начале 20-го века. Оно отличается облегающим силуэтом, высоким воротником и разрезами по бокам.

Когда все светские обязанности были выполнены и гостей проводили в отель, на небе уже сияли звезды. Чу Юньхань устало откинулся на заднем сиденье, молча наблюдая за неоновыми огнями, струящимися по ночному городу, но в голове невольно всплывало лицо того мужчины.

Холодное, улыбающееся, смотрящее в глаза, спящее… кадр за кадром, словно кино. От этих мыслей по телу пробежала мелкая дрожь.

"И правда… наваждение какое-то…"

"Неужели я настолько неудовлетворен?"

Чу Юньхань раздраженно покачал головой. После инцидента с окружением на кладбище они оба с Чу Ичэнем были очень заняты, поэтому он не высказывал своих желаний, и это продолжалось уже больше месяца. Сейчас Чу Ичэнь был измотан до предела, и Чу Юньхань не знал, сколько еще придется терпеть…

Вероятно, он действительно отравлен тем человеком, даже в такой момент он не думает о том, чтобы пойти к кому-то другому. Он действительно полностью под его контролем.

Чу Юньхань беспомощно горько усмехнулся.

"Нужно еще немного потерпеть…"

Когда он вернулся в особняк, в кабинете все еще горел свет. Чу Юньхань заглянул в дверной проем: тот человек сидел за столом, и сосредоточенно что-то писал ручкой. Он переоделся и был в серой хлопковой пижаме.

Очевидно, Чу Ичэнь уже спал, но временно встал, чтобы поработать.

Чу Юньхань нахмурился, вошел в кабинет и сделал вид, что ищет книгу на полке. Тихо бормоча "Куда же она подевалась?", он приблизился к столу и прокашлялся.

Чу Ичэнь поднял на него взгляд и спросил:

— Только вернулся?

— Да. — Чу Юньхань взглянул на документы на столе и небрежно спросил: — Еще не закончил?

— Еще немного.

Наступила неловкая тишина. Чу Юньхань наугад вытащил книгу с полки и с наигранным удовлетворением произнес:

— Наконец-то нашел. Ну... я пойду к себе.

Взгляд мужчины переместился с книги на его лицо и он рассмеялся:

— Вечером будешь это читать?

Чу Юньхань опустил взгляд на книгу и тут же почувствовал, как будто его ошпарили кипятком, он смутился до крайности. На переплетенной книге, которую он держал в руках, каллиграфическим почерком было написано "Цзинь Пин Мэй"*, а ниже аккуратным шрифтом поменьше – "Иллюстрированное издание". С красным лицом он, собравшись с духом, произнес:

— Скучно стало... просто посмотреть решил...

*金瓶梅 [jīn píng méi] — "Цветы сливы в золотой вазе" (Один из самых знаменитых и скандальных эротических романов средневекового Китая, известный с 1617 года. Роман посвящен похождениям молодого богача-распутника Симэнь Цина.)

Улыбка тронула губы Чу Ичэня. Он отложил ручку, развернул кресло к нему и позвал:

— Раб, иди сюда.

Теперь Чу Юньхань чувствовал, что горит целиком, жар вот-вот вырвется наружу. Он сглотнул и подошел к креслу. Немного поколебавшись, он взглянул на дверь и опустился на колени.

Теплая ладонь ласкала его лицо, подушечки пальцев снова и снова массировали губы, а затем последовал приказ:

— Возьми в рот.

Чу Юньхань слегка приоткрыл губы, принял указательный палец в рот, обвил его языком и нежно пососал. Мужчина постепенно поднимал палец, заставляя его запрокинуть голову выше, обнажая гибкую и прекрасную линию шеи.

В тихом кабинете звуки глотания и сосания казались особенно непристойными. Кадык дрожал, влажные губы приобрели более насыщенный красный цвет, напоминая лепестки цветов после дождя, мягкие и трогательные.

Это был первый раз, когда Чу Юньхань добровольно вошел в роль раба вне клуба. Он представлял, как выглядит сейчас: стоит на коленях, сосет палец другого мужчины, позволяя ему вторгаться в его рот, позволяя ему делать все, что он захочет. Напряжение усиливало ощущение возбуждения, и, поскольку он долго не получал разрядки, вскоре он был взволнован.

Заметив, что у него вздулась паховая область, Чу Ичэнь приказал:

— Сними штаны и ложись на стол.

Сгорая от стыда, Чу Юньхань подчинился, лег на стол, высоко задрав свои белые ягодицы. Мужчина встал, но, когда его рука уже собиралась коснуться его кожи, внезапно остановился, нахмурился, затем взял отчет и, бросив его перед ним, сказал:

— Читай вслух. За каждую ошибку – шлепок.

Чу Юньханю ничего не оставалось, как подчиниться. Он прочитал длинный отрывок, но человек позади него никак не отреагировал. Он был немного удивлен и, рискуя получить наказание, повернул голову, чтобы украдкой взглянуть, но услышал, как Чу Ичэнь резко произнес:

— Одевайся и уходи.

Чу Юньхань замер в недоумении. Выпрямился, повернулся и увидел, что Чу Ичэнь откинулся на спинку кресла, одной рукой сжимая подлокотник, а другой опираясь на край стола. Его лицо выглядело неважно.

— Что случилось? — спросил он.

Брови мужчины глубоко нахмурились. Он сухо ответил:

— Уходи.

Чу Ичэнь закрыл глаза, выражение его лица было очень усталым, как будто он больше не хотел на него смотреть.

Чу Юньхань был сбит с толку таким отношением. Его словно окатили ледяной водой, весь пыл угас. Раздраженно он спросил:

— Что сейчас происходит? Тебе нравится так издеваться надо мной?

— Я же говорю, уходи, а ты все равно тут торчишь? Так хочешь, чтобы я поиграл с твоей задницей? Ты что, шлюха какая-то? — голос Чу Ичэня был холодным и резким.

Услышав это, Чу Юньхань окончательно застыл, его лицо то краснело, то бледнело. Он почувствовал, как будто его сердце пронзили ножом, и нож не вытащили, а просто беспорядочно проворачивали в ране.

Оказывается, вот что Чу Ичэнь думает о нем на самом деле.

Оказывается, этот человек так презирает его…

Чу Юньхань резко схватил штаны, быстро натянул их и, не оглядываясь, выбежал из кабинета. На лестнице он задел чашку в руках Ду Чуаня. Обжигающий чай пролился на руку, но он этого даже не заметил. Выхватив ключи у водителя, он хлопнул дверцей машины, резко нажал на газ и вылетел за ворота.

Чу Юньхань не знал, куда едет, но в этом доме он не хотел оставаться ни секунды больше.

Выехав на шоссе, он обнаружил, что его лицо мокрое от слез.

Действительно, он шлюха.

"Все могут называть меня шлюхой, но только не ты."

"Это ты сделал меня таким."

"Это ты сделал так, что я не могу без тебя…"

"Чу Ичэнь… Почему ты так со мной поступаешь…"

Дорога перед глазами расплывалась от непрекращающегося потока слез. Он резко остановил машину на обочине и, дрожа плечами, опустился на руль.

Успокоившись, Чу Юньхань начал думать, что делать дальше. Если бы он был таким же гордым и надменным, как раньше, он бы ушел навсегда и скорее умер бы, чем снова увидел этого человека. Но после всего, что произошло с ним, он стал намного взрослее. Он не знал, почему мужчина вдруг изменил свое отношение, и не понимал, что именно он сделал не так. Но поскольку этим человеком был Чу Ичэнь, у такого поведения должна быть причина.

Он должен поговорить с ним и все выяснить.

В конце концов, Чу Юньхань решил развернуться и поехать обратно в старый дом.

На самом деле он знал, что просто не может его отпустить.

Тяжелой походкой он подошел к двери кабинета. Долго не решался, прежде чем набрался смелости и вошел внутрь, но в кабинете никого не было. Расстроенный, он поднялся по лестнице к двери в комнату Чу Ичэня и увидел, что Бай Сяо стоит, прислонившись к ней.

— Он там? — спросил Чу Юньхань.

— Молодой господин Юнь, господин отдыхает, — ответил Бай Сяо, на лице которого не было ни тени улыбки. Вежливо, но холодно.

Чу Юньхань посмотрел на дверь и снова спросил:

— С ним… все в порядке?

Только что он мельком увидел, что Бай Сяо сильно нахмурился.

Тот не ответил, а просто молча смотрел на него.

Чу Юньхань почувствовал стеснение в груди и уже собирался уйти, когда дверь открылась. Вышел Ду Чуань. Увидев его, замер, быстро спрятал что-то за спиной, затем закрыл дверь и с натянутой улыбкой произнес:

— Молодой господин Юнь, вы вернулись.

Эти маленькие движения не ускользнули от глаз Чу Юньханя, и в момент закрытия двери он отчетливо услышал звук, словно исходящий из глубины горла. В его сердце зародились сомнения, и он сделал шаг к двери.

Бай Сяо молниеносно преградил ему путь:

— Молодой господин Юнь, господин отдыхает. Сейчас не время его беспокоить.

— Беспокоить...

Чу Юньхань холодно усмехнулся, в его голосе звучала горечь.

"Эти звуки... эти сдавленные стоны... явно..."

"У него появился другой саб? Вот почему он говорил такие вещи..."

"Тогда что значит наш контракт? Что значит то, что происходит между нами?"

Чу Юньхань почувствовал себя брошенным в ледяной погреб, его переполняли гнев и отчаяние, кулаки сжались до дрожи. Он яростно пнул дверь, Бай Сяо попытался его схватить, но получил удар кулаком и отлетел к стене.

— Молодой господин Юнь! — в отчаянии крикнул Ду Чуань и, словно тигр, следом ворвался внутрь.

Чу Юньхань, с намерением "застукать на месте преступления", в ярости ворвался в комнату, но, увидев происходящее, замер в оцепенении.

В комнате ярко горел свет, трое человек стояли у кровати и что-то обсуждали. Услышав шум сзади, они одновременно обернулись. Один из них был Чжан Цзюнь, двое других – его помощники. Все в пижамах, очевидно, их вызвали в спешке, даже не дав переодеться.

В промежутке между их телами Чу Юньхань увидел лежащего на кровати Чу Ичэня.

Руки и ноги мужчины были привязаны мягкими кожаными ремнями к каркасу кровати, глаза плотно закрыты, во рту – кляп из полотенца, лоб покрыт холодным потом. Сдавленные стоны прорывались из глубины горла, выражение лица было мучительным, словно он терпел какое-то истязание.

Эта картина уже потрясла Чу Юньханя. Но, когда его взгляд упал на обнаженную грудь Чу Ичэня, он окончательно застыл.

В юности, когда Чу Ичэнь снимал пропитанную потом футболку, девушки на трибунах всегда краснели и визжали. На его теле не было ни единой родинки, гладкая кожа облегала упругие мышцы, очерчивая прекрасный силуэт.

А сейчас... обнаженная грудь была испещрена уродливыми шрамами. Длинные и короткие, разных форм, один шрам вертикально уходил вниз, скрываясь под брюками, зашитый рубец напоминал длинную сороконожку, вызывая ужас.

Увиденное поразило его, словно удар молнии, он застыл на месте, не в силах отвести взгляд. Ворвавшийся Бай Сяо хотел было вытащить его наружу, но услышал слова Чжан Цзюня:

— Не нужно. Он уже все увидел. Нет смысла что-то скрывать.

Бай Сяо взглянул на человека, мучившегося на кровати, затем на растерянного Чу Юньханя и отпустил его.

— Что... что здесь происходит? — Чу Юньхань почувствовал, что его язык заплетается.

Вводя остатки прозрачной жидкости из шприца в тело Чу Ичэня, Чжан Цзюнь ответил:

— Боюсь, этот вопрос вам, господин Юнь, стоит задать самому себе.

Сердце Чу Юньханя дрогнуло, и он побледнел, глядя на доктора. Затаившаяся в глубине души догадка, словно песок, поднятый сильным ветром, постепенно прояснялась, готовая вырваться наружу.

В этот момент лежащий на кровати Чу Ичэнь издал хриплый звук, и его брови глубоко нахмурились.

Чжан Цзюнь беспомощно вздохнул:

— До каких пор ты собираешься скрывать это от него?

Чу Ичэнь слегка приоткрыл глаза и слабо посмотрел на своего домашнего врача, словно хотел что-то сказать, но не мог. Из-за затрудненного дыхания его грудь непрерывно вздымалась, и второй ассистент врача немедленно надел на него кислородную маску.

— Мне надоела эта ваша игра в прятки. В этом доме никто не осмеливается нарушить твой запрет, поэтому это сделаю я.

Чжан Цзюнь, стоя у кровати, стянул с Чу Ичэня штаны от пижамы, затем подтащил Чу Юньханя к кровати и бесстрастно произнес:

— Раз уж хочешь посмотреть, то смотри внимательно. На его теле всего восемьдесят девять шрамов. Эти круглые отверстия – от шила, эти неглубокие – от порезов ножом, эти маленькие ожоги – от электрошокера, большие – от ожогов. На бедре эта впадина – место, где вырезали кусок мяса. К счастью, все эти поверхностные раны, нанесенные для мучений, оказались не смертельны. Опасных мест всего два: первое – этот самый длинный порез от удара ножом, от подреберья до живота.

Затем он прижал руку Чу Юньханя к груди мужчины и медленно продолжил:

— Второе – огнестрельное ранение, вот здесь. Пуля вошла со спины и вышла спереди. Если бы она прошла чуть-чуть в сторону, он бы умер. Господин Юнь, как думаете, сколько времени мне понадобилось, чтобы зашить это тело, превращенное в лохмотья?

Руки Чу Юньханя дрожали, губы тоже. Его разум был подобен пляжу, размытому огромной волной, он потерял способность мыслить. Он растерянно смотрел на тело, покрытое шрамами, а затем, словно окаменев, поднял глаза на лицо в кислородной маске.

Их взгляды встретились.

Чу Ичэнь устало закрыл глаза.

— Зачем... его привязали? — произнести каждое слово было невероятно трудно, словно кто-то сдавил Чу Юньханю горло.

Чжан Цзюнь вытер полотенцем пот, выступивший на лбу Чу Ичэня, и спокойно ответил:

— Как ты видишь, я зашил его вдоль и поперек. Его тело хорошо функционирует, он быстро восстанавливается, эти раны для него не такая уж большая проблема, но...

Выражение лица врача помрачнело, и он медленно продолжил:

— Ему вкололи стимулятор центральной нервной системы, концентрация была слишком высокой, что вызвало у него определенную степень зависимости. Когда начинается ломка, если организм не получает лекарство, возникает боль во всем теле. А что касается того, насколько сильная боль...

Он сделал паузу и, пристально глядя на Чу Юньханя, сказал:

— Я изучил материалы, в них говорится, что эта боль от зависимости подобна тому, как миллионы муравьев одновременно грызут тело изнутри. Во время первого приступа он сорвал бинты со своих ран вместе с кожей и мясом, поранил Ду Чуаня и в конце концов сжался в комок, умоляя меня пристрелить его.

В глазах Чу Юньханя появилась влажная пелена, и он пристально смотрел на лежащего перед ним мужчину.

Это был человек, который никогда ни перед кем не склонял головы. Человек, привыкший все держать в себе. Человек, который проглатывал зубы вместе с кровью.

До какой же степени боли нужно дойти такому человеку, чтобы он попросил своего врача о смерти?

— Изначально я планировал постепенно уменьшать дозу, чтобы уменьшить страдания, но он не хочет больше прикасаться к этому лекарству, поэтому сейчас он может полагаться только на свою силу воли. Все, что я могу сделать, это дать ему немного успокоительного и обезболивающего. Но обезболивающее помогает не очень хорошо. Он боится навредить другим, а также боится совершить неразумные поступки из-за боли, поэтому просит нас связывать его во время приступов, — вздохнул Чжан Цзюнь. — Хотя количество его приступов уменьшается, а их интенсивность постепенно снижается, для полного избавления потребуется еще некоторое время. Судя по этому разу, чрезмерное переутомление могло стать причиной срыва.

Грудь вздымалась, и шрамы вздымались вместе с ней. В том месте, где касалась рука Чу Юньханя, след от пули был отчетливым и ужасным. Мысль в его голове становилась все яснее и яснее, оставалось только получить последнее подтверждение.

В голове Чу Юньханя вспыхнул взгляд Хуэй Лана, сверкающий жестокостью.

«Все будет так, как пожелает господин Юнь.»

«Человек схвачен. Господин Юнь, не волнуйтесь, мы не дадим ему так легко умереть.»

«Просто доверьте это мне, вам не о чем беспокоиться. Скоро вы станете главой семьи Чу.»

— Кто...

Это слово, казалось, выжало из него все силы, и у него больше не хватило смелости озвучить вопрос до конца.

Чжан Цзюнь помолчал немного и спокойно ответил:

— У тебя уже должен быть ответ в сердце, не так ли? В этом мире мало кто может причинить ему вред, мало кто может его обмануть, мало кто может заставить его отбросить ответственность главы семьи и, не заботясь об общей картине, броситься спасать. Он наложил запрет, чтобы никто не упоминал о его ранах в твоем присутствии. Он не хочет, чтобы ты чувствовал себя виноватым, но сам постоянно испытывает вину. Потому что в тот день, чтобы спасти его, погибли тридцать два человека из "Черного Ястреба", а люди Хуэй Лана отрезали им головы и повесили на флагштоках на свалке.

Оказывается... это действительно он.

Он – тот голодный призрак, который столкнул Чу Ичэня в ад.

Он – тот виновник, который изуродовал это тело до такого состояния.

Это он...

Он никогда не задумывался о том, что произошло с Чу Ичэнем за те три часа, что он был в руках Хуэй Лана.

Он никогда не задумывался о том, какие методы Хуэй Лан применил к Чу Ичэню.

Он никогда не задумывался о том, как Чу Ичэню удалось сбежать.

Он просто из прихоти позарился на это место и, следуя подстрекательству врагов, позвонил, притворившись похищенным, заманив самого близкого человека в эту бездонную ловушку.

«Я сделаю все, что вы потребуете, при условии, что вы не причините ему вреда.»

В телефонном разговоре голос Чу Ичэня был твердым и непоколебимым. Он без колебаний пришел ради него, шаг за шагом входя в ловушку, которую он сам же расставил.

На грани жизни и смерти, весь в ранах. Невозможно жить, невозможно умереть.

Сколько крови пролилось из этого израненного тела? Какие издевательства и унижения оно перенесло? Как сильно ему было больно?

Он не знает.

Он ничего не знает.

Он просто, как будто ничего не произошло, звал «Ичэнь», эгоистично ставя себя на место жертвы, бесстыдно говоря этому человеку: «Чу Ичэнь, мы братья». Он нагло спрашивал: «Я действительно устроил тебе ловушку, но теперь ты получил все, что хотел, а я уже ничего не имею. Я не остановил тебя и не причинил тебе никакого существенного вреда, почему ты так поступаешь со мной?»

Как он мог, как он смел... после того, как замучил этого человека до полусмерти, говорить такие слова?

Теперь он понял, почему Чу Ичэнь даже во время интимной близости не раздевался перед ним; понял, почему в его взгляде, обращенном к нему, было столько сложной гаммы чувств; понял все то, чего раньше не понимал. Только увидев своими глазами и прикоснувшись своими руками, он осознал, какую ужасную ошибку совершил, понял, до какой степени он разрушил этого человека.

Кислая боль в глазах вызвала пелену слез, затуманившую все вокруг. Перед ним возникло множество лиц, все они принадлежали Чу Ичэню. Вот он, юноша, с улыбкой на лице, вот он сосредоточенно играет в мяч, вот они вместе играют в шахматы, вот он одиноко смотрит, как он уходит, а вот он холодно и безжалостно прижимает его к кровати.

Голос Чу Ичэня, тихий, словно все еще звучащий в ушах:

«Я все время думал, не из-за моей ли терпимости и уступок ты решил, что тебе все сойдет с рук, что бы ты ни сделал?»

В этом вопросе было столько боли и печали, которых он никогда не понимал. Этот человек, который с юных лет был рядом с ним, который относился к нему с величайшим терпением и снисходительностью, который никогда не высказывал ему ни единой жалобы, был до такой степени ранен его эгоизмом, ревностью и своеволием, но все равно не решился убить его, все равно пошел на уступки и отпустил его, все равно хранил все в тайне.

«Что, если я захочу стать незнакомцем?» — тихо произнесла фигура в комнате в "Восточном Береге".

«Я позабочусь о нем. Пожалуйста, не беспокойтесь» — мужчина, стоящий прямо перед надгробным камнем Чу Циня, опустил глаза.

«Забери его! Защити его! Это приказ!» — взгляд, полный глубокой печали, в перестрелке.

В конце концов, этот человек все равно выбрал его защиту.

Сердце болело, словно пронзенное острым клинком, боль была невыносимой. Силы словно иссякли, в груди сдавило, нечем было дышать. Тело пошатнулось, крупные слезы хлынули из глаз Чу Юньханя, обжигая и стекая на покрытое шрамами тело мужчины.

— Прости… я не знал, я ничего не знал… прости… — Чу Юньхань задыхался, каждое слово дрожало, дрожала и рука, касавшаяся груди. Он хотел как следует обнять это тело, но боялся потревожить лежащего человека и беспомощно застыл на месте.

Чу Ичэнь нахмурил брови, так и не открыв глаз.

Видя их обоих в таком состоянии, Чжан Цзюнь беспомощно попросил:

— Молодой господин Юнь, вам лучше вернуться в свою комнату.

Чу Юньхань энергично замотал головой:

— Я хочу остаться здесь.

— Ему нужен полный покой, — вынужден был снова уговаривать доктор Чжан.

— Я не буду говорить, я просто буду здесь... не буду издавать ни звука...

Чжан Цзюнь снова вздохнул и, собравшись с духом, продолжил настаивать:

— Ваше присутствие здесь повлияет на его настроение и на лечение. Я врач, вы должны меня слушать.

Чу Юньхань покрасневшими глазами посмотрел на Чжан Цзюня, затем на лежащего в постели человека, помолчал немного и тихо прошептал:

— Тогда я... подожду снаружи...

С этими словами он опустил голову и вышел.

После того, как дверь закрылась, врач сел у кровати, его взгляд упал на напряженные руки Чу Ичэня со вздувшимися венами, и он беспомощно произнес:

— Я знаю, ты не хочешь, чтобы он видел тебя в таком состоянии, но, если он ничего не будет знать, между вами всегда будет тупик. Сейчас он ушел, не нужно так мучительно терпеть, если больно, кричи.

Мужчина по-прежнему молчал, его глаза были плотно закрыты, он не двигался.

Чу Юньхань не вернулся в свою комнату, а остался ждать у двери Чу Ичэня. Как бы Ду Чуань ни уговаривал, он упорно отказывался уходить. Управляющий, не зная, что делать, приказал принести кресло, чтобы он мог хотя бы посидеть.

Чу Юньхань просто свернулся калачиком в кресле и ждал. Иногда он тупо смотрел на дверь, иногда опускал голову и, казалось, о чем-то думал. Его глаза все время были красными, и он то и дело вытирал их уголки тыльной стороной ладони. Как только дверь слегка дергалась, он, словно кролик, вскидывал голову и напряженно смотрел.

Спустя более двух часов Чжан Цзюнь и его помощники вышли. Чу Юньхань тут же вскочил с дивана и взволнованно спросил:

— Ему лучше?

Врач кивнул и ответил:

— Боль прошла, но временно нет сил встать. Я думаю, что, когда он окончательно придет в себя, он первым делом убьет меня, поэтому я сматываюсь.

С этими словами он улыбнулся Чу Юньханю:

— Вы двое, действительно...

Не успел он договорить, как вышел Бай Сяо и, ухмыляясь, обратился к нему:

— Доктор Чжан, приказ молодого господина: схватить вас и посадить под домашний арест. Если вы сейчас же не сбежите, мне придется применить силу.

— Вот же... — выругался Чжан Цзюнь и, словно, смазав пятки маслом, пулей вылетел вниз по лестнице.

Чу Юньхань только хотел войти, но Бай Сяо преградил ему путь.

— Молодой господин велел вам вернуться и отдохнуть.

— Я просто хочу взглянуть на него.

— Он сейчас... не хочет вас видеть.

Услышав это, глаза Чу Юньханя снова покраснели. Он постоял немного, неловко переминаясь с ноги на ногу, и пробормотал:

— Я буду здесь. Когда он захочет меня увидеть, пусть позовет.

Одна дверь – и оба не спят.

Тот, кто снаружи, с тревогой ждет, а тот, кто внутри, прислонившись к изголовью кровати, тихо смотрит в окно на серп луны, высоко висящий в ночном небе.

Лишь когда небо посветлело, и появилась предрассветная белизна, Чу Ичэнь произнес:

— Впустите его.

Услышав слова Ду Чуаня, Чу Юньхань в три прыжка ворвался в комнату, но, увидев сидящего на диване мужчину, снова смутился и осторожно спросил:

— Ты... отдохнул?

Он не спал всю ночь, и от слез его глаза покраснели и опухли, как у жалкой крольчихи.

Ду Чуань и Бай Сяо вышли, в комнате остались только они двое.

Мужчина взглянул на него и сказал:

— Садись.

Чу Юньхань сел на соседний диван, устремив взгляд на Чу Ичэня, и снова вспомнил вчерашнюю сцену, словно мог видеть сквозь пижаму те ужасные шрамы. Его сердце дрогнуло, и уголки глаз снова покраснели. Заметив мрачное выражение лица Чу Ичэня, он внезапно опомнился, поспешно опустил голову, чтобы привести в порядок свое лицо, и смущенно произнес:

— Кажется, что-то попало в глаз...

Чу Ичэнь помолчал немного, а затем начал говорить:

— Я не хотел, чтобы ты видел эти раны, просто не видел в этом необходимости. Я прекрасно понимал, что ты за человек, и осознавал, с чем мне, возможно, придется столкнуться. То, что я оставил обязанности главы семьи, чтобы спасти тебя, было моим личным решением, и последствия должен нести я сам. Это не имеет к тебе никакого отношения. — Он сделал паузу и продолжил: — Я заставил тебя подчиниться, потому что не сдержал эмоций, увидев следы, оставленные Шэн Ву на тебе. Это была моя односторонняя одержимость тобой, я использовал свой статус главы семьи, чтобы попытаться превратить тебя в мою собственность, доведя тебя почти до самоубийства. Я постараюсь исправить эти ошибки в будущем. Если ты захочешь, мы можем сохранить наши отношения как игру незнакомцев. Если тебе надоест, мы можем расторгнуть контракт, и я могу познакомить тебя с другим доминантом.

Чу Юньхань никак не ожидал услышать такие слова, он был совершенно ошеломлен.

— Это... не имеет ко мне никакого отношения? — пробормотал он, и на его лице отразилась горькая печаль. — Если бы не я, ты бы никогда не оказался в таком положении. Если бы не я...

— И что? — резко перебил его Чу Ичэнь, пристально глядя на него своими черными глазами. — Кроме чувства вины, что ты можешь сделать? Что ты можешь для меня сделать? То, что мне нужно, ты не можешь дать, а единственное, чего я не хочу, – это твоей жалости.

Он добавил еще одну фразу, очень тихо, словно дым, который рассеивается, едва вырвавшись наружу.

Чу Юньхань, однако, услышал, что тот сказал:

— Я лучше буду вызывать ненависть, чем жалость.

Чу Юньхань застыл на месте, ошеломленный, не в силах произнести ни слова.

В комнате повисла гнетущая и долгая тишина, между ними словно образовалась глубокая пропасть, они стояли на противоположных берегах, глядя друг на друга, но не в силах сблизиться ни на йоту*.

*半分 (bàn fēn): половина (в данном контексте используется как метафора для очень малого расстояния, "ни на йоту").

— Иди. Тебе пора на работу, — произнес мужчина с нескрываемой усталостью в голосе, встав и направившись к столу.

Взгляд прервался, и Чу Юньхань внезапно почувствовал в глубине души необъяснимый ужас, его сердце опустело, словно его столкнули в эту бездну, и он продолжал кувыркаться и падать, вот-вот разбившись вдребезги. А человек перед ним, казалось, отдалялся все дальше и дальше, почти исчезая.

Он резко встал, быстро подошел и крепко обнял его за спину. Он не знал, почему он это делает, но знал, что в этот момент он хочет это сделать. Только так он мог прогнать этот страх и беспокойство, только так он мог удержать этого человека перед собой. Это желание было настолько сильным, что он сжал его до легкой дрожи, тесно прижавшись к человеку в своих объятиях.

Внезапно обнятый Чу Ичэнь замер, бумаги в его руке упали на стол.

Руки дрожали, сердце тоже, тело, казалось, вот-вот потеряет контроль от напряжения. Чу Юньхань опустил ресницы, прижался головой к затылку Чу Ичэня и сказал дрожащим голосом, полным слез:

— Я дам... дам тебе всё... только не отталкивай меня...

В глазах всегда хладнокровного мужчины в этот момент появилась неконтролируемая влага, костяшки пальцев на руке, сжимающей стол, побелели. Он изо всех сил старался сдержать дрожь в голосе, говоря:

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Я понимаю, — голос Чу Юньханя дрожал. — Это не жалость, а сожаление… сожаление о том, что я сделал, сожаление о том, что был таким глупым, ничего не понимал, сожаление о том, что ты столько страдал… Когда я увидел эти шрамы, я…

Чу Юньхань опустил голову и не смог продолжать, боль в сердце снова захлестнула его, словно разрывая на части. Слезы пропитали рубашку Чу Ичэня, оставив небольшое теплое пятно, и он прошептал, задыхаясь:

— Я всю ночь вчера думал. Я слишком много тебе должен, мне не расплатиться. Если ты хочешь, я отдам тебе свое сердце и жизнь, и мы… остаток жизни… будем вот так связаны. Если ты не хочешь… я все равно хочу быть рядом с тобой…

Сердце, жизнь, целая вечность. Вот что он хотел ему отдать.

Чу Ичэнь замер, неподвижно стоя на месте, словно даже дыхание остановилось.

Он боялся пошевелиться. Как ребенок, внезапно получивший новую игрушку, он смотрел на предмет своих мечтаний, настолько пораженный, что даже прикоснуться к нему не решался. Как дерево, слишком долго томившееся в одиночестве, когда на его ветку садится отдохнуть птица, оно изо всех сил старается не шелохнуть листьями, боясь спугнуть этого мимолетного гостя. Как человек, погруженный в долгожданный прекрасный сон, осторожно боится потревожить того, кто так долго не приходил к нему во сне.

Разве этого недостаточно? Услышать эти слова от него в этой жизни? Даже если это сон, кажется, не о чем сожалеть.

В глазах мужчины заблестели слезы, он сдерживал их изо всех сил.

Чу Юньхань, не получив ответа после долгого ожидания, был полон разочарования и печали. Эти слова почти исчерпали его мужество, лишив его смелости узнать, что думает об этом Чу Ичэнь. Руки, обнимавшие Чу Ичэня за талию, медленно разжались, и он подавленно отступил на полшага. Почувствовав, что тот повернулся к нему лицом, Чу Юньхань не осмелился поднять голову и в смятении пробормотал:

— Я, наверное... снова доставил тебе неприятности? Впредь я больше не буду тебе докучать...

Он попытался натянуто улыбнуться, но не смог. Выражение его лица было до нелепости печальным. Он растерянно не знал, что делать. Не успел он договорить "Я пойду", как вдруг его за пояс притянули в крепкие объятия, и одновременно приподняли подбородок.

Мягкое тепло накрыло его губы. Очень легкое, очень нежное, словно стрекоза коснулась поверхности воды, или снежинка коснулась крыла птицы.

Чу Юньханю потребовалось много времени, чтобы осознать, что это был поцелуй. Он ошеломленно застыл на месте, медленно закрывая покрасневшие глаза.

Это был предельно нежный поцелуй, словно ответ, словно утешение, как вежливый и обходительный джентльмен, терпеливо задерживающийся и перебирающий, ожидая страстного совместного танца. Чем горячее были чувства, тем сдержаннее были движения. Чу Ичэнь обращался с ним осторожно, как с драгоценным фарфором, которому тысячи лет.

Жар в воздухе постепенно нарастал, дыхание сбилось, сердцебиение участилось, мысли перепутались. Словно в опьянении, каждая клеточка тела горела, невольно хотелось быть ближе к другому. В голове Чу Юньханя всплыло словосочетание "телесная близость", и он понял, что прикосновение кожи к коже может передавать чувства. В этом поцелуе он, казалось, почувствовал сдержанность, печаль и невыразимую любовь, и ненависть, скрытые в глубине души этого холодного и одинокого мужчины. Чу Юньхань слегка поднял руки, обнял его в ответ, затем поднял лицо и крепко прижался к горячим губам мужчины.

Движения мужчины на мгновение замерли, а затем обжигающее дыхание с непреклонной силой обрушилось на Чу Юньханя, грубо накрыв его губы. Влажный и горячий язык раздвинул зубы, непрерывно завладевая его губами и языком, словно собираясь похитить даже дыхание. Чу Ичэнь был похож на свирепого зверя, грубо углубляя поцелуй, словно желая поглотить его, растворить в костях и крови.

Чу Юньхань крепко закрыл глаза, запрокинув голову, позволяя другому захватывать территорию. В голове царил хаос и гул, все тело словно охватило пламя. Горело так, что вот-вот сгорит.

Он впервые увидел сердце Чу Ичэня.

После того, как он всячески терзал это запечатанное сердце, слой за слоем вскрывая его, он наконец понял.

Оказывается, там был он сам.

Тот человек прятал это так глубоко, так глубоко, что до костей, а он был таким глупым, что раз за разом подводил.

И сейчас он впервые ясно увидел свое сердце.

В этом сердце, неизвестно когда, появился силуэт. Постепенно занимая все больше и больше места, постепенно становясь все более четким, постепенно превращаясь в постоянную заботу.

"Чу Ичэнь."

"Я должен тебе сердце, и я верну его тебе. Только когда в твоем сердце есть я, а в моем – ты, это будет справедливо и полноценно."

"Брат, долги, запутанность, прошлое – все это больше не имеет значения."

"Даже если в конце концов за эту запретную любовь нам суждено пасть в ад, я все равно надеюсь быть с тобой."

Слеза скатилась по щеке. Чу Юньхань еще крепче обнял мужчину, словно желая сгореть вместе с ним в этом пылающем пламени и слиться воедино.

"Давай начнем все сначала."

"Больше не будем наивными и невежественными юношами, больше не будем отчужденными братьями, больше не будем мучить друг друга как соперники, больше не будем неловкими и безмолвными господином и слугой."

"Я хочу быть с тобой, измеряя свой путь своей жизнью, сопровождая тебя до самого конца."

"Я оставлю каждое слово моего сердца у тебя на ухе, чтобы больше никогда не быть одиноким и бездомным."

"Я соберу каждую каплю твоей любви в свои ладони, чтобы больше никогда не скитаться."

"Чу Ичэнь, давай начнем все сначала."

Чу Юньхань раньше говорил много любовных слов. Он говорил их девушкам, сначала очаровывая их своими речами, заставляя их сердца трепетать, а глаза сиять, затем следовал поцелуй. Когда поцелуи пробуждали страсть, все шло своим чередом, и они занимались приятными вещами. У него было много отработанных приёмов.

Но теперь перед Чу Юньханем мужчина, и, судя по распределению ролей, тот должен быть сверху. Его признание вычерпало все его мужество, а страстные поцелуи довели его до полного изнеможения, в голове царил хаос, и он совершенно не знал, что делать дальше. Он очнулся, только когда почувствовал, как кончики пальцев нежно касаются уголков его глаз. Открыв глаза, Чу Юньхань увидел, что мужчина смотрит на него, и, покраснев от смущения, сухо спросил:

— Я голоден. Может, пойдем позавтракаем?

— Хорошо, — ответил Чу Ичэнь.

Чу Юньхань долго ждал, но мужчина не двигался, и он растерянно заморгал.

— Эта дверь слишком узкая, тебе нужно сначала отпустить меня, чтобы выйти, — с улыбкой произнес Чу Ичэнь, его глаза были полны нежности.

Чу Юньхань покраснел до кончиков ушей и, словно пораженный током, быстро разжал руки, обнимавшие мужчину за талию, и попытался убежать, но остановился и пробормотал:

— Я... сегодня не хочу идти на работу...

— Хорошо.

— Тогда я... сегодня проведу время с тобой. Можно? — он робко пошел на поводу у своих желаний.

— Хорошо, — мужчина был почти снисходителен.

За круглым столом они сидели по обе стороны, а между ними сидела маленькая девочка. Чу Юньхань, жуя сяолунбао*, не мог удержаться и украдкой поглядывал на Чу Ичэня, но как только их взгляды встречались, его лицо вспыхивало, как светофор.

*小笼包 [xiǎo lóng bāo] — название популярного китайского блюда, представляющего собой маленькие паровые пельмени (или булочки) с сочной начинкой, приготовленные в бамбуковой пароварке. Часто их называют "пельмени сяолунбао" или просто "сяолунбао".

Юань Юань обеспокоенно посмотрела на него и спросила:

— Дядя Хань, ты простудился и у тебя жар? Почему у тебя такое красное лицо?

Поскольку она жила с двумя "дядями Чу", чтобы было легче их различать, она стала называть Чу Юньханя "дядя Хань", а другого ‒ "дядя Чэнь".

Увидев насмешку в уголках губ мужчины, Чу Юньхань смущенно ответил:

— Нет. Просто немного жарко.

Юань Юань "охнула" и послушно продолжила есть. Когда она закончила, Чу Юньхань собрался отвести ее в детский сад, но, подойдя к двери, увидел, что водитель Лао Чжао уже ждет у машины:

— Молодой господин сказал, что вы плохо отдохнули прошлой ночью, и попросил меня отвезти вас.

Этот человек всегда так внимателен к нему. На душе у Чу Юньханя стало тепло, и он кивнул, садясь в машину. Вернувшись, он обнаружил, что Чу Ичэнь тоже не поехал в компанию, а перенес решение деловых вопросов в кабинет. Хэй Юй, Бай Сяо, Лань Сюэ, Цин Фэн и другие высокопоставленные члены "Черного Ястреба" тоже были там. Они сидели кружком на диване в кабинете и, казалось, что-то обсуждали.

Как только Чу Юньхань вошел, в кабинете мгновенно воцарилась тишина, и на него одновременно устремились десятки взглядов, среди которых было немало враждебных и гневных. Чу Юньхань понимал, что это из-за того, что он несколько раз подвергал опасности их преданно охраняемого молодого господина и даже оставил его в шрамах. Если бы не Чу Ичэнь, эти люди давно бы разорвали его на куски и скормили собакам, и то, что они не сказали ему убираться вон, уже можно было считать проявлением уважения. Он немного смутился и еле пробормотал:

— Вы говорите, а я пока...

— Разве ты не говорил, что сегодня будешь со мной? — мужчина поднял голову от документов и естественно похлопал по месту рядом с собой: — Иди сюда.

Все взгляды выразили удивление. Даже обычно невозмутимый Хэй Юй слегка приоткрыл рот и переглянулся с Бай Сяо. Бай Сяо скривил губы, с полуулыбкой посмотрел на Чу Юньханя и промолчал.

Чу Юньхань, с трудом сохраняя невозмутимость, подошел и немного помедлил. Диван был трехместным, и Чу Ичэнь сидел прямо посередине, не выказывая ни малейшего намерения подвинуться. Это означало, что, какую бы сторону он ни выбрал, ему придется сидеть вплотную к этому человеку. Лицо снова покраснело. Чу Юньхань сел слева, его сердце бешено колотилось, но он старался сохранять невозмутимый вид:

— Вы обсуждаете секретные дела, мне не стоит слушать.

— От тебя мне нечего скрывать, — спокойно ответил Чу Ичэнь и повернулся к Хэй Юю: — Продолжай.

Хэй Юй помолчал мгновение и продолжил говорить о делах, связанных с захватом территории семьи Шэн в городе J. Чу Юньхань не услышал ни слова, взволнованный этой фразой, как вареная креветка, его сердце бешено колотилось.

Он всегда считал себя умелым в любовных речах и умел очаровывать людей.

Но он не ожидал, что любовные речи этого мужчины могут просто убить... Его скромные навыки действительно ничего не стоили.

Он просто сидел рядом, рассеянно листая документы, которые дал ему мужчина, но не мог прочитать ни слова. Простое сидение рядом, трение одежды, касание локтей, случайные взгляды заставляли его терять концентрацию.

У Чу Ичэня действительно было много дел, и он почти не отдыхал с утра до полудня. Вероятно, он плохо спал вчера, и приказал Ду Чуаню принести чашку горячего кофе. При виде кофе Чу Юньхань нахмурился и резко вскрикнул:

— Не пей это!

Эта фраза прозвучала несколько неожиданно. Заметив, что все смотрят на него, он слегка покраснел и тихо добавил:

— Это не очень полезно для здоровья.

Мужчина улыбнулся, его тонкие губы изогнулись в красивой дуге, и послушно согласился:

— Хорошо. Заменим чаем.

Его улыбка была полна некой снисходительной нежности, отчего Чу Юньхань почувствовал себя словно в раскаленной пароварке, жар обжигал его со всех сторон, и он, в панике найдя какой-то предлог, пробормотал:

— Мне нужно позвонить... — и, словно бежавший с поля боя солдат, выскочил из кабинета.

Увидев эту сцену, подчиненные догадались, что происходит, и невольно подумали: "Ну и ну, даже железное дерево расцвело!"*. Благоразумно доложив о самых важных делах, они поспешно удалились, оставив вторую половину дня в распоряжении их молодого господина, чья дорога любви была так терниста.

*铁树开花 [tiě shù kāi huā] ‒ выражение «на железном дереве распустятся цветы» означает «невиданное дело, совершенно невозможное дело».

После обеда Чу Юньхань и Чу Ичэнь немного прогулялись по двору. Проходя мимо пруда, Чу Юньхань, опасаясь, что Соул снова выскочит, откашлялся и предложил:

— Пойдем обратно.

Чу Ичэнь ничего не ответил, а просто взял его за руку.

Длинные, тонкие пальцы, сухая ладонь, передаваемое тепло постепенно согревало руку Чу Юньханя, и казалось, что даже сердце успокоилось.

Чу Ичэнь просто держал его за руку и шел вперед.

Как в детстве.

В этот момент Чу Юньханю словно привиделась картина: два ребенка, держась за руки, смеясь, переходят через маленький пруд. Сердце его дрогнуло. Он ответил на рукопожатие, переплетая их пальцы, словно завязывая неразрывный узел. Когда они почти дошли до двери, они все еще держались за руки, и так, под взглядами слуг, вошли внутрь. Чу Юньхань почувствовал, что за сегодняшний день его кожа стала толще, и, махнув на все рукой, с покрасневшим лицом предложил:

— Я немного устал. Ты... не хочешь немного поспать со мной?

— Хорошо, — Чу Ичэнь был похож на любящего, беспринципного родителя, и сегодня это слово он произносил чаще всего.

Они оба боялись утомить друг друга, поэтому между ними царила полная гармония.

В главной спальне витал легкий аромат сандала, успокаивающий и умиротворяющий. Но сейчас, когда они лежали рядом, сердце Чу Юньханя бешено колотилось, и ни о каком спокойствии не могло быть и речи. Боясь потревожить Чу Ичэня, он заставил себя лежать неподвижно, словно труп.

— Когда ты так лежишь, я тоже не могу заснуть, — беспомощно улыбнувшись, Чу Ичэнь повернулся к нему: — Повернись.

Чу Юньхань повернулся лицом к мужчине, немного повозившись с одеялом. Заметив небольшой участок шеи, видневшийся из-под воротника, он с сожалением вспомнил тот удар плетью. Он протянул руку, чтобы осторожно прикоснуться к нему, но ее тут же перехватили.

— Хочешь? — спросил Чу Ичэнь.

Чу Юньхань на мгновение замер, прежде чем понял, что тот имеет в виду, и его лицо вспыхнуло румянцем. Он тихо пробормотал:

— Нет, — а затем добавил еще тише: — Позволь мне посмотреть... хорошо?

Он хотел увидеть эти шрамы.

Мужчина помолчал, а затем резко натянул одеяло, полностью укрыв их с головой. Затем, схватив перехваченную руку, он осторожно прижал ее к первой пуговице пижамы.

Весь мир сузился до пространства под одеялом, до них двоих.

Перед глазами была кромешная тьма, и Чу Юньхань чувствовал только тихое дыхание другого человека и тепло его тела сквозь ткань. Он на ощупь, пуговица за пуговицей, расстегнул пижаму и коснулся...

Обнаженной, горячей, покрытой шрамами груди.

Движение замерло на мгновение, его рука слегка дрожала, и он в темноте дюйм за дюймом ощупывал грудь, осторожно поглаживая каждый неровный шрам, кончиками пальцев обводя глубокие отметины, словно чувствуя пронизывающую боль, острой иглой бегущую по его телу. Когда он коснулся их своими руками, каждый шрам стал клеймом вины, выжженным в его сердце, неумолимо напоминая о том, какую ошибку он совершил.

Чу Юньхань прижал ладонь к месту пулевого ранения, как в тот раз, когда Чжан Цзюнь заставил его коснуться его. Под кожей, мышцами и костями билось сердце.

Раз, за разом.

К счастью, этот человек был жив.

К счастью, этот человек все еще был рядом с ним.

В глазах Чу Юньханя появились слезы. Он, поджав губы, наклонился и обнял Чу Ичэня. Он обнимал очень крепко, словно животное, которое вот-вот унесет наводнением, с отчаянной смелостью вцепившись в единственный спасительный плот. Захлебываясь от рыданий, он спросил:

— Еще болит...?

— Уже не болит, — ответил Чу Ичэнь, но почувствовал, что у него на груди что-то намокло. Он погладил Чу Юньханя по голове и тихо прошептал: — Все прошло.

В объятиях шевельнулась пушистая голова, послышалось шмыганье носом.

— Спи, — мужчина хотел было опустить одеяло, чтобы освободить его голову, но Чу Юньхань не позволил, прижав одеяло обратно. Понимая, что тот боится показаться жалким из-за слез, Чу Ичэнь с улыбкой спросил: — Не боишься задохнуться?

— Не задохнусь, — ответил Чу Юньхань приглушенным голосом из-за заложенного носа.

— Так и будешь спать?

— Угу, — он еще сильнее прижался к Чу Ичэню, устраиваясь поудобнее.

Мужчина улыбнулся и обнял его.

Под одеялом они тесно прижались друг к другу, и уже невозможно было различить биение их сердец.

Рано утром в конференц-зале на двенадцатом этаже штаб-квартиры "Golden Eagle Group" царила напряженная атмосфера. На этот раз новый проект представлял собой трансграничную инвестицию в индустрию аниме и игр. Несколько директоров из отдела сетевых технологий, отдела планирования, финансового отдела и операционного отдела придерживались разных точек зрения и спорили друг с другом, и на какое-то время разгорелся ожесточенный спор.

Чу Юньхань, сидевший во главе стола, играл ручкой и с интересом наблюдал за происходящим. Когда спорщики выдохлись, он тихо кашлянул.

В конференц-зале сразу же воцарилась тишина, и все посмотрели на него.

Все эти люди были столпами группы, обладали выдающимися способностями в своих областях и обычно смотрели на всех свысока, редко кому подчиняясь. Когда Чу Юньхань только пришел в компанию и занял должность заместителя генерального директора, все они думали, что он попал сюда по блату, и были крайне недовольны, не принимая его всерьез. Чу Юньхань знал, что для того, чтобы закрепиться, ему нужно показать свои истинные способности. За короткие два месяца он напряг все свои силы, задействовал почти все свои связи и, наконец, выиграл два крупных правительственных тендера подряд. Он успешно изменил определение перед своим именем с "бесполезный мажор" на "а он и правда кое-что умеет". Он был решителен в своих действиях, смел в инновациях, умело использовал связи и придерживался принципа "делай свою работу хорошо, остальное неважно" в управлении своими подчиненными. Он также щедро выплачивал премии, поэтому пользовался большой популярностью среди сотрудников, особенно среди женщин.

Эти директора, много общавшиеся с ним, также поняли его принципы работы. Он казался легким в общении, но на самом деле у него были свои идеи, он был тем, кто "не обращает внимания на мелочи, но принимает важные решения". Поэтому, несмотря на споры, сейчас все замолчали, чтобы услышать его мнение.

Чу Юньхань сидел прямо, в темно-синем костюме, выглядя одновременно солидно и энергично. Он отложил ручку, которой вертел в руках, обвел всех взглядом и сказал:

— Я ознакомился с вашими предложениями. Они очень детальные, обоснованные и имеют высокую практическую ценность. Видно, что вы приложили немало усилий к исследованию рынка и технических аспектов. — Он слегка приподнял бровь и сменил тон: — Но, если постоянно преувеличивать трудности, можно не увидеть надежды на успех. В этих инвестициях есть риск, есть сложности, но это цена, которую необходимо заплатить за прорыв. Как только мы откроем рынок аниме и игр, отдача будет значительной. Нам нужна осторожность, но также и смелость. Вместо перечисления рисков и трудностей я больше хочу увидеть предложения о том, как избежать этих трудностей и этих рисков. Я даю вам три дня на подготовку, и через три дня я надеюсь услышать более конструктивные предложения. На сегодня все.

После продуктивного завершения утреннего совещания, вернувшись в кабинет, Чу Юньхань увидел свою секретаршу Эйлин, которая вошла с букетом цветов:

— Директор Чу, вам цветы. Сегодня это красные розы.

Чу Юньхань бросил взгляд букет:

— Найди вазу и поставь их туда.

— Хорошо, — Эйлин вытащила из вазы, стоящей на столе, букет подсолнухов и поставила туда розы, приговаривая: — У девушки господина Чу такое внимательное сердце, каждый день вовремя присылает цветы.

Чу Юньхань улыбнулся, но ничего не ответил.

Эйлин, сменив воду в вазе, поставила ее на обычное место в углу стола и вышла.

Чу Юньхань смотрел на букет красных роз, окруженных гипсофилой, и его переполняли чувства. Цветы, подарки, ужин при свечах... Все уловки, которые он когда-то использовал, чтобы очаровать девушек, теперь использовали, чтобы очаровать его. Чу Ичэнь был очень настойчив в своих действиях: он присылал цветы уже два месяца подряд, каждый день по букету, и ни разу не повторился.

Принимать подарки от него постоянно казалось немного неловким. Может быть, стоит что-то подарить в ответ? Что выбрать? Безделушку, зажим для галстука, кошелек, часы? Или что-то практичное, бритву, туфли, кружку?

При мысли о кружке Чу Юньхань снова вспомнил вчерашний вечер. Он почувствовал жажду, взял кружку Чу Ичэня, чтобы попить, и обнаружил, что это та самая кружка, которую он подарил ему еще в старшей школе, и она уже изрядно поизносилась. Когда он попил, мужчина схватил его за запястье и, прижавшись губами к его отпечатку, тоже сделал пару глотков. Стройная шея и слегка приподнятый подбородок образовали красивый угол, а еще кадык, дрожащий при глотании.

В теле внезапно снова стало жарко.

Чу Юньхань глубоко вздохнул и опустил голову, чтобы посмотреть отчет. Смотрел, смотрел, потом резко встал, схватил несколько листов и вышел из кабинета. В лифте он с серьезным видом поздоровался с сотрудниками. С лицом, будто собирался обсудить важное дело, он вошел в кабинет генерального директора и плюхнулся на диван:

— Больше не присылай цветы.

— Что случилось? — спросил мужчина, сидящий за большим столом.

— Они мешают мне работать, — неловко ответил Чу Юньхань. — Как только я поднимаю глаза, я вижу их. А как только я вижу их, я отвлекаюсь. А как только я отвлекаюсь, я... вспоминаю о тебе.

Чу Ичэнь нежно улыбнулся:

— Когда ты думаешь обо мне, я тоже думаю о тебе.

Лицо Чу Юньханя мгновенно покраснело, он не выдержал и, сделав вид, что его сейчас стошнит, произнес:

— Как ты можешь говорить такие приторные вещи с невозмутимым видом? Я поражен.

Мужчина, улыбаясь, сел рядом с ним:

— Тебе не понравились сегодняшние цветы?

Чу Юньхань бросил взгляд на закрытую дверь, откинулся назад, выбрав удобную позу, вытянул ноги и, положив голову на колени Чу Ичэня, спросил:

— Красные розы? Я думал, ты не будешь дарить такие откровенные цветы.

— Сегодня годовщина, — ответил Чу Ичэнь. — День нашей первой встречи.

Чу Юньхань опешил:

— Сегодня?

— Да.

— Ты помнишь такие давние вещи, — поразился Чу Юньхань. — Неужели ты влюбился в меня с первого взгляда? Хотя я был очень милым в детстве, но… ты слишком рано повзрослел, знаешь ли? Это называется педофилия, ты в курсе? Ах да, ты тоже был ребенком... Неужели ты тогда уже созрел?

Чу Ичэнь позволил ему нести всякую чушь, перебирая своими тонкими пальцами его мягкие волосы, а затем и округлое ушко. Чу Юньхань боялся щекотки, поэтому схватил его руку и прижал к своей талии.

— Если твои руки так свободны, лучше помассируй мне поясницу, — пробормотал он тихо. — В последний раз связал так, что было совсем неудобно. Уже два дня поясница болит...

— Неудобно? — насмешливо спросил мужчина, массируя его поясницу. — В ту ночь ты так сладко стонал и кончил так быстро.

На этот раз лицо Чу Юньханя окончательно покраснело, и он, говоря: "Замолчи...", попытался зажать рот Чу Ичэню. Но тот перехватил его руку и нежно поцеловал в ладонь. Этот нежный жест вызвал у Чу Юньханя ощущение онемения и зуда в сердце, и внезапно возникло желание. Он резко перевернулся, сел и, обхватив мужчину за шею, прильнул к его губам.

С тех пор как их сердца соединились, Чу Юньхань стал более инициативным, а Чу Ичэнь ‒ менее сдержанным. Их поцелуи были наполнены мужской прямотой и грубостью: покусывания, облизывания, причмокивания, словно два зверя, сплетенные в смертельной схватке, готовые поглотить друг друга.

С трудом оторвавшись друг от друга, Чу Юньхань, тяжело дыша, перекинул ногу и сел на колени Чу Ичэню, лицом к лицу, и они снова поцеловались. Чу Юньхань целовал его и одновременно бесстыдно ощупывал. От таких ласк мужчина тоже возбудился, сильно шлепнул его по ягодицам, и, с трудом сдерживаясь, низким, хриплым голосом, приказал:

— Слезь.

Чу Юньхань сделал вид, что не слышит, и, опустив голову, начал беспорядочно целовать шею Чу Ичэня, словно щенок, вызывая щекотку. Мужчина беспомощно и с улыбкой расстегнул его ремень, вытащил из брюк и связал им две шаловливые руки за спиной. Затем он приспустил его трусы и выпустил на свободу стоявший член. Пенис Чу Юньханя был умеренной длины и толщины, бледно-розового цвета, чистый и изящный.

— Какая смелость. Не боишься, что кто-нибудь войдет и увидит? — Чу Ичэнь взял его член в руку и медленно начал ласкать.

— Бай Сяо снаружи...

Бай Сяо знает об их отношениях и обязательно задержит входящих, поэтому этот парень так уверен в себе. Мужчина усмехнулся, кончиком пальца погладил головку его члена и нежно сказал:

— Раб, раздвинь ноги еще немного.

Услышав слово "раб", Чу Юньхань невольно еще больше возбудился, раздвинул ноги еще шире, полностью сел на колени мужчине, позволяя ему мучить его стоявший член. Руки Чу Ичэня лишили его всякого сопротивления, и по мере того, как ласки становились все быстрее, его дыхание становилось все более прерывистым, а сдерживаемые стоны вырывались тихими обрывками, спина покрылась испариной, а пальцы ног судорожно сжались. Однако в заднем проходе возникло чувство пустоты, словно голодный бродяга жаждал быть заполненным.

— Угх... хозяин... — ресницы Чу Юньханя покрылись влагой, взгляд был немного затуманенным, и он прерывающимся голосом попросил: — Возьми меня... прошу тебя...

Это был уже не первый раз, когда он просил ласки. За это время взаимной страсти они занимались этим много раз, но Чу Ичэнь ни разу не вошел в него по-настоящему и не использовал против него никаких средств, кроме оговоренных. Этот упрямый мужчина до сих пор придерживался этого проклятого договора.

То же самое было и сейчас: Чу Юньхань чувствовал прижатый к себе стояк, но Чу Ичэнь все еще сдерживался и ничего не делал. В его сердце возникла тоска, он внезапно потерял всякий интерес, и, стиснув зубы, произнес:

— Сдаюсь.

Это стоп-слово. Он использовал его впервые.

Мужчина замер, ошеломленно глядя на него.

— Развяжи меня, — отвернувшись, произнес Чу Юньхань.

Чу Ичэнь молча освободил его от ремня.

Застегнув брюки, Чу Юньхань, направился к выходу, но, дойдя до двери, остановился. После недолгого молчания он тихо произнес:

— Если я тебе неинтересен, найди себе другого саба. "Отношения со многими"… я не против.

С этими словами он быстро выскочил за дверь.

Как только Чу Юньхань вышел, его лицо омрачилось, став хмурым и довольно пугающим, что заставило секретарей гадать, не получил ли заместитель директора Юнь выговор от генерального директора за упущения в работе.

Чу Юньхань, не заходя в офис, сразу же вызвал Бай Яна, чтобы тот отвез его домой. Войдя в дом, он направился прямиком в комнату Чу Ичэня и начал все там переворачивать. Ду Чуань, увидев, что тот намерен перевернуть комнату вверх дном, побледнел и, дрожа, начал уговаривать:

— Молодой господин Юнь, Молодой господин не разрешает трогать вещи в его комнате… Молодой господин Юнь, вы все разбросаете, потом не уберешь… А, ту коробку нельзя трогать…

Стоявшая на шкафу синяя картонная коробка перевернулась, и ее содержимое рассыпалось по полу.

Там были детские игрушки.

Бумажные лягушки и птички.

Беспорядочные записки.

Собранные значки.

И куча всяких мелочей.

Все это он когда-то подарил.

Эти связанные с ними обоими вещицы Чу Ичэнь хранил так бережно.

Чу Юньхань на мгновение застыл, словно откусил зеленое яблоко – кисло-терпкое ощущение. Он сидел на ковре и рассматривал каждую вещь по очереди, а затем снова аккуратно складывал их, бормоча себе под нос:

— Зачем хранить этот хлам…

Терпение и труд все перетрут. Когда комната была почти разрушена, он наконец нашел то, что искал, в обложке журнала "Финансы и экономика" – контракт.

"Псих, прятать такие вещи в таком журнале…" — мысленно выругался он и пулей вылетел из комнаты, оставив после себя полный беспорядок и Ду Чуаня, готового разрыдаться.

У Чу Ичэня сегодня был очень насыщенный день, вечером у него еще была встреча вне дома, и вернулся он уже заполночь. Он постоял в нерешительности у двери комнаты Чу Юньханя, но не постучал. Когда он повернулся, чтобы уйти, дверь открылась. Чу Юньхань стоял внутри, пристально глядя на него.

— Еще не спишь? — спросил Чу Ичэнь.

— Заходи, — бросил Чу Юньхань и направился внутрь, подошел к столу, взял два листа бумаги и, потряхивая ими перед вошедшим Чу Ичэнем, сказал: — Здесь оба договора.

Один его собственный, а другой хранился у Чу Ичэня, и он нашел его днем.

Мужчина уже слышал от Ду Чуаня об этом, когда вернулся, и сейчас просто молча смотрел на него.

Чу Юньхань с силой разорвал договоры в клочья, сказав:

— Аннулировано.

Разорвать договор равносильно расторжению отношений.

В глазах Чу Ичэня промелькнула сдерживаемая печаль, и он спросил:

— Ты даже не хочешь выслушать объяснения?

— Не хочу, — ответил Чу Юньхань, взял со стола еще два листа бумаги и протянул их ему: — Подпиши это.

Мужчина взял их, взглянул и, подняв голову, изумленно сказал:

— Ты...

— Что я? Подписываешь или нет? — Чу Юньхань притворно нетерпеливо прервал его, слегка покраснел и, отведя взгляд в сторону, решительно произнес: — У меня только одно требование. Если ты не согласен, забудь.

В бланке на обеих сторонах листа все графы были пусты, за исключением графы "Приемлемые отношения", где была отмечена опция "Один на один", а затем следовала его размашистая подпись.

Чу Ичэнь опустил взгляд и улыбнулся. Затем подошел к столу, наклонился, поставил свою подпись рядом и пошутил:

— Разве утром ты не разрешил мне искать другого саба?

— Я передумал. Можно? — глухо произнес Чу Юньхань. — Положи на старое место, иначе, если я вдруг снова захочу передумать, искать будет очень неудобно.

— Хорошо.

— А объяснения?

— Разве ты не говорил, что не хочешь их слышать?

— Теперь хочу.

— Я боялся, что это заставит тебя вспомнить те... плохие события.

Услышав это, сердце Чу Юньханя сжалось. Оказывается, у этого бесстрашного человека тоже есть вещи, которых он боится.

Боится, что он вспомнит о принуждении; боится, что он почувствует панику; боится, что ему будет страшно, поэтому он все время сдерживается. Все эти колебания, сомнения, беспокойства и сдержанность ‒ все из-за него.

Чу Юньхань подошел к Чу Ичэню, поднял голову и нежно поцеловал его тонкие губы, тихо говоря:

— С этого момента все, что у меня есть, принадлежит вам, хозяин.

Моим телом распоряжаешься ты.

Мой взгляд направляешь ты.

Моим сердцем владеешь ты.

Все мое я отдаю тебе.

С этого момента и навсегда.

В ту ночь ничего в итоге не произошло.

Чу Юньхань, после того как своими глазами увидел тот ужасный приступ, сильно боялся, что Чу Ичэнь переутомится. Они целовались, обнимались, и в конце концов заснули, прижавшись друг к другу. Проснувшись, Чу Юньхань обнаружил, что прилип к Чу Ичэню, как пластырь, и чуть не столкнул того с кровати. Мужчина просто позволял ему обнимать себя, лежа на краю.

Чу Юньхань неловко отпустил его и, отодвинувшись, спросил:

— Ты давно проснулся?

— Только что.

— Прости! Я, когда засыпаю, люблю что-нибудь обнимать...

Эта привычка выработалась после смерти отца. Жизнь внезапно стала холодной, одинокой и небезопасной, поэтому, когда Чу Юньхань спал один, то обнимал подушку, а когда спал с кем-то, обнимал этого человека. Он знал, что Чу Ичэнь привык спать один, и, немного поколебавшись, предложил:

— Если тебе это не нравится, я вернусь в свою комнату...

— Привыкну. У нас много времени, чтобы постепенно привыкнуть друг к другу.

Я и ты, на всю жизнь.

Чу Юньхань вдруг вспомнил свои признания в любви, покраснел и поспешно сменил тему:

— Который час? На работу пора?

— Полвосьмого, — ответил Чу Ичэнь. — Какие у тебя планы на сегодня?

— Утром встречаюсь с Чжан Фэем. Меня заинтересовало то слияние с "Лан Хай", о котором он говорил в прошлый раз. Посмотрим, можно ли отхватить кусок пирога. В обед договорился с Тан Шаочэнем: расходы на логистику слишком велики, хочу снизить цену. После обеда играю в гольф с Лу Яо и Чжоу Хуа, они сказали, что хотят представить меня китайскому президенту "AL Group". На вечер пока ничего не запланировано.

— Хорошо. Я сегодня вернусь пораньше.

Чу Юньхань замер, вдруг понял смысл этих слов, мгновенно смутился, его лицо покраснело, и он тихо "охнул".

— Постарайся не пить алкоголь в обед.

— О.

— И не подходи к нему слишком близко.

Под "ним" явно подразумевался Тан Шаочэн. Чу Юньхань, скрывая свою личность, работал официантом в "Ли Хао", и господин Тан настойчиво его преследовал, о чем Чу Ичэнь знал.

Чу Юньхань усмехнулся и поддразнил:

— А, что ты будешь делать, если я с ним сойдусь?

— Ничего не смогу. Связывать тебя – тебе это надоест, убить его – тебе будет больно. Я ничего не могу с тобой поделать.

Эти слова, сорвавшиеся с уст Чу Ичэня, звучали как беспомощный вздох, но в то же время как снисходительная поблажка, сказанные тихо и с глубокой любовью.

Чу Юньхань почувствовал, что сейчас совершенно не может сопротивляться этому человеку. Любая его фраза заставляла его сердце таять, и он смущенно произнес:

— Вечером... я тоже постараюсь вернуться пораньше.

Несмотря на разный стиль, по сути, оба брата Чу были трудоголиками. Разница лишь в том, что Чу Ичэнь был выдрессирован, а Чу Юньхань – это его искреннее желание. Зная о состоянии здоровья Чу Ичэня, он всегда думал о том, чтобы разделить с ним часть ответственности, поэтому учился и делал, быстро рос и постепенно переходил от роли менеджера к роли лица, принимающего решения. Принятие решений похоже на игру в шахматы, где каждый шаг должен быть тщательно продуман, чтобы потом не сожалеть. Иногда, казалось бы, незначительный ход может оказать глубокое влияние на будущее, и одна ошибка может привести к проигрышу всей партии. В такие моменты он еще больше понимал, как нелегко Чу Ичэню.

После тяжелого рабочего дня единственное, чего хочется, – это приятно провести время друг с другом. Ни о чем не думать, просто отдать себя в руки человека, которому полностью доверяешь.

В этот вечер оба вернулись рано, вместе поужинали, немного прогулялись, а затем Чу Юньхань сам сделал клизму, принял душ и открыл тяжелую дверь в подвал.

В центре подвала стоял Чу Ичэнь, его стройная фигура была облачена в черный военный мундир. Из-под воротника виднелись белая рубашка и галстук-бабочка с вышитым гербом. На ногах красовались начищенные до блеска черные сапоги. Строгий воротник и манжеты излучали аскетичную и суровую красоту. Золотые погоны, запонки и ниспадающие золотые кисти добавляли сдержанной роскоши, а богато украшенный жесткий пояс подчеркивал гибкую талию, придавая ей некоторую чувственность. В руке в белой перчатке он держал плеть, намекающую на секс и желание. Этот наряд еще больше подчеркивал его и без того мрачный и холодный характер. В его черных глазах читались хладнокровие и опасность. Он был подобен острому длинному клинку, сверкающему в лунном свете, но настолько красивому, что хотелось прикоснуться к нему.

Чу Юньхань застыл в изумлении и очнулся лишь тогда, когда услышал слова:

— Раб, подойди.

Чу Юньхань быстро скинул халат и, подойдя к мужчине, опустился на колени.

— Хозяин, — произнес он, выпрямив спину и заложив руки за спину, сохраняя стандартную позу для коленопреклонения. Обнаженное тело, выставленное на показ, должно было бы ощущать прохладу из-за потери тепла, но из-за присутствия этого человека в нем пробудилось беспокойное желание, и ему стало даже немного жарко.

Чу Ичэнь взял со столика какие-то вещи и, бросив их перед ним, приказал:

— Надень это.

Чу Юньхань поднял их, развернул и тут же покраснел. Смущенно взглянув на мужчину, он опустил голову и начал одеваться.

Одежда оказалась простой, состоящей из двух частей. Верхняя часть представляла собой облегающую майку, короткую, доходящую лишь до ребер, едва прикрывающую соски. Нижняя часть – черные стринги: тонкая полоска шириной с мизинец обвивалась вокруг талии, а другая, еще более тонкая, врезалась между ягодицами, плотно обтягивая ложбинкой переднюю часть. Ткань была не жесткой и не мягкой, с едва заметным блеском золотых нитей. Когда он надел эту одежду, она оказалась слегка тесной, и от трения тела о ткань он почувствовал, как затвердели его соски, а внизу появилось странное ощущение. В этой одежде он чувствовал себя еще более опозоренным, чем без нее.

Когда Чу Юньхань снова встал на колени, мужчина надел ему на шею золотой ошейник, с которого свисал такой же герб, как и у него. Белая перчатка приподняла его подбородок, в черных глазах мужчины мелькнул насмешливый огонек, а его низкий голос обладал смертельной притягательностью.

— Сегодня ты очень красив, мой раб.

Когда между двумя людьми возникают чувства, всякое влечение и желание становятся взаимными. Чу Юньхань, глядя на мужчину, чувствовал невыносимый жар, у него пересохло в горле, и, поддавшись порыву, он выпалил:

— Вы тоже очень красивы, мой хозяин.

Осознав свою ошибку, он тут же испугался.

В Обычной жизни Чу Ичэнь был очень снисходителен к Чу Юньханю, позволяя ему поступать, как заблагорассудится. Но в BDSM-играх, как только оба входили в роль, он никогда не позволял ему бросать вызов авторитету хозяина, и наказание, которое он давал, являлось реальным и никогда не было мягким. В этот момент Чу Юньхань заговорил без разрешения, да еще и так дерзко, так что наказания ему было не избежать.

Мужчина приподнял бровь, поглаживая плеть в руке, и небрежно произнес:

— Давно не получал, кожа чешется?

Одного взгляда на эту плеть было достаточно, чтобы почувствовать боль в спине, и Чу Юньхань поспешно признал свою вину.

— Я виноват, хозяин.

— Ложись на диван.

Приказной тон.

Чу Юньхань послушно лежал ничком, не издавая ни звука, ожидая наказания. Боль, которая должна была вызывать отвращение, почему-то вызывала необъяснимое возбуждение. Он думал, что, вероятно потому, что наказывать его будет Чу Ичэнь. Он представлял себе, как мужчина в военной форме хлещет его плетью, и невольно начинал испытывать трепет.

Когда же он полностью погрузился в эти отношения, из которых уже не мог выбраться?

Пока Чу Юньхань был в своих мыслях, его задница получила сильный удар, от которого он судорожно вздохнул. Мужчина произнес недовольным голосом:

— Подними задницу выше и считай.

Чу Юньхань закусил губу и опустил талию еще ниже, поднимая задницу, как щенок, потягивающийся после сна, чтобы облегчить мужчине задачу. При каждом ударе плети он слегка вздрагивал и считал:

— Один. Хозяин, я виноват. Два. Хозяин, я виноват...

Всего было десять ударов. Пять слева и пять справа. Справедливо и разумно. Обе ягодицы онемели от боли, ни одна не была забыта. На бледной коже остались бледно-красные следы от плети, симметричные и идеальные. Когда Чу Юньхань уже подумал, что наказание закончилось, и облегченно вздохнул, неожиданно получил шлепок. Этот удар пришелся как раз в тот момент, когда все тело расслабилось, по покрасневшей от ударов левой ягодице, и был особенно болезненным. Он застонал от боли и жалобно позвал:

— Хозяин...

— Знаешь, за что тебя наказали?

Чу Юньхань напряженно думал некоторое время, но не мог найти ответа, поэтому просто сказал:

— Не знаю.

— Потому что я так хочу, — в голосе Чу Ичэня звучала насмешка. — Запомни, ты моя собственность, все в тебе под моим контролем. Я могу обращаться с тобой так, как мне нравится.

Пальцы в тонких перчатках проникли между ягодицами, медленно скользя по складке, намеренно или случайно задевая скрытое там тайное отверстие, натягивая откровенные трусики и потирая крошечные складки вокруг входа. За это время это место стало необычайно чувствительным. Чу Юньхань напрягся от этих ласк, его ноги слегка задрожали:

— Я запомнил, хозяин.

Как раб, он выражал свою покорность своему хозяину. Как волк, которого повалили на землю, переворачивается на спину, обнажая самую уязвимую шею и живот перед более сильным вожаком в знак подчинения.

Как только Чу Юньхань закончил говорить, он почувствовал, как что-то уперлось в его маленькое отверстие, надавливая и отпуская, словно ища подходящий момент для вторжения, или просто дразня из вредности. Он не смел пошевелиться, высоко задрав задницу, позволяя другому человеку безнаказанно терзать своё самое сокровенное место.

— Хочешь, чтобы я вошел? — спросил мужчина.

— Это тело принадлежит вам... пока вы счастливы... делайте что хотите... — Чу Юньхань говорил прерывисто, его лицо пылало от стыда, и он даже закрыл глаза.

— Очень послушный, — усмехнулся человек позади него, — Покажи свою маленькую дырочку, дай мне хорошенько рассмотреть.

Чу Юньхань, сгорая от стыда, уткнулся лицом в диван и руками развел ягодицы в стороны, обнажив нежно-розовое отверстие, едва прикрытое стрингами.

Чу Ичэнь то легко, то сильно надавливал пальцем на вход в сокровенное место, говоря:

— Не смей отпускать, пока я не прикажу.

— ...Да, хозяин, — покорно ответил Чу Юньхань, раздвигая ягодицы еще сильнее. Наказанные ягодицы теперь сильно сжимали, боль и онемение смешались, покалывая, словно уколы маленькими иголками. Унизительная поза и эротические намеки постоянно стимулировали мозг, окрашивая все тело в прилив похоти.

Затем палец, до этого бродивший снаружи, наконец проник внутрь. Перчатка была снята, и смазка на пальце быстро нагрелась в жарком проходе. Вторжение было сильным, но в то же время нежным, постепенно расширяя сжатый проход, проникая в самую глубь сокровенного места. Ощущение проникновения было настолько отчетливым, что напряженные ноги Чу Юньханя невольно задрожали, а сфинктер инстинктивно сжался, отторгая инородное тело.

"Хлоп!" — еще одна пощечина по ягодицам, и мужчина произнес низким голосом:

— Расслабься.

Чу Юньхань поджал губы, заставляя себя привыкнуть. Обычно он испытывал некоторое напряжение во время их сексуальных игр, но сегодня оно было еще сильнее. Как только он думал о том, что произойдет дальше, его охватывал жар, он был одновременно напряжен и взволнован, и никак не мог успокоиться. Его член невольно встал.

Тонкие пальцы, проникшие внутрь, словно ловкие змеи, извивались и углублялись в его теле. Вслед за первым последовал второй, затем третий. Сфинктер постепенно раскрывался, расширяясь и приспосабливаясь к форме вторжения. Изначально замкнутый проход растягивался, привыкая к каждому введению и извлечению. Тело, подвергаясь такой стимуляции, начинало испытывать жажду, разжигая искры похоти, которые жгли под кожей и распространялись по каждому сантиметру.

Хотелось большего.

Мозг отключил все функции, отвечающие за рациональное мышление, оставив лишь тело, подчиненное плотским желаниям.

Ни о чем не думать, ни о чем не заботиться, только слушать его приказы, чувствовать его присутствие, принимать его обладание. Только он мог пробудить в его теле первобытную животную страсть, только ему он мог полностью отдаться, и только он мог спасти его из этого всепоглощающего пламени, даровав ему окончательное освобождение.

Он был единственным человеком, которому Чу Юньхань мог доверить свою жизнь, которому он доверял всем сердцем.

Под воздействием ласк Чу Ичэня все чувства в теле Чу Юньханя, казалось, пробудились и обострились до предела. Когда кончики пальцев мужчины едва коснулись чувствительной точки на внутренней стенке, он начал стонать. Мягкие и сладострастные звуки "ах, ах, ммм" эхом отдавались в подвале, еще больше усиливая желание. Вскоре Чу Юньхань утонул в волнах похоти, его ноги ослабели, руки потеряли силу, и он с трудом удерживал позу, напрягая мышцы. Когда расширение закончилось, большой вибратор, смазанный лубрикантом, медленно проник внутрь, он застонал и задрожал. Если бы его половой орган не был крепко зажат рукой Чу Ичэня, он, вероятно, уже кончил бы.

— Встань, — приказал мужчина, когда вибратор был введен до самого основания.

Чу Юньхань с трудом подчинился, двигаясь медленно и неуклюже. Вибратор, глубоко зарытый в заднем проходе, менял угол наклона во время движения, сдавливая железу, то слабо, то сильно, вызывая одновременно покалывание и онемение. Это было похоже на то, как если бы его жарили на медленном огне, полусырого, полуготового, и ему хотелось лишь подбросить дров в печь и плеснуть вина, чтобы прожечь себя насквозь.

Выпрямившись, Чу Юньхань почувствовал ноющую боль в пояснице. Оказалось, поза, в которой он только что находился, слишком сильно давила на спину. Чу Ичэнь, очевидно, это предусмотрел. Настоящий доминант должен учитывать физические возможности саба и уметь контролировать темп. Этот знающий мужчина взял ограничитель и надел его ему на член. Чу Юньхань заметил, что в передней части стрингов есть потайная молния, расстегнув которую, можно полностью обнажить половой орган.

"Извращение. Кто такое придумал... Какая разница, надето это или нет..." — подумал он про себя.

На самом деле, разница была. Помимо добавления пикантности, такое белье создавало эффект связывания, позволяя регулировать натяжение, усиливая трение и давая сабу ощущение скованности.

Но сейчас Чу Юньханю было не до этого. Его внимание привлек предмет, который мужчина надел на его член.

Этот ограничитель состоял из трех соединенных между собой колец. Первое кольцо плотно обхватывало головку члена под шляпкой, надежно удерживая возбуждение. К кольцам была прикреплена металлическая цепочка с подвеской-колокольчиком. Чу Юньхань удивился необычной форме колокольчика, когда Чу Ичэнь прикрепил к цепочке два серебристых шарика размером с перепелиное яйцо. Неизвестно из чего они были сделаны, но оказались довольно тяжелыми и опустили его и без того стоящий член вниз, словно ветку дерева, согнувшуюся под тяжестью плодов.

Чу Ичэнь присел и тщательно поправил кольца. Заметив нахмуренные брови Чу Юньханя, он спросил:

— Больно?

Тот покачал головой и, глядя на свой член, который почти не поднимался, жалобно произнес:

— Немного неприятно... Хозяин, можно без этого...

Мужчина усмехнулся и потряс оставшимися двумя шариками:

— Хочешь добавить еще один?

— ...Я был не прав, — признал Чу Юньхань, обреченно вздохнул и замолчал.

Затем Чу Ичэнь надел ему повязку на глаза.

Мир внезапно погрузился в непроглядную тьму. Все ориентиры исчезли, и все вокруг стало непознаваемым. Чу Юньхань запаниковал и позвал:

— Хозяин?

— Я здесь, — ответил мужчина, поглаживая его щеку. Теплая и мягкая ладонь стала его связью с миром, успокаивая его.

— Раб, скажи мне, почему твое тело так возбуждено?

— ...Я не знаю, — ответил Чу Юньхань, слегка покраснев.

— За ложь полагается наказание, — голос Чу Ичэня, намеренно приглушенный, звучал как виолончель, с некой сдержанной сексуальностью. Особенно когда в нем звучали игривые нотки, Чу Юньхань не мог этому сопротивляться. Рука мужчины ласкала его грудь, отчего маленькие бугорки, плотно обтянутые тканью, стали еще более упругими.

— Тебе нравится, когда я тебя трогаю?

— …Нравится, — прошептал Чу Юньхань, поджав губы.

— А так?

Не успел он договорить, как сосок сильно сжали и дернули, отчего Чу Юньхань вскрикнул. В груди одновременно болело и покалывало, а от трения появилось щекочущее ощущение, от которого он нетерпеливо тяжело вздохнул и дрожащим голосом ответил:

— Нравится, — затем поспешно добавил: — Пока нравится хозяину, мне тоже нравится.

Легкий смех, словно перышко, коснувшееся поверхности воды, нарушил спокойствие и вызвал волнение:

— Ты такой послушный. Мне это очень приятно, — сказал мужчина, поглаживая его кадык. — Получи награду. Что ты хочешь?

Чу Юньхань, уже измученный возбуждением, выпалил:

— Возьмите меня, прошу вас…

— Взять тебя, вот так? — прозвучал кокетливый вопрос.

Затем Чу Юньхань почувствовал, как мужчина обхватил его талию рукой, прижав к себе. Чу Юньхань поджал губы и тихо пробормотал:

— Не так…

— А как?

Чу Ичэнь вынуждал его сказать это самому. Лицо Чу Юньханя горело от стыда, кровь прилила к голове, и он, словно комар, пропищал несколько слов:

— Прошу вас… трахните меня…

Как только слова сорвались с губ, он почувствовал давление на задний проход, и вибратор, зажатый внутри, резко ударил по железе. Волна электрического разряда пронзила его тело, он застонал и задрожал, а его возбужденный член выделил прозрачную жидкость.

В голосе мужчины звучала усмешка:

— Твой нижний рот занят, как я могу тебя трахнуть?

Чувство похоти и неудовлетворенности сводило Чу Юньханя с ума, и он прошептал:

— Пощадите меня, я больше не могу…

— Раб, если ты сможешь пройти отсюда до моей комнаты, и у тебя ничего не выпадет, я исполню твое желание.

Услышав это, Чу Юньхань чуть не заплакал и жалобно позвал:

— Хозяин…

Не успел он взмолиться, как его губы накрыли поцелуем. Чу Ичэнь нежно поцеловал его и пристегнул поводок к ошейнику:

— Я буду вести тебя. Я всегда буду рядом.

Приказ хозяина не подлежал оспариванию, и... этот поцелуй в сочетании с этими словами был просто убийственно нежным. Попав в эту сеть ласки и нежности, Чу Юньхань мысленно вздохнул и, заставив себя сжать ягодицы, удерживая огромный вибратор внутри, покорно ответил:

— Да, хозяин.

Путь из подвала в комнату Чу Ичэня был недолгим, и это место ему было хорошо было знакомо. Чу Юньхань думал, что даже с завязанными глазами и вибратором внутри он сможет точно и быстро добраться до места назначения.

Но когда он начал идти, он понял, насколько был наивен.

Он не знал, какие навыки есть у других доминантов, но методы и уловки его собственного хозяина заставляли его желать жить и умирать без возможности остановиться.

Хотя Чу Юньхань знал, что по пути он никого не встретит, ему все равно было стыдно идти в таком виде за пределы комнаты. Вибратор, вставленный в задний проход, терся и терзал его внутренности при каждом движении, постоянно мучая несчастные стенки кишечника и железу, заставляя его то взлетать, то падать на волнах похоти. Но самыми мучительными для него оказались странные предметы, свисающие с его пениса. Маленькие шарики, подвешенные на цепочках, раскачивались при каждом его шаге, дергая его член и заставляя его дрожать. Чу Юньхань быстро достиг полного возбуждения, но кольцо надежно удерживало его желание, не давая ни малейшей возможности кончить.

Чу Юньхань шел, то останавливаясь, то продолжая путь, и все его напряженное тело дрожало. Он прекрасно понимал, что такое физическое истязание является частью БДСМ, и что Чу Ичэнь контролирует темп, чтобы он не закончил все слишком рано из-за чрезмерного возбуждения. Поэтому, несмотря на трудности, он держался. Это подчинение исходило не из принуждения, не из пассивности, а из его собственного выбора.

Теперь он понял смысл фразы "власть хозяина исходит от дара раба". Он выбрал подчинение, потому что в такой игре он хотел, чтобы другой человек испытал такое же удовольствие, он хотел доставить ему радость.

Когда Чу Юньхань поднимался по лестнице, вибратор снова немного выскользнул наружу после очередного расслабления, и он в панике позвал:

— Хозяин...

— Я здесь, — мужчина ответил почти мгновенно, погладив его по волосам: — Раб, ты хорошо справляешься. Остался еще один этаж, сможешь продержаться?

Чу Юньхань кивнул. Держась за перила лестницы, он продолжал подниматься, следуя направлению поводка. На последней ступеньке он не выдержал и со стоном изогнулся, а зажатое между ног устройство упало на пол. Прежде чем он успел произнести свое полное разочарования и обиды "Я виноват", его уже подхватили под поясницу и положили лицом вниз на плечо мужчины.

— Хозяин! — от удивления Чу Юньхань вскрикнул.

Чу Ичэнь ничего не ответил, быстро понес его в комнату, бросил на кровать, навалился сверху, и его слегка хриплый голос наполнился похотью:

— Раб, раздвинь ноги. Теперь моя очередь удовлетворить тебя.

Подавленные желания, копившиеся в теле, из бурных волн превратились, благодаря терпеливому воспитанию, в мягкие и извилистые, разливающиеся по конечностям и всем частям тела, слой за слоем покачиваясь под кожей. Сейчас Чу Юньхань лежал на большой кровати с завязанными глазами и связанными гениталиями. Под черной одеждой обнаженное белое тело, на бедрах которого виднелись светло-красные следы от грубого наказания плетью, напоминало откровенную эротическую картину, вызывая в глазах Чу Ичэня такую же волну страсти.

Взгляд мужчины был глубоким и сдержанным, в черных глазах плескался тусклый и мягкий, подобно лунному, свет. Пальцы медленно скользили по щеке, словно обрисовывая контуры, нежно, как будто он обращался с драгоценностью. Вскоре его губы коснулись губ Чу Юньханя, дразняще прикоснувшись и отстранившись, словно играя в прятки, заставляя его изо всех сил тянуться подбородком вверх в поисках поцелуя. Чу Юньхань с завязанными глазами был подобен жаждущей рыбе, запрокидывая голову и обнажая красивую линию шеи, ища и ожидая губ другого.

Поцелуи, согретые легким дыханием, медленно спускались вниз, к подбородку, кадыку, ключицам, мелкими и нежными прикосновениями. Ласки были повсюду: мужчина то сквозь ткань мял упругую грудь, то скользил по напряженному животу, то ласкал возбужденный член. В такой прелюдии Чу Юньхань чувствовал, что вот-вот растает, превратится в лужу, в кусок глины, расслабленно отдавшись в сети Чу Ичэня, позволяя ему делать все, что тот пожелает.

Сердцебиение участилось, казалось, сердце вот-вот выскочит из груди. Дыхание было тяжелым и прерывистым, с каждым вдохом звучали вздохи и стоны, словно жалобы и мольбы, эхом раздаваясь в комнате.

— Хозяин... хозяин... — бессмысленно шептал Чу Юньхань, словно только произнося это слово, мог почувствовать себя в безопасности.

— Я здесь, — ответил мужчина, развязав ограничитель на головке его члена и отбросив его в сторону. — Не кончай без моего приказа.

Затем мужчина поднял одежду Чу Юньханя и взял в рот его сосок.

Чувствительное место вдруг оказалось охвачено влажным и горячим ртом, и от ласк языка и лёгких укусов поднялась волна сильного удовольствия, которую было трудно определить – боль это, онемение или зуд. Чу Юньхань почувствовал, как всё тело наполнилось возбуждением. На конце возбужденного члена выступила прозрачная жидкость, словно слёзы. Он застонал и крепко вцепился руками в простыню под собой.

И это было только начало. Другой сосок тоже пал, окрасившись в еще более яркий цвет от сосания. Поцелуи начали спускаться ниже, перемещаясь по талии, задерживаясь на животе, и когда влажный язык коснулся головки члена, Чу Юньханя затрясло, как от удара током, и он издал стон с нотками плача:

— Нет... нет, не надо... хозяин... я не могу больше...

До этого момента их взаимодействие строго следовало условиям договора. В договоре было указано, что оральный секс не допускается, и не требуется, чтобы партнер делал минет. Поэтому они никогда не использовали этот способ, это было впервые. Чу Юньхань не видел, но мог представить, как Чу Ичэнь наклоняется и нежно лижет его член, и от одного этого представления он был готов кончить.

На самом деле это был и первый раз для Чу Ичэня. У него было много сабов, но он никогда не делал им минет. Единственный человек в этом мире, ради которого он готов был опуститься на колени и доставить удовольствие ртом, был тот, кто сейчас лежал перед ним. Когда Чу Ичэнь взял в рот головку члена, лежащий под ним человек издал крик и выгнулся дугой, выпуская белую сперму. Он не успел увернуться, и брызги попали ему на лицо.

Чу Юньхань, потерявшийся в экстазе, тяжело дышал, слезы промочили повязку на глазах. Когда он немного успокоился, то осознал, что произошло, покраснел и тихо прошептал:

— Я виноват...

Чу Ичэнь вытер с лица сперму и суровым голосом приказал:

— Перевернись и ляг на живот.

Чу Юньхань послушно выполнил приказ и, как только лег, получил шлепок по ягодицам, от которого вспыхнула острая боль.

— Скажи мне, за что тебя наказали.

— Я не выполнил приказ хозяина и самовольно... кончил, — запинаясь, признался Чу Юньхань.

Затем последовал шлепок по другой ягодице.

— И еще?

— И еще... — Чу Юньхань нахмурился, подумал и ответил: — У меня нет права говорить "нет".

— Подними задницу и скажи, кто ты.

Чу Юньхань, как щенок, выпятил зад и лег на живот. Он глубоко вздохнул, почувствовав, как мужские пальцы проникают в его задний проход, и послушно ответил:

— Я ваш раб.

Расширенный анус сейчас был пуст, и под воздействием пальцев он снова раскрылся, обнажив нежно-розовые стенки. Чу Ичэнь ласкал этот зад и мошонку, одновременно натягивая стринги, вызывая трение об эрегированный член.

— Скажи мне, какие у тебя права.

— Все мои права исходят от вас.

— Скажи мне, каковы твои обязанности.

— Моя обязанность – доставлять вам удовольствие.

Подобные вопросы, укрепляющие осознание своей роли, давались Чу Юньханю уже очень легко.

— Как ты думаешь, твое поведение доставило мне удовольствие? — спросил мужчина.

Чу Юньхань поджал губы и, стыдясь, уткнулся лицом в сгиб локтя, руками раздвинул ягодицы и комариным голосом пропищал:

— Я виноват, хозяин... пожалуйста... пожалуйста... — покраснев до кончиков ушей, он больше не мог говорить.

Чу Ичэнь беззвучно изогнул губы в улыбке, расстегнул ремень, спустил штаны и обнажил свой набухший член. Приставив головку к слегка приоткрытой дырочке, он произнес:

— Раб, сейчас ты, выпятив задницу и ожидая, когда тебя отымеют, похож на похотливую сучку. Может, вставить тебе сюда хвост? Тогда ты сможешь вилять задницей и просить меня накормить тебя досыта.

Словесное унижение – важная часть BDSM. Откровенные и непристойные сексуальные высказывания вызывали невыразимый стыд, возбуждая каждую нервную клетку, делая Чу Юньханя в смущении и унижении всё более чувствительным, постепенно пробуждая в нем желание.

— Прошу вас... накормите меня досыта...

Он больше не придерживался жестких правил реальности и полностью отдался роли раба в игре.

Мужчина одной рукой держал его за ягодицы, а другой, поддерживал свой большой член, медленно и настойчиво теребя кончиком слегка покрасневшее отверстие, приговаривая:

— Тебя так отхлестали по заднице, потому что ты не слушался. Если ты и дальше не будешь слушаться и самовольно кончишь, я буду трахать тебя до тех пор, пока ты больше не сможешь кончать. Понял?

Дыхание Чу Юньханя участилось, и он дрожащим голосом ответил:

— Понял.

Как только слова сорвались с его губ, толстый член, покрытый смазкой, вошел внутрь. Движения были медленными, но уверенными, проникая дюйм за дюймом. В отличие от вибратора, то, что сейчас входило в него, было живым, как огромный питон, медленно исследующий узкую пещеру и раскрывающий ее тайны. Сфинктер был растянут до предела, и казалось, что это плотское лезвие разорвет все его тело. Чу Юньхань начал тяжело дышать, тело напряглось, но он заставил себя расслабиться и принять партнера.

— Не торопись. Расслабься.

После полного проникновения, сжатие и сдавливание влажного и горячего прохода вызвали у Чу Ичэня ощущение захлестывающего удовольствия, но он силой воли остановился. Слегка задыхаясь, он гладил спину человека под собой, выжидая, пока тот привыкнет.

Чу Юньхань сделал несколько глубоких вдохов и прошептал:

— Все в порядке...

— Разведи ноги шире.

Отдав приказ, мужчина начал медленно двигаться. Он слегка двигался внутри заднего прохода, одновременно лаская член Чу Юньханя, поглаживая головку, массируя яички, слегка надавливая, заставляя человека под собой стонать.

Внедрение, извлечение, снова и снова. То быстро, то медленно, то нежно, то сильно, полностью во власти другого. Удары головки члена о железу вызывали электризующее наслаждение, которое поднималось в пах, распространялось по спинному мозгу, вызывая волны по всему телу. Звук ударов мошонки о промежность и звук выдавливаемой смазки при введении члена смешивались со стонами. Стимуляция области, не предназначенной для совокупления, была сильнее, чем когда-либо прежде; желание, дарованное человеком, с которым не должно быть таких отношений, приносило больше удовлетворения, чем когда-либо от кого-либо другого.

Чу Юньхань безудержно стонал, полностью открывая свое тело, поднимая поясницу и покачивая бедрами в такт движениям партнера. Нежность Чу Ичэня в постели была подобна сети, которая окружила его со всех сторон, увлекая в пучину страсти. Он впервые почувствовал настоящее удовлетворение, словно осколок разбитой нефритовой подвески нашел свою идеально подходящую половинку, словно то, чего он жаждал долгие годы, наконец-то появилось в его жизни. Слезы потекли из глаз, промочив повязку.

Страсть подобна яду, разъедающему тело.

Любовные утехи подобны крепкому вину, успокаивающему душу.

Переплетение дыхания, слияние тел. Все вокруг словно перестало существовать. Во вселенной остались только они двое, словно два куска закаленной стали, брошенные в огромную печь, расплавленные и слившиеся воедино, образовав неразрывную форму.

Лежащий ничком Чу Юньхань, которого трясло от толчков, задыхаясь, шептал:

— Хозяин... можно... эмм... мне смотреть на вас... Я хочу смотреть на вас...

Движения человека позади него замедлились, твердый член вышел из его тела, и Чу Юньханя перевернули на спину. Затем сняли повязку с глаз. Свет в комнате был приглушен с помощью пульта, мужчина все еще прикрывал его глаза ладонью:

— Полежи немного с закрытыми глазами, прежде чем открыть их.

Чу Юньхань медленно открыл свои влажные глаза, посмотрел на мужчину перед собой и улыбнулся.

Чу Ичэнь, опираясь на руки, тоже смотрел на него сверху вниз, и в его черных глазах, казалось, таилась бесконечная нежность.

Чу Юньхань протянул руку, чтобы расстегнуть пуговицы на воротнике военной формы мужчины. Но Чу Ичэнь перехватил её:

— Хочешь получить наказание?

— Да, — ответил Чу Юньхань, моргая: — Когда я закончу, наказывайте меня, как хотите.

Мужчина промолчал и отпустил его руку. Он позволил Чу Юньханю снять с себя одежду, обнажив свое тело.

Чу Юньхань знал, почему Чу Ичэнь не хотел раздеваться. Он сделал это, чтобы они могли быть полностью обнажены друг перед другом, без всяких преград и стеснений. Глядя на покрытое шрамами тело, он опустил ресницы, скрывая покраснение в глазах, слегка приподнялся и поцеловал Чу Ичэня в губы, сказав:

— Хозяин... я все еще очень голоден...

Это была откровенная провокация.

— Ты становишься все более дерзким, — прищурившись, проговорил Чу Ичэнь. Он прижал Чу Юньханя к кровати, закинул его ноги себе на плечи и, не мешкая, вошёл в него одним движением. — Сегодня вечером я преподам тебе урок хороших манер.

Внезапное, сильное проникновение заставило Чу Юньханя вскрикнуть, выгнув шею, словно умирающий лебедь.

— У... слишком глубоко...

Не успел он договорить, как последовала серия быстрых и глубоких толчков. Нежность мужчины мгновенно превратилась в закаленную сталь, жестко и яростно атакуя его уязвимое отверстие, заставляя его тело раскачиваться на кровати. Его приподнятые ноги крепко удерживались, не давая отступить ни на дюйм, вынуждая лишь принимать дикое вторжение грубой плоти.

Чу Юньхань весь покрылся потом. Трение в заднем проходе заставляло все тело гореть, волна за волной удовольствия бушевала и плескалась внутри, почти разрывая его на части.

— Ах, ах...

Чу Юньхань не выдержал, громко закричал, и, в конце концов, в панике взмолился:

— Хозяин... ах... я ошибся... прошу вас...

Голос, прерываемый вздохами, звучал сбивчиво и изменился до неузнаваемости. Такое грубое обладание полностью вознесло его на вершину желания, в голове царил хаос, глаза застилал туман, а губы бессмысленно повторяли фразу "прошу вас...", но он даже не понимал, о чем просит.

Чу Ичэнь тоже тяжело дышал, словно безжалостный зверь, терзающий свою добычу. Долгое подавление и сдерживание наконец-то нашли выход в этот момент, и он впервые без ограничений позволил себе предаться страсти с этим телом, которое преследовало его в мечтах. Его член был тверд, как железо, яростно вторгаясь в это влажное и мягкое отверстие, и каждый сильный толчок заставлял человека под ним плакать, стонать и молить о пощаде.

Когда Чу Юньхань, вскрикнув, снова кончил под серией яростных толчков, внезапно сократившиеся стенки его заднего прохода крепко сжали находящийся в нем огромный член, и эта сила была настолько велика, что Чу Ичэнь тоже кончил. Густая сперма потоками ударяла о внутренние стенки, еще больше усиливая реакцию Чу Юньханя, и все его тело задрожало в оргазме, а задний проход, словно жадный ротик, волна за волной сжимался и всасывал, поглощая все больше мутной жидкости.

Чрезмерно сильный оргазм вызвал у Чу Юньханя головокружение, и он бессильно рухнул на кровать, густой водяной туман застыл в уголках его глаз и скатился вниз. Чу Ичэнь тоже тяжело дышал. С трудом поддерживая собственное тело, он отстранился от Чу Юньханя и лег рядом.

Мир обоих словно одновременно потерял краски, превратившись в пустое безмолвие. Тело стало легким, как облако, движимое ветром, и не знало, куда идти. Сознание парило в пустоте, не имея точки опоры, словно ничего не чувствуя, и в то же время ощущая все.

В этот момент они принадлежали друг другу, разделяли удовольствие и становились единым целым. Это чувство было настолько прекрасным, что они долго не решались нарушить тишину.

Придя в себя после оргазма, Чу Юньхань, повернувшись, посмотрел на лежащего рядом мужчину, смущенно поджал губы, немного поколебался и протянул руку, чтобы коснуться шрамов на его груди.

Чу Ичэнь провел пальцем по его влажным уголкам глаз и насмешливо спросил:

— Что? Еще не насытился?

— Угу, — ответил Чу Юньхань, не думая о последствиях. — Хочу еще.

— Когда это мой раб стал таким распущенным? — мужчина надавил на его задний проход, заставляя тело дрожать. — Точно выдержишь?

Чу Юньхань покраснел и пробормотал:

— Ты слишком долго сдерживался...

Чу Ичэнь не удержался от смеха:

— Но это же не значит, что нужно все решить за один раз. У нас ведь полно времени, верно?

Чу Юньхань тоже улыбнулся и тихо ответил:

— Да.

Он не произнес этих слов, но знал, что тот все понимает.

У нас есть целая жизнь.

Они приняли душ и, обнявшись, заснули.

***

Этой ночью Чу Юньханю приснился сон. Во сне было много людей, но самым заметным среди них был Чу Ичэнь. Они сидели друг напротив друга, играя в шахматы. Он поднял голову и увидел, что тот смотрит на него, и улыбнулся:

— Почему ты не смотришь на шахматную доску, а смотришь на меня?

Молчаливый юноша на мгновение растерялся, что было для него редкостью, и тоже улыбнулся:

— Ты красивый.

Ветер гуляет по галерее, звенят колокольчики под крышей.

Чья это тоска, затаившаяся в глубине взгляда?

***

Чу Юньхань проснулся в полумраке комнаты. Человек рядом с ним все еще спал. Он тихонько потянул одеяло и придвинулся ближе. Мужчина во сне обнял его, заключив в свои объятия.

Когда он снова проснулся, солнце уже стояло высоко. Чу Ичэнь уехал на совещание, оставив сообщение с просьбой хорошо отдохнуть дома. Все тело ломило, и Чу Юньхань с трудом поднялся с кровати. Выпив стакан молока, он тоже поехал в компанию.

Когда Чу Ичэнь вернулся в кабинет после заседания совета директоров, то увидел, что тот лежит на диване и играет в игру на телефоне, подложив подушку под поясницу. Он невольно улыбнулся:

— Болит поясница, а ты не отдыхаешь дома.

— Я пришел не работать, а отпроситься, — сказал Чу Юньхань, покачивая ногой. — Я хочу в отпуск.

— Хорошо.

— Ты даже не спросишь, на сколько дней я отпрашиваюсь? — Чу Юньхань приподнял бровь.

— На сколько?

— На три дня.

— Хорошо.

— Ты не спросишь, что я собираюсь делать?

— Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь в отпуск! — сердито вскрикнул Чу Юньхань.

— Хорошо. Я освобожу свой график на следующие три дня.

Тот замер.

— ...Когда я говорил, что поеду с тобой?

— Со мной можно, с другими – отпуск не дам.

— ...Бесстыдник.

Мужчина оперся одной рукой о спинку дивана и, наклонившись, посмотрел на него:

— Позволь дать совет: независимо от того, ты как подчиненный обращается к боссу или как раб к хозяину, последствия таких слов не будут благоприятными.

— Я твой брат! — возразил Чу Юньхань, но в его голосе не было ни капли уверенности, он скорее напоминал бумажного тигра, пытающегося казаться грозным.

— О? — Чу Ичэнь медленно приблизился, его лицо зависло в нескольких сантиметрах от лица Чу Юньханя, и понизив голос, он медленно произнес:

— Брааат.

Это "брат" прозвучало крайне двусмысленно, завораживающе и с оттенком провокации. Чу Юньхань смутился:

— Почему ты вдруг...

Мужчина прильнул к его уху и, слегка прикусив мочку, прошептал:

— Брат, я хочу обнять тебя, как прошлой ночью, и сильно желать, снова и снова...

Низкий голос был полон страсти и любви, словно заклинание, легко задевающее струны души и вызывающее волнение.

Совершенно беззащитный Чу Юньхань, возбужденный до предела, словно приготовленный на пару маньтоу, вскочил и, выбежав за дверь, лишь торопливо бросил:

— Когда закончишь, пойдем вместе пообедаем.

Он поклялся, что больше никогда не затронет тему братства.

***

Пейзажи Ли Дао были прекрасны, как всегда, особенно на закате, когда солнце скрывалось в облаках, а небо окрашивалось в пленительные золотисто-красные тона, окутывая все размытым сиянием.

Двое босиком шли бок о бок по пляжу. Под ногами был мелкий белый песок, а встречный морской ветер трепал их волосы.

— Дело в городе J улажено? — спросил Чу Юньхань.

— Почти. Миньжань вернется на следующей неделе и останется здесь, чтобы помогать мне.

— Шэнь Мо согласился его отпустить?

— Не согласился, но ничего не мог поделать, — усмехнулся Чу Ичэнь. — Часто, когда дело касается любви, даже самые сильные люди оказываются бессильны.

Чу Юньхань широко раскрыл глаза от удивления:

— Ты хочешь сказать... между ними...

— Да. Между ними есть некая эмоциональная связь. Иначе Миньжань не выбрал бы именно его из всех детей и внуков семьи Шэнь, чтобы усердно помогать. Просто Миньжань по своей природе живой и не хочет постоянно оставаться рядом с Шэнь Мо. Да и, по сути, ему не нравится играть в политические игры. Что будет дальше, пока неизвестно.

Чу Юньхань, наконец, переварил эту сенсационную новость и кивнул:

— Пусть они сами разбираются в своих делах, нам не стоит вмешиваться, — он задумался и спросил: — А наши дела... Миньжань знает?

— Конкретно не говорил, но он знает, что я к тебе неравнодушен.

Чу Юньхань неловко отвернулся и тихо пробормотал:

— А, вот как.

Все вокруг это заметили, а он ничего не знал. Просто дурак какой-то.

— Я не буду сам поднимать эту тему. Скажешь ему, когда сам захочешь.

— Хорошо. Я выберу время и расскажу ему.

Раз уж это произошло, нечего скрывать. Миньжань с детства умен и свободолюбив, он давно заметил чувства между ними, нет нужды скрывать от него. Чу Юньхань сделал несколько шагов, задумался о чем-то, поколебался, но все же спросил:

— Ичэнь, а Шэн Ву... его нашли?

— Да.

— Он еще жив?

Мужчина остановился и, глядя на него, спросил в ответ:

— Ты хочешь, чтобы он был жив?

— В конце концов... он тогда не убил меня... — тихо произнес Чу Юньхань. — Может, оставим ему жизнь?

— Я могу сохранить ему жизнь, — сказав это, Чу Ичэнь немного помолчал: — При условии, что он не будет поднимать бурю. Если люди, следующие за ним, заметят какие-либо отклонения, ради интересов семьи я не могу оставить угрозу.

Чу Юньхань вздохнул и кивнул:

— Я понял.

Чайки кричали, кружась в небе, морские волны одна за другой накатывали на пляж. Белые маленькие крабы вылезали из мелкого песка и боком быстро бежали к морю. Вблизи берега кто-то занимался снорклингом*, а вдали постепенно рассеивались последние лучи заката, между морем и небом простиралась бледно-золотистая полоса света.

*Снорклинг — вид подводного плавания на небольшие глубины (примерно 5–10 метров). Название происходит от немецкого слова «Schnorchel», обозначающего дыхательную трубку. Основа снорклинга — созерцание подводного мира, осмотр кораллов, затонувших кораблей, морской растительности, рыб, черепах и прочего. Базовое снаряжение для снорклинга — трубка и маска.

— Ичэнь, — после долгих раздумий начал Чу Юньхань. — Я хочу удочерить Юань Юань.

Чу Ичэнь, слегка замедлив шаг, посмотрел на него и ничего не сказал.

— Ты не согласен? — он был немного удивлен.

Мужчина помолчал немного и ответил:

— С моей точки зрения, нет никаких проблем с тем, что ты ее удочеришь. Но ее длительное пребывание в этой среде, мои и твои отношения, наше социальное положение, ее статус приемной дочери – все это повлияет на ее психику и развитие. Юньхань, мы... не нормальная семья, и это мой долг перед тобой.

Услышав эту последнюю фразу, Чу Юньхань замер, пристально глядя на Чу Ичэня. Он знал, с каким настроением тот произнес эти слова, он чувствовал его беспомощность, вину и жалость в них. Такой Чу Ичэнь заставил его почувствовать боль в сердце. Он поджал губы и, приподняв бровь, сказал:

— Раз уж ты чувствуешь себя в долгу передо мной, позволь мне отыграться.

Мужчина опешил.

— С этими бесконечными долгами, мы вообще когда-нибудь сможем расплатиться? — сказал он, пнув ногой песок. — Я все, что ты говоришь, обдумал. Да, наша семья не совсем обычная, но разве семья Лань Синь и ее бывшего мужа была нормальной? Мы можем дать Юань Юань гораздо больше, чем ее родной отец. Если бы Лань Синь была жива, она бы обязательно доверила Юань Юань мне. Ребенок еще совсем маленький, пережил жестокость отца и смерть матери, ей нужно жить в месте, где она будет чувствовать себя в безопасности. Она зависит от меня, доверяет мне и хочет остаться со мной. К тому же, ты с ней хорошо ладишь, она тебя тоже любит. Если мы все будем ее любить, она вырастет счастливой. А если чего-то будет не хватать, мы постараемся это восполнить, разве нет?

Чу Ичэнь, выслушав его, опустил глаза и улыбнулся:

— Хорошо. Раз ты настаиваешь, я уважаю твое мнение. Но после оформления документов об усыновлении, она будет называть тебя "папа", а меня как?

Чу Юньхань прищурился:

— Как тебе "мама"?

— Думаю, этот вопрос мы можем обсудить более... углубленно вечером.

От этого нарочито выделенного "углубленно" Чу Юньхань мгновенно покраснел, обозвал его "извращенцем" и быстро пошел вперед, говоря на ходу:

— Я видел, ты взял шахматы. Может, сыграем партию позже?

— Хорошо, — Чу Ичэнь пошел рядом с ним и спросил: — Что будет проигравшему?

— Что угодно.

— Только потом не отказывайся.

— Пф, с чего ты взял, что я обязательно проиграю?

Их фигуры постепенно удалялись, а на песке две цепочки идущих рядом следов исчезли, смытые морской водой.

Мы словно черные и белые фигуры на шахматной доске, любим и ненавидим друг друга, стоим с войсками у стен города. Мы также как игроки, держащие фигуры в руках, продумываем каждый ход, шаг за шагом укрепляя свои позиции.

В этой шахматной партии мы переплелись, истощили все свои силы, но так и не смогли определить победителя.

Все потому, что игроки влюбились.

Я готов отдать тебе эту черную империю, лишь бы ты хоть раз обернулся.

А ты разрушил половину этой белой стены, чтобы я мог беспрепятственно войти.

Кто будет править всем, а кто покорится, уже не имеет значения.

В этой жизни я хочу сидеть напротив тебя и доигрывать эту незаконченную партию.

Даже когда мы состаримся, в моих глазах ты останешься тем юношей, который легкомысленно улыбался, двигая фигуры.

Твои ясные глаза сияли, твой облик был величественен, и это покорило мое сердце.

[Конец]

Братья

Миньжань вернулся.

Чу Юньхань выкроил время, чтобы лично встретить его в аэропорту.

Запыленный с дороги Чу Миньжань, в огромных солнцезащитных очках и темно-коричневой кожаной куртке, вышел из VIP-терминала в сопровождении двух подтянутых телохранителей. Увидев его, Чу Юньхань большими шагами подошел к нему и обнял:

— Брат, я вернулся.

Чу Юньхань потрепал его по голове:

— Давно не виделись. А ты, кажется, стал выше меня.

Миньжань снял очки и, склонив голову, улыбнулся, обнажив острые клыки:

— Да, теперь ты не можешь больше называть меня "коротышкой".

С детства он любил следовать за Чу Юньханем, как неотступный хвостик, и их связывали очень близкие отношения. Даже сейчас, когда он вырос и стал дальновидным и самостоятельным Третьим молодым господином семьи Чу, он все еще невольно проявлял детское поведение по отношению к своему старшему брату. Они сели в машину и всю дорогу болтали и смеялись. Через некоторое время зазвонил телефон Миньжаня. Взглянув на номер, он не ответил.

Чу Юньхань удивился и спросил:

— Почему не отвечаешь?

— Лень отвечать. Наверняка опять какая-то ерунда.

Чу Юньхань внезапно понял, что это звонил Шэнь Мо. Он хотел спросить Миньжаня, что тот собирается делать с этим человеком, но тут же подумал, что это не его дело, и немного засомневался.

— Хочешь спросить – спрашивай. Чего мямлишь? Раньше ты таким не был, — Миньжань откинулся на заднем сиденье с недовольным видом: — Ведешь себя так, будто мы чужие.

Чу Юньхань улыбнулся:

— Я боялся, что тебе надоем своими вопросами. Раз уж ты знаешь, что я хочу спросить, почему бы тебе самому не рассказать?

— Теперь я виноват, — Миньжань поднял руки в знак капитуляции: — Ладно, ладно, я признаюсь. У меня с Шэнь Мо завязались отношения.

Чу Юньхань не ожидал, что он признается так прямо, да еще и использует такое откровенное выражение, как «завязались отношения». Он вытаращил глаза и долго не мог вымолвить ни слова.

— Напугал тебя? — Увидев его реакцию, Чу Миньжань немного смутился: — Я думал, брат Чэнь тебе рассказал.

— Он упоминал, но… когда ты говоришь об этом так… — Чу Юньхань вздохнул: — У меня такое чувство, будто я усердно выращивал капусту, а ее свинья съела.

— Ха-ха. — Миньжань громко рассмеялся: — Вполне возможно, что семья Шэнь тоже так думает.

— Семья Шэнь знает о ваших отношениях? — удивленно спросил Чу Юньхань.

— Я вообще не знал об этом, — Миньжань немного помолчал, в его глазах появилось немного мягкости, но и беспомощности. — В итоге этот дурак объявил на семейном ужине, что хочет на мне жениться.

Глаза Чу Юньханя чуть не вылезли из орбит, он с потрясением смотрел на брата.

— Да. У всех членов семьи Шэнь тогда было такое же выражение лица, как у тебя, — скривился Чу Миньжань. — Ему и так с трудом удалось выбиться в лидеры среди внуков и сыновей семьи Шэнь, он еще не успел закрепиться на своем месте, как самовольно устроил такое. Даже меня не предупредил. Теперь целая свора собак набросилась на него, используя его гомосексуальность против него. Мне лень этим заниматься, пусть сам разгребает эту кашу, которую заварил.

— И что ты теперь собираешься делать?

— Дороги наши расходятся, с глаз долой – из сердца вон, — Миньжань потянулся и сменил тему. — Я закончил рассказывать о себе, теперь твоя очередь, брат.

— А что мне рассказывать?

— Неужели за это время у тебя не было никаких интересных романтических приключений, которыми ты мог бы поделиться?

Чу Юньхань немного поколебался, слова уже были готовы сорваться с языка, но он передумал и решил рассказать позже, поэтому ответил:

— Нет.

Миньжань, наклонив голову, посмотрел на него некоторое время и улыбнулся:

— Ладно. Похоже, брату без меня дома скучно. Неужели брат Чэнь все время тебя контролирует и не выпускает погулять?

— …Нет. У меня куча дел. Я завален работой, поэтому у меня нет времени на развлечения.

— Тц, брат Чэнь сосредоточен на работе, как монах, а ты теперь тоже стал хорошим мальчиком. Вы двое что, собираетесь так и прожить всю жизнь?

Эти слова задели Чу Юньханя за живое, его лицо слегка покраснело, и он сказал:

— Ладно. Лучше присмотри за своим молодым господином Шэнем. Нечего беспокоиться о нас.

Чу Миньжань, улыбаясь, сменил тему:

— Хорошо, хорошо. Я не буду беспокоиться. Сейчас я просто хочу съесть рыбный суп с крабовым мясом от тетушки Ван. В этом проклятом городе J готовят его отвратительно, просто издеваются над рыбой-мандаринкой. Совсем невкусно.

— Я знаю, что ты любишь это блюдо. Я уже попросил кухню приготовить его.

Из слов Миньжаня Чу Юньхань примерно понял, что произошло, и был удивлен тем, насколько серьезными стали их отношения. Шэнь Мо, безусловно, искренен с Миньжанем, иначе он не стал бы делать предложение, находясь в опасном положении. А Миньжань, после того как Шэнь Мо объявил об этом, думал не о том, что будет с ним, а о том, что его возлюбленного могут атаковать, пока он не укрепился на своем месте. И выбор уехать из города J, вероятно, во многом был продиктован желанием не создавать проблем Шэнь Мо из-за своего щекотливого положения.

Ситуация этих двоих вызвала у него смешанные чувства: и грусть, и зависть. Если бы он с самого начала понимал чувства Чу Ичэня и хорошо с ним ладил, то не допустил бы, чтобы тот получил такие серьезные раны и обзавелся шрамами на всю жизнь.

Он хотел рассказать об этом Миньжаню, но не знал, с чего начать. Их с Ичэнем история была слишком долгой и мучительной, и ему нужно было подготовиться, прежде чем говорить об этом.

Они вернулись домой как раз к ужину, и Чу Ичэнь тоже вернулся с работы. Все трое сели за стол и начали есть и болтать. Обычно Чу Юньхань и Чу Ичэнь, находясь в режиме влюбленных, не стеснялись проявлять чувства дома, обнимаясь и целуясь. Но сейчас, когда присутствовал третий человек, Чу Юньхань чувствовал себя скованно. Когда Чу Ичэнь совершенно естественно поставил перед ним тарелку с очищенными креветками, лицо Чу Юньханя покраснело, как обезьянья задница, и он, смущенно бросив быстрый взгляд на Миньжаня, сказал:

— Я сам.

Чу Ичэнь ничего не ответил, вытер руки салфеткой и продолжил есть.

Миньжань, проглотив кусок ребрышка, спросил:

— Брат, ты помнишь Чжан Сяомань?

Движения Чу Юньханя замедлились, и он ответил:

— Не помню.

— Ты же ухаживал за ней тогда. Вы даже встречались какое-то время. Разве нет?

— Э-э, правда? — Чу Юньхань украдкой взглянул на молчаливого мужчину рядом с собой и невнятно пробормотал: — Кажется, была такая. А что?

— Недавно я встретил ее на банкете в городе J. Оказалось, что она внебрачная дочь Лян Дуна. В прошлом году жена генерала Ляна умерла, и ее мать заняла ее место. Она спрашивала у меня твой номер телефона.

— Ты... не дал ей его, ведь так? — с кислой миной спросил Чу Юньхань.

— Дал, конечно. Она пила и рассказывала о ваших прошлых отношениях, вся в слезах, словно не может забыть старую любовь. Я помню, ты говорил, что она красивая, у нее есть шарм, и она твой идеал. Как младший брат, я, конечно, должен помочь тебе наладить отношения, и я даже пригласил ее приехать в город K.

Чу Юньхань запнулся и в панике посмотрел на Чу Ичэня. Мужчина повернулся и бросил на него мимолетный взгляд. Чу Юньхань почувствовал, как по телу пробежал холодок, и ему показалось, что в ягодицах снова заныло. Раньше он вел разгульный образ жизни и нажил кучу любовных долгов. Пару дней назад на приеме он встретил одну такую, которая с томным взглядом и недвусмысленными намеками приставала к нему. Чу Ичэнь, стоявший рядом, бросил на него точно такой же взгляд, и в результате дома у Чу Юньханя болели ягодицы целых три дня. А теперь Миньжань притащил кого-то к нему домой, так что же, его задница расцветет, как цветок? Чу Юньхань с обидой посмотрел на Миньжаня и сердито спросил:

— Кто тебя просил совать нос не в свое дело?

Миньжань, улыбаясь, ответил:

— Похоже, у брата изменились вкусы? Какой тип тебе нравится? Я тебе подыщу.

— Не нужно, — с легким румянцем на лице ответил Чу Юньхань. — Мои дела тебя не касаются.

— Хорошо, — предложил Миньжань. — Давно не был здесь, нужно как следует насладиться ночной жизнью города К. Может, пойдем куда-нибудь развлечемся?

Под "развлечься" подразумевалось не что иное, как выпивка и веселье. А раз выпивка и веселье, то невозможно просто сидеть и чокаться, обязательно кто-то должен составить компанию. В качестве компании выступают либо сексуальные красотки, либо смазливые парни по вызову, и неизбежны телесные контакты. Раньше Чу Юньхань, конечно, без колебаний согласился бы, но теперь у него есть хозяин, и он должен учитывать его чувства. С одной стороны – брат, с другой – любимый человек. Он не знал, как поступить, и чувствовал себя между двух огней.

— Хэй Юй, — сказал в этот момент Чу Ичэнь. — Приготовься. Мы скоро поедем в "Ли Хао".

Чу Юньхань моргнул. Улыбка Миньжаня стала еще шире:

— Разве брату Чэню нравятся такие места?

Мужчина слегка улыбнулся:

— Редкий случай.

"Ли Хао", десятый этаж, комната 1003.

Именно эту комнату и заказали.

Чу Юньхань не знал, смеяться ему или плакать. Как только он вошел в это место, он вспомнил, как в то время стоял на коленях у журнального столика и массировал кое-кому ноги. Это было одновременно жалко и смешно.

Поскольку здесь был Чу Ичэнь, им двоим, естественно, не пришлось вмешиваться, все было организовано безупречно. Еда, напитки, музыканты, певцы, обслуживающий персонал, а затем лично появился Ло Нин, ведя за собой людей. Ряд сексуально одетых красивых девушек, ряд привлекательных молодых людей, выстроились, готовые быть выбранными.

— Старшим – почет, — сказал Миньжань, склонив голову. — Брат, выбирай первым.

Чу Юньхань смущенно посмотрел на Чу Ичэня, но тот лишь слегка улыбнулся:

— Да, выбирай первым. Брат.

От этого "брат" у Чу Юньханя по телу пробежала дрожь, и по коже побежали мурашки. Теперь он начал жалеть, что не рассказал Миньжаню правду с самого начала, сейчас было уже некуда деваться. Он неохотно указал на девушку, стоявшую с самого края:

— Пусть будет она.

Девушка была с приятным лицом и пышной грудью. Она кокетливо улыбнулась ему:

— Здравствуйте, босс. Меня зовут Хуан Ин.

Затем она грациозно села рядом с ним. По старой схеме он обнял бы ее и начал пить, но сейчас Чу Ичэнь был рядом, и он вел себя прилично, даже не смел лишний раз пошевелиться, держа свой бокал и не отрывая взгляда от маленькой сцены.

Чу Ичэнь и Миньжань оба заказали себе парней по вызову (MB — Money Boys), те проворно прислуживали рядом. Свет приглушили, музыканты начали играть французскую песню, у поющей девушки был хриплый голос, она пела эту песню приглушенно и низко.

— Давайте играть в карты, — сказал Миньжань, полуобнимая миловидного парня по вызову, сидящего у него на коленях.

— Во что будем играть? — спросил Ичэнь.

— В "Джокера". У кого в руке останется "Джокер", тот проиграл, у кого король – тот выиграл. Проигравший делает то, что скажет победитель, как вам?

Чу Ичэнь ответил:

— Согласен.

Чу Юньхань, видя, что у них обоих есть интерес, тоже согласился:

— Я не против.

И они втроем начали играть. Раздавать и тянуть карты, конечно же, поручили парням по вызову. Хуан Ин по просьбе Чу Юньханя вытянула карту слева от парня по вызову Миньжаня и повернулась к нему. Чу Юньхань, увидев, что это "Джокер", отчаянно начал подмигивать Чу Ичэню, чтобы тот вытянул карту.

Он знал, что король у Миньжаня, и рассчитывал, что если проиграет он сам, то этот младший брат неизвестно что придумает. Лучше пусть проиграет Ичэнь, тогда Миньжань не посмеет выдвинуть слишком наглое требование. Но Чу Ичэнь неправильно понял его намерения и позволил парню по вызову вытянуть другую карту. В итоге Чу Юньхань проиграл и злобно посмотрел на него.

— Только начали, не хочу сразу давать слишком сложное задание. Давайте что-нибудь попроще, — ухмыляясь сказал Миньжань. Чу Юньхань уже вздохнул с облегчением, когда услышал:

— Король приказывает проигравшему поцеловать эту милую мисс Хуан Ин.

Чу Юньхань опешил и уставился на него.

Это действительно простое наказание. Раньше он не раз целовал девушек, которые прислуживали за столом, но сейчас... Он смущенно украдкой посмотрел на Чу Ичэня.

Мужчина, казалось, просто наблюдал за происходящим со стороны, равнодушно глядя на него.

— Я это...

— Неужели старший брат собирается сжульничать? — не успел он договорить, как Миньжань прервал его.

Взгляд Чу Юньханя перешел с Чу Ичэня на Хуан Ин, а затем снова на Миньжаня, и он сказал:

— Нельзя ли заменить?

Он имел в виду "заменить наказание", но Миньжань истолковал это как "заменить человека" и великодушно согласился:

— Конечно, выбирай любую, которая тебе нравится.

Чу Юньхань не знал, смеяться ему или плакать. Если он сегодня поцелует эту девушку, то, наверное, завтра не сможет встать с постели. Единственный выход сейчас...

Он беспомощно вздохнул:

— Пусть все выйдут.

Старший господин отдал приказ, и посторонние послушно вышли. В комнате остались только трое братьев и несколько телохранителей.

Чу Юньхань встал, подошел к Чу Ичэню, оперся одной рукой на спинку дивана, наклонился и слегка коснулся губами щеки сидящего мужчины, а затем повернулся к Чу Миньжаню и спросил:

— Так пойдет?

Миньжань на мгновение замер, а затем рассмеялся:

— Я думал, братик сможет еще немного потерпеть.

— Ты думаешь, я не вижу твои маленькие уловки? Я твой брат, — сказал Чу Юньхань, немного покраснев. — Я просто хотел дождаться, пока все будет готово, прежде чем рассказать тебе, а ты тут же подпрыгиваешь и начинаешь меня разыгрывать.

С этими словами он бросил косой взгляд на Чу Ичэня:

— А вот и еще один сообщник.

Мужчина тихо рассмеялся:

— Разве я виноват, что не вытащил джокера?

Чу Юньхань приподнял бровь.

В глазах Чу Ичэня светилась нежность: "Да, виноват".

— Ладно, ладно, я уже не могу смотреть на ваши переглядки, — Миньжань, получив желаемый ответ, был в отличном настроении. Он обхватил за шею стоявшего у двери Бай Яна: — Бай Ян, давно не виделись. Скучал по мне?

— Третий молодой господин...

Бай Ян был смущен его действиями и не смел вырваться, поэтому посмотрел на Чу Юньханя с мольбой о помощи.

— Бай Ян – мой человек. Не обижай его, — сказал Чу Юньхань, садясь рядом с Чу Ичэнем и попивая вино.

— Вы тут воркуете, а мне, одинокому, и развлечься нельзя? И вообще, с чего ты взял, что я его обижаю? — легкомысленно произнес Миньжань, приподнимая подбородок Бай Яна. — Бай Ян, я так по тебе соскучился, дай поцелую.

Лицо Бай Яна позеленело, и он увернулся.

В самый разгар шуток открылась дверь.

Хэй Юй ввел кого-то. Увидев вошедшего, выражение лица Чу Миньжаня изменилось, он нахмурился и недовольно спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Шэнь Мо, одетый в черное пальто, все еще хранил прохладу улицы. Он улыбнулся ему:

— Соскучился, вот и пришел.

Этот мужчина обладал врожденным благородством, спокойствием и дружелюбием, а его улыбка была настолько прекрасна, что от него невозможно было отвести взгляд.

Глаза Миньжаня слегка покраснели и он, не отпуская руки Бай Яна, сказал:

— Мне сейчас весело, не мешай.

Шэнь Мо не рассердился и медленно ответил:

— Развлекайся, а я просто побуду рядом.

Миньжань промолчал.

Увидев это, Чу Ичэнь переговорил с Хэй Юем и предложил:

— Пойдем, найдем другое место, где можно посидеть.

***

Над морем сияла полная луна, словно серебряный диск, а звезды, мерцая, украшали небо, образуя серебристую реку.

Белая яхта рассекала темную поверхность моря, двигаясь медленно, словно рыба.

Миньжань и Шэнь Мо стояли на кормовой палубе с бокалами в руках и тихо разговаривали. На верхней палубе, укрытый пледом, Чу Юньхань сидел рядом с Чу Ичэнем, и они вместе любовались звездным небом.

— Холодно? — спросил Чу Ичэнь.

Тот покачал головой и вздохнул:

— Миньжань, этот сорванец, на этот раз усмирен. У Шэнь Мо такой непробиваемый характер, что он ничего не может с ним поделать.

— Шэнь Мо только с ним такой добрый. С другими он не очень-то любезен, — ответил Чу Ичэнь.

Чу Юньхань отпил вина и, внезапно что-то вспомнив, спросил:

— У нас есть какой-нибудь компромат на Шэнь Мо?

— Зачем нам его компромат?

— А вдруг он обидит Миньжаня?

Чу Ичэнь усмехнулся:

— Ты думаешь, Миньжань из тех, кто позволит себя обижать?

Тот скривил губы:

— Только я из тех, кто позволяет тебе себя обижать.

Взгляд мужчины смягчился, он нежно провел рукой по его волосам:

— Я не посмею.

На губах Чу Юньханя появилась улыбка, он склонил голову и прижался к его плечу:

— Я устал. Пойдем спать?

— Хорошо.

Самое частое слово, которое я тебе говорю, это "хорошо".

Ты – самое дорогое, что у меня есть.

Контратака

После возвращения Миньжань чувствовал себя как рыба в воде в знакомой обстановке, преуспевая во всем и наслаждаясь жизнью. Бремя и давление на плечах Чу Ичэня значительно уменьшились, и он был очень рад. У него появилось время для отдыха, и Чу Юньхань тоже был счастлив. Единственным, кто был не совсем доволен, был Шэнь Мо, которому пришлось переключиться в режим "двух городов", чтобы иметь возможность прилетать к любимому человеку.

Однажды днем, после плавания, Чу Юньхань и Чу Миньжань болтали у бассейна, и Чу Юньхань не удержался и спросил:

— У вас с Шэнь Мо, кто из вас сверху?

Миньжань, вытирая волосы, ответил:

— Зависит от физической формы в этот день.

Чу Юньхань широко раскрыл глаза:

— Вы чередуетесь?

— Да, — улыбнулся Миньжань, — А у вас? Брат Чэнь всегда сверху?

Чу Юньхань смущенно промычал в ответ.

— Брат никогда не думал о контратаке? — подмигнул Миньжань, — Нужна моя помощь?

— …Не нужна.

— Правда не нужна? У меня есть отличная идея, только представь, как ты прижимаешь брата Чэня к себе, эта картина… м-м-м…

— …Какая у тебя идея?

Чу Юньхань все же не удержался и спросил.

Такого умного человека, как Чу Ичэнь, сложно заманить в хитрые ловушки, поэтому лучше сделать что-то простое и грубое. Просто вырыть ему яму и посмотреть, прыгнет ли он в нее.

Эта яма – игра в шахматы. Чу Миньжань играет в шахматы с Шэнь Мо, а Чу Юньхань предлагает Чу Ичэню поспорить на исход игры, с условием, что "проигравший выполняет одно желание победителя". Как только Чу Ичэнь согласится, он считается попавшим в ловушку. Потому что, на кого бы он ни поставил, этот человек намеренно проиграет.

В один из выходных дней трое сговорились и заманили Чу Ичэня в игру. Мужчина невозмутимо наблюдал, как Шэнь Мо, на которого он поставил, проиграл, и сказал Чу Юньханю:

— Проиграл – плати. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Чу Юньхань, добившись успеха с первой попытки, был взволнован до глубины души, улыбка почти не сходила с его лица. Он наклонился к уху Чу Ичэня и тихо прошептал:

— Позволь мне быть сегодня вечером хозяином.

Взгляд мужчины скользнул от притворяющегося безразличным Чу Миньжаня к делающему вид, что любуется пейзажем, Шэнь Мо, и вернулся к полному ожидания Чу Юньханю. Он тихо рассмеялся и ответил:

— Хорошо.

Не ожидая такого быстрого согласия, Чу Юньхань весь день был на седьмом небе от счастья. После ужина он проскользнул в комнату для игр и начал возиться с приспособлениями. Перебирая их, он представлял, как Чу Ичэнь будет выглядеть, надев их, и его сердце взрывалось фейерверками, один за другим, это было прекрасно. Когда вошел Чу Ичэнь, он как раз возбужденно расхаживал с хлыстом в руке.

Мужчина был одет в длинный халат, его волосы были слегка влажными, и от него исходил свежий аромат геля для душа, что свидетельствовало о том, что он только что его принимал.

Чу Юньхань внезапно почувствовал некоторое напряжение, откашлялся и приказал:

— Сними одежду.

Чу Ичэнь пристально посмотрел на него и снял халат, обнажив свое тело. Это было пропорциональное и мускулистое тело, но на груди и животе было много ужасных шрамов, глубоко врезавшихся в кожу, которые было трудно стереть.

Чу Ичэнь редко обнажался перед ним, и даже когда они оказывались обнаженными друг перед другом, он приглушал свет или закрывал ему глаза. Чу Юньхань понимал, что он не хочет, чтобы тот чувствовал себя виноватым из-за этого.

Теперь, когда он ясно видел эти шрамы, ему было так больно, словно его резали ножом. Он тут же забыл, что собирался делать дальше, и очнулся только тогда, когда заговорил Чу Ичэнь.

— Хозяин, вам от меня ничего не нужно?

Чу Юньхань поджал губы и ответил:

— Кто тебе разрешал говорить? Подойди и встань на колени.

Мужчина послушно подошел, медленно опустился перед ним на колени, расставив их на ширину плеч, заложил руки за спину, выпрямив верхнюю часть туловища, слегка приподнял голову, чтобы посмотреть на него, обнажив красивый изгиб шеи, и произнес слово за словом:

— Я виноват, хозяин.

Глядя на такого Чу Ичэня, Чу Юньхань внезапно почувствовал, что у него пересохло в горле, и все его тело словно горело.

Чу Юньхань взял черный ошейник, застегнул его на шее Чу Ичэня и рукой поднял его подбородок:

— Скажи мне, кто ты.

— Я ваш раб. Я принадлежу только вам, мой хозяин.

Черные зрачки мужчины были подобны темному омуту, глубокие и спокойные, приковывающие к себе взгляд.

Сердце забилось быстрее, в возбужденном теле словно поднялась легкая рябь. Чу Юньхань продолжил:

— Скажи мне о своих правах.

— Я с радостью отдаю все свои права, вместе с телом, без остатка, вам, мой хозяин.

Ответ Чу Ичэня отошел от формальных рамок, приобрел элегантную поэтичность, словно тихое пение, трогающее сердце.

Чу Юньхань с трудом взял себя в руки:

— Скажи мне о своих обязанностях.

— Доставлять вам удовольствие – это то, чего я больше всего хочу в этой жизни. Какое бы требование вы ни предъявили, я сделаю все возможное, чтобы его выполнить; как бы вы ни хотели со мной обращаться, я приму это с радостью; куда бы вы ни пошли, я буду следовать за вами. Вы мой единственный повелитель, мой господин.

Лицо Чу Юньханя полностью покраснело. Он понял, что ему не нужны никакие инструменты. Просто то, что Чу Ичэнь стоит на коленях перед ним и говорит эти слова, уже почти лишает его самообладания. Смертельная привлекательность, исходящая от этого мужчины, может полностью разжечь его похоть, как инстинкт, выгравированный в самой жизни.

— Сядь на диван, — приказал он, неестественно отворачиваясь, чтобы избежать взгляда Чу Ичэня, — Покажи мне, как ты мастурбируешь.

Чу Ичэнь без колебаний выполнил его просьбу, даже активно широко раздвинул ноги, полностью обнажив свои самые интимные места, чтобы Чу Юньхань мог видеть каждое его движение.

Его правая рука ласкала его член. Это была рука, часто тренировавшаяся держать оружие, на фалангах пальцев остались тонкие мозоли. Когда эта рука касалась кожи, ощущалась легкая шероховатость, особенно когда она ласкала член, с точно выверенной силой, то ускоряясь, то замедляясь...

Чу Юньхань чувствовал, что вот-вот взорвется. Хотя он смотрел, как другой мастурбирует, казалось, что этот человек ласкает его самого. Каждый дюйм его тела, словно, чувствовал прикосновение этой руки, и его собственное естество медленно набухало.

Время все усиливало.

Дыхание Чу Ичэня участилось, в нем начали появляться легкие вздохи, скорость руки увеличивалась, но его черные глаза все время пристально смотрели на хозяина, не отрываясь ни на секунду.

— …Не смей кончать, — сказал Чу Юньхань, слегка ударив хлыстом по его руке, когда мужчина был близок к оргазму.

Услышав это, Чу Ичэнь резко остановился. Все его тело напряглось, он тяжело дышал. В глубине его глаз чернота сгустилась, словно несмываемые чернила, а в уголках появилась влага.

Он выглядел невероятно сексуально и соблазнительно.

После слов "Не смей кончать без моего приказа" Чу Юньхань опустился на колени между ног мужчины и, наклонившись, нежно лизнул кончик его возбужденного и набухшего члена. Такая прямая стимуляция заставила Чу Ичэня невольно застонать, откинуть голову назад и прислониться к спинке дивана, тяжело дыша.

Чу Юньхань склонился между ног мужчины, нежно облизывая его член, словно щенок, и даже с извращенным удовольствием слегка прикусывал головку, проводя зубами по краям бороздки.

Чу Ичэнь крепко сжал подлокотник дивана, тяжело и шумно дыша, словно утопающий. Его глаза затуманились, а голос стал еще более низким от похоти:

— Хозяин…

— Хочешь кончить? — Чу Юньхань слизнул языком прозрачную жидкость, выступившую на кончике, и, улыбаясь, посмотрел на него. — Попроси меня.

Губы мужчины дрогнули, и он жалобно произнес:

— Прошу вас, позвольте мне кончить.

— Не позволю, — тихо рассмеялся Чу Юньхань, сел на колени Чу Ичэня и, играя с его несчастным членом, сдерживающим желание, приказал: — Раб, поцелуй меня.

Почти сразу после приказа его губы были захвачены поцелуем. Мужчина настойчиво проник в его рот, обвивая его язык и облизывая каждый уголок. Тот отвечал на поцелуй. Они терлись друг о друга, целуясь так страстно, что губы начали неметь.

Оторвавшись от поцелуя, Чу Юньхань отдал следующий приказ:

— Раздень меня.

Чу Ичэнь действовал быстро и грубо, одним рывком сорвав с него пижаму. Пуговицы отлетели и укатились неизвестно куда.

— Кто тебе разрешил так срывать… — Чу Юньхань сильно сжал сосок мужчины.

Чу Ичэнь тихо застонал, в его глазах появилась легкая улыбка.

— Я виноват, хозяин. Прошу вас… простите меня.

Под пижамой на Чу Юньхане ничего не было надето. Сейчас они оба были обнажены, их тела горели, особенно в местах соприкосновения, казалось, вот-вот вспыхнет.

Чу Юньхань медленно гладил шрамы на теле Чу Ичэня, чувствуя его упругие мышцы и горячую грудь, и, наконец, наклонившись к уху мужчины, прошептал:

— Раб, возьми меня.

Чу Ичэнь слегка замер:

— Хозяин, может, вам стоит еще раз подумать? Я уже провел расширение, вы можете использовать меня сразу.

Чу Юньхань укусил мужчину за плечо и злобно прошипел:

— Кто разрешил тебе говорить? Теперь ты мой раб, и ты должен послушно меня слушаться. Иначе я привяжу тебя к дыбе и буду мучить твой член, пока он не перестанет вставать.

На лице Чу Ичэня появилась нежная улыбка, и он покорно ответил:

— Простите. Я виноват, хозяин.

Затем прохлада смазки согрелась от тепла тела, и сгибающиеся пальцы постепенно расширили проход. Знакомое ощущение заставило Чу Юньханя почувствовать себя спокойно и комфортно. Он не хотел использовать эти маленькие штучки, во-первых, потому что у него не было опыта, и он не умел ими пользоваться, и мог легко поранить другого, а во-вторых, он не мог заставить себя сделать это с Чу Ичэнем. Он также не хотел переходить в наступление, нынешнее состояние было очень комфортным, и он, и другой могли получить максимальное удовольствие. Что еще более важно, он понял, что независимо от того, как они взаимодействуют друг с другом, это всегда происходит по обоюдному согласию.

Доставлять тебе удовольствие – это то, чего я больше всего хочу в этой жизни.

Это было сказано от всего сердца.

От всего его сердца и от сердца Чу Ичэня тоже.

Когда Чу Юньхань был охвачен волной страсти, и огромный член, глубоко проникал в него, он обнял Чу Ичэня и, всхлипывая, произнес любовное признание, которое долгое время хранил в своем сердце.

— Ичэнь, я люблю тебя...

Мужчина замер на мгновение, его руки, обнимавшие Чу Юньханя, внезапно напряглись, и каждое движение стало более яростным, словно он хотел сломать его.

— Медленнее... ух... слишком глубоко... — в тот момент, когда Чу Юньхань вскрикнул, извергаясь, он услышал низкий, приятный голос Чу Ичэня.

— В этой жизни ты единственный человек, которого я любил, и единственный, кого я буду любить всегда.

Давай запутаемся вот так, во имя любви, не расставаясь.

Заходящее солнце окрашивало облака в багряные тона, усердно обводя золотисто-красной каймой каждый желтый лист гинкго, застывая на окне второго этажа в виде яркой картины.

Уже была глубокая осень.

Лу Чэн, запрокинув голову, пристально смотрел на лист, расположенный близко к окну. Ветер раскачивал его, но тот упорно не желал расставаться с веткой.

Лу Чэн долго смотрел, тело немного затекло, он незаметно перенес центр тяжести и слегка ослабил затекшие ноги. Внезапно за ухом раздался тихий свист рассекающей воздух плети, которая ударила по обнаженной спине, вызвав жгучую боль.

Сдержанный стон боли превратился в серию несколько тяжелых вздохов. Лу Чэн выпрямил спину, сохраняя устойчивую позу на коленях, и не смел больше двигаться. Опустив веки, он жалобно произнес:

—          Я виноват, хозяин.

— В чем твоя вина? — прозвучал низкий мужской голос с оттенком суровости.

— Без вашего разрешения я не должен был двигаться, — послушно ответил Лу Чэн.

Кожаные ботинки бесшумно скользнули по толстому ковру и остановились перед ним. Твердая рукоять плети медленно приподняла его подбородок, заставляя поднять голову.

Взгляд скользнул вверх, охватывая две прямые длинные ноги, обтянутые облегающими брюками, а затем хорошо скроенный темный костюм. Благодаря стройной и подтянутой фигуре мужчина выглядел особенно хорошо. Глубокий цвет ткани подчеркивал белизну кожи, придавая ей оттенок торжественности и аскетизма.

Лу Чэн поднял голову и посмотрел на него, не в силах остановить воображение, представляя этого человека совершенно обнаженным – широкие плечи, узкие бедра, пропорциональные мускулы, когда эти сильные руки прижмут его к себе... Яркие и чувственные образы хлынули в его сознание, заставляя дыхание стать горячим.

Лишь на мгновение он отвлекся, как приподнятая рукоять плети несильно надавила на верхнюю часть кадыка, перекрывая ему дыхание. Лу Чэн мысленно горько усмехнулся и послушно запрокинул голову, полностью обнажив свою уязвимую шею перед другим человеком.

В этот момент он стоял на коленях, совершенно обнаженный, со сложенными за спиной руками, словно набожный верующий, взирающий на божество.

Это была поза отказа от контроля над собственным телом, выражающая полную покорность и передачу себя в руки другого. Таково должно быть отношение саба в игре с доминантом.

Да, они играли в BDSM-игру.

Доминант устанавливал правила и контролировал наказания, а саб подчинялся правилам и отдавал свое тело, удовлетворяя таким образом желания друг друга и получая удовольствие.

Угасающий свет заката проникал в комнату, очерчивая изгибы их тел.

Стоящий и коленопреклоненный, плеть и плоть, одетый и обнаженный, властный контроль и коленопреклоненная покорность – все это создавало резкий контраст, острую, болезненную и жестокую красоту.

Лу Чэн обожал такие игры. Он давно потерял интерес к обычному сексу. Будучи чистым сабом, он пробовал разных доминантов, но ни один из них не мог заставить его так увлечься, как этот.

Простое приближение к нему вызывало у него необъяснимое волнение.

Он с обожанием смотрел на этого мужчину, который заставлял его тонуть в наслаждении: мужественные черты лица, элегантные манеры, спокойное выражение лица, и подавляющее чувство, которое он обычно сдерживал, вырывалось наружу, когда он брал в руки плеть. Это была властная, холодная, бескомпромиссная аура, похожая на холодный древесный аромат, глубокий и правильный, сдержанный и отстраненный, но вызывающий у него безумное привыкание. Он охотно стоял на коленях у его ног, ставя себя в униженное положение и отдавая ему свое тело и душу.

— Ты слишком часто отвлекаешься, — мужчина слегка поправил очки на переносице и посмотрел на него сверху вниз.

— Пожалуйста, накажите меня, хозяин, — горло Лу Чэна пересохло, ему срочно нужно было что-то, чтобы облегчить это состояние.

Мужчина бросил на него мимолетный взгляд, рукоять плети скользнула вниз по шее к груди и уперлась в один из его сосков, медленно надавливая.

Лу Чэн слегка вздрогнул и глубоко вздохнул.

Нельзя двигаться.

В игре приказ доминанта – это закон, и саб будет наказан за его нарушение. Хотя боль доставляла Лу Чэну некоторое удовольствие, ему больше нравилось чувство порабощения, стояния на коленях у ног другого и мольбы о милости, быть чьим-то рабом, питомцем или вещью. Это странное пристрастие исходило из глубины души, долго подавлялось, не находило выхода и постепенно превратилось в бездну в его сердце – бездну, в которую он смотрел, и которая смотрела на него.

BDSM-игры позволяли ему удовлетворить свои желания и освободиться.

Соски болели и зудели от ласк, вызывая едва уловимое онемение. Тело чутко воспринимало это смешение ощущений, испытывая мимолетное удовольствие. А последовавшая стимуляция еще больше возбудила его.

Мужчина поднял ногу и кончиком ботинка небрежно коснулся его гениталий. Лу Чэн не смел уклониться, позволяя ему грубо обращаться со своим самым уязвимым местом. Легкое, но настойчивое трение жесткой кожи заставило его невольно застонать.

Он был под контролем этого человека, который играл с ним, как хотел, но при этом бесстыдно жаждал большего. Скрытый в глубине души стыд действовал как мощный катализатор, заставляя его полумягкий член окончательно встать. Словно в его теле зажгли огонь, который распространялся под кожей, обжигая каждый дюйм его внутренностей.

Мужчина слегка пнул его по мошонке и, как и ожидалось, услышал приглушенный стон.

— У тебя течка началась? Два пинка, и уже встал.

— Хозяин... — хрипло позвал Лу Чэн.

В его взгляде смешались жажда и страх. Жажда освобождения желания, милости хозяина и более сильной стимуляции, но в то же время страх перед сильным контролем, неизвестными методами и суровым наказанием.

Мужчина небрежно погладил его по адамову яблоку:

— Скажи мне, кто ты.

— Я – пес хозяина, — ответил Лу Чэн.

Этот ответ, похоже, удовлетворил мужчину, и уголки его губ приподнялись в усмешке:

— Раз ты пес, веди себя как пес.

Лу Чэн послушно высунул язык, чтобы лизнуть руку мужчины, но тот щелкнул его по голове согнутым пальцем. Он тут же упал на четвереньки и лизнул безупречно чистый носок ботинка.

— Чувствуешь запах своей течки? — спросил мужчина.

Задолго до прихода хозяина Лу Чэн вымыл себя с головы до ног. На ботинке явно ничего не было, но от этих дразнящих слов он почувствовал какой-то невыразимо непристойный запах. Он согнул руки, прижался грудью к полу и, прижимаясь лицом к ноге мужчины, произнес:

— Паршивый пес запачкал обувь хозяина. Прошу, накажите меня.

— Принеси штуку из коробки у двери.

Лу Чэн пополз на коленях, зубами сорвал упаковочную ленту и открыл белую коробку.

Внутри был "хвост".

Полуметровый желтый пушистый хвост с силиконовым вибратором на конце, цилиндрическая форма которого заканчивалась изогнутым выступом.

Лу Чэн знал, что это место идеально подходит для того, чтобы прижаться к чувствительной железе и довести его до состояния между жизнью и смертью, и его тело не могло не возбудиться еще больше. Он, держа "хвост" в зубах, подполз обратно, встал на колени у ног мужчины и поднял голову.

— Подарок для тебя. Нравится? — спросил мужчина.

Лу Чэн не мог говорить с предметом во рту и кивнул.

— Вставь его сам, — мужчина сел в единственное в комнате кресло и отдал второй приказ: — Так, как мне нравится.

Лу Чэн на мгновение заколебался, и его лицо покрылось стыдливым румянцем. Он стиснул зубы, медленно поднял одну ногу и принял позу, похожую на то, как мочатся собаки. Затем он смочил слюной пальцы и постепенно ввел их в скрытое между ягодицами заднее отверстие, начиная расширение.

Мужчина, подперев подбородок рукой, спокойно наблюдал за ним.

Чувство стыда быстро нарастало под этим взглядом, и все тело Лу Чэна покрылось легким румянцем. Этот взгляд словно излучал жар, постепенно воспламеняя его, обжигая изнутри. Дыхание сбилось, тело неконтролируемо напряглось, что только усложнило и затянуло процесс. Он в панике прижал вибратор к отверстию и, прежде чем ввести его, услышал приказ.

— Подойди сюда.

Лу Чэн остановился, выглядя немного растерянным, не зная, что он сделал не так, и не смея спросить, медленно подполз, держа хвост в зубах. Мужчина встал и, схватив его за волосы, заставил поднять голову.

Было не очень больно, но ощущалось какое-то сладостное чувство унижения.

— Так не терпится заполнить свою дырочку внизу, что даже не хочешь нормально расшириться, — холодно произнес мужчина. — Может, заменить на что-нибудь потолще, чтобы ты как следует покайфовал?

Лу Чэн в страхе признал свою вину:

— Паршивый пес слишком глуп. Пожалуйста, накажите меня как следует.

— Покажи свою жаждущую дырочку.

Лу Чэн лег на живот, высоко задрав свои белые ягодицы, и, с силой раздвинув их руками, обнажил заднее отверстие, демонстрируя своему хозяину самую унизительную позу. Позади послышался тихий звук. Он не смел оглянуться, в тревоге лежал на животе, прислушиваясь.

Неожиданно что-то теплое и влажное коснулось его заднего отверстия, а затем медленно вошло внутрь.

Это был палец мужчины, смазанный лубрикантом.

Когда сфинктер растянулся, Лу Чэн невольно застонал. Тело инстинктивно сопротивлялось вторжению, напряглось, и задний проход резко сжался. В этот момент он получил шлепок по ягодицам, от которого раздался звонкий "хлоп".

— Расслабься, мое терпение не безгранично.

Слова были жесткими, но действия – нежными. Мужчина тщательно расширял отверстие, пока в него не поместились три пальца, а затем вставил массажер. Вибратор полностью вошел в анус Лу Чэна под его прерывистое дыхание, и только пушистый хвост остался висеть сзади.

— Проползи круг со своим новым хвостом, — мужчина снова сел и, сняв медицинские перчатки, бросил их в сторону, неторопливо добавив: — Если он выпадет, сегодня вечером у тебя не будет оргазма.

— Слушаюсь, хозяин, — ответил Лу Чэн.

В комнате были кондиционер и ковер, поэтому ползать на коленях было не очень больно. Однако выполнить этот приказ оказалось непросто: массажер легко выпадал при движении, а хвост был довольно тяжелым и постоянно раскачивался во время ползания, поэтому ему приходилось изо всех сил сжимать задний проход. Верхняя часть вибратора постоянно давила на железы, и электрический разряд пробегал вверх по позвоночнику, вызывая дрожь во всем теле. Одна волна не успевала пройти, как начиналась другая. Длинные и густые волоски на хвосте, раскачиваясь, еще больше терлись о промежность, вызывая онемение и зуд. Не успел он проползти и половины круга, как покрылся испариной, его член стоял колом, а из кончика сочилась прозрачная жидкость.

Мужчина невозмутимо сидел в кресле и наблюдал за его мучениями в похоти, в его глазах таился темный и неясный свет.

Сжатие вызывало желание, но не давало достичь пика. Лу Чэн, проползя половину пути, почувствовал невыносимое томление. Он только остановился, чтобы перевести дух, как вдруг эта мучительная штука в его заднем проходе завибрировала. Сильное возбуждение заставило его вскрикнуть, напрячь мышцы, и его ноги задрожали.

Волны электрического разряда накатывали одна за другой, почти разрушая его разум.

— Хозяин, ааа... хозяин, прошу вас... — в его голосе слышались слезы, но он не знал, о чем просит.

— Помнишь, какое наказание ты понес в прошлый раз, когда кончил без разрешения? — спросил мужчина, играя с пультом в руке.

— Двадцать... двадцать ударов плетью.

— Не зли меня, если не хочешь получить еще раз.

— Да, хозяин, — прохрипел Лу Чэн.

Он был близок к слезам, волна удовольствия собиралась внизу живота, готовая вырваться наружу, но он мог лишь мучительно сдерживаться. Он почти полз по полу, словно пес, поджавший хвост, медленно продвигаясь вперед.

В этой пытке было примешано и невыразимое наслаждение. И когда, наконец, было получено разрешение извергнуться, внезапно взорвалась оглушительная волна блаженства. Тело мгновенно расслабилось, и он безвольно повалился на пол.

Когда сознание вернулось к Лу Чэну, он обнаружил, что его держит на руках мужчина. Прильнув к нему, он тихо наслаждался этим кратким моментом покоя. Свежий и приятный запах, исходивший от мужчины, и тепло, проникавшее сквозь одежду, вызывали у него жадное желание остаться в этих объятиях, где он чувствовал себя в безопасности, словно младенец, вернувшийся в утробу матери.

— Все в порядке? — спросил мужчина.

Лу Чэн кивнул, встретился с его темными, как омут, глазами и невольно тихо прошептал:

— Хозяин.

Мужчина успокаивающе погладил его по голове:

— Лу Чэн, мы только что сыграли в игру. Все мои оскорбительные слова и действия были продиктованы правилами игры. Ты это понимаешь, верно?

Взгляд Лу Чэна дрогнул.

Да, их игра закончилась.

Они снова вернулись к равному положению.

Но, услышав свое имя из его уст, Лу Чэн почувствовал огромное разочарование и боль. Перед этим человеком он предпочел бы навсегда остаться псом, которого ласкают, наказывают, защищают и мучают. Казалось, только так они принадлежат друг другу.

Лу Чэн опустил глаза, скрывая бурю эмоций, и снова улыбнулся:

— Да, я понимаю.

Мужчина помог ему подняться и даже заботливо накинул на него халат. Ледяное и властное давление, которое он оказывал ранее, исчезло, и теперь он был похож на нежного любовника.

Но это было лишь "похож".

— Тебе не нужно, чтобы я... что-нибудь сделал? — взгляд Лу Чэна скользнул вниз, к паху мужчины, где, казалось, ничего не происходило. Он почувствовал разочарование, но в его голосе прозвучали шутливые нотки: — Неужели я совсем не вызываю у тебя интереса? Это так печально.

Мужчина улыбнулся, но ничего не ответил.

— Поужинаем вместе вечером? Говорят, в "Наньдэлоу" появился новый кантонский повар, который готовит "Будда прыгает через стену"*...

*"Будда, перепрыгивающий через стену" (佛跳墙, Fó tiào qiáng) – это название очень известного и дорогого китайского супа.

Настойчивость Лу Чэна угасла под спокойным взглядом мужчины, и он неохотно поправился:

— Я отвезу тебя домой.

— Не нужно, — отказал тот.

Лу Чэн стоял у двери и смотрел, как GLS500 исчезает в тени деревьев, окружающих виллу, а затем с тоской вернулся в комнату, где был только что, и поднял с пола мягкую плеть, которую начал поглаживать.

Эту плеть он заказал у мастера, и в прошлом году подарил ее мужчине на день рождения – чтобы тот наказывал его. Плеть длиной в один метр была сплетена из трех полос мягкой овчины и одной золотой нити. На рукояти из черного дерева вырезано декоративное слово "rule", а на конце выгравирована маленькая золотая печать с иероглифом "Му", выполненным в стиле чжуаньшу**.

**篆书 [zhuànshū] ‒ Чжуаньшу (стиль печати). Это общее название для древних стилей китайской каллиграфии, использовавшихся для печатей и надписей на бронзовых изделиях. Существует несколько разновидностей стиля печати, включая Большую печать (大篆 dàzhuàn) и Малую печать (小篆 xiǎozhuàn).

Му, как в имени Цинь Му.

Лу Чэн никогда не обращался к мужчине по имени напрямую, но про себя повторял эти два слова бесчисленное количество раз. Если бы он был аскетом, то, ежедневно так истово читая мантры, наверное, уже стал бы Буддой, но, к сожалению, ему так и не удалось достичь просветления.

Цинь Му и он были связаны контрактом, где на бумаге черным по белому были четко прописаны все права и обязанности. Однако чувства – это то, что невозможно прописать.

Когда-то, по рекомендации, Лу Чэн впервые оказался в "Восточном Береге" и был поражен мастерством Цинь Му в веревочных техниках. Он опрометчиво подошел к нему, чтобы заговорить, и потерпел неудачу, лишь тогда узнав, что тот – большая шишка в кругах БДСМ, господин "Фараон". С тех пор он изо всех сил искал связи и, наконец, через Фан Минъяня добился того, чтобы стать его сабом.

Цинь Му был почти идеальным доминантом: техничным, изобретательным, добросовестным, надежным и очень точно чувствующим границы дозволенного в игре. Уже на втором сеансе подчинения у Лу Чэна возникла мысль о том, чтобы поддерживать с ним длительные и близкие отношения. Но он понимал, что Цинь Му принял его только из-за уважения к общему другу. Для него еженедельные встречи по пятницам были долгожданным свиданием, а для Цинь Му, вероятно, просто рутинной обязанностью.

Лу Чэн прекрасно понимал, что "чтобы вызвать у мужчины сексуальный интерес, нужно сначала завоевать его внимание". Но, несмотря на всю свою самоотдачу, он раз за разом терпел поражение. Цинь Му совершенно не поддавался, строго соблюдал контракт, каждую пятницу после сеанса исчезал, в реальной жизни игнорировал его ухаживания, а в игре никогда не переходил границы. Лу Чэн был крайне разочарован, думая, что ему не хватает привлекательности, пока не узнал, что "Фараон" известен в кругах БДСМ своим воздержанием – он редко вступал в реальные сексуальные отношения со своими сабами.

Столкнувшись с таким безупречным человеком, Лу Чэн совершенно не знал, с чего начать. Он повесил плеть на стену и удрученно вздохнул.

***

В позднюю осень дни становятся короче, и когда Цинь Му вернулся в свою квартиру, уже совсем стемнело. Он открыл дверь, и датчики движения постепенно включили свет. Услышав шум, два кота высунули головы из кошачьего домика. Белый рэгдолл с голубыми глазами спрыгнул вниз и, подойдя к нему, тихо мяукнул в знак приветствия, а большой рыжий кот лениво пошевелил хвостом и снова улегся.

Цинь Му переобулся в тапочки, повесил снятый пиджак на вешалку в прихожей и насыпал кошачьего корма в миски. К нему подошел рэгдолл, слегка обвил хвостом его ногу. Цинь Му погладил его по голове, и кот тихонько замурлыкал. Его звали Бэйвэй*, его подарили. Он жил у него уже пять лет и был очень ласковым. А рыжий кот по кличке Дунцзин** – бездомный кот, которого он подобрал год назад. Когда он его нашел, тот был тощим, как скелет, с обкусанным левым ухом и весь в лишаях. Сейчас кожные заболевания давно вылечены, рыжая шерсть блестит, и он растолстел до неприличия. Вероятно, из-за жестокого обращения со стороны людей, он дружил только с Бэйвэем и игнорировал Цинь Му, даже во время еды не удостаивал его добрым взглядом. К счастью, Цинь Му – флегматичный хозяин, который в основном предоставлял котам свободу и редко навязывался. Поэтому четвероногие и двуногий жили в гармонии.

*北纬" [Běiwěi] – означает "Северная широта".

**东经 (Dōngjīng) – означает "Восточная долгота".

Разобравшись с ужином котов, пришла очередь и его самого.

Цинь Му надел фартук, засучил рукава, достал продукты из холодильника и начал мыть овощи.

Он жил один, но не относился к себе небрежно и не отказывал себе в хорошей еде. Он нарезал шампиньоны, лук, бекон кубиками, добавил зеленый горошек и помидоры и обжарил до густого соуса, которым полил идеально сваренные спагетти, а сверху посыпал слоем сыра моцарелла и поставил в духовку.

220 градусов Цельсия, 15 минут. Горячая и ароматная запеканка готова. Бэйвэй, привлеченный запахом, запрыгнул на стол и, свернувшись калачиком, положил лапы перед тарелкой, тихо наблюдая, как он ест. За окном виднелась река Цзялань и огни множества домов.

Он жил в самом центре процветающего города К, в большой квартире площадью более двухсот квадратных метров на пятнадцатом этаже, с открытым балконом, выходящим прямо на реку. Темная гладь реки разделяла мерцающие огни на два берега, а разбросанные по воде огоньки лодок походили на упавшие в мир смертных звезды.

Ужин, просмотр новостей, изучение материалов, присланных юристом и секретарем, анализ юридических статей и прецедентов, час тренировок и душ, отход ко сну до половины одиннадцатого, чтение перед сном, а иногда и игры. Когда не было дел и встреч, жизнь Цинь Му была упорядоченной и строгой, как поезд, равномерно движущийся по рельсам, не спеша и по расписанию. Для него одиночество означало полный контроль над всем, без необходимости тратить силы на общение с разными случайными людьми, беспокоиться о чужом мнении и мыслях, легко и свободно.

Когда он читал книгу, обнимая кота, зазвонил телефон.

Позвонил знакомый клиент, чтобы проконсультироваться по поводу приобретения частной инвестиционной компании. После того, как он проанализировал ситуацию с точки зрения затрат, сроков изменений и проверки ассоциацией, и деликатно высказал мнение о нецелесообразности приобретения, прошло уже больше получаса. Клиент доверял ему и решил пока отложить предложение.

Во время разговора несколько раз звонил Чжоу И – его партнер. Цинь Му перезвонил, и тот ответил почти мгновенно. Голос Чжоу И, смешанный с шумом, дрожал, и казалось, что даже через телефон можно было почувствовать его с трудом сдерживаемое смятение.

— С учителем Сяо случилась беда, его только что увезли в реанимацию. У него перелом черепа, состояние тяжелое.

В голове у Цинь Му на несколько секунд все помутилось. Он резко вскочил, кофейная чашка в руке накренилась, и коричневая жидкость пролилась на брюки. Не обращая на это внимания, он схватил пальто и выбежал из дома.

Сяо Чэнцзун был их с Чжоу И учителем, известным профессором юриспруденции в университете K, ему было шестьдесят восемь лет, детей у него не было. Два года назад его жена перенесла инсульт, оставивший последствия, ей было трудно ходить и требовался уход. Старик был простым и скромным человеком, пользовался большим уважением в юридическом сообществе. Помимо преподавания, он занимался бесплатной юридической помощью, помогая тем, кто не мог позволить себе адвоката, добиться справедливости. Цинь Му, будучи студентом, получил от него много добра, часто навещал его и по мере сил помогал старикам по хозяйству. Несколько дней назад он еще весело беседовал с профессором, а теперь с ним случилось такое несчастье. Цинь Му был крайне взволнован, выскочил из машины, как только она остановилась, и бросился к лифту, перепрыгивая через ступеньки.

Вторая городская больница была одной из лучших в городе K. Даже вечером здесь было много людей, пришедших на прием, и повсюду были видны усталые лица, измученные болезнью. Цинь Му не стал ждать переполненного и медленно двигающегося лифта, а побежал наверх по лестнице. Подбежав к двери реанимации, он услышал душераздирающий крик.

У него похолодело внутри, и он остановился.

— Старина Сяо! Старина Сяо... — седовласая женщина, казалось, обмякла в инвалидной коляске, и, заливаясь слезами, кричала изменившимся голосом. Несколько родственников полуприсели рядом с ней, тихонько успокаивая. Чжоу И, с побледневшим лицом, держал в руке бланк и разговаривал с врачом. Рядом с ним стояли двое полицейских.

Цинь Му почувствовал, что вокруг него словно выкачали весь кислород, и он долго не мог отдышаться. Только когда кто-то похлопал его по плечу, он смог вырваться из этого удушающего состояния.

— Он умер, — сказал Чжоу И с мрачным выражением лица.

Цинь Му, пристально глядя на него, спросил:

— Что случилось?

— Автомобильная авария. Когда его привезли, он весь был в крови, в основном травмы головы. Я нашел здесь лучшего хирурга... Не смогли спасти.

— А виновник?

— Скрылся с места происшествия. Полиция посмотрела записи с камер видеонаблюдения, это был CRV с поддельными номерами. Пока удалось установить только то, что он направился в южный пригород, для определения точного местоположения нужно время, — Чжоу И, подавляя боль, похлопал Цинь Му по плечу: — Ты... пойди к жене учителя.

Цинь Му кивнул и направился к инвалидной коляске.

Каждый шаг давался ему с трудом.

Он опустился на одно колено перед госпожой Сяо, взял ее иссохшую руку и тихо позвал:

— Тетушка.

Женщина, которая была настолько сильной, что даже после инсульта могла шутить с ним, казалось, в одно мгновение, постарела. Дрожащим голосом она пробормотала:

— Сяо Цинь... он не оставил мне даже слова.

Обида, печаль, упрек, скорбь, отчаяние.

Все эти эмоции смешались в одной фразе и больно ударили в сердце Цинь Му.

Земля ушла из-под ног.

В момент прощания самое мучительное – это не потеря человека, а наблюдение за тем, как любимый человек страдает, а ты бессилен помочь.

За стеклами очков глаза покраснели от сдерживаемых чувств. Цинь Му, держа ее иссохшую руку, тихо произнес:

— Учитель не сказал, но вы знаете: он бы хотел, чтобы у вас все было хорошо. Вы должны быть сильной, у вас есть мы.

— Я хочу увидеть его. Дайте мне увидеть его, — сказала она в слезах.

— Хорошо.

Цинь Му проводил ее к учителю Сяо.

Пожилой учитель, всю жизнь посвятивший образованию, лежал бледный в холодном морге. Кровь с его лица была смыта, и он выглядел спящим, спокойным и умиротворенным. Цинь Му стоял тихо, не говоря ни слова. Он временно отправил вдову учителя к родственникам, чтобы о ней позаботились, поручил своей помощнице срочно найти сиделку, организовал все необходимые приготовления, а затем отправился в полицейский участок, чтобы встретиться с Чжоу И и узнать результаты расследования.

Когда они вышли, ночь уже глубоко окутала город. Плывущие облака скрывали луну, и звезды не давали ни малейшего света.

Цинь Му не сел в машину, а спросил:

— У тебя есть сигарета? — он давно бросил курить и обычно не носил их с собой.

Чжоу И достал из кармана сигарету "Чжунхуа" и протянул ему.

Цинь Му зажал сигарету в губах, наклонился и, прикурив от зажигалки в руке Чжоу И, жадно затянулся, невольно закашлялся и выпустил облако дыма.

Они помолчали, и Чжоу И, поколебавшись, заговорил:

— Я знаю, о чем ты думаешь, но это действительно мог быть несчастный случай...

— За три дня до слушания, поддельная машина, неуловимый виновник и письмо с угрозами, оставленное у двери – все это не может быть совпадением. Их целью было убить его.

— Цинь Му...

— Пока меня не будет, присмотри, пожалуйста, за моими котами.

— Цинь Му! — Чжоу И нахмурился, его глаза расширились: — Это город J, и глубина влияния "Куан Му" за пределами нашего воображения. Не вмешивайся.

Цинь Му поднял голову и сквозь дым посмотрел на темное небо вдалеке, его взгляд был холодным, как лед.

— Помнишь фразу, выгравированную у входа на наш факультет? 'С мечом закона защищать справедливость'. — Он затушил сигарету и спокойно продолжил: — Дело учителя Сяо вместо него буду вести я.

Цинь Му провел всю ночь в доме Сяо Чэнцзуна.

При жизни учитель Сяо занимался делом, доверителем в котором был пожилой мужчина лет шестидесяти с лишним по имени Чжан Вэньхуа. У него обнаружили повреждения внутренних органов после длительного употребления пищевых добавок "Бао Лицзянь", производимых компанией "Куан Му Групп", и месяц назад ему диагностировали рак печени.

Подобные случаи происходили не впервые. С тех пор, как пять лет назад появился этот продукт, рекламируемый под лозунгом "укрепляет тело, возвращает молодость" и утверждающий, что "сочетает в себе все достижения медицины, абсолютно безопасен и не имеет побочных эффектов", время от времени возникали случаи побочных реакций. В "Бао Лицзянь" добавляли травяной препарат, содержащий микродозы вещества SBXD, которое могло накапливаться в печени и повышать риск развития рака. Однако компания не только не внесла изменения в так называемый "секретный рецепт традиционной медицины", но и усилила рекламную кампанию, успешно замяв несколько судебных исков.

В сентябре прошлого года Сяо Чэнцзун представлял интересы пациента с кистой печени в иске против компании "Куан Му". Несмотря на то, что сумма компенсации была значительно занижена, дело впервые удалось выиграть. После этого к Сяо Чэнцзуну обратились многие потребители, заболевшие из-за "Бао Лицзянь", с просьбой помочь им защитить свои права. Сяо Чэнцзун начал собирать информацию, обратился к известным специалистам в области медицины и фармакологии для изучения и анализа продукта и случаев заболеваний, проведя большую предварительную работу.

Старик делал это не ради славы и выгоды, а ради справедливости. Подобно бесстрашной игле, он соединил израненную теневую нить, и когда проколол поверхностный цветочный узор, добравшись до неприглядной изнанки, компания "Бао Лицзянь" наконец не выдержала.

После этого Сяо Чэнцзун получал письма с угрозами, написанными кровью, ему звонили по ночам безмолвные звонки, его столкнули с лестницы, но полиция так и не нашла полезных улик и могла лишь квалифицировать это как хулиганство. Старик боялся, что его близкие будут беспокоиться, и боялся, что их втянут в это дело, поэтому молчал об этом.

Ушедший из жизни друг оставил после себя плоды своих трудов. Аккуратно сложенные документы и незакрытый блокнот на старом деревянном столе словно все еще тихо ждали возвращения учителя. Это было самое светлое место в комнате, и за долгие годы работы старика за столом его край стал очень гладким. Цинь Му медленно погладил рукой текстуру дерева, словно безмолвно общаясь с ушедшим. Он просидел так долго, и только когда зазвонил телефон, собрал все материалы и ушел.

Он забронировал билет на самолет на сегодняшнее утро и собирался поехать в город J, чтобы найти Чжан Вэньхуа и оформить документы о смене представителя в суде. Перед отъездом он встретился с Чу Юем и получил от него некоторую информацию.

Руководителя компании "Бао Лицзянь" зовут Чжао Цзиньчуань – один из знаменитых "четырех молодых господ" города J. О нем ходит много скандальных слухов и историй: пьяное вождение, приведшее к наезду на человека, избиение сожительствующей актрисы до инвалидности, участие в наркотических оргиях... Эти злодеяния, за которые обычный человек должен был бы гнить в тюрьме, никак на него не повлияли.

Потому что его фамилия – Чжао.

Семья Чжао глубоко укоренилась в городе J. Благодаря тому, что старый генерал Чжао посадил дерево, потомкам, естественно, было хорошо в его тени. У семьи Чжао множество ответвлений, бесчисленные браки, переплетение политики и бизнеса, огромная власть. Она подобна огромному пауку, обосновавшемуся в городе J, который раскинул свои тонкие лапы в гигантской сети и чутко улавливает вибрацию каждой нити.

Среди многочисленных паучьих лап самой толстой, пожалуй, является Чжао Дуншэн. Чжао Дуншэн – младший сын старого Чжао. В отличие от двух старших братьев, он с детства был сообразительным и расчетливым. Благодаря высокопоставленным отцу и братьям он получил немало ресурсов и преуспел в бизнесе. Позже он женился на Сун Минь, дочери молочного магната, и создал мощную империю "Куан Му". Поскольку это был чисто капиталистический союз, между ними не было никаких чувств. Сун Минь ненавидела его любвеобильность и после рождения близнецов надолго уехала в Америку на лечение. Чжао Дуншэн, порхая среди цветов, не заметил, как сорвал один из них, бросившийся в его объятия – Фан Хуэйюнь. Фан Хуэйюнь – национальная певица, выступающая на крупных праздниках, моложе его на десять с лишним лет, с правильными чертами лица, проницательная, умеющая приспосабливаться. Их встреча, подобная встрече золотого ветра и нефритовой росы, принесла плод любви. Однако старый Чжао был крайне недоволен этим и каждый раз, когда об этом заходила речь, взрывался. Чжао Дуншэн так и не осмелился признать ребенка и содержал мать и дитя на стороне в течение семи-восьми лет. Фан Хуэйюнь терпеливо ждала, пока Сун Минь не умерла, и только тогда привела Чжао Цзиньчуаня в дом.

Внебрачный сын в одночасье превратился в молодого господина, но его характер и нрав уже было очень трудно изменить. Он был одновременно закомплексованным и самоуверенным, злобным и экстремистским, не терпел ни малейшей критики и действовал очень жестоко. Старый Чжао не любил этого внука-приемыша и никогда не приглашал его на семейные обеды. Чжао Дуншэн тоже не одобрял его склонность к неприятностям, но, поскольку это был его сын, да еще и Фан Хуэйюнь постоянно нашептывала ему на ухо, он в большинстве случаев закрывал на это глаза. Чжао Цзиньчуань не хотел занимать фиктивную должность в группе компаний и требовал начать свой бизнес, поэтому Чжао Дуншэн дал ему стартовый капитал. Чжао Цзиньчуань неизвестно где раздобыл рецепт оздоровительного тонизирующего средства и основал компанию по производству пищевых добавок "Бао Лицзянь".

В городе J переплетено множество сил, в том числе и тайные интересы "Золотого Орла". Будучи руководителем, Чу Юй не мог действовать открыто, поэтому он мог только тайно оказывать помощь Цинь Му, предоставляя очень развернутую информацию, включая подробные схемы ключевых фигур, схемы распределения интересов и другие материалы. Чтобы защитить безопасность Цинь Му, он специально отправил с ним опытного телохранителя, замаскированного под его помощника.

Когда Цинь Му ждал посадки, Чжоу И отправил ему сообщение.

[Ты в аэропорту?]

[Да.]

[У полиции пока нет новостей. Настроение у тети стабильное. Одногруппники помогают организовать похороны учителя, не беспокойся. Береги себя.]

Цинь Му ответил [Хорошо], снял очки и потер переносицу. Он не спал уже двое суток, нервы были на пределе, и он выглядел измотанным.

За стеклянной стеной огромный самолет с ревом взлетел в предрассветное небо, словно непокорная птица, и исчез за горизонтом. Телохранитель по имени Ганцзы напомнил ему:

— Адвокат Цинь, пора на посадку.

Цинь Му положил ноутбук в сумку и направился к выходу.

***

В это же время в городе J только закончилась пестрая и шумная ночь.

Чжао Цзиньчуань вытянул руку из-под одеяла, выключил назойливо звонивший телефон, обнял лежавшее рядом обнаженное тело и принялся жадно целовать грудь. Разбуженная гостья погладила его по голове и кокетливо проворчала:

— Ну вот, опять с утра пораньше! Вчера ты меня совсем измучил, — голос у нее был мягким и сладким. Это была популярная певица Ян Сюэ.

Чжао Цзиньчуань, не отрываясь от ее соска, потянулся рукой вниз, и, коснувшись интимного места, заставил ее громко вскрикнуть. Мужчина усмехнулся:

— Что так сжала? Раздвинь, дай пощупать как следует, разбухла или нет.

— Ах, молодой господин Чжао, я прошу пощады... Разве недостаточно! У меня сегодня съемки. Если ты сделаешь это еще раз, я не смогу встать.

Пока они боролись и смеялись под одеялом, снова зазвонил телефон. Ян Сюэ, увидев имя звонящего, ревниво воскликнула:

— О, а это кто такая 'красавица'?

— Это моя мама, что за глупая ревность, — Чжао Цзиньчуань шлепнул девушку по заднице, выхватил телефон и, не выслушав и пары фраз, раздраженно ответил: — Ладно, ладно, я скоро буду.

Этот звонок окончательно испортил ему настроение, он быстро принял душ и собрался уходить.

Ян Сюэ протянула ему подогретое молоко:

— Выпей немного, ты вчера столько выпил...

Чжао Цзиньчуань холодно оттолкнул ее:

— Не лезь не в свое дело.

Он был очень эмоциональным человеком, в одну секунду мог быть ясным, как солнце, а в следующую – мрачным, как грозовая туча. Сейчас он явно был не в духе. Молоко из стакана пролилось на руку Ян Сюэ, обжигая ее. Она невозмутимо поставила стакан и льстиво сказала:

— На улице дождь, пусть водитель за тобой заедет.

Чжао Цзиньчуань вчера много выпил, и сейчас, вероятно, уровень алкоголя в крови у него все еще превышал норму. Она не решалась говорить прямо, а пыталась намекнуть.

Чжао Цзиньчуань понял ее намек и приподнял бровь:

— Что, боишься, что меня поймают за вождение в нетрезвом виде, и некому будет тебя продвигать? — говоря это, он несколько раз хлопнул ее по лицу: — Не волнуйся, твой мужчина все уладит.

Удары были довольно сильными, лицо Ян Сюэ отвернулось в сторону, но она с кротким видом улыбнулась:

— Это я зря беспокоюсь.

Она пробилась из никому не известной женской группы в первые ряды самых популярных айдолов благодаря деньгам этого мужчины. Она терпела его побои в пьяном виде, грубость в постели и внезапные перепады настроения, но не могла вынести падения из центра внимания обратно в толпу, превратившись в обычного прохожего. Это был ее выбор.

Ян Сюэ проводила Чжао Цзиньчуаня и пошла в ванную, чтобы помыться. Вчера вечером мужчине что-то взбрело в голову, и он, не обращая внимания ни на что, прижал ее к столу и грубо изнасиловал. На пояснице у нее образовался большой синяк, на груди виднелись сине-фиолетовые следы от зубов, а внизу все было разорвано, и прикосновение воды вызывало острую боль. Она с трудом закончила мыться и встала перед зеркалом. Запотевшее стекло отражало размытые очертания, словно безымянную тень. Ян Сюэ вытерла его рукой, и в отражении увидела свои покрасневшие глаза. Зазвонил телефон, ассистентка торопила ее спуститься вниз, и она, быстро вытерев слезы, ответила:

— Сейчас буду.

Примечание автора: Все предприятия, дела, лекарства и персонажи, упомянутые в этой новелле являются вымышленными и не имеют никаких реальных прототипов.

Чжао Цзиньчуань вышел из квартиры и направился домой.

Едва переступив порог, он услышал яростный голос Чжао Дуншэна, доносившийся из кабинета на втором этаже:

— Какого негодяя ты воспитала! Что он умеет, кроме как создавать проблемы? Бесполезный! Ни на что не годный!

Чжао Цзиньчуань остановился, и в его глазах мелькнул холод. Он унаследовал красоту матери, у него были правильные и красивые черты лица, но долгая жизнь в роскоши и разврате наложила на него отпечаток распущенности, и когда он хмурился, в нем чувствовалась мрачность и жестокость. Он медленно поднялся наверх и у самой двери услышал, как мать, Фан Хуэйюнь, тихо уговаривает:

— Зачем так злиться? Цзиньчуань еще молод. Совершить небольшую ошибку – это нормально. Зачем так сердиться?

— Небольшую ошибку? — взорвался Чжао Дуншэн. — Дурак! Мой старший брат так долго боролся с этим человеком по фамилии Шэнь за место, и вот-вот должен его получить. Ты знаешь, сколько глаз сейчас следят за семьей Чжао? В такой критический момент этот никчемный отпрыск осмелился нанять убийцу! Это просто безумие!

Похоже, разговор должен был быть конфиденциальным, потому что всех слуг из дома отправили, и у двери остался только личный секретарь Чжао Дуншэна, Юэ Чжун. Чжао Цзиньчуань вошел в комнату, но Фан Хуэйюнь, опасаясь, что он попадет под горячую руку разгневанного Чжао Дуншэна, поспешила навстречу:

— Внизу есть еда, ты сначала...

— Я не голоден, — Чжао Цзиньчуань плюхнулся на диван и зачесал рукой мокрые волосы назад: — Вы же позвали меня, чтобы отругать, так ругайте.

Такое отношение заставило Чжао Дуншэна подавиться от злости. Он схватил со стола чашку и с силой швырнул ее в сына, облив его чаем.

Чашка упала на пол и разбилась вдребезги.

— Ах! — воскликнула Фан Хуэйюнь, с тревогой вытирая чай с Чжао Цзиньчуаня, и, повернувшись, с красными от гнева глазами посмотрела на Чжао Дуншэна: — Только что заварила! А если бы он обжегся?

Чжао Дуншэн гневно выпалил:

— Посмотри на его наглое поведение! Я же тебя предупреждал много раз – в бизнесе нужно знать меру, к рецептуре БАДов нужно подходить с осторожностью. Ты мне обещал, что ничего не случится. Скажи мне, это уже в который раз?

Чжао Цзиньчуань небрежно отряхнул брюки и медленно произнес:

— Вы же видели годовой отчет компании. Для первого раза такая годовая прибыль неплоха. БАДы – это то, что принимают внутрь, так что вполне нормально, что у некоторых людей слабый желудок и они не переносят их. Этот старик прицепился ко мне, и я просто преподал ему урок. Он сам виноват, что такой хилый, нечего на меня пенять.

— Заткнись! — выругался Чжао Дуншэн в ярости. — Ты хоть понимаешь, какое сейчас время? Вся семья должна сто раз подумать, прежде чем пальцем пошевелить, а ты взял и вляпался в такую историю! Ты видел, что пишут в интернете?

Чжао Цзиньчуань презрительно усмехнулся:

— В интернете громче всех кричат те, кто в реальной жизни и пикнуть боятся. Пусть киберполиция пару человек поймает, и все успокоятся. А насчет влияния можете не беспокоиться, они как рыбы: секунду назад клялись в праведном гневе, а в следующую увидели скандал со знаменитостью и забыли обо всем. Брось им немного корма, и они будут толпой гоняться за ним. Какую бурю они могут поднять? — Чжао Цзиньчуань легкомысленно добавил: — С тем, кто сбил человека, я уже разобрался. Полиция никого не найдет и не выйдет на семью Чжао. В любом случае, дело уже сделано. Если вам это доставляет хлопоты... Как там это называется, а, точно, 'предать ради справедливости', так предайте меня и посадите в тюрьму. Заработаете репутацию честного и законопослушного человека и поможете моему дяде. Семья Чжао не обеднеет без меня.

С этими словами он вытянул руки вперед, как будто собирался надеть наручники.

Чжао Дуншэн холодно фыркнул:

— Ты решил сыграть в игру 'хуже уже не будет'?

— А разве я не разбитый горшок*? Дедушка меня не любит, и вы тоже. Считаете, что я хуже тех, других сыновей. Говорят, вы сделали тест ДНК, прежде чем признать меня, верно?

*破罐子 [pò guànzi] – означает "разбитый горшок". В китайском языке это идиома, которая используется для описания ситуации, когда человек чувствует, что ему нечего терять, и поэтому он ведет себя безрассудно или не заботится о последствиях. "После нас хоть потоп","Все равно уже хуже не будет","Сгорел сарай – гори и хата".

Фан Хуэйюнь поспешила зажать ему рот:

— Что ты несешь!

Чжао Цзиньчуань откинулся на спинку дивана и, склонив голову, увернулся от ее руки:

— Я знаю, какие бесстыжие трусы надоумили тебя устроить мне эту взбучку. Ничего страшного, я сам со всем разберусь, поэтому и не стал специально бежать к тебе жаловаться. Хочешь ругать – ругай, а нет, так я пойду.

— Ах ты, сорванец… — гнев Чжао Дуншэна вспыхнул с новой силой.

Фан Хуэйюнь ткнула сына пальцем в лоб и, опережая мужа, сказала:

— Не смей пререкаться с отцом. Он волнуется за тебя, поэтому и злится. Иди переоденься, ты весь промок.

Чжао Цзиньчуань встал и пристально посмотрел на Чжао Дуншэна.

Чжао Дуншэн, нахмурившись, молчал.

Тогда Чжао Цзиньчуань поднялся наверх.

Чжао Дуншэн, все еще кипя от злости, сказал Фан Хуэйюнь:

— Отличный из тебя громоотвод!

Фан Хуэйюнь посмотрела на мужа с укором:

— А что мне еще делать? Дать тебе ругать его, позволить тем двоим травить его? Он мой родной сын. Если тебе все равно, то мне нет. Я не смогла его хорошо воспитать, но это потому, что ты столько лет не хотел открыто растить его рядом с собой! — Не успела она договорить, как глаза ее покраснели, и она пробормотала: — Если бы ты больше времени проводил с ним, когда он был маленьким, он бы не ввязывался постоянно в неприятности.

— Ладно, хватит, — Чжао Дуншэн раздраженно потер переносицу, — Стоит мне что-то сказать, как у тебя уже целая куча слов наготове.

— Это ты меня спровоцировал, — Фан Хуэйюнь вытерла уголки глаз и снова взяла чашку, чтобы налить ему чаю, — Цзиньчуань еще не вырос, ему не хватает хладнокровия, когда что-то случается. Вот подрастет, наберется опыта, тогда все будет хорошо. Не надо его постоянно ругать в сердцах. Он всегда очень уважал тебя, ему будет больно.

— Какое там уважение, — выругался Чжао Дуншэн, беря чашку, — Ты его все время балуешь, рано или поздно это плохо кончится.

— У него характер прямой, он умеет любить и ненавидеть. Разве он не больше всех похож на тебя из этих детей? — Фан Хуэйюнь подняла руку и коснулась его виска, — Не злись по пустякам, морщины станут глубже. Может, сварить тебе суп из ласточкиных гнезд, а?

— Если твой драгоценный сынок не будет создавать мне проблем, я буду моложе, — гнев Чжао Дуншэна наконец-то был развеян Фан Хуэйюнь, как легким дуновением ветра, — Позови Сяо Юэ, мне нужно кое-что ему поручить.

Фан Хуэйюнь поняла, что муж собирается помочь сыну замять дело, и успокоилась. С улыбкой она открыла дверь, пропуская Юэ Чжуна внутрь.

Новость о "загадочном отравлении в компании "Бао Лицзянь" и внезапной смерти адвоката обвинения" была опубликована новостным аккаунтом, работающим независимо. Мгновенно набрав популярность, она привлекла внимание многих СМИ. "Бао Лицзянь" и так имела дурную славу, а теперь ее связали с преднамеренным убийством. Возмущенные пользователи сети довольно быстро раскопали информацию о главном акционере Чжао Цзиньчуане и, потянув за ниточку, вытащили на свет мощную поддержку семьи Чжао, чьи интересы простирались как в политической, так и в экономической сферах.

Однако эта волна, не успев превратиться в цунами, была незаметно остановлена невидимой сетью.

Комментарии запрещены, репосты недействительны, тема исчезла, горячие поисковые запросы удалены.

Всего за три часа вся информация, связанная с "Бао Лицзянь" и "Куан Му", испарилась. Лишь несколько смелых независимых СМИ упрямо продолжали следить за ситуацией, словно незначительные брызги после того, как камень упал в море.

К утру следующего дня не осталось ни звука.

***

Цинь Му прилетел в город J в девять утра. Только что прошел дождь, и земля была мокрой. Ганцзы арендовал машину и, следуя указаниям навигатора, доехал до старого района в восточной части города.

Здесь все дома были построены в восьмидесятые годы, в основном низкие и расположенные близко друг к другу, что создавало ощущение тесноты. Недавно, из-за того, что какой-то чиновник собирался посетить важный проект в восточном пригороде и мог проехать мимо, районные власти "раскошелились" и покрасили фасады домов, расположенных вдоль дороги и на видных местах, в приличный белый цвет. Эти старые дома напоминали группу раскрашенных призраков с нежными лицами, за которыми виднелась серая старая кожа, что выглядело очень странно.

Чжан Вэньхуа жил в одном из этих нелепых многоквартирных домов. Поднявшись по лестнице на второй этаж, они увидели железную дверь с обветшалыми новогодними парными надписями. Цифра "0" в номере квартиры "205" бессильно покосилась в сторону.

Цинь Му постучал в дверь, но никто не ответил. Когда он позвонил, телефон оказался выключен.

Он нахмурился.

Дядюшка Чжан жил один, его жены давно не стало, и у него была лишь дочь, с которой он не очень общался. Из-за проблем с ногами он редко выходил из дома. Он даже сам связался с Цинь Му рано утром и договорился о подписании доверенности, а теперь вдруг выключил телефон. Очевидно, что-то случилось.

Ганцзы прислушался к двери, затем осмотрел окрестности из окна в коридоре и, опираясь на стену, ловко выпрыгнул наружу.

Цинь Му был поражен и высунул голову, чтобы посмотреть.

Ганцзы, держась за внешнюю водосточную трубу и опираясь ногами на выступающий край стены, прижался к грязному окну квартиры 205, осмотрел ее и снова залез внутрь. Такой высокий человек двигался так легко, что не издал ни звука. Цинь Му теперь понял, почему Чу Юй настоял на том, чтобы он взял его с собой.

Это действительно мастерство.

Ганцзы набрал на своем телефоне и показал Цинь Му два слова: [Кто-то есть], но намеренно громко произнес:

— Раз никого нет, пойдем. Свяжемся позже.

Цинь Му понял и ответил:

— Хорошо.

Они вышли из дома, покинули двор через главный вход, а затем тихонько обошли его сзади и спрятались на углу трехэтажного дома напротив, откуда наблюдали за происходящим.

Вскоре они увидели, как из квартиры №205 вышли три человека: один в костюме, а двое других в кожаных куртках. Они что-то обсуждали на ходу, вышли из двора и сели в черный "Ауди".

— Я отправлю фотографии, пусть проверят кто это, — предложил Ганцзы.

— Не нужно проверять, — ответил Цинь Му. — Эти трое либо из "Бао Лицзянь", либо из "Куан Му". Они пришли сюда, чтобы заставить молчать.

— Тогда мы...

— Ждем.

Они немного подождали. Вскоре на телефон Цинь Му пришло сообщение о том, что абонент, которому он звонил ранее, снова в сети. Он набрал номер, и после пары гудков ему ответили.

— Адвокат Сяо Цинь... — голос Чжан Вэньхуа был слабым, словно дрожащее на ветру пламя свечи. — Не буду судиться. Этот иск... я не буду подавать.

К удивлению Ганцзы, Цинь Му не проявил никаких особых эмоций. Он был как ни странно спокоен:

— Дядя Чжан, я пришел сегодня не для того, чтобы заставлять вас судиться. Независимо от того, будете вы подавать иск или нет, я хотел навестить вас, потому что учитель Сяо до самой своей смерти старался помочь вам. Он всегда очень беспокоился о вас.

На другом конце провода раздалась серия приступов кашля, и старик хриплым голосом с трудом пробормотал:

— Я подвел его.

— Я могу с вами увидеться? — настойчиво спросил Цинь Му.

После долгой паузы старик, наконец, ответил:

— Хорошо.

Наконец дверь открылась.

Снаружи было пасмурно, и в доме из-за плохого освещения казалось особенно темно. Потолок был довольно низким, даже для Цинь Му с его ростом в метр восемьдесят три это было тесновато, не говоря уже о Ганцзы, который был почти метр девяносто, и ходил, склонив голову, словно у него шейный остеохондроз.

Дом дядюшки Чжана был простым и скромным, но прибранным, хотя и с каким-то трудноопределимым запахом. Что-то вроде лекарств, или затхлого запаха сырых одеял, или, скорее, запаха старика, долгое время невыходившего из дома.

В доме висели две птичьи клетки, обе пустые. Цветочные шторы неловко свисали, а ряд растений на подоконнике неожиданно добавлял немного жизни.

— Дядюшка держит птиц? Эй, не утруждайтесь, я сам, — Ганцзы ловко перехватил дрожащий чайник с горячей водой из рук Чжан Вэньхуа и налил воды себе и Цинь Му. Старику было трудно ходить, у него не было сил. Он согнулся и, пройдя несколько шагов, сел в плетеное кресло, опираясь на ручку.

— Держал. Но заболел, и некому было ухаживать, поэтому отдал, — Чжан Вэньхуа смотрел на Цинь Му, не решаясь заговорить, и только через некоторое время робко спросил: — Адвокат Цинь, скажите мне правду, адвокат Сяо... это из-за моего дела с ним это случилось...?

— Виновник аварии еще не найден, поэтому окончательного заключения пока нет, — ответил Цинь Му.

Чжан Вэньхуа опустил глаза, его иссохшие пальцы переплелись, и он пробормотал:

— Он от всего сердца помогал мне, не взял ни копейки, а теперь с ним такое случилось. Я действительно...

— Это не ваша вина, — сказал Цинь Му. У него были очень темные зрачки и высокий прямой нос, из-за чего глаза за стеклами очков казались очень глубокими. Из-за профессиональной привычки он, говоря, обычно прямо смотрел на собеседника, что создавало впечатление искренности. — Дядюшка Чжан, и учитель Сяо, и я, мы, адвокаты, всего лишь ножи, которые помогут вам добиться справедливости. А хотите ли вы вытащить этот нож, когда его вытащить, и как его использовать после того, как вы его вытащите, решать вам. — Он немного помолчал и замедлил темп речи: — Обращение к адвокату и в суд – это все для того, чтобы добиться справедливости, но справедливость, помимо юридических стандартов, – это еще и весы в душе истца, и только то, что приносит душевное спокойствие, является истинной справедливостью.

Эти слова сильно ударили по сердцу Чжан Вэньхуа, он нахмурился и лишь через некоторое время произнес:

— Адвокат Цинь, я действительно... не хочу больше хлопот.

— Я понимаю ваше положение и настроение, и могу догадаться как это сложно, — Цинь Му прямо посмотрел на старика. — Если у вас есть лучший вариант или вы можете получить удовлетворительную компенсацию, и учитель Сяо, и я будем спокойны, даже если эта поездка окажется напрасной.

Услышав его слова, глаза Чжан Вэньхуа наполнились слезами:

— Адвокат Цинь, скажу вам честно. Причина, по которой я решил 'замять' это дело, в том, что у меня нет другого выбора. Не спрашивайте меня об этом, знать или не знать – все равно. Когда с нами, простыми людьми, случается беда, у нас нет свободы выбора. — Он печально вздохнул: — Жить трудно... Есть трудности, которые 'невозможно сделать', и трудности, которые 'нельзя делать'. Вы еще молоды, адвокат Цинь, и, возможно, не понимаете этого. Мы с моей женой сошлись уже в зрелом возрасте, и Сяо Жань – ее дочь от первого брака. Когда она пришла в нашу семью, ей было уже шестнадцать, она не была близка со мной и поссорилась со своей матерью, поэтому рано стала жить самостоятельно. У моей жены всегда было высокое давление, после инсульта она была парализована и лежала в постели. Я кормил ее, ухаживал за ней, переворачивал, обмывал... Так продолжалось больше трех лет, пока она не умерла. Я действительно... устал ухаживать, и боюсь, что в будущем, когда я сам окажусь в постели, некому будет обо мне позаботиться, и я закончу свои дни в одиночестве и нищете. Поэтому я всегда думал о том, чтобы покупать и есть какие-нибудь добавки, чтобы быть здоровым и не зависеть ни от кого. Но все вышло наоборот, и я заработал эту болезнь. — Чжан Вэньхуа растянул свои морщинистые губы в горькой улыбке: — Уже последняя стадия, лечить или не лечить – все равно недолго осталось жить, так что не страшно рискнуть жизнью. Но у Сяо Жань еще долгий путь впереди. Она никогда не получала достойной отцовской любви ни от своего родного отца, ни от меня. Я виноват перед ней, и не хочу, чтобы в конце моей жизни ее и ее семью коснулись какие-то неприятности. — Говоря это, Чжан Вэньхуа поднял руку и вытер уголок глаза, а затем дрожащим голосом произнес: — Адвокат Цинь, я благодарен адвокату Сяо и вам. Просто... я сейчас не могу вытащить этот нож...

После этих слов все стало ясно.

Эти люди использовали слабость Чжан Вэньхуа – его дочь Чжан Жань, чтобы угрожать ему, и попали в точку, не оставив никаких последствий.

Цинь Му, увидев, как старик вытирает слезы, почувствовал щемящую боль в сердце. Он твердо решил убедить Чжан Вэньхуа позволить ему представлять его интересы в суде. Но сейчас все его заранее подготовленные слова, тщательно выстроенные аргументы, застряли в горле. Он вспомнил Сяо Чэнцзуна, лежащего в морге, и его сердце словно раскололось на две пустыни: одна – ледяная, другая – пылающая. Холод и жар переплелись воедино, и их было невозможно разделить. Он поправил очки, заставил себя успокоиться и спросил:

— Они обещали вам компенсацию?

Чжан Вэньхуа не стал скрывать и честно ответил:

— Дали восемьдесят тысяч.

Всего восемьдесят тысяч!

Цена человеческой жизни – всего восемьдесят тысяч!

Цинь Му сжал кулаки на коленях, не в силах сдержать горечь:

— Если бы мы выиграли дело, я мог бы вернуть вам восемьсот тысяч.

Кажется, эта цифра напугала Чжан Вэньхуа. Он растерянно посмотрел на него, а потом покачал головой:

— ...Ладно, забудь. Видно, судьба у меня такая, смирился. — Он с трудом поднялся и достал из комода пачку купюр, протягивая их Цинь Му: — Адвокат Цинь, вам нелегко было специально приезжать, возьмите эти деньги.

— Вы хотите меня выпроводить, — с беспомощной улыбкой сказал Цинь Му, вставая и мягко отводя его руку. — Дядюшка Чжан, я буду в городе J несколько дней, если передумаете, можете связаться со мной в любое время. Я здесь не только ради вас, но, и чтобы завершить дело, начатое учителем Сяо.

Чжан Вэньхуа с виноватым видом смотрел на молодого человека, стоявшего перед ним, несколько раз порывался что-то сказать, но не решался. В тот момент, когда Цинь Му уже собирался выйти, он тяжело вздохнул и произнес:

— Подожди.

Чжан Вэньхуа опустил голову, достал из кармана маленькую телефонную книжку, сразу же открыл последнюю страницу, на которой ручкой был записан номер. Телефонная книжка промокла, чернила по краям букв расплылись, и ряд цифр вместе с тремя иероглифами "У Гуанмин" выглядели размытыми.

— Он раньше тоже жил в этом дворе, потом переехал. Недавно он узнал, что я болен, и приходил ко мне. Сказал, что у его матери тоже проблемы из-за лекарств. Спросил, не хочу ли я вместе с ним бороться за свои права. Мы с ним дважды ходили в полицию, но мое здоровье не выдержало, и я перестал. Он обращался в соответствующие органы, в СМИ, а также в компанию "Бао Лицзянь", но все без толку. Я слышал, что он обращался в несколько юридических фирм в городе J, чтобы подать в суд, но, как только они слышали, что это дело против "Бао Лицзянь", отказывались браться за него. Адвокат Цинь, вы можете связаться с ним.

Это была действительно неожиданная удача. Цинь Му почувствовал тепло в сердце и, с благодарностью, пожал сухую руку старика:

— Спасибо вам.

Выйдя из подъезда, они обнаружили, что на улице снова пошел дождь.

— Сейчас свяжемся с У Гуанмином? — спросил Ганцзы.

Цинь Му устало покачал головой:

— Сначала отдохнем в гостинице.

Номер в отеле забронировал помощник, люкс в "Хаятт".

На самом деле, у Цинь Му не было особых требований к еде и жилью в поездках. Главное, чтобы было чисто и не шумно. Он мог жить и в пятизвездочном отеле, и в бизнес-отеле, мог есть и в ресторане со шведским столом, и в уличной забегаловке. Когда он вместе с Чжоу И работал в качестве помощника юриста, они натерпелись всякого, так что он не был привередлив.

Цинь Му заказал доставку еды в номер и, сидя на диване, погрузился в свои мысли.

С тех пор, как произошел несчастный случай с Сяо Чэнцзуном, мозг Цинь Му почти не отдыхал. Он постоянно перебирал дело, обдумывал стратегии и планы, и даже в самолете не сомкнул глаз. Теперь, когда дело Чжан Вэньхуа закрыто, ему нужно было начинать думать о следующем шаге. Кондиционер нагрел комнату, Цинь Му постепенно расслабился и почувствовал, как накатывает усталость. Он заснул, не дождавшись обеда, и не проснулся, даже когда Ганцзы накрыл его пледом.

Цинь Му так и проспал на диване, проснулся с затекшей шеей, но почувствовал себя намного лучше. Он на скорую руку перекусил и позвонил У Гуанмину.

— Здравствуйте, это У Гуанмин? Я Цинь из юридической фирмы "Иму"...

Не успел он представиться, как услышал в ответ злобное "Пошел ты к черту!" и звонок был сброшен. При повторном наборе постоянно звучали короткие гудки, видимо, его заблокировали.

— Неужели я так похож на мошенника? — произнес он беспомощно.

Ганцзы засмеялся и протянул ему свой телефон.

Цинь Му отправил У Гуанмину сообщение, указав, что получил его номер от Чжан Вэньхуа. Через некоторое время он получил ответный звонок от У Гуанмина.

— Извините, мне очень неловко, — сказал мужчина в трубке. — Не знаю, кто слил мою информацию, постоянно получаю назойливые звонки, вот и вас принял за мошенника.

— Ничего страшного, — понимающе ответил Цинь Му. — Я слышал от дядюшки Чжана, что вы хотите нанять адвоката, чтобы подать в суд на компанию "Бао Лицзянь", это так?

У Гуанмин удивленно спросил:

— Вы готовы взяться за это дело?

Цинь Му кратко объяснил свои отношения с учителем Сяо, Чжан Вэньхуа и компанией "Бао Лицзянь". У Гуанмин немного поколебался, а затем робко произнес:

— Адвокат Цинь, не буду скрывать, все деньги из дома ушли на лечение моей матери, а у меня еще двое детей, которых нужно кормить. Я, наверное, не смогу заплатить много за услуги адвоката. Но... если вы поможете мне выиграть это дело, я поделюсь с вами половиной компенсации, даже отдам все! Вы не представляете, как я ненавижу! Готов сжечь эту компанию к чертовой матери!

— Гонорар не важен, — ответи Цинь Му. — Если вам удобно, господин У, давайте встретимся.

— Хорошо, хорошо, — поспешно согласился У Гуанмин, а затем смущенно добавил: — Извините, не могли бы вы приехать ко мне домой? Я здесь... не могу отлучиться.

Цинь Му и У Гуанмин договорились встретиться на следующее утро.

Дом У Гуанмина находился в пригороде, далеко от центра города. Три года назад правительство, чтобы облегчить проблемы перегруженности мегаполиса, такие как транспорт, жилье и концентрация населения, одним махом объединило несколько обветшалых уездных городов в новый район, включив его в состав города J. "Новый район" звучал многообещающе, но базовые инвестиции по-прежнему оставались на уровне третьесортных пригородных уездов. За исключением подогрева цен на землю и привлечения стаи жадных застройщиков, ни школы, ни больницы, ни другая базовая инфраструктура так и не появились. Цены на жилье в новом районе выросли, но по сравнению с городом J, где каждый клочок земли на вес золота, они были более гуманными. Люди, которые не могли позволить себе жилье в городе J, селились здесь, тратя три часа на метро, чтобы добраться до работы, а затем, в ночной темноте, возвращались сюда, чтобы найти свою кровать.

Чтобы оплатить лечение матери, У Гуанмин продал свою квартиру в многоквартирном доме в городе J и переехал сюда. Его родители раньше работали на станкостроительном заводе, но в ходе реформ были с почетом уволены. Отец не владел никакими другими навыками и целыми днями пил и играл в карты дома. Однажды ночью шел сильный дождь. Он, возвращаясь домой после очередной игры в карты, упал с велосипеда в канаву и разбился насмерть.

Мать, работая посудомойкой, одна вырастила У Гуанмина, который тогда еще не был совершеннолетним. Маленькая женщина, сгорбившись, сидела на низкой табуретке и мыла посуду. Ее руки, разъеденные моющим средством, и то, как она затягивала поясницу тканью, когда болела спина, чтобы продолжать работать, намертво врезались в память У Гуанмина. С детства он писал в своих сочинениях, что хочет быть хорошим сыном для своей матери, и с возрастом это желание не изменилось. Он был очень трудолюбивым. После окончания профессионально-технического училища он три года работал учеником на кухне отеля. Накопив денег, он открыл небольшую закусочную, работая с утра до ночи. Благодаря его хорошему вкусу, бизнес шел неплохо.

Жизнь семьи стала налаживаться, и у У Гуанмина наконец появилась возможность хорошо позаботиться о матери. В этот момент ему на глаза попалась реклама, заполонившая интернет и телевидение.

Это были "чисто травяные тонизирующие продукты, укрепляющие организм, выводящие токсины и влагу, повышающие иммунитет, укрепляющие кости", это был "первый выбор для миллионов пожилых людей, лучший подарок для родителей от детей", это была реклама, транслируемая в прайм-тайм на основных телеканалах, с участием звезд и знаменитостей. Разве это могло быть вредным?

У Гуанмин не знал, что в красных подарочных коробках, которые он с благодарностью и радостью вручил своей матери, содержался смертельный яд. Когда ее доставили в больницу, было уже слишком поздно. Мать страдала от боли в течение полугода, прежде чем уйти, оставив недовязанную шерстяную жилетку для маленькой внучки.

У Гуанмина судьба бросила в водоворот трагедии, из которого он не мог выбраться. Он обращался во многие инстанции, чтобы защитить свои права, но его пинали, как мячик, обваляли в грязи и, наконец, заключением "недостаточно доказательств, дело не может быть возбуждено" низвергли в бездну отчаяния.

Семья У Гуанмина из четырех человек жила в маленьком домике площадью менее шестидесяти квадратных метров. К счастью, оба ребенка ходили в школу, иначе Цинь Му и Ганцзы чувствовали бы себя еще более стесненно. Жена У Гуанмина была немногословна и, за исключением приготовления чая и воды, большую часть времени тихо сидела.

У Гуанмин подробно рассказал Цинь Му о случившемся, показал отчет об испытаниях "Бао Лицзянь", медицинские справки матери и различные ответы от соответствующих органов, сдерживая гнев:

— У моей мамы всегда было хорошее здоровье, но после полугода приема этой штуки у нее отказала печень. Многие люди заболели из-за этого. Очевидно, что с лекарством что-то не так, но никто не обращает на это внимания. Я никогда не хотел никаких денег. Никакие деньги не вернут жизнь моей матери! Меня просто возмущает, есть ли в этом мире справедливость!

Как только он это сказал, зазвонил его телефон.

С тех пор как вошел Цинь Му, телефон У Гуанмина звонил уже четыре раза. Цинь Му вежливо предложил:

— Если у вас срочное дело, займитесь им. Мы можем договориться о встрече в другое время.

— Я не занят. Ничего страшного, — пробормотал У Гуанмин, отклоняя вызов и отбрасывая телефон в сторону. Он тихо выругался: — Эти люди просто как мухи. Черт бы их побрал.

Чтобы выиграть дело, материалов, имеющихся у У Гуанмина, было явно недостаточно. Цинь Му внимательно изучал документы, когда раздался стук в дверь. Жена У Гуанмина посмотрела в глазок и с отвращением и бессилием нахмурилась.

У Гуанмин помрачнел и открыл дверь. На пороге стояли двое мужчин, один толстый, другой худой. Увидев его, толстяк поспешно расплылся в натянутой улыбке:

— Ты дома? Почему не отвечаешь на звонки? Я уж подумал, что-то случилось.

— Вы только и ждете, чтобы со мной что-нибудь случилось, и я больной валялся бы дома, — холодно огрызнулся У Гуанмин.

Оба, похоже, привыкли к такому отношению и не обратили на это внимания. Толстяк все так же, улыбаясь, сказал:

— Ну что вы такое говорите, мы же желаем вам только добра, разве нет?

Худой добавил:

— Сегодня не открываете? Мы хотели зайти к вам в кафе перекусить.

Сейчас было около десяти утра, время между завтраком и обедом, так что это явно была отговорка. Сказав это, худой заглянул в дом, словно что-то искал.

— Хочу – открываю, хочу – не открываю! — вспылил У Гуанмин и резко распахнул дверь, крикнув: — Она тоже дома, видите? Увидели и катитесь отсюда!

Дверь ударилась о стену с глухим стуком.

Худой, заметив жену У Гуанмина, стоявшую позади, извинился:

— Брат У, не сердись. Мы бы не стали беспокоить вас без дела. Просто у нас 'задание'. Что поделаешь, такая у нас работа. Пойми. — С этими словами он протянул сигарету, пытаясь разрядить обстановку.

У Гуанмин не взял сигарету и, нахмурившись, проигнорировал его.

Худой засунул неловкую сигарету обратно в рот, окинул взглядом Цинь Му и Ганцзы и, поколебавшись, спросил:

— У вас гости?

У Гуанмин злобно посмотрел на него и резко захлопнул дверь, чуть не прищемив толстяку ногу, которую тот не успел убрать.

Вскоре послышались звуки спускающихся по лестнице людей.

У Гуанмин с раздражением снова сел и обратился к Цинь Му:

— Извините, что вам пришлось это видеть.

— Кто они? На вымогателей как-то не похожи, — спросил с любопытством Ганцзы.

У Гуанмин махнул рукой:

— Я бы ни за что не связался с такими. Они присланы сверху, чтобы следить за мной. После того, как я пошел 'выражать свое недовольство', меня внесли в список лиц, требующих особого внимания. Сейчас, видите ли, скоро будут какие-то важные выборы, и им поручено проверять нас с женой утром, днем и вечером, чтобы я снова не побежал 'усугублять противоречия и подрывать стабильность и единство'. Если меня нет в кафе, они звонят, если я не отвечаю, они приходят домой, если меня нет дома, они ищут меня повсюду, как кошка за мышью, не могут ни на минуту выпустить меня из виду. Поэтому я и попросил вас прийти ко мне домой, чтобы не было еще больше шума и суеты.

Цинь Му нахмурился:

— Вмешательство в личную свободу незаконно.

У Гуанмин горько усмехнулся:

— Когда один человек подавляет группу людей, это называется "нарушением свободы", а когда группа людей подавляет одного человека, это называется "интересами общего дела". Я все понял, свобода и справедливость – это то, что есть только у способных людей, а я, как никчемный человек, даже после смерти матери не могу добиться правды. Ах да... — Он вспомнил о предыдущем разговоре, достал телефон, несколько раз нажал на экран и протянул его: — Когда я боролся за свои права, я размещал сообщения в интернете и познакомился с несколькими людьми, которые тоже заболели после употребления "Бао Лицзянь". Мы создали группу. Вы только что сказали, что доказательная база недостаточна, я не очень понимаю, может быть, вы поговорите с ними и узнаете, можно ли что-нибудь добавить?

Это, конечно, было хорошо.

Цинь Му тщательно записал основную информацию и контактные данные этих людей. Во второй половине дня он связался с двумя из них. Оба жили в окрестностях города J, одна из них была женщиной и в настоящее время находилась на лечении в больнице. Вечером Цинь Му купил корзину с цветами и фруктами и съездил в больницу, где узнал кое-что от лечащего врача пациентки. Когда он вышел, уже совсем стемнело, и небо было затянуто серой дымкой смога.

Цинь Му купил пачку сигарет "Лицюнь" и пластиковую зажигалку в маленьком магазинчике у дороги, достал сигарету и протянул Ганцзы. Тот отмахнулся, сказав, что не хочет, и добавил:

— Я думал, ты не куришь.

Пламя на зажигалке дрожало. Цинь Му зажал сигарету пальцами, поднес к губам, наклонился и прикурил. Глубоко затянувшись и выпустив клуб белого дыма, он ответил:

— Особой тяги нет, просто вдруг захотелось затянуться пару раз.

Ганцзы примерно понимал, почему он так поступает.

В последние дни они видели слишком много страдающих людей. Некоторые отчаянно боролись за жизнь, другие – за выживание за чертой бедности, одинокие и беспомощные, не знающие, куда обратиться. А ведь, если бы не "Бао Лицзянь", все они могли бы быть счастливы.

Эти люди сильно отличались от прежних клиентов Цинь Му. У звезд, магнатов и заинтересованных групп, даже если они проиграют дело, есть бесчисленное количество путей отступления. А у них нет. Они уже опасно стоят на краю пропасти или даже упали в нее, и могут только отчаянно цепляться за тонкие лианы. Каждый взгляд, полный надежды на справедливость, оказывал на Цинь Му чрезвычайно сильное давление, не говоря уже о том, что над ним витал неупокоенный дух его учителя, так и не получивший возмездия.

Цинь Му редко проявлял эмоции. Он снимал стресс сдержанно и молча, как сейчас, стоя у машины и спокойно куря сигарету. Пока он курил, сумбурные мысли в голове немного упорядочились. На телефоне появилось уведомление о новом письме – это были результаты анализа образцов, которые он ранее заказал в лаборатории. Цинь Му тут же потушил сигарету:

— Возвращаемся в отель.

Из соображений безопасности Цинь Му и Ганцзы сняли номер люкс. Проходя через холл, Ганцзы заметно усилил бдительность. Когда они вошли в лифт, Цинь Му, заметив его настороженность, спросил:

— Что случилось?

— Эти официантки как-то странно на нас смотрят, — тихо ответил Ганцзы. — Будь осторожен, возможно, кто-то хочет доставить нам неприятности.

— Возможно, им просто любопытно, — предположил Цинь Му.

— Любопытно что? — не понял Ганцзы.

— Какие у нас отношения, раз мы живем в одном номере.

Лицо Ганцзы мгновенно покраснело, и он смущенно пробормотал:

— Что они себе надумали...

Войдя в номер, у Цинь Му зазвонил телефон.

Звонил его отец.

Ганцзы случайно услышал пару фраз и удивился. Отношения между Цинь Му и его отцом казались не слишком близкими. Цинь Му отвечал односложно, часто ограничиваясь "Угу", не проявлял инициативы в ведении разговора и не общался, как обычные отцы и сыновья, не спрашивал о здоровье и делах. Скорее, он общался с ним, как с клиентом. Ганцзы, опасаясь, что они будут обсуждать что-то личное, ушел в душ.

Цинь Му, обменявшись еще несколькими фразами с Цинь Айхуа, планировал завершить разговор:

— У меня тут еще кое-какие дела.

— Ну, занимайся, — немного помедлив, ответил Цинь Айхуа. — Эм... Если на этой неделе будет время, сможешь приехать? Мама очень скучает по тебе.

Цинь Му немного помолчал и ответил:

— У меня пока нет времени.

— Ну ладно, работа важнее, — больше отец ничего не сказал.

Цинь Му повесил трубку и, стоя у огромного окна, задумчиво смотрел на мерцающие огни ночного города. Внезапно отражение света на стекле дрогнуло.

"Ганцзы уже вышел из душа?"

Цинь Му собирался обернуться, но кто-то сзади зажал ему рот и нос. Резкий запах со сладковатым оттенком ударил прямо в мозг.

Эфир.

Это было последнее, что он успел понять, прежде чем потерял сознание.

Ганцзы всегда мылся быстро: нанес шампунь и гель для душа с головы до пят, и сразу смыл. Беря полотенце, он бросил взгляд в зеркало и вдруг почувствовал, что что-то не так.

Он смутно помнил, что, уходя утром, машинально положил использованную бритву на полку рядом с зеркалом. Поскольку он левша, ручка бритвы, естественно, была направлена влево.

А сейчас ручка была повернута вправо на небольшой угол.

Его зрачки резко сузились, и он отодвинул баночки и флаконы, стоявшие на полке.

Из угла выглядывала крошечная игольная камера.

Холод мгновенно пробежал по спине. Ганцзы быстро накинул халат, в три прыжка выскочил из ванной и закричал:

— Адвокат Цинь!

Никто не ответил.

Заметив телефон, лежащий на ковре у окна, он почувствовал, как кровь стынет в жилах. Цинь Му был человеком, которого лично поручил ему Второй молодой господин. Все это время он был предельно внимателен и осторожен, заботился о нем больше, чем Сунь Укун* о Тан Саньцзане**, и кто бы мог подумать, что человека украдут прямо у него под носом.

*唐三藏 [Táng Sānzàng]: Тан Саньцзан (персонаж из "Путешествия на Запад").

**孙猴子 [Sūn Hóuzi]: Сунь Укун (персонаж из "Путешествия на Запад").

«Путеше́ствие на За́пад» — один из четырех классических романов на китайском языке. Опубликован в 1590-е годы без указания автора. Фантастико-сатирический роман в 100 главах повествует о путешествии монаха Сюаньцзана по Шелковому пути в Индию за буддийскими сутрами. Главным действующим лицом, однако, является не сам Сюаньцзан, играющий весьма пассивную роль, а его спутник — царь обезьян Сунь Укун.

Эти люди смогли бесшумно проникнуть в номер, установить камеру в ванной и, выбрав момент, открыто похитить человека. Их методы были настолько наглыми и дерзкими, что вызывали ужас.

Ганцзы, звоня в полицию, выбежал из отеля. На улице было оживленное движение, и невозможно было определить, какая машина подозрительна. Он поспешно связался с отелем, требуя просмотреть записи с камер видеонаблюдения, но ему ответили, что это возможно только в присутствии полиции, и не смогли объяснить, почему у этих людей была запасная карта-ключ от номера. Когда прибыли полицейские, потребовалось некоторое время, чтобы просмотреть видеозаписи, и, наконец, на камерах в коридоре, лифте и у входа в вестибюль был замечен Цинь Му. Он шел, опустив голову, в серой кепке, и двое мужчин вели его под руки к черному седану с номером JXX43C. Полиция запросила записи с камер дорожного наблюдения и обнаружила, что машина проехала через старый город и остановилась почти на десять минут в районе, где нет камер, а затем снова тронулась в путь.

Когда машину остановили, в ней был только водитель. Сначала он подумал, что его поймали за нелегальный извоз, и с унылым видом стал умолять:

— Я всего лишь мелкий служащий, подрабатываю немного. Прошу вас, не говорите моему начальству. — Позже, узнав, что с пассажирами что-то случилось, он поспешно стал оправдываться: — Я их не знаю. Этих клиентов мне порекомендовал Эр Хэй. Когда они сели в машину, сказали, что собираются забрать пьяного друга, и попросили меня подождать у отеля, пока они выведут его. Все трое вышли из машины в переулке Сетан.

Эр Хэй – мелкий хулиган из преступного мира. По его словам, пару дней назад друзья за выпивкой обсуждали нелегальный извоз, и он порекомендовал водителя, которого часто вызывал. Что касается того "друга", которому понадобилась услуга, то он с ним не знаком и не помнит, кто его привел. Эти люди из разных слоев общества, встречаются, выпивают и становятся друзьями, не интересуясь, чем занимается другой. Эр Хэй долго думал и, наконец, вспомнил, что ту пьянку организовал Хоу Цзы.

Хоу Цзы долго не отвечал на звонки. Когда его вытащили из дома, он был пьян. Полицейские терпеливо расспрашивали его, и он, заплетающимся языком, пробормотал, что это был какой-то друг его бывшей-бывшей девушки. Эта запутанная история вывела на целую шайку мелких хулиганов, и, конечно, кто-то из них лгал, чтобы запутать следствие. Но выяснить правду в этой игре обвинений требовалось время, а у Ганцзы его не было. После случившегося он немедленно доложил Чу Юю. Чу Юй с серьезным видом прервал совещание и вернулся в кабинет, чтобы сделать телефонный звонок.

***

В это время Цинь Му ничего не знал о происходящем во внешнем мире. Он находился в бессознательном состоянии, словно погрузился в странный и причудливый сон.

Ему снилось, что он стоит на краю крыши школы, а позади него ползут густые клубки змей, их бесчисленные зеленоватые глаза пристально смотрят на него. Внизу много людей, там и его родители, но у всех у них нет лиц. Когда они поднимают головы, они сливаются в одно белое пятно. Леденящий душу смех и шепот смешиваются с шипением, и трудно понять, кто говорит – люди или змеи. Ядовитые змеи окружили его, их холодные тела скользят по его ступням, обвиваются вокруг ног и ползут вверх. Он видит их острые ядовитые зубы, хочет позвать на помощь, но не может издать ни звука, и внезапно падает с крыши.

Он упал в ад.

Кто-то схватил его за руки и ноги и бросил в сырую и холодную каморку. Там очень темно, в плотно закрытой двери есть только маленькое железное окошко. За окном страшное уродливое лицо, покрытое морщинами и черными волосами, серые вертикальные зрачки вращаются и заглядывают внутрь, а хриплый голос, как сломанный радиоприемник, постоянно повторяет: "Ты ошибся. Ты ошибся. Ты ошибся..."

Когда серые глаза закрылись, дверь распахнулась. Прекрасный олень повел его босиком по ледяной пустыне, заставляя бежать так быстро, что сердце готово было разорваться. И тогда он увидел…

Ослепительный, яркий, словно плавящий человека – свет.

Цинь Му очнулся.

Первое время было невыносимо. Зрение расплывалось, голова раскалывалась, тело было парализовано, а затем накатили тошнота и головокружение. Мозг, словно сошедший с рельсов поезд, безудержно метался, не позволяя сосредоточиться и думать. Кто-то что-то говорил, но он не слышал ни слова. Все вокруг плыло, словно его бросили в огромный калейдоскоп, где повсюду мелькали разноцветные пятна. Он попытался потянутся рукой, но она была онемевшей и неподвижной.

Цинь Му потребовалось много времени, чтобы прийти в себя и осознать происходящее. Он туманно смотрел на окружающую обстановку.

Это был заброшенный завод. Тусклые лампы излучали холодный свет, а неподалеку громоздились ржавые станки. Он лежал на полу и чувствовал запах лапши быстрого приготовления.

— Посмотрите. Он очнулся? — раздался грубый голос.

Затем шаги приблизились, и кто-то с силой схватил Цинь Му за волосы, внимательно рассматривая:

— Похоже, что да.

— Поднимите его. Ведите себя прилично, — снова сказал первый голос. Похоже, он был главным.

Поздней осенью температура ночью сильно падала. На Цинь Му был надет только свитер, и, оправившись от оцепенения, он начал чувствовать холод. Его усадили на стул с отломанной ножкой, и он с трудом выпрямился.

Напротив него сидел здоровенный детина, лысый, с шрамом на лице и мощным торсом, из-под воротника виднелась татуировка.

Цинь Му был весь в пыли, обессиленный, прислонившийся к спинке стула и выглядел довольно жалко, но на его лице сохранялось спокойное выражение, и он молча смотрел на противника из-за очков.

— Кажется, ты не боишься, — сказал Лысый, оглядев его. Это был тот самый человек, который отдавал приказы.

— Боюсь, — голос Цинь Му был немного приглушенным, — Возможно, наркоз еще не отошел, поэтому страх не так заметен.

— Есть ли у тебя последнее желание перед смертью?

Цинь Му помолчал и ответил:

— Я еще не придумал. Можете дать мне еще немного времени?

Лысый засмеялся, и шрам на его лице зашевелился, словно сороконожка, притаившаяся на щеке, что выглядело зловеще и ужасно.

— Хорошо. Можешь попробовать угадать, как я собираюсь тебя убить. Если угадаешь, я дам тебе еще немного времени.

Цинь Му огляделся вокруг, и его взгляд остановился на кинжале, который вертел в руках Лысый. Кинжал был очень острым, и его кончик пугающе поблескивал в свете ламп. Он собрался с духом и неторопливо произнес:

— У вас, достаточно умения, чтобы незаметно проникнуть в номер, отравить или убить меня. Это было бы гораздо проще, чем тащить меня сюда. К тому же, предыдущая волна общественного мнения только улеглась, и смерть адвоката по этому делу сейчас крайне невыгодна для "Бао Лицзянь". Поэтому я думаю, вы не собираетесь меня убивать.

Он попытался опереться на край стула, но в руках по-прежнему не было достаточно сил.

Лысый прищурился:

— Мне нравится иметь дело с умными людьми. Раз ты это понимаешь, то должен знать, что нам нужно.

— Я отказываюсь от этого дела. Завтра же куплю билет и улечу обратно, — зная, когда нужно уступить*, Цинь Цзюньцзе** признал поражение решительно и быстро.

*识时务者为俊杰 [shí shíwù zhě wèi jùnjié]: это идиома, означающая "Умный человек знает, когда нужно отступить" или "Разумный человек приспосабливается к обстоятельствам". Буквально: "Тот, кто понимает текущие дела/обстоятельства, является выдающимся человеком".

**俊杰 [jùn jié]: выдающийся человек; талантливый человек; герой; выдающаяся личность. Это слово обычно используется для описания человека, обладающего выдающимися способностями, талантами и моральными качествами.

— Оказывается, с адвокатом Цинь так легко договориться, — Лысый скривил губы в улыбке, но его лицо оставалось бесстрастным. — К сожалению, адвокаты слишком ненадежны. Их слова могут перевернуть все с ног на голову, поэтому трудно им полностью доверять. Чтобы адвокат Цинь сдержал свое слово, мне нужна небольшая гарантия. Кроме того, это будет наказанием за то, что ты огорчил моего босса.

С этими словами он взмахнул кинжалом, и двое мужчин подняли Цинь Му.

Цинь Му силой потащили к какому-то механизму. Почувствовав опасность, он отчаянно начал сопротивляться, но получил несколько сильных ударов в живот, от которых согнулся в три погибели. Один из парней с желтыми волосами грубо схватил его правую руку и прижал ладонью вниз к гладкой поверхности станка.

Блестящий кинжал, словно играя, скользил между пальцами Цинь Му. Лысый, забавляясь, как кот с мышкой, произнес:

— Адвокат Цинь, я отрежу тебе только мизинец. Если ты будешь так дергаться, не вини меня, если я случайно отрежу и другие пальцы.

У Цинь Му волосы встали дыбом, но он изо всех сил старался сохранять остатки хладнокровия и попытался договориться:

— Я заплачу за этот палец, и каждый из присутствующих получит свою долю. Называйте любую цену.

Лысый оскалился, крепче сжал кинжал и зловеще улыбнулся:

— Мне очень жаль, но мне это неинтересно.

Цинь Му, испугавшись, снова попытался вырваться, но его крепко держали. В тот момент, когда острое лезвие уже было готово опуститься, пронзительный вой полицейской сирены разорвал тишину.

Все были ошеломлены. Лысый замер, пытаясь определить откуда доносится звук.

— Копы! — крикнул кто-то, и в цехе началась паника. Цинь Му, воспользовавшись моментом, со всей силы ударил желтоволосого парня в живот. Тот неожиданно выпустил его руку, но тут же снова набросился, чтобы схватить. Цинь Му, собрав все силы, вступил с ним в схватку.

Лысый нахмурился и, стиснув зубы, скомандовал:

— Уходим! Бросьте его. Через черный ход!

Желтоволосый злобно оттолкнул Цинь Му и убежал. У них у всех были проблемы с законом, и попадаться в руки полиции было чревато проблемами. В любом случае, цель запугивания была достигнута, а палец можно отрезать и позже.

Чудом спасшийся Цинь Му, грязный и измученный, упал в угол, тяжело дыша. Кто-то быстро подошел, чтобы помочь ему подняться. Он поднял голову и слегка нахмурился.

Эти "полицейские" были не в форме.

Кажется, они не торопились кого-либо арестовывать. Только двое пошли осмотреть черный ход, а остальные столпились вокруг Цинь Му. Словно заметив его настороженность, высокий и худощавый мужчина с вытянутым лицом, поддерживавший его, сам заговорил:

— Мы друзья Дай Гана.

Дай Ган – это настоящее имя Ганцзы.

Значит, они от Чу Юя.

Цинь Му немного успокоился и последовал за ними на выход. Он заметил, что один из них держит в руке полицейскую мигалку с красно-синими огнями, и в его голове мгновенно промелькнула куча статей из «Уголовного кодекса», «Закона о полиции», «Закона об административных правонарушениях», «Закона о безопасности дорожного движения», а затем он инстинктивно начал думать, как квалифицировать подобные правонарушения в контексте акта гражданского мужества и как это представить в суде.

К счастью, его профессиональная деформация еще не достигла критической стадии, и через несколько секунд его мысли вернулись в нормальное русло: Лысый был не промах, и если бы он понял, что его спасают не полицейские, он мог бы продолжить бесчинства. Цинь Му все еще не чувствовал себя в безопасности и спросил:

— Где Ганцзы?

Ганцзы был телохранителем, которого лично выбрал Чу Юй, и в случае чего он должен был первым прийти к нему на помощь, а не оставаться в тылу и ждать новостей, к тому же эти люди...

Цинь Му взглянул вбок. Худощавый мужчина, казалось, очень остро чувствовал его взгляд, и Цинь Му тут же отвернулся. Остальные пятеро одетых в черное образовали круг охраны: двое впереди, один сбоку и двое сзади. Они не разговаривали, словно понимали друг друга с полуслова, их подготовка была просто...

— Он ждет меня в "Марриотт"? — снова спросил Цинь Му, намеренно назвав неправильное название отеля.

Худощавый мужчина тихо промычал в ответ.

Цинь Му похолодел, и волосы у него встали дыбом.

Это не люди Чу Юя.

Цинь Му изменился в лице, и противник это заметил. Атмосфера мгновенно накалилась.

Худощавый мужчина остановился у черного минивэна GL8:

— Господин Цинь, пожалуйста, садитесь в машину.

Хотя на лице худощавого мужчины не было никаких эмоций, он был с ним довольно вежлив. Цинь Му немного поколебался и сел. Его усадили на заднее сиденье, зажав с обеих сторон, как кусок ветчины в сэндвиче. Цинь Му беспомощно усмехнулся.

Дверь машины захлопнулась. Худощавый протянул Цинь Му бутылку минеральной воды:

— Мы отвезем вас в безопасное место, а затем сообщим Дай Гану, чтобы он приехал на встречу. Возможно, нам придется пересесть в другую машину по пути, пожалуйста, сотрудничайте.

Цинь Му взял бутылку, но не стал пить, а спросил:

— Могу я воспользоваться вашим телефоном?

— Простите, — прямо отказал худощавый мужчина, но заверил: — У нас нет враждебных намерений, мы не причиним вам вреда. Пожалуйста, не беспокойтесь.

Цинь Му натянуто улыбнулся:

— Хорошо.

Он не был безрассудным человеком и за годы испытаний выработал привычку сначала все обдумывать, а потом действовать. Сейчас цель неизвестна, противник неизвестен, результат неизвестен, и даже размышления кажутся бесполезными. Противников много, и у него нет другого способа выпутаться из этой ситуации, поэтому ему остается только плыть по течению, куда вынесет. Даже если это врата ада. Как говорится, на всякое действие есть противодействие, в конце концов, у него всего одна жизнь, пусть забирают, если хотят.

Придя к такому выводу, он почувствовал облегчение и откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза, чтобы отдохнуть. В голове промелькнул вопрос:

"Если я сейчас умру, о чем я буду сожалеть?"

У него есть близкие друзья, которым он может доверять, достаточно денег для комфортной жизни, работа, которую он любит, он пробовал много вкусной еды, побывал во многих местах и даже гладил кошек. Кажется, ему не о чем сожалеть. Если уж говорить, то ему не хватает только любимого человека.

Но настоящая любовь похожа на призрака, которого встречаешь ночью на дороге: о нем рассказывают очень живо, но мало кто его действительно видел. В молодости ему повезло, но все закончилось очень горько, и теперь, вспоминая об этом, он чувствует лишь пустоту и печаль. Возможно, он израсходовал всю свою любовь, и с тех пор ее больше не было. Говорят, что ее можно встретить, но нельзя искать, и даже если она начинается, то не обязательно закончится. Если подумать об этом, то это не такое уж и большое сожаление.

Пока Цинь Му пытался прийти к согласию с самим собой, машина остановилась у заброшенной автомастерской на окраине города. Худощавый вместе с Цинь Му и двумя другими мужчинами в черном пересел в "Мерседес", а остальные остались в минивэне GL8 и уехали первыми.

Две машины разъехались в разные стороны. Они проделали большой круг по окрестностям города, петляли по улицам и переулкам, по пути сменив номерные знаки, и в итоге въехали в оживленный и процветающий район. Цинь Му, ориентируясь на возвышающееся до небес знаковое здание, понял, что они прибыли в знаменитый район Дунпин.

Город J – один из ведущих мегаполисов страны, а Дунпин – район с самой высокой стоимостью земли в городе J, где проживает влиятельная элита. Эти люди, стоящие на вершине пирамиды, свысока смотрят на обычных людей и одним движением руки могут изменить чью-то судьбу.

По личным причинам Цинь Му не испытывал особой симпатии к этому городу, приезжал сюда считанное количество раз и, кроме как по делам, не задерживался. Это был первый раз, когда он ступил на эту территорию, где каждый клочок земли на вес золота. Мрачный ночной пейзаж за окном автомобиля был освещен яркими огнями, превратившимися в разноцветный туман, похожий на демоническое дыхание, смутно вводящее в заблуждение прохожих. Цинь Му пошевелил затекшей поясницей и спросил:

— Еще долго?

Худощавый мужчина ответил:

— Скоро.

Цинь Му не стал больше спрашивать. Он был слишком уставшим. После всего, что ему пришлось пережить, он хотел только лечь и хорошенько выспаться, пусть даже под мостом.

Машина проехала вдоль озера Цзинху и свернула в переулок. Ровная дорожка поднималась в гору, по обеим сторонам стояли аккуратные указатели. На повороте фары осветили дорожный знак "Частная территория, проезд запрещен". Беспрепятственно миновав два электронных шлагбаума, они, наконец, увидели здание, ярко освещенное со всех сторон.

Двор был огромным, а по обеим сторонам четырехэтажного главного дома стояли симметричные двухэтажные постройки. Машина въехала прямо в подземный гараж, где в ряд стояли шикарные спортивные автомобили.

Кто-то уже ждал их, открыл дверцу машины и быстро окинул Цинь Му оценивающим взглядом. Затем повернулся к худощавому мужчине и сказал:

— Вы можете возвращаться.

Худощавый человек с вытянутым лицом молча кивнул в ответ, снова сел в машину и уехал.

Тот человек, улыбаясь, обратился к Цинь Му:

— Господин Цинь, прошу за мной.

Цинь Му, чувствуя, что разгадка близка, не стал задавать лишних вопросов и последовал за ним в лифт. На третьем этаже тот человек жестом пригласил его выйти, а когда Цинь Му переступил порог, ловко закрыл двери и спустился вниз.

Цинь Му остался один.

Это была гостиная с высокими потолками, оформленная в роскошном европейском стиле. Над головой виднелся огромный полукруглый балкон. С потолка свисала люстра, состоящая из бесчисленных кристаллов, напоминающая искрящийся снег. Две стены были плотно заставлены книжными полками, образуя небольшую библиотеку. Разноцветные корешки книг придавали стенам неповторимую красоту. У окна росло какое-то дерево, усыпанное гроздьями нежно-розовых цветов.

Посреди комнаты на диване сидел человек. Услышав шум, он закрыл книгу, которую держал в руках, и медленно поднялся.

Каштановые волосы были довольно длинными и собраны сзади в небрежный хвостик. Высокий мужчина был одет в темный халат, небрежно завязанный на талии. Когда он повернулся, из-под распахнутого ворота халата показалась крепкая мускулатура груди, приковывая к себе взгляд.

Когда Цинь Му разглядел его лицо, его сердце и дыхание одновременно замерли.

За окном царила холодная ночь, а в комнате горел мягкий свет. Это лицо в игре света и тени словно слилось с бесчисленными моментами из памяти, став одновременно реальным и призрачным. Цинь Му ошеломленно застыл на месте и лишь спустя долгое время смог перевести дух, почувствовав, как защипало в глазах.

Встреча со старым другом после стольких лет... радость это или печаль?

Человек, которого он думал больше никогда не увидеть, неожиданно появился в тот момент, когда он был так растерян.

Давно забытые сильные эмоциональные колебания, словно прилив, обрушились на него, поколебав его невозмутимое сердце и промочив его до нитки. Это чувство было настолько давно забытым и чужим, словно чашка кофе с добавлением настойки от простуды, вызывая необъяснимое странное и горькое ощущение от горла до сердца. К счастью, его преданный долгу мозг продолжал работать, отчаянно пытаясь собрать воедино разбросанные этой гигантской волной остатки разума, усердно выискивая среди них "подходящий" план действий.

Прошлое осталось за горами и реками, былое превратилось в пепел.

Они оба давно утратили свою прежнюю мягкость, отшлифовав до блеска закаленную жизнью, твердую и холодную оболочку. Давние чувства остались далеко позади, сохранив лишь едва заметное, намеренно игнорируемое воспоминание, подобное крошечному пламени свечи, укрытому в глубине сердца, куда не проникает ни ветер, ни дождь. Со временем даже он сам забыл об этом.

"Всего лишь немного знакомый незнакомец", — повторил про себя Цинь Му.

И повторил еще раз.

Он чувствовал, что готов, но, собираясь заговорить, услышал голос другого человека.

— Цинь Му.

Чистый и звонкий голос, словно внезапный горный ветер, принес с собой давно забытое эхо, сдув далеко с головы Цинь Му шляпу "невозмутимости", обнажив на мгновение растерянную уязвимость.

Однако Цинь Му заставил себя быстро прийти в себя и, по привычке, поправив треснувшие очки, ровным тоном произнес:

— Не ожидал тебя здесь увидеть. Спасибо.

В этих вежливых дипломатических словах каждое слово было пропитано трудно скрываемой отчужденностью.

Взгляд, устремленный на Цинь Му, слегка дрогнул, на лице мужчины появилось выражение "так и знал", словно он этого ожидал.

— Ты ранен? Подойди, я посмотрю.

Цинь Му остался стоять на месте.

— Небольшая царапина, ничего серьезного, — ответил он. — Могу я воспользоваться твоим телефоном? Мне нужно связаться с друзьями.

Он хотел избежать этой неловкой ситуации и даже казался немного нетерпеливым.

— Конечно, — мужчина слегка приподнял уголки губ, взял телефон с журнального столика, поднял руку, делая вид, что передает его, но не двинулся с места.

Цинь Му пришлось подойти ближе, и в тот момент, когда его пальцы почти коснулись корпуса телефона, мужчина резко развернул запястье и спрятал его в карман своего халата.

Это было явно сделано намеренно.

Опустив бессильно руку, Цинь Му спокойно произнес:

— Если господин Шэнь не желает одолжить, мог бы сказать прямо.

Когда Цинь Му становился серьезным, от него исходила холодная, жесткая аура, словно обнаженное острое лезвие, отражающее холодный лунный свет.

— Господин Шэнь, — мужчина несколько раз прошелся этим обращением по губам и языку, а затем одарил собеседника игривой улыбкой. — Впервые слышу, как ты так меня называешь. Это что-то новенькое.

Цинь Му был измотан сегодняшними событиями, а теперь еще и подвергся насмешкам, поэтому его гнев начал закипать. Он с сарказмом заметил:

— Ваше гостеприимство также кажется мне весьма оригинальным.

— Так естественно считаешь себя гостем? — спросил мужчина с полуулыбкой.

— У меня не было намерения беспокоить вас своим визитом. Это вы сами меня забрали.

Мужчина коротко усмехнулся:

— Неужели все адвокаты такие неблагодарные? Вместо того, чтобы думать о том, как отблагодарить за спасение жизни, ты боишься, что я тебя задену, и изо всех сил стараешься отмежеваться и провести черту.

"Мелочный" адвокат Цинь, махнув на все рукой, прицепился к словам и стал упорно возражать:

— Они не собирались меня убивать, поэтому говорить о 'спасении жизни' – это преувеличение.

— Хорошо. Допустим, я не спаситель, — великодушно уступил мужчина, медленно продолжая рассуждать: — Но разве старые любовники должны быть такими чужими при встрече?

Неожиданное словосочетание "старые любовники" заставило уши Цинь Му невольно покраснеть. Помолчав, он спросил:

— Господин Шэнь пригласил меня, чтобы предаться воспоминаниям?

— Что, не хочешь? — мужчина изучающе посмотрел на него. Его взгляд, казалось, обжигал, скользя по Цинь Му и, наконец, остановился на небольшом порезе в уголке глаза. — Ты поранился...

Он поднял руку, но не успел коснуться оправы очков, как Цинь Му схватил его за запястье.

Напряжение между ними мгновенно наполнило гостиную.

Цинь Му стоял молча, его взгляд был полон предостережения. Мужчина, словно не замечая этого, вызывающе сделал полшага вперед, приблизившись к нему. Хватка на его запястье внезапно усилилась, но мужчина лишь беззаботно растянул губы в улыбке.

Расстояние между ними теперь было меньше, чем между незнакомцами, и последовавшее за этим незримое давление заставило Цинь Му напрячься. Ему не нравилось это ощущение потери контроля, и он не хотел показывать слабость в этом противостоянии. Однако лицо напротив, их положение, его голос... бесчисленные знакомые детали, словно капли дождя, падающие в глубокий колодец памяти, непрерывно ударяли по поверхности воды, расшатывая ветхие печати, словно собираясь пробудить чудовище, долгое время спящее на дне.

Цинь Му не хотел больше спорить и, устало отпустив его руку, опустил глаза, позволив мужчине снять очки с его переносицы. В следующее мгновение пальцы нежно коснулись разбитого уголка его глаза, оставив теплое прикосновение. Цинь Му беспомощно вздохнул и тихо позвал:

— ...Шэнь Лю.

— Уже не называешь меня господином Шэнем? — насмешливо спросил Шэнь Лю.

— Я устал, — ответил Цинь Му, прикрыв глаза. — Дай мне свой телефон, пожалуйста?

— Конечно, — согласился Шэнь Лю, но не спешил доставать телефон.

Цинь Му, вздохнув, полез в карман его халата, чтобы достать телефон самому, и спросил: — Пароль?

Шэнь Лю с улыбкой в уголках глаз смотрел на него, не отвечая.

Цинь Му встретился с ним взглядом на пару секунд, и его брови слегка дрогнули. Пальцы, словно под гипнозом, сами собой нашли на клавиатуре цифры "31415" и замерли над цифрой "9", не решаясь нажать. Этот маленький гаджет казался ему сейчас раскаленным углем, который невозможно удержать в руках, но и бросить нельзя, поэтому он, собравшись с духом, продолжил.

В момент, когда подушечка пальца коснулась "9", блокировка снялась.

В этот момент словно что-то еще было разблокировано. Воспоминания хлынули из глубин памяти, показывая размытые очертания: вечер, библиотека, юноша с учебником "Математический анализ"...

Цинь Му сжал губы, изо всех сил стараясь контролировать свои эмоции, и невозмутимо набрал номер Ганцзы. Услышав сообщение "Абонент не в сети", он поднял глаза на Шэнь Лю.

Мужчина, облокотившись на край дивана, не спеша взял апельсин и начал его чистить:

— Он тебе нужен, чтобы постель согреть?

— Он телохранитель.

Мужчина презрительно усмехнулся:

— Бездаря, который умудрился потерять человека прямо под носом, можно назвать телохранителем? Я думал, от Чу Эра хоть какая-то польза будет, но он не только не смог уговорить человека остаться, так еще и прислал этого тупицу, чтобы опозориться. — Говоря язвительные слова, мужчина ловко очищал дольки апельсина от белых волокон, что выглядело на удивление естественно.

— Где Ганцзы? — нахмурившись спросил Цинь Му.

— Отрубил ему мизинчик и выбросил в озеро Ваньань, — рассмеялся Шэнь Лю, заметив выражение лица Цинь Му. — Шучу, чего ты так напрягся? Его упаковали и отправили домой. Сейчас, наверное, в самолете сны видит. — Он выхватил телефон и вложил очищенный апельсин в руку Цинь Му. — Я уже передал Чу Эру, не нужно тебе об этом беспокоиться. Пойдем, раз уж гость издалека, я должен проявить гостеприимство.

Цинь Му посмотрел на очищенный апельсин в своей руке и засунул дольку в рот. Сладкий, сочный, вкусный.

Шэнь Лю проводил его на четвертый этаж. Комната для гостей, которую ему выделили, представляла собой апартаменты из трех комнат, оформленные со вкусом и украшенные несколькими картинами известных художников. Две служанки внесли еду и одежду, тихо поставили все на свои места и вышли.

Шэнь Лю помешал ложкой в дымящемся глиняном горшочке:

— Каша еще горячая. Сходи помойся сначала, а то выглядишь так, будто только что из шахты вернулся.

Цинь Му кивнул и вошел в ванную, чтобы смыть с себя всю грязь. Он не получил серьезных травм, только ребра и поясница немного посинели, а на спине, локтях и возле глаза были ссадины. Он стоял перед зеркалом, рассматривая раны, когда дверь в ванную открылась.

Шэнь Лю, небрежно неся небольшую аптечку, вошел, как будто делал это постоянно:

— Я пришел обработать тебе раны.

— ......, — Цинь Му помнил, что запер дверь изнутри.

— О, замок сломался, — Шэнь Лю солгал, не моргнув и глазом, и поднес к нему ватный тампон, смоченный спиртом.

Совершенно голый Цинь Му бесстрастно посмотрел на него:

— Как хозяина, прошу тебя хотя бы гарантировать гостю основное право на неприкосновенность частной жизни.

Улыбка в глазах Шэнь Лю стала еще шире:

— Как "хозяин", я бы принес не только аптечку.

Цинь Му был ошеломлен его ответом и понял, что дальнейшие споры только увеличат неловкость. Он бросил на Шэнь Лю взгляд, поджав губы, и, сняв с вешалки халат, накинул его на себя.

— Сначала обработай раны, потом надевай, — Шэнь Лю схватил его за руку, но, встретившись с взглядом Цинь Му, отпустил ее и невинно поднял руки: — Я просто пришел помочь тебе обработать раны, у меня самые чистые намерения, обещаю не трогать тебя. — Увидев, что Цинь Му не двигается, он с улыбкой добавил: — Если ты стесняешься, я могу обработать тебе раны с закрытыми глазами.

Цинь Му молча смотрел на него некоторое время, а затем, словно сдавшись, уступил и сбросил накинутый халат.

Спирт щипал раны, но он молча терпел, словно не чувствовал боли.

Движения Шэнь Лю были нежными и профессиональными. Он обработал все раны и тщательно нанес мазь на синяки, прежде чем закончить. Как он и сказал, за все это время он не совершил никаких неуместных действий.

Когда Цинь Му вышел, накинув халат, каша уже была налита в тарелку. Он был очень голоден и жадно съел две тарелки подряд. Шэнь Лю, глядя на него, тоже проголодался и съел одну тарелку.

После еды они оба молчали, тихо посидев так некоторое время.

Цинь Му заговорил первым:

— Спасибо тебе.

Шэнь Лю не поддержал этот серьезный тон, лениво откинулся на мягкие подушки и шутливо произнес:

— Кроме благодарности, больше ничего не хочешь мне сказать? Например, что тебе страшно спать одному, и ты хочешь, чтобы я составил тебе компанию?

Цинь Му немного помолчал:

— У меня действительно есть вопрос.

Шэнь Лю, казалось, заранее знал, что он спросит, и сразу же выдал ответ:

— Шэнь в имени Шэнь Лю – это именно тот Шэнь. А тот подонок-отец, который сломал мне ногу, – Шэнь Лань. Есть еще вопросы?

Предположение в сердце подтвердилось, но Цинь Му не удивился и покачал головой:

— Нет.

Дождавшись, пока слуги уберут посуду, Шэнь Лю неторопливо поднялся:

— Ложись пораньше. Спокойной ночи.

В комнате стало пусто. Цинь Му устало потер переносицу и, обернувшись, заметил на подушке телефон.

Это был его телефон. Вернул, но не отдал просто так, заставил униженно просить. Этот человек, когда начинает выпендриваться, вызывает просто зубной скрежет.

После разблокировки по отпечатку пальца выскочило несколько сообщений в WeChat, все от человека с ником "Попроси у братика конфетку". В WeChat Цинь Му в основном коллеги и клиенты, у всех указаны настоящие имена, а также подробно указаны места работы и вопросы, по которым они обратились, и все они разнесены по разным группам. Кто это вообще такой?

Первое сообщение:

Попроси братика дать конфетку: [Адвокат Цинь верен себе, так долго использует один и тот же пароль и не хочет его менять.]

Второе сообщение:

Попроси братика дать конфетку: [Чтобы гарантировать твою безопасность, я установил на телефон программу отслеживания местоположения. Заранее предупреждаю, чтобы ты не обвинил меня во вторжении в частную жизнь. Даже не думай удалять, у тебя не получится.]

Третье сообщение:

Попроси братика дать конфетку: [Ложись спать пораньше. Если поздно ложиться и много думать, быстро состаришься.]

Ну, и дураку понятно, кто это. Цинь Му изо всех сил сдержался, чтобы не выбросить телефон в окно, лег в кровать и закрыл глаза. Он думал, что после сегодняшней суматохи быстро заснет, но мозг не слушался и пустился вскачь, уносясь в глубины памяти.

314159

Первые шесть цифр числа π.

Это также пароль, который он использует с юности до сих пор.

Поток времени с ревом устремился вспять. Молодой человек, полный тревоги и робости, поднялся по извилистой лестнице, прошел мимо рядов аккуратных книжных полок и нашел у окна того, кого искал. Собравшись с духом, он спросил:

— Кто я для тебя...?

— Пи.

— ...Что?

— В каждом круге скрывается озорное и интересное бесконечное непериодическое число. Это внутренняя закономерность, но ее трудно точно вычислить, нужно постоянно выводить и обдумывать, как кого-то, кого тайно держишь в сердце...

Сцена постепенно прояснялась из размытых цветовых пятен.

Закат за окном, окрашенный в золотистые тона, лицо, освещенное мягким светом, пожелтевшая книга в руках, бешено колотящееся сердце, свежий аромат школьной формы и мягкие, влажные губы... Все, что, казалось, было забыто, ожило в мельчайших деталях. Тот яркий и волшебный вечер много лет назад словно был заново нарисован акварелью, каждый мазок был насыщенным и детальным, изображая юную и наивную, но глубоко запавшую в душу любовь.

Шэнь Лю.

Цинь Му раздраженно открыл глаза, и некоторое время смотрел на настенный светильник.

Воспоминания и человек, которые он когда-то прятал в дальнем углу и не хотел трогать, теперь, словно сорвавшись с цепи, бушевали в его голове и сердце, не давая ему заснуть.

Это было просто ужасно.

Он решил уехать завтра же утром. Перед отъездом нужно найти багаж, в котором было много материалов по делу "Бао Лицзянь". Телефон вернули, а это значит, что Шэнь Лю уже посылал людей в отель. Зная его стиль, он, вероятно, обыскал все, вплоть до ковров, и, конечно же, прихватил с собой и багаж, просто держит его у себя и не отдает.

Чтобы заставить его снова просить?

Цинь Му закрыл глаза и тяжело вздохнул.

В то же самое время Чжао Цзиньчуань, накинув халат, вышел из внутренней комнаты, и, с мрачным видом сев на диван, спросил:

— Что случилось?

Мужчина в темном костюме скованно стоял, выглядя немного напряженным:

— Вечером Лысый и его люди забрали троих в " Хаятт"...

— Что, собрался сказки рассказывать? — Чжао Цзиньчуань, держа сигарету двумя пальцами, прикурил ее от зажигалки в руках секретаря Хуан Цзина и, приподняв бровь, отчитал: — Говори главное!

— ...Да, — мужчина в испуге заговорил быстрее: — Сначала захват прошел гладко, адвокат испугался и пообещал не создавать проблем. Когда Лысый собирался отрезать ему палец, внезапно раздались звуки полицейской сирены. У них у всех рыльца в пушку, поэтому пришлось отступить. Позже, просмотрев записи с камер, они поняли, что их обманули. Никакой полиции не было, шестеро увезли адвоката на машине с поддельными номерами.

Чжао Цзиньчуань затянулся сигаретой:

— Палец отрезали?

— ...Не успели.

— Кто перехватил?

— Пока... неизвестно, — мужчина напряг спину: — Мы нашли "своих" и запросили записи с камер видеонаблюдения в этом районе. Машина ненадолго остановилась на заброшенном складе в южном пригороде, а затем направилась на юго-запад. Возможно, они сменили машину, и теперь ее не найти.

— Дело не сделано, человека упустили, и даже не можете выяснить, кто вам палки в колеса вставил, — прищурившись, сказал Чжао Цзиньчуань. — Так ты посреди ночи специально прибежал, чтобы сообщить мне, что вы кучка бесполезных отбросов?

По спине мужчины пробежал холодок, он опустил голову и не смел произнести ни слова.

Лицо Чжао Цзиньчуаня в дыму казалось лицом божества в главном зале храма, чьи эмоции невозможно было прочитать. Он небрежно произнес:

— Мой приказ был отрезать ему один мизинец. Раз его отрезать не получилось, отрежем твой.

Не успел он договорить, как двое верзил тут же схватили мужчину в костюме за руки. У того зашевелились волосы на голове, ноги подкосились, и он, побледнев, упал на колени, умоляя:

— Молодой господин Чжао... дайте мне еще один шанс, всего один день. Завтра, завтра я обязательно все выясню.

Чжао Цзиньчуань усмехнулся:

— Ты работаешь на меня уже некоторое время. Я считаю тебя надежным человеком и хотел дать тебе возможность проявить себя, но что в итоге? Неужели это задание такое сложное? — он вытянул мизинец и помахал им: — Маленький адвокат, маленький пальчик. Я могу найти на улице любого хулигана, который бы легко с этим справился, а ты все запорол! Я тебя кормлю, защищаю, и еще должен разгребать за тобой дерьмо. Ты что, считаешь меня лохом? — На его лице промелькнула жестокость, и он холодно приказал: — Отрезать!

Два телохранителя тут же среагировали. Один схватил мужчину в костюме за запястье и прижал к земле, другой ловко выхватил кинжал. Вспыхнул холодный блеск, и раздался душераздирающий крик. Мизинец был отрезан. На нем еще оставались куски кожи и мяса, разрезанные лезвием на две части.

Все десять пальцев связаны с сердцем*. Мужчина в конвульсиях катался по полу, крича от боли и закрывая рану.

*十指连心 [shí zhǐ lián xīn] – десять пальцев связаны с сердцем. Это китайская идиома, которая означает, что даже небольшая боль в пальцах может сильно повлиять на человека, потому что пальцы тесно связаны с сердцем. Она используется для выражения сочувствия, заботы и понимания чужой боли.

Чжао Цзиньчуань лениво приподнял подбородок:

— Я дам тебе еще один шанс. Если к тому времени, как я проснусь, ты разберешься в этом деле и все выяснишь, то ладно. Но если ты по-прежнему будешь на любой вопрос отвечать "не знаю", то можешь попрощаться со своей правой рукой.

Подчиненный побледнел как полотно, холодный пот струился по его лбу, и он дрожащими губами пробормотал:

— Слушаюсь.

Чжао Цзиньчуань бросил недокуренную сигарету в пепельницу, которую ему подал Хуан Цзин, и поднялся, чтобы вернуться в спальню. Хуан Цзин услужливо закрыл за ним дверь, заглушив женский смех и вздохи, доносившиеся изнутри, и вернулся обратно. Увидев, что из пальца мужчины все еще капает кровь, он нахмурился:

— Сходи в больницу, обработай рану. — Затем он обратился к нескольким стоявшим рядом людям: — Вы все знаете характер того, кто внутри. Сегодняшнее дело очень странное, нужно перерыть все вверх дном, но добиться ответа. Этот парень лишился пальца, может и руки лишиться, а следующим может быть кто-то из вас. Соберитесь и выясните все как можно скорее, и не радуйтесь чужой беде и не подставляйте друг друга. Почему машина остановилась в южном пригороде, а потом исчезла? Чья там территория? Подумайте хорошенько.

Несколько человек поспешно кивнули и ушли.

В маленькой приемной никого не осталось. Хуан Цзин открыл окно, и свежий воздух с холодной влагой ворвался внутрь, развеяв запах дыма.

Он стоял у окна и смотрел в темное небо, погрузившись в свои мысли.

***

Цинь Му проснулся в полумраке. Он долго ворочался прошлой ночью, прежде чем заснуть. Должно быть, в его мозгу сработал какой-то механизм "рассеянного мышления", который заставил его переходить из одного странного сна в другой еще более странный, занимаясь этим всю ночь напролет, и теперь он чувствовал себя немного оглушенным.

На улице шел дождь, капли стучали по стеклу, издавая тихий шелест. В городе К часто идут дожди, как будто тоскующая женщина безутешно плачет без конца, пропитывая всех насквозь, так что на головах могут вырасти грибы. Едва проснувшись, Цинь Му долго смотрел на потолок под знакомый шум дождя, прежде чем понял, что он не у себя дома.

Будильник на телефоне, установленный на семь тридцать, был отменен каким-то подлым ублюдком, и сейчас было уже почти девять тридцать. В шкафу было много одежды, судя по всему, все принадлежало Шэнь Лю. Цинь Му выбрал просторный серый свитер, умылся и вышел из комнаты. На втором этаже в столовой он нашел хозяина дома, который смотрел телевизор и жевал булочку с ананасовым маслом.

На настенном телевизоре показывали конкурс талантов, где группа молодых девушек в скромной одежде танцевала, демонстрируя соблазнительные изгибы и белоснежные ноги.

— Доброе утро, — Шэнь Лю, казалось, имел глаза на затылке, и, не оборачиваясь, знал, что тот пришел. — Хорошо спал прошлой ночью?

— Очень хорошо, — Цинь Му сел за круглый стол через стул от него.

Слуга подал кантонский завтрак. Сочные креветки были завернуты в прозрачное мягкое тесто, и каждый укус был полон свежего аромата, ничуть не уступая вкусу в первоклассном ресторане. Цинь Му съел три штуки подряд, а когда доел четвертую, заметил, что на него смотрит человек рядом, и, подняв глаза, спросил: — Счет выставишь?

Шэнь Лю улыбнулся:

— Нет, конечно.

— Тогда, пожалуйста, внимательно смотри телевизор, а то от твоего взгляда у меня может быть несварение желудка.

— Какой ты самовлюбленный, — Шэнь Лю подпер подбородок рукой и, глядя на него, неторопливо произнес: — Я же просто смотрю на дим-сам*. Адвокат Цинь, смотреть на дим-сам – это преступление?

*虾饺 [xiā jiǎo] – кристальные креветочные пельмени или просто пельмени с креветками. Это традиционное кантонское блюдо дим-сам.

Цинь Му прекрасно знал, что, судя по характеру этого человека, он мог придумать миллион "законных причин для просмотра", поэтому он просто позволил ему смотреть и опустил голову, чтобы поесть. Он не обращал внимания на других людей. На самом деле, будь то в судебных прениях или в частных маленьких "увлечениях", он привык контролировать чужие взгляды и наслаждаться тем, что находится в центре внимания.

Однако взгляд Шэнь Лю был другим.

Он был более открытым, более сильным, с какой-то неоспоримой агрессивностью. Как лев, пришедший издалека, он бесцеремонно вторгался на его территорию, демонстрируя свои клыки и бросая вызов его терпению.

Цинь Му чувствовал себя крайне некомфортно под этим взглядом и, не выдержав, отложил палочки. Но Шэнь Лю заботливо подвинул ему чашку имбирного творога:

— Попробуй, это специально для тебя. Мастерство повара просто непревзойденное.

Цинь Му, чьи кончики палочек только коснулись стола, и который еще не успел нахмуриться, застыл в нерешительности. Он колебался полсекунды между тем, чтобы "нахмуриться и уйти" и "продолжить есть", и в итоге взял ложку.

Он не наелся, и к тому же это было действительно вкусно.

Шэнь Лю успешно накормил его, и, увидев, как тот с аппетитом ест, не удержался, тоже взял себе чашку, чтобы неспеша насладиться едой, и, не зная, что сказать, спросил:

— Чем ты занимаешься в свободное время?

— Читаю книги, занимаюсь спортом, играю в игры.

— В какие игры? — оживился Шэнь Лю. — В "Пабг"? В "Honor of Kings"? Или...

— В "Три в ряд"*.

*消消乐 [xiāo xiāo lè] переводится на русский язык как "Три в ряд" или "Соединялки". Это название популярного жанра мобильных игр, где нужно составлять комбинации из одинаковых элементов (обычно конфет, фруктов, шариков и т.д.) в ряд или столбец, чтобы они исчезли.

— ......

Цинь Му, явно почувствовав дискриминацию, поднял веки и спросил:

— Что?

— Ничего. Здоровые увлечения, позитивный настрой, образцовый молодой человек новой эпохи, — неискренне похвалил Шэнь Лю, подняв большой палец вверх.

Цинь Му вернул ему эту тяжелую дозу сарказма в полном объеме:

— Не сравнится с твоим энтузиазмом по поводу звезд. Душой молод, хоть и стар. Это трогательно.

— Любовь к прекрасному свойственна всем. Молодое тело подобно только что созревшему плоду на верхушке дерева: яркое, сочное, полное жизни, самое соблазнительное, — с улыбкой ответил Шэнь Лю. — Я всего лишь посмотрел пару раз, у меня нет намерения сорвать и осквернить, не волнуйся.

Эти два слова, повисшие в конце фразы, словно пушистый кошачий хвост, двусмысленно и легко коснулись Цинь Му, вызвав какое-то неуловимое покалывание. Но если серьезно зацепиться за них, это покажется мелочным.

Цинь Му притворился глухим и, не отвлекаясь, доел остатки молочного желе, затем отложил ложку и спросил:

— Где мой багаж?

— Чего-то не хватает? Я попрошу, чтобы тебе приготовили.

Цинь Му невозмутимо посмотрел на него.

— Вчера я попросил людей поискать в твоем номере, но они ничего не нашли, — искренне сказал Шэнь Лю.

Цинь Му опустил глаза:

— Нам незачем ходить вокруг да около. Ты знаешь, почему я здесь, и знаешь, что я собираюсь сделать.

Он обдумал причины и следствия произошедшего. Если бы не полученное заранее известие, даже всемогущая семья Шэнь, и сам Шэнь Лю, в частности, вряд ли смогли бы так вовремя и чудесным образом спасти его в тот критический момент, и тем более так искусно разыграть трюк с "золотой цикадой, сбрасывающей свою шкуру"*. Вероятно, Чу Юй, опасаясь, что "Золотой Орел" недостаточно силен в городе J, чтобы защитить его, специально привлек к делу местного авторитета Шэнь Лю. А Шэнь Лю, получив информацию, наверняка захотел во всем разобраться.

*金蝉脱壳 [jīn chán tuō qiào] – это идиома, означающая "золотая цикада сбрасывает свою шкурку", и используется для обозначения уловки, позволяющей обмануть врага, сбежать или избежать опасности, оставив ложный след.

— Неважно, почему ты здесь, но дальше этого не зайдешь, — улыбка на губах Шэнь Лю исчезла, и он показал редкую серьезность. — Семью Чжао не сдвинуть с места одним лишь твоим энтузиазмом. Это дело тебе не выиграть.

— Суд еще не начался, не рано ли делать выводы? — спокойно спросил Цинь Му.

— Бессмысленно пытаться остановить колесницу богомолом, это ни к чему хорошему не приведет. — Шэнь Лю помешал ложечкой в своей тарелке. Его темно-карие глаза спокойно остановились на лице Цинь Му. — Знаешь, почему львы не могут справиться с гиенами? Потому что гиены охотятся стаями, от них не укрыться. У них нет правил, они игнорируют честность, готовы на все ради куска гнилого мяса, теряя всякую совесть и достоинство, и без стыда используют подлые методы, чтобы изматывать противника. Эти люди такие же. Их поле битвы не суд, их цель не выиграть дело, им нужно решить проблему, даже устранить того, кто эту проблему поднял. Закон для них ничего не значит, деньги и власть легко могут его превзойти.

— Молчание перед лицом зла равносильно попустительству злу, — спокойно ответил Цинь Му. — Закон может защищать справедливость только тогда, когда кто-то защищает авторитет закона. Даже если они всесильны, всегда должен найтись кто-то, кто зажжет первый огонек во тьме...

— Пусть зажигает, кто хочет, но не ты, — Шэнь Лю, потеряв терпение, бесцеремонно прервал его. Обычно на лице этого человека всегда играла ленивая улыбка, что делало его довольно располагающим к себе. Но стоило ему нахмуриться, как от него начинала исходить холодная и острая аура давления, словно от кондиционера, работающего на полную мощность, способного пробрать до дрожи. Он давно не уговаривал кого-то так долго и настойчиво, но, похоже, его собеседник не воспринимал ни слова. Шэнь Лю, разочарованный в своих попытках убеждения, перешел к более грубым методам, демонстрируя некоторую наглость: — Я конфисковал твой багаж, и тебя я тоже задержу. Это моя территория, и я здесь главный.

Цинь Му помолчал немного, а затем твердо произнес:

— Я понимаю твои добрые намерения и благодарен тебе за помощь. Прежде чем приехать сюда, я обдумал худший сценарий. В жизни бывают моменты, когда нельзя отступать, и, если не получится добиться хорошего результата, нужно хотя бы остаться верным себе. — Он поднял глаза и посмотрел на Шэнь Лю: — Ты из семьи Шэнь, и сейчас время очень деликатное, тебе не стоит вмешиваться в это дело. Я связался со своими друзьями в городе J, и в дальнейшем буду действовать осторожно. Тебе не стоит беспокоиться.

— Ты очень заботлив, — Шэнь Лю усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы я смотрел, как ты идешь на верную смерть? Веришь или нет, но, если бы учитель Сяо сейчас был бы на небесах, он бы молнией поразил бы тебя, этого чурбана!

— Шэнь Лю...

— Больше не о чем говорить, — Шэнь Лю встал. — С этого момента это дело тебя не касается. Ты должен оставаться здесь до тех пор, пока все не утихнет. Можешь попробовать сбежать, но я лично советую – не стоит даже пытаться.

Цинь Му схватил его за запястье и нахмурился:

— Я не шучу...

— Я тоже не шучу, — Шэнь Лю свысока наклонился к нему, опираясь руками на спинку кресла Цинь Му, и, намеренно понизив голос, словно шепча что-то интимное на ухо. — Непослушных нужно связывать и шлепать по попе. Будь хорошим мальчиком, хорошо?

Это уже откровенный флирт.

Цинь Му, сохраняя невозмутимое выражение лица, сухо спросил:

— Мне нужно тебе разъяснить статью 238 Уголовного кодекса*?

*Статья 238 Уголовного кодекса Китая: Незаконное лишение свободы:

Незаконное лишение свободы другого лица или иное незаконное лишение другого лица личной свободы наказывается лишением свободы на срок до трех лет, арестом, надзором или лишением политических прав. При наличии отягчающих обстоятельств, таких как избиение или оскорбление, наказание ужесточается.

Шэнь Лю тихо рассмеялся:

— Учитывая восемь порций дим-самов с креветками, приговаривать меня к незаконному лишению свободы как-то неловко, правда? Может, засчитаем это как ведение чужих дел без поручения? — Он взглянул на часы: — Мне нужно кое-что уладить, увидимся вечером.

С этими словами он поднял руку и погладил Цинь Му по голове.

Это был подсознательный жест, рука привычно опередила разум, и только потом мозг запоздало выдал заключение о "неуместности". Движение Шэнь Лю замедлилось, когда он заметил, что Цинь Му не уклонился.

Цинь Му был ошеломлен этим внезапным чувством узнавания. Рука, лежащая на его голове, была теплой и нежной, точно такой же, как и раньше, и это заставило его забыть, как реагировать.

Оба замерли, словно нажали на кнопку паузы.

В следующее мгновение Цинь Му оттолкнул руку Шэнь Лю. Тот потер покрасневшее запястье и улыбнулся:

— Подожди меня. Поужинаем вместе, когда я вернусь.

Когда он ушел, Цинь Му подавленно выдохнул и, закрыв глаза, несколько раз потер переносицу. Если присмотреться, можно было заметить, что его уши слегка покраснели, что совершенно не соответствовало его суровому выражению лица.

Общение с Шэнь Лю – это действительно очень утомительное занятие. Обычно Цинь Му был спокоен и рассудителен, сначала думал, что сказать, потом делал. Каждый день он был невозмутим, как глиняный идол, наблюдая за чужими радостями и печалями, оставаясь непоколебимым. На этот раз, из-за дела учителя Сяо, он не сдержал импульса, но потерпел неудачу, столкнувшись с этим огромным демоном – Шэнь Лю, который не признает никаких законов, не поддается никакому влиянию и всеми способами пытается взбудоражить его спокойствие, разрушая его моральные устои.

Данные потеряны. Человек задержан. Что делать дальше?

Бежать?

Это логово Шэнь Лю, и Цинь Му уже убедился в многоуровневости охраны. Весь двор и углы стен просматривались камерами, а еще эти люди, которых здесь держат… Цинь Му вспомнил тех, кто сопровождал его прошлой ночью. Судя по их слаженности и скорости реакции, они прошли профессиональную подготовку. Вероятно, таких людей в доме немало. Вся вилла похожа на неприступную крепость, из которой не вырваться даже с крыльями.

К тому же, компьютер и документы еще не вернули.

Адвокат Цинь, лишенный свободы и вынужденно потерявший работу, оказался в затруднительном положении и размышлял, как поступить, когда заметил знакомое лицо в дверях столовой.

Это был тот, кто провожал его вчера вечером.

— Доброе утро, — улыбнулся мужчина, приветствуя его. — Вчера все произошло слишком поспешно, не успел представиться. Меня зовут Тао Цзэ, я личный секретарь господина Шэня.

— Цинь Му, — Цинь Му протянул руку для рукопожатия.

— Господин Шэнь специально поручил мне обеспечить вам безупречный сервис. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне.

Цинь Му немного подумал и сказал:

— Проведите меня по этому дому.

— Хорошо. Начнем с минус второго этажа и поднимемся выше, — Тао Цзэ повел Цинь Му к лифту.

Адвокат Цинь специализировался на экономических делах, часто общался с богатыми и влиятельными людьми, и его не раз приглашали в роскошные особняки. Осмотрев "логово" Шэнь Лю, он понял, что после Ван Кая был Ши Чун*, и одна гора всегда выше другой**. В роскоши невозможно достичь предела.

*Ван Кай и Ши Чун были известными богачами в древнем Китае, соперничавшими друг с другом в роскоши. Фраза означает, что, увидев богатство и роскошь Шэнь Лю, Цинь Му понял, что всегда найдется кто-то, кто превзойдет других в богатстве и влиянии, даже если они уже кажутся очень богатыми.

**一山更比一山高 [yī shān gèng bǐ yī shān gāo]: Гора всегда выше горы / Одна гора выше другой горы. Это идиома, означающая, что всегда найдется кто-то лучше, богаче, талантливее и т.д.

Этот дом, который снаружи кажется "ничего особенного", внутри, как с точки зрения планировки и оборудования, так и с точки зрения деталей отделки, максимально демонстрирует эстетический вкус и новаторские идеи хозяина, обеспечивая при этом практичность и удобство.

На минус втором этаже находится гараж. На минус первом этаже расположены крытый бассейн с подогревом, парная, SPA-салон и небольшой винный погреб. На первом этаже находится банкетный зал, включающий в себя китайскую и западную кухни, а также бар. На втором этаже расположены многофункциональная комната, гостевые комнаты, комната для игры в шахматы и карты, а также тренажерный зал. В атриуме растут два больших дерева. На третьем этаже находится огромный кабинет, соединенный с приемной, а рядом с ним – небольшой кинотеатр.

Тао Цзэ шел и рассказывал:

— Если вам понадобится фитнес-тренер или партнер для игры в маджонг, я могу вам их найти. — Он остановился у лестницы, ведущей на четвертый этаж: — Четвертый этаж и выше – это личная зона господина Шэня, куда, кроме нескольких определенных слуг, никому нельзя входить, включая меня, поэтому я могу проводить вас только сюда.

Цинь Му был озадачен:

— Разве на четвертом этаже нет гостевых комнат?

— Там находится главная спальня господина Шэня, — с улыбкой ответил Тао Цзэ.

— ......

Что не так с этим Шэнь Лю? Такой огромный дом, а он заставляет его жить в своей спальне?

— Где он спал прошлой ночью? — неожиданно спросил Цинь Му.

— В маленькой спальне в конце третьего этажа.

Ладно, эта маленькая спальня тоже не такая уж и маленькая. В гостях как дома, ему все равно.

— У него есть какие-то ограничения по зонам для меня? — Цинь Му перефразировал вопрос, задав его более прямо: — В этом доме есть места, куда мне нельзя заходить?

— Нет, — ответил Тао Цзэ. — Господин Шэнь сказал, что вы можете ходить куда угодно, лишь бы не покидали территорию дома. Это его слова.

Услышав это, Цинь Му даже немного разочаровался. Отсутствие ограничений на его передвижение означало, что его вещи не находятся в этом доме. Он как раз размышлял о том, что делать дальше, когда услышал, как Тао Цзэ осторожно спросил:

— Адвокат Цинь, могу я отнять у вас несколько минут?

— Что-то случилось?

Тао Цзэ, с профессиональной улыбкой, достал Ipad, который держал под мышкой, взял стилус и начал задавать вопросы:

— Чтобы лучше организовать вашу жизнь, мне нужно узнать ваши личные предпочтения. Какую еду вы предпочитаете? Есть ли продукты, которые вам нельзя есть? Какие у вас требования к одежде? Вы предпочитаете хлопок или другие ткани? Какие цвета? Какие бренды одежды и обуви вы обычно носите? Какой у вас примерно размер? А нижнее белье? Какая температура и влажность вам кажутся наиболее комфортными...?

— ......, — Цинь Му потерял дар речи. Люди, работающие на Шэнь Лю, такие же надоедливые, как и он сам.

С трудом отделавшись от этого болтливого личного секретаря, Цинь Му почувствовал себя так, словно на него напал рой пчел – голова разболелась, а в ушах звенело. Только вернувшись на четвертый этаж, он наконец-то почувствовал тишину. Перед тем как открыть дверь, он увидел свет у своих ног.

Мягкий свет лился на пол, словно плотный и мягкий ковер, ведя его к концу коридора.

Дождь, похоже, прекратился, и легкие облака медленно плыли в небе, полускрывая застенчивое солнце. По сравнению с непрекращающимися дождями в городе K, дождь в городе J похож на безжалостного мужчину, который быстро приходит и быстро уходит.

За дверью находилась стеклянная оранжерея, и, хотя стояла глубокая осень, там буйно росли цветы и травы. Лианы вились по опорам, поднимаясь к потолку, и солнечный свет пробивался сквозь них причудливыми пятнами.

В центре обнаружился небольшой огородик. Маленькие перчики чили уже созрели и, словно озорные дети, прятались за листьями, робко выглядывая своими красными головками.

Цинь Му присел на корточки, сорвал один перчик и некоторое время рассматривал его, а затем откусил кусочек. Острая жгучесть парализовала кончик языка, а затем взорвалась во рту, после чего стремительно разделилась на два потока: один пополз по корню языка вниз к горлу, а другой взметнулся к коже головы, мгновенно вызвав испарину. Даже слезные железы отреагировали, увлажнив уголки глаз.

Цинь Му с горькой усмешкой подумал: "Что это за сорт?"

И тут же: "Хорошо, что я откусил только маленький кусочек".

Он проглотил обжигающую остроту, сделал пару вдохов, чтобы облегчить состояние, и, повернув голову, заметил подвесное кресло-качалку. Это место, вероятно, было тщательно продумано: солнечный свет падал как раз так, чтобы не слепить глаза. На полке рядом лежала книга некоего сельскохозяйственного издательства под названием "Основные приемы выращивания овощей". Он взял ее, полистал и невольно улыбнулся.

В книге были пометки и подчеркивания. Размашистый почерк Шэнь Лю, втиснутый между строками печатного текста, казался скованным.

Оказывается, эти перцы он вырастил своими руками.

Он также выращивал зелень, тыкву, картофель и баклажаны. Он не только тщательно записывал температуру, влажность, время прорастания и плодоношения, но и свои собственные маленькие хитрости.

Это скучное развлечение или...?

Цинь Му закрыл книгу, словно хотел вместе с ней отбросить какие-то нелепые мысли. Однако мозг самовольно нажал на кнопку. Заржавевшие шестеренки внезапно пришли в движение, слаженно заработали и постепенно открыли врата памяти.

Звездные реки текли, они прижимались друг к другу и говорили о неведомом будущем...

— Деревяшка, о какой жизни ты мечтаешь?

— О сельской жизни. Разбить небольшой огород, чтобы обеспечивать себя всем необходимым, собирать урожай осенью и хранить его зимой. Чтобы не нужно было прилагать усилия и общаться с другими людьми, чтобы можно было просто пойти и сорвать овощи, когда захочется. А ты?

— Я хочу жить той жизнью, о которой мечтаешь ты.

— ...Слишком слащаво.

***

Юная улыбка, словно острая стрела, пронзила небесный свод и глубоко вонзилась в покрытую ржавчиной печать. Многолетняя ржавчина постепенно трескалась, и разлетающиеся осколки, словно бабочки, хлынули из щелей, окончательно разрушив печать. Чудовище из глубокой бездны издало оглушительный рев, являя миру свое суровое и уродливое лицо.

Цинь Му закрыл глаза, и солнечный свет оставил на веках багряный отблеск.

Чу Юй говорил, что Сюй Е – любовь всей его жизни.

Фан Минъянь говорил, что будет держать Чжо Юэ за руку, пока смерть не разлучит их.

Какое счастье найти среди миллионов людей того, с кем можно познать любовь и прожить до старости.

Но для Цинь Му, возможно, вся удача его жизни исчерпалась в тот момент, когда он встретил Шэнь Лю. Эта удача пришла слишком рано и ушла слишком быстро, заставив его покориться судьбе и отпустить его.

Имя "Шэнь Лю" навсегда стало для него неразрешимым, неразрывным и неотвязным узлом в сердце, который он мог лишь запереть в забвении, притворяясь, что его никогда не существовало.

В год, когда он встретил Шэнь Лю, ему было семнадцать лет, и он учился в выпускном классе в средней школе при университете К.

Как и все старшеклассники, семнадцатилетний Цинь Му каждый день ходил в школу и из школы, усердно делал домашнее задание, жил обычной и ничем не примечательной жизнью. Он хорошо учился, входил в первую десятку лучших учеников в классе, был хорошим сыном в глазах родителей, подающим надежды учеником в глазах учителей и хорошим примером для подражания для других детей.

Однако даже у хорошего примера бывают свои сомнения и тревоги.

Средняя школа при университете K была престижным учебным заведением, которое, стремясь обеспечить высокий процент поступления в вузы, собирало лучших учеников и строго контролировало все аспекты их жизни. Но школа все же не была монастырем, и дети в этом возрасте уже вступали в период полового созревания, испытывая жажду знаний в определенных областях. В условиях, когда родители не говорили об этом, а учителя не учили, они проявляли изобретательность и учились самостоятельно. Мальчики тайком передавали друг другу порнофильмы, "набираясь опыта", а девочки собирались вместе и сплетничали, "обсуждая чувства". Ростки любви пробивались и расцветали прямо под носом у учителей.

Цинь Му, однако, заблудился на этом поле, где весенний ветер снова и снова взращивал траву.

Он смутно осознал, что в его сердце зародилось некое чувство, похожее на "любовь", но эта стрела любви криво и косо упала на парня.

Этого парня звали Хань Чжан, он был спортивным организатором в их классе и отлично играл в баскетбол.

Цинь Му родился в самой обычной семье.

Его отец, Цинь Айхуа, работал в кабельной компании с девяти до пяти. Кроме небольших навыков в ремонте оборудования, у него не было других талантов. На работе он был робким и покорным, а дома молчаливым. Как и многие другие мужчины, Цинь Айхуа редко брал на себя какую-либо ответственность по дому. Обычно он что-то делал только после просьбы жены, Чжэн Янь, а в остальное время сидел или лежал перед телевизором. Мать Цинь Му, Чжэн Янь, была второй дочерью в семье и отличалась сильным характером. В молодости она была очень привередлива в выборе партнера, поэтому вышла замуж довольно поздно, в тридцать лет, за неразговорчивого и бесперспективного Цинь Айхуа.

В глубине души она презирала этого никчемного и неамбициозного мужчину, но из-за давления со всех сторон ей пришлось быстро завести ребенка. Однако свекровь, которая обещала помогать с малышом, внезапно передумала, а мать Чжэн Янь была занята другим внуком и не могла помочь. Оставшись без поддержки опытных людей, Чжэн Янь впала в тревогу, а муж, Цинь Айхуа, в это время отступил. Первоначальная милота новорожденного исчезла в плаче и хлопотах. После двух бессонных ночей Цинь Айхуа, сославшись на то, что недосып мешает работе, перебрался с одеялом на диван в гостиную. Он не выносил ворчания и жалоб Чжэн Янь, говоря: "Забота о ребенке – это обязанность женщины. У тебя декретный отпуск, тебе не нужно работать. Ты целыми днями сидишь дома, а все равно столько проблем". Обессиленная Чжэн Янь провела ночь с ребенком на руках, окончательно разочаровавшись в этом ненадежном мужчине.

Растерянность молодой матери, отсутствие помощи от мужа, трудности с ребенком и нестабильные гормоны создали огромное психологическое давление, которое чуть не сломило ее. Несколько раз у нее даже возникало желание задушить плачущего Цинь Му. Она могла только постоянно убеждать себя, что "все женщины через это проходят", и с трудом пережила послеродовой период, вступив в следующий этап своей жизни в качестве матери.

Цинь Му стал для Чжэн Янь единственной надеждой в ее бесконечном разочаровании и отвращении к жизни. Она не хотела признавать свою жизнь неудачной и поставила все на сына, как лиана, все сильнее обвивая растущего Цинь Му. Она лично занималась его едой, одеждой и жильем, тратила деньги на различные кружки по интересам, каждый день пристально следила за ним, не позволяя ему заниматься ничем, что "тратит время", включая общение со сверстниками. Но этого было недостаточно, она постоянно принижала его отца в его глазах и использовала свои страдания, чтобы подчинить его себе:

— Я терплю твоего никчемного отца только ради тебя.

— Если бы не ты, зачем мне было бы так экономить?

— Я посвятила тебе все. Мне не нужно ничего взамен, просто хорошо учись. Не разочаруй меня.

— Только хорошо учась, можно стать человеком высшего сорта. Мы бедные, потому что твой отец не думает о будущем и плохо учился. Ты ни в коем случае не должен быть похожим на него.

Чжэн Янь возложила на своего сына одно тяжкое бремя за другим, с удовлетворением наблюдая, как он растет в соответствии с ее желаниями. Отличная успеваемость Цинь Му приводила ее в восторг. Она чувствовала, что все ее усилия не были напрасны. Это плоть от ее плоти, их жизни должны быть единым целым, и его успех станет ее успехом. Она непременно будет рядом с сыном, заставив всех, кто ее презирал, смотреть на нее снизу вверх.

Но в этот момент Чжэн Янь не знала, что огромный корабль, несущий ее жизненные надежды и горячие идеалы, приближается к огромному айсбергу, скрытому под водой.

Дети, выросшие в таких семьях, обречены на раннюю зрелость. Цинь Му повзрослел очень рано. Он привык к беспричинным вспышкам гнева матери, к холодному безразличию отца, который дулся по любому поводу. С малых лет он научился по выражению лиц определять настроение родителей, знал, что нельзя просить и что нельзя говорить, осторожно подбирал слова, а также выработал "спокойствие", когда ничто не волнует, кроме учебы. Это "спокойствие" было всего лишь способом бегства ребенка от неблагоприятной семейной обстановки.

В юности Цинь Му запирался в своей комнате и сосредотачивал все свое внимание на книгах, потому что, если он был увлечен чтением, он мог отгородиться от всего внешнего мира. Он был чувствительным, замкнутым и немного закомплексованным, как дерево, растущее в темноте, с нераспустившимися ветвями, полными мрака.

Такое дерево инстинктивно тянется к солнцу, поэтому Цинь Му всегда невольно смотрел на Хань Чжана.

Хань Чжан был из обеспеченной семьи, обладал яркой индивидуальностью, красивой внешностью и множеством друзей. Сначала Цинь Му просто издалека смотрел на него и тайно завидовал, но неожиданно, когда их пересадили, они оказались соседями по парте. Хань Чжан сам попросил у него тетрадь, и постепенно они сблизились. Хань Чжан был общительным и щедрым, после того как брал тетрадь, угощал Цинь Му напитком, звал вместе в столовую, а после школы подвозил его домой на электросамокате. Хань Чжан помог Цинь Му познакомиться с некоторыми друзьями, постепенно влиться в небольшую компанию, и он стал намного общительнее. Хань Чжан стал для него мостом в нормальное общество, благодаря ему Цинь Му прикоснулся к границам между собой и миром.

Под контролем Чжэн Янь у Цинь Му не было нормального общения, и когда Хань Чжан незаметно занял единственное и важное место в его сердце, он подумал, что это та самая драгоценная дружба, которую восхваляют в книгах.

Но вскоре он обнаружил, что он не такой, как другие хорошие друзья Хань Чжана.

Когда Хань Чжан пытался завоевать девушку, другие активно давали советы, а он чувствовал себя некомфортно. Когда Хань Чжан ходил на свидания с девушкой, другие свистели и кричали "Вперед!", а он молча подавлял подступающую тоску. Когда Хань Чжан объявил об отношениях и устроил пышное празднование, он плелся позади, подавленный и молчаливый. Любовь Хань Чжана стала для Цинь Му катастрофой, и впервые в жизни он выпал из первой пятерки лучших учеников класса.

Цинь Му чувствовал, что теряет контроль над собой. Он взял в библиотеке несколько книг по психологии, пытаясь разобраться в себе, и после долгих поисков с трудом пришел к выводу, что его поведение является проекцией психологической нехватки. Но внезапный эротический сон разрушил эту хрупкую иллюзию. Его мозг выдумал его близкие отношения с Хань Чжаном, и у него произошла ночная поллюция.

В ужасе он выбросил трусы в мусорное ведро и долго сидел перед учебником английского, но не мог прочитать ни слова. В его голове постоянно всплывали термины, которые он намеренно избегал в книгах по психологии.

"Гомосексуализм относится к людям, испытывающим любовь и сексуальное влечение только к лицам своего пола."

В то время интернет еще не был развит, и таких книг было мало. Взгляды людей были устаревшими и ограниченными, и большинство считало, что гомосексуалисты "не пробовали гетеросексуальные отношения", поэтому их психика "искривлена", они не такие, как нормальные люди, и это болезнь. Цинь Му узнал кое-что, но не мог легко принять себя таким. Он не мог получить никакой помощи от семьи, ему не с кем было поделиться своими переживаниями, он не мог разделить с кем-либо свои тревоги, беспокойства и страхи, и ему приходилось справляться со всем в одиночку. Семнадцатилетний Цинь Му принял решение, которое сейчас кажется совершенно абсурдным – найти себе девушку.

Он отчаянно хотел доказать, что он не гей.

Цинь Му пользовался популярностью у девушек. Он хорошо учился, был привлекательным, вежливым, и, за исключением немногословности, у него не было явных недостатков. Многие девушки писали ему любовные письма. Он выбрал письмо с изящным почерком, написал ответ и предложил девушке вместе пойти домой после школы.

Девушка училась в соседнем классе, ее звали Ли Сяомо. Она давно любила Цинь Му и, получив ответ, была на седьмом небе от счастья. Вскоре они начали встречаться, и в процессе общения Ли Сяомо заметила в своем парне кое-что странное. Он проводил с ней время, но всегда был рассеян; он охотно слушал ее, но не открывал ей душу; он старался выполнять ее просьбы, но ничего не просил взамен; он иногда приближался к ней, но всегда находил повод избежать близости... Она думала, что Цинь Му просто стесняется, так как это его первый опыт отношений, и однажды вечером после самоподготовки набралась смелости и поцеловала его. После этого она увидела его лицо, на котором не было ни радости, ни даже удивления, а лишь растерянность и смущение. Ли Сяомо поняла, что он ее не любит, но не знала, в чем ее ошибка. Она отчаянно искала причину и исключала один вариант за другим, впадая в замешательство.

Разгадка этой тайны вскоре нашлась. Однажды они пошли в библиотеку заниматься, и Цинь Му пошел искать книгу. Ученики, балуясь, опрокинули его рюкзак, стоявший на стуле, и книги выпали. Собирая их обратно в рюкзак, Ли Сяомо случайно заметила свое имя в одной из исписанных серых тетрадей.

Любопытство заставило ее открыть ее.

Это был дневник Цинь Му, полный подавленных чувств. Чтобы мать не подглядывала, он не мог использовать заметный дневник с замком, а притворялся, что это еженедельник, и всегда носил его с собой в рюкзаке.

Узнав правду, Ли Сяомо была потрясена, а гнев от обмана затмил ее разум. Охваченная огромной ненавистью, она вырвала из дневника страницы, содержащие запутанные чувства к Хань Чжану, бросила Цинь Му в библиотеке и, пробираясь сквозь толпу в классе, сунула их ошеломленному Хань Чжану в лицо, громко сказав:

— Посмотри, как сильно тебя любит твой хороший друг! Ты не знал? Цинь Му – гей, он любит тебя до безумия!

В шумном классе мгновенно воцарилась тишина, и все взгляды были прикованы к этим тонким клочкам бумаги. Хань Чжан взглянул на них и, резко скомкав их в руке, выругался:

— Ты, блин, больная что ли? Вали в свой класс!

Ли Сяомо, с красными от слез глазами, стиснула зубы:

— Ты что, давно знал? Судя по твоему виду, ты тоже гей, да? Вы, мерзкие твари, только и знаете, что использовать девушек в качестве прикрытия, а сами творите грязные дела за спиной!

Хань Чжан, нахмурившись, встал:

— Еще одно слово, и я тебя ударю.

— Давай, ударь! Позови своего любовника Цинь Му, чтобы вместе меня избить! — кричала она, давая волю чувствам.

Хань Чжан толкнул ее, Ли Сяомо ударилась поясницей об угол стола и упала. Сидя на полу, она пронзительно закричала и заплакала. Услышав, что ее избили, прибежали парни из соседнего кабинета, и началась драка между двумя классами. Наступил полный хаос, и это привлекло внимание завуча.

В конце концов, завуч вызвал Чжэн Янь.

В тот день на закате Цинь Му шел за своей матерью домой. Ее хрупкая спина дрожала, словно она собиралась раствориться в сумерках.

— Мама, — позвал он.

Она не ответила. Дойдя до двери дома, Чжэн Янь несколько раз пыталась вставить ключ в старый замок, но безуспешно.

— Давай я, — сказал Цинь Му, протягивая руку. Она, словно не желая к нему прикасаться, отмахнулась, и связка ключей с силой ударила его в лоб, из раны потекла кровь.

— За что я родила такого монстра? — сквозь зубы, со слезами на глазах, говорила Чжэн Янь. — Что я сделала не так, что небеса так меня наказывают? У меня уже ничего не осталось... У меня уже ничего не осталось...

Все ее надежды с силой врезались в айсберг и рухнули, превратившись в невосстановимые руины. И этим айсбергом была та самая кровь и плоть, которой она всегда так гордилась. Она рухнула перед дверью и отчаянно заплакала.

Цинь Му стоял неподвижно, кровь медленно стекала с его лба, капая на уголок глаза, словно красная слеза.

Цинь Айхуа почувствовал себя глубоко опозоренным и, несмотря на возражения Цинь Му, оформил академический отпуск в школе, объяснив это необходимостью лечения.

Чжэн Янь даже перестала ходить на работу и возила Цинь Му по всем крупным больницам города K. Узнав, что гомосексуализм не лечится, она в отчаянии тыкала пальцем в врачей и гневно кричала:

— Что значит, это не болезнь? Он не такой, как все. Почему это не болезнь? Если вы не можете лечить, то какие же вы врачи?

Она продолжала кричать, пока охрана силой не выводила ее.

Но она не сдавалась и начала искать захудалые кабинеты китайской медицины. Она приносила домой "чудодейственные" "народные средства", прописанные "божественными целителями", и заставляла Цинь Му пить их одну чашку за другой.

Цинь Му молча позволял ей мучить себя. Он пил лекарства, выслушивал ругань, терпел побои и каждый день продолжал заниматься самообразованием и повторять пройденный материал. Он думал, что однажды родители поймут его, и тогда он сможет вернуться в школу. Он изо всех сил подавлял свой страх и снова и снова прокручивал в голове возможные ситуации, с которыми он столкнется по возвращении в класс. Он утешал себя тем, что самое худшее, что может случиться, это то, что одноклассники будут смотреть на него как на чудовище и никто не будет с ним общаться. В любом случае, у него и раньше не было друзей, он привык быть один, а когда поступит в университет K, сможет вырваться из этой затруднительной ситуации и начать все сначала. По ночам он не мог не думать о Хань Чжане, испытывая чувство вины. Он без причины доставил ему неприятности и не знал, как это исправить.

В то время как Цинь Му беспокоился о Хань Чжане и усердно планировал будущее, Чжэн Янь, за стеной, мучилась бессонницей, переживая из-за "болезни" сына. Цинь Айхуа рядом с ней уже заснул, смотря телевизор. Его прерывистый храп звучал так, будто он вот-вот задохнется. Она раздраженно выхватила у него из рук пульт и уже собиралась выключить телевизор, но остановилась. Она подалась вперед и пристально уставилась на ночную рекламу на экране, словно смертельно больной человек обнаружил эликсир бессмертия, и каждая клетка ее тела наполнилась возбуждением.

Судьба незримо поставила точку, а затем, набрав густой туши, повернула в другом направлении.

Цинь Му помнил, что это была среда, и погода была очень холодной. Чжэн Янь рано утром вывела его из дома. Место назначения было далеко, и им пришлось трижды пересаживаться. Последний автобус № 598 выехал за пределы города и, покачиваясь, прибыл в отдаленный пригородный уезд, где Цинь Му никогда раньше не был. После выхода из автобуса к ним подошел худой молодой человек лет двадцати с небольшим и спросил:

— Вы госпожа Чжэн?

— Да, да, это я. — Чжэн Янь подтолкнула Цинь Му вперед: — Это мой сын.

У молодого человека было загорелое лицо, покрытое прыщами. Он окинул Цинь Му каким-то неописуемым взглядом с головы до ног, поджал губы и, бросив фразу "Садитесь в машину", повернулся и пошел.

Чжэн Янь и Цинь Му последовали за ним к медно-желтому микроавтобусу, стоявшему на обочине дороги. Машина была старой, но чистой. На водительском сиденье сидел крепкий водитель, который улыбнулся им, обнажив зубы, пожелтевшие от табака:

— Держитесь крепче, дорога здесь плохая.

Микроавтобус выехал из города, и местность становилась все более пустынной. Ветхие дома исчезали из виду, уступая место диким, заброшенным горам.

Цинь Му почувствовал смутное беспокойство и не удержался от вопроса:

— Куда мы едем?

— Лечить твою болезнь, — бесстрастно ответила Чжэн Янь, сидевшая рядом с ним.

Водитель с желтыми зубами усмехнулся:

— Уже скоро приедем, не волнуйтесь.

Парень с прыщами на лице, сидевший на переднем сиденье, оглянулся на него, словно хотел что-то сказать, но их взгляды встретились лишь на мгновение, и Цинь Му ничего не успел понять.

После долгой тряски машина наконец остановилась. Перед ними были огромные железные ворота, по обеим сторонам которых тянулись высокие стены, увенчанные битым стеклом и несколькими рядами колючей проволоки. На воротах висел большой замок, и было видно, что их обычно не открывают, а для прохода оставлена лишь небольшая дверца в правом нижнем углу ворот. У входа стояли четверо мужчин, у каждого за поясом была металлическая дубинка. Рядом с дверью висело несколько табличек с черными иероглифами на белом фоне, на одной из которых было написано "Школа коррекции поведения подростков Юннин города К".

Совершенно неожиданно для Цинь Му водитель микроавтобуса внезапно сильно толкнул его в спину, и он шагнул в дверной проем. Четверо мужчин тут же окружили его и, полусилой, полууговорами, повели его внутрь. Цинь Му в панике начал сопротивляться, но его крепко держали. Он с отчаянием повернул голову и увидел бесстрастное лицо Чжэн Янь.

— Мама! — закричал Цинь Му.

Чжэн Янь, словно глиняная кукла, молчала и не двигалась, лишь молча смотрела на него.

— В вопросах воспитания детей родителям ни в коем случае нельзя проявлять слабость. Проявишь мягкость – и человек пропал, — ухмыльнулся Желтозубый в ее сторону. — Дети, которые выходят от нас, один послушнее другого. Даже самого непокорного ребенка можно исправить. У вашего сына психологические проблемы, и мы уже разработали план совместно с профессиональным врачом, индивидуально для него. Можете быть уверены, мы обязательно исправим его недостатки.

Чжэн Янь кивнула, с усилием отвела взгляд и спросила:

— Где платить за обучение?

— Не спешите, подождите немного. В нашей школе есть правило: платите только тогда, когда коррекция даст результаты. Если результатов не будет – денег не возьмем.

— Хорошо, хорошо, — Чжэн Янь несколько раз кивнула и достала из сумки пачку сигарет "Хун Та Шань", протягивая ее мужчине с желтыми зубами. — Тогда я полностью доверяю его вам... Полностью на вас полагаюсь.

Как за короткое время заставить человека подчиниться?

Для подростка, вступившего в период полового созревания, обладающего определенными знаниями и имеющего собственное мнение, времени слишком мало, чтобы промыть мозги, поэтому наиболее эффективным способом является насилие, внушение страха, чтобы он "слушался" из-за боязни.

Какие пытки достаточно болезненны и не оставляют видимых следов?

Идеальный выбор – электрошок.

Когда за Цинь Му захлопнулась маленькая дверь, он еще не знал, какие мучения его ждут. Он наивно полагал, что это всего лишь школа-интернат, и учителя здесь такие же, как и снаружи.

Вскоре эта мысль была разрушена электрическим током, пронзившим его мозг.

Электричество, ворвавшееся через виски, пробежало по всему телу, словно острейшая пилка, яростно скребущая кости и плоть. Всего за несколько секунд это могло заставить его судорожно забиться и зарыдать от боли.

Он был привязан к стальной больничной койке, голова и конечности зафиксированы ремнями, лишающими возможности двигаться, а во был рту кляп, позволяющий издавать лишь приглушенные звуки. "Профессиональный врач" в белом халате нажимал на выключатель питания и небрежно говорил:

— Не торопимся. Один сет – десять секунд, сначала сделаем три сета.

Семнадцатилетний Цинь Му за тридцать секунд на собственном опыте узнал, что такое жизнь хуже смерти.

После электрошока человек в белом халате вынул кляп изо рта и с улыбкой сказал:

— Сейчас я задам тебе несколько вопросов, хорошо подумай, прежде чем отвечать. Если ответишь плохо, будешь наказан. Понял?

Цинь Му, весь промокший от холодного пота, дрожа, кивнул, сломленный ужасом электрошока.

"Врач" нажал на кнопку диктофона, лежавшего рядом, и спросил:

— Знаешь, почему тебя сюда прислали?

Цинь Му, изо всех сил стараясь угадать его намерения, ответил:

— Потому что я болен.

— Чем ты болен?

— Психическим заболеванием. — Цинь Му увидел недовольное выражение лица мужчины и в испуге добавил: — Болезнью гомосексуализма.

— А еще? Разве ты не непослушен и не проявляешь неуважение к родителям?

— ...Да.

— Ты хочешь остаться здесь, чтобы учиться и исправиться?

Цинь Му, глядя на предостерегающий взгляд своего мучителя, немного поколебался и, со слезами на глазах, произнес:

— Хочу.

"Врач" удовлетворенно нажал кнопку "Стоп" на диктофоне и передал его своему помощнику, который отнес запись матери. Чжэн Янь несколько раз переслушала запись, расплакалась от радости и, с чувством глубокой благодарности, заплатила сорок пять тысяч за обучение.

Ее больной сын наконец-то получит помощь.

Как же сильно она его любит! Ради него она готова отдать все, даже все свои сбережения.

Цинь Му почти скатился с железной кровати и, дрожащими ногами, опустился на колени.

Его ждала совершенно новая жизнь, посвященная исправлению.

***

Предыдущие два дня Цинь Му провел в маленькой комнате без окон в конце коридора, получая еду только раз в день. Пять "старичков" по очереди приходили к нему и заставляли учить "школьные правила". Они произносили фразу, а он повторял за ними, иначе его били. Линейка в руках "учителей" была толстой и длинной, от сильных ударов могла разодрать кожу.

Правил было целых сорок, включая запрет на разговоры между учениками дольше десяти секунд, запрет на закрывание двери в туалете, запрет на проявление любого сопротивления в речи, запрет на отвлечение во время учебы, запрет на просьбы уйти при встрече с родителями и т.д. В школе также была система начисления баллов, предусматривающая поощрения и наказания: за нарушения снимали баллы, за доносы добавляли. Если количество баллов опускалось ниже шестидесяти, ученика наказывали электрошоком.

На третий день Цинь Му, выучившего правила, распределили в комнату 213, где жили восемь человек. Его кровать была под номером 1607, на нижнем ярусе. Молодой человек с прыщавым лицом спал ногами к его ногам.

Каждое утро в шесть тридцать все ученики должны были вставать, за десять минут приводить себя в порядок, складывать одеяло в идеально ровный "кирпичик" и бежать на стадион на часовую пробежку. Затем следовал урок самоанализа, где каждый по очереди выступал с самокритикой. Тех, кто недостаточно глубоко и искренне критиковал себя, заставляли прыгать "лягушкой" на стадионе. Также проводились небольшие собрания для взаимной критики, где выявлялись недостатки, делались доносы и указывались неподобающие действия учеников в учебе и жизни. Доносы на других поощрялись добавлением баллов, поэтому ученики были очень активны в этом процессе, каждый был как опытный шпион, выискивая чужие промахи и навешивая ярлыки "неповиновения, недовольства учителями", чтобы публично разоблачить их. Затем все наблюдали за наказанием "плохих учеников", что должно было послужить уроком и усилить устрашение.

Во второй половине дня был урок китайской классики. Все, подражая учителю, раскачиваясь и кивая головой, заучивали: "Когда зовут родители, отвечай без промедления; когда родители дают указание, исполняй без лени. Когда родители учат, слушай с уважением; когда родители упрекают, принимай со смирением..." Затем следовали групповые занятия: группа по борьбе с интернет-зависимостью, группа по борьбе с азартными играми, группа по поощрению учебы, группа по почитанию родителей и так далее. Ситуация Цинь Му была уникальной в школе, поэтому учитель занимался с ним индивидуально. "Наставником" Цинь Му был тот самый водитель микроавтобуса с желтыми зубами, который его привез.

Мужчина заставлял Цинь Му раздеваться до пояса, вставать перед зеркалом и, отвечать на вопросы, которые он ему задавал, размахивая линейкой. Малейшее промедление в ответе каралось ударом.

— Ты мужчина или женщина?

Цинь Му отвечал:

— Мужчина.

— Тебе нравятся мужчины или женщины?

— Женщины.

— То, что мужчинам нравятся женщины, а женщинам нравятся мужчины, – это закон природы. Ты – извращенец, у тебя больные мозги, ты ошибся. Понимаешь?

— Понимаю.

— Скажи!

— Я ошибся. Я болен. Мне нравятся женщины.

— Продолжай!

— Я ошибся. Я болен. Мне нравятся женщины!

Подобные диалоги повторялись много раз в течение часа. Цинь Му прошел путь от вынужденных криков со слезами до безразличных ответов, у него уже выработался условный рефлекс.

Вечером было вечернее обучение. Каждый должен был вести дневник, записывая свою учебную жизнь за день. После написания дневники клали в ящик в комнате, откуда староста собирал их и передавал учителю на просмотр. Учитель выбирал хорошо написанные дневники и передавал их родителям, чтобы показать успехи в воспитании.

Здесь повсюду были подглядывающие глаза, никому нельзя было доверять. После нескольких доносов на него, Цинь Му научился скрывать все свои эмоции и, дрожа от страха, послушно выполнял требования учителей.

Через месяц после поступления в эту школу он стал свидетелем того, как один из учеников спрыгнул с крыши. В здании было всего два этажа, и после падения парень не умер. Опасаясь, что это вызовет большой шум и плохо повлияет на репутацию школы, учителя даже не вызвала скорую помощь. Только когда кровь из головы парня перестала останавливаться, его отправили в больницу, и этот ученик больше не вернулся.

Цинь Му, облокотившись на перила, смотрел вниз, на то самое место, где нашли ученика, и услышал, как кто-то рядом тихо сказал:

— Освободился, это даже хорошо.

Цинь Му замер, повернул голову и увидел в глазах парня с прыщавым лицом тусклый свет и тот же взгляд, что и в день его приезда.

Только сейчас он понял.

Это было сочувствие.

Высказывания, расцениваемые как "пассивное сопротивление", запрещены и влекут за собой штрафные баллы в случае доноса, в то время как доносчик получает три балла.

Цинь Му, с предостережением посмотрев на юношу с прыщами, сделал вид, что ничего не слышал, и ушел. С момента поступления он ни разу не доносил на других, это был его негласный принцип. Хотя он боялся электрошока, он еще больше боялся, что в условиях такой диктаторской политики и постоянной промывки мозгов превратится в такую же "собаку", как и окружающие "одноклассники", готовую ради баллов или избежания наказания предать доброту и яростно грызть других.

Процесс исправления и перевоспитания продолжался, и однажды Цинь Му навестила Чжэн Янь. По указанию учителя Цинь Му "добровольно" встал на колени и вымыл ей ноги, повторяя заученные наизусть слова о том, что в подростковом возрасте он был бунтарем, стремился выделиться, из-за чего у него возникли психологические проблемы. Он был непослушным, неуважительным к родителям и совершил большой грех, и что теперь он будет усердно исправляться с помощью учителей и одноклассников... Говоря о благодарности родителям за воспитание, он низко поклонился и заплакал.

Цинь Му чувствовал, что в нем отделилась личность, совершенно ему не принадлежащая. Эта личность, подобно искусному актеру, точно разыгрывала выражения лица, движения и реплики, согласно заранее написанному сценарию. А его истинное "я", переполненное ненавистью и отвращением, оцепенело наблюдало за происходящим. Он увидел на лице Чжэн Янь давно забытую радость и удовлетворение, точно такие же, как когда она получала его табель с хорошими оценками. Она была так счастлива, обнимала его со слезами на глазах и говорила:

— Мой сын вернулся! Как хорошо, мой сын вернулся...

"Кто же ее сын?" — смутно подумал Цинь Му в этих знакомых и в то же время чужих объятиях. — "Если ей нравится и нужен фальшивый я, то какой смысл в существовании настоящего меня? За что же так отчаянно борется это истинное "я", которое несколько раз было поглощено надвигающимся одиночеством, беспомощностью, страхом, болью и отчаянием, но все еще цеплялось за спасительную соломинку, не желая тонуть?"

Оказывается, независимо от того, выйдет он отсюда или нет, снаружи его уже никто не ждет.

Цинь Му никогда не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас, но он улыбнулся и крепко обнял Чжэн Янь в ответ, словно блудный сын, вовремя одумавшийся и вернувшийся в объятия матери.

Ночью он свернулся калачиком под одеялом, закрыл рот рукой и беззвучно плакал. Закончив плакать, он попытался убедить себя быть сильным. Он мысленно повторял выученные стихи древних поэтов, ища в них утешение: "Вцепившись в зеленую гору, не отпускай", "В огне пылающем, как ни в чем не бывало", "Горы и реки нагромождаются, кажется, нет пути, но за ивами и цветами открывается новая деревня", "Дойдя до истока реки, сядь и смотри, как поднимаются облака"... Он хотел получить немного мужества от тех, кто давно ушел в прошлое. Эти стихи казались ему слабой связью с внешним миром, с его настоящими учителями и одноклассниками, подобно светлячкам, мерцающим в ночи и излучающим слабый свет, чтобы он не умер в темноте. До сих пор он изо всех сил старался сохранить свою последнюю подлинность, придерживаясь собственных суждений о правильном и неправильном, добре и зле, хорошем и плохом, чтобы противостоять ежедневной промывке мозгов и ассимиляции.

Однако рука, держащая перо судьбы, не желала останавливаться и медленно писала душераздирающие строки.

Через два месяца после того, как Цинь Му поступил в исправительную школу, Желтозубый уехал встречать новых учеников, а исправительным "наставником" Цинь Му стал сорокалетний учитель Чжоу. У него было злое лицо с грубыми чертами, большая лысина на макушке, и он был очень жесток с учениками, часто бил и наказывал их. Цинь Му его очень боялся.

В комнате для занятий не работал кондиционер. Лысый Чжоу (дальше по тексту будет Чжоу Туцзы) вошел, закутавшись в пуховик, плюхнулся на стул, окинул Цинь Му взглядом и криво усмехнулся:

— Снимай одежду и штаны.

Цинь Му опешил. Обычно человек с желтыми зубами просто заставлял его снимать рубашку, но никогда не заставлял снимать штаны.

Заметив его колебание, Чжоу Туцзы поднял линейку и сильно ударил Цинь Му по плечу, сердито крикнув:

— Быстрее!

Цинь Му, задыхаясь от боли, дрожащими руками снял одежду и верхние штаны, затем снял трико и стоял, опустив руки.

Чжоу Туцзы вскинул брови:

— Не понимаешь по-человечески? Я сказал, чтобы ты разделся догола!

— Учитель Чжоу... — Цинь Му был смущен и напуган, хотел попросить его, но снова получил удар. Наконец, со слезами на глазах, он стянул нижнее белье.

— Неплохо развился, а? — Чжоу Туцзы пошевелил линейкой пенис Цинь Му, говоря с полуусмешкой: — Слышал, тебе нравятся мужчины?

— У меня раньше были проблемы с головой, сейчас не нравятся, — Цинь Му боялся пошевелиться, ему было холодно и страшно, он весь дрожал.

Чжоу Туцзы сильно хлопнул его линейкой по лицу:

— Лжешь. Я сразу вижу, что ты лжешь.

Сказав это, он встал и медленно дважды обошел Цинь Му по кругу, а затем неожиданно прижался к нему сзади.

Цинь Му вздрогнул, его тело инстинктивно подалось вперед, но Чжоу Туцзы обхватил его шею рукой и, понизив голос, произнес:

— Тебе же холодно, и ты дрожишь. А если учитель тебя обнимет, не будет холодно.

Цинь Му задыхался от удушья и был вынужден откинуться назад. Он напряг своё тело и в панике сказал:

— Учитель Чжоу... мне не холодно.

— Опять врешь. Ты что, хочешь в карцер? — Чжоу Туцзы, увидев, что напугал его, медленно протянул: — Вы, молодежь, любите выдумывать всякую ерунду. Гомосексуализм, хе-хе. А вы знаете, как занимаются гомосексуализмом? — Он бросил линейку. Его грубая большая рука скользнула вниз по спине Цинь Му, проникла в его ягодичную складку и прижала палец к его анусу. Затем он прошептал ему на ухо: — Это когда член вставляют сюда и тыкают. Знаешь, что такое простата? Если тыкать в простату, то ты возбудишься. Хе-хе, сопляк, хочешь попробовать?

Лицо Цинь Му побледнело, он дрожал:

— Учитель Чжоу... я не хочу пробовать...

— Не нравится? Тогда есть другой способ. Это когда член засовывают тебе в рот, сильно вставляют в горло, жестко трахают, а потом все, что вытечет, ты выпьешь как питательную добавку. — Чжоу Туцзы игриво мял ягодицы Цинь Му, поглаживая и приговаривая: — Мне нравится твоя задница, она такая упругая и мягкая, наверное, будет очень приятно трахать.

— Учитель Чжоу... не делайте этого. Учитель Чжоу... — Цинь Му был в ужасе и плакал.

— Не притворяйся, маленький обманщик. Я прекрасно знаю, чего ты хочешь. Надоело быть хорошим мальчиком, в подростковом возрасте захотелось бунтовать, чтобы все думали, что ты особенный. Тебе же нравится заниматься гомосексуализмом? Я дам тебе попробовать. Иди, ложись на кафедру и задери задницу.

Цинь Му оцепенел от ужаса, и только когда его толкнули к кафедре, он пришел в себя, вырвался из хватки мужчины и попытался убежать. Но дверь уже была заперта, а окна перекрыты решетками, так что сбежать было невозможно. Чжоу Туцзы схватил его, Цинь Му закричал о помощи и изо всех сил сопротивлялся.

Но никто так и не пришел.

Чжоу Туцзы получил несколько ударов по лицу и телу, в ярости швырнул Цинь Му на пол, навалился сверху и с силой ударил его по лицу около десяти раз, пока у Цинь Му не пошла кровь из уголка рта, а лицо не опухло. Мужчина вытащил ремень, связал Цинь Му руки, расстегнул штаны и прижал его к себе, насилуя. Цинь Му отчаянно сопротивлялся все это время, его напряженное тело не позволило Чжоу Туцзы проникнуть внутрь. Тот смог лишь грубо несколько раз толкнуться между его ног, удовлетворяя свою животную похоть, и, наконец, тяжело дыша, излил сперму Цинь Му на лицо.

После всего этого Цинь Му выволокли и пытали электрошоком, а затем заперли в карцере, где он голодал целый день.

У Цинь Му начался жар. Высокая температура в бреду затащила его в кошмарные сны, которые мучили его снова и снова, не давая вырваться.

Полуграмотный школьный врач не стал особо возиться, оставил лекарства от простуды, и жаропонижающее и ушел. Вероятно, лихорадка Цинь Му казалась настолько пугающей, что Желтозубый, опасаясь, что тот действительно умрет и придется объясняться с родителями, освободил парня с прыщавым лицом от утренней зарядки и занятий, велев ему присматривать за Цинь Му и давать жаропонижающее, когда лоб у того становился слишком горячим.

Прыщавый был на несколько лет старше Цинь Му. Его звали Лан Фэйжань*. Когда родители давали ему это имя, они надеялись, что он станет выдающимся человеком, но Фэйжань сбился с пути в выпускном классе, когда пристрастился к онлайн-играм и отказался учиться, за что и был отправлен сюда, где и пробыл два года. Цинь Му выудил некоторые детали из его "глубокого личного анализа". До того, как попасть сюда, Прыщавый был довольно известным в провинции киберспортсменом, который собирался подписать контракт с национальной командой. Но родители не понимали значения онлайн-игр и считали, что он целыми днями просиживает в интернете, бездельничает и ждет смерти. Они хотели спасти его и насильно отправили сюда, чтобы вылечить от интернет-зависимости. Когда Фэйжаня привезли сюда, он отчаянно сопротивлялся и сломал палец. Перелом не вылечили, и указательный палец правой руки, которой он раньше пользовался мышкой, навсегда остался слегка согнутым и не разгибался.

*郎 [láng]) - молодой человек, юноша.

斐 [fěi] - изящный, элегантный, красивый, утонченный.

然 [rán] - так, да, правильно, естественно, само собой разумеется.

Приблизительный смысловой перевод может быть: "Элегантный юноша", "Естественно красивый юноша", "Юноша, обладающий природной элегантностью".

Прыщавый действительно был "спасен". Он был самым лучшим из всех учеников, строго соблюдал все правила, со слезами на глазах раскаивался в своих грехах, был почтительно предан учителям, активно доносил на малейшие нарушения и был отличной "цепной собакой", за что и был назначен старостой. Время от времени школа использовала его в качестве "образцового перевоспитанника" и "положительного примера", чтобы демонстрировать родителям результаты исправления. Когда Желтозубый выезжал забирать людей, он также брал его в качестве "зазывалы", чтобы встречать "новых учеников" и сажать их в машину, а также отдал ему все ключи от дверей общежития, чтобы тот запирал все двери после обхода комнат и сбора дневников учеников, а затем сдавал их. Прыщавый говорил, что хочет всю жизнь оставаться в школе и работать как вол, чтобы отплатить учителям за их благодеяние. Поэтому учителя были спокойны, поручив Цинь Му его присмотру.

Цинь Му очнулся уже в полдень. Он в полубреду сделал пару глотков воды из эмалированной кружки, которую ему поднесли ко рту, и только тогда разглядел человека перед собой. Охрипшим голосом он произнес:

— Спасибо.

В комнате были только они вдвоем. Прыщавый посмотрел в сторону двери и понизил голос:

— Он добился своего?

Цинь Му поджал губы и ничего не ответил, а через некоторое время тихо покачал головой.

Парень усмехнулся, поднял большой палец вверх и сказал:

— Молодец. — Затем протянул Цинь Му остывшую маньтоу (булочку): — Ешь, чтобы были силы. Если не хочешь здесь сдохнуть, слушай меня.

Цинь Му взял её и молча откусил кусок от этой твердой, как камень, маньтоу, и слезы невольно потекли по его щекам. Он поспешно вытер их, но Прыщавый натянул одеяло и закрыл его лицо.

— Поплачь, если хочешь, — сказал он. — Ты не будешь на меня доносить, а я не буду на тебя.

Проведя долгое время в месте, где все следили друг за другом и предавали, Цинь Му не знал, стоит ли ему доверять. Успокоившись, он вылез из-под одеяла и еще раз поблагодарил. Он съел холодную маньтоу, запивая горячей водой, и каждый раз, когда жевал, его распухшее лицо и глаза невыносимо болели. Он хотел немного отдохнуть, но Прыщавый настоял, чтобы он встал.

Цинь Му с трудом поднялся на ноги, тело болело от ран, а ноги подкашивались.

— Бежать сможешь? — спросил парень.

Цинь Му почувствовал, что это будет трудно, и покачал головой. В этот момент кто-то прошел мимо и позвал в дверь:

— Староста, тебя зовет учитель Чэнь.

Прыщавый обернулся и ответил говорившему, а затем торопливо прошептал Цинь Му:

— Отдыхай хорошенько, только сегодня ночью не засыпай, — и ушел.

После этого у них больше не было возможности поговорить.

Позже, когда все вокруг заснули, Цинь Му почувствовал, как кто-то легонько хлопает его по спине через одеяло. Он открыл глаза и испугался. Прыщавый зажал ему рот и написал на его ладони слово "Беги".

Цинь Му в ужасе смотрел на него, не зная, что делать. Чжоу Туцзы уже положил на него глаз, и в следующий раз ему, скорее всего, не избежать изнасилования. Он не знал, стоит ли доверять этому парню, но что ему оставалось делать? Сам он никак не смог бы сбежать. Наконец, спустя долгое время, он дрожащим кивком согласился.

Прыщавый не запер дверь комнаты, и Цинь Му на цыпочках последовал за ним.

На улице шел снег, было необычайно холодно.

Прыщавый, как будто все заранее продумав, повел Цинь Му в обход спортплощадки и корпуса учителей, бесшумно приближаясь к маленькой железной двери у входа в школу. Он присел в тень у стены, сунул две маньтоу в одежду Цинь Му, вложил ему в руку медный ключ и тихо сказал:

— Потом откроешь дверь, а если охранник проснется, я его задержу. Ты ни о чем не беспокойся, просто беги. — Он указал на горы справа и добавил: — Не беги в сторону жилых домов, люди из окрестных городов заодно с ними, они схватят тебя и вернут за вознаграждение. Беги вон на ту гору справа, видишь? На южной стороне этой горы есть туристическая база. Когда рассветет, найди там туристов из других мест и попроси их о помощи. Запомни, не верь своим родителям, раз они отправили тебя сюда однажды, они могут отправить и во второй раз.

Закончив говорить, парень обнял Цинь Му и погладил его по лицу:

— Не бойся. Ты просто открой замок и беги. Не оглядывайся.

Цинь Му запомнил бледный пар изо рта говорившего, запомнил его теплые объятия, запомнил его необычайно яркие, не такие, как обычно, глаза, и запомнил последний взгляд, когда он, дрожащими руками открыв замок, оглянулся назад – Фэйжань боролся с тем крепким охранником.

Под громкий звук сирены Цинь Му услышал отчаянный крик за спиной:

— Беги! Цинь Му, беги!

Цинь Му изо всех сил побежал вперед, очень быстро, так быстро, словно собирался взлететь.

Слезы застилали глаза, но их тут же сдувал пронизывающий ветер. Холодный ветер, словно ножом, резал его лицо и яростно врывался в легкие. Цинь Му, как испуганная антилопа, изо всех сил спасался бегством по снегу. Его сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот взорвется. Один ботинок слетел, но он не посмел остановиться, чтобы поднять его. Ступня больно врезалась в камни, и нога нестерпимо болела.

Затаив дыхание, он перебежал несколько пустынных холмов, и вдруг два ослепительных луча света внезапно осветили его, а затем раздался пронзительный звук тормозов. Огромная машина резко остановилась в тот момент, когда собиралась сбить его, оставив на снегу два глубоких следа от торможения.

В ужасе Цинь Му рухнул на землю. Пытаясь подняться, он споткнулся о камень и покатился по снегу.

— Эй, с тобой все в порядке? — крикнул кто-то в снегу.

Шэнь Лю сидел за столом переговоров, и свет от проектора окрашивал его зрачки в пестрые, необычные цвета.

На экране отображались материалы дела "Бао Лицзянь". Несмотря на сложность содержания и разный почерк, во всем чувствовался унаследованный от собирателя и систематизатора скрупулезный подход.

Сначала Сяо Чэнцзун, теперь Цинь Му. У этих учителя и ученика одинаковая упертость, их не сдвинешь с места и десятью быками.

Шэнь Лю читал и вздыхал про себя.

Он нисколько не удивился, что Цинь Му ввязался в это дело.

Этот человек на вид кажется умным, спокойным и невозмутимым, постоянно изображает холодность, чтобы отпугнуть людей, но на самом деле это всего лишь тщательно нарисованная маска, скрывающая его истинные эмоции. Он отгораживается от людей, очерчивая вокруг себя небольшой круг, и те, кто в него попадают, очень много для него значат. Сяо Чэнцзун был его учителем, и теперь он внезапно погиб из-за этого дела, поэтому он не мог остаться в стороне.

Шэнь Лю хорошо знал характер Цинь Му, поэтому, как только узнал о смерти Сяо Чэнцзуна, связался с Чу Юем и попросил его остановить Цинь Му, но это не удалось. К счастью, сейчас он цел и невредим в его руках. Он не может позволить Цинь Му снова заниматься этим делом, по крайней мере, сейчас.

Но Цинь Му ни за что не откажется от этого дела просто так. Шэнь Лю всю ночь взвешивал все "за" и "против" и решил вмешаться лично, собрав свою команду юристов для анализа и оценки значимости этих материалов.

Юристы, конечно, понимали серьезность этого дела и с мрачными лицами обсуждали его, а двое из них чуть не поссорились от волнения. Непрерывно всплывающие юридические термины напомнили Шэнь Лю о том, как Цинь Му заучивал статьи законов, и он слегка улыбнулся. Все присутствующие испугались его улыбки и перестали спорить, осторожно спрашивая:

— Господин Шэнь, что-то не так?

— Нет, продолжайте, — Шэнь Лю дал им достаточно времени для обсуждения, серьезно подперев подбородок рукой и листая материалы, его взгляд застыл на аккуратном и изящном почерке Цинь Му.

Судьба – это нечто, над чем человек не властен, словно невидимая рука, безжалостно ворочающая мир, заставляя бесчисленные встречи, любовные страсти, печали и радости возникать и исчезать. Только что улеглась пыль, и вот уже снова поднимается буря. Люди подобны крошечным муравьям, притаившимся в этом хаосе, плывущим по течению, не различающим, где восток, а где запад. Она когда-то безжалостно разорвала их любовь, равнодушно воздвигнув между ними тысячи гор и рек, а теперь, непостоянная, вернула Цинь Му к нему, словно это был предначертанный, но не осмеливающийся быть произнесенным вслух круговорот.

Нить времени внезапно натянулась, возвращая Шэнь Лю к той снежной ночи пятнадцатилетней давности.

Это была их первая встреча.

В то время он был молод и безрассуден, полон нигилизма и больше всего ненавидел, когда им помыкали. Он был самым проблемным из отпрысков семьи Шэнь.

К тому времени семья Шэнь уже была очень большой. Военные заслуги Шэнь Лао перед страной давно были занесены в анналы истории для почитания и чтения потомками. Последующие поколения были умны и трудолюбивы, словно краеугольные камни, воздвигшие величественный фундамент семьи Шэнь.

Отец Шэнь Лю, Шэнь Лань, был самым любимым младшим сыном Шэнь Лао.

Шэнь Лю был единственным сыном Шэнь Ланя.

Его положение было ненамного хуже, чем у Бао Юя из Сада Великих Зрелищ*, рожденного с нефритовой подвеской. Но, видимо, его мать съела что-то не то во время беременности, потому что Шэнь Лю родился с бунтарским духом, сильным характером и множеством собственных идей, и чем старше он становился, тем труднее было им управлять. Шэнь Лань был властным человеком, у него не было терпения воспитывать детей, и в большинстве случаев он просто подавлял Шэнь Лю, не вдаваясь в объяснения. Но где есть подавление, там есть и сопротивление, и дома часто разгорались настоящие баталии. Схватка между отцом и сыном продолжалась до окончания Шэнь Лю средней школы, когда он, за спиной у Шэнь Ланя, добровольно отказался от гарантированного поступления в университет J и тайно изменил свои предпочтения, выбрав архитектурный факультет университета K, словно вырвавшаяся из клетки птица, улетев далеко и надолго, оставив Шэнь Ланя в ярости переворачивать обеденный стол.

*Фраза отсылает к роману "Сон в красном тереме" (红楼梦), где Бао-юй (宝玉) – главный герой, рожденный с кусочком нефрита во рту, что символизирует его высокое положение и необычность. Сравнение с Бао-юем указывает на то, что человек, о котором идет речь, также занимает очень высокое положение.

Освободившись от родной среды, Шэнь Лю жил счастливо и беззаботно, и даже спрятал все свои колючки, приобретенные в семье, и завел много друзей-единомышленников.

В ту зиму, ближе к Новому году, он и восемь или девять его однокурсников поехали в дом его соседа по комнате в пригороде города K.

Соседа по комнате, который их пригласил, звали Цзи Чуньян, и из-за высокой степени близорукости он постоянно носил толстые линзы, за что получил прозвище "Очкарик". У отца Очкарика был старый джип, и Шэнь Лю с толстяком Лю Цяном уговорили Очкарика украсть машину, чтобы немного попрактиковаться в вождении. Их тайные действия заметила Ли Фэйянь, которая приехала с ними, и, чтобы она не проболталась, им пришлось взять ее с собой.

Ночью пошел снег, и, хотя Шэнь Лю и Толстяк умели водить, прав ни у кого из них не было. Очкарик, как старый монах, твердил о "небезопасности", и Шэнь Лю развернулся, чтобы ехать обратно. В этот момент из-за небольшого холма, где до этого никого не было, внезапно выскочила темная фигура. Казалось, столкновения не избежать, и Шэнь Лю в ужасе до упора выжал тормоза. Толстяк ударился головой о спинку сиденья и закричал:

— Ой, блин!

Машина остановилась. Шэнь Лю, едва придя в себя, выругался, открыл дверь и выскочил наружу. Он только приблизился к этому человеку, как тот с криком покатился назад, прячась в темноте, куда не доставал свет фар, словно до смерти его боялся.

Толстяк и Очкарик тоже вышли, а Фэйянь, оставшаяся на заднем сиденье, высунула голову и закричала:

— В этой глуши, вы оставили меня, девушку, одну в машине! А если кто-то устроил засаду и захочет меня изнасиловать, что тогда?!

Толстяк, смеясь, ответил:

— Запри двери машины на предохранитель. Ты у нас одним ударом можешь убить даже самого крутого бандита. Нужно оставить шанс на жизнь тем, кто захочет похитить красавицу. — Закончив говорить, он схватил Шэнь Лю за плечо и тихо прошептал: — Лю'эр, скажи, что это Очкарик был за рулем, у него есть права, иначе тебя за вождение без прав в участок заберут. Нам нужно просто согласовать показания, чтобы нас не обвинили в чем-нибудь.

Очкарик, робкий по натуре, огляделся по сторонам и посоветовал:

— Судя по тому, как он бегает и прыгает, ничего серьезного с ним не случилось. Может, лучше не вмешиваться? Фэйянь права, вдруг здесь засада грабителей.

Шэнь Лю приподнял веки и посмотрел на них с укором:

— Вы посмотрите вокруг. В этой глуши, кроме нас, ни одной машины. Какие грабители с мозгами, как у лука-порея, будут в такую снежную погоду в засаде сидеть? Если бы и были, давно бы в ледышки превратились. — Он кивнул подбородком в сторону Толстяка: — Поставь треугольник, чтобы другие машины в зад не въехали. Очкарик, возвращайся в машину, садись за руль и наблюдай. Если вдруг засада, дави всех подряд. А я посмотрю, что с ним случилось.

— Братан, ты герой! — подколол его Толстяк, подняв большой палец вверх, и пошел устанавливать знак аварийной остановки. Очкарик, сделав пару шагов, обернулся и предупредил: — Будь осторожен, даже если это не ловушка, сумасшедшие могут причинить вред, а за это не наказывают.

Шэнь Лю отмахнулся, не придав этому значения, и направился к пострадавшему. Понаблюдав немного и убедившись, что тот только тяжело дышит, он присел на корточки на некотором расстоянии:

— Эй, у меня нет злых намерений, не бойся. — Он помолчал и добавил: — У тебя что-нибудь болит? Может, отвезем тебя в больницу на обследование?

Услышав слова "больница" и "обследование", тот человек задрожал всем телом, сжался в комок и спрятал лицо в руках.

Шэнь Лю заметил эту деталь и, засомневавшись, сменил тему:

— Может... ты живешь где-то поблизости? Я могу тебя подвезти? — он подумал, что если у того действительно психические проблемы, то лучше всего найти его родственников или опекунов.

Но человек задрожал еще сильнее.

Позже Шэнь Лю узнал, что у Цинь Му были причины так сильно бояться. Школа, чтобы предотвратить их побег, стремилась полностью сломить их волю, поэтому часто проводила "эксперименты-приманки". Учителя намеренно ослабляли бдительность, создавая возможности для побега, а затем тех, кто попадался в ловушку, подвергали электрошоку. Цинь Му, долгое время находясь в такой небезопасной обстановке, полностью утратил способность доверять людям.

Но тогда Шэнь Лю ничего об этом не знал. Видя, что человек молчит в ответ на все вопросы, он растерялся, достал из кармана три купюры, положил их под камень и сказал:

— Давай так, вот, триста юаней на обследование. Если что-то обнаружат, можешь обратиться ко мне, я не откажусь. Я студент первого курса архитектурного факультета университета К. Меня зовут Шэнь Лю. В университете я довольно известен, можешь просто спросить кого угодно и тебя направят ко мне. Университет К, Шэнь Лю. Запомнил?

Он сделал пару шагов, как вдруг услышал за спиной какой-то шорох, звук смешивался с шумом ветра и был едва различим. Он подумал, что ему послышалось, обернулся и увидел, что человек, который до этого лежал, свернувшись в клубок, на четвереньках подполз к его ногам и схватил его за штанину. Желтый свет фар осветил летящий снег, а также заплаканное, опухшее лицо.

— Спасите нас...

Шэнь Лю был ошеломлен его ужасным лицом. Сглотнув слюну, он пришел в себя, наклонился и спросил:

— Вас? Кто с тобой? Что случилось? Откуда эти раны на твоем лице? — Заметив, что тот дрожит, он быстро снял с себя пальто и укутал его, успокаивая: — Не волнуйся, я не уйду. Ты совсем замерз. Давай поговорим в машине. Хорошо?

Человек кивнул, попытался встать, но ноги совсем ослабели, и он упал на колени в снег. Шэнь Лю закричал:

— Толстяк! Помоги!

Вдвоем они затащили человека на заднее сиденье джипа. Фэйянь, сидевшая там, уже собиралась возмутиться, но, увидев разбитое лицо парня, воскликнула:

— Что это с ним случилось! Его что, сбила машина?

— Глупышка, его избили, — Шэнь Лю пересадил ее на переднее сиденье, а сам вместе с Толстяком усадил перепачканного грязью Цинь Му между ними на заднее сиденье и сказал: — Где термос? Дайте ему горячей воды.

Фэйянь тут же налила чашку из термоса и протянула ему.

Тот не стал пить, а лишь крепко схватил Шэнь Лю за одежду и, со слезами на глазах, взволнованно сказал:

— Пожалуйста, спасите моего друга... Он не успел убежать... Если его поймают, его убьют, — его голос сильно дрожал, то ли от холода, то ли от страха.

— Не торопись, говори медленно. Что случилось, где твой друг? — спросил Толстяк.

Парень успокоился, стал говорить немного четче, но все еще дрожащим голосом:

— Меня зовут Цинь Му, его зовут Лан Фэйжань. Нас обоих держали в исправительной школе Юннин... Я сбежал, а его задержал охранник. Учителя будут пытать его электрошоком и избивать...

— Эти раны на тебе тоже нанесли учителя оттуда? — нахмурившись, спросил Шэнь Лю.

Цинь Му кивнул.

— Что за учитель-мерзавец мог так избить человека?! — возмущенно выругалась Фэйянь.

— Разве Министерство образования не запретило телесные наказания? — спросил Толстяк.

Фэй Янь посмотрела на него с укором:

— Это не телесное наказание, а самое настоящее избиение! Это умышленное нанесение вреда здоровью!

Толстяк затрясся всем телом и тут же присоединился к общему гневу:

— Точно! Нужно подать на них жалобу в Министерство образования!

— Никто не станет этим заниматься, это место и школой-то толком не назовешь, — вмешался местный житель Очкарик, поправляя очки на переносице. — Четыре-пять лет назад правительство, чтобы выполнить экономические показатели, привлекло инвестора, который под видом дома престарелых построил это здание. Когда дом был построен, инвестор сбежал и по дешевке перепродал его некоему Лян Юну, который открыл там школу-прикрытие, куда принимают детей, с которыми не могут справиться родители. Подумайте сами, если родители не могут справиться, то почему учителя должны справиться? Они же используют методы, которые нельзя выносить на свет. — Он посмотрел на Цинь Му и добавил: — В этом месте практикуют 'полностью закрытое образование'. Мы же не родственники и не друзья, нас даже не пустят туда, не говоря уже о том, чтобы кого-то забрать. К тому же сейчас так поздно...

Услышав это, Цинь Му расплакался и жалобно произнес:

— Пожалуйста, спасите его... Его ведь там убьют, электрошоком ему мозги повредят...

— Всем известно: если у вас проблемы – обращайтесь в полицию. Может, нам обратиться в полицию? — предложила Фэйянь.

— Бесполезно, — Очкарик покачал головой. — Раньше ученики сбегали и заявляли в полицию. Но этих детей отправляют туда сами родители, которые говорят, что согласны с методами обучения учителей и не против жестких мер, поэтому полиция ничего не может сделать. Как только они возвращаются домой из полицейского участка, родители снова отправляют их туда. И люди там... с ними лучше не связываться. Директор Лян Юн – известный в городе "лучший человек" и "передовик образования", у него хорошие связи наверху.

— Значит, мы ничего не будем делать? — Фэйянь стиснула зубы. — Дети – это не собственность родителей, почему они должны страдать?

Очкарик задумался и предложил:

— Давайте сначала отвезем его ко мне домой, приведем в порядок, а потом подумаем. Я вижу, он весь в ранах, скоро не выдержит.

— Нет, нельзя... — Цинь Му отчаянно замотал головой, крепко схватил Шэнь Лю за руку и в отчаянии заплакал: — Пожалуйста, спасите его, прошу вас...

В машине царила гнетущая атмосфера, слышался только его тихий плач.

Шэнь Лю посмотрел на этого избитого подростка и почувствовал, как у него сжалось сердце. После некоторого молчания он произнес:

— Очкарик, веди машину.

— Куда? Обратно? — спросил Очкарик.

— Поедем в эту школу, искать его друга.

— А? — у Очкарика чуть очки с носа не свалились.

Шэнь Лю усмехнулся и пнул спинку водительского сиденья:

— Какие там еще "десять лучших личностей"*? Да я, блин, вообще-то "лучший из десяти певцов кампуса"**! Поехали! Сегодня я хочу воспользоваться чужой властью. Считайте, что вы рискуете жизнью, чтобы составить компанию благородному человеку.

*十佳人物 (shí jiā rénwù): "Десять лучших личностей/людей". В контексте, скорее всего, имеется в виду какой-то рейтинг или конкурс, где выбирают десять лучших студентов.

**校园十佳歌手 (xiàoyuán shí jiā gēshǒu): "Десять лучших певцов кампуса". Опять же, скорее всего, имеется в виду конкурс или рейтинг.

Толстяк, услышав это, громко рассмеялся и поднял большой палец вверх:

— Вот это наглость! — сказав это, он похлопал Очкарика по плечу и скомандовал: — Братан, поехали!

Очкарик вздохнул и нажал на газ.

В сложившейся экстренной ситуации Шэнь Лю не мог позволить себе долго обдумывать какой-то детальный план. Он решил сначала пойти в школу и попытаться забрать человека. Если не получится, устроит небольшую потасовку, а когда приедет полиция, заявит, что его избили, и, раздув скандал, припугнет их именем своего отца. Получится ли вернуть человека, зависит от того, насколько велико влияние Шэнь Ланя в городе К. Он никогда не рассказывал своим друзьям о делах своей семьи, и, похоже, на этот раз придется раскрыться.

К сожалению, в жизни все меняется, и планы не всегда сбываются. Когда машина объехала холм, они увидели багряный снег.

В небо взметнулось пламя, поднялся густой дым.

Огонь отражался в глазах Цинь Му, словно поджигая и его самого. Как будто предчувствуя что-то нехорошее, он, не дожидаясь остановки машины, как дикий зверь, покатился вниз и в хаосе толпы начал выкрикивать имя Лан Фэйжаня.

Вскоре он услышал ужасную новость от одного из выбежавших учеников.

После побега Цинь Му Лан Фэйжань вырвался из рук охранника и поджег заранее приготовленный огонь. Сегодня он не запер двери комнат учеников, оставив им шанс на спасение, а сам сгорел дотла.

Это был последний протест молодой и гневной души против жестокого мира.

Кровь и огонь осветили небосвод, окрасили белизну снега в красный цвет, но не смогли рассеять тьму.

Отчаянный крик Цинь Му пронзил сердце Шэнь Лю в ледяную снежную ночь, вызвав острую боль в груди.

Пожар попал в утренние новости следующего дня.

Диктор скорбно зачитал сообщение о том, что "в одной из школ из-за устаревшей проводки произошел пожар, в результате которого погиб один из учащихся", а затем резко сменил тон и пространно расписал, как быстро отреагировало и мудро руководило начальство, как самоотверженно и отважно действовали пожарные. Смерть Лан Фэйжаня словно превратилась в незначительный эпизод в героической истории, а его сопротивление – в неважный абзац текста. Жизнь была "бунтом", а причиной смерти – "несчастный случай". Его жизнь была незначительна, как снежинка, тихо упавшая и спокойно растаявшая в утреннем свете следующего дня.

Пожар унес жизнь человека, что стало пятном на репутации города K в области безопасности, особенно в преддверии праздника Весны, что вызвало большой общественный резонанс. Вышестоящие органы были вынуждены дать указание о временном закрытии и реорганизации Юннинской школы исправления поведения подростков.

Как только железные ворота школы были заперты, Лян Юн, с сияющим от радости лицом, вышел из двора с утвержденным планом реконструкции и расширения. В последнее время сюда присылали все больше и больше учеников, и в школьных зданиях скоро не останется места. После того, как шумиха после праздников утихнет, можно будет под видом ремонта построить еще два новых корпуса. "Поле не выжжешь дотла, весенний ветер снова взрастит траву"*. Весенний набор – это еще одна большая прибыль.

*野火烧不尽，春风吹又生 – "Дикий огонь выжег все, но весенний ветер подул, и снова все ожило." Это известная китайская пословица, означающая, что даже после самых тяжелых испытаний жизнь возродится.

Учеников, выживших в пожаре, постепенно забирали домой родители. После эффективной "коррекции" эти дети вели себя особенно послушно, беспрекословно слушались родителей и выполняли все их указания. Родители с радостью встречали долгожданный семейный праздник.

Когда Чжэн Янь приехала в школу, Цинь Му уже ушел. Она решила, что Цинь Му вернулся домой сам. Но, вернувшись домой и прождав до вечера, она так и не увидела его, и в панике потянула Цинь Айхуа, говоря, что нужно заявить в полицию. Не успели они позвонить, как полицейские сами пришли к ним домой и попросили их сотрудничать в расследовании.

Оказалось, что Цинь Му в сопровождении Шэнь Лю, Толстяка и других подал заявление в полицию, прошел медицинское освидетельствование и дал подробные показания. Администрация школы категорически отрицала избиение и попытку изнасилования, настаивая на том, что Цинь Му не подчинялся правилам, самовольно сбежал и справедливо критиковала его за то, что он не раскаялся и мстил учителям.

Чжэн Янь, услышав это, тут же с горечью отчитала сына:

— Как ты мог солгать? Я так в тебе разочарована! — Затем, сверля взглядом стоявшего рядом Шэнь Лю, она объяснила полицейским: — Мой ребенок в душе неплохой, возможно, его кто-то подговорил. Вы же знаете, у подростков в голове каша, они мыслят очень просто и экстремально, не отличают хорошее от плохого, не понимают заботы родителей и учителей, и ими очень трудно управлять. Строгие методы воспитания учителей – это правильно, не страшно, если пару раз ударят или накажут, иногда только через боль можно научить уму-разуму. Мы, родители, это понимаем. К тому же, почему учитель бил только его, а не других детей? Наверняка он что-то натворил. Мы должны быть благодарны учителям, и нам даже в голову не придет жаловаться на них.

Эти нелепые слова заставили нахмуриться стоявших рядом студентов. Ли Фэйянь тихо пробормотала:

— И эта женщина называет себя матерью? По-моему, это она не отличает хорошее от плохого, считает ребенка своей частной собственностью, рабом. Так и хочется влепить ей пару пощечин.

Толстяк, испугавшись, нервно схватив ее за руку, уговаривал:

— Не горячись. От твоего удара она может получить серьезные травмы, и тебя закроют полицейские.

Ли Фэйянь, скрежеща зубами от злости, ответила:

— Она это заслужила. Иначе почему бы я стала бить именно ее, а не кого-то другого?

Очкарик, с сочувствием посмотрев на Цинь Му, вздохнул и тихо произнес:

— Неудивительно, что он не хотел сюда идти.

У полицейских было полно дел, и им надоело слушать болтовню Чжэн Янь:

— Ладно, договаривайтесь сами. Лучше всего решить все на месте.

Хотя на теле Цинь Му и были синяки, они не дотягивали до степени легких телесных повреждений, и даже если бы подали в суд, серьезного наказания не было бы, тем более что опекун не хотел подавать иск.

Цинь Му молчал, пряди волос падали на лоб, закрывая глаза, в которых не было ни искры света. Он был похож на старика, познавшего жизнь и знающего её исход, равнодушного ко всему происходящему. Сидевший рядом с ним Шэнь Лю все это время молчал, и только когда все полицейские процедуры были закончены, он тронул Цинь Му за руку и кивнул в сторону конца коридора:

— Ты ведь хотел в туалет?

Цинь Му встретился с ним взглядом, его ресницы слегка дрогнули, и он молча встал. Шэнь Лю, поднявшись, подал знак Толстяку и, улыбаясь, сказал Цинь Айхуа:

— Дядя, мы спокойны, раз он в ваших руках. У нас скоро занятия, так что мы пойдем.

Цинь Айхуа неискренне поблагодарил их и, когда они вышли, сплюнул в углу, про себя ругая этих студентов за то, что им нечем заняться, и они поднимают шум из-за всякой ерунды, из-за чего он напрасно здесь опозорился. Если слухи о том, что он плохо воспитал сына и что его ребенок гей, распространятся, как он потом сможет смотреть людям в глаза? Он нетерпеливо торопил Чжэн Янь уйти, и они, ругая друг друга, дошли до выхода, где обнаружили, что Цинь Му снова исчез, оставив в холле записку, что ушел пожить к другу и вернется через несколько дней.

Чжэн Янь пришла в ярость и начала кричать, чтобы полиция помогла ей найти сына. В то время камер наблюдения было немного, и было видно только, как Цинь Му один вышел на улицу и свернул в переулок напротив, больше никаких записей не было. Чжэн Янь впала в истерику, кричала и плакала, утверждая, что полиция потеряла ее сына, и чуть не была задержана.

Цинь Му сел в такси, которое ждало его в конце переулка. До приезда в полицейский участок Шэнь Лю договорился с ним, что, если дело не будет решено хорошо, он предложит ему помощь.

Шэнь Лю привез его к себе.

Молодой господин Шэнь, хоть и жил вдали от дома, все же не избавился от дурных привычек избалованного сынка. Он не смог привыкнуть к шестиместной комнате в общежитии и снял небольшую квартиру-студию площадью восемьдесят квадратных метров недалеко от университета К. В будние дни там часто собиралась компания приятелей, было очень шумно и весело. Сейчас он просто пристроил Цинь Му.

Университет К – старинное учебное заведение с богатой историей, сильным преподавательским составом и большим количеством студентов, среди которых немало выдающихся деятелей в различных областях. Шэнь Лю, хоть и был первокурсником, благодаря своей привлекательной внешности и яркой индивидуальности стал популярной личностью в кампусе. Его выступления в студенческом совете, баскетбольной команде и на конкурсах студенческой песни пользовались большой популярностью. Он, пользуясь своим влиянием, собрал группу энергичных молодых людей и начал наступление на школу и Лян Юна. Студенты публиковали правду на различных форумах, искали жертв, пострадавших от жестокого обращения в школе, и связывались со СМИ, чтобы попытаться расширить влияние.

Однако Лян Юн, добившийся успеха в городе К, конечно, имел свои методы. Божества, которым он регулярно делал подношения, были всемогущи и защищали его, словно колокол, так что несколько юных студентов не могли его поколебать. К тому же, в то время интернет еще не был развит, а СМИ, опасаясь давления со стороны высших чинов, не решались высказываться, поэтому пули общественного мнения быстро затихли.

Студенты, полные возмущения, ломали голову над тем, как поступить. Красавица юридического факультета Ли Фэйянь проявила инициативу, связалась с группой старшекурсников, чтобы те помогли, и даже пригласила заведующего кафедрой Сяо Чэнцзуна. С помощью этих профессиональных юристов Цинь Му официально подал в суд на Лян Юна и нескольких "учителей" за жестокое обращение. К удивлению Шэнь Лю, после консультации с учителем Сяо, Цинь Му включил Цинь Айхуа и Чжэн Янь в список "соучастников" и потребовал изменения опеки.

Сюй Чэнцзун искренне попытался объяснить ему:

— В традиционной культуре нашей страны отношения между родителями и детьми всегда были связаны с сыновней почтительностью. Если ты так поступишь, тебя обвинят в неблагодарности и непочтительности, и люди будут тебя осуждать. И независимо от того, выиграешь ты дело или проиграешь, твои отношения с родителями будет трудно восстановить.

На что Цинь Му, опустив глаза, ответил:

— С того момента, как они отправили меня туда, наши отношения уже невозможно восстановить. Я не хочу давать им еще один шанс отказаться от меня и мучить меня.

Джубран Халиль Джубран* сказал: "В каждом человеке есть два "я": одно бодрствует во тьме, а другое спит на свету."

* Джубран Халиль Джубран (Джубран бин Халил бин Михаил бин Саад Джубран; англ. Kahlil Gibran; 6 января 1883 года, Бишари — 10 апреля 1931 года, Нью-Йорк) — ливанский, американский философ, художник, поэт и писатель. Выдающийся арабский писатель и философ. Прославившая Джубрана Халиля Джубрана книга — «Пророк» (1923, англ. The Prophet), переведена более чем на 100 языков.

Шэнь Лю не знал, какое из двух "я" Цинь Му – спокойный и невозмутимый, или тот, что отчаянно кричал и плакал в снежную ночь – бодрствует, а какое спит. Но он чувствовал, что в этом юноше происходят тонкие изменения. Словно из плоти и крови постепенно вырастала ледяная броня, покрывающая его с головы до ног, делая его внешне достаточно твердым, не нуждающимся ни в утешении, ни в жалости.

Однако это было не так.

Вскоре после того, как Шэнь Лю начал жить с Цинь Му, он заметил неладное. Однажды ночью, когда он встал, то обнаружил, что Цинь Му пропал, и сильно испугался. Подойдя ближе, он увидел, что Цинь Му, завернувшись в одеяло, спит на ковре, свернувшись калачиком. Шэнь Лю подумал, что тот просто упал с кровати во сне, и собирался разбудить его, но заметил на запястье руки, выглядывающей из-под одеяла, повязанную светло-голубую ленточку.

Это была подарочная лента, оставшаяся после празднования дня рождения Фэйянь несколько дней назад. Цинь Му использовал ее, чтобы привязать свою руку к ножке кровати. Кроме ножек, на этой кровати не к чему было привязаться, а лента была недостаточно длинной, поэтому он спал на полу.

Тело сбежало из ада, но душа осталась запертой в бездне. Долгое и жестокое обращение привело Цинь Му в состояние крайней незащищенности. Несмотря на все его усилия выглядеть нормальным, он не мог скрыть свой внутренний страх. Различные, казалось бы, абсурдные параноидальные мысли преследовали его, заставляя бояться, что, заснув, он снова попадет в ад.

Шэнь Лю тихонько вышел и, ворочаясь, провел всю ночь на диване, а утром обратился за помощью к профессору психологии. Профессор, выслушав о ситуации Цинь Му, связался со своим талантливым учеником, чтобы тот провел диагностику. Этот специалист был известен в области ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) и согласился оказать помощь бесплатно. Шэнь Лю немного нервничал, когда впервые повел Цинь Му к нему, опасаясь, что тот будет сопротивляться, но поведение Цинь Му превзошло все его ожидания.

Цинь Му охотно сотрудничал, его отношение было даже активным. Он понимал, что болен, и был готов приложить усилия, чтобы выздороветь. Это очень обрадовало Шэнь Лю. Он был похож на заботливого хозяина, ухаживающего за маленьким зверьком, и время от времени вставал ночью, чтобы проверить бедняжку. Однажды он с удивлением обнаружил, что Цинь Му спит без веревки на руке, и от радости, прикрыв рот рукой, подпрыгнул на месте три раза.

На китайский Новый год Шэнь Лю собирался поехать домой, но в последний момент ему стало жаль Цинь Му, и он решил остаться, чтобы провести праздник с бездомным парнем. Он не мог объяснить, почему так заботится об этом ребенке. Возможно, из жалости, возможно, из-за интереса, возможно, зависимость Цинь Му давала ему чувство значимости, или, как сказала Фэйянь, "проснулся материнский инстинкт, и он привык заботиться о ребенке". В любом случае, каждый раз, когда Цинь Му называл его "брат Шэнь Лю", ему становилось хорошо на душе.

Хотя Шэнь Лю и остался, толку от него было немного. Он был типичным неудачником в быту, не умел ни готовить, ни стирать. Цинь Му умел стирать, но почти никогда не готовил. Сейчас рестораны были закрыты, и они два дня подряд ели замороженные пельмени, надоевшие им до тошноты. В конце концов, Цинь Му, чувствуя себя обязанным, нашел кулинарную книгу и начал готовить, подражая картинкам. В результате он сжег кастрюлю, расплавил пароварку и поджарил кучу продуктов. К тому времени, когда его блюда наконец стали выглядеть съедобно, Новый год уже закончился.

Для Цинь Му, долгое время находившегося в заточении и вновь обретшего свободу, праздники, проведенные с Шэнь Лю, были легкими и приятными, похожими на новую жизнь. Но для Цинь Айхуа и Чжэн Янь это было время сильной боли. Они вдвоем молча смотрели на холодный новогодний ужин. В конце концов, Чжэн Янь не выдержала и, закрыв лицо руками, заплакала:

— Я его мать. Я родила его и вырастила. Сколько сил я вложила? Я все делала для него! Все ради его блага! А в итоге он меня не признает и еще подает в суд... Неблагодарная скотина! Вся моя жизнь кончена, зачем мне жить дальше...

Цинь Айхуа с мрачным лицом сидел за столом, слушая истеричные рыдания жены, и его тоже охватил гнев. Он швырнул бокал на пол и закричал:

— Заткнись! Это ты воспитала этого мерзавца! Лучше бы он вообще не рождался! Позорище!

Одна фраза разожгла войну. Чжэн Янь выплеснула разом всю горечь, которую она проглотила в браке, всю затаенную обиду и все пережитые несчастья, обрушив поток ругательств на Цинь Айхуа. Цинь Айхуа, взбешенный и пристыженный, бросил фразу "Не хочешь жить – разводись!" и, хлопнув дверью, ушел, оставив за спиной обезумевшую Чжэн Янь, швыряющую тарелки. Оказавшись на улице, он понял, что ему некуда идти. Послонявшись по ледяному холоду, он с поникшим видом вернулся домой.

После Нового года началось судебное разбирательство по делу Цинь Му. Из-за недостатка доказательств и свидетелей, спорности электрошоковой терапии и огромного давления со всех сторон, дело продвигалось очень плохо. В итоге оно тихо и бесславно было проиграно.

Выйдя из зала суда, Цинь Му остановился на ступеньках у входа, поднял голову и посмотрел на высоко висящие весы правосудия, тихо спросив:

— Неужели в этом мире нет справедливости? Или эта справедливость не должна принадлежать мне?

В сердце Шэнь Лю поднялась волна невыразимой горечи. Он обнял юношу, прижав его к себе, и тихо прошептал:

— Она будет принадлежать тебе. Я обещаю.

Цинь Му посмотрел на него и сказал:

— Брат, спасибо тебе. В этой жизни я обязательно отплачу тебе.

— Ладно, что ты говоришь о какой-то благодарности. Ты же не собираешься предлагать себя в жены*? — Шэнь Лю, подавляя тоску, отшутился и потрепал его по волосам. Он проводил взглядом Цинь Му, который, понурившись, последовал за Чжэн Янь, молча постоял на холодном ветру, а затем повернулся, взял такси и поехал в аэропорт, чтобы ночным рейсом вылететь в город J.

*你还能以身相许嘛？[nǐ hái néng yǐ shēn xiāng xǔ ma?]: Ты же не собираешься предлагать себя в жены (или что-то в этом роде)? "以身相许 (yǐ shēn xiāng xǔ)" – это идиома, означающая "отплатить за доброту, предложив себя в жены/мужья".

Это был первый раз в жизни, когда Шэнь Лю попросил Шэнь Ланя помочь ему решить проблему, и Шэнь Лань воспользовался этой возможностью, выдвинув условие "учебы за границей". К его удивлению, Шэнь Лю согласился без колебаний.

Через полмесяца одна общенациональная газета, взяв это дело за основу, опубликовала статью на полстраницы под броским заголовком: "Остерегайтесь когтей, тянущихся к детям". На следующий день ведущие государственные СМИ опубликовали передовую статью о серьезном расследовании и реорганизации нелицензированных псевдо-школ, используя чрезвычайно резкие формулировки и четко выражая свою позицию.

Поднялся сильный ветер, и с обсуждениями людей он яростно пронесся по каждому уголку города K.

Не успели чиновники города K опомниться, как топор дисциплинарного надзора обрушился, словно молния. Неполный пакет документов школы, сомнительная квалификация учителей, непрозрачные финансовые потоки... Разрубив фальшивую оболочку, внутри обнаружились отвратительные гнойники.

Один за другим из школы выходили ученики, свидетельствуя о фактах избиений, запугиваний и жестокого обращения, которым они подвергались в прошлом. Лян Юн был быстро арестован, и это дело, словно вытащенная редька, потянуло за собой целую цепочку чиновников. На поверхности это выглядело как противостояние добра и зла, но под водой шла невидимая политическая борьба. Кадровые перестановки в городе K привели к смещению центра власти. Семья Шэнь подорвала влияние семьи Чжао в городе K и расставила вместо них свои фигуры.

С приходом весны недостроенная исправительная школа Юннин была навсегда закрыта. А дело о жестоком обращении с учениками, оказавшееся в центре внимания, было окончательно решено судьей. Цинь Му, как один из пострадавших, получил гражданскую компенсацию в размере 35 000 юаней.

Этот ужасный кошмар наконец-то закончился таким образом. Юноша, долгое время мучимый кошмарами, подобно растению, согнутому под напором урагана, изо всех сил, непоколебимо тянулся к свету. Этот свет был зажжен множеством добрых людей и, подобно красному солнцу, прорывающемуся сквозь облака, неудержимо освещал бесконечную ночь.

Когда был вынесен приговор, Шэнь Лю обнял Цинь Му и сказал ему:

— Видишь, справедливость всегда восторжествует.

Цинь Му уткнулся лицом в его плечо и, плача, кивнул.

Повторное прошение о смене опекуна снова отклонили, и Цинь Му вернулся домой к родителям.

Шэнь Лю несколько раз навещал его дома.

В доме Циней царила атмосфера натянутой гармонии.

Цинь Айхуа и Чжэн Янь, сидя на скамье подсудимых, слушали, как их сын, стоя перед судом, с трудом сдерживая дрожь в голосе рассказывал обо всем, что ему пришлось пережить. Наконец, они поверили большей части его слов и с запозданием осознали свою вину, опустив головы.

К счастью, сын все же вернулся, и они, с одной стороны, хотели восстановить пошатнувшиеся отношения, а с другой – загладить свою вину, поэтому их отношение к нему заметно изменилось. Чжэн Янь перестала ругаться дома, а Цинь Айхуа больше не ходил с холодным лицом. Впервые с момента свадьбы они отбросили прежние обиды и объединились, чтобы создать для сына "гармоничную и любящую" семейную атмосферу. Они относились к Цинь Му с непривычной и скованной заботой, стараясь не задевать его чувства, не упоминали о прошлом, не контролировали его во всем и избегали всех разговоров о его сексуальной ориентации, но эта нарочитая осторожность делала ситуацию еще более неловкой.

К их недоумению, Цинь Му не оценил их стараний. Этот вновь обретенный сын вел себя как вежливый и отстраненный постоялец, избегая любого общения с ними. За исключением времени приема пищи, Цинь Му либо находился в своей комнате, либо ходил в библиотеку. Он здоровался, когда входил и выходил из дома, мыл посуду после еды, сам стирал одежду и убирал комнату, не проявлял к ним никакой нежности, не говорил лишних слов и не улыбался.

Цинь Айхуа и Чжэн Янь не понимали, почему Цинь Му так себя ведет, но Шэнь Лю прекрасно это понимал, потому что его отношения с Шэнь Ланем постепенно становились такими же отчужденными.

Детские чувства – это хрупкая и нежная вещь, подобная тонкому фарфору, требующему бережного обращения. Однако многие родители не обращают на это внимания и своими самонадеянными действиями разбивают все вдребезги, а затем обвиняют ребенка в том, что он слишком чувствителен, слишком много внимания обращает на мелочи, слишком мелочен и слишком легко поддается ударам. Цинь Му полностью утратил доверие к своим родителям, и эти родственные отношения давно стали формальными.

Шэнь Лю регулярно возил Цинь Му к психологу. Он знал, что Цинь Му стремится поступить в университет K, поэтому часто водил его туда, чтобы побродить, посидеть в библиотеке, посетить несколько интересных факультативных занятий, и старался разжечь в нем интерес к жизни.

Цинь Му тоже старался: вовремя принимал лекарства, заставлял себя жить по режиму, предписанному врачом, каждый день рано вставал, делал зарядку и бегал по вечерам, чтобы утомить тело до такой степени, чтобы не было сил на пустые размышления, и таким образом боролся с бессонницей. Он терпел и ждал совершеннолетия.

Таким образом, семья Циней, подобно деревьям в лесу, демонстрирующим феномен "стеснение кроны"*, установила для себя и других непреодолимые границы, достигнув тем самым странного согласия.

*树冠羞避”反应 [shùguān xiūbì fǎnyìng]: феномен "стеснения кроны" (или "застенчивости кроны"). Это явление, когда кроны деревьев одного вида не соприкасаются друг с другом, образуя четкие границы.

Эта видимость спокойствия продолжалась до восемнадцатилетия Цинь Му.

Цинь Айхуа специально купил ему дорогую пару кроссовок, впервые узнав размер ноги сына. Чжэн Янь заказала большой торт и приготовила стол с любимыми блюдами Цинь Му. Опасаясь, что атмосфера будет слишком холодной, они предложили сыну привести друзей, чтобы вместе повеселиться.

Вечером к ужину пришел один единственный гость – Шэнь Лю. Он пришел специально, потому что знал, что собирается сделать Цинь Му.

Этот ужин был похож на затишье перед бурей, наполненное зловещей тишиной. Когда все отложили палочки, Цинь Му положил на стол бумажный пакет и медленно заговорил:

— Папа, мама, с сегодняшнего дня я стал совершеннолетним, и в дальнейшем я решил жить самостоятельно. Я нашел жилье, собрал вещи и сегодня вечером перееду. Это компенсация, присужденная мне судом. У меня пока нет дохода, и для самостоятельной жизни могут потребоваться некоторые расходы, поэтому я взял оттуда пять тысяч, а оставшиеся тридцать тысяч отдаю вам. Говорят, что родительскую заботу нельзя измерить деньгами, но это все, что я могу сделать на данный момент. После того, как я устроюсь на работу, я буду регулярно переводить вам деньги, сумму пока предсказать не могу, но я никогда не нарушу своего слова.

— Что ты такое говоришь? Куда ты собрался? — Чжэн Янь недоверчиво расширила глаза и запинаясь спросила: — Ты... собираешься съехать?

— Да, — четко ответил Цинь Му.

Лицо Цинь Айхуа было очень мрачным, он уставился на сына и спросил:

— Что ты еще задумал? Бунт? Ты пострадал в той школе, и во всем виноваты мы? Если бы ты хорошо учился и не выкидывал всякие мерзкие штуки с гомосексуализмом, твоя мать не стала бы в панике отправлять тебя в такое место. Она же хотела как лучше! — Он все больше злился: — Всех детей бьют и ругают. И били, и ругали тебя не я и не твоя мать. Тебе обязательно нужно было подавать на нас в суд, чтобы успокоиться? Подал и подал. После твоего возвращения мы ходим на цыпочках, смотрим тебе в рот, только молиться на тебя не стали. А тебе все мало? Ты посмотри, разве есть дети, которые ненавидят своих родителей и даже не хотят с ними разговаривать? Разве есть дети, которые чуть что угрожают уйти из дома? Кто-то подстрекнул, и ты уже готов сбежать. Ты думаешь, что ты такой умный, что с ними чего-то добьешься? — Цинь Айхуа заодно обругал и Шэнь Лю.

Шэнь Лю недовольно приподнял брови и с трудом проглотил сарказм, который уже готов был сорваться с языка. Он никогда не выбирал выражений, но перед тем, как войти, Цинь Му предупредил его, что сам со всем разберется, поэтому ему пришлось молча сдержаться и принять эту "подстрекательскую" роль.

Казалось, Цинь Му все предвидел, и спокойно спросил:

— Тогда чего вы хотите от меня?

— Не неси чушь! Мы тебя вырастили, и ты думаешь, что мы что-то от тебя хотим? — в гневе воскликнул Цинь Айхуа, ударив кулаком по столу, отчего посуда зазвенела.

Цинь Му поднял глаза и прямо посмотрел на него:

— Раз уж мы заговорили об этом, давайте выложим все начистоту. С самого детства я старался жить так, как вы хотели. Я боялся ваших ссор, холодной войны, битья посуды, каждый день жил в страхе. Я изо всех сил учился, потому что хорошие оценки радовали маму, и атмосфера в доме становилась немного лучше. Я во всем был послушен, не заводил друзей, потому что вы не разрешали, не читал внеклассную литературу, не слушал музыку. Это был мой способ вам угодить. Я должен был стать идеальным произведением, отшлифованным 'материнской любовью', но в этом произведении что-то пошло не так. — Его пальцы, лежащие на коленях, сжались. Напряжение было настолько сильным, что они слегка дрожали. Он изо всех сил старался подавить все эмоции и сохранить спокойный тон: — Моя сексуальная ориентация в ваших глазах стала несмываемым пятном, и меня, как бракованный товар, выбросили. В том аду я постоянно думал, кто я? Каким я должен быть? И потом я, наконец, понял, что моя мать любит и хочет видеть лишь фальшивую иллюзию. Это не я, а проекция ее неудачной жизни, которую она отчаянно пытается компенсировать. Но я не могу ее ненавидеть, потому что знаю, почему она стала такой, и знаю, кто ее такой сделал.

Его взгляд скользнул и остановился на Цинь Айхуа, дыхание участилось, а в уголках глаз проступила сдерживаемая краснота.

— Помню, в начальной школе было сочинение под названием "Мой папа". Я долго держал ручку, но не написал ни слова, потому что в моем представлении папа только и делал, что сидел, закинув ногу на ногу, перед телевизором, пил пиво и ел арахис. Но за это сочинение я все равно получил высокую оценку, потому что написал о папе, которого я представлял в своих фантазиях – о папе, который ходит со мной на пикники, играет со мной в мяч, заботится обо мне и защищает меня. Я всегда не понимал, почему ты предпочитаешь изматывающий скандал, чем взять на себя хоть немного домашних дел, почему ты перекладываешь всю тяжесть жизни на ее плечи, почему ты обычно не обращаешь на меня внимания? И еще больше я не понимал, зачем ты меня родил, если не любишь детей? Зачем не разводишься, если нет чувств? Потом я понял. Потому что тебе нужно "лицо". Жена, сын – ты боялся, что отсутствие чего-то из этого заставит других смотреть на тебя свысока. Прежде чем хвалить чужих детей, разве тебе не стоит спросить себя, был ли ты таким же хорошим отцом, как отцы этих детей?

— Ты просто... неблагодарная скотина! — в ярости воскликнул Цинь Айхуа, вскочил и замахнулся для пощечины.

Цинь Му не двинулся с места, крепко сжав кулаки. В этот момент он внезапно почувствовал облегчение.

Он подумал: "Бей, бей, так даже лучше".

Но пощечина так и не последовала, ее остановил Шэнь Лю. С холодным лицом Шэнь Лю сказал:

— Если есть что сказать, говори словами. Если полезешь в драку, я церемониться не буду.

— Да кто ты такой вообще! — Цинь Айхуа попытался вырваться, но молодой человек оказался сильнее, и он не смог этого сделать. С покрасневшим лицом Цинь Айхуа стиснул зубы: — Отпусти!

Шэнь Лю резко толкнул его вперед и отпустил руку. Цинь Айхуа от толчка плюхнулся обратно на стул и в ярости закричал:

— Проваливай! Проваливай отсюда! Считай, что у меня никогда не было такого сына!

Цинь Му встал. Чжэн Янь бросилась к нему, схватила за руку и заплакала:

— Нет! Я не согласна! Ты не можешь уйти, ты еще такой маленький, ты просто не сможешь жить один! Останься дома, хорошо? С этого дня ты можешь делать все, что захочешь. Мама не будет тебя контролировать, ладно? А? Я все делаю ради тебя... правда, все ради твоего блага...

Цинь Му, которого она трясла, опустил глаза. В них, казалось, зияла пустота.

— Ты говоришь, что все делаешь ради моего блага, но почему мне не становится лучше? Каждый раз мучаешь меня под этим предлогом. Тебе не кажется это жестоким? Я никогда не стану таким, каким ты хочешь меня видеть. Если ты недовольна, я верну тебе эту жизнь.

Он взял со стола фруктовый нож и вытащил его из ножен.

Шэнь Лю схватил его за запястье и твердо сказал:

— Цинь Му, не делай глупостей! Брось!

Острое лезвие ножа сверкнуло серебром.

Цинь Му, глядя на Чжэн Янь, спросил:

— Нужно?

Чжэн Янь испугалась, дрожа, покачала головой и заплакала:

— Положи... положи его...

Цинь Му разжал руку, и фруктовый нож упал на пол. Чжэн Янь, обессилев, опустилась на колени и громко заплакала.

— Сумасшедшие! Все сумасшедшие! — Цинь Айхуа с мрачным лицом хлопнул дверью и вышел.

Цинь Му молча вернулся в комнату, вынес собранный чемодан и вышел из дома под рыдания Чжэн Янь.

Шэнь Лю помог ему погрузить чемодан в такси и, увидев, что Цинь Му не отрывает взгляда от окна, похлопал его по плечу:

— Не волнуйся, я вернусь, и кое-что скажу.

Он вернулся в дом, присел перед безутешно рыдающей Чжэн Янь и сказал:

— Тетя, он слишком долго был заперт там, и у него возникли некоторые психологические проблемы. Врачи тоже советовали ему пожить в новой обстановке, так что уход из дома – это не плохо. Я позабочусь о нем, вам не стоит слишком беспокоиться. Некоторым вещам нужно время, чтобы забыть их. У вас еще будет возможность наверстать упущенное в ваших отношениях матери и сына, но сейчас нужно подождать, пока он залечит свои раны. — Он написал ей номер стационарного телефона: — Это мой контактный номер, если что-то случится, можете мне позвонить.

Чжэн Янь поникла головой и, вытирая слезы, взяла номер. Шэнь Лю с облегчением вышел.

Газ взревел, и знакомое окно в зеркале заднего вида становилось все дальше и дальше. Цинь Му словно увидел молчаливого юношу, стоящего у окна и печально смотрящего на него.

Это его юное "я" прощалось с ним.

В день своего совершеннолетия Цинь Му окончательно порвал со своей семьей и встал на путь независимости. С этого момента он получил право принимать самостоятельные решения и в одиночку нести все последствия.

К счастью, он был не одинок, рядом с ним был Шэнь Лю.

У Цинь Му было немного вещей, только несколько книг и сменная одежда. Шэнь Лю купил ему все необходимое для жизни. Цинь Му сказал, что вернет ему деньги, но Шэнь Лю пренебрежительно ответил:

— Твоих денег хватит на оплату учебы и проживания?

Цинь Му пришлось замолчать и молча записывать все расходы. Он планировал вернуться в школу с началом семестра. Шэнь Лю боялся, что в прежней школе его будут дискриминировать, и посоветовал ему перевестись.

— В средней школе при университете сильный преподавательский состав, хорошее оснащение и высокий процент поступления в вузы. Она считается одной из лучших в городе К. К тому же, я привык к методам обучения в этой школе, — сказал Цинь Му, сидя на ковре и листая учебник математики. — Шила в мешке не утаишь, даже если я перейду в другую школу, слухи о моей гомосексуальности все равно распространятся. Куда бы я ни спрятался, на меня все равно будут показывать пальцем. Просто не обращай внимания, ничего страшного.

Шэнь Лю, сидя на диване и в спешке готовясь к экзамену по математическому анализу, насмешливо сказал:

— Какой ты у нас великодушный, маленький деревянный человечек. Ты так долго пропускал занятия, сможешь догнать программу? Может, старший брат тебе поможет позаниматься?

Цинь Му бросил на него взгляд:

— Ты сначала в душ сходи, ладно? От тебя потом воняет.

— Цц, совсем осмелел, смеешь брата своего критиковать! Сейчас я тебе покажу свою невидимую гонконгскую стопу! — Шэнь Лю поднял ногу и поднес ее к нему.

Цинь Му оттолкнул ее ладонью и в шутку ответил:

— Удар дракона десятью ладонями, осталось девять.

Шэнь Лю, разыгравшись, обхватил его шею сзади:

— Большой захват.

Цинь Му крепко схватил его за руки, его голос немного дрожал:

— ...Отпусти.

Шэнь Лю не двинулся. Цинь Му, изо всех сил вырвавшись, отбросил его на диван, а когда пришел в себя, тихо опустил голову:

— Прости.

— Да что тут прощать? — небрежно ответил Шэнь Лю. — В прошлый раз ты мне вообще пощечину влепил. Так что то, что ты сейчас сдержался, это уже прогресс.

Цинь Му чувствовал себя виноватым и, чтобы разрядить обстановку, улыбнулся:

— Что хочешь поесть? Я приготовлю.

— Приготовь три вида жареного мяса и овощи.

Шэнь Лю дождался, пока тот уйдет на кухню, и только тогда потер затылок, который ушиб, и вздохнул:

— И правда, трудно воспитывать маленького зверька, который чуть что сразу взрывается.

Пока Шэнь Лю был поглощен воспоминаниями, Цинь Му уже начал действовать исподтишка. Он связался со своей ассистенткой Вивиан, попросив ее подготовить копии имеющихся материалов и переслать их ему. Затем он позвонил Чжоу И, попросив его помочь связаться с несколькими клиентами для получения дополнительных подтверждающих документов.

Чжоу И, услышав, что Цинь Му не может свободно передвигаться, испугался:

— Что с тобой случилось?

Цинь Му честно ответил:

— Меня заперли.

Чжоу И напрягся:

— Кто? Из "Бао Лицзянь"?

— Если бы это были они, я бы не смог тебе позвонить.

— А, точно, — Чжоу И вздохнул с облегчением. — Тогда кто?

— Шэнь Лю, — Цинь Му не собирался ничего скрывать от своего партнера, тем более что Чжоу И был в курсе их отношений.

— Вот дерьмо, — Чжоу И опешил, и недоверчиво произнес: — Это у вас... судьбоносная встреча?

Цинь Му не стал с ним препираться и спросил:

— Ты получил мои контактные данные?

— Получил. — Чжоу И явно больше заинтересовался новой темой: — Так что там сейчас происходит? Ты сам попался в ловушку, а старший Шэнь держит тебя в золотой клетке? У него сейчас кто-нибудь есть? Что между вами...

Цинь Му, не дожидаясь, пока тот скажет что-нибудь лишнее, быстро повесил трубку и провел весь день в спортзале. Когда его что-то беспокоило, он любил заниматься спортом: пока тело расходовало энергию, разум становился яснее. Однако сегодня все пошло не так, как он планировал. Тяжелое дыхание и промокшая от пота одежда не помогли ему избавиться от навязчивых мыслей, и его разум был захвачен воспоминаниями о прошлом.

Чувство потери контроля над ситуацией было крайне неприятным. Цинь Му, измученный, лежал на полу, в отчаянии закрыв глаза.

Когда-то этот человек незаметно проник в его сердце и с тех пор так и не покинул его.

В то время Цинь Му был очень наивен и всегда думал, что, если он будет достаточно сильным, он сможет преодолеть все трудности. Однако возвращение в школу оказалось не таким простым, как он себе представлял.

Сначала средняя школа потребовала, чтобы только родители могли оформить его возвращение после отсутствия, а затем, ссылаясь на "возражения многих родителей учеников", долгое время отказывалась давать разрешение, пока Шэнь Лю не сообщил о ситуации в управление образования. Только тогда они неохотно согласились. Цинь Му хотел жить в общежитии, но, когда учителя спросили мнение одноклассников, ни один из мальчиков не захотел жить с ним в одной комнате, а другие классы не согласились на перестановки. В конце концов, ему пришлось продолжать жить в маленькой квартире Шэнь Лю и ходить в школу оттуда.

Возвращение Цинь Му в школу не было встречено с распростертыми объятиями. Одноклассники были к нему очень холодны, либо игнорировали его, либо смотрели на него как на диковинного зверя и перешептывались за его спиной. Цинь Му был к этому готов, но ему все равно было больно видеть, что Хань Чжан тоже избегает его.

Вскоре новость о том, что "этот гей вернулся", разлетелась по всей школе, словно впрыснув дозу адреналина в унылую школьную жизнь. Чтобы сделать историю более захватывающей и пикантной, ученики изо всех сил старались проявить воображение и сочинили серию сенсационных слухов.

"Я слышал, что этот пожар устроил Цинь Му, и его выпустили из тюрьмы всего два дня назад".

"Друзья, живущие рядом с его домом, говорят, что он избил своих родителей, и его выгнали из дома, и он даже пустил в ход нож".

"Тсс, разве он не часто ходит в больницу? Я слышал, что его изнасиловали, и он, возможно, заразился СПИДом".

"Он живет с каким-то мужчиной. Я сам видел".

"Фу, как отвратительно. Он что, совсем отчаялся?"

***

Люди всегда полны злобы по отношению к тем, кто на них не похож.

Слухи и холодное насилие, словно снежная буря, превратили всю школу в замерзшее озеро. Бушующие злобные мысли таились под ледяной коркой, бесчисленные острые когти издавали пронзительные звуки, словно только и ждали малейшей трещины, чтобы вырваться из-под льда и поглотить одинокую фигуру, идущую по поверхности.

Вскоре начались первые проверки на прочность.

На контрольной работе, попавшей в руки Цинь Му, кто-то написал "мерзкий извращенец". Пропавшая школьная форма обнаружилась в мусорном баке, вся в дырах. Во время дежурства кто-то намеренно опрокинул ведро с водой, и проходящие мимо ученики, наступая в воду, ругали его и бросали презрительные взгляды. "Отличники и образцовые ученики" становились все более наглыми, видя терпение Цинь Му. Некоторые парни свистели ему вслед, издавая непристойные звуки, давали ему оскорбительные прозвища, такие как "женоподобный", "жиголо", "двухсторонний штекер", "мужской унитаз". Кто-то бросал головастиков в его стакан с водой, кто-то выбрасывал его рюкзак в женский туалет.

Цинь Му пытался сопротивляться, но один в поле не воин. Жалобы классному руководителю приводили лишь к тому, что обидчиков вызывали для выговора, что влекло за собой еще более жестокую месть. Когда человека атакует толпа, он словно оказывается на необитаемом острове посреди океана, где некуда бежать.

В тот день несколько старшеклассников-спортсменов зажали Цинь Му в туалете. Зачинщиком был нынешний парень Ли Сяомо. Ли Сяомо в слезах пожаловалась ему на свои злоключения, рассказав, как Цинь Му раньше обманывал и морочил ей голову, как он позволял себе вольности и распускал руки, как он вместе с Хань Чжаном избил ее. Эти выдумки вскружили голову парню, и его мужские гормоны зашкалили. Он привел с собой компанию и, схватив Цинь Му в туалете, облил его мочой. Затем они сфотографировали это и вывесили фотографию на школьной доске объявлений с надписью: "Извращенцам не место в мужском туалете".

Цинь Му пришлось вернуться в свою маленькую квартиру, чтобы переодеться. Он не хотел, чтобы Шэнь Лю беспокоился о нем, и собирался быстро привести себя в порядок и вернуться в школу на вечерние занятия. Но, открыв дверь, он столкнулся с Шэнь Лю, выходящим из ванной. Очевидно, тот только что принял душ после игры в баскетбол.

Цинь Му, от которого несло мочой, беспомощно стоял в дверях, не в силах скрыть стыд и растерянность.

— Что случилось? — лицо Шэнь Лю помрачнело. — Кто это сделал?

— Ничего, я случайно... — Цинь Му не мог до конца солгать ему. У него защипало в носу, и уголки глаз покраснели. Он поспешно опустил голову.

— Сначала помойся, потом поговорим, — Шэнь Лю накинул ему на голову свое полотенце, которым вытирал волосы, скрывая невольные слезы Цинь Му.

Потоки воды смывали грязь и слезы.

Цинь Му не понимал, почему он плачет. Возможно, из-за мягкого полотенца, которое оказалось как раз кстати, возможно, из-за обеспокоенного взгляда Шэнь Лю, а возможно, просто из-за вопроса: "Кто это сделал?".

Жизнь была жестока. Она безжалостно давила на его плечи все новыми и новыми тяготами и трудностями, не позволяя ему уклониться, убежать или даже пожаловаться. Когда Цинь Му изо всех сил заставлял себя быть сильным и независимым, как настоящий взрослый, только Шэнь Лю продолжал видеть в нем ребенка, проявляя терпимость, снисходительность и заботу, словно маяк, указывающий путь в бурю, яркий, как незаходящая утренняя звезда, или как конфета, которую пробуешь после горечи во рту, сладкая до слез.

Цинь Му пришел в себя, пока принимал душ. Он понимал, что сегодня это не удастся скрыть, поэтому решил рассказать главное.

Развалившись на диване в небрежной позе, Шэнь Лю закинул свои длинные ноги высоко вверх и, держа во рту леденец на палочке, совершенно не по теме спросил:

— У тебя, оказывается, была девушка? Красивая?

— ...

— По этой реакции понятно, что некрасивая, — с укоризной произнес Шэнь Лю, словно воспитывая нерадивого ученика. — Эх ты, дубина.  Другие, когда ищут себе пару, выбирают либо красивых, либо добрых. Как ты умудрился выбрать такую уродливую и злую? Ты ее ночью в темных очках из мусорного бака возле школы вытащил?

Лицо Цинь Му внезапно покраснело, и он отвернулся, чтобы не обращать на того внимания.

Однако Шэнь Лю схватил его за руку.

— Что тебе? — пробормотал Цинь Му.

— У меня ногу свело... — простонал он, хватая ртом воздух. — Быстро помассируй мне.

— Вот тебе и результат, что ты целыми днями в баскетбол играешь, — беспомощно сказал Цинь Му, беря его ногу и растягивая мышцы, а затем несколько раз разминая и массируя ее. — Ну что, лучше? — спросил он.

— Нет, все еще немеет.

Цинь Му еще немного помассировал ему ногу и спросил:

— А сейчас?

— Все еще немеет, — Шэнь Лю удобно развалился на диване, прикрыв глаза, и явно наслаждался происходящим.

Цинь Му еще несколько раз надавил на ногу, поднял голову и, увидев довольное выражение лица Шэнь Лю, понял, что его разыграли. Он изо всех сил ущипнул его за внутреннюю сторону бедра. Шэнь Лю с криком "Ай!" подскочил и, вопя "Ах ты, сопляк! Нарываешься!", бросился на него.

Цинь Му ловко обогнул журнальный столик и увернулся. Шэнь Лю, прихрамывая, не мог его догнать и начал швырять в него диванными подушками.

— Подойди сюда, — процедил сквозь зубы Шэнь Лю.

Цинь Му, смеясь, покачал головой:

— Я же не дурак.

— Если ты не дурак, то зачем женщин в мусорном баке ищешь?

— Если ты еще раз так скажешь, я обижусь.

Шэнь Лю усмехнулся:

— Ой, как я боюсь! Оказывается, мой Сяо Мутоу* умеет злиться. Ну-ка, покажи, как ты злишься, братишке.

*小 [xiǎo]: маленький, небольшой.

木头 [mùtou]: дерево; деревяшка; (в данном контексте) прозвище, часто используется в значении "глупый", "неповоротливый", "тугодум".

Шень Лю дал Цинь Му прозвище Маленькая Деревяшка.

Тут Цинь Му набросился на него.

Два ребенка сцепились в борьбе, не уступая друг другу. Цинь Му был слабее Шэнь Лю и очень боялся щекотки, поэтому, когда его прижали к ковру и начали щекотать, он, смеясь, взмолился:

— Все, хватит… Я сдаюсь…

Шэнь Лю, сидя на нем верхом, холодно усмехнулся:

— Ну что, будешь злиться или нет?

Цинь Му честно ответил:

— Не буду.

— Позови братика, чтобы я услышал.

— …Братик.

— Умница. — Шэнь Лю наклонился, опираясь руками по обе стороны от головы Цинь Му, и позвал: — Маленький Му…

— Что?

— Ты заметил, что больше меня не отталкиваешь? — с улыбкой сказал Шэнь Лю.

Цинь Му опешил, его лицо слегка покраснело, и он оттолкнул его:

— Ты тяжелый, встань.

В тот день, когда Цинь Му пошел на вечерние занятия, Шэнь Лю тоже надел черную куртку и вышел из дома. Когда Цинь Му вернулся домой, его еще не было.

На следующее утро, как только Цинь Му вошел в класс, за ним последовали те самые спортсмены. Цинь Му подумал, что они снова собираются напасть, и, сжав кулаки, напряженно встал. Неожиданно эти ребята, смущенно переглянувшись, выстроились в ряд, поклонились и хором сказали:

— Прости нас, одноклассник Цинь Му.

Цинь Му остолбенел. Присмотревшись, он заметил, что все они были с травмами. У парня той самой Ли Сяомо, который был за главного, всё лицо было в синяках. Тот достал из кармана маленький листок бумаги и, запинаясь, начал читать:

— Мы, пользуясь своим превосходством в силе и количестве, вели себя просто аморально... нравственно разложились, совершенно потеряли совесть, все знания, полученные в школе, улетучились, творили бесчеловечные вещи... Мы предали наставления учителей, надежды родителей, красоту нашей родины, звание достойных преемников новой эпохи... Мы поступили неправильно и больше никогда так не поступим. Просим прощения, учитывая, что мы учимся в одной школе и вместе будем строить великую страну... — Возможно, у него выпал зуб, потому что он немного шепелявил, когда говорил.

К этому времени почти все ученики класса собрались, а из соседнего класса многие выглядывали из-за двери, наблюдая за происходящим. Слушая это нелепое письмо с извинениями, они хотели смеяться, но не смели, изо всех сил сдерживаясь.

Цинь Му слушал и постепенно понял, что такой стиль и такие методы могли принадлежать только Шэнь Лю. Он взял письмо с извинениями, давая им возможность уйти, и сказал: "Хорошо". Когда те, опустив головы, быстро вышли, он сел и, чем больше думал, тем больше ему становилось смешно, и он не мог удержаться от смеха, прикрывая лицо учебником английского языка.

Вернувшись, Цинь Му спросил Шэнь Лю:

— Ты их побил?

Шэнь Лю, выдавливая зубную пасту, с серьезным и невинным видом ответил:

— Кого я побил? Не надо на меня напрасно возводить обвинения. Я, как истинный и правильный молодой человек, абсолютно не приемлю насилие и всегда убеждаю разумом.

Цинь Му понял, что ничего не добьется.

В зеркале Шэнь Лю, одетый в майку-борцовку, с пеной от зубной пасты во рту, с хитрым блеском в улыбающихся глазах, выглядел расхлябанно.

Но Цинь Му подумал, что он похож на супергероя из голливудского фильма.

В этот момент он услышал, как бьется его сердце.

Цинь Му захлопнул дверь и несколько раз с силой ударил себя по щекам перед зеркалом.

Он говорил себе: "У тебя вообще есть совесть? Он спас тебя, защищал тебя, столько для тебя сделал, как у тебя могли возникнуть такие грязные мысли? Ты, черт возьми, гей, с какой стати ты лезешь в чужую нормальную жизнь? Ты его достоин?

После бессонной ночи Цинь Му решил глубоко похоронить это чувство и сосредоточить все свое внимание на учебе. Он хотел поступить в университет К. Раньше он хотел сбежать от мучений в семье, а теперь у него появилась более важная причина – он хотел быть ближе к Шэнь Лю.

Гаокао* и безответная любовь – самые тяжелые испытания в мире, тем более что его постоянно мучало трудноизлечимое посттравматическое стрессовое расстройство. Больше года он барахтался в трясине испытаний, сражался с самим собой, бесчисленное количество раз падал и снова поднимался. Шэнь Лю был его неиссякаемым источником мотивации, словно путеводная звезда, высоко висящая в небе. Стоило ему увидеть ее, как он понимал, что скоро наступит рассвет, и у него появлялись силы снова встать. Цинь Му закалил свое сердце, сделав его еще сильнее, и постепенно проявил глубокий, сдержанный и стойкий характер.

高考 [gāokǎo] – "Гаокао" или "Общенациональные вступительные экзамены в вузы". Это название национального вступительного экзамена в высшие учебные заведения в Китае. Часто используется просто как "Гаокао". Китайский аналог ЕГЭ.

Наконец, его учеба увенчалась успехом на вступительных экзаменах в вуз. Поскольку Цинь Му заранее прикинул свои баллы и был уверен в результате, он выглядел очень спокойным. Напротив, Шэнь Лю был взволнован даже больше, чем когда сам поступал, и побежал в приемную комиссию университета К, чтобы получить его уведомление о зачислении. Войдя в дверь, он обнял Цинь Му и, чмокнув в лоб, похвалил:

— Неплохо. Отлично. Ты действительно меня порадовал.

Шэнь Лю выглядел как старый отец, который надеялся, что его сын станет драконом, и его желание исполнилось.

Цинь Му, обнятый им, почувствовал, как сильно бьется его сердце, и незаметно отстранился:

— Что ты хочешь поесть? Я схожу за продуктами позже.

— Какие продукты? — Шэнь Лю пощипал его за щеку: — Брат отведет тебя в ресторан, сегодня мы хорошо повеселимся.

Цинь Му подумал, что под "рестораном" тот имеет в виду небольшую закусочную с домашней кухней внизу, но неожиданно его затащили в "Гуан Юэ Лоу" в центре города. Шэнь Лю щедро заказал самую большую VIP-комнату, плюхнулся на стул и начал заказывать блюда. Цинь Му взглянул на меню, и у него волосы встали дыбом. Он тихо прошептал:

— Это слишком дорого. Давай пойдем в другое место.

— Редко выдается возможность порадоваться, надо поесть как следует, — улыбнулся Шэнь Лю.

Обычно Шэнь Лю был очень приземленным человеком. В еде, одежде, жилье и передвижении, за исключением того, что он был немного привередлив к месту жительства, он не был особенно требовательным. Он мог есть уличную еду, носить майку-алкоголичку и ходить пешком, если не было машины. Поэтому окружающие, в том числе и Цинь Му, который проводил с ним дни и ночи, не знали о его семейном происхождении. Шэнь Лю не то, чтобы намеренно скрывал это, просто не видел необходимости об этом говорить. Но в этот раз он продемонстрировал роскошный образ жизни настоящего богатого наследника, заказав целый стол еды.

Цинь Му, глядя на большого лобстера, окутанного клубами сухого льда, не знал, смеяться ему или плакать:

— На что мы будем жить в следующем месяце?

— Ничего страшного. Мы убежим, когда придет время платить, — предложил Шэнь Лю.

Цинь Му согласился:

— Тогда я сначала шнурки завяжу.

Гости прибывали один за другим, все они были знакомы Цинь Му. У Толстяка при виде лобстера и утки по-пекински даже глаза загорелись:

— Офигеть! Да тут целый стол... Лю'эр, ты разорился?

Фэйянь предположила:

— Ты что, лотерею выиграл?

Очкарик покачал головой:

— У него шансы выиграть в лотерею слишком малы, скорее он банк ограбил. Толстяк, посмотри-ка в окно, нет ли там полицейских машин.

Все расхохотались.

— Когда человек счастлив, он полон энергии, и потраченные деньги вернутся, — Шэнь Лю небрежно закинул руку на спинку стула Цинь Му, демонстрируя свой выдающийся литературный талант, — Сяо Мутоу поступил в университет K, и я, как старший брат, просто обязан это отпраздновать. — Он хлопнул Цинь Му по спине: — Иди, налей вина своим старшим товарищам.

Цинь Му встал и по очереди налил всем вина. Фэйянь сунула ему в руки большую картонную коробку, перевязанную лентой:

— Держи, чтобы никто не сказал, что мы, старшие, только и умеем, что на халяву есть. — Увидев, что Цинь Му не хочет брать, она улыбнулась: — Это от нас, от всей души. Поздравляем с поступлением на юридический факультет университета K. Теперь ты мой младший, если что, обращайся, я тебя прикрою.

Цинь Му только хотел поблагодарить, как она таинственно понизила голос:

— И в любовных делах тоже. У меня есть несколько неплохих парней на примете.

У Цинь Му тут же покраснели уши, он почувствовал себя ужасно неловко.

— Мутоу, взял подарок и возвращайся! — крикнул Шэнь Лю, — Не дай этой несерьезной свахе тебя испортить.

Цинь Му поблагодарил всех и по настоянию Шэнь Лю тут же открыл подарок – это был ноутбук.

— Мы тут посовещались и решили, что лучше подарить что-то полезное. У этой машинки хорошее соотношение цены и качества, хоть в онлайн-игры на ней не поиграешь, но для поиска информации в интернете вполне хватит. Если что-то сломается, обращайся ко мне. С тех пор, как моя мама посмеялась надо мной, что я, мол, учусь на программиста и не умею чинить компьютеры, я стал настоящим мастером по ремонту на факультете, — сказал Толстяк.

— Если кто-то будет тебя обижать, обращайся ко мне, — произнес высокий парень с квадратным лицом, — Наш клуб тхэквондо не для галочки существует. Кстати, ты не хочешь к нам вступить?

— Не ходи к нему. Благородный муж предпочитает говорить, а не драться. В литературном клубе тебе будут рады, — с улыбкой сказала красивая девушка.

— Ладно вам, голубки, не ссорьтесь, — вмешалась Фэйянь, — Цинь Сяо Му официально переходит под мою опеку, я заберу его в команду дебатов.

— …А я вообще давал согласие? — Шэнь Лю приподнял бровь.

— Согласен ты или нет, он все равно теперь студент нашего юридического факультета, — Фэйянь вызывающе показала ему средний палец.

Цинь Му с улыбкой наблюдал за их перепалкой, и его сердце было подобно весеннему лугу, согретому солнцем, – теплым и мягким. Эти незнакомые люди, не связанные с ним кровными узами, относились к нему как к родному брату, окружая его любовью и добротой, поддерживая, направляя и сопровождая его на трудном пути. Они помогли ему избавиться от комплекса неполноценности, отбросить осторожность, сохранить позитивный взгляд на жизнь и обрести нечто более ценное, чем родственные чувства, то, чего ему всегда не хватало в отношениях, и за это он был им безмерно благодарен.

Он поднялся с бокалом в руке, немного нервничая, так как впервые произносил тост в такой обстановке:

— Первый бокал я поднимаю за всех вас. Мой путь был... нелегким, и я получил от вас много помощи и заботы. Я запомню вашу доброту и обязательно отплачу, если будет возможность. Этот бокал... я выпью до дна в знак уважения, — с этими словами он осушил бокал.

Толстяк присвистнул:

— Цинь Му уже выпил. Чего же мы ждем?

Все вместе выпили вино из своих бокалов.

— Второй бокал я поднимаю за тебя, брат Шэнь Лю, — сказал Цинь Му, наполнив снова бокал и повернувшись к сидящему рядом человеку. — Спасибо, что вытащил меня из ада. Спасибо, что приютил меня и дал мне дом. И спасибо, что всегда поддерживал меня и помогал мне стать лучше.

Воспоминания пронеслись перед глазами, и его взгляд наполнился слезами.

Шэнь Лю, увидев это, улыбнулся и поднял руку:

— Продолжай. Пришло время как следует отметить мои великие заслуги. — Ему успешно удалось вызвать шквал ругательств в стиле "бесстыжий", и незаметно успокоить взволнованное состояние Цинь Му. Шэнь Лю слегка чокнулся с ним своим бокалом и, глядя прямо на Цинь Му, сказал: — Я горжусь тобой.

Этот взгляд был нежным и ярким, и эмоции Цинь Му, которые только что утихли, снова начали подниматься. Он поспешно запрокинул голову и выпил вино. Холодное вино, попав в горло, сразу стало горячим, согревая все внутренности, и он почувствовал прилив возбуждения. Это был первый раз, когда он пил открыто. Вино было некрепким, и никаких побочных эффектов не наблюдалось, поэтому он, не отказываясь, выпил несколько бокалов подряд.

— Парень, не пей так быстро, — Шэнь Лю положил ему в тарелку кусок свинины с соленым яичным желтком и постучал по краю тарелки. — Сначала поешь.

— Хорошо, — Цинь Му поставил бокал и начал есть.

Толстяк, размахивая клешней лобстера, закатил глаза:

— Лю'эр, это ты неправильно делаешь. Сегодня такой день, когда нужно пить до упаду, а ты ворчишь, как старая нянька.

Фэйянь, захмелев, покачала пальцем:

— Он не нянька, он мужик, присматривающий за своей женой, да еще и за приемной*.

*童养媳 [tóngyǎngxí]: "приемная дочь, воспитываемая для женитьбы". Это исторический термин, обозначающий девочку, которую брали в семью будущего мужа для воспитания и последующего брака.

Шэнь Лю усмехнулся:

— Пей свое, ночная фурия.

Лицо Цинь Му покраснело, он притворился, что не слышит, и уткнулся в еду. Кто-то снова подошел предложить выпить, он уже собирался поднять бокал, но Шэнь Лю придержал его пальцем.

— И так весь красный, а еще пить, — отчитал Шэнь Лю, забирая его бокал, и эффектно объявил: — Я за него выпью.

Толстяк взбесился:

— Да чтоб тебя! В прошлый раз меня чуть не споили эти скоты из команды, а ты и пальцем не пошевелил!

— Ты дикий, а он домашний. Разве можно сравнивать? — невозмутимо ответил Шэнь Лю.

Цинь Му замер, и ребрышко, которое он держал палочками, чуть не упало.

— Шэнь Лю, да пошел ты! Это ты дикий! — Толстяк, вооружившись бутылкой, пошел в атаку. — Хочешь за него выпить? Тогда эту бутылку я предлагаю за Цинь Му. Будешь пить?

— Я тоже хочу за Цинь Му выпить.

— И я тоже.

Услышав, что Шэнь Лю собирается пить за другого, вся компания набросилась на него, даже Очкарик, покачиваясь, присоединился к веселью.

Шэнь Лю повернулся к Цинь Му и улыбнулся:

— Посмотри на этих лицемеров. — Пожаловавшись на судьбу, он вскочил одной ногой на стул и с бравадой заявил: — Ну, давайте, нападайте, я заставлю вас звать меня папочкой!

Парни пили, девушки подбадривали, за столом разгорелась настоящая война, и все превратилось в объединенную атаку на главного босса – Шэнь Лю. Битва была жестокой: Толстяк, командир первого отряда смертников, прямо там и изверг содержимое желудка, железная леди Фэйянь обнимала вешалку и изливала ей душу, а глава секции тхэквондо заплетающимся языком пел "Красное зарево". Второй отряд был в полном беспорядке, и даже Очкарик, связист из третьего отряда, вырубился.

Босс Шэнь Лю, известный как "тысяча чарок не предел", сохранял достаточно ясный ум. Он сидел на стуле задом наперед, широко расставив ноги, и, мягко положив голову на спинку стула, командовал:

— Вызывайте три машины, чтобы их увезти. Если не справитесь, позовите еще людей, эти отбросы...

Пока Шэнь Лю отвлекал на себя внимание, Цинь Му действительно не выпил ни капли. Теперь он помогал двум не пьяным девушкам ловить три такси, чтобы по очереди отправить захмелевших домой. Когда он вернулся, Шэнь Лю уже расплатился и, прислонившись к кассе, махал ему рукой:

— Подойди, помоги брату.

Цинь Му перекинул его руку через свое плечо. У Шэнь Лю кружилась голова и подкашивались ноги, он весь обмяк, и Цинь Му поспешно обхватил его за талию. Ростом они были почти одинаковы, и подбородок Шэнь Лю оказался как раз на его плече, образовав некое подобие объятия лицом к лицу.

— Сяо Мутоу, твой брат Шэнь Лю был крут?

— ...Крут. — Находясь в таком тесном контакте, Цинь Му чувствовал, как бешено колотится его сердце, и торопливо сделал пару глубоких вдохов.

— Когда ты успел так вырасти? — Шэнь Лю, полузакрыв глаза, прижался к его шее и тихонько засмеялся: — Наш Сяо Мутоу вырос.

— … — Цинь Му почувствовал, что еще немного, и он потеряет самообладание, поправил Шэнь Лю и обнял его с правой стороны, говоря: — Пойдем домой.

Шэнь Лю, опираясь на него, пошел к обочине дороги и вдруг выпалил: — Не слушай Яньцзы.

— Что? — Цинь Му не понял.

— Не знакомься со всякими сомнительными типами.

Цинь Му не знал, смеяться ему или плакать.

Не прошло и минуты, как Шэнь Лю, кажется, передумал:

— Ладно, ты вырос. Можешь знакомиться, но должен заранее мне докладывать. И еще, не спи с кем попало. Даже если собираешься, обязательно используй презерватив. Мужчины и женщины – это не одно и то же, там легко пораниться, легко заразиться…

На центральной улице было полно людей, и Цинь Му, покраснев, стиснул зубы:

— Тебе обязательно говорить об этом посреди улицы?

Шэнь Лю спокойно улыбнулся, его ресницы опустились, прикрывая глаза, и он казался особенно нежным:

— Глупенький, я боюсь, что тебе будет больно.

Сердце Цинь Му, казалось, пропустило удар, и он замер. Он поджал губы и тихо сказал:

— Я уже не маленький.

Шэнь Лю, казалось, понял, а может, и нет. Он смутно посмотрел на него и выдавил:

— Меня сейчас вырвет.

— …

Шэнь Лю действительно был пьян, с трудом добрался до дома, и, упав на кровать, тут же заснул. Цинь Му снял с него испачканную одежду, обтер тело влажным полотенцем, а затем сел у кровати и смотрел на него.

Ночной светильник с таймером автоматически погас через полчаса, и в комнате стало темно.

Цинь Му в темноте наклонился и нежно поцеловал его в щеку.

Поцелуй был торопливым и уверенным, горьким и сладким одновременно. Цинь Му знал, что поступает немного бесстыдно, но тело словно околдовали, и он не мог себя контролировать. Не мог он контролировать и сердце, которое вот-вот выскочит из груди. В нем даже зародилась какая-то опасная надежда: "Если бы Шэнь Лю сейчас проснулся… Тогда бы все решилось, и ему больше не пришлось бы прятаться".

Однако Шэнь Лю крепко спал, его грудь слегка поднималась и опускалась, а дыхание было пропитано запахом алкоголя.

Цинь Му разочарованно, но с облегчением вздохнул, снова и снова смакуя этот незавершенный поцелуй, и осторожно лег рядом с Шэнь Лю. Он планировал полежать немного и перебраться на диван, но незаметно для себя заснул, и утром его застукал Шэнь Лю, которого разбудил позыв в туалет. Не успел Цинь Му покраснеть и начать объясняться, как тот прижал его обратно к подушке:

— Если не выспался, поспи еще немного, а я схожу за завтраком.

Цинь Му, снедаемый угрызениями совести, глубоко вздохнул, уткнувшись в одеяло. Он не знал, что делать с этим "призраком" в своей душе.

Помимо тернистого и мучительного любовного пути, его беспокоили еще и деньги на жизнь.

Благодаря отличным результатам на вступительных экзаменах университет-К освободил Цинь Му от платы за обучение на все четыре года. Но он не соответствовал критериям "нуждающегося" студента и не мог подать заявку на стипендию, поэтому должен был сам обеспечивать себя. Он воспользовался временем до начала учебы, чтобы найти несколько подработок: днем работал в кофейне, вечером подрабатывал в интернет-кафе, а два вечера в неделю занимался английским с маленькой дочкой соседей. Несмотря на то, что все каникулы он провел в режиме нон-стоп, часто изнуренный до предела, он чувствовал себя счастливым и одновременно грустным. Это было "последнее время", которое он отвел себе на то, чтобы быть рядом с Шэнь Лю. Несмотря на то, что Шэнь Лю был готов и дальше позволять ему жить у себя, Цинь Му настоял на переезде в общежитие университета. Он не мог позволить "призраку" в своем сердце расти все больше и больше.

Накануне регистрации Шэнь Лю подарил ему мобильный телефон, такую же модель, как у себя. Цинь Му принял подарок. В течение долгого времени в этом телефоне-слайдере Nokia был сохранен только один номер. Шэнь Лю также передал ему 30 000 юаней наличными, сказав, что это от Цинь Айхуа и Чжэн Янь. Цинь Му упорно отказывался возвращаться домой и встречаться с ними, поэтому они попросили Шэнь Лю передать деньги.

В день регистрации Шэнь Лю помог ему обустроиться в общежитии, помог оформить карту и подключиться к интернету, показал библиотеку и столовую, обошел с ним все уголки университета-К. Цинь Му следовал за ним по тенистым аллеям, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не взять свои слова обратно.

Он наконец-то покинул Шэнь Лю.

Поначалу он чувствовал себя очень некомфортно, но, к счастью, его однокурсники и соседи по комнате оказались очень дружелюбными, и он постепенно влился в коллектив. Военная подготовка, занятия, подработка в кампусе, участие в клубах и волонтерских организациях... С помощью Фэйянь и других, Цинь Му шаг за шагом погружался в новую студенческую жизнь, создавая свой круг общения. Он также не забывал об учебе, и его успеваемость оставалась стабильно высокой.

Шэнь Лю намеренно воспитывал в Цинь Му самостоятельность и независимость, поэтому редко беспокоил его. Они виделись все реже и реже, но продолжали поддерживать связь по SMS, ежедневно желая друг другу доброго утра и спокойной ночи, рассказывая о забавных событиях дня и иногда встречаясь в столовой университета. Цинь Му думал, что после расставания его чувства угаснут, но вопреки его ожиданиям, он не мог сдержать желание быть рядом с Шэнь Лю.

На Рождество Шэнь Лю пригласил его отпраздновать в своей маленькой квартире. Цинь Му задержался, покупая торт, и пришел позже, обнаружив, что комната полна людей. Слева от Шэнь Лю сидела красивая девушка, а справа было свободное место. Фэйянь потянула его на свободное место и, подмигивая, тихо сказала:

— Это предполагаемая девушка Лю'эра, красавица с факультета экономики и управления.

Цинь Му словно окатили ледяной водой с головы до ног, он продрог до костей и застыл, выдавив натянутую улыбку:

— Очень красивая.

После этого он, словно потеряв рассудок, машинально пил вино, и каждый глоток отзывался горечью. Тоска превратила веселье в нечто нелепое, а в голове, словно старый диапроектор, замелькали обрывки воспоминаний. Он знал, что у Шэнь Лю когда-нибудь появится девушка, и понимал, что не имеет права ревновать. Но чувства и разум – это разные вещи, и он просто не мог оставаться невозмутимым.

Все захмелели и начали шутить друг с другом, подначивая и называя девушку "невесткой", заставляя Шэнь Лю пить за нее. Шэнь Лю выругался:

— Отвалите, у меня в последнее время здоровье не очень. Я не могу столько пить.

— У тебя рука еще не зажила? — спросил Очкарик.

— Что с рукой? — опешил Цинь Му.

Толстяк выпалил:

— Выпендривался! Было же очевидно, что мяч не остановить, а он полез. В итоге его отбросило далеко, и рука пострадала.

Шэнь Лю ни разу не упомянул об этом Цинь Му. Цинь Му почувствовал необъяснимый гнев и нахмурился.

— Просто вывих, через пару дней пройдет, — небрежно сказал Шэнь Лю, обводя взглядом его бокал с вином. — Может, тебе уже стоит поставить бокал?

Цинь Му ничего не ответил.

— Почему ты так его контролируешь? — с улыбкой вставила девушка.

Шэнь Лю привычно закинул руку на спинку стула Цинь Му и, склонив голову, сказал:

— Я его брат.

В сердце Цинь Му поднимались и лопались горькие пузыри, которые он не мог подавить, и он, натянуто улыбаясь, поднял бокал:

— Младший брат пьет за здоровье невестки.

Окружающие начали подначивать, и девушка покраснела:

— Не надо так издеваться.

Шэнь Лю приподнял веки и холодно посмотрел на Цинь Му:

— Поставь.

Атмосфера внезапно стала напряженной.

Цинь Му не двинулся с места. С болью в сердце он подумал: "Неужели ты даже в такой малости не хочешь уступить мне, чтобы защитить ее?"

Заметив, что атмосфера накалилась, девушка поспешила сгладить неловкость:

— Дело не в том, что я не хочу пить, просто я совсем не умею… Можно мне только половину?

Шэнь Лю, не говоря ни слова, взял у нее из рук бокал и залпом выпил его до дна, оставив Цинь Му в полном недоумении.

— Ого, вот это рыцарь! — Толстяк, почувствовав неладное, попытался сгладить ситуацию. — Давайте, кто со мной сыграет в "камень-ножницы-бумага"*? Проигравший выпивает этот бокал до дна!

*划两拳 [huá liǎng quán] – cыграть в "камень-ножницы-бумага" (дословно: "сделать два кулака").

Очкарик тут же подхватил, проявив сообразительность:

— Что это за выпивка? Слабо выпить до дна эту миску "мао сюэ ван"*?

*毛血旺 [máo xuè wàng] – это острое сычуаньское блюдо, обычно с большим количеством масла и перца.

— Да запросто! Кто боится-то!

За столом снова поднялся шум и гам.

Цинь Му растерянно сидел на месте.

Он чувствовал, что Шэнь Лю рассердился.

Это было совершенно новое для него ощущение, ведь Шэнь Лю никогда на него не злился, и он совершенно не знал, как реагировать. Немного поколебавшись, он тихонько поставил бокал на стол.

Шэнь Лю встал и вышел. Он хотел было пойти за ним, но девушка опередила его, и ему оставалось лишь уныло сидеть на месте.

Фэйянь похлопала его по плечу:

— Не обращай внимания, у него просто упрямство включилось. Давай лучше выпьем за свое.

После семи или восьми выпитых бокалов Цинь Му наконец-то опьянел, как и хотел. У него кружилась голова и клонило в сон, и он уже собирался попрощаться и уйти, но Фэйянь, не дав ему опомниться, втянула его в игру.

"Правда или действие". Пустая пивная бутылка крутилась и указывала на всех, кроме него. Цинь Му чувствовал себя призраком, лишенным всякого присутствия, наблюдающим за весельем и шумом человеческого мира, но не способным ни прикоснуться, ни почувствовать, ни как-либо взаимодействовать с ним. В последнем раунде предполагаемая девушка Шэнь Лю выбрала "действие" и вытянула задание "страстный поцелуй", но горлышко бутылки, словно по ошибке, проскользнуло мимо Шэнь Лю и криво-косо указало на Цинь Му.

Эта странная комбинация лишила всех дара речи.

Цинь Му был уже настолько пьян, что оцепенел, и невидящим взглядом смотрел на бутылку, словно пытаясь понять принцип ее вращения и свои шансы быть выбранным.

Девушка неловко спросила:

— Есть ли Черный Рыцарь*?

*Черный рыцарь – человек на вечеринке, который тайно выпивает за другого, защищая его от чрезмерного употребления алкоголя, или просто защищает его от неприятностей.

Шэнь Лю, бросив надкусанное яблоко, встал. Толстяк присвистнул.

— Эй, погоди, — придралась Фэйянь, — Ей выпал страстный поцелуй, так целуйтесь по-настоящему, а если нет, пусть выпьет эту бутылку пива залпом.

Все, включая Цинь Му, думали, что Шэнь Лю просто выпьет пиво. И только когда Шэнь Лю опустился на одно колено и обхватил его за затылок, он почувствовал, что что-то не так. Не успел он опомниться, как его губы накрыли властным и страстным поцелуем.

В голове Цинь Му словно сошла огромная снежная лавина, разум рухнул, разбившись на осколки, и он не мог понять, спит он или бодрствует. Этот человек сжал его подбородок, полусилой заставляя открыть рот, их губы и языки сплелись в танце, обмениваясь слюной и издавая непристойные звуки.

В полном оцепенении Толстяк пробормотал дрожащим голосом:

— Я в шоке...

Цинь Му вздрогнул и резко оттолкнул Шэнь Лю.

— Довольна? — Шэнь Лю кончиком пальца вытер уголок рта, вопрос был адресован Фэйянь, но взгляд его был прикован к Цинь Му.

Фэйянь, только что ставшая свидетельницей пикантной сцены вживую, сглотнула слюну:

— ...Довольна.

— Раз довольны, расходимся. Уже поздно, — хозяин квартиры безжалостно выпроводил всех за дверь.

Покрасневший до ушей Цинь Му не мог вымолвить ни слова, его сердце бешено колотилось, и ему хотелось только убежать. Но ноги его не слушались, он шатался и не мог идти прямо, чуть не опрокинув журнальный столик. Шэнь Лю поддержал его за руку и сказал:

— Ты останься.

Цинь Му попытался вырваться, но, видимо, задел рану на руке Шэнь Лю, тот болезненно выдохнул, и он тут же замер.

Атмосфера была слишком странной, и у гостей больше не было смелости оставаться, все разбежались кто куда. Толстяк мгновенно протрезвел, Очкарик даже забыл про свои очки с диоптриями минус восемь, и они вдвоем, поддерживая друг друга, выбежали за дверь. Фэйянь и остальные словно соревновались в скорости одевания, на ходу натягивая пуховики. А та девушка, с которой у Шэнь Лю был роман, с мрачным лицом молча исчезла.

Через три минуты в квартире остались только Шэнь Лю и Цинь Му, и стало очень пусто.

Цинь Му сегодня сначала сам выпил уксус, потом залил в себя кучу алкоголя. Непонятно почему Шэнь Лю на него набросился, а потом еще и насильно поцеловал. Его настроение скакало вверх и вниз, и к этому моменту он уже не мог сдерживать свой гнев. С холодным лицом он насмешливо спросил:

— Ты не собираешься проводить свою девушку?

Шэнь Лю с силой толкнул его, прижав к стене:

— Выпустил тебя всего на несколько дней, а ты уже не слушаешься. У тебя что, кожа чешется?

У Цинь Му от головокружения поднялось раздражение:

— Если не отпустишь, не вини меня, если сломаю тебе руку.

Шэнь Лю прижался к нему грудью и нарочно надавил своей поврежденной правой рукой на его запястье, усмехнувшись:

— Даю тебе шанс, давай.

— …Больной, — Цинь Му, даже в пьяном бреду, помнил, что нельзя трогать его рану, и, будучи придавленным, не мог пошевелиться. Он глухо пробормотал: — Не дури, ладно?

Шэнь Лю был так близко к нему, что в его темных глазах под светом вспыхивали крошечные искорки. Он с улыбкой спросил:

— Рассердился?

— Просто сказал бы, что не хочешь, чтобы она целовала меня. Зачем все это... — Цинь Му не договорил, опустив ресницы, чтобы избежать его взгляда.

— Уважаемый студент юридического факультета, разве тебя не учили, что долг платежом красен? — Шэнь Лю с невинным видом дернул уголком рта: — Ты воспользовался моим опьянением и украдкой поцеловал меня, так что позволь мне вернуть должок.

Сердце Цинь Му сильно затрепетало, и он недоверчиво широко раскрыл глаза, глядя на него.

...Он знал?

...Он всегда знал?

Цинь Му окончательно запаниковал, все его тело горело от стыда, словно маленького воришку загнали в тупик, и у него не было другого выбора, кроме как сдаться или отчаянно сопротивляться.

Но напротив него был Шэнь Лю, и если он начнет действовать, то не оставит ему ни малейшего шанса на отступление.

— Ты прав, я не хочу, чтобы она тебя целовала, — он уткнулся в шею Цинь Му и нежно поцеловал его: — Я так долго растил свою приемную невесту*, как я могу позволить кому-то другому целовать ее просто так.

*童养媳 [tóng yǎng xí] – "приемная дочь, воспитанная с детства для будущего брака". Это исторический термин, обозначающий девочку, которую брали в семью будущего мужа для воспитания и последующего брака. В современном контексте может использоваться иронично или метафорически.

От ощущения покалывания и зуда Цинь Му застыл и вздрогнул. Он чувствовал, что действительно пьян, пьян настолько, что начал видеть странные эротические сны. Сны настолько нереальные, переворачивающие все с ног на голову.

Но он не хотел просыпаться.

Он услышал самые желанные слова от человека, которого любил так долго. Правда это или ложь, все было неважно.

Шэнь Лю, увидев его реакцию, рассмеялся, взял его лицо в ладони и слегка сжал:

— Ты точно деревянный?

Цинь Му некоторое время просто смотрел на него, затем поднял руку и молча обнял. Он обнял его очень крепко, словно боялся потерять сокровище, и крепко прижал его к себе.

— Глупый мальчишка, полегче, а то меня сейчас вырвет, — беспомощно сказал Шэнь Лю: — Иди приляг, а я разберусь с этим бардаком...

Но Цинь Му не хотел отпускать его.

— …Ладно, — Шэнь Лю просто обнял его и повел в кровать.

Похмелье – ужасное чувство. Когда Цинь Му очнулся от затуманенного состояния, Шэнь Лю уже ушел на занятия, заботливо отключив даже будильник. В комнате было слегка прибрано, а на столе лежал сэндвич с яичницей – одно из немногих блюд, которые умел готовить молодой господин Шэнь.

Все, что произошло прошлой ночью, казалось сном наяву. Цинь Му долго метался в сомнениях, пытаясь понять, что реально, а что нет, и наконец, набравшись смелости "выяснить все до конца", с каждым шагом к библиотеке чувствовал себя идущим на верную смерть.

Он нашел Шэнь Лю у полок с книгами по математике. Еще не успев ничего сказать, он уже ужасно нервничал, и слова, которые он бесчисленное количество раз репетировал, заплетались.

— Шэнь Лю, кто я для тебя...?

— Пи.

— ...Что?

— В каждом круге скрывается озорное и интересное бесконечное непериодическое число. Это внутренняя закономерность, которую трудно точно вычислить, требующая постоянных расчетов и размышлений, как кто-то, кого ты тайно держишь в своем сердце…

Книга выпала из рук, кончики пальцев скользнули по щеке, нежно захватили воротник рубашки Цинь Му и притянули к себе. Нежный и страстный поцелуй опьянял сильнее крепкого алкоголя, заставляя с готовностью утонуть в нем.

Цинь Му переехал обратно в маленькую квартиру Шэнь Лю, начав с ним официальную совместную жизнь. Оба были рациональными людьми, умели думать друг о друге и, благодаря долгому совместному проживанию, глубоко узнали друг друга, поэтому во всем прекрасно ладили, за исключением... секса.

Цинь Му, от невежества в детстве до подросткового возраста, не получил достойного сексуального образования. Обнаружив свою нетрадиционную ориентацию, он также не получил правильного наставления, а опыт в исправительной школе только усугубил ситуацию, окончательно вызвав у него страх перед половым актом. Несмотря на то, что он изо всех сил старался угодить Шэнь Лю, его тело инстинктивно сопротивлялось проникновению. Шэнь Лю не мог сдержать смех, видя, как он, смертельно напуганный, стиснув зубы, подчиняется:

— Ты что, собираешься героически погибнуть?

Цинь Му, покрасневший с головы до пят, уткнулся лицом в сгиб локтя и пробормотал:

— Иначе я буду рукой...

— Мой член вырос таким большим, чтобы ты его рукой дрочил? — Шэнь Лю притворился свирепым, толкаясь бедрами между ягодиц Цинь Му, и, словно этого было недостаточно, сильно хлопнул его по заднице дважды: — Действительно, герою негде применить свою силу. Вставай!

Чувствуя свою вину, Цинь Му молча поднялся, но увидел, что Шэнь Лю уже лег, засунув пальцы, обильно смазанные лубрикантом, в свое тело. Он еще не успел опомниться, как ему на лицо шлепнули нераспечатанный презерватив. Шэнь Лю, раскинув ноги, с трудом произнес:

— Пока я не передумал, тебе лучше поторопиться...

Цинь Му ни за что бы не подумал, что тот согласится быть снизу, и в шоке дважды переспросил:

— Ты уверен?

Шэнь Лю заскрежетал зубами:

— ...Будешь или нет?

Цинь Му был тронут до глубины души, наклонился, обнял его и глубоко поцеловал, продолжая поцелуи по всему телу до самого низа живота, и робко лизнул головку его полумягкого члена.

Шэнь Лю, запрокинув голову, тяжело вздохнул и выругался:

— Мелкий засранец, быстро учишься.

Оказалось, что новобранец, впервые вкусивший запретный плод и пришедший в возбуждение, может быть очень опасным в бою, чуть не доведя до изнеможения сильного и крепкого генерала Шэня. Шэнь Лю, сгибаясь в пояснице и тяжело дыша, обхватил его шею и злобно прошипел:

— Рано или поздно... я заставлю тебя за все заплатить.

Таким образом, в ту "первую ночь" оба совершили прорыв в своей жизни: Цинь Му впервые познал плотские утехи, а Шэнь Лю впервые испытал анальный секс. Опыт, можно сказать, был совершенно новым.

После этого Цинь Му робко спросил:

— Тебе больно?

Шэнь Лю, лежа на подушке, лишь холодно фыркнул в ответ. Цинь Му, массируя его поясницу, не удержался и снова задал вопрос:

— Только что... тебе было некомфортно?

Шэнь Лю повернул к нему лицо и посмотрел на него с выражением, которое сложно было описать словами:

— У тебя какое-то неправильное представление о слове 'комфортно'?

Цинь Му, сдерживая смех, ответил:

— Ты так стонал, я подумал, тебе нравится.

Шэнь Лю резко перевернулся и набросился на него, но тот моментально вскочил с кровати и убежал. Шэнь Лю, с ноющей поясницей и ослабевшими ногами, не мог его догнать и, стиснув зубы, прорычал:

— Иди сюда, я заставлю тебя стонать!

Несмотря на все эти шутки, Шэнь Лю не мог заставить себя по-настоящему причинить Цинь Му вред. Он действительно любил его, до такой степени, что был готов изменить свои принципы ради него. Цинь Му понимал это и в последующие дни в полной мере продемонстрировал свои навыки "невестки, воспитанной с детства": подавал чай и воду, готовил еду, делал массаж спины, был послушным и появлялся по первому зову.

Шэнь Лю всегда держал свое слово, и как только его поясница перестала болеть, ноги перестали ныть, и он смог бегать целый матч без передышки, он начал свой поход, чтобы заставить Цинь Му "заплатить".

Однажды, возвращаясь домой после вечерних занятий, Цинь Му получил от него "подарок". Открыв его, он мгновенно покраснел: внутри был вибратор.

— Сделай это сам, покажи мне, — неторопливо попросил Шэнь Лю, сидя на краю кровати.

Цинь Му был до смерти смущен, но не хотел его разочаровывать, поэтому послушно начал действовать. После небрежной подготовки он собирался ввести вибратор внутрь, но Шэнь Лю сильно щелкнул по его полувставшему члену.

Затем он снял рубашку, расстегнул молнию на джинсах, держа в зубах упаковку презерватива, расставил перед ним ноги и улыбнулся с неотразимым очарованием:

— Сделаешь хорошо, получишь награду.

От этой картины у Цинь Му мгновенно встал член. С большим трудом он медленно ввел вибратор в себя, но не успел нажать на кнопку, как кончил, за что Шэнь Лю долго над ним смеялся. Придя в себя, Цинь Му, словно пантера, набросился на него, повалил Шэнь Лю и впился зубами в мочку его уха, действуя яростно, но кусая очень нежно. Тот, кто оказался под ним, не сопротивлялся и позволял другому творить все, что вздумается, со своим телом, и, когда Цинь Му толкался в него, закрывал глаза и тихо стонал.

Шэнь Лю был похож на заботливого садовника, который с большим терпением взращивал "сексуальный аппетит" Цинь Му. Используя реквизит, соблазняя своим телом, придумывая всевозможные уловки, он постепенно сглаживал травмы Цинь Му, побуждая его раскрыться и привыкнуть к ощущению "вторжения". После почти двух месяцев "тренировок" Шэнь Лю перешел к дальнейшим экспериментам – он позволил Цинь Му связать себя.

— Будь умницей, просто представь, что я – вибратор, — лежа на кровати со связанными руками и ногами, с улыбкой на лице наставлял Шэнь Лю, — Но сначала ты должен заставить мой член встать.

Шэнь Лю с безграничным доверием и без малейшего намека на угрозу полностью передал Цинь Му инициативу. В момент их единения глаза Цинь Му наполнились слезами, и он, склонившись, глубоко поцеловал Шэнь Лю. Их тела слились, грудь к груди, неразделимые.

Когда Цинь Му был взволнован, он был одновременно застенчив и распущен, сопротивлялся и жаждал, и в этом противоречии заключалась удивительная красота, которая почти сводила с ума связанного по рукам и ногам Шэнь Лю. Тот так сильно напрягся, что до крови натер себе руки и ноги веревками, и Цинь Му потом долго переживал из-за этого.

Через несколько дней Шэнь Лю таинственно предложил показать Цинь Му "кое-что интересное".

Это оказался частный клуб, скрытый в городе, без вывесок и не принимающий случайных посетителей. Неизвестно какими путями Шэнь Лю получил членство. Цинь Му думал, что это будет какая-то андеграундная художественная выставка, но увиденное его поразило.

Инструментом были веревки, а произведением искусства – человеческое тело. Мягкие, но прочные веревки превращались в извилистые линии, рисуя на человеческом теле-холсте напряженную красоту, которая сильно воздействовала на зрение Цинь Му.

— Что это…? — спросил он.

— Шибари*, — ответила японская художница, серьезно объясняя на не совсем чистом китайском. — Связывание и ограничение могут успокоить, помочь почувствовать жизнь и найти себя.

*绳艺 [shéng yì] – "искусство веревки" или "веревочное искусство". Шибари: японское искусство связывания.

— Давай поучимся вместе, — Шэнь Лю, с лицом, способным погубить страну и народ*, соблазнял его: — Добавим немного пикантности.

*顶着一张祸国殃民的脸 [dǐngzhe yī zhāng huò guó yāng mín de liǎn] – "С лицом, способным погубить страну и народ." Это идиоматическое выражение, описывающее чрезвычайно красивое и соблазнительное лицо. "顶着" (dǐngzhe) означает "носить", "иметь на себе". "祸国殃民 (huò guó yāng mín)" - "губить страну и народ".

Цинь Му, покраснев, уставился на него:

— Связать тебя?

— Ты свяжешь меня, а я свяжу тебя, честно и справедливо, — небрежно ответил Шэнь Лю, протягивая ему обе руки. — Давай.

К удивлению, Цинь Му проявил необычайные способности в этой области. Он не только быстро освоил различные узлы и способы связывания, но и, в сотрудничестве со своим "партнером" Шэнь Лю, разработал множество новых идей. Владелец клуба шибари познакомил их с небольшим BDSM-клубом, открыв им двери в этот тайный мир. Шэнь Лю также быстро освоил множество навыков, от которых кровь кипела и невозможно было оторваться.

В то время их любовь была очень глубокой, они видели только друг друга и были готовы на все ради партнера. Шэнь Лю нравилось, когда Цинь Му, под его влиянием, показывал сдержанное, но жаждущее выражение лица. Он также был готов подчиняться указаниям Цинь Му, позволяя связывать и ограничивать себя. Цинь Му, чтобы доставить удовольствие Шэнь Лю, старался преодолеть свои психологические барьеры, а также возбуждался до такой степени, что становился неузнаваемым.

Однако жизнь полна неожиданностей, и в конце концов они расстались в клубах пыли, застилающей небо. Цинь Му больше никогда не передавал инициативу в руки другого человека. Он взял в руки кнут и окончательно стал доминантом. Глядя в зеркало, он даже почувствовал, что очень похож на Шэнь Лю.

А что же Шэнь Лю?

Он все еще играет в такие игры?

Преклоняется ли он перед кем-то, позволяя себя связывать и избивать кнутом? Или, может, у него уже есть любимый саб, которому он говорит те же слова любви, что когда-то говорил ему?

***

В голове у Цинь Му царил хаос. Послышались приближающиеся шаги, и он открыл глаза. Лицо Шэнь Лю наложилось на прежнее, словно ничего и не изменилось.

Цинь Му был ошеломлен.

— Кровать неудобная, так что ты решил здесь поспать? — Шэнь Лю протянул к нему руку.

Цинь Му пришел в себя, уклонился от его руки, встал, вытер полотенцем пот и быстро вернул себе самообладание:

— Когда вернешь мои вещи?

— Хочешь вещи, да? — насмешливо спросил Шэнь Лю. — Позови меня "хороший старший братик", и я отдам.

Цинь Му проигнорировал его, накинул полотенце на плечи и направился наверх. Шэнь Лю, засунув руки в карманы, неторопливо последовал за ним до самой двери комнаты. Цинь Му преградил ему путь:

— Что-то еще?

Шэнь Лю, опираясь одной рукой на дверной косяк, улыбнулся:

— Бесплатно предлагаю услугу по растиранию мазью в номере.

В следующую секунду дверь захлопнулась.

Шэнь Лю, чуть не прищемивший руку, цокнул языком и не спеша достал ключ. Когда Цинь Му вышел из душа, он уже сидел на диване и возился с лечебным маслом, наполняя комнату прохладным ароматом мяты.

— Иди сюда, ложись, я тебя хорошенько разотру, — Шэнь Лю, которого раз за разом отвергали, был похож на ученика начальной школы, который, стремясь подражать Лэй Фэну*, настойчиво переводит бабушку через дорогу, проявляя чрезмерный энтузиазм.

*雷锋 [Léi Fēng] – Лэй Фэн, китайский солдат, ставший символом бескорыстной помощи другим.

Вчерашнее место ушиба в пояснице сегодня действительно болело намного сильнее. Цинь Му взъерошил свои еще не высохшие волосы и спросил:

— Разве у тебя нет массажиста? Пусть он придет.

— Я его уволил, — невозмутимо ответил Шэнь Лю.

— Когда? — нахмурился Цинь Му.

Утром Тао Цзэ говорил, что он есть.

— Только что, — упрямо ответил Шэнь Лю, склонив голову набок. — Во всем доме остался только один массажист, и это я. Хочешь ты этого или нет, но я буду тебя массировать.

Цинь Му вздохнул про себя и, поджав губы, лег на кровать. Благодаря регулярным тренировкам его спина была очень красивой. Рельеф мышц от затылка до плеч, спины и поясницы напоминал холмистую местность.

"Массажист" Шэнь сорвал с Цинь Му мешающее полотенце и приложил свои разогретые руки к его пояснице. Он мягко массировал, не переставая говорить двусмысленности:

— Больно?

— Не слишком сильно?

— Хорошо, расслабься. Я буду нежнее.

— Сейчас тебе приятно?

— Если больно, кричи, не терпи.

— Может, позу сменить?

Цинь Му все это время лежал с закрытыми глазами, позволяя ему одному развлекаться. Сначала тело было напряжено, но потом постепенно расслабилось. Знакомое прикосновение рук обмануло мозг, создав иллюзию далекого прошлого.

Тесная, душная съемная квартира.

Ноющая спина.

Насыщенный запах лечебного масла.

И те самые слова любви, что шептали на ухо.

— Мой Сяо Мутоу, ты так устал. Давай, братик разомнет тебя...

Сознание в полузабытьи продолжало погружаться, покачиваясь, уходя под воду. Но остатки разума, словно набат, ударили в сердце.

Цинь Му внезапно проснулся.

Шэнь Лю почувствовал, как его спина внезапно напряглась, и, остановившись, спросил:

— Больно?

— Почти прошло, — Цинь Му перевернулся и сел.

— Тогда пойдем вниз поедим, — Шэнь Лю убрал мазь и пошел в ванную мыть руки. Поток воды омывал его ладони, унося остатки тепла. Он снова и снова тер свои длинные пальцы, словно наслаждаясь недавним прикосновением. Подняв голову, Шэнь Лю увидел свое отражение в зеркале и невольно усмехнулся про себя: "Что это за взгляд? Почему я выгляжу как маньяк?"

Когда он вышел, Цинь Му уже был одет. Шэнь Лю достал из кармана коробочку и протянул ему:

— Я починил твои очки, примерь.

Цинь Му взял их. Линзы были точно подобраны по диоптриям, детали совпадали. Если бы не отсутствующая царапина на внутренней стороне дужки, он бы подумал, что это его старые очки. Насколько он знал, эта модель оправы уже была снята с производства, и он не представлял, где всемогущий Шэнь смог их достать.

Тот, однако, не стал упоминать об этом, а просто стоял в дверях, подгоняя его:

— Пойдем, я умираю с голоду.

Прислуга покинула столовую. Цинь Му сел за круглый стол, а Шэнь Лю лично наполнил его тарелку рисом.

Блюда были простыми, домашними: баклажаны в соевом соусе, пекинская капуста в золотистом бульоне, тушеная свинина с сушеными овощами, суп с рыбными фрикадельками и шпинатом, а также небольшая пиала с рубленым перцем чили. Эти простые, "живые" блюда, поданные в посуде Hermès из коллекции "Экваториальные джунгли", смотрелись несколько негармонично.

Шэнь Лю, не обращая на это внимания, подцепил палочками кусочек мяса и, держа его в воздухе, спросил:

— Нужно ли соблюдать формальности?

— Не нужно, я сам, — ответил Цинь Му.

Шэнь Лю кивнул, положил мясо в свою тарелку и, склонив голову, быстро съел пару порций риса:

— В обед нормально не поел, так проголодался, что даже грудь на размер уменьшилась.

— Вместо того, чтобы тратить время, выясняя мои предпочтения, лучше бы твой личный секретарь организовал тебе нормальный обед, — сказал Цинь Му.

Шэнь Лю улыбнулся, быстро проглотил половину чашки риса, затем замедлился и положил себе немного рубленого перца чили.

Цинь Му был немного удивлен. Он помнил, что раньше Шэнь Лю не ел острого, его вкус был таким же пресным, как у старого монаха, и даже от небольшого количества соуса "Лао Гань Ма"* у него начинало гореть во рту. Цинь Му любил острую пищу и всегда старался готовить блюда с меньшим количеством масла и соли, чтобы угодить ему, а сам во время еды использовал маленькую тарелочку с соевой пастой или острым соусом. Сейчас видеть, как Шэнь Лю ест так естественно перец, было действительно необычно.

*老干妈 [Lǎo Gān Mā] – Lao Gan Ma (популярный китайский бренд острого соуса).

— Я часто ем вне дома, и мои вкусы изменились, — сказал Шэнь Лю, заметив, что на него смотрят, и, слегка встряхнув запястьем, подвинул маленькую тарелочку к Цинь Му: — Хочешь немного?

Цинь Му не стал отказываться:

— Тоже сам вырастил?

— Уже видел мой огород? — спросил Шэнь Лю, продолжая есть. — Этот нет. Это не оттуда. Если хочешь очень острый, могу подняться наверх и сорвать пару штук.

— Не стоит, — поддразнил Цинь Му. — Почему ты решил выращивать овощи? В городе J они невкусные, или это уникальный тренд среди богатых?

Шэнь Лю взглянул на него и с улыбкой ответил:

— Чтобы чувствовать удовлетворение. В жизни у человека слишком мало вещей, которые он может выбирать самостоятельно, и среди тех немногих, что остаются, самые важные – это хобби и любимый человек. Выращивание овощей не только помогает расслабиться, но и наблюдать, как они цветут и плодоносят, а потом есть их – это очень приятно.

Цинь Му не ожидал такого серьезного ответа, и на мгновение растерялся, не зная, что сказать.

— Что еще тебе интересно обо мне? Спрашивай, на все отвечу.

Из тех двух вещей, о которых он только что говорил, "хобби" уже было упомянуто, оставался только "любимый человек". Учитывая их прошлое, Цинь Му ни за что не стал бы наступать на эту чувствительную и неловкую мину, поэтому немедленно прервал разговор:

— Больше ничего.

— Тогда, в знак взаимности, теперь мне любопытно, — губы Шэнь Лю изогнулись в красивой улыбке. — Я слышал, что у знаменитого мистера Фараона много поклонников, но он всегда отталкивает их, прикрываясь обетом безбрачия. В чем причина?

Это был прямой вопрос, не дающий ни малейшей возможности уклониться.

Палочки в руке Цинь Му остановились, он поднял глаза и ответил вопросом на вопрос:

— Что, твои осведомители не выяснили причину? — Ему всегда не нравилось, когда кто-то совал нос в его дела, тем более, когда это касалось личной жизни.

— Неужели за столько времени не встретил подходящего человека? — Шэнь Лю, словно не замечая, продолжал усердно скакать по минному полю.

— Я не очень хорошо лажу с людьми, и как раз хотел бы поучиться у тебя, — спокойно ответил Цинь Му. — Как господин Шэнь относится к своим поклонникам, тщательно выбирает или принимает всех подряд?

Наконец-то разозлился.

На лице Шэнь Лю появилась легкая улыбка.

Цинь Му определил ему место "давнего старого друга", с которым можно поговорить о погоде, о государственных делах, о домашних заботах, и на этом остановиться, но Шэнь Лю, вопреки всему, шаг за шагом переходил границы.

Собственная комната, болтливый управляющий, двусмысленные заигрывания, знакомые блюда, раскрытые личные тайны... Шэнь Лю снова и снова испытывал терпение старого возлюбленного, приехавшего издалека, и в конце концов вывел его из себя.

Да, он делал это намеренно.

В юности любовь и ненависть были прямыми и сильными, не нужно было ходить вокруг да около, не нужно было взаимно обороняться и подозревать. Но время жестоко превратило их в более зрелых и искушенных людей, похожих на чудовищ, покрытых шипами, которые прятали все свои истинные намерения в душе, осторожно испытывая друг друга при сближении, гадая, какое место они занимают в сердце другого, а затем корректируя свою реакцию. Подобно двум осторожным фехтовальщикам, они постоянно размышляли о мыслях друг друга, в результате чего оказались в неподвижном тупике.

Цинь Му был готов остаться знакомым незнакомцем, но Шэнь Лю не хотел. Он во что бы то ни стало хотел сломать этот тупик, сорвать с лица Цинь Му маску отчужденного дружелюбия и заставить его показать свою истинную натуру. Даже если это будет гнев. Это уже хорошо.

Даже когда Цинь Му злился, он не бросался в атаку, как взбесившийся бык, а скорее напоминал пантеру, выслеживающую добычу. Он точно и ловко бил по самым болезненным точкам в разговоре, заманивая собеседника в словесную ловушку.

Это был вопрос, на который любой ответ был бы неуместен.

Шэнь Лю умел справляться с такими ситуациями, и, не меняясь в лице, отмахнулся:

— К сожалению, у меня нет поклонников, так что я не могу поделиться опытом.

Цинь Му искоса посмотрел на него.

— Иногда я тоже в недоумении, — Шэнь Лю притворно погладил подбородок. — Деньги, аристократическое происхождение, личное обаяние, плюс моя зашкаливающая красота – почему никто не бросается ко мне в объятия? Неужели у этих людей проблемы со зрением?

После некоторого молчания Цинь Му ответил:

— Как думаешь? Может быть, дело в том, что твое лицо слишком большое и загораживает им обзор, так что они не видят ничего остального?

Шэнь Лю кивнул в знак согласия:

— Главное, что мое лицо настолько очаровательно, что занимает все их внимание. На самом деле, такого сокровищного мужчину, как я, нужно тщательно изучать. Желательно каждую часть рассматривать под лупой, иначе будет очень жаль упустить.

Цинь Му окинул взглядом нижнюю часть тела Шэнь Лю и холодно заметил:

— Нужна лупа, чтобы увидеть?

Шэнь Лю тоже посмотрел вниз, обдумывая двусмысленность его слов, и приподнял уголки губ:

— Если интересно, может, позанимаемся спортом после еды?

Цинь Му понимал, что, связавшись с этим хулиганом, ничего не добьется, взял палочками кусок мяса и уткнулся в еду. Тонко нарезанная свиная грудинка была жирной, но не приторной, таяла во рту, наполняя его насыщенным ароматом сушеных овощей и мясным соком. В сочетании с мягким, клейким белым рисом вкус был просто восхитительным, позволяя игнорировать противного парня, сидящего рядом и глупо улыбающегося.

Шэнь Лю наелся, подпер голову рукой и посмотрел на Цинь Му:

— Это блюдо не такое вкусное, как то, что готовишь ты.

Цинь Му не обратил на него внимания, спокойно доел, отложил палочки и собрался уходить.

Шэнь Лю схватил его за руку и поддразнил:

— Куда спешишь? Спортом после еды еще не занимались. — Увидев недовольное лицо Цинь Му, он неторопливо добавил: — Целыми днями сидеть дома скучно, я покажу тебе окрестности.

— Кажется, утром меня кто-то запугивал, говорил, что снаружи небезопасно и выходить нельзя.

— Со мной уровень безопасности значительно повысится, не бойся. — Этот человек без зазрения совести нарушил свое же слово.

Ночной город J очень красив, словно сверкающая шкатулка с драгоценностями. Он манит таящихся во тьме чудовищ, которые сдерживают свою жадную алчность, настороженно наблюдают друг за другом, строят планы и стремятся завладеть им.

Шэнь Лю и Цинь Му с четырьмя телохранителями сели в черный микроавтобус, среди которых был и "старый знакомый" – худощавый мужчина. Усевшись, худощавый обернулся и бросил взгляд на Цинь Му.

— Если есть что сказать, говори, — сказал Шэнь Лю.

— Оттуда пришли новости. Они уже выяснили.

— Одного дня вполне достаточно. Они еще не настолько бесполезны. — Пальцы Шэнь Лю слегка постукивали по подлокотнику двери машины, он немного подумал и сказал: — Пусть Тао Цзэ организует встречу, я с ним увижусь.

Худощавый с серьезным выражением лица посоветовал:

— Старик говорил, что в этот критический момент нельзя создавать лишних проблем.

— Эта шахматная партия зашла в тупик, чтобы вырваться из него, нужно начать все сначала. Раз их правила не работают, будем играть по моим. — Боковая сторона лица Шэнь Лю то освещалась, то затемнялась огнями за окном машины, каждое слово несло в себе подавляющее чувство власти, непреклонную жесткость и злобу.

— Слушаюсь, — худощавый мужчина больше ничего не сказал.

Взгляд Цинь Му задержался на Шэнь Лю, а затем переместился за окно. Даже если он намеренно отстранялся, то чувство близости и знакомства все равно преследовало его, словно туго затягивающиеся нити, связывающие их вместе. Но в какой-то момент внезапное чувство отчуждения обрушилось, словно нож, разрубив все их связи и проложив невидимую и неосязаемую пропасть, жестоко напоминая ему, что все изменилось.

Микроавтобус въехал прямо в подземный гараж апарт-отеля.

Двадцать седьмой этаж. Комната 2703.

В комнате было темно. Цинь Му испытывал какое-то инстинктивное отторжение к темноте и остановился у двери. Шэнь Лю слегка подтолкнул его сзади и тихо усмехнулся:

— Не волнуйся, если и есть призрак, он точно сначала придет за мной.

Цинь Му шагнул внутрь и потянулся к выключателю. Шэнь Лю схватил его за запястье и невнятно пробормотал:

— Не спеши трогать, здесь кое-что есть.

Цинь Му нахмурился и отдернул руку, поняв, что это значит не включать свет, и замер.

Худощавый мужчина приоткрыл занавеску, и лунный свет вместе с уличным освещением проник в комнату, позволив Цинь Му хоть что-то разглядеть. В комнате почти не было мебели, у окна стояли три подзорные трубы с большим увеличением, соединенные проводами с ноутбуком.

Четверо мужчин, не нуждаясь в указаниях, умело принялись за дело. Один неизвестно откуда притащил два кресла-мешка, другой достал из рюкзака чайник и чашки, третий быстро заварил две чашки жасминового чая и поставил их на маленький столик, а худощавый мужчина настроил угол обзора телескопа. В конце концов, все они вышли, судя по звукам, в соседнюю комнату 2704.

— Телескопы, мониторы, что снимаем, луну или звезды? — спросил Цинь Му.

— Есть кое-что поинтереснее. Пойдем, — Шэнь Лю жестом пригласил Цинь Му встать за телескоп.

Телескоп, вероятно, имел функцию ночного видения, изображение было очень четким. Цинь Му увидел в нем окно с полуприкрытой тюлевой занавеской, а внутри – белую большую кровать, на которой кто-то был. В тусклом желтом свете переплетались две фигуры, мужчина и женщина, мужчина энергично двигал бедрами.

Цинь Му резко отступил на полшага и, глядя на Шэнь Лю, сказал:

— Подглядывание – это незаконно.

Шэнь Лю небрежно усмехнулся:

— Есть воры книг, а есть воры государства. Хвататься за воров книг и не замечать воров государства – значит потворствовать злу.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Цинь Му.

Шэнь Лю кивнул подбородком:

— Продолжай смотреть.

Цинь Му снова повернулся к телескопу.

За тюлевой занавеской продолжалось соитие. Мужчина сменил позу, схватил женщину за волосы и вставил свой член ей в рот. Длинные волосы закрывали ее лицо, так что его не было видно, но нос был довольно прямой, вероятно, это молодая девушка с четкими чертами лица. Девушка казалась совершенно беспомощной, не проявляла никакой реакции, свойственной нормальному половому акту, и без сопротивления позволяла мужчине делать с ней все, что он хотел, словно…

Мысль промелькнула в голове Цинь Му, и он, потрясенный, повернулся к Шэнь Лю:

— Это… изнасилование с использованием наркотиков?

— Тсс… — Шэнь Лю обнял его за талию сзади, полусилой приподнял его подбородок и прошептал на ухо: — Продолжай смотреть.

В щель между тюлевыми занавесками промелькнула третья фигура.

Это был обнаженный мужчина с толстым животом и уродливым членом.

Двое мужчин заставили девушку встать на колени на кровати и вошли в нее спереди и сзади, а затем сменили позу, раздвинули ее ноги и снова вставили свои члены. Они терзали ее, заставляли принимать различные постыдные позы, сильно били по ее интимным местам и даже мочились ей на лицо.

Цинь Му больше не мог этого выносить и, вырвавшись из объятий Шэнь Лю, потянулся за телефоном, чтобы позвонить в полицию.

Но Шэнь Лю, воспользовавшись моментом, схватил его за руку и прижал к стене, навалившись на него всем телом:

— Не вмешивайся.

Цинь Му недоверчиво уставился на него:

— Ты хочешь, чтобы я смотрел, как эти люди…

— Что, тебе стало не по себе? — перебил его Шэнь Лю с бесстрастным выражением лица. — Разве ты не заставлял меня смотреть, как ты идешь на верную смерть?

— …Это совсем другое дело, — нахмурился Цинь Му. — Если сейчас позвонить в полицию, можно хотя бы поймать этих двух животных.

— Никто их не поймает, — лунный свет отражался в глазах Шэнь Лю, излучая ясный холодный блеск.

Морщины на лбу Цинь Му стали еще глубже.

Шэнь Лю отпустил его и лениво прислонился к окну, его тон был слегка небрежным:

— Молодые девушки приезжают сюда с мечтой о мгновенной славе и богатстве, но обнаруживают, что в индустрии развлечений полно людей красивее, усерднее и одареннее их. Ей не хватает таланта, она даже не может быть лучшей в своей группе. Она боится жестокости выживания сильнейших в этом кругу, боится стать незаметной, поэтому самонадеянно встала на 'короткий путь', забравшись в постель к Чжао Цзиньчуаню. Она получила то, что хотела, и, конечно, должна заплатить определенную цену. Обслуживание гостей телом для Чжао Цзиньчуаня – один из способов. — Он немного помолчал и посмотрел на Цинь Му: — Эти гости обладают властью и могут открыть Чжао Цзиньчуаню многие двери, а как только они клюнут на наживку похоти и денег, они отдадут компромат ему в руки и будут вынуждены продолжать изо всех сил работать на него. Цепочка замкнется в идеальный круг, каждая часть которого прочно связана интересами и нерушима. Ты не можешь спасти того, кто не хочет протянуть тебе руку. Вызов полиции, кроме как поднять шум и привлечь к нам внимание, ничем не поможет. — Мужчина поднял руку: — Если ты все еще настаиваешь, звони.

Тревога и гнев на лице Цинь Му постепенно сменились грустью и сожалением. Он помолчал, затем опустил руку и положил телефон обратно в карман.

Оба молча стояли в темной комнате какое-то время. Шэнь Лю заговорил первым:

— Не хочешь посмотреть, кто эти двое гостей? — Он кивнул подбородком в сторону другого телескопа: — Они скоро выйдут.

Цинь Му в некотором замешательстве вернулся к телескопу.

Одетые люди выглядели респектабельно, словно совсем не были похожи на похотливых зверей, которыми были только что.

Когда он разглядел эти два лица, холодок пробежал у него по спине и заморозил все тело.

— Теперь ты понимаешь, почему это дело не выиграть, — голос Шэнь Лю был низким и холодным, как ночной ветер, от которого бросает в дрожь.

Закон – это позитивные правила, основа общественного устройства, определяющие границы свободы. Это меч и щит, охраняющие справедливость и правосудие, а также весы в сердце каждого человека.

Когда воины, призванные поддерживать величие закона, отказываются от верности, когда на беспристрастные весы кладут деньги, похоть и выгоду, когда высокопоставленные лица из-за мимолетного помутнения рассудка попадают в водоворот желаний... Буквы на бумаге превращаются в пустую формальность, величественный суд становится шумной сценой, а справедливость и правосудие – маленькой лодкой в мутной воде, подверженной колебаниям и потрясениям.

Цинь Му почувствовал, будто его ударили кувалдой в грудь, и к разочарованию и гневу, поднявшимся в горле, примешался привкус крови. Весь мир зашатался, несокрушимая крепость веры рухнула, и он стоял среди руин в растерянности.

Раньше он был уверен, что сможет добиться справедливости для учителя Сяо, потому что верил, что, пройдя все судебные инстанции, в конце концов, можно будет добиться честного и справедливого решения. Но теперь казалось, что те, кто сидит наверху и выносит решения, давно превратились в марионеток, которыми дергают за ниточки. О какой справедливости и правосудии может идти речь?

Цинь Му крепко сжал кулаки, его глаза покраснели.

Учитель Сяо, такой же юрист, как и он, трагически погиб, став жертвой мести за помощь несчастным пострадавшим. А эти звери в человеческом обличье наслаждаются молодыми телами и потакают похотливым желаниям, позволяя Чжао Цзиньчуаню творить бесчинства.

Теперь он понял, зачем Шэнь Лю специально привел его сюда. Если бы он не увидел это своими глазами, он бы никогда не поверил, что эти люди могут пасть так низко. В сердце, опаленном гневом, осталась лишь пустая, безжизненная пустыня. Цинь Му опустил голову, словно из него выкачали всю силу, и долго молча прислонялся спиной к стене.

Шэнь Лю протянул ему горячий чай:

— Выпей немного.

Цинь Му покачал головой, достал из кармана сигарету и закурил. Сигареты и зажигалку он утром мимоходом попросил у Тао Цзе. "Башня желтого журавля 1916", хорошие сигареты.

Цинь Му вопросительно посмотрел на человека рядом с собой.

Шэнь Лю пожал плечами:

— Как хочешь.

Цинь Му, глубоко затянувшись, выпустил дым. Запах табака незаметно распространился по комнате.

— Когда ты начал курить? — спросил Шэнь Лю.

— Уже несколько лет, иногда одну, — ответил он. После курения его голос стал ниже, с легкой хрипотцой.

Шэнь Лю заметил его уклончивый ответ и больше не стал спрашивать.

В комнате было темно, лишь слабый лунный свет и огонек сигареты освещали ее. Они стояли по обе стороны окна, в необычайной тишине.

Когда Цинь Му докурил сигарету и поднял глаза, его выражение лица стало спокойным. Поколебавшись, он сказал:

— Мне нужны записи видеонаблюдения.

Это место с отличным обзором и полным оборудованием явно существовало не один день. Шэнь Лю следил за этими людьми не просто так.

Мужчина, склонив голову, прислонился к оконной раме и лениво ответил:

— Что, думаешь, у тебя хватит сил прихлопнуть их всех разом?

— Делай что должен, и будь что будет, — Цинь Му поднял глаза и пристально посмотрел на Шэнь Лю, казалось, тронутого его словами. — Я должен это сделать, даже если это будет как биться яйцом о камень или полет мотылька на огонь, даже если я сломаю себе шею. Жизнь коротка, и так называемый смысл – это всего лишь то, что мы сами ему придаем. Стоит оно того или нет, зависит только от того, что у тебя на сердце. Почему я выбрал этот путь, почему я сделал такой выбор? Другие не поймут, но ты должен понять.

Шэнь Лю слегка прищурился.

Человек, стоящий перед ним, словно слился с упрямым юношей из прошлого. Свет в его глазах был чистым и прозрачным, от него невозможно было отвести взгляд.

— Я... должен это понять? — Шэнь Лю посмаковал послевкусие слов Цинь Му, протягивая вопросительную интонацию, и усмехнулся: — Говорят, что за три дня человек может сильно измениться. Ты действительно меня удивил, применил свои адвокатские штучки прямо на мне. Но, неужели ты думаешь, что сможешь выманить мои карты только этим? Не слишком ли ты жаден?

Эмоции на лице Цинь Му мгновенно исчезли, и он бесстрастно отпил чай:

— Ты так старательно построил эту сцену, разве не для того, чтобы дождаться, когда я попрошу тебя об этом?

За время, пока он курил сигарету, он все понял. Шэнь Лю лучше всех в мире знает его характер и, конечно, понимает, что, увидев все это, он не отступит. Вероятно, его привели сюда, чтобы он своими глазами увидел, насколько сложно выиграть дело, а затем дождаться, когда он сам придет просить об одолжении.

Шэнь Лю коротко усмехнулся, но в его глазах не было и намека на веселье.

Цинь Му прислонился к окну:

— Скажи прямо, что ты хочешь.

— Так прямолинейно, — Шэнь Лю окинул его взглядом и насмешливо спросил: — А если я попрошу тебя выйти на улицу голым?

Цинь Му посмотрел на него искоса.

— Шучу, не принимай всерьез.

— Так ты скажешь или нет? — терпение Цинь Му иссякло.

— Не спеши, давай сначала разберемся. — Шэнь Лю налил себе еще чаю и медленно начал загибать пальцы: — Если ты хочешь добиться справедливости для этих жертв, тебе нужно выиграть суд. Чтобы выиграть суд, нужно свергнуть Чжао Цзиньчуаня, а чтобы свергнуть Чжао Цзиньчуаня, нужно разобраться с его отцом. Его отец, Чжао Дуншэн, – самый важный источник дохода семьи Чжао, он глубоко укоренился, и свалить его будет непросто. У Чжао Дуншэна есть два старших брата: старший брат, Чжао Цимин, в последнее время отчаянно борется с моим отцом за важную должность, а у второго брата, Чжао Вэйго, под командованием немало солдат. Кроме того, есть еще старшая сестра, которая обеспечивает прикрытие за границей. А выше всех – старый генерал Чжао, почти столетний, но все еще бодрый, на днях даже участвовал в конференции в инвалидной коляске и поднимал руку. Помимо прямых родственников, у семьи Чжао есть еще семьдесят-восемьдесят человек из боковых ветвей, с которыми очень трудно иметь дело. Обычно противостояние такой большой группе людей приводит к двум результатам: либо их выкорчевывают с корнем, либо умирают мучительной смертью. Как думаешь, какой вариант ждет тебя?

Цинь Му молчал.

— Поэтому, вместо того чтобы отдать тебе доказательства и позволить тебе пойти на верную смерть, лучше я придержу их у себя и выдам козырь в нужный момент. Это будет гораздо ценнее.

Услышав это, зрачки Цинь Му сузились, и он пристально посмотрел на Шэнь Лю.

— Разве ты не хочешь отомстить? Чего вытаращил глаза? — небрежно произнес мужчина, словно только что принял незначительное решение по какому-то пустяковому вопросу.

— Это мое дело, не стоит тебя в это впутывать, — тон Цинь Му стал жестким.

Шэнь Лю медленно обвел его лицо взглядом:

— Много чего 'не стоит', а вот из того, что 'стоит' – ты ничего не сделал.

Цинь Му замер.

— Не понимаешь? Я тебя научу, — не спеша, Шэнь Лю приблизился к нему: — На данный момент я твоя единственная возможность свергнуть Чжао Цзиньчуаня. Тебе следует смириться и заискивать передо мной, всячески подстрекать меня к кровавой расправе с семьей Чжао, постепенно давить на старые чувства, чтобы я добровольно выступил против семьи Чжао ради тебя. В крайнем случае, тебе следовало бы поиграть в двусмысленность, проявить хитрость и тщательно продумать, как заставить меня предоставить больше ресурсов и связей для твоих целей. — Шэнь Лю встал прямо напротив Цинь Му и спросил: — Научился?

Цинь Му нахмурился и собирался что-то сказать, но внезапно Шэнь Лю сделал еще полшага вперед, и чувство давления резко возросло. Он инстинктивно напрягся и попытался отступить, но за спиной была только стена, и отступать было некуда.

— Что, не можешь? — голос мужчины стал еще ниже. — Я готов на все ради тебя, а ты пренебрегаешь ролью роковой красавицы, цепляешься за свою чистоту и предпочитаешь идти на верную смерть, чем просить меня о помощи. Так сильно хочешь провести черту между нами?

Такое близкое расстояние вызывало у Цинь Му сильный дискомфорт. Он поднял руку, чтобы оттолкнуть этого человека, но в следующее мгновение его сильно прижали к стене. Грудь соприкоснулась с грудью, и даже сквозь одежду можно было почувствовать твердые и мощные мышцы.

— Ты…

— Даже не мечтай, — Шэнь Лю наклонился к его уху и произнес эти три слова с усилием, словно собираясь впиться зубами в его шею. — То, что ты не можешь сделать, сделаю я. То, что ты хочешь, я для тебя осуществлю. Условие простое – проведи со мной одну ночь. А как именно, решу я. Если не согласен, сегодня же возвращайся в город К и больше никогда не вмешивайся в дела, связанные с семьей Чжао.

Глаза Цинь Му расширились от недоверия. Происходящее совершенно вышло из-под его контроля, вызвав панику. Он вырвался и с силой оттолкнул Шэнь Лю, сквозь зубы процедив:

— Что ты несешь?

Шэнь Лю задел ногой маленький столик, и одна чашка, упав, разбилась о пол. Почти мгновенно дверь распахнулась, худощавый мужчина и еще несколько человек ворвались внутрь, напугав Цинь Му.

Шэнь Лю недовольно нахмурился и холодно приказал им:

— Вон.

Увидев, что с хозяином все в порядке, телохранители быстро вышли.

Шэнь Лю повернулся к Цинь Му и неторопливо произнес:

— Это ты первый начал сходить с ума. Если ты хочешь сойти с ума, я составлю тебе компанию. Разве это не трогательно?

— Это мое дело, тебя это не касается, — нахмурился Цинь Му, но не смог скрыть тревогу и беспокойство.

Шэнь Лю некоторое время смотрел на него, а затем усмехнулся:

— Сейчас ты в моих руках, и мне решать, касается это меня или нет. Разве ты не слышал? Я тоже один из влиятельных людей в городе J, и мой характер ненамного лучше, чем у Чжао Цзиньчуаня. Он любит играть в финансово-сексуальные сделки, и я тоже. Если ты меня разозлишь, то даже в город K не сможешь вернуться.

— Мне не нужна твоя помощь, и ты не можешь заставить меня уйти.

— Тебе нужна моя помощь, просто ты не хочешь платить такую цену, — Шэнь Лю скользнул взглядом по лицу Цинь Му и равнодушно произнес: — Только что ты клялся, что должен это сделать, даже если умрешь. А теперь, когда возможность прямо перед тобой, ты начинаешь отступать? Свержение семьи Чжао – это высокорискованное предприятие, и малейшая ошибка может привести к полной потере всего. Честно говоря, моя цена не так уж и высока. Ты своими глазами видел связи и методы семьи Чжао, и должен понимать, что, кроме меня, у тебя нет лучшего выбора. — Он поднял руку и поправил воротник и переднюю часть рубашки Цинь Му, которые только что смял, и его голос был необычайно нежным: — Хорошо подумай. Даже если будет трудно, это всего лишь одна ночь. Это очень выгодная сделка. Я даю тебе время подумать, дай мне ответ, когда вернемся домой.

С этими словами Шэнь Лю повернулся и вышел.

Цинь Му застыл на месте и долго не двигался.

Дорога назад казалась одновременно короткой и бесконечной. Неоновые огни за окном и ускользающие ночные пейзажи превратились в мимолетные отблески в глазах Цинь Му. Его мозг, словно заржавевший проектор, потерял способность двигаться вперед, лишь бесконечно прокручивая кадры из прошлого, необъяснимо напоминая ему о тех разбитых, разрозненных и нечетких моментах.

Что правильно, что неправильно, какой выбор сделать?

Когда на весах стояла его собственная жизнь, Цинь Му мог без колебаний добавить гири и рискнуть. Но когда на них встал Шэнь Лю, он внезапно потерял мужество. Он не ожидал, что Шэнь Лю добровольно вмешается в это дело, и тем более не ожидал, что тот выдвинет такие условия. К этому дню он совершенно перестал понимать человека, находящегося рядом с ним.

Всю дорогу в машине царило молчание. Вернувшись на виллу, Цинь Му остановился у лестницы и хриплым голосом спросил:

— Зачем тебе это? Что ты ко мне... — он замялся на мгновение, словно все еще не мог подобрать подходящие слова.

Шэнь Лю, стоявший на лестнице, обернулся и лениво приподнял уголки губ:

— Просто ночь. Не думай слишком много.

Цинь Му замолчал, его губы сжались в прямую линию. Он закрыл глаза и сжал руки, опущенные по бокам, словно изо всех сил стараясь выдавить из себя это слово.

— Согласен.

На лице Шэнь Лю появилась улыбка, он слегка наклонился и, с истинно джентльменским жестом, поднял руку, приглашая пройти.

Цинь Му поднялся по лестнице. Шэнь Лю, обернувшись, бросил взгляд на Тао Цзэ. Домоправитель, словно получив озарение, встрепенулся и в течение трех минут выпроводил из главного здания всех посторонних, включая себя.

Они вошли в спальню один за другим. Цинь Му спросил:

— Что я должен делать?

— Так торопишься? — поддразнил Шэнь Лю, снимая пиджак и набирая что-то на телефоне.

Огромная картина на стене бесшумно сдвинулась, открывая скрытую за ней черную потайную дверь.

— Живя здесь, не заметил? — спросил Шэнь Лю.

Цинь Му покачал головой.

Мужчина рассмеялся, в его смехе было немало детской гордости. Замок с отпечатком пальца щелкнул, открываясь. Шэнь Лю стоял у двери, склонив голову и глядя на Цинь Му.

Он ждал.

Не торопил, не уговаривал, скорее приглашал войти в ловушку.

Цинь Му знал, что должен подойти к нему естественно, расслабленно и небрежно. Это была сделка, на которую он согласился, и теперь не было смысла отступать. Однако с тех пор, как прозвучало слово "согласен", шум в его голове, подобный морским волнам, не утихал. Они ревели и наперебой спрашивали его:

"Ты вообще понимаешь, на что согласился?"

"Он шантажирует тебя, ты знаешь это?"

"Разве ты не решил провести черту между вами?"

"Ваш роман давно в прошлом, как такое может произойти сейчас?"

"Ты действительно хочешь втянуть его в это?"

"Что это вообще между вами?"

***

В этот момент Цинь Му был подобен неспокойному морю, полному бурлящих течений и мечущихся рыбьих стай, но вынужден был скрывать это глубоко внутри, создавая видимость полного штиля.

Шэнь Лю поставил шахматную фигуру так, что он оказался в безвыходном положении, и ему пришлось сделать, казалось бы, наилучший выбор, взвесив все за и против.

Потому что он был загнан в угол.

Потому что жаждал мести.

Потому что был вынужден обстоятельствами.

Но в глубине души он понимал, что все эти причины, которые можно было озвучить, были слишком хрупкими и не выдерживали критики, и уж тем более не могли заставить его переступить через свои принципы и согласиться на эту нелепую сделку.

Настоящая причина была лишь в… человеке, стоящем перед ним.

В том, о ком он тайно мечтал много лет, но даже имя которого не решался произнести. После стольких лет разлуки этот человек все еще мог управлять его мыслями, разрушать его маски и пользоваться его полным доверием.

Он изо всех сил убеждал себя, что это всего лишь сделка, но, когда дверь оказалась совсем рядом, его вдруг охватила робость, как новобранца, впервые попавшего на поле боя, с инстинктивным желанием дезертировать. Это желание было настолько сильным, что у него даже возникла мысль отказаться от приличий и разорвать сделку.

Но он не мог отступить.

По крайней мере, не сейчас.

Шэнь Лю предложил ему сделку на одну ночь, и он должен был быть готов сыграть в эту игру.

Цинь Му невозмутимо глубоко вздохнул и направился к двери, его шаги казались спокойными и уверенными. Когда он проходил мимо Шэнь Лю, мужчина вдруг сказал:

— Я давал тебе шанс передумать.

Цинь Му поднял глаза и, встретившись с ним взглядом, спокойно ответил:

— Почему я должен передумать?

Улыбка в глазах Шэнь Лю становилась все шире. Он отпустил ручку, и дверь за ними бесшумно закрылась.

Мягкий свет залил комнату, освещая другой мир.

Еще до того, как войти, Цинь Му догадывался, что это за место, но увиденное все равно его потрясло.

Это была комната для БДСМ-игр. Основная зона была намного больше, чем его личная комната в клубе "Восточный Берег", а в сочетании с отдельной ванной, гардеробной и выходящим наружу, невероятно соблазнительным стеклянным бассейном с подвесным дном*, общая площадь, вероятно, была больше, чем частная игровая комната Чу Юя и Сюй Е.

*玻璃悬空泳池 [bōlí xuánkōng yǒngchí] – бассейн со стеклянным дном, висячий бассейн (бассейн, который как бы висит в воздухе, часто со стеклянными стенами или дном). "玻璃" – стекло, "悬空" – висячий, "泳池" – бассейн.

Шэнь Лю увеличил температуру кондиционера, налил стакан воды и протянул Цинь Му, вежливо предложив:

— Хочешь осмотреться?

Взгляд Цинь Му скользнул по шкафу с разнообразными эротическими игрушками, по ровно висящим на стене однотипным плетям, задержался на мгновение на большой кровати с четырьмя стойками и стальным каркасом и вернулся к лицу Шэнь Лю.

— Кем ты хочешь, чтобы я был? — твердо спросил он.

— А ты как думаешь? — ответил вопросом на вопрос Шэнь Лю.

— Мне кажется, мне будет проще доставить тебе удовольствие в роли доминанта, чем сабмиссива, но мне нужно немного времени, чтобы освоиться с обстановкой и реквизитом, — серьезно произнес Цинь Му. — Конечно, это всего лишь предложение, решение за тобой.

Шэнь Лю коротко усмехнулся:

— Полагаю, господин Фараон давно не был сабом. Почему бы сегодня не освежить воспоминания? — он дистанционно опустил шторы на панорамных окнах, включил легкую музыку и неторопливо спросил: — Какие команды ты не приемлешь?

Цинь Му помолчал и ответил:

— Никаких.

Этот ответ несколько удивил Шэнь Лю. Он ожидал, что Цинь Му выдвинет кучу "нельзя", ограничив игру очень узкими рамками. Он даже подготовился к тому, чтобы придираться к словам и искать лазейки, но такая щедрость со стороны партнера заставила его почувствовать себя мелочным.

— Так доверяешь мне? — с интересом спросил Шэнь Лю, глядя на него. — Стоп-слово остается прежним или поменяем?

— Прежним.

— Хорошо, — Шэнь Лю кивнул в сторону ванной комнаты: — Иди, приведи себя в порядок, даю тебе пятнадцать минут.

Цинь Му, не говоря ни слова, повернулся и ушел.

Пятнадцати минут более чем достаточно, чтобы принять душ, но, чтобы "вымыться изнутри и снаружи" – времени в обрез.

Цинь Му обошел встроенный джакузи, в который могли поместиться три-четыре человека, и быстро осмотрел обстановку в ванной. Комната была разделена на сухую и влажную зоны, во внутренней части находились специальный клизменный аппарат, гигиенический душ и кожаное сиденье с раздвижными ножками, прикрепленное к стене. В стеклянном шкафу снаружи стояли ряды ослепительных баночек и флаконов, рассортированные по функциям и цветам. Цинь Му был опытным, он знал, что нужно делать. Однако он слишком давно не практиковался, и все это давалось ему с трудом.

Когда он быстро завершил процедуру очистки и вышел в халате, электронные часы на стене показывали, что время истекло.

В помещении было тепло. Шэнь Лю снял шерстяной свитер, закатал рукава рубашки, расстегнул пуговицы на груди, его крепкие мускулы то и дело проглядывали в щели между тканью. Он постучал хлыстом по полу:

— Снимай одежду и иди сюда.

Цинь Му послушно выполнил приказ, повесил халат на вешалку в виде дерева и, совершенно голый, подошел к Шэнь Лю и опустился на колени.

Идеальная поза для коленопреклонения, как в учебнике: прямая спина, подтянутый живот, руки за спиной, колени разведены на ширине плеч. Цинь Му поднял голову и посмотрел на человека перед собой. Его взгляд за очками был спокойным и сосредоточенным. Он стоял на коленях у чужих ног, совершенно обнаженный, но выглядел торжественно, словно присутствовал на совещании, без намека на похоть.

Шэнь Лю беззвучно приподнял уголки губ. Кончик хлыста скользнул снизу вверх по груди Цинь Му, провел по горлу, коснулся подбородка и слегка приподнял его. Глядя сверху вниз, он произнес:

— Назови свой статус.

Это был стандартный вопрос, помогающий обоим быстрее войти в роль.

— Я ваш раб, — спокойно ответил Цинь Му.

— Назови свои права.

— Отдавать вам все – мое единственное право.

— Назови свои обязанности.

— Подчиняться вашим приказам – моя единственная обязанность.

— Отлично, — Шэнь Лю легонько хлопнул его хлыстом по щеке. — Я дал тебе пятнадцать минут, на сколько ты опоздал?

— На шесть минут, — Цинь Му запнулся и добавил: — Я виноват, прошу хозяина наказать меня.

Хлыст резко взметнулся вверх и со свистом ударил его в грудь, точно попав по соску. Удар был довольно сильным, и Цинь Му мгновенно напряг мышцы, стиснув зубы, чтобы удержаться на ногах.

На коже медленно проступила красная полоса. Грубая кожа на конце хлыста намеренно терлась о чувствительное место, где еще не утихла боль, то слегка, то сильнее стимулируя его. Цинь Му невольно вздрогнул.

— Больно? — спросил Шэнь Лю.

— Пока хозяину приятно, раб все вытерпит, — ответил Цинь Му, словно бездушная машина, полная формальных отговорок, к которым трудно было придраться.

Я соблюдаю твои правила, но они не могут по-настоящему повлиять на меня. Это твоя территория, но я не под твоим контролем.

Для доминанта такая ситуация была равносильна провокации.

Шэнь Лю поглаживал хлыст в руке, глядя на Цинь Му сверху вниз.

Он действительно изменился.

В юности Цинь Му был очень застенчив в сексе, и в большинстве случаев позволял Шэнь Лю делать все, что ему вздумается. Редкие моменты, когда он брал на себя роль доминанта, легко вызывали у него страсть, и он не мог устоять даже перед легкими ласками. Однако годы разлуки незаметно стерли все яркие эмоции, превратив его в нынешнего холодного и отстраненного человека.

Так это и есть так называемое воздержание?

В глазах Шэнь Лю плескался темный и глубокий свет.

Разве не в нарушении запретов заключается всё удовольствие в этом мире?

Низвергнуть падшего ангела в ад, свергнуть авторитет, подчинить себе господина, заставить воздержанного предаться разврату – чем больше знаешь, что это невозможно, тем сильнее разгорается в крови дерзкое желание завоевать.

И сейчас его поле битвы было прямо перед ним.

Шэнь Лю отбросил хлыст в сторону и достал из шкафа повязку на глаза.

Сердце Цинь Му невольно забилось чаще.

— Нравится, раб? — спросил Шэнь Лю.

Цинь Му опустил глаза и ответил:

— Нравится, хозяин.

— Отлично.

Очки были сняты, черная ткань отрезала весь свет, погрузив мир в полную темноту.

В условиях потери зрения человек инстинктивно чувствует опасность. Для Цинь Му, пережившего в прошлом нечто ужасное, это чувство незащищенности стало еще сильнее.

Шэнь Лю заметил, что тело Цинь Му заметно напряглось, и коснулся его щеки:

— Я здесь.

— Да, хозяин, — Цинь Му изо всех сил старался вернуть самообладание, заставляя себя расслабиться.

Темнота была не единственным, что Шэнь Лю ему преподнес. На него надели ошейник и, потянув за поводок, подвели к стене.

Шэнь Лю приказал ему встать у стены, а затем зафиксировал его руки по обе стороны от выступающих стальных прутьев. Цинь Му почувствовал холод на запястьях и предположил, что это наручники. Однако он неподвижно подчинялся его действиям, не издав ни звука.

— Подними правую ногу.

Эта команда заставила Цинь Му на секунду замешкаться, но он все же выполнил ее. Вскоре его правая нога была привязана к стальному пруту в разведенном положении, на этот раз мягким ремнем.

В таком положении Цинь Му мог лишь опираться спиной о стену, кое-как стоя на одной ноге, а его интимные места были вынужденно и полностью выставлены на обозрение.

Это была унизительная поза, но он по-прежнему не проявлял явных эмоций.

Шэнь Лю внес еще более тонкие коррективы в позу привязывания, дразняще поглаживая безразличный половой орган Цинь Му:

— Кажется, мой раб сегодня не в настроении?

— Простите, хозяин, — скучный и однообразный ответ.

— Ничего страшного, некоторые вещи интереснее делать медленно, — Шэнь Лю тихо рассмеялся, медленно поглаживая грудь, которую только что ударили хлыстом, постепенно поднимаясь выше, а затем, схватив Цинь Му за подбородок, поцеловал его.

Когда теплые и мягкие губы коснулись Цинь Му, разум его на мгновение опустел.

В это мгновение сердце перестало биться, дыхание сбилось с ритма, и даже слух притупился.

Мир погрузился в тихую, кромешную тьму, и бесчисленные белые птицы, словно ливень, обрушились на него, пронзая его тело, как стрелы.

Это были осколки воспоминаний.

Воспоминания о Шэнь Лю, которые он собственноручно похоронил:

Пьяный, неумелый и робкий поцелуй.

Поцелуй, полный радости, в библиотеке на закате.

Короткий и нервный поцелуй у баскетбольной площадки.

Страстный и нежный поцелуй в долгие ночи объятий.

Горький и мучительный поцелуй на прощание.

***

Чувство долгой разлуки пробудило воспоминания, бесчисленные похожие моменты наложились друг на друга, пронеслись вихрем по всему телу, настолько сильно, что душа невольно затрепетала. Сложные и неописуемые эмоции нахлынули разом, поглотив разум. Прежде чем чувства окончательно вышли из-под контроля, тело самовольно, повинуясь инстинкту, отреагировало.

Цинь Му отвернулся.

Запоздалый разум вернулся, и, осознав, что он сделал, Цинь Му невольно застыл.

Будучи подчиненным, совершать подобные действия в игре равносильно самоубийству. Он не мог видеть выражения лица Шэнь Лю, и в произнесенном "хозяин" проскользнула некоторая тревога, даже мягкая покорность.

Шэнь Лю усмехнулся, в его тихом дыхании чувствовалась какая-то опасность.

Сейчас Цинь Му был лишен зрения и крепко связан, напоминая одинокое травоядное животное в степи, не знающее, какой хищник таится в высокой траве, окруженное опасностью и не имеющее возможности защититься. Он напрягся всем телом и, пытаясь исправить ситуацию, признал свою вину:

— Я был неправ, хозяин.

— Я впервые встречаю раба, который отказывается от поцелуя хозяина, — медленно протянул Шэнь Лю. — Похоже, господин Фараон привык к кнуту и забыл, как быть рабом. Я не против повторить базовое обучение, но, к сожалению, сегодня вечером время ограничено, поэтому придется немного ускорить процесс, — он прошёлся по комнате, обдумывая, какой инструмент длч наказания выбрать: — Простое наказание слишком скучно, давай попробуем другой способ, чтобы было и поучительно, и весело. Хорошо?

Цинь Му беспомощно вздохнул про себя. Его недавние действия разозлили этого доминанта, и теперь любая ошибка может обернуться для него плохими последствиями. Ему оставалось только послушно ответить по стандарту:

— Все решает хозяин.

Шэнь Лю, вернувшийся с полными руками, положил предметы на прикроватный столик и произнес:

— Правила игры просты. Угадай предмет в моей руке. Три попытки на каждый предмет, по пять секунд на попытку. Угадал – проходишь дальше, не угадал – я использую это на тебе, а способ использования определяю я.

— Хозяин хочет, чтобы я угадывал вслепую на расстоянии?

Шэнь Лю усмехнулся:

— Я дам тебе возможность прикоснуться к нему. Есть еще вопросы?

— Нет, хозяин.

— Тогда начнем. Первый предмет.

Цинь Му напряженно ждал. Вскоре он почувствовал легкий холодок на груди. Что-то твердое медленно скользило вниз от центра груди, прошло через живот и остановилось на его гениталиях, небрежно играя с ними.

— Небольшое напоминание: если не ответишь в течение пяти секунд, это будет считаться отказом. Твоя первая попытка аннулирована, — медленно произнес Шэнь Лю.

Цинь Му в замешательстве выпалил:

— Вы же говорили, что дадите мне прикоснуться..., — он понял, что попал в ловушку, и проглотил остаток фразы.

— Я сказал, что позволю тебе прикоснуться к нему телом. Какую именно часть тела я имел в виду, решаю я, — Шэнь Лю самодовольно усмехнулся и начал снова и снова терзать головку члена Цин Му этим предметом, неторопливо приговаривая: — Это должно быть самая чувствительная часть тела. До сих пор не догадался?

Как тут можно догадаться? Цинь Му стиснул зубы. Ощущение трения по уязвимой головке заставило его тяжело дышать. Он решил рискнуть и предположил наугад:

— Плеть.

— Неправильно. Продолжаем. — Холодный и твердый предмет медленно сместился назад, всё сильнее сдавливая мошонку. Шэнь Лю неторопливо отсчитывал время: — Пять, четыре...

— ...Хлопушка, — выдавил Цин Му сквозь зубы на последней секунде.

— Неверно. Какая жалость, — Шэнь Лю произнес это с фальшивым сожалением.

Как только он закончил говорить, раздался резкий "шлепок". Удар был быстрым и точным, пришелся прямо по нежной коже внутренней стороны правого бедра, вызвав жгучую, обжигающую боль. Цинь Му невольно застонал, инстинктивно пытаясь свести ноги, но они были крепко связаны, отчего в суставах ощущалась ноющая боль.

— Теперь догадался, что это? — спросил Шэнь Лю.

— ...Широкая линейка для наказаний, — Цинь Му, терпя боль, по ощущениям от удара и размеру примерно определил инструмент.

— Похоже, только испытав на себе, можно запомнить надолго, — усмехнулся мужчина, отбросил линейку в сторону и взял другой предмет.

Цинь Му напрягся, но едва уловимое прикосновение лишь на мгновение коснулось его груди и тут же исчезло.

— Ремень? — он совершенно не был уверен.

— Попробуй еще раз.

— ...Указка.

— У тебя последний шанс. — Шэнь Лю то легко, то сильно теребил этим предметом его соски, пока один не затвердел, а затем переключился на другой.

Тело Цинь Му постепенно отзывалось на эти ласки, и он невольно отпрянул назад.

— Я разрешал тебе двигаться? — предупреждение мужчины сопровождалось наказанием, и боль в груди заставила Цинь Му застонать.

— Скажи мне ответ.

Цинь Му, пытаясь угадать, раз за разом ощущал мелкую металлическую поверхность, но всё равно неуверенно произнес:

— Цепь.

Шэнь Лю цокнул языком, выражая сожаление:

— Я дал такую явную подсказку, а ты все равно не угадал. Какой же ты бестолковый.

Затем Цинь Му почувствовал боль в обеих сторонах груди. Этот предмет, словно маленький рот со стальными зубами, крепко вцепился в его набухшие соски, и крошечные электрические разряды, словно змеи, пронзили его, вызывая одновременно боль и онемение в груди. Он с трудом перевел дух и крепко ухватился за стальную раму, чтобы удержаться в нужном положении.

Оказалось, это были электростимулирующие зажимы для сосков, соединенные тонкой цепочкой. Так называемая подсказка заключалась в том, чтобы мучить его грудь?

Этот человек и не собирался позволить ему угадать правильно. Цинь Му горько усмехнулся.

— Следующий, — Шэнь Лю наслаждался процессом, не собираясь останавливаться. Цинь Му, вынужденный участвовать в этой игре, после множества неправильных ответов был покрыт алыми пятнами и следами. Его долго пытали, привязав, и силы его иссякли. Он тяжело дышал, прислонившись к стене.

Шэнь Лю надел на основание его члена не отгаданное кольцо для сдерживания эякуляции и насмешливо спросил:

— Господин Фараон, будучи доминантом так долго, не можешь различить эти базовые предметы? Кажется, ты не очень компетентен? — его взгляд скользнул по слегка дрожащей левой ноге Цинь Му, и он, взяв вибратор, поднес его к губам Цинь Му: — Даю тебе последний шанс.

Силиконовую текстуру было легко узнать, но как только Цинь Му открыл рот, чтобы ответить, этот предмет проник в него. В следующее мгновение его подбородок был схвачен, и Шэнь Лю заставил его взять вибратор в рот. Поскольку вибратор вошел довольно глубоко, его кончик надавил на корень языка Цинь Му, вызывая физиологический рвотный рефлекс. Цинь Му начал вырываться, и наручники зазвенели о стальные прутья.

Шэнь Лю немного вытащил вибратор и спросил:

— Угадал?

Цинь Му, с предметом во рту, мог издавать только невнятные горловые звуки.

— Угадал, но не можешь сказать? Неудобно? — спросил Шэнь Лю, прекрасно зная ответ, и, заставляя Цинь Му поднять голову, полностью обнажив изящную линию шеи. Большим пальцем он медленно надавил на его кадык, заставляя снова и снова глотать. — Раб, в этой игре я – закон. Ты должен принять все, что я даю, и все, что у тебя есть, принадлежит мне. Запомнил?

Горло – уязвимое и смертельно опасное место, и такое действие означало полный контроль и господство. Цинь Му не мог говорить, лишь с трудом кивнул.

Вибратор вытащили, и рука, державшая его, ослабила хватку. Цинь Му закашлялся, в уголках его глаз появились слезы. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что мокрый от слюны массажер уже достиг его тайного места и медленно скользил, упираясь во вход.

— Хочешь? — спросил Шэнь Лю.

Цинь Му вздрогнул, его тело внезапно напряглось, и он с трудом прохрипел:

— Тело раба принадлежит хозяину. Все, что дает хозяин, это то, чего я хочу.

— Очень хорошо, — Шэнь Лю приподнял уголки губ, выдавил немного смазки на этот вибратор среднего размера и, слегка надавив, кончиком раздвинул анус, понемногу вводя его внутрь.

Чувство вторжения в сокровенное место заставило Цинь Му скривиться. Он инстинктивно сжал сфинктер, сопротивляясь. Шэнь Лю нахмурился:

— Расслабься.

Цинь Му, тяжело дыша, пытался прийти в себя, но не понимал, почему он так скован и напряжен, никак не мог расслабиться. В растерянности он позвал:

— Хозяин…

В таком состоянии насильственное проникновение могло причинить ему вред. Шэнь Лю вытащил вибратор и в наказание шлепнул его по ягодицам:

— Даже расширение не можешь сделать нормально?

— Я виноват, хозяин, — Цинь Му только успел выдохнуть, как тут же снова напрягся — что-то вновь уперлось в его бедное маленькое отверстие.

На этот раз это были пальцы.

Движения Шэнь Лю были на удивление нежными, он терпеливо замедлял темп.

Кишечник растянулся, и смазка, перемешиваясь внутри, издавала стыдливые, хлюпающие звуки. Дыхание Цинь Му совсем сбилось, уши покраснели, он крепко вцепился руками в стальные прутья, дрожа и с трудом удерживаясь на ногах.

— Тебе приятно?

Шэнь Лю намеренно хотел разжечь его желание, и пальцы, проникшие внутрь, имитировали толчки, умело надавливая на скрытую чувствительную точку. Цинь Му задрожал, как от электрического разряда, запрокинул голову и жадно задышал, словно рыба, выброшенная на берег. Под такими ласками его член постепенно затвердел. Кончик поднялся, налившись кровью. Это еще сильнее сдавило кольцо для сдерживания эякуляции у основания, словно красивое, но жестокое ярмо.

Взгляд Шэнь Лю потемнел, тысячи желаний рождались и умирали в его глазах.

Задний проход пал, и передняя часть тоже вот-вот должна была сдаться. Кончики пальцев мужчины снова и снова скользили по головке члена, словно совершая древний ритуал, управляя ядовитой змеей, вызывающей боль, зуд, онемение и непреодолимое желание, которое металось по телу. Цинь Му застонал и крепко прикусил губу, чтобы сдержать вырывающиеся стоны, и неконтролируемые слезы смочили повязку на глазах.

— Твои сабы знают, что их хозяин может так выглядеть? — низкий голос Шэнь Лю звучал у самого уха, хриплый и соблазнительный. — Ах, оказывается, воздержанный господин Фараон тоже может стоять на коленях перед кем-то, вот так широко раздвинув ноги, звать хозяина, и еще сжимать пальцы, которые в него вставляют, своим маленьким ротиком. Обычно такой правильный, а на самом деле ужасно голодный, стоит лишь немного потрогать, и уже готов расплакаться от удовольствия. — Он лизнул мочку его уха, и каждое слово было легким, как перышко. — Ты сейчас очень красивый. Может, сфотографировать и показать им?

Правая нога Цинь Му уже онемела, левая, после всех этих ласк, едва держала его, а эти слова лишь подлили масла в огонь стыда, и все его тело покрылось румянцем. Не в силах больше терпеть, он сдался:

— Прошу вас...

— Вот это выражение лица мне нравится гораздо больше, — усмехнулся Шэнь Лю, вынимая пальцы и срывая медицинскую перчатку, испачканную смазкой. Он быстро освободил правую ногу Цинь Му, подхватил теряющего равновесие мужчину, и, крепко обняв его за талию, тихо произнес:

— Прелюдия окончена.

Не успел Цинь Му опомниться и понять смысл этих слов, как его спина прижалась к стене, а ягодицы были грубо подняты. Крепкое тело прижалось к нему, заставляя снова раздвинуть ноги. В тесном пространстве твердый и горячий член прицелился в мягкое отверстие и с грубой силой вошел внутрь. Цинь Му, задыхаясь, издал сдавленный стон, его тело резко выгнулось дугой, отчего наручники с лязгом зазвенели.

Головка члена оказалась в плену влажной и мягкой полости, ощущение было настолько острым, что и Шэнь Лю не смог сдержать глубоких вдохов. Он изо всех сил старался унять разгорающееся желание, снова и снова лаская грудь и обмякший член Цинь Му, хрипло произнося:

— Расслабься, позволь мне войти.

Цинь Му давно не занимался сексом, пот струился по лбу и спине, повязка на глазах насквозь промокла, и он дрожащим голосом взмолился:

— Помедленнее... прошу вас, хозяин...

Сердце Шэнь Лю билось все быстрее, он с трудом сдерживал порыв, контролируя ритм, немного ослабил хватку и, используя вес Цинь Му, постепенно расширял узкий проход. Его член был немаленьким, и даже после тщательной подготовки процесс оставался несколько болезненным.

Это было мучительно для обоих. Цинь Му стиснул зубы, напрягся всем телом, пытаясь приспособиться к его вторжению, словно жалкое животное, пойманное хищником за шею и не имеющее возможности сбежать. Когда весь член погрузился в эту теплую и сладострастную бездну, Шэнь Лю поцеловал его горячее ухо и нежно прошептал:

— Хороший мальчик.

Сердце Цинь Му дрогнуло.

Раньше, когда Шэнь Лю был взволнован, он тоже так его называл. Это звучало как сводящее с ума искушение, которое каждый раз вызывало у него неудержимое возбуждение.

Время убежало вместе с воспоминаниями, но заклинание, оставленное тем человеком на нем, все еще действовало, и тело преданно давало самый правдивый отклик. Дыхание Цинь Му становилось все более прерывистым, пот стекал по вздымающейся груди, а половой орган, обмякший при проникновении, снова приподнялся.

— Зачем так сильно сжимаешь? Так не терпится, чтобы я тебя накормил? — в низком голосе Шэнь Лю слышалась торжествующая усмешка.

Уши Цинь Му были очень чувствительны, и дыхание, обволакивающее его ухо, мгновенно вызвало дрожь кожи, а тот человек, словно назло, обвил его мочку уха языком и слегка прикусил. Ощущение онемения и зуда, словно испуганная мышь, металось по всему позвоночнику, и Цинь Му нетерпеливо отвернулся. В следующее мгновение зверь, до этого тихо дремавший в теле, яростно и сильно толкнулся, и удовольствие от сжатия железы заставило его невольно тихо вскрикнуть.

То, чему только что научили, так быстро забылось. Шэнь Лю в наказание сильно укусил Цинь Му за шею, а затем, словно зверь, метящий свою территорию, принялся осыпать поцелуями, оставляя на этом теле только ему принадлежащие интимные знаки. Собираясь коснуться губ Цинь Му, он остановился. В его спокойном взгляде бушевало вожделение, подобное ненасытному чудовищу, которое отчаянно рычало, словно в следующую секунду готово было вырваться на свободу и наброситься, чтобы поглотить человека перед собой.

Лишенный зрения, Цинь Му не мог видеть, как Шэнь Лю наконец-то отбросил маскировку, опасения и притворство, обнажив самое настоящее желание. Он смотрел на Цинь Му дерзко и зачарованно, кончиками пальцев снова и снова лаская мягкие губы, и хрипло шептал:

— Ты мой.

Словно говоря это другому, но в то же время, словно себе самому.

Не успел Цинь Му ответить, как глубоко проникший зверь уже не мог сдерживаться и ощетинился.

Выход, вторжение, повторяющиеся толчки и удары. Грубый и первобытный ритм подчинялся человеческому инстинкту преследования желания.

Недостаточно, этого далеко недостаточно.

Он хотел всего этого человека, всего без остатка, от тела до души. В этот момент Шэнь Лю, одержимый безумным чувством собственничества, отбросил все навыки и сдержанность, позволяя себе утонуть в море сладострастия.

Высокомерие – это грех. Оно заставляет человека замкнуться в себе, застилает глаза пустыми убеждениями, заставляя забыть о своем истинном "я".

Жадность – это грех. Она толкает человека к чрезмерным желаниям, низвергает в бездну вожделения, оставляя его неудовлетворенным.

Похоть – это грех. Она лишает человека разума, соблазняет плотскими наслаждениями, заставляя переплетаться друг с другом.

Но даже неся на себе этот тяжкий грех и наказание, он все равно хотел его.

Зная, что это невозможно, неправильно, нельзя, он все равно упорно добивался своего.

Хотя бы на одну ночь.

Человек, которого он когда-то потерял, был прямо перед ним, словно яркий и соблазнительный плод, висящий на дереве в Эдемском саду, который свел его с ума, лишил воли и заставил добровольно отправиться в ад, лишь бы откусить кусочек.

Цинь Му был его кармой, его грехом, его демоном, от которого не убежать.

Он признал это.

Эта одержимость была слишком глубоко спрятана, слишком долго сдерживалась, и, однажды вспыхнув вновь, она тут же превратилась в бушующее пламя.

Сердце бешено колотилось, в груди пылал огонь. Шэнь Лю обхватил ноги Цинь Му руками и безжалостно, напролом, вторгался в его сокровенные глубины, с каждым толчком все сильнее и глубже, словно стремясь слиться с ним в единое целое.

От этих грубых атак Цинь Му чувствовал, что его душа вот-вот покинет тело. Боль и наслаждение смешались, как перевернутые банки с краской, образуя пеструю палитру в чернильной тьме. Ошеломляющее блаженство молнией пронзало каждый дюйм его кожи и костей, тело дрожало, дыхание сбивалось. С трудом сдерживаемые стоны вырывались из его прерывистого дыхания, а приглушенные звуки голоса, полные сдержанности, в этом переплетении сладострастия казались еще более соблазнительными, доводя захватчика почти до безумия.

Кожа касалась кожи, их тела были соединены, оба пылали, и было неясно, кто зажег огонь желания, и кто утолил чью жажду.

Шэнь Лю снова вошел в него глубоко и нежно прошептал на ухо:

— С плеткой тебе приятнее или когда ноги раздвигаешь? Тебе нравится, как я тебя трахаю?

Человек, обычно холодный и надменный, теперь был захвачен ураганом страсти, вынужденный краснеть и сдаваться:

— ...Нравится.

Шэнь Лю намеренно не отпускал его, одновременно глубоко проникая и соблазняя:

— Нет искренности. Скажи что-нибудь, что я хочу услышать.

Цинь Му крепко сжал губы, отказываясь говорить, но не мог выдержать его намеренных мучений и невольно запрокинул голову, издавая стон со слезами на глазах. Шэнь Лю знал, как долго Цинь Му может терпеть в сексе, поэтому постепенно замедлился, сорвал мешающую повязку и поцеловал его влажные глаза.

Цинь Му рассеянно прислонился к стене, уголки его глаз покраснели, а ресницы были покрыты мелкими слезинками. Сейчас он был в полном беспорядке. Его ноги были широко раздвинуты, в его развратной заднице все еще находился член, а его собственный напряженный орган был плотно перетянут ограничителем у основания. Он был похож на ангела, оскверненного демоном, запятнанного нечистой похотью.

— Хочешь, чтобы я снял его? — спросил Шэнь Лю, лаская его член. — Попроси меня.

Это было похоже на соблазн и обман.

Цинь Му смущенно отвел взгляд и с трудом произнес:

— Прошу вас... позвольте мне кончить...

— Посмотри на меня и повтори это еще раз. — Шэнь Лю нравилось видеть его таким, и он стал двигаться еще интенсивнее.

В глазах Цинь Му заблестели слезы, и он нетерпеливо повторил:

— Прошу вас, позвольте мне кончить...

Шэнь Лю был похож на лесного духа, выходящего из тумана в горах и похищающего души, тихо соблазняя:

— Скажи, что ты принадлежишь мне.

Цинь Му больше не мог этого выносить и, опустив ресницы, покорно подчинился:

— ...Я принадлежу вам, хозяин.

Но этот человек жадно пошел дальше:

— Скажи, что любишь меня.

Услышав это, взгляд Цинь Му дрогнул, он плотно сжал губы и промолчал. Шэнь Лю нежно царапал и играл с кончиком его члена, прищурившись и предупреждая:

— Если не будешь слушаться, тебе будет плохо.

Грудь Цинь Му яростно вздымалась, уголки его глаз покраснели еще сильнее. Он в отчаянии закрыл глаза и, словно идя на верную смерть, подался вперед, легко коснувшись губ Шэнь Лю.

Это можно считать ответом?

Мужчина замер, а затем рассмеялся и сильно шлепнул Цинь Му по ягодицам:

— Какой ты непослушный. Заслуживаешь наказания? — Он отстегнул наручники, подхватил его на руки и бросил на большую кровать. Тут же навалился сверху, одновременно целуя его глубоко и снимая кольцо.

— Я запрещаю тебе кончать, пока не разрешу.

Приказ еще не был расслышан, как губы и языки снова сплелись воедино. В то время как рот был захвачен, задний проход также был занят снова. Шэнь Лю выгнулся в пояснице и резко двинулся, словно лезвие ножа, прорываясь сквозь влажную и мягкую кишку. На этот раз он не углублялся, а наоборот, ускорил темп неглубоких толчков.

Этот метод еще сильнее сдавливал железу, и удовольствие, словно фейерверк, взрывалось в мозгу. Тело Цинь Му полностью потеряло контроль. Он стонал в переплетении слюны и языков, напряг тело, сжал пальцы ног и не смог сдержаться, чтобы кончить. Задний проход сжался еще сильнее из-за оргазма, словно маленький ротик, усердно всасывая член внутри, стимулируя Шэнь Лю до такой степени, что он почувствовал, как его душа вот-вот улетит, и не смог сдержать тихий стон освобождения.

В момент удовлетворения всепоглощающего желания все обиды и барьеры исчезли, души и тела соединились, ощутив истинные чувства.

Послевкусие оргазма, словно волны, накатывающие на песок, прокатилось по двум обнимающимся телам, отступая слой за слоем. Никто из них не двигался, и даже никто не решался первым нарушить молчание. Потому что они оба понимали, что этой безумной ночи, которую они провели по взаимному согласию, больше не будет. Похоть, выпущенная на волю в игре, двусмысленные любовные слова, искренность, проскользнувшая нечаянно, – все это будет погребено под лучами восходящего солнца. Когда обнаженные тела снова облачатся в одежду, они наденут также статус, положение и дистанцию. Все вернется на круги своя, и этот крепкий напиток страсти превратится в безвкусную воду, из которой заварят два чая под названием " дружба между благородными мужами".

Рад встрече с тобой, но виноваты луна и звезды*.

*只怪月与星 [Zhǐ guài yuè yǔ xīng] – "Виню лишь луну и звезды". Здесь подразумевается, что луна и звезды как-то виноваты в том, что встреча не идеальна или что-то мешает. Это метафорическое выражение сожаления об обстоятельствах.

В долгую безумную ночь, кто тронул мое сердце?

В комнате было тихо, только маленький будильник на прикроватной тумбочке неторопливо тикал. Нога Цинь Му немного затекла, и он невольно слегка пошевелил ею. Шэнь Лю погладил его по пояснице:

— Хочешь еще?

Выражение лица Цинь Му застыло, и он бесстрастно спросил:

— Ты еще можешь?

Шэнь Лю выбросил презерватив в мусорное ведро, раздвинул ноги и сел на край кровати, улыбаясь:

— Я служу народу. Как я могу не мочь?

Цинь Му тоже сел, искоса взглянул на него:

— Ты уже в возрасте. Береги себя.

Сказав это, он попытался встать, чтобы найти сигарету, но понял, что после недавней бурной ночи его ноги были такими слабыми, что он едва мог на них стоять, и, потеряв равновесие, снова сел на кровать.

Шэнь Лю рассмеялся и подколол его:

— Ты тоже не молод. И ты береги себя.

Уши Цинь Му покраснели.

— Что тебе нужно? — спросил мужчина.

— Сигарету.

Шэнь Лю достал из кармана его куртки, висевшей на вешалке, сигарету, прикурил ее сам и протянул ему:

— Только одну. Курить много вредно для здоровья, в нашем возрасте нужно беречь себя.

Этот возраст никак не забудется.

Цинь Му не стал ему отвечать, взял сигарету, затянулся и подумал: "Сигарета после секса действительно хороша."

— Вместе в душ? — с энтузиазмом предложил Шэнь Лю.

Цинь Му, заметив липкое пятно у него внизу живота, отвернулся и произнес:

— Ты первый.

— Хорошо, — улыбнулся Шэнь Лю и вошел в ванную.

Цинь Му, облокотившись на изголовье кровати, курил. Голова, затуманенная похотью, теперь, в "час мудреца"*, начала активно напоминать о себе, заставляя его задним числом** глубоко задуматься.

*在贤者时间 [zài xiánzhě shíjiān] – в "час мудреца" (сленговое выражение, обозначающее период после сексуальной активности, когда человек склонен к размышлениям и самоанализу).

**马后炮地 [mǎhòupào de] – c опозданием, задним числом (дословно: "как пушка после коня" – идиома, обозначающая действие, предпринятое слишком поздно).

Мы это сделали. Что теперь делать дальше?

Какое место отвести этому человеку?

Что же на самом деле думает Шэнь Лю?

Как он планирует решить это дело?

Сигарета догорела до конца, но Цинь Му так и не пришел ни к какому выводу. Угрюмо собираясь закурить еще одну, он вспомнил слова Шэнь Лю и остановился, беспомощно вздохнул и уставился на лампу на тумбочке.

Через мгновение его внимание привлек стоящий рядом маленький будильник.

Многие доминанты ставят в своих комнатах для игр таймеры или часы со звуком. С одной стороны, их можно использовать для подсчета ударов и секунд во время наказания, а с другой – для удобства оценки времени. Но у Шэнь Лю был очень старый медный будильник.

Цинь Му узнал его.

Они пользовались им.

В городке Тинъюнь.

В молодости Шэнь Лю был очень заметной фигурой, одним из самых ярких и популярных людей в университете К. Однако в вопросах любви он был сдержан. За исключением нескольких посвященных, он никогда не упоминал о своих отношениях с Цинь Му и не демонстрировал свою любовь на публике.

Это делалось не для того, чтобы что-то намеренно скрыть.

Шэнь Лю, хоть и казался простым и доступным, в глубине души был высокомерен и смотрел на всех свысока. Подобно ленивому льву, греющемуся на солнце, он равнодушно наблюдал за травоядными, скачущими перед ним, и лишь когда его провоцировали, обнажал клыки, демонстрируя свою властную дикую натуру.

Такому человеку было наплевать на чужое мнение.

Цинь Му знал, что сдержанность Шэнь Лю была направлена на его защиту.

Общество еще недостаточно терпимо к гомосексуалистам, и многие, услышав об этом, сразу же говорят "отвратительно". Даже в относительно толерантном университетском городке хватало враждебности по отношению к геям. Шэнь Лю не боялся этого, но переживал, что это повлияет на Цинь Му. Он знал, сколько страданий и лишений выпало на долю Цинь Му, как нелегко ему было пройти этот путь, и не хотел, чтобы его снова осуждали, упрекали и заставляли страдать в тишине. Поэтому он заключил его в прочную оболочку, чтобы Цинь Му, подобно раку-отшельнику, спокойно жил в своем безопасном и уютном маленьком мире.

Цинь Му также был беззаветно влюблен в Шэнь Лю и был готов надеть костюм и поклясться перед Богом в вечной верности. Но иногда он намеренно сдерживал свои чувства, не желая, чтобы Шэнь Лю чувствовал давление и бремя. Каждый человек, любя, испытывает страх потери, тем более что в характере Цинь Му таилась детская неуверенность в себе. Несмотря на все его усилия по самоконтролю и корректировке, он не мог не представлять себе, что произойдет, если однажды Шэнь Лю разлюбит его. Он верил в свободу любви и не хотел накладывать оковы на их отношения, но не знал, сможет ли он достойно отпустить и пожелать счастья, когда придет время расстаться, ведь это было бы слишком тяжело.

Опасения Цинь Му не оправдались. Шэнь Лю и он вместе выдержали испытание временем, и их чувства стали еще более чистыми и зрелыми, как вино, закопанное под деревом. Они привыкли заботиться друг о друге и беспокоиться друг о друге. Иногда им не нужно было говорить ни слова, достаточно было одного взгляда, чтобы понять друг друга. Фэйянь в шутку называла их "старыми супругами, преждевременно вступившими в этот период". У этих двух "стариков" было много невысказанных маленьких радостей, которые превращали их размеренную жизнь в романтическую и волнующую поэзию.

В мгновение ока Шэнь Лю уже на четвертом курсе университета, и стоит на очередном перепутье в своей жизни. После долгих раздумий он решил остаться и поступить в аспирантуру университета K. Цинь Му, узнав эту новость, был вне себя от радости. Вечером он обнимал Шэнь Лю и без умолку мечтал о будущем, пока Шэнь Лю хорошенько не помучил его дважды, и только после этого он устало заснул.

Но когда эта лодочка любви с надеждой рассекала волны, в воздухе повеяло чем-то странным.

В тот год Шэнь Лю съездил домой на праздник Весны (китайский Новый год или Новый год по лунному календарю) и вернулся только перед самым началом семестра. После этого он стал чаще разговаривать по телефону. Цинь Му заметил, что иногда он намеренно избегает его, когда отвечает на звонки. Однажды Цинь Му пошел снимать белье и услышал, как Шэнь Лю на балконе, сжимая телефон, с кем-то спорит, и тон у него был пугающе жестким. Он забеспокоился, не случилось ли у него чего-то серьезного, но Шэнь Лю в двух словах перевел разговор на другую тему.

Цинь Му доверял ему на все сто процентов и считал, что раз он молчит, значит, способен со всем справиться, и ему не стоит копаться в этом. Но они так долго были вместе, что чувствовали малейшие изменения в настроении друг друга, и Цинь Му заметил, как Шэнь Лю изо всех сил сдерживает тревогу. Он исподволь пытался открыться любимому, говоря, что готов разделить с ним любые трудности, но Шэнь Лю так ничего и не сказал.

Более того, он исчез.

В тот вечер они договорились встретиться в библиотеке, но Шэнь Лю все не приходил, а когда Цинь Му позвонил ему, телефон был выключен. Цинь Му все больше волновался, побежал домой, но в доме никого не было.

Шэнь Лю не вернулся на ночь, и Цинь Му не спал всю ночь. Он связался с семьей Шэнь Лю по номеру, указанному в регистрационной карточке студента, но ему холодно ответили, что Шэнь Лю дома, ему нездоровится и ему неудобно отвечать на звонки, после чего повесили трубку. Через пару дней из учебной части сообщили, что Шэнь Лю взял отпуск по болезни на месяц. Все это было слишком странно. Цинь Му не понимал, почему Шэнь Лю исчез, не попрощавшись. С одной стороны, он успокаивал себя тем, что он дома и, конечно, в безопасности, а с другой – беспокоился, не заболел ли он чем-то серьезным, и даже подумывал о том, чтобы полететь в город J на его поиски, но обнаружил, что адрес: "город J, район Ушань, улица Ванхай, дом 512", указанный в студенческой регистрационной карточке, вообще не существует.

Шэнь Лю просто исчез из мира Цинь Му.

В то время Цинь Му был словно потерявший душу, его мучили кошмары, он был встревожен и обеспокоен, не мог заснуть всю ночь и отсчитывал время, как ребенок, ждущий Нового года. Но срок отпуска по болезни истек, а Шэнь Лю все не возвращался. Когда он снова позвонил по тому номеру, он оказался недоступен. Бесконечное ожидание привело к тому, что Цинь Му похудел на пять килограммов за полтора месяца. Ему казалось, что его бросили в пустыню, где повсюду царит запустение, и он не может найти выход и не видит надежды.

И вот, когда он был на грани срыва, тот человек наконец-то вернулся.

После дождя, во второй половине дня, Цинь Му, собравшись с силами, пошел в университет на экзамен. Выйдя из аудитории, он включил телефон и увидел SMS-уведомление о пропущенном звонке с незнакомого номера. Он перезвонил и услышал давно забытый голос:

— Мутоу.

Цинь Му резко остановился, подумав, что ему послышалось, и осторожно спросил:

— Шэнь Лю?

В ответ послышалось тихое:

— Угу.

Рука Цинь Му, сжимавшая телефон, побелела от напряжения. Он дрожал и дыхание сбилось.

— Где ты? Что с тобой? Ты…

Перед глазами все поплыло, горячие слезы хлынули из них и покатились по щекам.

— Я у Южных ворот, — голос Шэнь Лю звучал с перебоями, видимо, из-за плохого сигнала.

— Не отключайся! — торопливо сказал Цинь Му и, перепрыгивая через ступеньки, побежал на юг, чуть не сбив кого-то. Выбежав из южных ворот кампуса, с сердцем, готовым выскочить из груди, он лихорадочно оглядывался по сторонам, задыхаясь:

— Где ты?

— Справа от тебя.

Цинь Му повернул голову и увидел, как у обочины дороги медленно опускается заднее стекло черной машины, предлагающей услуги такси, и показалось лицо, по которому он так тосковал. Шэнь Лю выглядел немного изможденным, с небрежной щетиной на подбородке.

— Садись, поговорим, — сказал он.

Открыв заднюю дверь, Цинь Му сразу заметил гипс на его правой ноге, и его охватили удивление и жалость:

— Что с твоей ногой?

— Все в порядке, — Шэнь Лю похлопал по сиденью, приглашая его сесть, поднял руку и коснулся его исхудавшей щеки, тихо спросив:

— Ты, наверное, плохо питался?

Цинь Му больше не мог сдерживаться, схватил его за руку, и с покрасневшими глазами спросил:

— Что случилось? Что с тобой произошло? Что бы ни случилось, ты можешь мне рассказать, я же твой… самый близкий человек…

Шэнь Лю смотрел на него, его взгляд был мягким и глубоким, словно море, залитое лунным светом. Цинь Му чувствовал скрытые в нем эмоции, слишком сложные, слишком сильные, трудно различимые, как извержение подводного вулкана, когда происходит обвал и землетрясение, но никто об этом не знает. Пока Цинь Му пытался разобраться в своих чувствах, он услышал, как тот заговорил.

— Мутоу, давай сбежим вместе. Бросим все и уедем.

Шэнь Лю произнес это очень тихо и медленно, словно дымка, исчезающая от дуновения ветра.

Цинь Му замер, мимолетное изумление и растерянность в его глазах постепенно исчезли, как туман, рассеивающийся над озером, обнажив его чистую сущность.

Он понял.

На самом деле это был вопрос.

Учеба, жизнь, друзья, родственники, маленькая квартира… Я собираюсь бросить все это и отправиться в незнакомые края. Ты пойдешь со мной?

— Хорошо.

Менее чем за минуту он принял решение, которое повлияет на всю его жизнь.

Услышав этот ответ, взгляд Шэнь Лю дрогнул, а уголки глаз слегка покраснели от сдерживаемых чувств. Он слегка приподнял уголки губ в улыбке, в которой чувствовалась как предрешенная удовлетворенность, так и невыразимая грусть.

— Мастер*, отвезите нас на автовокзал, — сказал он водителю.

*师傅 [shīfu] – в данном контексте уважительное обращение к квалифицированному рабочему – водителю (то же самое может применяться в обращении к повару, сантехнику и т.д.).

Цинь Му понимал Шэнь Лю. Тот был человеком скрупулезным, внимательным и всесторонним, всегда оставляющим пространство для маневра в общении с людьми, редко идущим на риск, смело берущим на себя ответственность и никогда не перекладывающим ее на других. К тому же, его голова всегда была полна идей, и даже в безвыходной ситуации он мог найти выход из окружения. Если бы его не загнали в угол, он бы не пошел на такой шаг.

"Давай сбежим вместе" ‒ это был его последний выбор.

В такой момент, даже если бы впереди была пропасть, Цинь Му хотел быть рядом с ним.

Цинь Му чувствовал, что его жизнь была подобна дереву, которое до встречи с Шэнь Лю росло в беспамятстве, позволяя другим обрезать себя по своему усмотрению и переживая разрушения и штормы. Именно этот человек спас его из трясины, бережно заботился о нем, защищал от ветра и дождя, давал ему смелость смотреть в прошлое и будущее, учил его, как любить и быть любимым. Имя "Шэнь Лю" было выгравировано в его сердце, слилось с его кровью и плотью.

Он мог не спрашивать причин, бросить все и уйти с ним. Потому что, пока они вместе, все остальное не имело значения.

Когда они сели в междугородний автобус, Цинь Му спросил:

— Это можно считать спонтанным путешествием?

Шэнь Лю улыбнулся и притянул его голову к себе на плечо:

— Спи, выспись хорошенько.

Они ехали два дня и одну ночь и остановились в маленьком городке.

Городок был построен на берегу реки, и пейзаж был очень красивым.

У Шэнь Лю не было ни гроша в кармане, а у Цинь Му осталось всего пятьсот с лишним юаней, заработанных на подработках. Они нашли небольшую гостиницу и временно обосновались там. Хорошо помылись в горячей воде, отдохнули ночь, а затем начали планировать дальнейшие дни.

Шестьдесят юаней в день за номер было слишком дорого, им нужно было найти другое место для проживания. К счастью, хозяйка гостиницы оказалась очень отзывчивой. Услышав, что они хотят снять жилье, она освободила чердак в своем небольшом доме и сдала его им за триста пятьдесят юаней в месяц.

Шэнь Лю было трудно передвигаться, поэтому Цинь Му, закончив уборку, сходил в небольшой супермаркет и купил предметы первой необходимости, такие как зубные щетки и стаканы. Шэнь Лю, глядя на простыню с изображением дракона и феникса*, рассмеялся:

— Очень празднично.

Уши Цинь Му покраснели, и он смущенно пробормотал:

— Эта была дешевле.

Шэнь Лю кивнул в знак согласия:

— Красиво. В ней есть особая красота традиционной китайской культуры, которая так и подталкивает к тому, чтобы что-нибудь на ней сделать.

*Примечание переводчика: простыня с изображениями дракона и феникса означает гармонию, процветание и удачу в китайской культуре. Эти мифические существа часто изображаются вместе, символизируя баланс инь и ян, а также союз мужской и женской энергий.

Цинь Му саркастически ответил:

— Сначала вылечи свою ногу.

— Почему ты дискриминируешь инвалидов? — Шэнь Лю похлопал по месту рядом с собой: — Не суетись, Сяо Мутоу (напоминаю: "маленький Деревяшка" – прозвище Цинь Му), присядь рядом с братом.

Цинь Му пнул Шэнь Лю по здоровой ноге: — Не помогаешь, так еще и мешаешь.

Сказав это, он налил ему стакан воды и сел рядом.

Шэнь Лю обнял его, откинулся головой к окну и, глядя на облака в небе, прищурился, как большой кот, и вздохнул:

— Какая прекрасная погода.

Городок Тинъюнь расположен у подножия гор и на берегу реки. Его дома с серыми черепичными крышами и белыми стенами унаследовали изысканную красоту южных китайских городов. Во времена династий Мин и Цин в здешнем знатном роду Бай было немало литераторов, чиновников и богатых купцов. К сожалению, колесо истории разрушило былое великолепие, а чудом сохранившиеся культурные памятники в результате многочисленных реставраций превратились в нечто несуразное. Лишь несколько каменных триумфальных арок у въезда в город молчаливо свидетельствовали о взлетах и падениях этого огромного клана.

В последние годы правительство заинтересовалось развитием туризма, но из-за нехватки средств и отсутствия планирования достопримечательности оказались разрозненными и низкого уровня, что привело к небольшому потоку туристов. Как говорится, когда стараешься вырастить цветы, они не растут, а когда сажаешь иву без умысла, она разрастается в тень. Искусственные ландшафты Тинъюня, созданные с большим размахом, не принесли особой славы, но нетронутая природная красота привлекла туристов. Сюда потянулись молодые люди, занимающиеся фотографией и зарисовками, пожилые люди, тоскующие по сельской жизни, и семьи, бегущие от быстрого ритма больших городов. Городок оживился, и предприимчивые владельцы объединили несколько достопримечательностей в туристическую зону, а близлежащий бизнес по предоставлению жилья в частном секторе также процветал.

У Цинь Му после аренды жилья и покупки предметов первой необходимости денег почти не осталось. По рекомендации хозяйки он устроился гидом в туристической зоне. Менеджер на собеседовании, увидев, что он свободно говорит по-английски, без лишних слов согласился, хотя иностранцев в этих местах практически не бывает. Просто ему показалось, что наличие сотрудника, знающего английский, повысит престиж заведения. Эта работа, по сути, заключалась в том, чтобы быть гидом без официального контракта. Обычно этим занимались свободные от работы местные крестьянки. Задача несложная: нужно было выучить текст и провести туристов по городку, за что платили пятнадцать юаней за раз. Это была работа, зависящая от удачи, и доход был нестабильным, поэтому Цинь Му устроился помощником повара в небольшую закусочную напротив своего дома.

Городок Тинъюнь расположен рядом с водой, поэтому здесь много рыбы, и местные жители любят ее есть. Свежего толстолобика здесь называют "баотоу" ("большая голова"), и он очень крупный. Его разрезают пополам, удаляют жабры и внутренности, из головы и тофу варят суп, а туловище нарезают кусками и тушат в соевом соусе.  Это типичный способ приготовления "одна рыба – два блюда". В Тинъюне немало мастеров по приготовлению рыбы, и шеф-повар Фан из "Рыбного ресторана Лао Фан" – один из лучших.

Мастер Фан готовит рыбу уже более тридцати лет, и не только его тушенная голова тостолобика с тофу, где бульон получается белым, а рыба нежной, считается непревзойденной, но и жареная на железной сковороде рыбья голова, жареная белая рыба, приготовленный на пару морской окунь, а также рыбное ассорти в горшочке – все это его коронные блюда.

Небольшой ресторанчик, всего два этажа, где помещается лишь шесть столиков, всегда переполнен, и столики нужно бронировать заранее. Посетители – не только местные жители, но и приезжие, наслышанные о заведении. Сейчас мастеру Фану уже за шестьдесят, он уже не так проворен, как раньше, у его жены слабое здоровье, а дети уехали работать в большие города, поэтому ему пришлось нанять помощников. Старик упрям, и независимо от того, как растут цены на продукты, его меню в ресторане не меняется уже более десяти лет, и порции не уменьшаются, поэтому прибыль невелика. Помощникам повара приходится тяжело, а зарплата небольшая, поэтому они долго не задерживаются. Предыдущая тетушка не проработала и двух месяцев и уволилась, и Цинь Му повезло занять ее место.

Цинь Му трудолюбивый, он умеет протирать столы, подметать, мыть овощи, работать на кассе и вести бухгалтерию, но только не может разделывать рыбу. Неизвестно почему, но при виде рыбьих глаз его охватывает страх. Если рыба начнет бить хвостом и вырываться, он готов подпрыгнуть до потолка и пристроится рядом с висящим там вяленым мясом. Дядя Фан как-то решил показать ему, как это делается, ловко орудуя ножом и разделывая полуметровую рыбу за несколько минут. Обернувшись, он увидел, что Цинь Му, который только что стоял рядом и учился, уже стоит в двух метрах от него, а его напускное спокойствие выглядит так же фальшиво, как и лапша быстрого приготовления "Канг Шуай Фу"*.

*Это название является пародией на известный китайский бренд лапши быстрого приготовления "康师傅" (Kang Shi Fu). "Кан Шуай Фу" часто используется для поддельной или имитирующей продукции, особенно в отношении продуктов питания.

Дядя Фан позвал его:

— Иди сюда, попробуй почистить одну.

Цинь Му, как будто смазав пятки маслом*, ответил:

— Мне еще несколько столов нужно протереть.

*脚底抹油 [jiǎodǐ mǒ yóu] – это китайская идиома, которая означает "убежать, улизнуть, смыться".

— Эй, ты! Стой! — Дядя Фан, проворно схватив его за шиворот, воскликнул: — Здоровый парень, а рыбы боится! Стыдно же! Начни с малого, сначала вымой этих уклеечек!*.

*Уклейка (白条, báitiáo) – это небольшая рыбка.

Цинь Му обернулся и увидел, что вся моечная ванна* плотно наполнена рыбами, которые выпучив глаза, уставились на него. Он почувствовал, как дрожь пробежала от пяток до позвоночника.

*Моечная ванна – резервуар в ресторане, где моют и разделывают рыбу.

В этот момент неспешно раздался голос:

— Мастер Фан, в таком возрасте, а сила все еще ого-го! Вот это бодрость духа! — Шэнь Лю, опираясь на бамбуковую трость, медленно вошел.

— Почему ты не лежишь дома? Что ты здесь делаешь? — нахмурился Цинь Му.

— Надоело лежать. Пришел на тебя посмотреть. — Шэнь Лю, прихрамывая, подошел к моечной ванне и заглянул внутрь, затем, прислонив трость к стене, закатал рукава: — Ну что, мои хорошие, сейчас я вами займусь.

Дядя Фан приподнял брови:

— Ты умеешь?

— Нет, — улыбнулся Шэнь Лю, — Но я умнее этого парня. Научите меня.

Дядя Фан с сомнением бросил ему пару резиновых перчаток:

— Сразу говорю, я плачу зарплату только одному человеку.

— Хорошо! — ответил Шэнь Лю и подмигнул Цинь Му: — Эй, увалень, принеси своему брату высокий стул.

У Цинь Му покраснели уши, и он пошел искать стул.

Шэнь Лю взял на себя работу по мытью рыбы. Он был очень чистоплотным человеком. Раньше у него всегда были какие-то буржуазные замашки: от него пахло либо лосьоном после бритья, либо мужским парфюмом, а теперь остался только въевшийся рыбный запах, и даже во время мытья в волосах можно было найти рыбью чешую. Цинь Му смотрел на его сутулую спину, как он, в фартуке, согнувшись и прихрамывая, возится с рыбой, и ему было одновременно смешно и грустно.

Они жили в стесненных и скромных условиях. Мансарда была настолько маленькой, что в ней помещалась только двуспальная кровать. Каждый прием пищи приходилось тщательно планировать, иногда даже приходилось доедать объедки, оставленные клиентами. Они отказались от учебы и блестящего будущего, выполняя низкооплачиваемую работу, с улыбкой обслуживая самых разных клиентов, каждый день уставая до боли в мышцах и беспокоясь об арендной плате и счетах за электричество в следующем месяце.

Но они были вместе.

Каждое утро они просыпались в объятиях друг друга, каждую ночь засыпали в поцелуях. Ежедневные тяготы снимались взаимным массажем, и за каждой трапезой они могли видеть лица друг друга. В редкие минуты отдыха они, прислонившись к перилам у ресторана, наблюдали за прохожими, за движением облаков. Они занимались любовью в ночной темноте, страстно и неистово переплетаясь в объятиях, жадно отдаваясь друг другу. Похоть, словно бурная река, захлестывала их молодые тела, а сдавленные стоны и приглушенные вздохи вырывались из плохо звукоизолированной мансарды, словно волнующие арии в бескрайней ночи.

Даже в порыве страсти Цинь Му был предельно осторожен, боясь повредить ногу Шэнь Лю, но тот, не обращая внимания, крепко обнимал его за талию и шептал: "Все в порядке, входи". Иногда Шэнь Лю позволял ему быть грубым, а иногда, используя свою травму, заставлял Цинь Му принимать постыдные позы, добровольно принимая его в свое тело.

У них не было ничего, но казалось, что у них есть все. Они говорили обо всем, но оба избегали двух тем.

Первая – причина их побега, вторая – будущее.

Шэнь Лю так и не объяснил, что произошло во время его исчезновения. А после отъезда из города К, Цинь Му больше не заикался о планах на будущее. Раньше он часто говорил, что после окончания университета сдаст экзамен на адвоката, и они вместе будут работать и жить в городе К, копить деньги на первый взнос за небольшую квартиру, чтобы у них был свой дом. Он даже продумал стиль интерьера, в котором обязательно должен быть огромный диван, и, желательно, два маленьких питомца. Но с тех пор, как они приехали сюда, он больше об этом не говорил.

Еще одна ночь любви прошла, и лунный свет проникал сквозь небольшое мансардное окно, они лежали рядом. Шэнь Лю вдруг спросил:

— Мутоу, о какой жизни ты мечтаешь?

Цинь Му на мгновение замер, а затем медленно ответил:

— О сельской жизни. Возделывать небольшой огород, обеспечивать себя всем необходимым. Собирать урожай осенью и хранить его зимой, чтобы не нужно было прилагать усилия для общения с другими людьми, и в любой момент можно было пойти и сорвать овощи, когда захочется поесть. А ты?

Возможно, лунный свет был слишком ярким, Шэнь Лю закрыл глаза:

— Я мечтаю о той жизни, о которой мечтаешь ты.

Цинь Му улыбнулся:

— Слишком слащаво.

***

Погода постепенно становилась жарче, Цинь Му получил свою первую зарплату и отвез Шэнь Лю в больницу в уездном центре, чтобы сделать рентген ноги. Врач сказал, что восстановление идет хорошо, но нужно продолжать лечение.

По дороге домой Цинь Му специально зашел на рынок и купил две свиные ножки, сказав, что хочет попросить у мастера Фана скороварку, чтобы приготовить тушеные свиные ножки с соевыми бобами для Шэнь Лю, чтобы восполнить недостаток формы формой* (то есть, чтобы помочь восстановиться).

*以形补形 [yǐ xíng bǔ xíng] – "восполнить недостаток формы формой". Это традиционное китайское представление о том, что употребление в пищу определенных частей животных может помочь восстановить соответствующие части тела человека.

На рынке в уездном центре было очень оживленно. Толпы людей сновали туда-сюда, крики торговцев разносились повсюду, а в воздухе витал смешанный аромат жареного вонючего тофу, жареных рисовых лепешек, яичных блинов и одэна*, создавая шумную и уютную атмосферу. Цинь Му остановился перед прилавком, где продавали жареные пирожки с тертой редькой, и уже собирался уйти, когда Шэнь Лю остановил его.

*Одэ́н (яп. おでん) – это японское блюдо, которое часто готовят зимой. В Китае оно известно как гуаньдунчжу (关东煮). Это своего рода тушеное блюдо, состоящее из различных ингредиентов, таких как вареные яйца, дайкон, конняку и обработанные рыбные продукты, тушеные в бульоне на основе соевого соуса.

— Что случилось? — спросил он.

Шэнь Лю указал губами: "Я хочу это съесть".

Цинь Му удивился:

— Разве ты любишь это? Раньше, когда я покупал, ты никогда не... — Тут он понял, что дело не в том, что Шэнь Лю захотелось есть, а в том, что он хотел купить это для него. Ему стало тепло на душе, и он улыбнулся: — Да ладно, я не хочу.

Они жили в стесненных обстоятельствах и старались экономить на всем.

— Купи один, мы разделим его, — сказал Шэнь Лю.

Цинь Му посмотрел на него, потом на пирожок из редьки и, вздохнув, подошел к прилавку:

— Хозяин*, дайте один.

*老板 [lǎobǎn] – босс, владелец, хозяин (например, магазина, ресторана).

Горячий жареный пирожок, от которого при укусе брызжет масло, так вкусно пахнет, что все поры открываются. Цинь Му протянул его Шэнь Лю, но тот не стал есть, а когда ел Цинь Му, подкрался и откусил кусочек. Их губы соприкоснулись, и Цинь Му так испугался, что чуть не уронил пирожок.

— …Ты что, с ума сошел?! — прошипел он, понизив голос. — Мы же на улице.

— Ты мой парень. Что такого в поцелуе? — этот наглый вор поцелуев улыбнулся, прищурив глаза. — Твои жирные губы выглядят так аппетитно.

Цинь Му, покраснев, стиснул зубы:

— Ты что, хочешь, чтобы у тебя и вторая нога отвалилась?

— Бей, бей! Если сломаешь, тебе придется самому делать все ночью, — Шэнь Лю был бесстыден всегда и везде.

— Я лучше сломаю тебе и "третью ногу", — сказал Цинь Му, откусывая пирожок, и пошел дальше.

— Убийство мужа – тяжкое преступление. Ты не должен нарушать закон, — Шэнь Лю, опираясь на бамбуковую трость, не спеша следовал за ним.

Пройдя несколько шагов, Цинь Му вернулся, чтобы поддержать его, и засунул ему в рот последний кусочек пирожка:

— Заткнись.

— Слушаюсь, — в глазах Шэнь Лю светилась улыбка.

***

В Цзяннане перед началом лета часто идут дожди. Небо, словно кредитор, которому не вернули долг, несколько дней подряд хмурилось и плакало. Цинь Му получил заказ на экскурсию и поспешил под дождем из ресторана к кассе.

Это был мужчина, лет тридцати, с черным зонтом.

— Пожалуйста, за мной, — Цинь Му повел его к группе арок, рассказывая по дороге об истории города Тинъюнь, и, когда говорить было не о чем, как обычно, завел светскую беседу: — В дождливую погоду немного посетителей. Вы один приехали сюда?

— Я ищу человека, — этот мужчина был высоким, с суровой аурой, двигался не спеша, как безупречный маятник.

— Ищете человека? — Цинь Му осторожно обошел лужу и спросил: — Он живет в этом городе? Как его зовут? Может быть, я смогу вам помочь.

— Шэнь Лю.

Цинь Му наступил в лужу и промочил обувь.

— Прошу прощения, — сказал он, остановившись и натянуто улыбнувшись. — Я не знаю его. В этом городке большинство семей носят фамилию Бай.

Тот человек взглянул на него:

— Вы местный?

— А что, не похож? — парировал Цинь Му.

— Нет акцента.

— Я хорошо говорю на путунхуа, — ответил он и непринужденно поздоровался с встретившимся земляком на местном диалекте: — Ай фань ця ле фа?*

— Ця го ле.* — протянул тот в ответ.

*Примечание автора: "Ай фань ця ле фа?" и "Ця го ле" – фразы на местном диалекте, означающие соответственно 中饭吃了吗？"Ты поел?" и 吃过了。"Поел".

Цинь Му говорил на тинюньском диалекте очень чисто. В то время он предположил, что Шэнь Лю, возможно, задолжал денег или обидел кого-то и ему нужно было спрятаться, поэтому он придумал для них обоих историю о вернувшихся в родной город студентах. В будние дни он тайком выучил у мастера Фана несколько часто используемых местных фраз, чтобы создать видимость, но не ожидал, что люди, преследующие должника, так быстро выйдут на их след.

По спине у него пробежал пот, и он напряженно обдумывал стратегию действий. Они шли бок о бок, когда незнакомец вдруг остановился и спросил:

— Не расскажете?

Сердце Цинь Му екнуло, и он настороженно спросил:

— …О чем?

Мужчина приподнял край зонта и посмотрел своими темными глазами из-под струй дождя на возвышающиеся вдалеке каменные арки:

— Об этом.

Только тогда до Цинь Му дошло, и он с облегчением вздохнул. Указывая на ближайшую арку, он начал декламировать заученный текст:

— Самая большая арка была дарована Бай Ваньшаню императором Шэньцзун династии Мин. Бай Ваньшань сдал императорский экзамен на высший балл, был наставником императора, заместителем министра обрядов, академиком Зала Литературной Славы и дослужился до третьего ранга. Император, чтобы отметить его преданность, сыновнюю почтительность, человеколюбие и любовь, приказал воздвигнуть арку в честь его матери, восхваляя ее за хорошее воспитание. Семья Бай достигла пика своего могущества во времена династии Мин, имела более 30 больших и малых арок, но, к сожалению, позже пришла в упадок из-за причастности к делу о мошенничестве на экзаменах, и большая часть была разрушена. Половина из сохранившихся в настоящее время была восстановлена по историческим данным. Это древняя дорога, ведущая в город, а беседка впереди также называется Беседкой Чиновничьей Шапки. Потомки семьи Бай спешивались здесь, возвращаясь домой… Дождь усиливается, давайте переждем его там.

— Хорошо, — согласился тот человек.

Дождь барабанил по черепице, стекая вниз и образуя плотную сетку. Далекие синие горы окутались туманом, словно погрузившись в неземную дымку, и их очертания расплывались.

— Здесь очень красиво, даже в дождливую погоду есть своя прелесть, — Цинь Му намеренно завел разговор. — Вы откуда?

— Из города J.

— Большой город на севере. — Его взгляд украдкой скользнул по незнакомцу. — Приехали навестить друга? Познакомились в интернете?

— Он мой младший брат, — ответил тот человек.

Цинь Му замер, скрывая сомнения и настороженность за улыбкой, и постарался, чтобы его голос звучал как можно более ровно:

— Он приехал сюда как турист?

— Нет, он сбежал из дома. — Мужчина держал правую руку на рукоятке зонта, а левую засунул в карман брюк, стоя прямо. — Он всегда был упрямым и своенравным ребенком, не желающим подчиняться планам семьи. К сожалению, его отец тоже упрямый человек, и между ними возник спор, переросший в настоящий скандал. В порыве гнева отец сломал ему ногу и запер его. Как только он смог встать с постели, он сбежал.

Цинь Му крепче сжал зонт в руке, его губы упрямо сомкнулись в прямую линию. Он пытался убедить себя, что это всего лишь незнакомец, которому не стоит доверять. Но подсознание самовольно поверило каждому слову.

Оказывается, вот почему Шэнь Лю покинул его, а потом заставил бежать вместе с ним.

Не из-за долгов, не из-за того, что кому-то перешел дорогу, а просто потому, что хотел быть с ним.

В момент, когда правда открылась, Цинь Му почувствовал, будто табун диких лошадей пронесся у него в сердце, разрушив с таким трудом возведенные ограждения, превратив девственную землю, которую он так бережно охранял, в унылую грязь. Он не мог остановить их, не мог догнать, не мог спасти, оставалось только беспомощно смотреть, как они проносятся мимо, испытывая мучительную боль. Он знал, что должен что-то сказать, но не мог произнести ни слова.

— Я видел, как он рос. В семье я, наверное, самый близкий ему человек, — медленно произнес мужчина, глядя на огромную арку ворот под дождем. — Семья иногда бывает очень жестокой вещью, она превращает своих членов в тесносвязанные шестеренки, стирая индивидуальность, оставляя только способность вращаться ради общей цели. Находясь внутри, ты во многом несвободен. Но иногда она приносит и пользу, например, блестящее будущее, светлые перспективы. Его путь уже давно проложен многими, и, идя по нему, он сможет легко получить многое, чего другие не могут, подняться выше, видеть дальше. Он может отказаться от всего этого, но то, чем он это заменит на другой чаше весов, должно быть еще ценнее. — Он повернулся и спокойно посмотрел на человека рядом с собой: — Там может быть что угодно, но только не ты, Цинь Му.

Цинь Му резко сузил зрачки и в испуге широко раскрыл глаза, глядя на него.

— Давай познакомимся заново. Я Шэнь Янь, двоюродный брат Шэнь Лю. — У этого мужчины был очень холодный взгляд, словно он был нетающим ледником. — Шэнь Лю – единственный сын, и семья возлагает на него большие надежды. Он обещал после окончания университета поехать учиться за границу, а затем взять на себя семейный бизнес за рубежом, но теперь он нарушил обещание. — Он сделал паузу. — Для семьи он может быть бесполезным ничтожеством, распутным повесой, у него могут быть всякие странные пристрастия, но он не может быть геем, и тем более не может бросить семью и будущее ради какого-то мужчины.

— Ты хочешь схватить его и вернуть обратно? — спросил Цинь Му дрожащим голосом.

— Я пришел попросить тебя об одолжении, — сказал Шэнь Янь. — Зная характер А-Лю, он отпустит тебя, только если ты сам уйдешь.

— Я не оставлю его, — выпалил Цинь Му, сжав кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Мужчина, словно предвидев это, остался невозмутимым и спокойно произнес:

— Ты собираешься позволить ему всю жизнь здесь  рыбу разделывать?

Цинь Му замер.

— Я слышал, он много для тебя сделал. А ты? Что ты собираешься сделать для него? — Шэнь Янь говорил медленно, даже мягко, но его вопросы были остры, как лезвия, и от них было трудно защититься.

— Ты думал о будущем, амбициях и планах Шэнь Лю, о том, что он должен сделать?

— Он сказал тебе, что ему нравится такая жизнь, и ты поверил?

— Какое будущее вас ждет с вашими нынешними возможностями и отправной точкой?

— Действительно ли такое будущее может привести к счастью?

Цинь Му не мог ответить. Он чувствовал себя преступником, привязанным к эшафоту, страдающим от мучительной казни, когда каждый удар ножа причинял невыносимую боль. Горечь в сердце разъедала прежнюю решимость, и его стена, воздвигнутая в душе, рушилась, превращаясь в руины.

— Ты не думал, что однажды он может пожалеть? Пожалеть, что покинул дом, пожалеть, что выбрал такую простую жизнь, пожалеть, что он с тобой. Что ты будешь делать тогда?

Отбросив семью, не затрагивая старших, без этих обычных нравоучений, Шэнь Янь говорил только о них и об их отношениях.

И это было самым смертельным, каждое слово пронзало сердце.

Словно последняя снежинка перед лавиной, словно последняя соломинка на спине измученного верблюда, словно последний удар ножом прямо в сердце Цинь Му.

По телу Цинь Му пробежала леденящая дрожь, кровь, казалось, мгновенно застыла.

Ему снился подобный кошмар. Во сне Шэнь Лю, не оглядываясь, уходил под проливной дождь и больше не возвращался.

Сейчас мрачный взгляд Шэнь Яня был подобен бескрайней тьме из кошмара, гасящей весь свет. А страх в сердце Цинь Му, подобно иссохшим костям, выползал из земли, хватая его за ноги, взбираясь на грудь, крепко обвивая и утаскивая в бездну.

— Цинь Му, как человек, прошедший через это, хочу дать тебе совет. Любовь похожа на совместное путешествие, никто не может знать, когда другой остановится, оглянется или пойдет по другой дороге, — Шэнь Янь раскрыл зонт. — Все, что нужно было сказать, я сказал. Я останусь в городе на три дня, надеюсь, ты примешь решение как можно скорее.

Черный зонт исчез в дожде.

Цинь Му стоял, опустив голову, долго не двигаясь.

Со всех сторон лил дождь, сильный ветер задувал капли, смачивая последний маленький клочок сухой земли под его ногами. Все, что произошло, казалось влажным и печальным сном, пропитанным затяжной душевной болью.

Он прошел долгий путь, прежде чем обнаружил, что идет без зонта, промок до нитки, а дождевая вода на лице была соленой и горькой на вкус.

Это была знакомая дорога. В конце переулка находилась закусочная мастера Фана, войдя в которую и пройдя через небольшой зал, можно было попасть на кухню.

У раковины Шэнь Лю, согнувшись, мыл рыбу, плечом вытирая капли воды, попавшие на лицо от рыбьего хвоста.

У Цинь Му защемило в носу, слезы беззвучно скатывались по щекам. Он хотел подойти и обнять человека перед собой, но не двигался, пока Шэнь Лю не обернулся, и тогда он быстро отвернулся, вытирая глаза.

— Почему ты так промок? Где зонт? — прозвучал знакомый и нежный голос.

— Ветер сломал его, — Цинь Му поднял голову и с трудом улыбнулся. — Ты закончил? Нужна моя помощь?

— Иди домой переоденься, — нахмурился Шэнь Лю. — Промокнешь под дождем и простудишься.

— Хорошо, — Цинь Му поспешно развернулся и быстро вышел.

После обеда дождь прекратился. Вечером в маленькой забегаловке было оживленно. Цинь Му пережил самый загруженный час, оставил Шэнь Лю ждать расчета последних двух столиков, а сам пошел домой готовить несколько блюд.

Баклажаны в соевом соусе, пекинская капуста в золотистом бульоне, тушеная свинина с сушеными овощами, плюс суп с рыбными шариками, который он забрал из ресторана – маленький столик был заставлен до отказа. Он и Шэнь Лю сидели прямо на полу.

— Что это за пир сегодня? — спросил Шэнь Лю.

— Давно себя сдерживал, так хотелось чего-нибудь вкусного. Сегодня хочу как следует поесть, — Цинь Му открыл бутылку "Эрготоу"* и налил немного в одноразовый бумажный стаканчик для него.

*红星二锅头 [Hóngxīng Èrguōtóu] – "Эрготоу Красная Звезда" (название популярной китайской водки).

— Обжора, — Шэнь Лю улыбнулся и чокнулся с ним. — Желаю моему Сяо Мутоу в будущем есть много вкусной еды и всегда быть счастливым.

У Цинь Му покраснели глаза, и он торопливо выпил залпом.

— Не пей так быстро, сначала поешь. А то быстро опьянеешь, — Шэнь Лю придержал бутылку, уговаривая его.

— Ты что, все еще меня контролируешь? — усмехнулся Цинь Му.

— Ладно, ты вырос. Я больше не буду тебя контролировать, — взгляд Шэнь Лю в желтом свете лампы казался необычайно нежным. Он положил ему кусок мяса: — Ешь побольше, не терпи постоянно голод.

Мясо было немного жестким, Цинь Му усердно жевал, но совершенно не чувствовал вкуса.

Покончив с едой, он убрал посуду и обнаружил, что Шэнь Лю смотрит в окно. На втором этаже чайного дома напротив висел большой экран телевизора, который было хорошо видно из их окна, хотя и немного далеко, и не очень четко. Там показывали баскетбольный матч, белые и красные майки мелькали по всему экрану, отчаянно сражаясь за мяч.

Цинь Му сел рядом с ним. Шэнь Лю привычно обнял его за талию.

Никто не говорил. Они молча досмотрели весь матч.

Цинь Му спросил:

— Кто выиграл?

— Кажется, белые, — ответил Шэнь Лю. — Я сегодня вспотел, нужно пойти принять душ.

— Угу, — Цинь Му помог ему встать.

Шэнь Лю нельзя было мочить правую ногу, поэтому ему нужна была помощь в душе. Каждый раз Цинь Му промокал до нитки, поэтому, в конце концов, он просто раздевался, и они мылись вместе.

Цинь Му запустил пальцы в волосы Шэнь Лю, нежно вспенивая шампунь. Тот закрыл глаза, позволяя ему делать все, что он хочет, словно ленивый и довольный кот, очень послушный.

Незаметно для себя Цинь Му снова почувствовал, как защипало в носу, и он поспешно отвернулся, чтобы взять лейку и смыть пену.

Внезапно снаружи раздался оглушительный раскат грома. Звук был очень близким, словно прямо над головой. Электричество тут же отключилось, и ванная комната погрузилась в кромешную тьму.

Цинь Му испугался, но Шэнь Лю быстро схватил его за руку, успокаивая:

— Все в порядке, я здесь.

— Нужно выключить воду, может ударить током, — сказал он, немного успокоившись.

— Хорошо, — Шэнь Лю закрыл кран и спросил: — Где полотенце?

Цинь Му пошарил руками, но не нашел его, и, кажется, задел что-то, что упало с грохотом.

— Не ищи, — пальцы Шэнь Лю скользнули по его шее, коснулись щеки, лаская его губы, и он хрипло прошептал: — Поцелуй меня.

Гремел гром, а они крепко обнимались в темной, тесной ванной комнате.

Влажная кожа соприкасалась и терлась, и сильное желание разожгло пламя страсти. Цинь Му поднял травмированную ногу Шэнь Лю и яростно вошел в него, словно зверь, загнанный в угол, оставляя на теле мужчины глубокие и нежные укусы, снова и снова требуя его поцелуев. Шэнь Лю расслабил поясницу, без сопротивления принимая его натиск и вторжение. Словно родник, нежный и чистый.

Тьма скрыла слезы, стерла искренность и размыла их лица. Те слова, которые невозможно было произнести, в переплетении тел превратились в стоны, полные отчаяния, и развеялись в ночи.

Яростный дождь хлестал в окно, и ветер, проникая сквозь щели, издавал заунывные звуки, словно кто-то скорбно и беспомощно плакал.

На следующее утро Цинь Му, сидя на краю кровати, тихо сказал:

— Шэнь Лю, давай расстанемся.

Примечание автора: Все исторические материалы в этой главе являются вымышленными.

Долгое время Цинь Му неподвижно смотрел на бронзовый будильник, пока Шэнь Лю, обернутый в полотенце, не встал перед ним, и только тогда он внезапно очнулся. Их взгляды встретились, и Цинь Му тут же отвернулся:

— Я пойду, помоюсь.

— Нужна помощь? — с улыбкой спросил Шэнь Лю.

Цинь Му проигнорировал его и, не поднимая головы, вошел в ванную.

Мужчина скривил губы в усмешке, его взгляд переключился на будильник, и в нем постепенно проступил холод, а между бровями залегла глубокая складка.

Время шло, стрелки часов преданно описывали круг за кругом, а он потерял спрятанное в сердце число π и навсегда утратил целостность. Даже сегодня то отчаяние, которое он испытал тогда, словно тень, преследует его, не давая покоя. Он держит эту вещь рядом, чтобы постоянно напоминать себе – никогда не повторять прежних ошибок.

Тогда он был слишком молод и думал, что, собрав всю свою смелость, сможет добиться хорошего результата, что, будучи непреклонным, заставит Шэнь Ланя уступить, что, если будет настаивать, вернет себе контроль, пока не увидел те фотографии.

В конверте, который передал ему Шэнь Янь, были фотографии Цинь Му, все снятые крупным планом, с такой четкостью, что можно было разглядеть каждую волосинку.

— Откуда это? — нахмурился он.

— Со стола твоего отца, — ответил Шэнь Янь.

— Что он задумал? — Шэнь Лю пришел в ярость и, опираясь на край кровати, попытался встать, но Шэнь Янь удержал его, и движение задело больную ногу, отчего его лицо побелело.

Одна из фотографий упала на пол. На ней Цинь Му стоял на балконе общежития, и, судя по углу съемки, его тайно фотографировали из здания напротив. Шэнь Янь поднял ее и протянул ему:

— Как думаешь, ты сможешь его победить?

Шэнь Лю молча сжимал фотографию.

— Ты совсем его не знаешь, — тихо усмехнулся Шэнь Янь. — Твой юношеский бунт, твое поступление в университет K, твои друзья из низших слоев общества, даже твои игры с людьми твоего пола – он все это может стерпеть. Потому что на пути, который он для тебя проложил, это всего лишь незначительные отклонения, которые не повлияют на твое будущее. Но ты хочешь полностью сойти с рельсов, а этого он не может допустить. Как отец, он не может быть слишком строг к своему ребенку, и сломанная нога – всего лишь случайность, вызванная его гневом, но к Цинь Му он не проявит ни малейшей снисходительности. Учеба, будущее, жизнь и даже сама жизнь Цинь Му – все это карты в его руках, и ни одну из них ты не можешь себе позволить. Эта игра была проиграна с самого начала, потому что у тебя нет козырей, чтобы противостоять ему, и ты безрассудно раскрыл свои карты. — Его взгляд упал на фотографию: — Это ты выставил Цинь Му на всеобщее обозрение. Расстояние между ним и тем, кто его фотографировал, – это расстояние между ним и опасностью. Твое упрямство в конечном итоге погубит его.

Эти слова словно пощечина ударили Шэнь Лю по лицу, ошеломив его. Бурные эмоции накатывали волнами, а он, словно маленькая лодка в темном море, смотрел на гаснущий вдалеке маяк, растерянный и беспомощный. Он бессознательно сжал фотографию в руке, пытаясь сохранить в темноте эту искру надежды:

— Он... не пойдет на это.

Его слова прозвучали тихо, настолько тихо, что выдали его колебания и сомнения.

Взгляд Шэнь Яня казался полным жалости:

— Дети семьи Шэнь не должны быть такими наивными. — Он привел в порядок фотографии, снова положил их в конверт и сказал: — Упорство слабых бессмысленно. Пока у тебя нет сил противостоять, не принимай решений, о которых потом пожалеешь. Это совет, прислушаешься ты к нему или нет – твое дело.

С этими словами он ушел, забрав конверт, оставив лишь одну фотографию.

На фотографии Цинь Му выглядел немного изможденным. Казалось, его внимание привлекли пролетающие птицы, и он смотрел вверх, в дальнее небо. Из-под воротника виднелся небольшой кусочек красной веревочки на его шее.

Шэнь Лю знал, что на конце этой скрытой веревочки было серебряное кольцо, на котором по кругу были выгравированы цифры числа π, а в конце – инициалы их имен.

Это был их подарок на первую годовщину.

Они договорились, что, когда станут достаточно сильными, чтобы не обращать внимания на чужое мнение, наденут его на безымянный палец.

Они договорились купить небольшой домик, завести несколько кошек и жить вместе.

Они договорились держаться за руки долгие-долгие годы, до конца жизни.

Они договорились…

Свет дня проникал через боковое окно и отбрасывал мрачные тени на вздымающиеся и опадающие очертания лица Шэнь Лю. Половина его бровей и глаз скрывалась в темноте, и было невозможно разобрать выражение лица. Однако уголки глаз, освещенные светом, постепенно покраснели, словно сдерживаемая в глубине кровавая пелена. Слезы невольно хлынули и, обжигая, упали на фотографию.

Он закрыл глаза.

Мир погрузился в мрачную тишину. Древние звезды одна за другой гасли, унося с собой последний свет.

Шэнь Янь был прав, он не мог его защитить.

Вечером Шэнь Лю на инвалидной коляске поехал на встречу с Шэнь Ланем.

Старший сидел на диване, бросил взгляд на его ноги и сурово сказал:

— У меня мало времени. Если ты собираешься снова говорить о 'свободе и независимости', то можешь не продолжать, мне это неинтересно.

— Я пришел просить мира, — Шэнь Лю выглядел очень спокойно, в его голосе не было прежней взрывной злости, а чувствовалась искренность: — Мы отец и сын, но, кажется, у нас редко получается спокойно поговорить. Всегда после пары фраз начинаем ссориться, а в конце даже говорить не хочется. Сейчас я не надеюсь, что ты полностью поймешь мои мысли, но я не хочу, чтобы наши отношения отца и сына были такими плохими. Сегодня я хочу поговорить с тобой откровенно. — Он немного помолчал, бессознательно поглаживая сквозь одежду кольцо на груди, словно подбирая слова или собираясь с духом. — Я люблю Цинь Му, очень люблю. Люблю настолько, что хочу провести с ним всю жизнь. Я никогда в жизни никого так не любил. Он – моя граница, и, если кто-то ее пересечет, я не знаю, что сделаю. Возможно, сломаюсь, сойду с ума или даже умру.

Шэнь Лань вздрогнул и, нахмурившись, спросил:

— Ты мне угрожаешь?

— Нет, я же сказал, я пришел просить мира, — ответил Шэнь Лю, глядя ему в глаза. — Он всего лишь посторонний, простой и невинный, даже не понимает, что такое семья Шэнь. Он просто случайно встретил меня и случайно полюбил. У него нет никаких корыстных целей. Ты проверял его и должен знать о его трудной судьбе. Он и так натерпелся достаточно. Я не могу дать ему счастья, но хотя бы не должен причинять ему боль. Поэтому я отпущу его, и прошу тебя тоже оставить его в покое. Папа, это просьба твоего сына.

Шэнь Лань тихо хмыкнул, его лицо немного смягчилось, и он холодно спросил:

— И что ты собираешься делать?

— Мне нужно два месяца, чтобы разобраться с этими отношениями. После этого я уеду учиться за границу, женюсь на ком-нибудь, займусь семейным бизнесом – я буду делать все, что ты скажешь. И с этого момента... — Шэнь Лю с трудом закончил фразу: — Нас с ним больше ничего не будет связывать.

Шэнь Лань нахмурился:

— Два месяца?

— Два месяца в обмен на вечное послушание в будущем, решение всех проблем одним махом, избавление от всех бед навсегда, разве это не выгодная сделка? — спросил Шэнь Лю.

Шэнь Лань некоторое время смотрел на него, а затем уступил:

— Хорошо, я даю тебе два месяца. Но если ты передумаешь, я не гарантирую, что произойдет.

Шэнь Лю скривил губы в холодной улыбке:

— Не волнуйся, я не нарушу обещание.

На следующее утро юноше, которого держали взаперти, наконец разрешили покинуть дом.

Спустя много дней, когда Шэнь Лю увидел исхудавшего Цинь Му, который с тревогой искал его у ворот университета, его сердце сжалось от боли.

Но он не мог показать этого.

Стиснув зубы, он подавил всю печаль, боль и тоску в глубине души, где они, словно обезумевшие звери, непрерывно рычали и рвались наружу, почти лишив его сил.

Он сказал:

— Мутоу, давай сбежим вместе. Бросим все и просто уедем.

Но в его голове звучал другой голос: "Разозлись, Мутоу! Дай мне пощечину! Прогони меня!"

Он увидел растерянность Цинь Му, но лишь на мгновение, и тот ответил:

— Хорошо.

Быть рядом с тобой, не думая о будущем.

Разве можно желать чего-то большего в этой жизни, чем обрести такую родственную душу?

Слезы чуть не хлынули из глаз Шэнь Лю, и он поспешно опустил голову, чтобы избежать взгляда Цинь Му.

Они отправились в городок Тинъюнь, который был прекрасен, словно рай на земле.

В преддверии этой спланированной разлуки каждая секунда, проведенная вместе, была бесценна. Облака на горизонте, человек, стоящий перед ним, даже куча рыбы в ванне, которую нужно было почистить, вызывали у Шэнь Лю тоску. Иногда, глядя на спину Цинь Му, он думал: "Что он будет делать после того, как я уйду? Будет ли он плакать? Кто его утешит и позаботится о нем? Встретит ли он кого-то лучше меня? Будет ли он любить этого человека так же, как любит меня?" От этих мыслей ему становилось невыносимо, и он отворачивался к окну, делая вид, что смотрит телевизор в доме напротив.

Время – искусный вор, крадущий годы и незаметно ускользающий из-под носа. Шэнь Янь прибыл, как и было условлено, чтобы поставить последнюю точку в этой драме, которую он сам срежиссировал.

Шэнь Янь спросил:

— Почему нужно было вынуждать его расстаться?

Шэнь Лю ответил:

— Чтобы он не был так привязан. Цинь Му очень раним, и эта ранимость происходит от неуверенности в себе в юности. Если бы я бросил его, он бы постоянно сомневался, достаточно ли он хорош, и застрял бы в тупике самоотрицания. Но в то же время у него есть стойкость, которой нет у большинства людей. Когда он считает, что что-то стоит того, он делает это изо всех сил, не считаясь с затратами. Ты дал ему четкую причину, чтобы он выбрал расставание 'ради меня', чтобы у него не было слишком большого чувства вины, и он мог быстрее прийти в себя и начать новую жизнь. И еще... — Шэнь Лю бросил листок в пруд и, опустив глаза, сказал: — Это он бросил меня, так он запомнит меня на всю жизнь.

Листок кружился на воде, покачиваясь на волнах.

Шэнь Янь вздохнул:

— Я действительно не знаю, ты милосерден или жесток.

Позже Шэнь Лю увидел Цинь Му, потерянного и подавленного, под проливным дождем, увидел борьбу и нежелание в его глазах, увидел покрасневшие глаза Цинь Му, когда тот пил. Его сердце словно пронзили дырой, а затем в рану засунули грязную тряпку и стали ею терзать, разрывая плоть в клочья. Но он должен был притвориться, что ничего не знает, и смотреть, как Цинь Му мучается от боли.

Он сказал, что желает своему "Сяо Мутоу" в будущем есть много вкусной еды и всегда быть счастливым.

Он сказал: "Ладно, ты вырос, я больше не буду тебя опекать".

Он сказал: "Ешь побольше, не терпи постоянно голод".

Он сказал: "Поцелуй меня".

Он говорил многое, но так и не осмелился сказать: "Я люблю тебя". Эти три слова были выгравированы в его сердце, но он больше не мог их произнести.

Шэнь Лю наконец дождался заветной фразы: "Давай расстанемся".

Он закрыл глаза и подумал: "Боль, разрывающая сердце, наверное, бывает только раз в жизни. С этого момента у меня больше не будет сердца, и мне больше не будет больно."

Когда они расставались, лил проливной дождь. Фигура Цинь Му исчезла в зеркале заднего вида, и Шэнь Лю, наконец, схватил кольцо, висевшее на груди, и беззвучно заплакал.

"Ты – нежность в моих глазах, ты – бессмертие в моем сердце, ты – почти единственая причина, по которой я люблю этот мир*."

*Это цитата из романа чешского писателя Милана Кундеры, "Бессмертие".

Но я не в силах тебя удержать. У меня осталось только то, что было. Желаю тебе всего наилучшего в будущем.

В ванной комнате.

Тонкие струи воды стекали по телу, смывая остатки страсти и вожделения. Вспоминая все, что произошло, Цинь Му подумал, что, вероятно, он сошел с ума.

В обычные дни он был похож на невозмутимого, равнодушного к мирской суете старого монаха, но рядом с этим человеком он терял самообладание, словно снова превращался в тупого деревянного чурбана, которого дергали за веревочки, разыгрывая нелепый и смешной кукольный спектакль.

Он долго стоял под душем с закрытыми глазами, прежде чем подавить эти чувства, в которых смешались сожаление и тоска. Выйдя в халате, он обнаружил, что Шэнь Лю возится с реквизитом, который они только что использовали. После стольких лет тренировок Цинь Му неплохо умел притворяться спокойным. Несмотря на то, что он чувствовал себя неловко и старался не замечать беспорядок в постели, он с невозмутимым видом спросил:

— Нужна помощь?

— Нет, я жду тебя, — Шэнь Лю небрежно отбросил линейку. У него были слегка длинные волосы, и когда он их не собирал, челка закрывала большую часть бровей и глаз, что делало его еще более угрюмым. Когда он полуулыбался, казалось, что в его взгляде скрыт глубокий смысл, словно он видел человека насквозь.

— Что, одному спать страшно? — поддразнил Цинь Му.

— Угу, — этот человек умеет пользоваться ситуацией. — До смерти боюсь, жду, когда ты придешь и успокоишь мою хрупкую душу.

— Ты переоцениваешь меня, у меня нет таких способностей, поищи кого-нибудь получше, — сказал Цинь Му и направился к выходу, но дверь не открывалась.

Мужчина медленно подошел, открыл замок и вместе с ним вернулся в главную спальню, игнорируя его намек на то, чтобы он ушел, и бесцеремонно уселся на край кровати.

Уголок рта Цинь Му дернулся:

— Раз уж ты считаешь эту комнату гостевой, не следует ли тебе уважать гостя?

Шэнь Лю непринужденно откинулся на мягкие подушки:

— Только что ты так страстно и активно меня целовал, тебе было так хорошо, что ты плакал и задыхался, а теперь, когда я тебе больше не нужен, ты выгоняешь меня? Как бессердечно.

Что касается толстокожести, то Шэнь Лю был наделен ею от природы, а Цинь Му, к несчастью, проиграл еще на старте. От этих нескольких слов у него уже горели уши, и, боясь, что тот скажет еще что-нибудь непристойное, он холодно произнес:

— Ты уйдешь или нет? — ясно давая понять, что если ты не уйдешь, то уйду я.

Шэнь Лю привык соблюдать меру, немного подразнил и вовремя остановился. Он перестал валять дурака и принял серьезный вид, как у делового человека на переговорах:

— Джентльмен верен своему слову. Мы договорились об интрижке на одну ночь, и даже если не наберется восьми часов, нужно хотя бы дождаться рассвета, верно? К тому же, в играх тоже нужно соблюдать дух договора. Ты выполнил мой последний приказ?

— И что? — Цинь Му приподнял бровь, ожидая услышать что-нибудь стоящее от этого типа.

— Ну, так вот... — протянул Шэнь Лю, похлопывая по свободной половине кровати рядом с собой, — Наказание отменяется. Просто полежи со мной немного. Это ведь не слишком большая просьба, правда?

Он всегда так поступает: сначала задирает планку, а потом легко ее опускает, выставляя себя в выгодном свете, мол, "смотри, я все делаю по правилам и даже иду тебе навстречу ", ставя в неловкое положение. Злиться было бы слишком мелочно, но и попадаться в его ловушку совсем не хотелось.

Цинь Му с напряженным лицом стоял на месте, а Шэнь Лю не торопил его, спокойно ожидая.

"Что сделано, то сделано, зачем теперь переживать?" — подумал Цинь Му, и внезапно успокоился. Он снял халат, потянул на себя одеяло и лег на бок, отвернувшись.

Шэнь Лю, увидев это, тоже лег, натянул на себя половину двуспального одеяла и выключил свет.

В темноте два обнаженных тела словно оказались заперты в крошечном пространстве, и никто из них не двигался.

Спустя мгновение Шэнь Лю тихо усмехнулся:

— Заснул?

Цинь Му не ответил.

Сзади к нему прижалось теплое тело, а дыхание у уха отдавало мятным привкусом ополаскивателя для рта, свежим и прохладным. Цинь Му не обращал на него внимания, лишь закрыл глаза и притворился мертвым. Тогда тот человек, не зная меры, протянул руку и обхватил его за талию. Ладонь, скользящая по коже, словно несла в себе крошечные электрические разряды, вызывая одновременно онемение и зуд. Цинь Му не выдержал:

— Перебирайся на свою сторону и спи.

— Я боюсь темноты, — мужчина с легкостью перешел все границы бесстыдства, — Мне нужно что-то обнимать, чтобы заснуть.

Вранье. Цинь Му мысленно выругался и, стиснув зубы, сказал:

— Убери руки.

— Я не буду двигаться, клянусь, — Шэнь Лю прижался головой к его затылку и замер.

Увидев, что тот больше не безобразничает, Цинь Му свернулся калачиком. Из-за недостатка чувства безопасности он во сне привычно принимал позу самозащиты. Раньше Шэнь Лю обнимал его сзади, и это давало ему чувство покоя.

Таких объятий не было уже очень давно. Дыхание постепенно замедлилось, разум ослабил бдительность, и сонливость, воспользовавшись моментом, увлекла их обоих в туманные грезы, словно двух рыб, плывущих против течения, пробивающихся сквозь поток времени, возвращающихся в утраченные годы, чтобы отыскать забытые воспоминания.

Ночь прошла спокойно.

Цинь Му проснулся первым, повинуясь своим биологическим часам.

Плотные шторы, отлично блокирующие свет, по-прежнему погружали всю комнату в полумрак. Но лицо перед ним даже в темноте казалось объемным, с четкими чертами, прямым носом и длинными ресницами.

Говорят, Шэнь Лю похож на свою мать. Его мать носила фамилию Сюэ, а звали ее Сюэ Нин. Семья Сюэ когда-то занимала видное место среди четырех знатных семей города J, но, к сожалению, выбрала не ту сторону. Более двадцати лет назад их проверили вдоль и поперек, обнаружив множество старых дел о продаже секретов, незаконной контрабанде и захвате земли для наживы. С тех пор дерево рухнуло, а обезьяны разбежались. Семья пришла в упадок, а ее место заняла семья Ван, которая поднялась позже.

В те годы, когда случилась беда, Сюэ Нин отчаянно просила семью Шэнь о помощи. Шэнь Лань, оценив ситуацию, решил остаться в стороне, и их отношения окончательно рухнули. Впоследствии семья Сюэ пришла в упадок, и Сюэ Нин не избежала насмешек и издевательств от невесток семьи Шэнь, что привело к тяжелой депрессии. Шэнь Лань, заботясь о своей репутации, не стал подавать на развод, но становился все более и более холодным к ней. Эта несчастная женщина, когда семья Сюэ процветала, пришла с капиталом и славой, став козырем в укреплении власти семьи Шэнь, но оказалась не в силах спасти семью Сюэ от краха. Она беспомощно наблюдала за падением дома и с тех пор превратилась в призрака, запертого в семье Шэнь, существование которого ничего не значило.

После длительного лечения депрессия Сюэ Нин пошла на поправку, и она поселилась в отдаленном горном храме, став послушницей. Она целыми днями постилась, молилась и не вмешивалась в чужие дела, а также перестала интересоваться сыном, намеренно избегая его. Позже Шэнь Лю вырос и понял причины произошедшего, поэтому редко навещал ее, лишь отправлял подарки на праздники, чтобы выразить свое почтение.

У него была мать, но как будто ее и не было. Был отец, но отношения с ним были до смешного отчужденными.

Когда-то Шэнь Лю, рассказывая Цинь Му об этих семейных делах, говорил об этом с невозмутимым видом, что вызывало у Цинь Му сильную жалость.

В юности во взгляде Шэнь Лю всегда присутствовало противоречивое сочетание остроты и небрежности, как меч, висящий на поясе у странствующего рыцаря, или как необузданный одинокий волк в горах, с отношением к жизни как к игре. Теперь его характер стал гораздо более сдержанным, как меч в ножнах, как горы, скрытые в тумане. Хотя он и проявлял перед ним некоторые из своих прежних черт характера, невозможно разглядеть его истинные намерения.

Цинь Му понимал, что, чтобы избежать неловкости, нужно воспользоваться моментом и встать, пока тот не проснулся, но тело не двигалось. Взгляд невольно задерживался на лице Шэнь Лю, беззастенчиво обводя его черты снова и снова в полумраке, словно желая запечатлеть этот образ в своей памяти. Внезапно ресницы Шэнь Лю слегка дрогнули, и Цинь Му поспешно закрыл глаза, невольно посмеиваясь над собой, что в его возрасте он ведет себя как мальчишка, совершая глупости.

Шэнь Лю не проснулся, но в полусне обнял его за талию, и его дыхание коснулось его лба и волос, вызывая легкий зуд.

Слишком интимная поза, тепло тела, сила рук и остатки аромата геля для душа вызывали беспокойство. Цинь Му невольно подумал: "Он всегда так спит с другими?"

Необъяснимо возникло раздражение, и он осторожно убрал руку, обнимавшую его за талию, собираясь встать. Однако рука, которая до этого лишь слегка касалась его, мгновенно сжалась, снова притягивая его к себе.

Цинь Му: ...

— Куда это ты крадешься? — спросил Шэнь Лю, прищурившись и слегка гнусавя.

— Уже рассвело, — бесстрастно ответил Цинь Му.

— Разве? В комнате так темно, наверняка еще рано, полежи еще немного.

Цинь Му прищурился:

— Мне кое-что интересно.

— Говори, отвечу на любые вопросы.

— Ты что, лицом тренировал "железную ладонь" *?

*Фраза подразумевает, что у человека очень крепкое лицо, возможно, из-за того, что он часто получал удары или просто очень вынослив. "Железная ладонь" (铁砂掌) – это техника кунг-фу, требующая огромной силы и выносливости.

Шэнь Лю рассмеялся и, просунув руку под одеяло, сильно нажал Цинь Му на поясницу в районе ягодиц:

— Я и другие места тренировал. Хочешь попробовать еще раз?

Цинь Му схватил его за запястье.

Ранним утром легко дойти до греха, и продолжать эти заигрывания было неразумно. К счастью, партнер оказался понимающим и не стал переходить границы.

Цинь Му помолчал и спросил:

— Что ты собираешься делать с делом семьи Чжао?

— Боишься, что я не заплачу по счетам или что я не смогу победить Чжао Цзиньчуаня? — Шэнь Лю усмехнулся.

Цинь Му ожидал, что он не ответит прямо, поэтому не стал настаивать. Неожиданно тот легонько поцеловал его в лоб. Он поднял веки и увидел, что Шэнь Лю улыбается:

— Я уже старый, не буду таким, как раньше.

Это была шутка, он поддразнивал его, используя старую тему о "возрасте", но в ней чувствовался какой-то скрытый смысл. Не успел Цинь Му ничего понять, как мужчина с улыбкой спросил:

— Еще немного пообнимаемся?

Оказывается, он уже отпустил его руку.

Цинь Му встал и начал одеваться, намеренно игнорируя взгляд, который без стеснения блуждал по его телу. Одевшись, он серьезно спросил:

— Что будем есть на завтрак?

Шэнь Лю неторопливо откинулся на спинку кровати, одеяло, сползшее вниз, лишь слегка прикрывало его чувствительные места ниже талии, и он не удержался от очередного флирта:

— Меня?

— Ты слишком старый, не смогу откусить, — холодно ответил Цинь Му.

— Тогда лежи, я постараюсь и смогу тебя накормить.

Цинь Му посмотрел на него с вызовом и усмехнулся:

— О? Сколько секунд?

Шэнь Лю: ...

Как говорится, кто в море, тот и хлебает горе.* За все свои непристойности нужно платить. Юноша, который раньше краснел от грязных слов, теперь вырос в парня, который невозмутимо обменивается с ним сальными шутками, что очень огорчило Шэнь Лю, и он, обиженно, отказался от битвы:

— Что ты хочешь съесть? Я скажу, чтобы приготовили на кухне.

*正所谓人在浪上飘，哪能不挨刀？ – это китайская поговорка, которую можно перевести дословно как "Плывя по волнам жизни, разве можно избежать порезов?". Она означает, что в жизни неизбежны трудности и неприятности.

Аналоги в русском языке: "Как говорится, кто в море, тот и хлебает горе". "В жизни, как в море: без шторма не обойтись". "Кто пустился в плавание, тот должен быть готов ко всему". "Жизнь – это море, и в нем не избежать бурь".

— Дим-самы с креветками. Такие, как вчера.

Шэнь Лю тихонько рассмеялся:

— Ты действительно очень постоянен.

Во время завтрака гость ел неторопливо, а хозяин с интересом наблюдал за ним, и все были довольны. Когда Цинь Му закончил есть, Шэнь Лю вдруг спросил:

— Хочешь увидеть Чжао Цзиньчуаня?

Цинь Му приподнял веки:

— Есть необходимость?

— Чтобы победить в ста битвах, нужно знать и себя, и врага*, — мужчина прищурился, словно кот, закинувший приманку и ждущий, когда рыба клюнет.

*知己知彼才能百战百胜嘛 – "Зная себя и зная врага, можно одержать сто побед в ста битвах".

Это часть известной цитаты из трактата "Искусство войны" Сунь-Цзы: "Если знаешь себя и знаешь другого, в ста битвах будет сто побед. Знаешь себя, не знаешь другого – один раз победишь, в другой – потерпишь поражение. Не знаешь ни себя, ни другого – все время будешь терпеть поражение".

— Когда?

— Эти сынки богачей погрязли в роскоши, ведут разгульный образ жизни, поэтому встречаться с ними нужно ночью. — Шэнь Лю закончил говорить и тут же осознал, что сам является частью этой "разгульной публики", и быстро сменил тему: — Я не такой, я как лотос, растущий из грязи, но не запятнанный ею. Я не хожу по ночным клубам, рано ложусь и рано встаю, веду правильный образ жизни и не имею вредных привычек.

Только и делает, что расхваливает себя.

Цинь Му уже собирался съязвить, но услышал, как тот медленно добавил:

— Кроме того, что скучаю по тебе.

Этот парень, должно быть, давно крутится в любовных делах, у него эти приторные фразочки так и вылетают, с самого утра пристает, не дает покоя, так и хочется врезать. Цинь Му с невозмутимым видом произнес:

— Если бы ты был моим сабом, я бы гарантировал, что при одной мысли обо мне у тебя бы все болело.

Шэнь Лю улыбнулся:

— При случае обязательно попробую.

Он посмотрел на человека перед собой и втайне посетовал на свою извращенность. Вокруг столько желающих, но они не вызывают интереса, а он без ума от этого бесчувственного чурбана. В присутствии Цинь Му его сердце словно оживает, как будто ему вкололи сильный афродизиак, и оно бешено колотится. От одного взгляда на него он теряет голову и с вожделением вспоминает вкус прошлой ночи – мягкие простыни, под ним соблазнительное тело с изгибами талии, запрокинутая голова, дрожащий кадык, когда он нетерпеливо запрокидывает голову, влажные и затуманенные глаза, сопротивление и жажда одновременно...

Тело так легко и неконтролируемо охватило жаром, уши словно сбежали из дома*, ничего не слышали, он просто машинально мычал в ответ. И только заметив взгляд Цинь Му, он вздрогнул и пришел в себя, подумав: "Мне конец".

*耳朵离家出走了 [Ěrduǒ lí jiā chūzǒule] – "уши словно сбежали из дома". Идиоматическое выражение, означающее, что человек не слышит, что ему говорят.

Домы очень хорошо умеют улавливать взгляд собеседника, чтобы понять его мысли, тем более что между ними была глубокая связь. Мысленно предаваться похоти в его присутствии – это неуважительно.

Цинь Му ничего не сказал и встал из-за стола. Шэнь Лю тут же последовал за ним.

— Что-то еще? — Цинь Му остановился у двери спальни.

— Да, — Шэнь Лю стоял у двери, соблюдая джентльменскую вежливость и не входя без приглашения: — Можно взять какую-нибудь одежду?

Этот предлог был слишком неуклюжим. У господина Шэня полно одежды в отдельной гардеробной, зачем ему искать ее в спальне?

Цинь Му уже собирался что-то сказать, когда две горничные вышли из лифта в конце коридора с тележкой для уборки. Увидев их, они тут же опустили головы и вернулись обратно, а молодая еще и покраснела. Цинь Му нахмурился и повернулся к Шэнь Лю:

— И там тоже они убирают?

Шэнь Лю хотел возразить, но слова застряли у него в горле, и он невнятно промычал что-то вроде "Хм?". Цинь Му посторонился, пропуская его:

— Открой дверь.

Шэнь Лю бесцеремонно вошел в спальню.

На самом деле, "тайную комнату" он всегда убирал сам, и никому не доверял это дело, кроме как отдавал горничным постельное белье в стирку.

Цинь Му был помешан на чистоте игрового реквизита, и когда они были вместе, он в основном сам убирал и приводил все в порядок. Вчерашняя "безумная ночь" была для него уже переходом границы дозволенного, и он не хотел, чтобы посторонние видели, что там происходило, и строили какие-то похотливые фантазии.

Раз уж гость взялся за уборку, хозяин не мог просто стоять и смотреть. Шэнь Лю бросил вымытый вибратор в дезинфекционный шкаф и, взяв у Цинь Му зажим для сосков, усмехнулся:

— Может, мне и простыни постирать?

Цинь Му бросил на него взгляд, но ничего не ответил.

Шэнь Лю смотрел на его удаляющуюся спину, и внезапно у него возникла иллюзия, будто он снова находится в городке Тинъюнь. Ему нестерпимо захотелось обнять его за талию сзади, но, в конце концов, он сдержался и сел на край кровати. После долгой паузы он произнес:

— Я давно здесь не был. — Эти слова были сказаны невпопад, и Цинь Му слегка опешил. Шэнь Лю медленно продолжил: — Сначала я немного поразвлекался: принимал разных сабов, устраивал разные выходки в кругу. А потом в один прекрасный день вдруг понял, что это неинтересно, и энтузиазм угас. — Он помолчал и добавил: — Я давно не брал в руки плеть, вчера не решился использовать мягкую, боялся, что рука отвыкла, и я не смогу контролировать силу и причиню тебе боль.

Эти слова звучали как признание, а могли быть и просто болтовней. Истинный смысл был скрыт в них, словно лист в густом лесу: ты знаешь, что он там есть, но не можешь его найти.

Цинь Му на мгновение захотел спросить "Почему?", но сдержался. Делиться личным было бы слишком интимно, а они всего лишь партнеры по сексу на одну ночь, каждый из которых получил то, что хотел. Он положил линейку обратно в коробку и подошел к Шэнь Лю.

В сердце Шэнь Лю что-то шевельнулось, и он поднял голову, пристально глядя на Цинь Му.

— Встань, нужно поменять простыни.

— …

Если человеческое сердце – это корабль, то годы – это большие камни, лежащие на этом корабле. На корабле Цинь Му этих камней особенно много, они давят своей тяжестью и основательностью, и обычные штормы ему нипочем. Даже самый искусный фехтовальщик не сможет победить деревянный столб, который не отвечает на удары. Шэнь Лю встал и насмешливо произнес:

— Такой трудолюбивый. Может, останешься здесь работать? По твоим расценкам за консультацию – три тысячи в час.

— Слишком плохие условия работы, не интересно, — Цинь Му скомкал снятую простыню, отдал её Шэнь Лю, вымыл руки и вышел.

Тао Цзэ увидел, как Шэнь Лю выходит из комнаты с грязной простыней в руках, опешил, а потом, сдерживая смех, спросил:

— Босс, вы что, сами стирать будете? Или мне найти вам вакуумный пакет, чтобы сохранить ее?

Шэнь Лю натянуто улыбнулся:

— Ты что, не хочешь получить зарплату за этот месяц?

— Я ошибся, босс, — Тао Цзэ принял серьезный вид и перешел к делу. — Сегодняшний обед подтвердили все, кроме троих, кто не успевает из Тайюаня. Вот меню, посмотрите.

— Пусть будет как на домашнем банкете, — Шэнь Лю бегло просмотрел и не высказал никаких возражений.

— Тогда на обеде… адвокату Циню организовать отдельное место или…?

— Вместе. Посадите его рядом со мной.

— Вы заранее ему сказали?

— Ты что, когда ловишь кролика, вешаешь табличку над ловушкой? — Шэнь Лю посмотрел на него с укором.

— Почему бы и нет, кролики же не умеют читать, — Тао Цзэ ослепительно улыбнулся.

Шэнь Лю окинул его взглядом:

— Какой ты юморист, Тао Цзэ.

— Благодарю за комплимент, босс.

— Сегодняшние гости очень важны. Управляющий Цзинь уже в возрасте, поэтому встречать гостей будешь ты.

— … — Тао Цзэ был настолько потрясен, что окаменел, а в следующую секунду с жалобным видом протянул: — Босс, я был не прав, даже кролики умеют читать…

— Хватит болтать, живо иди встречать гостей.

Тао Цзэ не просто так оставался рядом с Шэнь Лю столько лет.

Этот обед был назначен в спешке, и в крайне ограниченное время он организовал все дела от контактов до обустройства четко и слаженно. В гостиной были приготовлены китайские и западные закуски и напитки, продукты для обеда были подготовлены заранее, блюда были подобраны с учетом всех пищевых ограничений гостей, расстановка мест была основательно продумана с учетом степени близости, и даже салфетки были тщательно подобраны в нежных пастельных тонах.

В половине одиннадцатого помощник Тао стоял у входа, выглядя так, словно готовился к серьезному сражению. Пожилой управляющий Цзинь, стоя за его спиной, улыбнулся:

— Расслабься.

Тао Цзэ горько усмехнулся, но не успел ничего сказать, как услышал приближающийся рев мотора. Ярко-желтая Ferrari пронеслась по лужайке и остановилась перед дверью. Охранник подбежал открыть дверь, из которой вышел молодой человек, одетый в дорогую дизайнерскую одежду. Огромные солнцезащитные очки закрывали половину его лица.

— Где Шэнь Лю? — спросил он, выходя из машины.

Тао Цзэ быстро оправился от печали по поводу "этого газона, который был обновлен всего несколько дней назад", натянул гостеприимную улыбку и шагнул вперед:

— Молодой господин Жун, должно быть, утомились с дороги. Господин Шэнь в кабинете занимается делами, пожалуйста, присаживайтесь в гостиной.

Молодой человек нахмурился, проходя внутрь:

— Разве меня приглашали не на обед? Я могу начать есть, как только приеду, верно? Я даже не завтракал, умираю с голоду.

Тао Цзэ вежливо улыбнулся:

— Пожалуйста, подождите немного.

Молодой человек остановился и настороженно спросил:

— Он что, пригласил еще кого-то?

— Будет еще несколько человек, вы первый.

— Что это значит? — лицо молодого человека мгновенно помрачнело. — Кого еще он позвал? Боялся, что я не приеду, и специально скрыл это? Неужели он позвал этого мальчишку Шэнь Сяо?

Тао Цзэ лишь на мгновение замешкался, а гость уже развернулся, чтобы уйти. У него выступил холодный пот, и он поспешно последовал за ним:

— Молодой господин Жун, вы уже приехали...

Не успел Тао Цзэ сделать и нескольких шагов, как в дверь вошли еще двое мужчин. Они были похожи друг на друга, но немного отличались по возрасту. Старшему было около тридцати, он был одет в строгий костюм и выглядел немного серьезным. Младшему было чуть больше двадцати, уголки его губ были слегка приподняты, и он излучал приветливую улыбку.

— О, Шэнь Жун, давно не виделись, — первым поздоровался молодой человек.

Прибывший первым проигнорировал приветствие, снял солнцезащитные очки, обнажив правильные черты лица, и с каменным выражением обратился к другому:

— Брат Тин.

— Хм, — кивнул Шэнь Тин.

Стоящий рядом с ним Шэнь Сяо спросил:

— Ты уходишь?

— Почему я должен уходить? — Шэнь Жун мрачно уставился на него. — Я просто хотел осмотреться.

— Неужели? А я думал, ты боишься меня увидеть, — Шэнь Сяо растянул губы в улыбке. — В прошлый раз я допустил ошибку, и хотел найти возможность извиниться перед тобой. Но потом я подумал, что это всего лишь женщина, она не сможет разрушить нашу братскую дружбу. Ты, конечно, не принял это близко к сердцу, верно?

Шэнь Жун с натянутой улыбкой скрипнул зубами:

— Ты прав, у меня полно женщин, мы просто развлекаемся. Если тебе кто-то понравится в следующий раз, просто попроси меня, я упакую и отправлю тебе. Не играй в эти игры, когда сначала садишься в поезд, а потом покупаешь билет*. Не страшно, если ты не можешь заработать деньги, будучи трусом в бизнесе, но не будь таким мелочным в любовных делах, ты согласен, брат Тин?

*先上车后补票 [xiān shàng chē hòu bǔ piào] – "cначала сесть в поезд, а потом купить билет". Это устойчивое выражение, обозначающее действие, которое сначала совершается, а потом узаконивается или оправдывается.

Улыбка Шэнь Сяо застыла на его лице. Шэнь Тин еще не успел ничего сказать, как Тао Цзэ вовремя вмешался:

— Молодой господин Тин, я приготовил для вас чай и закуски. Давайте присядем и поговорим.

Шэнь Тин кивнул и направился внутрь. Благодаря этому вмешательству двое мужчин, которые терпеть не могли друг друга, перестали враждовать и последовали за ним. Тао Цзэ подождал, пока подадут чай, и вернулся в прихожую. Но, когда он завернул за угол, облегчение, которое он только что почувствовал, снова сменилось напряжением. На этот раз у него напряглись все нервы.

Вошли две гостьи. У девушки слева были изогнутые брови, миндалевидные глаза, а черные волосы ниспадали водопадом, что придавало ей утонченную красоту, свойственную восточным женщинам. Девушка справа была чуть старше, с короткими волосами до плеч. В ее красоте было больше яркости и деловитости. Если сравнивать их, то одна была похожа на жемчужину в шкатулке, а другая – на изогнутую саблю в ножнах.

Войдя, девушка с короткими волосами бросила пальто слуге и первым делом спросила:

— Где Тао Цзэ?

Помощник Тао инстинктивно спрятался за шкаф, но, вспомнив о своей важной миссии, скрепя сердце вышел и с натянутой улыбкой произнес:

— Госпожа Аньнин, — затем он поприветствовал вторую девушку: — Госпожа Цзяхэ.

Шэнь Аньнин рассмеялась:

— Соскучился по мне?

Тао Цзэ не знал, что ответить, и ловко выкрутился:

— Я с нетерпением ждал вашего приезда.

— Как тебе мой сегодняшний наряд? — спросила она снова.

— Вы всегда прекрасно выглядите.

— А кто красивее, я или Цзяхэ?

Вот оно, испытание на выживание… Тао Цзэ, руководствуясь сильным инстинктом самосохранения, ответил:

— Вы обе прекрасны по-своему.

— Опиши? — Шэнь Аньнин не собиралась его отпускать. Шэнь Цзяхэ прикрыла рот рукой и тихонько посмеивалась, наблюдая за происходящим.

Тао Цзэ не выдержал и смущенно улыбнулся:

— Я не силен в описаниях, но, в общем, вы обе – красота, перед которой мужчины теряют голову и стремятся завоевать.

Шэнь Аньнин прищурилась:

— Неужели? Тогда странно, почему у меня до сих пор нет парня? Говорят, нужно быть с тем, кто тобой восхищается, и, похоже, только ты мной и восхищаешься. Может, попробуем?

У Тао Цзэ чуть холодный пот не выступил, он опустил голову, избегая ее взгляда:

— Я недостоин вас. Вам подходит только выдающийся человек. Скоро начнется обед. Пожалуйста, проходите и присаживайтесь.

Шэнь Аньнин пристально посмотрела на него и усмехнулась:

— Да у тебя язык подвешен, не придерешься. Шэнь Лю слишком расточительно использует тебя в качестве управляющего. Почему бы тебе не перейти ко мне? Я заплачу тебе вдвое больше, как тебе?

— Тц-тц-тц, переманивать моих людей у меня дома – это не очень-то порядочно?! — раздался мужской голос, избавивший Тао Цзэ от мучений.

— Брат Лю, — позвала его Цзяхэ.

Шэнь Лю кивнул:

— Тяжелая была дорога?

— А мне значит не тяжело? Только с самолета и сразу на твою встречу, а ты говоришь, что я непорядочная? — упрекнула его Шэнь Аньнин.

Шэнь Лю улыбнулся:

— Это трогательно. Сегодня угощу тебя и Цзяхэ чем-нибудь вкусненьким, чтобы смыть дорожную пыль.

— Да уж, от твоего званого обеда у меня сердце в пятки уходит, — сказала она, но все же направилась внутрь.

Тао Цзэ, переживший тяжелый момент, облегченно вздохнул.

Шэнь Лю с улыбкой взглянул на него.

Гости прибывали один за другим, и в гостиной повисла напряженная атмосфера. Собравшиеся сохраняли приличия, присущие высшему обществу: пили чай и ели сладости с изяществом и непринужденностью, но в их словах скрывались намеки и колкости, демонстрирующие всю глубину китайской культуры. Один язвительно высмеивал другого, другой льстиво заискивал, третий исподтишка ругал первого за распущенность. Он раскрывал ее интриги за спиной, она презирала его за недальновидность – все это наносило сокрушительный урон. Тао Цзэ, постороннему наблюдателю, было не по себе от этих слов, но Шэнь Лю, главный герой, казалось, ничего не замечал и улыбался приветливо.

Когда все восемь гостей собрались, их пригласили в столовую.

Шэнь Ли, опоздавший из-за вчерашнего застолья, потирая виски, сказал:

— Шэнь Лю, говори, что хотел, и я пойду спать. Что за семейный банкет? Каждый год на Новый год перед дедом изображаем семейную идиллию и братскую любовь, и этого достаточно. Зачем еще и к тебе приезжать притворяться?

— Тебе так плохо, может, тебе кровать принести? — невозмутимо ответил Шэнь Лю.

Вроде бы шутка, но в ней чувствовалась некая невидимая сила. Присутствующие обменялись взглядами, но никто не произнес ни слова. Шэнь Ли неловко кашлянул и незаметно выпрямился.

На сегодняшнем "семейном банкете" собрались самые влиятельные представители молодого поколения семьи Шэнь. Чтобы их сюда зазвать, нужно было обладать определенным влиянием. Шэнь Лю не спеша произнес:

— Сегодня я пригласил вас, чтобы кое-что обсудить, но прежде нужно подкрепиться. Учитывая, что наши отношения не настолько хороши, чтобы есть из одной тарелки, я попросил приготовить французскую кухню.

Тао Цзэ впервые увидел единодушное одобрение в глазах гостей.

Шэнь Цзяхэ, увидев, что место слева от Шэнь Лю свободно, спросила:

— Кто-то еще не пришел?

Шэнь Лю взглянул на часы, стрелка показывала половину двенадцатого. Он поднял глаза к двери и улыбнулся:

— А еще, чтобы не страдать от несварения желудка, слушая всякие глупые насмешки, я специально пригласил постороннего гостя. Надеюсь, вы будете вести себя разумно и достойно. Не позорьте семью Шэнь. — С этими словами он встал: — Позвольте представить вам моего очень уважаемого… друга-адвоката – Цинь Му.

Адвокат Цинь, неожиданно оказавшийся в центре внимания, под пристальными взглядами присутствующих вдруг вспомнил, что он все еще в пижаме.

За годы работы адвокатом Цинь Му повидал немало сложных ситуаций. Привыкнув к океану, он не боится луж*, и даже если случайно вляпается в одну, сумеет достойно вытащить ногу. Он не из тех, кто покраснеет от неловкости и убежит. А что касается того, кто вырыл для него яму, то возможность "отплатить" еще представится.

*见惯江海自然不惧泥坑 – китайский фразеологизм: "кто видел реки и моря, не испугается лужи". Смысл фразы в том, что человек, имеющий большой опыт и познавший что-то значительное, не будет бояться мелких трудностей и проблем.

Раз уж не объяснить, лучше промолчать. Цинь Му быстро огляделся и задержал взгляд на одном знакомом лице.

Спустя много лет Шэнь Янь остался прежним: прямая осанка, словно гордое дерево на горном хребте. Он тоже смотрел на него, и в его глазах мелькнуло мимолетное удивление. Очевидно, он не ожидал этой встречи, но быстро смирился с ситуацией.

Цинь Му не поздоровался с ними, а повернулся к Шэнь Лю:

— Я пойду переоденусь, вы пока начинайте есть.

Он держался совершенно естественно и непринужденно, без малейшего смущения, словно был здесь давним хозяином, что заставило гостей невольно задуматься.

— Хорошо, — с улыбкой ответил Шэнь Лю. Другие не понимали, но он-то понимал. Если бы взгляды могли убивать, то за этот короткий миг зрительного контакта он бы уже был мертв и разорван на части.

Пока Цинь Му уверенно удалялся, элита семьи Шэнь, не в силах сдержать любопытство, временно отложила вражду и объединилась в союз по раскопкам сплетен.

— Этот адвокат выглядит очень компетентным, — с многозначительной улыбкой сказал Шэнь Жун.

— Люди, которые нравятся брату Лю, конечно, не могут быть плохими, — намекнул Шэнь Сяо. — Интересно, этот адвокат специализируется на экономических делах или на личных проблемах?

Даже страдающий от похмелья Шэнь Ли оживился и с натянутой улыбкой произнес:

— Брат Лю, ты что, эксплуатируешь сотрудников? Как ты мог заставить его работать всю ночь? Он даже не успел переодеться.

Шэнь Аньнин холодно усмехнулась:

— Недавно я слышала, что ты и эта "чудо пластической хирургии" из семьи Сюй нашли общий язык и скоро поженитесь. Я думала, это правда.

— Насчет "нашли общий язык" не уверен, но "скоро поженимся" – это правда, — небрежно ответил Шэнь Лю.

Шэнь Аньнин, когда начинала язвить, могла убить словом:

— Если уж выбирать, то выбери кого-нибудь посимпатичнее. У нее лицо так переделано, что нос скоро проткнет атмосферу, подбородок может перерезать горло во время поцелуя, а грудь смещается во время секса. Что ты в ней нашел? Каждый день новое лицо, чтобы было свежо?

Она с детства недолюбливала эту девушку из семьи Сюй, и сейчас, когда им уже за тридцать, они все еще обменивались колкостями при встрече.

— Это все игра, и неважно, кто противник, — спокойно сказал Шэнь Лю. — Разве ты не знаешь о моей ориентации?

Шэнь Аньнин замялась.

Остальные за столом тоже замолчали. Они, конечно, знали о нетрадиционной ориентации Шэнь Лю, но знать – это одно, а когда он говорит об этом публично – совсем другое. В семье Шэнь были строгие правила, и они с детства понимали, что яйцо не может разбить камень*, а индивидуальность не может быть сильнее власти. Даже если они и буянили втайне, они должны были поддерживать видимость приличия. Сколько бы девушек ни было у Шэнь Жуна, на официальных мероприятиях он мог появляться только со своей болезненной невестой. Как бы Шэнь Сяо ни любил музыку, он никогда не смог бы стать басистом. Как бы Шэнь Тин ни ненавидел лицемерие, он должен был сидеть на трибуне и произносить пустые речи. Как бы Шэнь Цзяхэ ни была молода, до согласия семьи она была всего лишь богатой вдовой, тоскующей в одиночестве. Симпатии, индивидуальность и искренность были горошинами под матрасом, и только тот, кто сидел на нем, мог почувствовать дискомфорт. Нельзя было вытаскивать их на всеобщее обозрение, это было против правил.

*蛋碰不过石头 [dàn pèng bùguò shítou]  – китайская поговорка: "Яйцо не может разбить камень". Смысл в том, что слабый не может победить сильного, не стоит пытаться бороться с тем, кто заведомо сильнее тебя. Это аналог русской поговорки "Плетью обуха не перешибешь".

Но сегодня Шэнь Лю, пренебрегая этими правилами, открыто заявил об этом и открыто привел этого человека к ним. Что это могло значить?

— Ты пригласил нас сегодня не только для того, чтобы познакомить нас с ним, верно? — наконец заговорил молчавший Шэнь Тин.

— Редкая возможность собраться вместе, нужно как следует поесть. О серьезных делах мы поговорим после еды, — Шэнь Лю не спешил раскрывать карты.

— Тогда давайте сначала поедим. Я уже умираю с голоду, — Шэнь Жун, у которого уже давно урчало в животе, потерял терпение. — Твой друг-адвокат уже переоделся? Или он стесняется и не придет?

— Едва ли, — уверенно ответил Шэнь Лю.

И действительно, не успел он договорить, как тот появился.

Серый с синим отливом костюм идеально сидел на его высокой и стройной фигуре, а черная рубашка с плотно застегнутым воротником придавала ему вид серьезный и официальный. Солнечный свет играл на оправе очков, создавая золотистый ореол, а глаза за линзами казались глубокими и проницательными, словно он мог видеть каждого насквозь. В строгом костюме Цинь Му излучал сдержанную и отстраненную ауру, заставляя невольно затаить дыхание.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, — сказал он, не спеша направляясь к свободному месту.

Шэнь Лю встал, чтобы отодвинуть для него стул, и, когда Цинь Му сел, представил его всем присутствующим. Эти люди уже были ключевыми фигурами в семье, а их внушительный капитал можно было оценить по их длинным титулам.

В присутствии Цинь Му, руководствуясь принципом "не выносить сор из избы", члены семьи Шэнь старались быть сдержанными в своих высказываниях. Шэнь Тин завел с ним непринужденную беседу и, узнав, что Цинь Му специализируется на экономических делах, задал ему пару вопросов о финансировании. Цинь Му дал четкий и аргументированный анализ. Шэнь Лю пошутил:

— Его консультации стоят недешево, не забудьте расплатиться перед уходом.

— В таком случае, я спрошу о другом, — вмешалась Шэнь Аньнин. — Адвокат Цинь, а когда вы познакомились с братом Лю?

— Много лет назад, — уклончиво ответил Цинь Му.

— Судя по акценту, вы из города К?

— Да.

— Я помню, брат Лю учился в университете в городе К, — Шэнь Аньнин умело делала выводы. — Вы были однокурсниками?

— Да, он был моим старшим товарищем и всегда обо мне заботился, — сказал Цинь Му. — Недавно я приехал в город J на встречу с клиентом и столкнулся с некоторыми сложными обстоятельствами, поэтому мне пришлось обратиться к нему за помощью и переночевать здесь вчера вечером.

В нескольких коротких предложениях он четко объяснил причину своего появления в пижаме и ловко дистанцировался от Шэнь Лю.

Этот переход от "предполагаемого любовника" к "многообещающему младшему товарищу" был настолько неожиданным, что Шэнь Аньнин опешила. После долгих приготовлений все ее попытки докопаться до сути были пресечены, и ей пришлось импровизировать, задав безобидный вопрос:

— Я слышала, у моего брата в университете была большая любовь. Что это был за человек?

В те годы Шэнь Лю уехал учиться в далекий город К и почти перестал с ними общаться. Позже они лишь смутно слышали, что он устроил скандал из-за "любимого человека", но его отец, Шэнь Лань, замял это дело, и подробности остались неизвестными.

Она просто любопытствовала, но этот вопрос неожиданно попал в самое больное место Цинь Му. Шэнь Лю не собирался вступаться за него, заняв позицию стороннего зрителя, и невозмутимо наблюдал за его затруднениями.

У Цинь Му разболелась голова, и, боясь наплести небылиц, которые потом будет трудно опровергнуть, он решил применить тактику "ничего не знаю, ничего не помню":

— Я не помню.

Шэнь Лю бросил на него мимолетный взгляд.

Эта очевидная уклончивость вызвала недовольство Шэнь Аньнин:

— Это было так давно, неужели нельзя рассказать?

— Если тебе так интересно, почему бы не спросить меня? — подключился Шэнь Лю.

— Ты все равно не расскажешь, — Шэнь Аньнин закатила глаза.

— Это был человек, которого стоило любить, — он поднял глаза и медленно произнес, глядя на Цинь Му. — Человек, ради которого не жалко было бы потерять все.

Цинь Му медленно резал мясо на тарелке, и лишь его ресницы слегка дрожали.

Шэнь Аньнин фыркнула:

— Это все равно что ничего не сказать.

Шэнь Жун дернул уголком рта:

— У тебя в говядине, что, сычуаньского перца многовато? Что за слащавость?

— Ого, брат Лю, оказывается, такой постоянный в чувствах, — заметил Шэнь Ли, не зная, смеяться ему или плакать, и предложил: —Тогда свяжись с ним! А вдруг его прекрасный цветок*... ой, прекрасная травинка** еще не занята? А если и занята***, можно и почву разрыхлить****.

*名花 [mínghuā] – "прекрасный цветок" – метафора, обозначающая красивую девушку.

**名草 [míngcǎo] – "прекрасная травинка" – метафора, обозначающая красивого парня.

***还没主呢 [háiméi zhǔ ne] – "еще не занята" – то есть, у человека нет партнера.

****有主的也能松松土嘛 [yǒuzhǔ de yě néng sōngsōng tǔ ma] – "если и занята, можно и почву разрыхлить" – довольно грубое и циничное выражение, означающее, что даже если у человека есть партнер, можно попытаться его "переманить" или "увести". "Разрыхлить почву" – это метафора, означающая попытку завоевать чье-то внимание и чувства, даже если этот человек уже в отношениях.

— Столько времени прошло, вдруг он уже обзавелся семьей, — Шэнь Сяо вытер рот салфеткой, — Моя первая любовь уже мать двоих детей.

Шэнь Аньнин, не найдя интересной темы для разговора, переключилась на Цинь Му:

— Адвокат Цинь, вы женаты?

— Нет, — вежливо ответил Цинь Му, откладывая нож и вилку.

— Есть девушка?

— Нет.

— Ого, период одиночества или убежденный холостяк?

— Не встретил подходящего человека.

— О, а как я вам, адвокат Цинь? — Она была из смелых, и в разговоре часто ставила мужчин в неловкое положение. В этот раз она даже специально взмахнула волосами, демонстрируя свою сексуальность.

С другими людьми Цинь Му всегда был холоден и отказывал, но она была сестрой Шэнь Лю, и он не мог так ответить. Он не знал, что сказать, и невольно посмотрел на него.

Их взгляды встретились, и в глазах Шэнь Лю читалась явная улыбка. У Цинь Му покраснели уши, и он с некоторым раздражением отвел взгляд.

— Ты ему не подходишь, — наконец вмешался Шэнь Лю, спасая ситуацию.

Шэнь Аньнин недовольно вскинула брови:

— Почему не подхожу?

— Полом не подходишь, — мужчина поставил перед Цинь Му свою тарелку с уже нарезанной на кусочки говядиной и с улыбкой сказал ему: — У тебя такая плохая память, поешь мяса, чтобы улучшить работу мозга.

Шэнь Аньнин замерла, словно ее ударило током, и, осознав смысл сказанного, рассмеялась.

За столом сидели одни проницательные люди, и после этих слов все стало ясно. Взгляды, обращенные к Цинь Му, тут же стали сложными – так вот, оказывается, кто тот человек, которого Шэнь Лю любил настолько, что сломал себе ногу.

С трудом возведенная сцена рухнула в одно мгновение, а адвокат Цинь, чье представление оборвалось на полуслове, невозмутимо сидел и ел мясо. Если бы говядина не была такой нежной и сочной, он бы с удовольствием швырнул тарелку в лицо этому негодяю.

Шэнь Аньнин случайно раскопала старую сенсацию и была очень довольна. Шэнь Лю в последние годы был похож на робота, просчитывающего и выгадывающего все для семьи Шэнь, действующего решительно и жестко. Работа занимала почти всю его жизнь, а редкие свободные минуты он проводил на банкетах и встречах. Выглядел он представительно, но в нем не было жизни. Теперь же, видя его отношение к Цинь Му, она почувствовала, будто он ожил, и он стал ей гораздо симпатичнее. Она хотела было подшутить над ними, но, вспомнив, сколько лет они провели в разлуке, ей вдруг стало их жаль.

Цзяхэ, вероятно, думала о том же. Обычно немногословная, она сама начала разговор, сменив тему, и в итоге за столом говорили обо всем, от финансового кризиса до международной обстановки. Ужин подошел к концу в странной гармонии. Цинь Му догадался, что им нужно поговорить о чем-то важном, и удалился в кабинет.

Остальные переместились в гостиную, ожидая, когда Шэнь Лю заговорит.

Тао Цзэ вошел с пачкой конвертов и раздал их всем, кроме Шэнь Аньнин и Шэнь Цзяхэ.

Шэнь Жун, открыв свой конверт, покраснел и в гневе воскликнул:

— Шэнь Лю, ты болен?

У остальных, открывших свои конверты, тоже изменились лица. Шэнь Тин, нахмурившись, спросил:

— Что это значит?

— Неужели не видно? — сытый Шэнь Лю лениво развалился на диване и неторопливо ответил: — Я приложил столько усилий, чтобы выудить ваши грешки, естественно, чтобы использовать их для шантажа.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали? — нервно спросил Шэнь Ли. Он был немного бледен, что говорило о его сильном беспокойстве по поводу содержимого конверта.

— Я хочу, чтобы вы были на моей стороне, — ответил Шэнь Лю.

— Ты хочешь расторгнуть помолвку? — тихо спросила Шэнь Цзяхэ.

Шэнь Лю опустил глаза и усмехнулся:

— Такие мелочи не требуют стольких усилий. — Он помолчал и добавил: — Я хочу свергнуть семью Чжао.

Он произнес это с таким же спокойствием, как будто заказывал блюдо, но в его голосе скрывалась безумная, всесокрушающая сила.

Эти слова застали всех врасплох, и они в изумлении переглянулись.

У Шэнь Яня екнуло сердце, и он выпалил:

— Старик не согласится.

Он знал о прошлом Шэнь Лю и Цинь Му и о том, как сильно они любили друг друга. Увидев Цинь Му сегодня, он предчувствовал, что произойдет что-то серьезное. Сейчас он даже прикрылся самым влиятельным человеком в семье Шэнь, потому что подсознательно понимал, что, возможно... никто не сможет остановить нынешнего Шэнь Лю.

— Я не собираюсь спрашивать его согласия, — Шэнь Лю встретился с ним взглядом, и улыбка на его губах становилась все шире, в ней чувствовалась уверенность в своих силах. — Именно из-за того, что семья Шэнь в последние годы становится все более консервативной, семья Чжао продолжает расти. Старик состарился, старшие поколения погрязли в самодовольстве и стремлении к спокойствию, и только когда дело доходит до борьбы за власть, они понимают, что не могут с ними тягаться. Так что, семье Шэнь пора обновить кровь.

Этот парень не только хочет свергнуть власть семьи Чжао, но и замахнулся на собственную семью! Никто не ожидал от него таких слов, и зал мгновенно замер в изумлении.

Шэнь Янь в тревоге воскликнул:

— Шэнь Лю, твоя поспешность погубит семью Шэнь!

— Когда гнездо рухнет, разве уцелеют яйца*? Скоро выборы, и если семья Чжао придет к власти, нам тоже не поздоровится. Ваши грязные делишки, которые я смог раскопать, семья Чжао тоже сможет. Сколько еще продлится ваша спокойная жизнь? Вы видели тюремные стены? Это не самое приятное место, — спокойно ответил Шэнь Лю. — Чем быть загнанным в угол другими и опозоренным, лучше я сам начну действовать. Если вы не хотите быть на моей стороне, вас просто выбросят как ненужную вещь. Вы прекрасно знаете, есть ли у меня на это силы.

*覆巢之下焉有完卵 [fù cháo zhī xià yān yǒu wán luǎn] – "под опрокинутым гнездом не бывает целых яиц". Эта китайская идиома означает, что когда рушится основа, когда разрушается государство, семья или организация, то отдельные люди не могут избежать бедствия.

— Ты нас принуждаешь, — сказал Шэнь Тин.

— Именно так, — усмехнулся Шэнь Лю. — Сегодня я устроил пир в Хунмэне*: либо подчиняетесь, либо разрываете отношения. Выбор за вами.

*Эта фраза имеет переносное значение и означает, что Шэнь Лю устроил ловушку для своих родственников.

鸿门宴 [Hóngmén Yàn] – "Пир в Хунмэне", знаменитое историческое событие, когда Лю Бан (позже император Гао-цзу) был приглашен на пир Сян Юем, где его жизнь висела на волоске. Это событие стало символом предательства и скрытой опасности.

— Почему нет ничего обо мне и Цзяхэ? — спросила Шэнь Аньнин. — Я не верю, что ты не нашел на нас компромат.

Шэнь Лю замолчал на несколько секунд и ответил:

— Я не хочу вам угрожать. Вы мои младшие сестры, которых я знаю с детства. Я хочу попросить вас об одолжении.

Взгляд Шэнь Аньнин дрогнул, и она, слегка усмехнувшись, сказала с некоторой беспомощностью:

— Ты просчитываешь выгоду, но еще и пытаешься манипулировать чувствами. Когда я не была на твоей стороне?

Шэнь Цзяхэ поджала губы и тихо произнесла:

— Когда меня выдали за того старика, только ты яростно возражал и даже сильно поссорился с отцом. Тогда я подумала, что, как бы ни сложилось будущее, если тебе понадобится, я безоговорочно буду на твоей стороне. Все мои активы, включая часть активов семьи Ши, могут быть использованы тобой.

— Спасибо, — Шэнь Лю обвел взглядом остальных и медленно произнес: — Я не хочу использовать имеющиеся у меня сведения, чтобы принуждать вас, если это не крайняя необходимость. Хотя мы и не очень близки, но все же кровные родственники. Как мы шли по этому пути все эти годы, чем пожертвовали, другие не знают, но мы прекрасно понимаем. Я не могу гарантировать, что мы победим в этой битве, но я могу гарантировать, что если мы победим, вы сможете превратиться из марионеток семьи в настоящих правителей и получить максимальную автономию.

Он действительно умел читать в сердцах людей. Передача власти от старого поколения к новому – процесс долгий, и для молодых, которые уже обладают частью власти, но вынуждены беспрекословно подчиняться "верховным правителям", это огромное искушение.

Оружие или розы* – что выбрать?

*枪炮与玫瑰 [qiāngpào yǔ méiguī] – "Пушки и розы" (название группы "Guns N' Roses"). Дословный перевод: "Guns N' Roses или розы, какую сторону выберешь?" Здесь имеется в виду выбор между чем-то агрессивным и бунтарским (как группа Guns N' Roses) и чем-то красивым и нежным (как розы).

В зале воцарилась тишина, каждый взвешивал все "за" и "против", обдумывая ситуацию.

Шэнь Жун раздраженно выдохнул:

— Ладно, да что тут такого – просто вложиться и провернуть дельце. Эти наглые рожи из семьи Чжао мне давно поперек горла. Делай что хочешь, проси, что нужно. В общем... ты должен меня прикрыть.

— Договорились, — ответил Шэнь Лю.

Он подал пример, и остальные, поразмыслив, тоже обозначили свою позицию. Все они были людьми, привыкшими к борьбе на самом верху, и прекрасно понимали, когда нужно быть благоразумным, а когда – рисковать. Уходя, Шэнь Лю лично проводил их до двери.

Шэнь Янь задержался напоследок и спросил:

— Это ради него?

— Ради себя самого, — ответил Шэнь Лю, глядя на резвящихся на дереве птиц. — Раньше я думал, что так и проживу эту жизнь, всего-то несколько десятилетий, неважно. Но его появление словно пощечина, разбудившая меня от сна ходячего мертвеца. Брат Янь, у тебя особое положение, ты подчиненный старого господина, поэтому я не буду заставлять тебя выбирать сторону. Просто наблюдай.

— Что, не попросишь меня об одолжении? — спросил Шэнь Янь. В его конверте был чистый лист бумаги, они оба это понимали.

— Ты уже однажды помог мне. Ты сказал, что пока нет сил противостоять, не нужно принимать решений, о которых потом пожалеешь. Я всегда это помнил.

— Теперь ты уверен, что победишь?

Шэнь Лю улыбнулся, но не ответил.

Шэнь Янь вздохнул, похлопал его по плечу и уехал.

В зеркале заднего вида вилла становилась все меньше и меньше. Она была похожа на клетку, когда-то державшую в заточении самого выдающегося марионетку семьи Шэнь. Теперь марионетка умерла, а проснувшийся зверь беззвучно оскалил клыки.

За окном машины солнце внезапно скрылось за облаками, птицы, хлопая крыльями, пролетали по серому небу, и мир погрузился в хаотичную мглу.

Похоже, грядут перемены.

Дождь монотонно барабанил по стеклу.

Тао Цзэ вошел с чаем, а Цинь Му, обернувшись, смотрел в окно, словно зачарованный танцем дождевых капель. Свет, проникавший сквозь пелену дождя, стал мягче, и даже выражение лица Цинь Му казалось умиротворенным.

— Он уехал? — спросил Цинь Му, поворачиваясь на звук шагов. В его голосе не было удивления, будто он этого ожидал.

Тао Цзэ немного замешкался, прежде чем ответить:

— Да, у господина Шэня срочные дела, он уехал. Сказал, чтобы не мешать вам читать и передать вам это, — он почувствовал необъяснимую неловкость и мысленно выругал себя: "С чего мне быть виноватым? Это тому, кто натворил дел и сбежал, должно быть стыдно! Взрослый мужик, а ведет себя как ребенок, позорище!" Эта мысль его обескуражила. "Я, здоровый мужик, прислуживаю этому инфантильному типу, вот это настоящий позор..."

Он уже приготовил тысячу отговорок для Шэнь Лю, но Цинь Му просто ответил "Понятно" и продолжил читать, не задав ни единого вопроса. Тао Цзэ облегченно вздохнул и вышел из кабинета.

Как верный "цепной пес" Шэнь Лю, он прекрасно знал нрав своего хозяина – тот был настоящим дьяволом. Улыбкой располагал к себе, а потом вынимал душу. На людях все делал безупречно, а за спиной не гнушался грязных приемов. За эти несколько дней общения Цинь Му показался ему ангелом: чистым, бескорыстным, внешне холодным, но на самом деле скрывающим чуткую и нежную душу. Даже если ему что-то не нравилось, он не срывался на невиновных. И вот этот светлый, как луна, небожитель попался в сети демона. Какая жалость.

Хотя, конечно, нельзя винить во всем только демона, ведь небожитель сам пришел к нему в руки.

Тао Цзэ впервые встретился с Цинь Му, но имя это было ему хорошо знакомо. С самого начала работы он знал, что, как бы ни был занят Шэнь Лю, он всегда первым делом просматривал новости из города К. Сначала Тао Цзэ думал, что это какая-то важная тайна, но потом узнал, что все эти новости касаются человека по имени Цинь Му.

Какое дело он взял, как его ведет.

На какое мероприятие он ходил, сколько выпил.

Сколько у него сабов, и какие у них отношения?

Все до мельчайших деталей, все тщательно изучалось.

Тао Цзэ всегда было интересно, что же это за человек, который столько лет не выходит из головы у такого исчадия ада, как Шэнь Лю. У Шэнь Лю было бесчисленное множество мимолетных романов, но, напившись до беспамятства, он снова и снова шептал "Сяо Мутоу". Казалось, он всегда беззаботно улыбался, был общителен и популярен, но по ночам, страдая от бессонницы, он любил задумчиво перебирать в руках ничем не примечательное кольцо. Он обладал несметным богатством семьи Шэнь, но мог замолчать и помрачнеть, получив из города К какую-то новость. Он явно к чему-то стремился, но никогда не переступал черту.

Шэнь Лю словно сам себя поджаривал на огне одиночества и одержимости, используя боль, чтобы заглушить чувства и сдерживать себя. И теперь, когда тот, о ком он так долго мечтал, был прямо перед ним, как он мог удержаться?

Если сравнивать, то, кажется, что оба были несчастны одинаково, каждый по-своему.

Тао Цзэ посмотрел на свежее сообщение в телефоне и помрачнел.

Сообщение от "Бесчеловечного босса": "Он рассердился? "

Тао Цзэ:

— ...

"Вам двоим и так плохо, зачем меня впутывать? Ох, жизнь офисного планктона нелегка."

Шэнь Лю, сбежавший после того, как натворил дел, вернулся только после ужина. На ходу он снял пиджак и бросил его Тао Цзэ, спросив:

— От меня сильно пахнет алкоголем?

— …Нормально.

— Где он? Он ужинал?

— Ужинал. Он в кабинете. Адвокат Цинь весь день был на видеосвязи.

Шэнь Лю нахмурился:

— С кем?

— С кем-то из юридической фирмы, — ответил Тао Цзэ. — Сказали, что проводят видеоконференцию для обсуждения дела, и поскольку это касается конфиденциальности клиента, посторонним вход воспрещен. Поэтому я туда больше не заходил.

Шэнь Лю в три шага оказался у двери кабинета и постучал.

— Войдите, — не поднимая головы, ответил Цинь Му, сосредоточенно и быстро печатая на клавиатуре.

Шэнь Лю откашлялся.

Цинь Му взглянул на него и, бросив "Присаживайся", снова погрузился в работу.

Шэнь Лю, скучая, рухнул на диван и невольно пожалел, что утром, поддавшись похоти, разрешил ему пользоваться компьютером. Цинь Му во время работы казался особенно привлекательным: сосредоточенный взгляд, холодное выражение лица, прямая осанка, а также красивая линия шеи и адамово яблоко над воротником... Казалось, выпитый алкоголь незаметно начал творить зло, соблазнительно создавая прекрасные и волнующие картины, заставляя Шэнь Лю отводить взгляд и заставлять себя успокоиться.

На столике рядом с диваном лежала толстая книга, "Бытие и ничто" Сартра. Обложка была немного потрепана. Это была старая книга, которую Шэнь Лю читал в юности. На четверти книги была закладка, очевидно, Цинь Му только что ее читал. Он взял ее и полистал.

"Человеку действительно чего-то не хватает, и существование желания как человеческого поведения само по себе это доказывает. Если люди хотят обнаружить в желании психологическое состояние, то есть существование, чья природа заключается в том, чтобы быть тем, что оно есть..."*

*"Бытие и ничто" работа Жан-Поля Сартра, издание "Саньлянь шудянь", стр. 124. (примечание автора)

"Бытие и ничто. Опыт феноменологической онтологии" – книга, написанная Сартром в 1943 году. Главная цель произведения – доказать, что существование человека первично по отношению к его сущности.

"Чтобы доказать, что человеческая реальность есть недостаток, достаточно существования в качестве человеческого факта желания. В самом деле, как объяснить желание, если под ним хотят видеть психическое состояние, то есть бытие, природа которого заключается в том, чтобы быть тем, чем оно является?" (примечание переводчика)

Шэнь Лю беспомощно улыбнулся.

Желание, вызванное нехваткой, сейчас прямо перед ним, но он ничего не может сделать. Он словно дракон, охраняющий сокровищницу, жадный и бесполезный, но при этом очарованный ослепительным золотым сиянием, не желающий отступить ни на шаг. Словно жадность надела на него оковы, из которых не вырваться.

Тао Цзэ долго ждал у двери, но никто не выходил, поэтому он нашел повод и попросил слугу принести красный чай. В кабинете было тихо: один, выпрямившись, занимался делами, другой лениво развалился на диване и листал книгу. Тао Цзэ беспомощно вздохнул и, подливая чай, тихонько напомнил:

— Господин Шэнь, машина готова.

— Угу, — Шэнь Лю приподнял веки, посмотрел на склонившегося над бумагами человека и снова опустил их, неторопливо ответив: — Подождет.

Тао Цзэ:

— ...

"Разве ты только что не говорил, что опаздываешь? Теперь даже поторопить не смеешь?"

Он невольно засомневался, неужели он ошибся, и тот человек на самом деле искусно скрывает свои способности и на голову выше*?

*道高一丈 [dào gāo yī zhàng] – (идиома) на голову выше, гораздо более искусен (буквально: "на один чжан выше в дао").

Действительно, на каждую силу найдется другая сила*.

*一物降一物" [yī wù xiáng yī wù] – китайская пословица "на всякую силу найдется управа". Смысл пословицы заключается в том, что в мире нет ничего абсолютно непобедимого или неуязвимого. Всегда найдется что-то или кто-то, кто сможет обуздать, победить или контролировать что-то другое.

Взгляд помощника Тао, обращенный к Цинь Му, внезапно наполнился восхищением.

В этот момент Цинь Му закрыл ноутбук и встал:

— Заставил вас долго ждать, извините.

— Ничего страшного, все в порядке, — Шэнь Лю тоже закрыл книгу и встал, демонстрируя необычайное великодушие.

— Для следующего мероприятия подойдет костюм? — спросил Цинь Му, глядя на него, — Или мне стоит переодеться в пижаму, чтобы торжественно появиться в качестве сюрприза?

Он пришел предъявить обвинения. Зная Шэнь Лю, Тао Цзэ понимал, что тот сейчас начнет увиливать и говорить уклончиво. Но на этот раз Шэнь Лю признал свою вину без колебаний:

— Прости, я сегодня днем не подумал. Помочь тебе переодеться?

Тао Цзэ прошел через многое, чего он только не видел.

Нет, нет, такого он точно не видел, у него чуть глаза из орбит не вылезли.

Неужели его босс может быть таким... таким трусливым?

Вот так просто извинился?

Цинь Му никогда не любил придираться к людям, он намекнул и последовал за Шэнь Лю в гардеробную, оставив озадаченного Тао Цзэ в кабинете, который снова и снова размышлял: "Что у них вообще за отношения?"

Шэнь Лю выбрал для Цинь Му темно-коричневую кожаную куртку и облегающие джинсы.

Цинь Му не возражал, надевал все, что ему давали. Шэнь Лю пальцами, смоченными в лаке для волос, зачесал его волосы со лба назад, затем, приподняв его подбородок, внимательно посмотрел на него и, прищурившись, сказал:

— Невероятно. Настоящий интеллигентный мерзавец.

Цинь Му оттолкнул его руку, поправил съехавшие очки и спросил:

— А ты?

Шэнь Лю надел похожую черную кожаную куртку, явно от того же дизайнера. Он зачесал волосы назад и небрежно завязал их в пучок, мгновенно превратившись из делового человека в босса ночного клуба, и спросил:

— Как тебе?

— Невероятно. Настоящий лицемер, — ответил Цинь Му.

Шэнь Лю засмеялся:

— Отлично сочетаемся. Идем.

Машина ждала в подземном гараже. На этот раз это был не привычный "Мерседес", а бросающийся в глаза "Роллс-Ройс Куллинан". Водитель только собирался открыть дверь, как увидел, что помощник Тао, идущий сзади, в полупарализованном состоянии хмурится и отчаянно машет руками, и был ошеломлен. За эту короткую заминку Шэнь Лю первым открыл дверь машины для Цинь Му.

Тао Цзэ вздохнул с облегчением, помрачнел и похлопал водителя по плечу, тихонько наставляя:

— Будь повнимательнее.

Водитель вдруг понял, что этот человек – важная персона для босса, и тут же собрался с духом.

Тао Цзэ посмотрел в зеркало заднего вида на сидящих рядом императора Шэня и наложницу Цинь и, почувствовав себя угнетенным главным евнухом, мрачно сказал водителю:

— Трогай... кхм, в смысле, поехали.

— Чем ты занимался днем? — начал разговор Шэнь Лю.

— Экономическим спором, — ответил Цинь Му.

— Если у тебя возникнут трудности, можешь сказать мне. Возможно, я смогу помочь.

— Что ты подразумеваешь под 'смогу помочь'? — Цинь Му повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. — Связи, деньги или власть?

Вопрос был слишком прямолинейным.

Шэнь Лю слегка опешил и также прямо ответил:

— Нельзя отрицать, что иногда эти средства позволяют быстрее достичь цели.

— Твоя так называемая 'цель' – это справедливость и законность? — продолжил спрашивать Цинь Му.

— Может быть.

Цинь Му долго молчал, глядя на него, а затем произнес:

— Сами эти средства противоречат справедливости. Использовать несправедливые вещи для поддержания справедливости – это как пить яд, чтобы утолить жажду. На самом деле это ускоряет крах справедливости. Когда человек начинает привыкать полагаться на власть, деньги и связи, ему следует опасаться последствий, если он однажды их лишится. Когда социальный класс начинает привыкать полагаться на эти вещи, вся страна должна быть настороже, потому что люди из низов будут в ярости из-за отсутствия справедливости, — его голос был холодным и низким, словно он намеренно подавлял какие-то непонятные эмоции.

Шэнь Лю пристально смотрел ему в глаза, пытаясь что-то разглядеть, но тот отвел взгляд. Шэнь Лю помолчал и сказал:

— К сожалению, этот мир далек от совершенства. Всякий раз, когда происходит концентрация власти, возникает класс, обладающий привилегиями. Это неизбежно. Абсолютная справедливость существует только в утопии. Мы все смертные и не можем избежать мирского.

— Ты прав, — тихо ответил Цинь Му, — Я всегда был старомодным и упрямым идеалистом.

— Почему ты злишься? — спросил мужчина. Он хорошо знал, что Цинь Му редко проявляет свои эмоции, и нынешняя реакция была почти ненормальной.

— Я злюсь из-за отсутствия права и оснований злиться. Злюсь только на себя, это не имеет к тебе никакого отношения, — Цинь Му полуприкрыл глаза, глядя в окно на размытые огни, дрожащие в пелене дождя.

Шэнь Лю разобрал эту фразу на части, проанализировал ее, но не нашел никаких зацепок, и холодно взглянул на Тао Цзэ, сидевшего впереди.

На заднем сиденье боги устроили ссору, а двое на переднем хотели бы притвориться соломенными чучелами. Сейчас, когда казалось, что беда неминуема, невинного Тао Цзэ пробрала дрожь, и он поднял плечи к самым ушам, показывая, что понятия не имеет, почему госпожа Цинь так себя ведет.

Оставшаяся часть пути прошла в гробовой тишине. Водитель чуть не впал в депрессию из-за низкого давления в салоне и, дрожа от страха, включил тихую мелодию, чтобы разрядить обстановку.

"...

Just walking in the rain, so alone and blue.

Я просто гуляю под дождем, такой одинокий и грустный.

All because my heart still remembers you.*

Все потому, что мое сердце все еще помнит тебя."

*Песня "Just Walking In The Rain" Jim Reeves.

Магнетический мужской голос снова и снова пел проникновенные слова, словно капли дождя, падающие на сердце, вызывая мягкие волны.

Шэнь Лю поспешно ушел с недавней встречи, где его заставили выпить немало алкоголя, и сейчас чувствовал опьянение. Он закрыл глаза и откинулся на спинку заднего сиденья, чтобы отдохнуть. Внезапно почувствовав горечь во рту, он захотел пить и нечаянно задел руку Цинь Му, лежавшую на центральном подлокотнике. В его голове промелькнула мысль, и он, не открывая глаз, осторожно накрыл его руку своей.

Он ожидал, что в следующую секунду эта рука отдернется.

Но она не двинулась, спокойно оставаясь на месте, словно не замечая его дерзости.

Руки переплелись, тепло тел смешалось, и какое-то невысказанное чувство, казалось, соединило их в этот момент.

"...

Just walking in the rain, thinking how we met.

Я просто гуляю под дождем, думая о том, как мы встретились.

Knowing things have changed, somehow I can't forget.

Зная, что все изменилось, почему-то не могу забыть."

Как же я могу забыть тебя?

Этот отрезок пути был недолгим. Машина, проехав через финансовый центр района Дунпин, свернула в тихий жилой комплекс с виллами. За миг до того, как открылись ворота, рука отстранилась от ладони Шэнь Лю. Мужчина взъерошил волосы, открыл глаза, и его взгляд был совершенно ясным, словно хмель полностью рассеялся.

Перед ними возвышалось ярко освещенное здание, очень похожее на сверкающий кукольный домик, который так любят маленькие девочки. У входа в сад был установлен пункт досмотра, а по обе стороны стояли несколько крепких охранников в черных пальто с серьезными лицами.

— Внутрь нельзя проносить электронные устройства, — сказал Шэнь Лю и совершенно естественно залез в карман Цинь Му, вытащил телефон и вместе со своим отдал Тао Цзэ. Тао Цзэ убрал телефоны и достал из багажника две коробки. Цинь Му заметил, что на одной из них написано его имя, и спросил: — Что это?

— Подарки для тамошних 'сотрудниц'. Своего рода входной билет, — Шэнь Лю редко видел его таким озадаченным, и это показалось ему забавным. — Можешь открыть и посмотреть.

Внутри оказалась изящно упакованная женская сумка, оранжевый Hermes, немалой стоимости.

— Похоже, эти 'сотрудницы' предоставляют не совсем обычные услуги, — Цинь Му закрыл крышку и спросил: — Есть какие-нибудь особые указания?

Шэнь Лю усмехнулся:

— Просто не дай себя увести. Идем.

С этими словами он широким шагом направился ко входу. Тао Цзэ передал коробки подошедшему менеджеру, мгновенно преобразившись из домашнего шута в серьезного человека с каменным лицом:

— Господин Цинь – гость, приглашенный нашим господином Шэнем. — Затем он достал пачку красных конвертов: — На улице холодно, возьмите на чай.

— Спасибо за заботу господину Шэню. Проходите, пожалуйста, — человек, привыкший встречать и провожать гостей, с улыбкой принял конверты и велел своим подчиненным отнести подарки с именами в дом.

Цинь Му последовал за Шэнь Лю внутрь. Там было словно другое время года, нахлынувшее тепло прогнало холод, и на линзах очков Цинь Му образовался туман. Официант проводил их в раздевалку, где их встретили две девушки в черных чулках и бюстье, одетые как зайчики, и сладкими голосами спросили, не нужна ли им помощь в переодевании.

— Не нужно, — сказал Шэнь Лю и добавил: — Ему тоже не нужно.

Девушки-зайчики положили рядом два мужских халата и послушно удалились.

— Большая баня? — Цинь Му приподнял бровь.

— Да, чуть позже я тебе спинку потру, — Шэнь Лю лукаво улыбнулся. — Не нужно это надевать, просто сними куртку и свитер. На твоих джинсах столько дыр, тебе будет не жарко.

— Тогда в чем смысл твоей просьбы переодеться? — холодно спросил Цинь Му.

— Чтобы полюбоваться, — бесстыдно ответил хулиган.

Налегке они последовали за слугой на второй этаж. За дверью царил шум и гам. Приглушенный свет и хриплые напевы создавали липкую атмосферу двусмысленности.

Шумное мероприятие уже закончилось, высокий потолок был усеян воздушными шарами. Свисающие ленты образовали занавес, окутывающий движущиеся тени. В центре зала находился огромный бассейн с пластиковыми шариками, где мужчины и женщины гонялись друг за другом, визжали, стонали и бросали друг в друга шары, словно играли в снежки. Большинство из них были полностью обнажены, лишь немногие были в нижнем белье или халатах. Несколько знойных женщин, прислонившись к краю бассейна, пили и отдыхали. Увидев Шэнь Лю и Цинь Му, они подошли к ним. Цинь Му заметил, что у всех на шее были черные ошейники.

Шэнь Лю непринужденно обнял Цинь Му левой рукой за талию, а правой помахал официанту. Тот оказался очень расторопным и, сделав шаг вперед, преградил им путь. Женщины смущенно вернулись на свои места.

Шэнь Лю, обнимая, повел Цинь Му по винтовой лестнице наверх.

Обзор становился все шире.

В бассейне с шариками женщина с ярким макияжем была грубо изнасилована мужчиной средних лет, который дергал ее за волосы; поскользнувшуюся молодую девушку раздевали до нижнего белья трое или четверо мужчин; симпатичного юношу оседлали и заставили кричать и стонать; мужчина, стоя на коленях, лизал бьющую струю спермы; трое или четверо людей занимались разнузданным групповым сексом, и у многих на шее были такие же ошейники.

— Те, кто носит ошейники, – это так называемый 'обслуживающий персонал'? — спросил Цинь Му.

— Да, их обычно называют "компаньонами", — тихо ответил Шэнь Лю. — Тема этих вечеринок – распущенность и секс. Есть специальные контакты, которые собирают разных компаньонов в зависимости от уровня и цены. Низкий уровень – это МБ (мужчины по вызову), эскортницы, девушки по вызову, более высокий уровень – актеры, певцы и блогеры восемнадцатого эшелона. Еще более высокий уровень – более известные, в основном из индустрии развлечений, их забирают на специальных машинах и доставляют VIP-гостям наверху.

— Оплата – это те подарки?

— Подарки – это только чаевые, организатор отдельно рассчитывает вознаграждение в соответствии с уровнем, — сказал Шэнь Лю, идя вперед. — Подарки, принесенные гостями, складываются в одной комнате, и в конце вечера компаньоны могут войти и забрать их, по одному на человека, кто что схватил, тому и принадлежит. Если подарок какого-либо гостя остался невостребованным, он навсегда теряет право посещать вечеринки.

Люди всегда выбирают более ценные вещи, и чтобы получить входной билет, гости должны дарить дорогие подарки. Деньги, естественно, стали мерилом допуска, это игровая площадка для богатых.

— То есть, дорогие подарки – это, по сути, пропуск для гостей, — сказал Цинь Му.

— Именно так, — ответил Шэнь Лю. — Для тех, кто оказывает услуги, продажа тела приносит щедрое вознаграждение, а также позволяет прикоснуться к краю высшего общества, расширить связи и получить больше возможностей, поэтому они стремятся к этому изо всех сил. Некоторые даже подкупают посредников, чтобы попасть сюда.

Цинь Му бесстрастно смотрел на происходящее внизу лестницы.

Вакханалия продолжалась, обнаженные тела переплетались в море розовых шаров, отдавая разум и тело во власть первобытной похоти. Это похоже на абсурдное перформанс-искусство, демонстрирующее, что высшие существа, считающие себя венцом творения, ничем не отличаются от диких зверей из варварского мира. Цинь Му не считал похоть чем-то уродливым, но у него были свои представления о красоте и чистоте в отношении желаний.

Он отвел взгляд.

У входа на третий этаж стояли четверо охранников. Вероятно, их заранее предупредили о прибытии Шэнь Лю с сопровождающим, поэтому они не стали препятствовать. Шэнь Лю уверенно направился внутрь и открыл дверь в конце коридора. В нос ударил странный, слегка удушливый запах.

Это была небольшая развлекательная комната. Молодой человек пел, глядя на проекционный экран. На диване сидели несколько мужчин лет тридцати, в сопровождении мужчин и женщин с белыми ошейниками. Некоторые лица Цинь Му видел в СМИ или в интернете. В комнате стоял туман от дыма, но это был не знакомый ему запах табака. Выражения лиц курильщиков были странными: кто-то был в полузабытьи, кто-то возбужден, а кто-то клевал носом. Цинь Му нахмурился.

Это была марихуана.

— О, посмотрите, кто это! Наш занятой, красивый и вечно опаздывающий молодой господин Шэнь. Какая честь для нашего скромного дома, горячо приветствуем! — сказал человек, сидевший посередине, с натянутой улыбкой хлопая в ладоши и склонив голову набок. — Эй, освободите место для молодого господина Шэня!

В любом обществе положение определяется силой. Появление Шэнь Лю нарушило первоначальный порядок, и несколько человек тут же встали и подвинулись в сторону, освобождая место ближе к центру. Один из них, с петушиным голосом, крикнул:

— Ты слишком поздно! Развлекательная программа почти закончилась. Нужно штрафную!

Шэнь Лю, обнимая Цинь Му, сел на диван, взял бокал и спросил:

— Как пить будем?

— Пусть Лисин скажет, как пить. Он здесь хозяин, — вставил другой.

Человек, который хлопал в ладоши, покачиваясь, встал и с возмущением указал пальцем на Шэнь Лю:

— Я первым договорился с тобой, даже перенес мероприятие, чтобы подстроиться под твой график. А ты заставил нас ждать целую вечность! Ты совсем меня не уважаешь. Сегодня мы больше не братья. Давай разорвем наши отношения. Я, Чжоу Лисин, и ты, Шэнь Лю, с сегодняшнего дня враги навеки, больше не братья! ... Где мой халат? Эм?

— Он на тебе! — закричали несколько человек.

— Черт, искал его целую вечность, — Чжоу Лисин сорвал пояс от халата, и под распахнувшимися полами обнажилось его тело. Все захлопали в ладоши и начали шуметь.

Шэнь Лю усмехнулся:

— Раз уж мы разорвали отношения, то пить я не буду.

— Как бы не так! — Чжоу Лисин вытянул один палец, подумал и вытянул еще один. — Три бокала, только тогда это будет считаться.

— У тебя два пальца.

— Сам ты два! Пей!

Шэнь Лю не стал тратить время на пустые разговоры и выпил три бокала подряд. Но кто-то не захотел его так просто отпустить, заявив:

— Не пойдет. Мы, братья, можем тебя простить, но эти красавцы и красавицы тоже ждали тебя полдня. Ты должен как-то загладить свою вину.

— Ладно. Каждому по красному конверту. После окончания вечера обратитесь к моему секретарю, — лениво откинувшись на спинку дивана, Шэнь Лю обнял Цинь Му за плечи. В таких ситуациях он всегда был щедр, в конвертах будет не меньше десяти тысяч, что вызвало бурю восторга.

Чжоу Лисин, развалившись в кресле, совершенно не стесняясь, демонстрировал свое хозяйство. Он достал из железной коробки на журнальном столике толстую сигару и протянул Шэнь Лю:

— Затянешься?

Сердце Цинь Му екнуло, он поднял глаза и посмотрел на сидящего рядом человека. Шэнь Лю не смотрел на него, но, казалось, чувствовал его взгляд, и незаметно слегка сжал его плечо, сказав Чжоу Лисину:

— Ты же знаешь, я не по этой части.

— Скучно, — мужчина прикурил сигару и, затянувшись, посмотрел на Цинь Му, прищурившись: — Редко вижу тебя с кем-то. Представишь?

— Цинь Му, мой друг.

— О? Какой друг? — с любопытством спросил Чжоу Лисин.

— Тот, о котором ты подумал, — улыбнулся Шэнь Лю.

— Хм, вот это да. Приходишь ко мне и приводишь своих. Ты что, считаешь, что у меня тут уровень ниже или нечистоплотно? — Чжоу Лисин внезапно вспылил, чеканя каждое слово: — Если тебе нравятся девственники, я тебе найду: из шоу-бизнеса, из сети, парней, девушек, кого хочешь, от восьмидесяти до восьми лет достану, только не позорь меня так.

Шэнь Лю уже собирался что-то сказать, но вдруг услышал, как молчавший до этого Цинь Му внезапно произнес:

— Младше четырнадцати – изнасилование.

Чжоу Лисин не расслышал и опешил:

— Что?

— Совершение полового акта с девочкой, не достигшей четырнадцатилетнего возраста, рассматривается как изнасилование и наказывается по всей строгости закона, — четко произнес Цинь Му: — Статья 236 Уголовного кодекса.

Чжоу Лисин остолбенел и долго не мог прийти в себя, уставившись на Шэнь Лю.

Шэнь Лю расхохотался, изображая беспомощность:

— Видишь? Мне приходится быть паинькой. Он, когда ревнует, становится очень грозным.

— Сдаюсь. Где ты откопал такое чудо? — Чжоу Лисин почувствовал себя так, словно его насильно накормили собачьим кормом, и, задыхаясь, сделал несколько затяжек, откинувшись на спинку дивана, чтобы прийти в себя.

Шэнь Лю посмотрел на Цинь Му.

Цинь Му тоже смотрел на него, и в его взгляде было что-то неопределенное и невыразимое.

Это было отчуждение стороннего наблюдателя. Он сидел рядом, но казалось, что их разделяют горы и реки, и он чувствовал себя совершенно беспомощным.

Шэнь Лю понимал, что предыдущие слова задели Цинь Му за живое. Перед лицом оргии и употребления марихуаны Цинь Му промолчал, но он не мог игнорировать то, как Чжоу Лисин небрежно упомянул об изнасиловании несовершеннолетней.

На самом деле, подобные вещи в высших кругах уже давно стали обыденностью. "Недостойные внимания причуды", "просто разнообразить вкус", "дал немного денег и все уладил"... подобные оправдания встречаются на каждом шагу. Когда люди могут легко уладить все вопросы, сдерживающая сила закона ослабевает. Богатство и власть, словно два несокрушимых амулета, защищают обитателей этого привилегированного мира, позволяя им без ограничений наслаждаться свободой.

А Цинь Му родом из другого, более обычного мира. Там соблюдают законы, придерживаются моральных принципов, твердо верят в то, что каждый получает по заслугам, и возносят справедливость на высокий пьедестал. Это была вера, которой Цинь Му придерживался на протяжении многих лет, поэтому, когда Шэнь Лю насильно втянул его в этот мир, он все еще упорно защищал свои границы.

Ошибка не становится правильной из-за приукрашивания, не становится правильной из-за слепого следования, и не становится правильной из-за попустительства.

Но я – приспешник этой ошибки.

Грязный, постыдный, подлый приспешник.

В сердце Шэнь Лю внезапно вспыхнула невыразимая печаль, он опустил ресницы, улыбнулся и подавил свои эмоции.

Чжоу Лисин, упав с небес блаженства обратно на землю, лениво спросил:

— Так зачем ты сегодня пришел?

— Навестить тебя, мы давно не виделись, — ответил Шэнь Лю вполне благопристойно.

— Ты очень занятой человек, а я сейчас бездельник, у меня всегда есть время, — в словах Чжоу Лисина звучала некоторая доля самоиронии. Его сводный брат затмил его, и в последнее время он чувствовал себя обделенным вниманием.

— На самом деле, быть занятым очень легко, все зависит от твоего желания, — в словах Шэнь Лю был скрытый смысл.

Чжоу Лисин закатил глаза, словно в хаосе мелькнула искорка ледяной ясности, но тут же снова впал в оцепенение, похлопал женщину рядом с собой и сказал:

— Иди, спой что-нибудь.

Шэнь Лю больше не произнес ни слова, и они некоторое время молча сидели.

Это была певица, прошедшая через конкурс талантов, и пела она неплохо. Эфирный голос парил в мутном воздухе, неуловимый, как мимолетное облако.

"...Пусть этот дым взлетает вверх, а я погружаюсь вниз.

Боюсь повторения трагедии в моей судьбе, чем прекраснее вещь, тем меньше я должен к ней прикасаться.

Даже если меня окружают тьма и непонимание, я все равно могу отражать то, что у тебя на сердце.

Не в силах открыть глаза и взглянуть на приход судьбы, как небо вновь заволакивают плотные тучи*."

*Взято из песни 暗涌 [Àn yǒng] – "Темное течение" или "Подводное течение" (название песни).

Чжоу Лисин выпустил клуб дыма и, вяло глядя на него, сказал:

— Знаешь, я всю жизнь хочу умереть в окружении табака, алкоголя и женщин, — его манера говорить сильно отличалась от того, каким он был во время недавнего веселья.

— Очень поэтично, — кратко оценил Шэнь Лю. — К сожалению, мы все несвободны в своих действиях.

Чжоу Лисин запрокинул голову и закрыл глаза:

— Верно. Мы все несвободны в своих действиях.

— А где он? — спросил Шэнь Лю.

Чжоу Лисин постучал сигаретой:

— Наши маленькие радости ему не интересны. Он принял кое-что другое и ушел с людьми в дальнюю комнату развлекаться. Если бы ты не попросил меня организовать эту встречу, я бы не посмел его пригласить, боялся бы, что он сорвется и натворит дел.

— Не настолько все плохо, сейчас он все-таки умеет себя сдерживать, — не успел договорить Шэнь Лю, как дверь открылась. В дверях появился мужчина в халате, обнимающий двух совершенно голых женщин.

Взгляд Цинь Му остановился на нем.

Чжао Цзиньчуань.

Чжоу Лисин мгновенно сменил выражение лица на приветливое, с энтузиазмом, словно заряженный энергией, поднял большой палец вверх и громко воскликнул:

— Храбрый и воинственный великий генерал, чье золотое копье непоколебимо, сражался сразу с двумя девушками! Потрясающе, потрясающе! — С этими словами он встал и незаметно уступил свое место, приговаривая: — Ну-ну-ну, давай немного отдохни и снова в бой!

Влияние семьи Чжао было велико, и все присутствующие наперебой поддакивали, осыпая его льстивыми комплиментами.

Цинь Му взглянул на Шэнь Лю. Тот невозмутимо отпил глоток вина.

Чжао Цзиньчуань наслаждался всеобщим вниманием, но, заметив Шэнь Лю, его улыбка тут же угасла. Прищурившись, он похлопал девушек по ягодицам и сказал:

— Идите, покажите номер, чтобы развлечь всех.

Обе девушки с самого начала стыдливо опустили головы. Сейчас они обменялись взглядами, в которых читались растерянность и беспомощность. Они были участницами женской группы, довольно известными, и по рекомендации знакомой "старшей сестры" впервые пришли в качестве компаньонок. Сначала они даже обрадовались, что привлекли внимание Чжао Цзиньчуаня, но оказалось, что он хочет устроить групповой секс. К тому же этот Чжао, под кайфом, был очень груб и совершенно не заботился об их чувствах, обращаясь с ними как с игрушками, причиняя невыносимую боль. Он еще и говорил, что раз они хотят быть айдолами, то должны научиться демонстрировать свои тела, и после этого запретил им одеваться. И так уже было достаточно унизительно, но, в конце концов, они сами пришли сюда по своей воле, а влияние и положение семьи Чжао были очевидны, так что им оставалось только проглотить обиду. Но теперь он хочет, чтобы они выступали обнаженными перед таким количеством людей, это уже совсем не по-человечески. Девушка с короткими волосами с трудом, тихо попросила:

— Молодой господин Чуань, я не очень хорошо себя чувствую, можно... немного отдохнуть?

Чжао Цзиньчуань склонил голову набок, словно не расслышал:

— Что ты сказала?

Она неловко подошла немного ближе, прикрывая руками интимные места и льстиво улыбаясь:

— Можно нам немного отдохнуть, а потом снова составить вам компанию?

Мужчина уставился на нее и медленно, нараспев повторил:

— А, устали, да?

Девушка, наблюдая за выражением его лица, осторожно кивнула.

— Конечно, можно, почему бы и нет, — небрежно сказал Чжао Цзиньчуань, одергивая халат. Затем он закатал рукав правой руки и взял со столика бутылку виски.

Раздался глухой удар, и девушка с короткими волосами внезапно упала, на ее лбу выступила кровь. Девушка с длинными волосами, стоявшая рядом, испуганно вскрикнула и, побледнев, рухнула на пол.

Эта перемена произошла совершенно неожиданно и вызвала ужас.

Все присутствующие были ошеломлены.

Цинь Му никак не ожидал, что Чжао Цзиньчуань вдруг так жестоко расправится с женщиной, и все его тело мгновенно напряглось. Но в тот момент, когда он собирался встать и вмешаться, его остановил человек, сидевший рядом.

Шэнь Лю положил руку ему на плечо, казалось бы, по-дружески обнимая, но на самом деле приложил силу и тихо сказал:

— Не двигайся.

Цинь Му повернулся и пристально посмотрел на него, в его взгляде читались потрясение и недоверие. Но взгляд Шэнь Лю был спокоен и направлен вперед. Он весь погрузился в тень от света и казался неприступной и глухой статуей, холодной и равнодушной.

Только он сам знал, что это было бегство.

Он не мог встретиться взглядом с Цинь Му.

Шэнь Лю долгие годы барахтался в грязи, и весь пропитался ею, даже его сердце почернело. Он никогда не считал себя чем-то хорошим и не заботился о том, что о нем думают другие, но только Цинь Му... Этот взгляд был для него как лезвие у горла, способное заставить его потерять самообладание, отказаться от цели и сдаться.

Здесь Цинь Му был как одинокий остров, а он – рыбаком, который смотрит на этот остров, но не осмеливается сделать шаг к нему.

— Ты еще не устала, а? — голос Чжао Цзиньчуаня был до тошноты нежным, но его действия были жестокими и зверскими. Одной рукой он душил девушку, а другой бил ее по лицу бутылкой, выглядя необычайно возбужденным, с хищным блеском в глазах. Девушка начала душераздирающе кричать. Ее лицо было в крови, кожа вокруг глаз разорвана, а щека ввалилась – сломана скула.

Эта девушка, нежная как весенний цветок, никак не ожидала, что ее прекрасные мечты в мгновение ока превратятся в ужасный кошмар. Чжао Цзиньчуань отпустил ее, и она, цепляясь руками и ногами, поползла к двери, но он пнул ее ногой.

— Раз ты устала, сегодня я дам тебе хорошенько отдохнуть.

— Я ошиблась... Молодой господин Чуань... Пощадите меня... — ее голос сильно дрожал, она слабо умоляла.

Чжао Цзиньчуань сильно ударил девушку в живот и, не успокоившись, добавил еще два удара в ребра, а затем, как цыпленка, схватил ее за волосы и потащил. Под давлением абсолютной мужской силы она не могла сопротивляться и уклоняться, и от боли громко закричала, в панике схватила за ногу девушку, оказывающую услуги сопровождения, и заплакала:

— Спасите, помогите мне... Пожалуйста...

Та испуганно отдернула ногу и промолчала.

Никто не двигался. На лицах у всех было бледное равнодушие, как будто они привыкли к этой сцене. Они все знали, что Чжао Цзиньчуань творит зло. Однако для этих гостей не было необходимости вмешиваться и останавливать его, независимо от того, насколько им это было противно и отвратительно. В конце концов, это было всего лишь чужое дело, и не стоило из-за женщины, продающей свое тело и чьего имени никто не знает, ссориться с семьей Чжао.

Совесть отступила перед выгодой, а молчание стало высшей наградой для насильника.

Цинь Му, придавленный Шэнь Лю к дивану, весь похолодел, его тело неконтролируемо задрожало.

В этот момент он словно снова оказался в той холодной комнате для наставлений, перед окном с железной решеткой. Далекий плач мальчика пронесся сквозь время и слился с криком этой девушки. Забытые страх, боль и отчаяние, словно руки девушки, сжимающие горло, душили его, не давая дышать.

Шэнь Лю почувствовал что-то неладное и повернулся.

Он увидел пару красных от ярости глаз.

В изумлении он ослабил хватку, и Цинь Му вырвался, словно пантера.

В следующее мгновение Чжао Цзиньчуань получил мощный удар в лицо и рухнул на пол.

Все были ошеломлены, в комнате раздались испуганные возгласы.

Дыхание Шэнь Лю замерло на пару секунд, он опустил повисшую в воздухе руку и закрыл глаза.

Не остановить.

Цинь Му был в ярости. Он действовал быстро и точно, повалил Чжао Цзиньчуаня и начал бить его по лицу. Эти удары были направлены не только на обидчика слабых, но и на убийцу учителя Сяо. Каждый удар был сильнее и яростнее предыдущего. Когда его оттащили, у Чжао Цзиньчуаня из носа и губ текла кровь, лицо распухло, и он не мог стоять на ногах от головокружения.

— Да еб твою мать*... — Чжоу Лисин протрезвел от изумления, вытаращил глаза и начал ругаться, но, вспомнив, что этот безумец – человек Шэнь Лю, с трудом проглотил вторую половину фразы и повернулся к Шэнь Лю: — Что происходит?

*他妈的 [tā mā de] – это ругательство, буквально переводится как "его мать". В китайском языке, как и в русском, ругательства часто связаны с упоминанием матери. Смысл этого ругательства примерно соответствует русским "твою мать", "еб твою мать", "черт возьми" и т.д.

Самый точный и распространенный перевод этой фразы на русский язык: "Да еб твою мать..." или "Что за хрень..."

— Блядь... — Чжао Цзиньчуаня подняли, и он долго приходил в себя от головокружения, злобно глядя на Цинь Му: — Какой смелый, а? Ты, сука, посмел поднять на меня руку! Сегодня ты отсюда живым не уйдешь, если я не Чжао.

— Ты Чжао? Тебе следует быть скотом. — Цинь Му, которого держали несколько человек, не сопротивлялся и бесстрастно сказал: — Только скоты бьют женщин.

Все в комнате замерли от ужаса. Все знали, что Чжао Цзиньчуань – внебрачный сын, и он больше всего не любит, когда ему об этом напоминают. В прошлый раз одна девушка, подливавшая вино, неправильно назвала его фамилию, и в результате ее избили так, что она ослепла на один глаз. Этот парень сейчас сам лез на рожон, видно, жить надоело.

Чжао Цзиньчуань был в полном беспорядке, его гнев только усиливался. Он резко оттолкнул поддерживавших его людей, схватил бутылку красного вина и направился к Цинь Му. Но как только он сделал шаг, маленький столик словно сам собой передвинулся и преградил ему путь. Бутылки и бокалы с грохотом разбились, рассыпавшись по полу.

Мужчина, устроивший этот шум, небрежно опустил свои длинные ногу и, скрестив руки, вальяжно уселся на диван. Его взгляд скользнул по людям, державшим Цинь Му, и он спокойно произнес:

— Отпустите.

В его повелительном тоне чувствовался пронизывающий холод.

Несколько человек одновременно разжали руки.

— Ха, — Чжао Цзиньчуань перевел взгляд с Цинь Му на Шэнь Лю, — Я думал, кто такой смелый, а оказывается, у него есть поддержка.

— Я привел его, и сегодня я испортил всем настроение, мне очень жаль, — не спеша сказал Шэнь Лю. — Он впервые в таком месте. Не видел ничего подобного, и не знал, что у молодого господина Чжао такие уникальные увлечения, поэтому не сдержался в порыве. Я обязательно проведу с ним воспитательную работу, когда вернусь.

Эти слова звучали высокопарно и напоминали извинения, но формулировка была очень поверхностной. Если прислушаться, то это "мне очень жаль" было адресовано вовсе не Чжао Цзиньчуаню, а было сказано без всякого участия.

— Эй, это все недоразумение, — поспешно вмешался хозяин вечера, Чжоу Лисин, пытаясь сгладить конфликт. — Цзиньчуань, этот парень здесь впервые. Он не знал, что это ты. Это случайность, просто случайность...

Семьи Чжао и Шэнь издавна соперничали за власть, и семья Чжоу предпочитала держаться в стороне, не желая вмешиваться в эту грязную игру. Но исход борьбы между ними еще не ясен, и неизвестно, кто в будущем будет у власти, поэтому нельзя легкомысленно обижать ни одну из сторон. Сейчас, когда в его заведении произошел такой инцидент, он больше всего хотел бы поскорее все уладить.

Чжао Цзиньчуань вытер кровь с уголка рта и мрачно сказал:

— Ты думаешь, что все закончится одним извинением?

Шэнь Лю, приподняв бровь, холодно спросил в ответ:

— А что еще?

— Я сказал, сегодня он отсюда не уйдет, — в глазах Чжао Цзиньчуаня вспыхнула злоба.

Шэнь Лю усмехнулся, словно услышал забавную шутку, и его смех был вызывающим и насмешливым:

— Это тебе решать?

Выражение лица Чжао Цзиньчуаня резко изменилось.

Шэнь Лю все эти годы вел себя очень сдержанно, редко выставлялся напоказ. Со всеми был приветлив, искренне или нет, но, по крайней мере, внешне все было пристойно. Каждый раз, когда он сталкивался с семьей Чжао, он ловко уклонялся, никогда не создавая проблем. Но сегодня он неожиданно пошел на конфликт.

Ради него?

Чжао Цзиньчуань повернулся к мужчине, который только что его ударил, внимательно посмотрел на него и его зрачки сузились.

— ...Эй, все просто пришли развлечься, не стоит злиться из-за такой мелочи, — Чжоу Лисин был в отчаянии, чувствуя себя большим зачинщиком беспорядка*. Чжао Цзиньчуань был известен своим сложным характером, а Шэнь Лю что, лучше? Если разобраться, то ни одно из важных дел, которыми занималась семья Шэнь, не обходилось без его участия. Более того, он поддерживал и продвигал множество побочных ветвей и вассалов, став, по сути, новым ядром семьи Шэнь. Если эти два демона начнут сражаться, что станет с его маленьким храмом? Он только жалел, что не потерял сознание от выкуренной сигареты, и в панике уговаривал: — Уберите эту женщину, быстро позовите кого-нибудь, чтобы осмотрел лицо Цзиньчуаня. — Сказав это, он подошел, чтобы поддержать Чжао Цзиньчуаня: — Цзиньчуань, присядь сначала, успокоимся, сделай одолжение брату, посмотри...

*搅屎棍 [jiǎoshǐgùn] – "палка для размешивания дерьма". Это метафора для человека, который создает проблемы, зачинщика беспорядка, того, кто все портит. Буквальный перевод этого предложения: "Чжоу Лисин схватился за голову, чувствуя себя большой палкой, которой размешивают дерьмо."

— Да кто ты такой? — Чжао Цзиньчуань оттолкнул его руку и злобно прохрипел: — Я сегодня пришел сюда, чтобы сделать тебе одолжение. А ты, блядь, сговорился с этим Шэнем, чтобы подставить меня? Посмотри на себя в зеркало, ты вообще достоин быть мне братом?

Улыбка Чжоу Лисина исчезла.

— Эти слова звучат до боли знакомо, — медленно произнес Шэнь Лю. — Кажется, твои братья по фамилии Чжао часто так говорят.

Шэнь Лю любил критиковать завуалированно, но всегда бил точно в цель, словно вонзал нож в самое сердце.

Лицо Чжао Цзиньчуаня потемнело:

— Шэнь Лю, ты думаешь, я не могу с тобой справиться, да?

Шэнь Лю не стал тратить время на словесную перепалку с таким человеком, встал и направился к выходу.

— То, что я не могу справиться с тобой, не означает, что я не могу добраться до него, — зловеще усмехнулся Чжао Цзиньчуань ему в спину. — Я только что узнал, адвокат, верно? Как там его фамилия, Цинь? Говорят, первая любовь. Неудивительно, что готов так усердно защищать. Трогательно до слез. — Он недоброжелательно обратился к Цинь Му: — Адвокат Цинь, долги нужно возвращать с процентами, не так ли? В следующий раз, когда попадешь ко мне в руки, отрезать палец будет недостаточно. Мне не нравятся мужчины, но мои охотничьи собаки не привередливы, им лишь бы дырку найти, чтобы воткнуть. Ты им точно доставишь удовольствие.

Цинь Му совершенно не обратил на него внимания, лишь накинул халат на раненую девушку. Девушка еще была в сознании и смотрела на него из-под крови и ран.

Шэнь Лю остановился.

В свете ламп в его глазах отражался холодный блеск, словно в ночи медленно открыл глаза злой дух, и от него исходила всепоглощающая злоба, подобная снежной буре. Его голос был низким и пронизывающим:

— Чжао Цзиньчуань, ты слишком высокого мнения о себе.

Цинь Му посмотрел на него и необъяснимо встревожился.

Шэнь Лю схватил его за руку и потащил к выходу. Проходя мимо Чжоу Лисина, он похлопал его по плечу:

— Спасибо за помощь.

Чжоу Лисин кивнул, ничего не ответив. Только Чжао Цзиньчуань злобно крикнул вслед:

— Мы еще посмотрим, кто кого!

Они вместе сели в машину. Вероятно, случилось что-то важное, потому что Шэнь Лю все время разговаривал по телефону. Когда он отвлекся, чтобы попить воды, Цинь Му тихо прошептал:

— Прости.

Шэнь Лю закрутил крышку бутылки и спросил:

— За что ты извиняешься?

— Я нарушил твои планы и доставил тебе неприятности.

— Зная, что это доставит неприятности, ты все равно не смог удержаться.

— Эта девушка умерла бы.

Шэнь Лю усмехнулся:

— Так ты извиняешься передо мной за то, что поступил правильно?

— Я не думаю, что спасать ее было неправильно, но последствия моих действий не должны ложиться на тебя. Именно за это я должен извиниться.

— Ты извиняешься не потому, что последствия легли на меня, а потому, что ты еще до того, как вмешался, знал, что я обязательно возьму на себя ответственность за тебя. Тебе стыдно, что ты меня использовал.

Шэнь Лю был словно демон, проникающий в сердца, способный легко выкопать самые сокровенные желания, спрятанные в глубине души.

Цинь Му промолчал, его уши покраснели.

Он был неправ и он это признавал.

— Цинь Му, — медленно произнес Шэнь Лю, — в твоей системе ценностей жизнь этой девушки стоит на первом месте, а в моей – первоначальный план. Это самое большое разногласие между нами, поэтому я сначала тебя остановил. Но независимо от того, каким был первоначальный план, отправной точкой всего, что я делаю, является... выполнение сделки с тобой. — В этой короткой паузе он, казалось, изменил формулировку: — Я шел к этому дню с почерневшим сердцем, чтобы однажды суметь удержать то, что хочу удержать, защитить тех, кого хочу защитить. Тебе не нужно испытывать угрызения совести. Мне все равно, что ты меня используешь. Я даже рад этому.

В груди у Цинь Му словно застрял комок ваты, мягкий, но давящий, не дающий вымолвить ни слова. Он ошеломленно посмотрел на Шэнь Лю, а затем отвел взгляд.

В тишине раздался крик водителя: "Осторожно!". Не успели они опомниться, как резкий поворот бросил их в сторону. Машина, задев ограждение, с визгом скользнула по нему. К счастью, водитель среагировал быстро, и этот занос позволил избежать столкновения с внезапно появившейся сзади машиной, лишь слегка помяв заднюю часть их автомобиля. Водитель, бормоча что-то о том, что "кто-то нас блокирует", резко нажал на газ и свернул на боковую дорогу.

Придя в себя, Цинь Му обнаружил, что крепко обнимает Шэнь Лю, защищая его своим телом.

Это была инстинктивная реакция на опасность, не требующая раздумий и колебаний. Именно поэтому ситуация казалась еще более неловкой.

Отпустив Шэнь Лю, он схватился за ручку и спросил:

— Что делать?

— Пристегни ремень безопасности, — с улыбкой сказал Шэнь Лю, несмотря на сильную тряску. — Если умрем вместе, это можно будет считать любовным самоубийством?

Цинь Му потерял дар речи.

Ему очень хотелось зашить этот каркающий рот.

Цинь Му никогда не катался на американских горках, но теперь в полной мере ощутил это головокружительное чувство полета, и каждую секунду боялся, что его вырвет. Когда машина выехала на встречную полосу, мимо них пронеслись несколько черных внедорожников. Затем скорость снизилась, и их окружили несколько сопровождающих "Мерседесов".

— Мы в безопасности? — спросил Цинь Му, подавляя тошноту.

— Да, — Шэнь Лю открыл бутылку и протянул ему воду. — Плохо себя чувствуешь? Выпей немного воды.

Цинь Му взял бутылку, сделал пару глотков и немного пришел в себя. Он посмотрел на Шэнь Лю, который, как ни в чем не бывало, разговаривал по телефону, и подумал: "Почему он так спокоен? Он предвидел это, или... он уже привык к таким ситуациям?"

По телефону, казалось, кто-то докладывал о чем-то. Шэнь Лю молча слушал, не выражая никаких эмоций, и в конце концов сказал:

— Понял, позаботьтесь о его дочери, — и повесил трубку.

— Это люди Чжао Цзиньчуаня напали на нас? — не удержался Цинь Му.

— Да.

— Сумасшедший, — нахмурился он. — Что ты собираешься делать?

— Око за око.

Ответ был кратким, и Цинь Му понял, что не стоит вдаваться в подробности, поэтому сменил тему.

— О чем ты сегодня собирался с ним говорить?

— Принести извинения и попросить его оставить тебя в покое. — Шэнь Лю, увидев странное выражение лица Цинь Му, не удержался от смеха. — Я собирался под этим предлогом отдать ему землю в Жунчэне. Он не разбирается в недвижимости и сейчас борется за акции, так что он быстро бы ее продал. Мои люди, внедренные в его окружение, изменили бы данные об участке, сфабриковали бы особый контракт, а затем подстрекнули бы большое количество переселяемых фермеров к бунту, чтобы на законных основаниях обвинить его в незаконной перепродаже прав на землепользование, а заодно и раскопать его грязное прошлое.

Цинь Му помолчал и спросил:

— А теперь...?

— План изменился, — взгляд Шэнь Лю похолодел. — Такие люди не стоят того, чтобы тратить на них столько времени и сил, поэтому я собираюсь более прямым способом показать ему, какую цену нужно платить за то, что посягаешь на мое. — Машина остановилась, он поднял руку и поправил волосы Цинь Му. — Приехали, выходи.

Рано утром следующего дня в интернете появилась новость: "Председатель совета директоров "Бао Лицзянь" был убит в частном клубе". Ключевые слова, вызывая у людей смесь веры и сомнений, быстро взлетели в топ поисковых запросов, но продержались там всего несколько минут и исчезли.

Через час эта новость снова взлетела на первое место в рейтинге самых популярных запросов, напрямую выведя на свет имя "Чжао Цзиньчуань", и после нескольких взлетов и падений прочно закрепилась там. Вскоре к делу подключились многочисленные СМИ, и различные связанные с этим новости посыпались одна за другой, в конечном итоге вызвав огромный шум в сети. Вместе с этим появились и новости, которые много лет всплывали и снова исчезали: "Бао Лицзянь" содержит токсичные вещества, приводящие к смерти", "Продукция "Бао Лицзянь" не прошла проверку качества", "Прием "Бао Лицзянь" приводит к повреждению печени"... а также популярные запросы, такие как "Происхождение Чжао Цзиньчуаня", "Семья Чжао", "Его фамилия Чжао". Ровно в полдень полиция города J выпустила официальное заявление: "Это дело об умышленном убийстве, и подозреваемый покончил жизнь самоубийством".

Несмотря на то, что в заявлении не было конкретных деталей, по мере роста внимания к делу в интернете начали распространяться разрозненные подробности. Последовало сопротивление, большое количество контента, содержащего "недостоверные заявления", было удалено, а аккаунты заблокированы, но это, похоже, не возымело никакого эффекта. Раскрывалось все больше и больше "внутренней информации", которая, словно снежинки, летела со всех сторон. Весь интернет, казалось, превратился в огромный водоворот, который вращался все быстрее и быстрее под воздействием невидимой руки. Кто-то пытался остановить это, но безуспешно.

Чжао Цзиньчуань умер ужасной смертью, кровь забрызгала всю стену.

В тот вечер он, полный гнева, ушел с вечеринки Чжоу Лисина, вернулся в свой частный клуб, выпил немало алкоголя, но так и не успокоился. Тогда он позвал молодого парня по вызову и жестоко с ним обошелся, издеваясь над ним до тех пор, пока тот не потерял сознание, после чего позвал телохранителей убрать его. Телохранители вынесли человека из комнаты, увидев на простыне кровь, они знали, что Чжао Цзиньчуань будет в ярости проснувшись на следующий день, если увидит грязь, поэтому позвали уборщика поменять постельное белье.

Никто не ожидал, что в их собственном заведении этот робкий уборщик затаит убийственное намерение.

За короткие десять минут, пока дверь была закрыта, этот человек фруктовым ножом, взятым из кухни, перерезал сонную артерию Чжао Цзиньчуаня и нанес шесть жестоких ударов в грудь. Чжао Цзиньчуань был в глубоком опьянении и умер, почти не издав ни звука. Затем убийца накрыл его одеялом, вытер кровь с лица, взял грязное постельное белье и, опустив голову, вышел из комнаты, сказав телохранителям у двери:

— Молодой господин Чуань спит.

Чжао Цзиньчуань приходил в ярость, если его будили во время сна, поэтому телохранители не решались войти. Только когда личный секретарь Хуан Цзин утром прислал за ним людей, чтобы отвезти на совещание, обнаружилось, что он лежит в постели с полуоткрытыми глазами, а его голова и тело покрыты засохшей кровью.

Убийца не пытался скрыть следы, и полиция быстро определила его местонахождение по камерам наблюдения. Он вернулся в свою съемную комнату на окраине города, в подвал площадью всего несколько квадратных метров. Дверь была заперта, вооруженные до зубов полицейские окружили здание, и, не получив ответа на крики, выломали дверь. В нос ударил резкий запах угарного газа.

В комнате не было окон, было холодно и сыро, но чисто. Посуда и одежда были аккуратно сложены, на стене висели несколько похвальных грамот, а на гвоздике – залатанный школьный рюкзак. В комнате не было стола, только высокий табурет и маленькая скамеечка, которые обычно использовались в качестве стола и стула. Ветхая деревянная кровать стояла у стены, а в жаровне перед ней тлели красные угли.

Подозреваемый, вернее, убийца, лежал на кровати лицом вверх, с закрытыми глазами, с умиротворенным выражением лица, уже не дышал.

Рядом с ним лежала старая записная книжка, заляпанная маслом и с загнутыми краями, в которой были записаны ежедневные расходы семьи. Самой большой статьей расходов было лечение почек жены, но эта статья исчезла пять месяцев назад. На последней странице тетради было написано несколько слов.

"Чжао Цзиньчуаня убил я. Справедливость, которую Сяо Жу не смогла добиться в этом мире, я добьюсь за нее на небесах. Кровь за кровь – это закон. Я не жалею."

В этом деле нет сложных сюжетных линий, запутанных обстоятельств или странных загадок, только неприкрытая месть.

Новости в интернете обновляются в режиме реального времени, и многие СМИ начали отслеживать и раскапывать биографию убийцы. По мере углубления в детали, они увидели огромные перемены, произошедшие со счастливой семьей среднего достатка. Жена заболела из-за приема препарата "Бао Лицзянь". Лечение истощило все сбережения, продали машину, продали дом, но она все равно умерла. Мужчина, обремененный болью утраты жены, не смог добиться справедливости, потерял работу и остался наедине со своей единственной дочерью. Месяц назад он устроился на работу в клуб под названием " Шуйань Хуатин", где увидел человека, столкнувшего его в пропасть. Он взял нож и пошел на верную смерть.

Когда люди через экран полностью узнали правду, они словно почувствовали отчаяние и горечь в этой удаляющейся фигуре.

Это была самая обычная семья, самая заурядная жизнь. Такая же, как у тебя и у меня.

Сочувствие объединило сострадание и гнев миллионов сердец в оглушительную лавину, захлестнувшую весь интернет. Люди непрестанно задавались вопросами:

"Почему умерла его жена?"

"Почему в составе "Бао Лицзянь" есть компонент SBXD, но об этом нигде не указано?"

"Почему такие БАДы проходят проверку качества и поступают в продажу?"

"Почему, несмотря на частые инциденты, постоянно подавляется общественное мнение?"

"Почему многочисленные жалобы не приносят никаких результатов?"

"Почему простые люди не могут добиться справедливости?"

Акции компании "Бао Лицзянь" рухнули за сорок минут, и ей пришлось в спешке опубликовать заявление, выражая скорбь в связи с внезапной кончиной председателя совета директоров Чжао Цзиньчуаня, а также указывая на то, что содержащаяся в "Бао Лицзянь" "трава Ухуа" (вымышленное лекарственное растение) не входит в список "токсичных и вредных" веществ в стране, и продукция "Бао Лицзянь" прошла проверку качества.

Через пятнадцать минут после публикации заявления эксперты и ученые из университета K первыми выступили с опровержением, указав, что исследования трехлетней давности показали, что компонент SBXD вреден для печени и может привести к заболеваниям печени и раку печени, и уже внесен в международный список рецептурных препаратов. Добавление "травы Ухуа", содержащей этот компонент, в БАДы "Бао Лицзянь" само по себе является незаконным. Седовласый профессор даже обрушился с гневной критикой на тех экспертов и популярных блогеров, продвигающих и поддерживающих продукцию "Бао Лицзянь", назвав их "стремящимися к наживе и бесстыдными".

Затем люди увидели грех сквозь объектив камеры.

Один за другим появлялись жертвы, страдающие от болезней печени, с восковым цветом лица, изможденные и влачащие жалкое существование. Они постоянно взывали к судьбе и несправедливости, и мир наконец-то впервые услышал их плач.

Оказывается, в этом мире есть не только горы и моря, которых ты никогда не видел, но и страдания, о которых ты никогда не слышал. Они находятся за тысячи километров, но тебе больно смотреть, больно слушать, больно верить.

На поверхности воды поднялась рябь, а под водой развернулась смертельная битва.

Команда по связям с общественностью "Бао Лицзянь" потерпела поражение, группа "Куан Му" попыталась взять ситуацию под контроль, но безуспешно, и семья Чжао начала оказывать давление сверху вниз. Но, к их удивлению, им не удалось подавить ситуацию в одночасье.

Именно в этот критический момент дело о серьезной аварии с обрушением шестой линии метро в городе H, которое в последнее время затихло, было вынесено на всеобщее обозрение. На поверхность всплыли злодеяния, связанные с коррупцией, злоупотреблением служебным положением, незаконными тендерами, многоуровневым подрядом и занижением числа погибших. Более десяти чиновников из клана Чжао были задержаны Бюро по надзору за соблюдением дисциплины (вымышленная организация), в том числе Чжао Сыюань, глава семьи Чжао в городе H.

Гнев народа вспыхнул с новой силой, и теперь под прицелом оказались не только "Бао Лицзянь", но и "Куан Му", и вся семья Чжао.

События начали выходить из-под контроля.

Чжао Дуншэн еще не оправился от внезапной потери сына, как его ошеломили одна за другой плохие новости, от которых у него зачесалась голова. Он взглянул на Чжао Цзиньчуаня, лежащего на столе в морге, повернулся, чтобы уйти, но Фан Хуэйюнь схватила его за руку. В слезах и дрожа всем телом она спросила:

— Куда ты идешь? Сын умер, а ты все еще куда-то идешь? Твоего сына убили, его убили! Почему у тебя нет ни слезинки? — она плакала, задыхаясь, — Такой хороший ребенок! Как можно было так с ним поступить? Эти звери... беспредельщики... он думает, что смертью все закончится? Я хочу, чтобы он умер с открытыми глазами...

— Хватит! — Чжао Дуншэн, подавив гнев, нахмурился, — Сначала вернись. У меня есть дела.

— Ты не должен уходить! Никуда не уходи... — Фан Хуэйюнь, вся в слезах, схватила его руку и прижала к руке Чжао Цзиньчуаня. — Он твоя плоть и кровь. Ты не проводил с ним достаточно времени, когда он был жив, а теперь ты хочешь бросить его?

Чжао Дуншэн коснулся холодной, безжизненной руки и, словно ужаленный змеей, резко отдернул ее. С посиневшим от злости лицом он отчитал женщину:

— Какой толк от этих слез и истерик? Он что, воскреснет? Ты вообще понимаешь, какая сейчас ситуация? Кто-то нацелился на нашу семью Чжао!

— Сын умер, а ты думаешь только о своей семье Чжао? — с недоверием посмотрела на него Фан Хуэйюнь и спросила: — Цзиньчуань делал все, чтобы ты его заметил, чтобы ты его признал... Неужели ты никогда не считал его своим сыном?

— Что за чушь ты несешь? — сквозь зубы процедил Чжао Дуншэн. — Еще не выяснили, кто стоит за смертью Цзиньчуаня, кто мутит воду, а ты только плачешь? Какой в этом смысл?

— Уходи... Иди расследуй, занимайся своими важными делами, спасай свою семью Чжао. — Фан Хуэйюнь, потеряв всякую надежду, склонилась над телом сына, обнимая его лицо и плача: — У тебя еще есть дети, а у меня только он один. Я останусь здесь с ним.

Чжао Дуншэн раздраженно выдохнул и, поручив секретарю Юэ Чжуну организовать похороны, с мрачным видом ушел.

Лежащий на столе в морге Чжао Цзиньчуань выглядел умиротворенным и спокойным, словно спящий ангел. Фан Хуэйюнь снова и снова гладила его лицо, слезы непрерывно катились по щекам. Немного помолчав, она сквозь зубы проговорила:

— Кто у этого убийцы, проклятого животного, остался из семьи?

Юэ Чжун, взглянув в документы, ответил:

— Есть восьмилетняя дочь, учится во второй школе города J.

— Привезите ее мне, — вытирая глаза, мрачно сказала Фан Хуэйюнь. — Мой сын умер, и его дочь не должна жить.

— Я немедленно найду людей, чтобы это устроить, — ответил Юэ Чжун, опустив глаза.

***

Цинь Му был потрясен новостью о смерти Чжао Цзиньчуаня. Он некоторое время смотрел на имя подозреваемого " Сунь Цзяньгао", а затем начал искать информацию о нем.

Чем больше разрозненных деталей ему удавалось собрать, тем тяжелее становилось у него на душе.

Он включил компьютер, открыл резервные копии материалов дела "Бао Лицзянь", присланные Чжоу И, и остановился на странице с регистрационной формой одного из пострадавших.

Сунь Цзяньгао, мужчина, 39 лет, житель города J. После двух курсов приема "Бао Лицзянь" у его жены Ван Сяору возникли нарушения функции печени, а затем появились гепатомегалия и асцит...

Это была запись, сделанная учителем Сяо. Цинь Му, после того как привел ее в порядок, связался с ним по указанному номеру телефона.

Это было всего лишь несколько дней назад.

Тогда Сунь Цзяньгао сказал по телефону, что не будет продолжать тяжбу. Цинь Му спросил о причине, на что тот ответил, что не может больше ждать справедливости.

О чем он думал в тот момент? Об убийстве из мести?

Сунь Цзяньгао ранее подавал в суд и обращался во многие инстанции, поэтому люди из "Бао Лицзянь" давно внесли его в список лиц, за которыми нужно пристально следить. Как он проник в частный клуб Чжао Цзиньчуаня? Чжао Цзиньчуань вчера спонтанно решил пойти в клуб. Почему так совпало, что именно ему выпало убираться? И почему от убийства до самоубийства каждый его шаг был таким точным и таким гладким? Подумал ли он о том, как его маленькая дочь будет жить одна после его самоубийства? Не боялся ли он мести семьи Чжао?

Цинь Му не верил.

Как мужчина, который глубоко любил свою жену, отец, который, несмотря на все трудности, старался содержать семью, мог бросить своего ребенка и решительно пойти на смерть?

Единственная возможность – это то, что его дела после смерти были должным образом устроены, устроены так, как он сам не мог бы сделать, так, чтобы он мог спокойно закрыть глаза. Это не импульсивное убийство в порыве страсти, а окончательный выбор после долгих раздумий.

Кто все это организовал, вложил нож в его руку и толкнул его в комнату Чжао Цзиньчуаня?

Цинь Му вспомнил выражение лица Шэнь Лю прошлой ночью.

Это была жажда убийства.

Бурлящая, леденящая душу жажда убийства.

Цинь Му почувствовал, как вся кровь в его теле застыла, ему стало душно и нечем дышать. Он поднял голову и прикрыл глаза тыльной стороной руки.

Шэнь Лю был занят весь день и вернулся очень поздно. Рядом с ним шли двое мужчин средних лет, один высокий, другой низкий. Они шли в кабинет, разговаривая. Открыв дверь и увидев сидящего внутри Цинь Му, Шэнь Лю замолчал и тихо сказал мужчинам:

— Идите, займитесь этим.

Те кивнули и ушли.

Шэнь Лю вошел, немного ослабил воротник и, налив себе стакан воды, спросил:

— Не спишь так поздно, меня ждешь?

— Да, — Цинь Му закрыл книгу, которую держал в руках. — Я хочу кое-что спросить у тебя.

Шэнь Лю выглядел очень уставшим, залпом выпил воду и сел на диван рядом:

— Что ты хочешь спросить?

Цинь Му пристально посмотрел на него и задал свой вопрос:

— Сунь Цзяньгао был послан тобой?

— Кто? — Шэнь Лю озадаченно наклонил голову.

Взгляд Цинь Му помрачнел, он поднялся и направился к выходу.

Шэнь Лю нахмурился, встал и схватил его за руку. В голове молнией пронеслось это имя, и он вспомнил:

— Ты говоришь об убийце Чжао Цзиньчуаня?

Цинь Му повернулся и, не выражая никаких эмоций, уставился на него:

— Это ты организовал?

Шэнь Лю помолчал несколько секунд и ответил:

— Да.

Цинь Му почувствовал, что его голос дрожит:

— Какие условия ты ему предложил?

— Чтобы его дочь ни в чем не нуждалась и росла в безопасности, — ответил Шэнь Лю.

Все оказалось так, как он и предполагал. Цинь Му почувствовал, как по ногам пробежал невыносимый холод, и спросил:

— Ты купил его жизнь этим?

Шэнь Лю открыл рот, словно хотел что-то сказать, но промолчал и медленно отпустил его руку. Он выглядел уставшим и раздраженным, повернулся, вернулся на диван, снова сел и, подняв глаза на Цинь Му, спросил:

— Честная сделка, по обоюдному согласию. В чем проблема?

Ресницы Цинь Му затрепетали, и он опустил веки:

— Это человеческая жизнь.

— Для меня он всего лишь пешка, — выражение лица Шэнь Лю было крайне бесстрастным, словно у божества на высоком пьедестале, не выражающего ни радости, ни гнева. — У меня много таких пешек. Мне не нужно помнить их имена и лица, мне нужно только оценить их ценность, заплатить цену, чтобы они были довольны и служили мне. Я не добрый человек и иду не по праведному пути, потому что с добротой и справедливостью в моем мире не выжить. На самом деле, я ничем не отличаюсь от Чжао Цзиньчуаня, если это поможет достичь цели, я также не буду брезговать никакими средствами.

Эти слова не следовало говорить. По крайней мере, не сейчас.

Они слишком долго были в разлуке, они уже жили в двух разных мирах, с несовместимыми различиями. Они оба осознавали это, поэтому, когда сталкивались ценности, они единодушно старались избегать этого, особенно Шэнь Лю. Но сегодня он не знал, почему вдруг потерял контроль.

Возможно, из-за усталости от контроля над ситуацией, возможно, из-за слишком большого давления, а может быть, из-за желания скрыть слишком много скрытых забот и тревог.

Цинь Му ничего не сказал, а просто неподвижно стоял там. Высокий книжный шкаф подчеркивал одиночество его фигуры.

Эта картина ранила Шэнь Лю, и у него вдруг возникло желание встать и обнять его.

Именно в этот момент Цинь Му заговорил. Его голос был очень тихим, немного хриплым, словно облако, развеянное ветром.

— Сколько стоит моя жизнь в твоих глазах?

Шэнь Лю застыл.

Цинь Му повернулся и ушел.

Шэнь Лю посидел немного, раздраженно взъерошил волосы и бессильно откинул голову на спинку дивана. Завибрировал телефон, он прочитал сообщение и тут же вскочил, задев лежавшую на подлокотнике книгу "Бытие и ничто".

Книга упала на пол, и из нее выглянул пожелтевший уголок бумаги.

Это были спрятанные воспоминания, забытые хозяином в течение долгого времени. Слишком долго бумага лежала под прессом, ровная и гладкая, и если бы она не выпала случайно, то казалась бы обычной страницей книги.

Старый рукописный контракт.

Сторона А: Шэнь Лань.

Сторона Б: Шэнь Лю.

"Настоящим я обязуюсь, что, если Сторона А выполнит следующие условия, я, после окончания бакалавриата, последую распоряжениям Стороны А и уеду учиться за границу. Страна, университет и специальность будут определены Стороной А..."

Шэнь Лю резко скомкал бумагу в комок.

Цинь Му... он знает.

Дверь кабинета с грохотом ударилась о стену, напугав Тао Цзэ, ожидавшего снаружи. Только что Цинь Му молча ушел, а теперь Шэнь Лю вышел с таким лицом. Даже слепой понял бы, что между ними что-то произошло, и Тао Цзэ молча вздохнул про себя.

— Что он делал последние два дня? — мрачно спросил Шэнь Лю.

Тао Цзэ, собравшись с духом, подробно доложил:

— Вчера была видеоконференция, он связывался с юристами, а вечером ушел с вами. Сегодня весь день сидел в кабинете за компьютером. — Затем тихо добавил: — Ничего необычного.

Шэнь Лю снова спросил:

— Что он смотрел?

Чтобы Цинь Му не слишком сильно впутывался в дело "Бао Лицзянь", на компьютер была установлена система удаленного мониторинга, о чем его заранее предупредили.

— Он... просматривал горячие новости в интернете и материалы, связанные с делом "Бао Лицзянь", — торопливо проверяя информацию на планшете, ответил Тао Цзэ. — Ах да, сегодня утром его помощник прислал электронное письмо со списком клиентов по всем делам, которыми он занимался в последние годы.

Дыхание Шэнь Лю на мгновение прервалось, словно что-то рухнуло. Огромный камень скатился с обветшалой высокой платформы и тяжело обрушился на сердце, заставив его пошатнуться.

— Что-то не так? — осторожно спросил Тао Цзэ.

Шэнь Лю закрыл глаза, устало выдохнул и пробормотал:

— Он все знает.

Что знает?

Тао Цзэ опешил, а затем, словно пораженный током, осознал и широко раскрыл глаза:

— Невозможно! Я все делал очень осторожно, как вы и просили. Невозможно найти какие-либо доказательства.

— Доказательства не нужны, — Шэнь Лю, словно потеряв силы, оперся на перила лестничного пролета, в его глазах читалась опустошенность. — Между нами достаточно простого внутреннего убеждения.

Теперь он понимал, почему Цинь Му говорил те слова вчера вечером и почему сегодня был таким необычным.

Нечаянно найденный в книге контракт раскрыл правду о событиях прошлых лет. За с трудом достигнутой "справедливостью" скрывалась нелепая сделка между отцом и сыном Шэнь. Все это повергло Цинь Му в изумление, растерянность, противоречие, а также в невыразимое чувство вины и печали. Много лет назад Шэнь Лю, чтобы защитить его смешные надежды, впервые в жизни пошел на закулисный обмен выгодами. Нищий юноша пожертвовал своей гордостью и свободой, чтобы зажечь для него свет. Этот свет дал ему силы и мужество двигаться вперед, сопровождал его в темные ночи и долгие дороги. Даже теперь, когда он обнаружил, что это всего лишь иллюзорный огонек, он все равно готов бережно хранить его в своих руках.

Какие у него основания для упреков?

Он просто чувствовал боль за него, поэтому и "злился, не имея на то ни права, ни оснований", не мог удержаться от увещеваний: "Когда человек начинает привыкать полагаться на власть, деньги и связи, ему следует опасаться последствий их утраты". В этих словах скрывались его извинения и искренность. Он знал, как ужасны власть и желания, и боялся, что Шэнь Лю погрязнет в этом водовороте и не сможет выбраться.

Несмотря на то, что они упустили друг друга, разделенные горами и годами, юношеская любовь, глубоко врезавшаяся в память, не исчезла бесследно. Цинь Му по-прежнему доверял Шэнь Лю. Он понимал его вынужденное положение как "члена семьи Шэнь", прощал его мимолетную слабость, вызванную личными желаниями, избегал столкновений из-за его приоритета выгоды и даже молчаливо одобрял его чрезвычайные меры. Потому что он верил, что тот, кто в снежную ночь без колебаний бросился на помощь незнакомому юноше, способен отличить добро от зла, правду от лжи и соблюдать должную меру и основные принципы.

Смерть Сунь Цзяньгао самым жестоким образом сломила последние моральные устои Цинь Му. Это было подобно порыву ледяного ветра, заставившему пламя его надежды то вспыхивать, то гаснуть. Власть стала клинком, человеческие жизни – приманкой. Под властью сильных мира сего люди превратились в марионеток, которыми можно манипулировать, а их судьбы – в легко переписываемые сценарии… Всемогущество Шэнь Лю, внушающее ужас, пробудило в душе Цинь Му зерно сомнения.

Цинь Му был проницателен. Эта проницательность, рожденная из детской уязвимости, чувствительности и тяжелых испытаний, позволяла ему инстинктивно замечать странности в мельчайших деталях и связывать воедино едва уловимые нити.

Почему его карьера складывалась так гладко?

Почему высокомерный адвокат выбрал именно его в качестве помощника из множества талантливых кандидатов?

Почему богатый клиент с огромным состоянием доверяет этой молодой юридической фирме?

Почему защита, которая когда-то из-за его оплошности загнала его в тупик, в итоге обернулась неожиданным успехом?

Все, что раньше можно было объяснить лишь "удачей", вдруг обрело другое объяснение. Это зерно сомнения пронзило его сердце, пустив окровавленные ростки.

Он пересмотрел все дела, над которыми работал. Шэнь Лю знал, что он пытается найти подтверждение своим подозрениям, что он ищет ту невидимую руку.

Даже в самых тщательно продуманных планах есть недостатки, даже в самых осторожных схемах остаются следы, тем более, что они так хорошо знали друг друга. Цинь Му даже не нуждался в неопровержимых доказательствах, чтобы понять: та самая рука, которая толкнула Сунь Цзяньгао к гибели, также вмешивалась в его жизнь, возводя для него ступени, поворачивая опасные ситуации в его пользу, прокладывая ему путь к безбедной жизни.

Правосудие оказалось лишь приманкой, закон – детской игрой, честность – иллюзией, а он сам – жалким клоуном, самодовольно радующимся своим победам, которые он считал заслуженными. Эта рука стала пощечиной, разбившей его самолюбие и уверенность, разрушившей принципы, которым он следовал, и идеалы "защиты справедливости мечом закона".

Зерно сомнения, наконец, проросло в лиану самоотрицания, истерзав его сердце, пронзив плоть, обвив кости и безудержно разрастаясь в его теле. Весь мир начал рушиться, таять, распадаться на части.

В конце концов, даже тот слабый свет, что оставался в его душе, упал в грязь.

Мир меняется, все вращается, а судьба – словно переменчивый вуайерист. Она стоит на вершине и холодно наблюдает, как Шэнь Лю, чтобы противостоять отцовской власти, хватается за власть, чтобы вырваться из-под контроля, манипулирует другими, чтобы стать сильнее, отбрасывает моральные принципы. Она дергает за ниточки, искушая Шэнь Лю снова и снова обращать свой взор на далекий город К, подталкивая его защищать Цинь Му от невзгод. Она терпеливо ждет, пока все уляжется, с энтузиазмом посылает Цинь Му к Шэнь Лю, а затем с улыбкой кладет ему в руки книгу "Бытие и ничто".

Воин, взявший в руки меч, чтобы убить дракона, сам превратился в дракона. Шэнь Лю, зажегший свет для Цинь Му, своими руками погасил его. Круг замкнулся, сам себя связал.

То, каким Цинь Му был только что, обожгло Шэнь Лю.

Одинокий и печальный, прозрачный и хрупкий. Словно тень, лишенная души, которая исчезнет, если свет станет хоть немного ярче.

— Сколько стоит моя жизнь в твоих глазах?

С каким чувством он задал этот вопрос?

Мужчина неподвижно смотрел наверх, на лестницу, чувствуя, будто кто-то пилит его сердце туда-сюда, причиняя невыносимую боль. Он никогда прежде не испытывал такого сожаления и паники.

Тао Цзэ, который много лет работал с ним, ни разу не видел его в таком состоянии и робко предложил:

— Может... все-таки объясниться? Такое ведь не часто случается...

Шэнь Лю не расслышал, что он сказал. Он чувствовал себя словно заржавевший, сломанный робот, вышедший из-под контроля. Ноги сами понесли его по лестнице к двери главной спальни. Он поднял руку, но медленно опустил ее, в голове было пусто.

Что сказать? Любое оправдание – лишь отговорка.

Он переоценил себя. Вмешиваясь в жизнь Цинь Му, он даже не думал, что все это раскроется. Возможно, в глубине души он самонадеянно полагал, что его действия продиктованы исключительно "заботой о нем", и даже если все откроется, он сможет с этим справиться.

Но сейчас он понял, что у него нет даже смелости взглянуть в глаза Цинь Му.

Этот взгляд, полный разочарования и отчуждения, почти убил его.

Борьба с семьей Чжао – дело непростое. Нынешняя ситуация сложна, и все зависит от стратегии и планирования Шэнь Лю. В этот критический момент нельзя отвлекаться, а тут еще и между ними возник конфликт. Тао Цзэ был в отчаянии.

Он долго ждал внизу, не слыша ни звука. Забыв о "запрете четвертого этажа", он тихо поднялся на пол-этажа, вытянул шею и ахнул – Шэнь Лю даже не вошел в дверь, молча стоял у порога, словно телеграфный столб.

"Во что они играют? Император не встречается с императором?"

"Где твои обычные слащавые речи? Где твои методы кнута и пряника? Где твоя находчивость в безвыходных ситуациях?"

"Стоишь тут столбом у двери, чтобы заблокировать вайфай и выкурить адвоката Циня из комнаты?"

Тао Цзэ, который переживал больше, чем сам император, мысленно ругал его, бормоча: "Если это дело так и останется нерешенным, им обоим конец? Если у босса будет плохое настроение, мне тоже конец?" Он стиснул зубы и, не обращая внимания на запреты, бросился вверх по лестнице и принялся яростно колотить в дверь, вопя во все горло:

— Адвокат Цинь, спасите! — его голос был таким жалобным, словно его покусала собака.

Шэнь Лю, стоявший снаружи, от испуга чуть не лишился чувств. Цинь Му внутри тоже испугался, подумав, что что-то случилось, и открыл дверь. Тао Цзэ, совершив этот безумный поступок, развернулся и побежал, чуть ли не слетая с лестницы, словно владел кунг-фу, оставив на месте только двух людей, стоящих в дверях и растерянно смотрящих друг на друга.

Сцена была до смешного нелепой.

Когда подчиненный вытворяет такое, позор ложится на плечи босса. Смущенный Шэнь Лю оправдывался:

— Это не я его подговорил.

Цинь Му, с сигаретой в зубах, бесстрастно окинул его взглядом и собрался закрыть дверь. Шэнь Лю поспешно подпер дверь ногой:

— Мне нужно кое-что сказать.

Цинь Му молча постоял немного, видя, что тот не собирается уходить, отпустил дверь и вошел внутрь.

Окно было открыто, в комнате было холодно. Пепельница на журнальном столике была забита окурками, запах дыма развеивался ветром. Цинь Му был очень дисциплинированным человеком и редко выкуривал столько сигарет подряд. Шэнь Лю смотрел на это, и сердце его сжималось от боли. Он позвал:

— Мутоу.

Цинь Му, облокотившись на подоконник, выпустил дым, спокойный, как стоячая вода:

— Ты пришел, чтобы ответить на мой вопрос?

— Я пришел извиниться, — запоздало признал свою ошибку Шэнь Лю. — Я не должен был самовольно вмешиваться в твои дела, я тогда... — язык словно отнялся, и он не мог подобрать подходящих слов.

Цинь Му растянул губы в подобии улыбки, то ли из-за крайней усталости, то ли просто насмехаясь над собой:

— Я хочу знать только одно: ты можешь сказать мне правду?

— Да, — Шэнь Лю ответил, не задумываясь.

Цинь Му, пристально глядя на него, спросил:

— Кроме того, что я знаю, ты что-то от меня скрываешь?

Шэнь Лю замялся. В этот момент ленивые облака в небе, тесная ванная комната в темноте, немытая рыба в раковине и лицо, промокшее под дождем, пронеслись в его голове, как кадры фильма, прокрученные на тридцатидвухкратной скорости.

Их взгляды встретились, и Цинь Му мгновенно заметил, как слегка дрогнули его ресницы.

Шэнь Лю почувствовал, как и его сердце затрепетало, и поспешно сказал:

— Я могу объяснить, дай мне шанс...

— Шэнь Лю, — прервал его Цинь Му, спокойно говоря: — Все это в прошлом. У тебя была своя позиция, и, окажись я на твоем месте, возможно, я бы не нашел лучшего решения. Я не вправе судить и не хочу ничего выяснять. Просто сейчас у нас у каждого своя жизнь, и после завершения этой сделки, пожалуйста, отпусти меня.

Время превращает неведение в рассудительность, а пылкую кровь шлифует до хладнокровия. Зрелость означает умение защитить себя. Искренность легко ранима, поэтому люди приглушают свои эмоции. Чувствительность уязвима, поэтому люди отбрасывают все, что на них влияет. Любить – значит подвергать себя риску, поэтому люди часто предпочитают молчаливую и пассивную роль. Юный Цинь Му долго страдал из-за своей первой любви, которая ни к чему не привела, а зрелый Цинь Му научился встречать двусмысленные старые чувства ледяной решимостью. Он ловко отстранился, отрезал пути к себе и даже прощальные слова произнес с достоинством.

Шэнь Лю молча стоял, неподвижно глядя на него, с плотно сжатыми губами. В тот самый момент, когда он собирался заговорить, зазвонил телефон.

Это был Шэнь Лань.

Ему придется уйти.

Шэнь Лю с трудом вздохнул, задержался перед дверью и тихо сказал:

— Не кури так много.

Цинь Му ничего не ответил. Он смотрел в темное ночное небо за окном. Встречный ветер словно проникал прямо в тело, замораживая сердце.

Для города J это была обычная ночь. Этот древний город видел смену династий, был свидетелем расцвета и упадка племен, наблюдал, как бесчисленные выдающиеся личности превращались в прах. За множество тысячелетий, которые он пережил, эта ночь ничем не отличалась от несчетного количества других, ничем не примечательных ночей.

Для большинства людей, живущих в городе J, это тоже была обычная ночь. В окнах, где еще горел свет, сонные молодые родители беспомощно успокаивали плачущих детей, работающие сверхурочно программисты раздраженно стучали по клавиатуре, угасшие в страсти пары ссорились в съемной квартире, а не желающие спать студенты прятались под одеялом, уткнувшись в телефоны. Житейские мелочи победили мечты, породив похожие и заурядные жизни, словно огромная и слепая стая рыб, кружащая друг вокруг друга изо дня в день.

Но для некоторых это была бессонная ночь. Смерть Чжао Цзиньчуаня, словно горящая ракета, неожиданно вонзилась в глаз чудовища, заставив это прогнившее и жестокое создание яростно взреветь.

В маленькой гостиной старого господина Чжао горел яркий свет. Собралось второе поколение семьи Чжао, и лица у всех были мрачные. Старик, которому было уже за восемьдесят, сидевший в инвалидном кресле, несколько раз подавил кашель, взял из рук охранника чашку чая и, сделав пару глотков, хриплым голосом произнес:

— Продолжайте.

Молодой человек, стоявший прямо рядом со стариком, спокойно и неторопливо докладывал:

— Убийца Сунь Цзяньгао проник в "Шуйань Хуатин" через начальника Лю Сюэцяна, при регистрации использовал поддельное удостоверение личности – Сунь Да. По словам Лю Сюэцяна, принять Сунь Да на работу распорядился Хуан Цзин, который был личным секретарем Чжао Цзиньчуаня в течение шести лет, поэтому он не заподозрил ничего плохого. После инцидента Хуан Цзин исчез, его последнее местоположение было зафиксировано на кладбище Наньшань. Камеры видеонаблюдения показали, что он приходил туда рано утром, чтобы возложить цветы и почтить память. Похороненная там – Чжан Тин, родная сестра Хуан Цзина, сменившая фамилию из-за развода родителей и умершая в возрасте всего четырнадцати лет. Официально причиной смерти был несчастный случай, но на самом деле ее обманом заставили оказывать интимные услуги и подвергли сексуальному насилию. Поскольку прошло много времени, конкретные детали уже неясны, но есть предварительное подозрение, что к этому причастен Чжао Цзиньчуань. Дочь Сунь Цзяньгао, Сунь Тинтин, тоже исчезла, ее забрали по дороге в школу, камеры видеонаблюдения зафиксировали только автомобиль с поддельными номерами. Они все сделали очень чисто, обе нити этого дела оборваны. Стоит отметить, что в ночь происшествия у Чжао Цзиньчуаня произошла ссора с людьми из семьи Шэнь, причиной которой стало то, что Чжао Цзиньчуань избил девушку, оказывающую интимные услуги.

Услышав это, старик холодно фыркнул и с каменным лицом сказал:

— Развратный внебрачный сын умер и умер. Не о чем сожалеть.

Чжао Дуншэн побледнел, но промолчал.

Молодой человек продолжил:

— В результате аварии в городе H на данный момент погибло двадцать восемь человек, дело уже передано в суд. Чжао Сыюань находится в камере допроса уже шестнадцать часов и до сих пор не вышел.

Чжао Сыюань – третий сын Чжао Цимина, старшего сына в семье Чжао. Чжао Цимин нахмурился:

— Глава Дисциплинарно-контрольного управления Чжан Кэ – старый лис. Если бы не поддержка отца в свое время, ему бы никогда не занять этот пост. Обычно он был очень услужлив со мной, а сегодня, когда я лично пришел к нему, он под предлогом совещания избежал встречи. По телефону он тоже уклонялся от прямого ответа, не говоря, кто стоит за этим, и, не выражая четкой позиции.

— Он наконец-то выбрал сторону, — уголки губ старого господина Чжао небрежно поползли вверх. — Я думал, он всю жизнь будет улыбающимся маятником.

— Вы хотите сказать, что он перешел на сторону семьи Шэнь? — спросил второй сын, Чжао Вэйго. — Почему он...

— Не нужно столько "почему", — прервал его старый господин Чжао. — Когда я продвинул его на эту должность, я хотел, чтобы он был громоотводом. Но оказалось, что у него есть способности, и он прочно удержался на месте. Все эти годы он казался нам близким, но информация, которую он передавал, была устаревшей. Истинные намерения вышестоящих он скрывал, не проронив ни слова. Я давно понял, что эту собаку не приручить. И вот, он воспользовался возможностью, чтобы укусить нас. — У него запершило в горле, и он, снова кашлянув пару раз, сказал: — Не спешите вытаскивать его. Передайте Сыюаню, чтобы держался. Немного пострадает, ничего страшного. Когда шумиха утихнет, во время судебного разбирательства найдем козла отпущения, и все будет в порядке.

— Есть, — ответил молодой человек. — На этот раз общественное мнение разразилось слишком быстро и масштабно, и уже вышло из-под контроля. Глава отдела пропаганды Ли Тао приложил усилия, но эффект был незначительным.

— Ли Тао бесполезен, его давно отстранили от дел два заместителя, которых продвинула семья Шэнь, — сдерживая гнев, сказал Чжао Вэйго. — Я давно говорил, что нужно отбирать больше молодых кадров и лично их обучать, а вы предпочитаете использовать старых, говоря, что с ними удобно работать. Эти старые лисы – просто бездельники, которые только и делают, что тянут руки, а когда нужно действовать, они ни на что не способны.

— Ладно, сейчас жаловаться уже поздно, — сказал Чжао Цимин. — Семья Шэнь явно хочет пойти ва-банк, и нам тоже нужно что-то предпринять.

Чжао Дуншэн презрительно усмехнулся:

— У нас ноги в грязи*, а разве у семьи Шэнь задница чище**? Если они хотят шуметь, пусть шумят. Сорвут все покровы***, и никому не будет хорошо!

*咱们脚底下有泥 [zánmen jiǎodǐxia yǒu ní] – "у нас под ногами грязь" – это идиоматическое выражение, означающее, что у нас есть свои недостатки, грехи, нечистая репутация.

**"Задница чище" – это метафора, означающая, что они не лучше нас, у них тоже есть свои скелеты в шкафу.

***"Сорвут все покровы" – "遮羞布" [zhēxiūbù] – "покрывало стыда", то есть то, что скрывает неприглядные факты.

— Отец, что вы думаете? — Чжао Цимин повернулся к старику. — Мы все слушаем вас.

Хотя каждый из них был способен самостоятельно справляться со своими обязанностями, они все еще уважали старого господина Чжао как главу семьи. Борьба с семьей Шэнь была сопряжена с высокими издержками и требовала координации и руководства. Более того, необходимо было учитывать мнение вышестоящих, в чем они не были уверены.

Старый господин Чжао медленно отпил чай, и в его мутных глазах вспыхнул огонек. Он всю жизнь провел на войне, и даже сейчас, когда он наслаждался комфортом и старостью, эта свирепость все еще текла в его крови. Он медленно произнес:

— Я не ожидал, что у Шэнь Чанъюня хватит смелости воевать со мной. В те годы он был самым трусливым. Он не похож на нас, грубиянов, он учился в частной школе и образован. И именно из-за своей трусости он все продумывал заранее, и под его командованием погибло меньше всего солдат. — Он повернулся к Чжао Цимину и спросил: — Знаешь, почему я это говорю?

— Чтобы предостеречь нас быть осторожными, — ответил Чжао Цимин.

Старый господин Чжао кивнул, кашлянул несколько раз и окинул взглядом троих сыновей, чувствуя некоторую грусть.

Он состарился.

В молодости он был бесстрашным воином, в одиночку сражался с целыми армиями и выжил даже после ранения в легкие. Но время оказалось безжалостнее пуль, старость подкралась незаметно. После перенесенного два года назад инсульта он потерял подвижность ног, а теперь и вовсе ослаб. Ему потребовалось перевести дух, чтобы произнести:

— Власть и положение, которых достиг род Чжао, достались нам ценой всей моей жизни. Теперь они в ваших руках, не вздумайте все разрушить.

Это означало, что война неизбежна.

Трое мужчин серьезно ответили:

— Поняли.

Старик Чжао посмотрел на молодого человека, который только что говорил:

— Цинхай, свяжись с ними. Завтра я лично встречусь с тем человеком.

***

Пока одна сторона разрабатывала стратегию, другая лихорадочно пыталась исправить ситуацию.

Семья Шэнь оказалась втянутой в конфликт из-за непутевого отпрыска, Шэнь Лю, и теперь вынуждена была участвовать в этой "бессонной ночи". Шэнь Лань, узнав, что причиной всему стал его проблемный сын, был в ярости и ужасе. У него даже подскочило давление, и он метался по кабинету. Заметив вошедшего Шэнь Лю, он в гневе швырнул в него лежавшие под рукой документы, крича:

— Что ты натворил!

Шэнь Лю, получив удар, не изменился в лице. Он спокойно подошел к дивану, сел и налил себе чаю. Он работал без передышки весь день и толком не ел. После того, как его разоблачил Цинь Му, у него и вовсе пропал аппетит. Сейчас он тем более не мог заставить себя поесть, поэтому пытался заглушить кислоту в желудке чаем.

Шэнь Лань, тыча в него пальцем, кричал:

— Убил человека из семьи Чжао из-за какой-то танцовщицы, наделал кучу шума в интернете, еще и самовольно вмешался в дело в городе H... У тебя мозги совсем отшибло? Ты понимаешь, какое сейчас время? Ты подумал о последствиях? Ты сможешь за них ответить?

— Не смогу, — неторопливо ответил Шэнь Лю.

Такой прямой ответ еще больше разозлил Шэнь Ланя, он покраснел и ударил кулаком по столу:

— Ты и сам знаешь, что не сможешь!

Шэнь Лю приподнял веки и прямо посмотрел на него:

— Так ты собираешься взять вину на себя или пожертвовать мной, чтобы заключить мир?

Шэнь Лань усмехнулся:

— Как думаешь?

— Думаю, ты не можешь решить, — спокойно ответил Шэнь Лю.

Шэнь Лань потерял дар речи.

— Наш старик, глава семьи, очень осторожен и осмотрителен, предпочитает сначала все тщательно обдумать, а потом действовать. Все эти годы, как только семья Чжао делала шаг вперед, он отступал на шаг назад, выжидая заяца у пня*, надеясь, что те оступятся. Но, к сожалению, глава семьи Чжао оказался смелым и внимательным, и так и не потерпел крах. В итоге он мог только беспомощно наблюдать, как семья Чжао разрастается, превращая прекрасную ситуацию в застойное болото, — Шэнь Лю неторопливо говорил, откинувшись на спинку дивана, — Сейчас глава семьи Чжао пользуется большой поддержкой сверху, и опросы общественного мнения тоже в его пользу, так что исход выборов, думаю, предсказать несложно. Наши семьи давно враждуют из-за борьбы за власть, и как только семья Чжао займет тот пост, будущее семьи Шэнь будет под угрозой, шансов на переворот практически не останется. Старик это понял, поэтому последние два года переводит активы за границу, чтобы оставить семье Шэнь запасной путь. Я прав?

*守株待兔 [shǒu zhū dài tù] – "выжидая, как заяц у пня" – это идиома, означающая "ждать удачи, ничего не делая; надеяться на случай". Она намекает на то, что он надеется, что семья Чжао совершит ошибку, и он сможет воспользоваться этим.

Идиома происходит из древнекитайской притчи. В ней рассказывается о крестьянине, который однажды увидел, как заяц, убегая от погони, врезался в пень и сломал себе шею. Крестьянин подобрал зайца и приготовил его. С тех пор он бросил свою работу и стал каждый день сидеть у того же пня, ожидая, что другой заяц снова врежется в него. Конечно, этого больше не произошло, и крестьянин остался ни с чем.

Шэнь Лань нахмурился, сдвинув брови, и жестко сказал:

— Распоряжения старших не нуждаются в твоих комментариях.

— У вас свои планы, а у меня свои, — спокойно ответил Шэнь Лю. — Вместо того, чтобы прятаться в норе, дрожа от страха, и быть пойманными в сети, лучше неожиданно выскочить и вцепиться в глотку, чтобы сразиться насмерть. Вы не хотите выходить, поэтому мне придется поджечь.

— Мало того, что ты сам сошел с ума, так еще и хочешь втянуть всю семью в это? — Шэнь Лань был взбешен до предела и с горечью закричал: — Сам натворил дел, сам и расхлебывай, не надейся на меня!

Шэнь Лю небрежно усмехнулся:

— Когда я был нужен как рабочая лошадка, вы были со мной очень любезны, как отец с сыном, а теперь, когда случилась беда, хотите исключить меня из семьи? Если семья Шэнь меня не хочет, я могу сменить фамилию. Думаю, Чжао звучит неплохо. Хотя я случайно убил Чжао Цзиньчуаня, я слышал, что глава семьи Чжао не очень-то любил этого внебрачного сына. Если мой подарок на знакомство ему понравится, он наверняка будет рад принять меня.

— Мерзкий ублюдок, что за чушь ты несешь?! — Эти шокирующие слова привели Шэнь Ланя в ярость.

— Ты думаешь, я несу чушь? — Шэнь Лю перестал улыбаться, его тон мгновенно стал холодным, словно от медленно обнажающегося длинного меча исходил ледяной блеск. — Десять лет назад, когда я потерпел сокрушительное поражение и был вынужден просить у тебя мира, я усвоил один урок – никогда не позволяй противнику увидеть свои карты. Люди из семьи Шэнь очень бесчувственны, отцы, сыновья, братья, родственники, даже возлюбленные – перед лицом выгоды от них можно избавиться в любой момент, на них нельзя положиться. Поэтому мне пришлось оставить кое-что надежное при себе, например, те неясные счета, грязные сделки, тайные делишки и маленькие слабости. Я много чего собрал. Конечно, там есть и ваша доля.

— Ты мне угрожаешь? — лицо Шэнь Ланя побледнело.

Шэнь Лю потерял терпение, поставил чашку, которую держал в руке, и встал:

— Я очень занят, у меня нет времени выслушивать твои ругательства и нет времени специально приезжать, чтобы тебе угрожать. Десять лет назад я был пешкой в твоих руках, а теперь моя очередь играть в эту игру. И если вы не хотите быть моими передовыми солдатами, я переверну шахматную доску.

С этими словами он решительно направился к выходу.

В этот момент поспешно вошел Тао Цзэ и, приблизившись, тихо прошептал:

— Старик Шэнь послал людей силой забрать адвоката Циня.

Зрачки Шэнь Лю сузились.

Вскоре после того, как Шэнь Лю был вызван Шэнь Ланем, прибыли люди, посланные дедом Шэнем.

Людей было немного, но все они были крепкими и решительными. Управляющий Цзинь, опасаясь, не осмелился позволить охранникам силой остановить их, лихорадочно отправлял людей связаться с Тао Цзе и всячески тянул время. Но они не купились на это и без церемоний поднялись на четвертый этаж. Главарь постучал в дверь и сурово сказал:

— Старый генерал Шэнь хочет видеть вас. Пожалуйста, проследуйте с нами.

Цинь Му слегка удивился и быстро осмотрел прибывших, задержавшись взглядом на поясе одного из них – из-под небрежно распахнутой куртки виднелась часть коричневой кобуры, в которой было что-то очевидное.

Управляющий Цзинь с натянутой улыбкой уговаривал:

— На улице глубокая ночь. Мороз страшный. Нужно же дать адвокату Циню время переодеться, как вы думаете? Человек в доме, никуда не убежит. Лучше спуститесь со мной выпить чашку горячего чая.

Несколько человек не двинулись с места, пристально глядя на Цинь Му.

Цинь Му спросил:

— Куда делся Шэнь Лю?

Управляющий Цзинь, обливаясь потом, тихо прошептал:

— Он пошел к своему отцу. Телефон секретаря Тао все время занят. Я уже попросил связаться с водителем.

В такой ситуации трудно отступить. Цинь Му подумал и спросил главаря:

— Я могу зайти взять пальто?

— Генерал ждет. Пожалуйста, поторопитесь.

Цинь Му вернулся в комнату, надел пальто, достал телефон и отправил сообщение в WeChat "Попроси братика дать конфетку":

"Я еду к твоему дедушке", а затем открыл дверь и решительно сказал:

— Идемте.

Внедорожник беспрепятственно мчался в ночи к незнакомому и неизвестному месту назначения, словно рыба, излучающая слабый свет и плывущая в темных глубинах моря.

Телефон Цинь Му завибрировал, это был ответ от него.

"Попроси братика дать конфетку": "Жди меня".

Проехав около получаса, машина, наконец, замедлилась перед высокими железными воротами. В свете фар Цинь Му с трудом различил надпись белыми буквами на красном фоне: "Важный объект", "Не приближаться", а также быстро промелькнувшее замерзшее бледное лицо вооруженного охранника в будке.

Машина остановилась перед трехэтажным зданием, фасад которого был выполнен в стиле 80-х годов прошлого века и выглядел довольно старым. У входа стояла стройная фигура, и люди, "сопровождавшие" Цинь Му, немедленно вытянулись по стойке смирно и отдали ей честь.

Цинь Му не ожидал встретить здесь Шэнь Яня, что стало для него неожиданностью.

— Я провожу тебя наверх, — сказал Шэнь Янь, после чего сопровождавшие быстро разошлись.

Войдя в здание, они услышали звуки пекинской цзинху*, а поднявшись на второй этаж, стали отчетливее слышать ритмичные удары барабана и трещетки, а также слова песни.

Шэнь Янь подвел Цинь Му к двери приемной и тихо сказал:

— Дедушка не будет тебя мучить, отвечай на все вопросы, — с этими словами он открыл дверь.

*京胡 [jīnghú] – цзинху или китайская скрипка (двухструнный смычковый инструмент, используемый в пекинской опере).

Навстречу донеслись звучные, но неторопливые ритмы оперы.

" Хотя у Великого князя есть добродетель, гнев старика не унять. Если Сянжу* заставит меня бояться, то в тесной схватке я его опозорю. С гневом в сердце возвращаюсь домой..."

**相如 [Xiāng Rú] – Сянжу, скорее всего, имеется в виду Лин Сянжу – известный дипломат и государственного деятель периода Сражающихся царств.

В плетеном кресле сидел старик, с закрытыми глазами слушавший оперу, постукивая пальцами по подлокотнику в такт музыке и тихонько подпевая. На маленьком столике, помимо колонки, стоял чайник со свежезаваренным чаем, из носика которого поднимался пар, наполняя воздух легким ароматом. Он, казалось, полностью погрузился в представление, не замечая вошедшего. Цинь Му не стал его беспокоить, а просто тихо стоял в стороне.

Дослушав до конца фразу "Не то чтобы старик был предвзят, но как можно терпеть этого мальчишку", Шэнь Чанъюнь открыл глаза и посмотрел на Цинь Му с некоторой холодностью. Цинь Му вежливо поклонился и поздоровался:

— Дедушка Шэнь, — после чего замолчал. Увидев, что Шэнь Чанъюнь потянулся за чашкой, он подошел и налил ему чаю.

Шэнь Чанъюнь отпил глоток и медленно протянул:

— Тебе не о чем спросить?

Цинь Му уверенно поставил чайник на стол и ответил:

— Нет.

В глазах старика мелькнула искорка игривости, и он легкомысленно произнес:

— Тогда жди, — после чего снова закрыл глаза и продолжил слушать оперу. Цинь Му остался стоять, устремив взгляд на полуприкрытую дверь.

Время, казалось, растянулось в поднимающемся водяном паре и монотонном пении, превратившись в размытый и иллюзорный лабиринт. Бесчисленные Шэнь Лю разных возрастов и с разными лицами шли к нему из своего времени, наполняя его сердце легкой болью.

Цинь Му обнаружил, что не может перестать думать о нем, и когда этот человек действительно появился перед ним, его охватило нереальное оцепенение.

Дверь, покрашенная зеленой краской, с грохотом ударилась о стену. Шэнь Лю, одетый в черное пальто, был похож на вампира, вышедшего из ночи. Под безупречным костюмом скрывались неприкрытая наглость и высокомерие, а вокруг него витала жажда крови, словно он собирался перегрызть кому-нибудь глотку в следующую секунду.

Он сразу же увидел Цинь Му.

Взгляды встретились.

Взгляд Цинь Му был спокойным и умиротворенным, словно тихий океан под луной, нежно омывающий берег и залечивающий все раны и разрушения. Шэнь Лю помнил этот взгляд. Много лет назад он смотрел на него так же, без колебаний отказавшись от всего, чтобы уйти с ним.

Внезапно, словно из ниоткуда, подул теплый ветерок, легко развеявший всю густую, невыразимую тоску и жестокость.

Шэнь Лю успокоился, с некоторым сожалением закрыл глаза, а когда открыл их, снова обрел холодное и острое выражение лица. Он снял пальто и бросил его на диван, сказав Шэнь Чанъюню:

— Если вам нужно меня увидеть, достаточно позвонить. Зачем устраивать такие сложности?

— У птицы окрепли крылья. Выпустишь ее, и она не захочет возвращаться, поэтому приходится привязывать ее веревкой, — Шэнь Чанъюнь взглянул на него и слегка улыбнулся. — Похоже, я нашел эту веревку довольно точно.

— Вы так говорите, словно мы чужие. Вы меня воспитали, и вам лучше всех известен мой характер. Я всегда относился к вам с большим уважением, — Шэнь Лю подошел, засучил рукава и взял чайник со столика, чтобы налить чаю.

Они стояли очень близко. Аромат чая "Дарджилинг", смешанный с ночной прохладой, безмолвно заполнил нос Цинь Му, а легкое прикосновение рукавов друг к другу ощущалось, словно пушистый хвост белки нежно коснулся его сердца.

Этот жест был похож на утешение и словно говорил: "Я рядом с тобой".

Измученное сердце Цинь Му, казалось, успокоилось от усталости и тревоги и благополучно вернулось в грудь.

Шэнь Лю не спеша произнес:

— Мы с вами, дедушка, давно не виделись. Раз уж вам не спится, почему бы нам сегодня хорошенько не поболтать? Посторонним лучше удалиться. Как вы считаете?

Шэнь Чанъюнь, держа в руках чашку чая, прищурился и с интересом оглядел их обоих, прежде чем сказать:

— А Янь, проводи адвоката Циня в другую комнату.

Услышав его слова, Шэнь Янь вошел в комнату. Цинь Му бросил быстрый взгляд на Шэнь Лю и последовал за Шэнь Янем.

Шэнь Янь отвел его в чайную комнату и учтиво спросил:

— Какой чай будете пить, адвокат Цинь?

— Не нужно, — ответил Цинь Му.

Шэнь Янь налил ему стакан воды и, сев рядом, произнес:

— Не ожидал, что мы снова увидимся.

— Я тоже не ожидал, — ответил Цинь Му, поглаживая стакан, от которого ладони наконец-то немного согрелись.

После двух фраз, похожих на светскую беседу, они одновременно замолчали. Шэнь Янь был немногословен, а Цинь Му не хотел говорить.

Посидев немного в тишине, Шэнь Янь вдруг заговорил:

— В то время Шэнь Лю попросил меня уговорить тебя уйти, чтобы защитить тебя.

Услышав это, Цинь Му усмехнулся:

— Я думал, что уже знаю почти все, что 'должен был знать, но не знал', но, оказывается, есть еще что-то, — он поднял глаза и посмотрел прямо на него: — Раз уж вы тогда скрыли это от меня, то должны были скрыть это безупречно и молчать как рыба. Зачем же так спешить раскрывать секрет?

— Он все эти годы не мог тебя забыть, — ответил Шэнь Янь.

— Значит, ты надеешься, что мы возобновим наши отношения, — Цинь Му сделал паузу. — Точно, тогда я смогу стать веревкой в руках старого генерала Шэня, чтобы хорошенько привязать непослушного Шэнь Лю.

Брови Шэнь Яня дернулись.

Цинь Му спокойно продолжил:

— Шэнь Лю самовольно убил Чжао Цзиньчуаня, развязав войну между двумя семьями и поставив семью Шэнь в безвыходное положение, вынудив их воевать. Как пешка, он вышел из-под контроля, но семья Шэнь ничего не может с ним поделать, потому что в его руках экономическая мощь семьи, компромат и тайные желания многих людей, а также обширные связи и сторонники. Борьба с ним потребует огромных внутренних затрат, а семья Чжао постоянно угрожает, и семья Шэнь не может вести войну на два фронта. Но и оставлять его без присмотра рискованно. Вся семья Шэнь стала его козырем, и один неверный шаг может привести к полному провалу. В этот критический момент лучший способ – зацепиться за что-то, чтобы сдержать его, чтобы он не пошел на крайние меры. Интересно, что старый генерал Шэнь обратился ко мне. Почему он так уверен, что давняя, невероятная старая любовь сможет сдержать Шэнь Лю, обладающего огромной властью? — он замолчал на мгновение, его черные глаза остановились на Шэнь Яне, — Кто-то должен был ему сказать. Этот доносчик знал о моем прошлом с Шэнь Лю, знал, как сильно мы любили друг друга, знал, почему мы расстались, знал о нереализованных желаниях Шэнь Лю, знал, почему он пошел против семьи Чжао, и знал, что он пойдет на компромисс ради меня. Я угадал?

Шэнь Янь сидел прямо, не говоря ни слова, но его руки непроизвольно сжались. Он не ожидал, что Цинь Му так глубоко продумал все причины и следствия, эта проницательность застала его врасплох.

На губах Цинь Му играла слабая улыбка, в которой чувствовалась доля насмешки:

— Давайте попробуем угадать, почему он это сделал. Возможно, из-за преданности, решив навсегда остаться на стороне старого господина Шэня. Возможно, из-за корысти, переметнувшись на другую сторону и предав брата. А может быть, потому, что он еще не укрепился в армии и все еще нуждается в поддержке старого генерала Шэня, не желая, чтобы центр власти семьи Шэнь перешел в другие руки. Поэтому он постоянно испытывает меня, чтобы я, помня о старой любви, крепко привязал Шэнь Лю, верно?

Шэнь Янь закрыл глаза и сказал:

— Мне все равно, что ты думаешь, но я не могу смотреть, как он разрушает семью Шэнь ради тебя. Так же, как я не мог смотреть, как ты разрушаешь его в прошлом.

Цинь Му чуть не рассмеялся от злости и холодно произнес:

— Ты выступаешь против его действий, но только сейчас занимаешь чью-то сторону. Не находишь, что это немного поздно? Все выбирают позицию ради собственной выгоды, так что не стоит прикрываться так называемой справедливостью. Шэнь Лю говорил мне, что его семья довольно страшная, иногда ему трудно отличить правду от лжи. Тогда я думал, что он преувеличивает, но теперь кажется, что жить ему в таком месте действительно тяжело. — Он поставил чашку на чайный столик, его глаза излучали гнетущий холод: — Шэнь Лю пойдет на уступки ради меня, но я никогда не позволю ему дойти до точки невозврата. Теперь твоя очередь угадывать, что с ним будет, если эта веревка, связывающая нас, порвется?

Зрачки Шэнь Яня сузились.

В этот момент дверь открылась, и вошел мужчина, о котором только что говорили. Шэнь Янь встал и невольно отвел взгляд.

— Брат Янь, Цинь Му поживет здесь некоторое время. Пожалуйста, присмотри за ним. — Шэнь Лю ни словом не обмолвился о "доносе", как будто ничего не знал.

— Хорошо, — смущенно ответил Шэнь Янь и поспешно удалился, — Поговорите, а я пойду, подготовлю ему комнату.

Вскоре в чайной остались только двое.

Шэнь Лю смотрел на Цинь Му, и у него в горле застряло множество слов, но он не знал, с чего начать, и в конце концов тихо произнес:

— Прости.

— За что ты извиняешься? — Цинь Му поднял голову и посмотрел ему в глаза: — За то, что собираешься держать меня в другом месте, или за то, что с самого начала включил меня в свои расчеты?

Цинь Му не дурак, он понимал, что банкет, устроенный Шэнь Лю, был организован для привлечения союзников. Тогда зачем было приглашать его и намеренно подчеркивать их отношения? Неужели это было просто прихотью Шэнь Лю?

Нет, этот мужчина пытался выяснить, используя его, надежность этих союзников. Кто безоговорочно встанет на его сторону, а кто побежит доносить старшим в семье Шэнь? Возможно, в тот момент Шэнь Лю уже начал сомневаться в позиции Шэнь Яня, а может быть, он заранее спланировал отправить его через Шэнь Яня в руки старого генерала Шэня. Потому что только так старый генерал Шэнь мог быть уверен, что держит его за горло, и с большей уверенностью передать ему власть. В конце концов, в такой семье контролируемый заложник надежнее, чем эфемерные чувства... Какие еще расчеты здесь замешаны?

Цинь Му не хотел думать об этом.

Он устал.

Шэнь Лю ничего не стал отрицать и мягко ответил:

— Здесь безопаснее, чем рядом со мной. Я скоро увезу тебя отсюда. Я обещаю.

— Мне надоели эти извинения, — устало произнес Цинь Му: — Шэнь Лю, если тебе действительно жаль, пожалуйста, больше не появляйся передо мной.

Шэнь Лю согласился.

После этого он действительно больше не появлялся, а лишь прислал с Тао Цзэ две машины книг. Тот потратил целый день, чтобы переоборудовать комнату в домашний кинотеатр, а также нанял повара, специализирующегося на южной кухне.

Цинь Му поселился и стал самым необычным гостем в особняке Шэнь Чанъюня. Старик ни в чем его не ограничивал: он мог делать все, что ему вздумается – спать, готовить, читать, смотреть фильмы, и никто ему не мешал. Цинь Му полагал, что даже если бы он голым танцевал на крыше, никто бы не обратил внимания. К сожалению, он привык к самодисциплине, и такая абсолютная свобода его не привлекала.

Он по-прежнему вставал в семь утра на пробежку, принимал душ и готовил завтрак. Утром занимался делами юридической фирмы, обсуждал взятые дела или проводил видеоконференции, давая советы своим двум ученикам. В полдень он немного отдыхал, а после обеда читал книги и смотрел фильмы. Заметив в кабинете кисти, тушь и бумагу, он упражнялся в каллиграфии, копируя образцы. Вечером немного сидел в интернете, смотрел спортивные трансляции или играл в игры, а перед сном занимался спортом. Однажды он попросил выпустить его из дома, но, увидев, что для этого нужно подготовить специальную машину и команду охраны, как будто перевозят деньги, решил больше не проситься. У него не было каких-то конкретных мест, куда бы он хотел пойти, он просто собирался навестить нескольких своих клиентов.

Цинь Му в полной мере демонстрировал перед Шэнь Чанъюнем качества заложника: не выдвигал никаких неуместных требований, не совершал никаких экстравагантных поступков и не доставлял никаких хлопот. Шэнь Чанъюнь думал, что он не выдержит такой скучной жизни и нескольких дней, но Цинь Му был совершенно спокоен. На самом деле, он всегда так жил, и ему не к чему было привыкать. Шэнь Чанъюнь даже проникся к нему некоторой симпатией и, между прослушиванием оперы и общением с птицами, часто приходил посмотреть, как он занимается каллиграфией, иногда давая советы. Позже, заметив его интерес к своей коллекции акварелей, он стал рассказывать ему о живописи.

В особняке царила тишина и спокойствие, а за его пределами мир был полон интриг и опасностей. Политическое противостояние между семьями Шэнь и Чжао шло полным ходом, выявляя паутину личных связей и заставляя людей из их круга выбирать сторону. Сегодня чиновник из клана Чжао был свергнут, завтра чиновник из клана Шэнь был привлечен к ответственности. Под роскошным одеянием скрывались кровососущие вши всех размеров, и никто не был чище другого. Среди четырех великих семей, семьи Чжоу и Ши одна за другой перешли на сторону семьи Шэнь, а стоящие за ними капиталы засучили рукава и вступили в игру, яростно сражаясь в сферах ресурсов, финансов, недвижимости, инфраструктуры и интернета. Без прикрытия они вели себя отвратительно. Соперничество в информационном пространстве также достигло точки кипения: любая сторона, допустившая ошибку, подвергалась яростной и беспощадной атаке. Две огромные семьи, стоящие на вершине города J, сейчас напоминали обезумевших от крови чудовищ, которые в безумном наступлении искали возможность нанести смертельный удар.

Для обычных людей это всего лишь зрелище. Кто ушел в отставку, кто обанкротился, кто хороший, кто плохой – все это касается их скромной жизни гораздо меньше, чем подорожание свинины. Они не различают эти далекие и незнакомые имена, разве что используют их как тему для вечерних разговоров, восклицая с изумлением при виде астрономических цифр в новостях: "Ого, сколько же он наворовал!", а потом мечтают о том, куда бы они поехали, если бы однажды получили эти деньги, какой дом купили бы, какую машину выбрали бы, куда бы отправились в путешествие. Помечтав, они все равно продолжают жить, ругаясь и ворча. Второй ребенок, рожденный по призыву*, тоже подрастает, и семье из четырех человек становится тесно в социальном жилье, цены на бензин снова выросли, пробки на дорогах ужасные, свободных денег в семье нет, так что о путешествиях придется пока забыть.

*响应号召 [xiǎngyìng hàozhào]: "В ответ на призыв" – обычно подразумевается призыв правительства. Фраза предполагает, что в прошлом правительство Китая призывало к увеличению рождаемости (хотя более известна политика "одного ребенка"). В данном случае, родители откликнулись на этот призыв и родили второго ребенка, который теперь уже вырос.

Приближались выборы, и борьба между двумя семьями становилась все более ожесточенной. На передовой бушевала война и грязные трюки сыпались один за другим. Шэнь Ланя чуть не раздавило люстрой на открытии какого-то мероприятия, а на следующий день машина Чжао Цимина превратилась в груду металлолома от взрыва. Умные люди видели в происшествиях закономерность, а глупые считали их случайностью. Время неумолимо тянуло вперед не желающих этого людей, и все интриги и козни рука об руку приближались к грандиозному финалу.

Выборы прошли в назначенный срок. В роскошном зале заседаний собравшиеся, каждый со своими скрытыми мотивами, молчаливо и слаженно разыгрывали этот грандиозный и величественный спектакль. Чжао Цимин бесстрастно смотрел на большой экран, и когда бегущие цифры замерли, его сердце, казалось, тоже остановилось. Заиграла ликующая музыка, окружающие наперебой поздравляли, и под громовые аплодисменты стоявший рядом с ним человек поднялся, с сияющей улыбкой приветствуя собравшихся.

Чжао Цимин закрыл глаза.

Все решено.

Он понимал, что проиграл не эти пять голосов, а весь клан Чжао. Когда он выйдет из этого зала, его ждет другая игра под названием "королевская битва". Семья Чжао, рухнувшая с высоты, станет всеобщей мишенью, принося в жертву кровь и плоть, чтобы накормить гиен, выскочивших из темноты.

С этого момента не будет легкого пути.

В небольшом кабинете секретарь докладывал Шэнь Чанъюню о результатах, а Цинь Му в это время занимался каллиграфией. Рука дрогнула, и точка (черта diǎn) в иероглифе "玉" ("яшма") получилась слишком жирной, похожей на болезненную запятую.

Шэнь Чанъюнь взглянул и неторопливо произнес:

— Когда сердце неспокойно, хорошо не напишешь.

Цинь Му отложил кисть и спросил:

— Вы заранее знали результат?

Шэнь Чанъюнь не ответил ни да, ни нет, прислонился к столу, взял кисть и обмакнул ее в тушь:

— Чем выше человек поднимается, тем сильнее у него возникает иллюзия, будто он может все контролировать, забывая, что над ним есть другие люди, а над небесами – другие небеса, — говоря это, он писал, его кисть двигалась плавно и уверенно. — Борьба между двумя семьями до смерти в глазах вышестоящих ничем не отличается от собачьей драки. Собака есть собака, она нужна для охраны дома. Какая разница, кто победит? Просто они боятся, что она вырастет слишком большой и перестанет слушаться. — Он закончил писать, отложил кисть и тихо вздохнул: — Он не может понять эту истину.

Цинь Му молча смотрел на этот иероглиф "玉", написанный твердым и энергичным почерком. Он не знал, кого имел в виду старик Шэнь, говоря "он", но чувствовал в его словах оттенок печали. Чем больше он общался с ним, тем больше восхищался этим столпом семьи Шэнь – он был мудр, спокоен и проницателен, словно луна, висящая над одиноким пограничным городом, видевшая холод и тепло этого мира, но в то же время излучавшая невыразимое одиночество.

На самом деле, каждый член семьи Шэнь был одинок.

Неожиданно вспомнился чей-то образ, и ему показалось, что он чувствует аромат чая "Дарджилинг" в запахе туши. Он собрался с мыслями, скомкал испорченную бумагу и бросил ее в корзину, затем развернул новый лист и старательно, штрих за штрихом, написал:

"Сражаемся утром под звон барабанов и гонгов,

Ночуем, обнимая яшмовое седло.

Меч, что на поясе ношу,

Я использую, чтобы покарать Лоулань."

Вскоре после окончания выборов начался судебный процесс по делу "Бао Лицзянь". Пятьдесят восемь пострадавших подали коллективный иск на 320 миллионов, что потрясло всю страну. Акции "Бао Лицзянь" резко упали, а средства были заморожены. Судебный процесс будет долгим, и результат пока неизвестен, но всем здравомыслящим людям ясно, что это дело знаменует собой крах небоскреба, которым был дом Чжао.

Цинь Му долго смотрел на эту новость, прежде чем сунуть телефон в карман, достал сигарету, закурил и бодрым шагом направился в небольшой сад. Днем шёл сильный снег, и все вокруг было белым-бело, словно раздавленные облака или опавшие цветы груши. Казалось, весь мир был покрыт мягким одеялом, и от этого было особенно чисто.

Город К находится на юге, там редко идет снег, а если и идет, то не задерживается, везде сыро, и, наступив, забрызгаешь все ноги. Цинь Му давно не видел такого толстого снега, и вдруг ему захотелось поиграть. Он вытоптал на снегу большой круг. Решив, что этого недостаточно, он присел и слепил два снежка, поставив их друг на друга, чтобы получился маленький снеговик, которого он водрузил на каменный стол, а в рот ему воткнул окурок. Он с удовлетворением полюбовался своим творением, стряхнул снег с рук и собрался войти в дом, но, обернувшись, увидел кого-то, стоящего под навесом.

Шэнь Лю был одет в темно-серое кашемировое пальто, руки засунуты в карманы, он неподвижно стоял под фонарем, и неизвестно, когда подошел.

— Заходи, на улице холодно, — сказал Цинь Му. Шэнь Лю редко сюда приезжал, а он жил здесь так долго, что больше походил на полухозяина.

Мужчина последовал за ним в дом. За эти дни, что они не виделись, он сильно похудел, на подбородке виднелась щетина, и выглядел он очень уставшим.

— Шэнь Лао* наверху. Наверное, скоро будет отдыхать, — Цинь Му остановился у лестницы и протер очки от запотевания. Большая разница температур внутри и снаружи доставляет много хлопот тем, кто носит очки.

*老 [lǎo] – уважительное обращение к пожилому человеку, часто переводится как "старина", "старик".

— Я уже виделся с ним, — голос Шэнь Лю был мягким, как снег снаружи. — Cобирался уходить, но случайно увидел тебя на улице и немного постоял.

Эти слова создали некоторую неловкость в атмосфере. Цинь Му сменил тему:

— Все идет хорошо?

— В целом все решено. Потребуется еще некоторое время, чтобы все уладить, — Шэнь Лю немного подумал и сказал: — Водитель, сбивший учителя Сяо, и беглец, который хотел отрезать тебе пальцы, пойманы. Полиция проводит необходимые процедуры, и результаты должны быть скоро.

Цинь Му кивнул.

— Твои вещи я попросил отнести в твою комнату, — Шэнь Лю смотрел на него глубоким взглядом, словно не желая упустить ни единого выражения лица, — Я договорился с дедом. Ты можешь вернуться в город К уже завтра.

Цинь Му был немного удивлен, их взгляды встретились на мгновение, и он спокойно принял это решение:

— Хорошо.

На некоторое время между ними повисла тишина.

Шэнь Лю пошевелил губами, изо всех сил пытаясь выдавить из себя еще хоть слово, но сказать было действительно нечего. Все, что нужно было сказать, уже было сказано, осталось лишь чувство вины. Но Цинь Му не любил слышать "извини", поэтому он не осмеливался больше упоминать об этом, оставалось лишь позволить этой тяжелой, как камень, вине раздавить его сердце.

Цинь Му тоже хотел что-то сказать, чтобы разрядить эту неловкость, но сейчас, казалось, любое слово было бы неуместным. Это было расставание, и он не хотел оставлять у другого плохих воспоминаний, потому что этот человек был Шэнь Лю. Скрывая это тайное желание, он даже не мог позволить себе проявить безразличие, поэтому молча притворился глухим и немым.

Два самых красноречивых человека, стоя друг перед другом, не могли нарушить это проклятое молчание.

Первым заговорил Шэнь Лю:

— Что ты планируешь делать, когда вернешься в город К?

— Пойду навестить могилу учителя, вернусь домой, чтобы присмотреть за кошками, и хорошенько высплюсь, — ответил Цинь Му.

Шэнь Лю кивнул и снова спросил:

— Ты больше не приедешь в город J, верно?

— Если будут дела, я приеду, — ответил Цинь Му.

Он все еще хотел продолжать работать адвокатом. Шэнь Лю тайно вздохнул с облегчением и улыбнулся:

— Если приедешь, можешь связаться со мной. Мы ведь все еще... друзья.

— Я больше не буду с тобой связываться, — Цинь Му невозмутимо глубоко вздохнул, словно только так он мог говорить свободно. — Честно говоря, все эти дни я сожалел, что позволил тебе рисковать всей семьей. Эта нелепая сделка... произошла потому, что я не поставил тебя на то место, где ты должен был быть. Она с самого начала была ошибкой. К счастью, ты победил, и я могу не испытывать вину за это всю жизнь. — Он помолчал и продолжил: — И раньше, и сейчас в наших отношениях ты всегда был защитником. Именно поэтому ты поставил меня в положение, когда я мог только принимать. В моей жизни, в моей работе есть тень твоего присутствия. Это несправедливо по отношению ко мне, и к тебе тоже. Нам обоим нужно личное пространство, чтобы прожить свою собственную, независимую жизнь. — Он закрыл глаза и продолжил: — Я всегда буду благодарен тебе за твою любовь, но мы не должны продолжать запутываться и становиться проклятием в жизни друг друга. С этого момента нам больше не нужно видеться.

Возможно, только говорящий знал, сколько сил нужно было приложить, чтобы произнести эти слова ровным тоном. А слушатель лишь неподвижно смотрел на него, словно зачарованный, околдованный, неподвижный.

Цинь Му долго ждал и наконец услышал это тихое, почти растворяющееся в воздухе "хорошо". Он думал, что почувствует облегчение, но обнаружил, что под взглядом, ощущаемым за спиной, каждый шаг по лестнице кажется необычайно тяжелым.

В ту ночь Цинь Му почти не спал. Он забронировал ранний рейс в город K на следующее утро и попрощался с дедушкой Шэнем на рассвете.

Когда он тащил чемодан через двор, его шаги внезапно остановились.

Снег на каменном столе еще не растаял.

Рядом с его слепленным снеговиком стоял точно такой же, с большим улыбающимся лицом.

Они стояли вместе, словно неразлучные друзья.

Уголки глаз Цинь Му непроизвольно покраснели, и он поспешно отвел взгляд.

Самолет с грохотом взмыл в небо, рассекая его.

Две параллельные линии, перекрученные из-за пространственного искажения, после короткого ошибочного пересечения, наконец, вернулись на свою "никогда не пересекающуюся" траекторию.

Чжоу И приехал за Цинь Му в аэропорт на своем Range Rover Evoque и сразу повез его на кладбище.

На надгробном камне, на застывшей черно-белой фотографии, старик улыбался мягко и добродушно. Перед ним было множество цветов и фруктов. После серии разоблачений, касающихся дела "Бао Лицзянь", СМИ сообщили об этом скромном юристе, который всегда боролся за права пострадавших. Этот старик, всю жизнь незаметно менявший судьбы многих людей, наконец-то предстал перед публикой таким образом. Его честность, настойчивость, благородство души, бескорыстие вызывали восхищение, уважение и память.

Цинь Му долго стоял у могилы. Чжоу И заметил, что он сильно похудел, и, боясь, что он простудится на холодном ветру, под предлогом "навестить тетю" увел его. Они вдвоем купили в супермаркете фрукты и овощи, отвезли их ей и посидели, поговорили. Госпожа Сяо уже оправилась от потрясения и чувствовала себя неплохо. Она наняла сиделку с отличными кулинарными способностями и настояла на том, чтобы они остались на обед.

Днем Цинь Му пошел в юридическую контору, но не принимал клиентов. Вместо этого он немного разобрал текущие дела, связался с центром юридической помощи и вызвался вести дело об изнасиловании несовершеннолетней девочки, оставшейся без присмотра. Он изучал его полдня.

Когда он вернулся домой, уже стемнело. Давно не видевшие его Бэйвэй и Дунцзин сначала настороженно наблюдали за ним издалека. Понаблюдав некоторое время, Бэйвэй первым узнал его, подошел кошачьей походкой и потерся головой о его ногу, нежно мяукнув. Цинь Му поднял его на руки и погладил. Дунцзин некоторое время холодно наблюдал, а потом неохотно мяукнул. У него был очень низкий голос, и, вероятно, ему самому стало немного неловко после этого, он лениво перевернулся и повернулся к нему своим толстым задом. Цинь Му засмеялся и погладил его по спине.

У маленьких животных всегда есть волшебная сила, которая заставляет людей чувствовать себя искренне спокойно и радостно. Все эти беспорядочные мысли в голове были отброшены. Цинь Му лег на свою давно не виденную кровать и впервые за много дней спокойно заснул.

В мгновение ока наступил Праздник Весны (китайский Новый год). Для китайцев лунный Новый год – это прежде всего воссоединение всей семьи в шумной и радостной обстановке. Цинь Айхуа позвонил на два дня раньше и сказал, что Чжэн Янь очень скучает по нему, и робко спросил, не сможет ли он приехать домой на Новый год. Цинь Му немного поколебался и согласился, и в канун Нового года во второй половине дня он вернулся домой с новогодними подарками.

Он уже давно не отмечал Новый год с семьей. Переступив порог старого здания, он словно попал в туннель времени, и каждый шаг по лестнице напоминал ему о юности. Он постучал в дверь и, оказавшись в окружении неуместного энтузиазма Цинь Айхуа и Чжэн Янь, сел. Глядя на их седые волосы и суетливые фигуры, он вдруг почувствовал себя чужим. Словно он какой-то пришелец, нарушивший их спокойную жизнь.

С тех пор как Цинь Му уехал из дома, отношения между супругами, напротив, улучшились. Чжэн Янь за эти годы пополнела, и, помимо вязания, ей нравилось танцевать на площади со своими старыми подругами. У Цинь Айхуа сильно ухудшилось зрение, и он не осмеливался долго смотреть телевизор, поэтому он договорился с соседом Лао Ваном пойти на рыбалку. Кто бы мог подумать, что он так увлечется этим занятием, что будет пропадать на рыбалке целыми днями и сильно загорит на солнце. Жареная рыба на столе была приготовлена из карпа, которого он поймал. Чжэн Янь хлопотала на кухне, а Цинь Айхуа сидел и болтал с ним. В основном говорил Цинь Айхуа, а Цинь Му просто отвечал. Атмосфера была не неловкой, но и не расслабленной.

Чжэн Янь поставила блюда на стол и скомандовала:

— Сходи достань вино и налей, а то сидишь тут как дурак.

Цинь Айхуа быстро сходил и принес бутылку "Улянъе".

— Зная, что ты вернешься, специально купили, — Чжэн Янь потерла руки о фартук, протянула ему палочки для еды и немного смущенно произнесла: — Блюда приготовлены на скорую руку. Не знаю, понравятся ли тебе. Попробуй.

Цинь Му взял палочки и улыбнулся. На столе были все блюда, которые он любил в детстве, но сейчас они не казались такими аппетитными, как раньше. Он молча сидел и слушал, как Цинь Айхуа рассказывает забавные истории о рыбалке. Это было странное и новое чувство: рядом с ним сидел и пил вино не его партнер, не друг, не клиент и не наставник, а его отец. В его жизни никогда не было такого опыта – опыта равноправного общения с отцом, как с другом.

Чжэн Янь выпила несколько рюмок от радости, ее лицо покраснело, и она все время говорила, чтобы он чаще приезжал. Она сказала, что общежитие для рабочих старого кабельного завода скоро снесут, и они выбрали трехкомнатную квартиру в качестве компенсации. Весной следующего года начнут ремонт и обязательно оставят для Цинь Му комнату с окнами на солнечную сторону. Она поджала губы, немного помолчала, но все же не выдержала и спросила Цинь Му, нашел ли он себе девушку и может ли он познакомить их с ней. Сказав это, она немного испугалась, что перешла черту, и поспешно добавила, что не хотела вмешиваться, просто считает, что независимо от пола, всегда хорошо, когда рядом есть спутник.

Видя, что Цинь Му молчит, Цинь Айхуа тут же сменил тему:

— Кхм, он сейчас в таком возрасте, когда карьера идет в гору. Он так занят работой, что ему не до отношений. У тебя совсем нет дальновидности.

Чжэн Янь замолчала и, повернувшись, достала из камода "красную книжечку"* и протянула Цинь Му, пробормотав:

— Здесь все деньги, которые ты нам давал. С первой зарплаты и до последних шести тысяч в прошлом месяце я все откладывала. Думала, когда ты вернешься, лично тебе отдам. Когда ты поступал в университет, мы, чтобы заставить тебя вернуться, даже за учебу не заплатили. Сейчас думаю, как же мы были не правы. — Глаза Чжэн Янь покраснели, она вздохнула и продолжила: — У нас с отцом есть пенсии, да еще и за снос дома компенсацию получили. Нам хватает. А у тебя расходы большие, и дела ведешь, и юридическую контору содержишь, работаешь день и ночь. С этими деньгами тебе полегче будет.

* "Красная книжечка" (红本儿) – имеется в виду сберегательная книжка. В Китае сберегательные книжки часто имеют красную обложку.

Она аккуратно положила сберегательную книжку рядом с ним.

Цинь Му замер, услышав фразу "мы, чтобы заставить тебя вернуться, даже за учебу не заплатили". Он вспомнил, как Шэнь Лю протянул ему пачку наличных – этот парень, с лукавой улыбкой, так правдоподобно и естественно солгал, что "это все твои родители дали", что у него не возникло ни малейшего сомнения.

Этот обманщик заплатил за его учебу своими деньгами.

Цинь Му понял, зачем Шэнь Лю солгал. Чтобы сохранить хоть какую-то связь между ним и родителями, чтобы у него через много лет осталась возможность наладить отношения. И, как и предвидел тот человек, он действительно сейчас сидел с ними лицом к лицу.

В груди Цинь Му словно застрял комок воздуха, который не мог ни выйти, ни рассеяться, отчего все внутри распирало. Он встал и сказал:

— Уже поздно. Мне нужно вернуться, и кое-что уладить. Эти деньги оставьте себе, они мне не нужны.

Видя, что его не удержать, Чжэн Янь заторопилась на кухню и наполнила пакет копченым мясом, закусками и соленьями, настоятельно прося его взять с собой. Дверь машины закрылась, и Цинь Му с облегчением вздохнул в салоне, наполненном ароматом еды. Ему было очень трудно справляться с подобными ситуациями. Незнакомые, но в то же время настойчивые родственные отношения заставляли его чувствовать себя не в своей тарелке, хотелось только сбежать. Он посмотрел из машины на окно на третьем этаже, но юноши там уже не было. Эта клетка, которая так долго его держала, теперь казалась обычным окном, ничем не примечательным.

Чем старше становишься, тем больше ощущаешь ужас времени. Его безжалостность заключается не только в неумолимом движении вперед, но и в постоянном размывании прошлого. Оно подобно некачественному ластику, который поначалу кажется бесполезным и не привлекает внимания. Но после многократного трения день за днем надпись начинает незаметно бледнеть и постепенно исчезает. И когда ты вдруг осознаешь это, на бумаге остаются лишь вдавленные следы. Даже та глубокая ненависть, что была когда-то, померкла, и человек, которого ты поклялся никогда не прощать, теперь не вызывает такой сильной неприязни.

Хорошо это или плохо?

Цинь Му не знал.

Возможно, жизнь устроена так, что мы что-то теряем на каждом шагу. Важное, желанное, то, что хотелось бы запомнить, забывается, вместе с кем-то, кто когда-то глубоко засел в сердце.

Цинь Му вернулся домой, поставил большие и маленькие коробки с едой в холодильник, открыл банку пива и стал смотреть фильм, получивший награды – "Зеленая книга". История оказалась интересной и заставляющей задуматься. Люди делят себя на разные виды и уровни, и раса, цвет кожи, вера, хобби, пол, сексуальная ориентация – все это может стать поводом для дискриминации. А сама дискриминация подобна прожорливому змею: ползая, он поглощает маленькие кубики, делая их частью своего тела, чтобы затем поглотить другие. Как и те, кто подвергался дискриминации, однажды, влившись в коллектив и получив право голоса, становятся новыми дискриминаторами. И так по кругу, без конца.

Стрелки часов тихонько показали ровно двенадцать. Кто-то, не обращая внимания на запреты, тайком запустил фейерверк, и за окном взорвался красивый сноп искр, ослепительно яркий. Бэйвэй испугался, спрыгнул с подоконника и спрятался рядом с Дунцзином. Телефон Цинь Му завибрировал, и посыпались новогодние поздравления: от коллег из юридической фирмы, от однокурсников и от жены профессора. В WeChat-группах тоже было оживленно, особенно мигала группа "Восточный Берег – Совет старейшин", где Сюй Е и Фан Минъянь зачем-то соревновались в отправке старомодных, пошлых стикеров для людей среднего и пожилого возраста. От этих золотых, сверкающих роз просто глаза резало.

Цинь Му только собрался ответить на сообщения, как на экране появилось новое.

Попроси братика дать конфетку: "С Новым годом!"

Он некоторое время пристально смотрел на сообщение, сделал скриншот, а затем нажал "Добавить в черный список".

Жизнь в одиночестве одинока, но и свободна. Он давно к этому привык.

После Праздника весны погода постепенно начала теплеть. Хороший дождь приходит вовремя, когда наступает весна. Бог дождя одинок и тих, а летом призывает бога грома. В июне в городе К стояла удушающая жара, грозы шли одна за другой, словно хотели не только убить молнией, но и утопить.

Цинь Му, ступая по лужам, вошел в "Восточный Берег", отряхнув зонт от воды. С тех пор как он стал заниматься бесплатной юридической помощью, он был очень занят, дела шли одно за другим, он постоянно летал туда-сюда, и у него не было свободного времени. Сегодня была встреча, которую организовал Чу Юй, сказав, что они давно не собирались вместе и, и предложил повеселиться.

"Восточный Берег" – это скрытый элитный BDSM-клуб, который принимает только членов, с жесткими требованиями для вступления и правилами для членов. Чу Юй, Фан Минъянь и Цинь Му не только основатели и акционеры этого клуба, но и хранители правил в этом кругу. Они четко определили, что все BDSM-игры между членами должны соответствовать принципам безопасности, разумности, информированности и согласия, а также максимально защищать личную жизнь членов. Здесь большинство людей предпочитают использовать псевдонимы, например, Чу Юй известен как "Граф", Фан Минъянь – как "Лев", а Цинь Му – как "Фараон".

Дело не в том, что он испытывал какую-то симпатию к египетским мумиям. Это имя ему дал Фан Минъянь, сказав, что он занимается юриспруденцией и живет как старик, поэтому это имя ему очень подходит. Цинь Му было все равно, как его называют, и он просто взял его.

Сегодня пятница, и вечером в клубе будет представление. Дом на сцене демонстрирует, как с помощью игрушек разжечь желание у саба, одновременно заставляя его подчиняться своим приказам и подавлять свои желания. Цинь Му прошел через зал к VIP-зоне, по пути немного поболтав со знакомой дом. На ее рабыне было надето сексуальное кружевное белье, ее голубые глаза спокойно смотрели на свою хозяйку, она стояла на коленях и не двигалась.

— Твоя рабыня очень послушная, — похвалил Цинь Му.

— Нелегко заслужить похвалу от господина Фараона, — ответила она, улыбаясь. Заметив красный поводок в руке мужчины, она подмигнула: — Похоже, у господина Фараона сегодня встреча.

— Да, — ответил он.

— Тогда не буду мешать, — она сделала приглашающий жест.

Цинь Му направился к встроенной зоне диванов, где его уже ждали Сюй Е и остальные. Полуобнаженный мужчина стоял у окна неподалеку. Заметив его, он оживился, быстро подошел и, опустившись на колени, произнес:

— Хозяин.

Это был Лу Чэн.

Цинь Му погладил его по голове:

— Давно ждешь?

— Нет, хозяин.

Мужчина слегка приподнял подбородок Лу Чэна и, пристегнув один конец поводка к его ошейнику, отдал приказ:

— Встань и следуй за мной.

— Слушаюсь, хозяин, — лицо Лу Чэна слегка покраснело от стыда и возбуждения. Он послушно последовал за ним в VIP-зону и, когда Цинь Му сел, опустился на колени у его ног.

— Давно не виделись, — сказал Фан Минъянь, обнимая Чжо Юэ. — Чем занимался в последнее время?

— Делом о жестоком обращении с девочкой, оставшейся без присмотра, — ответил Цинь Му.

— Я слышал, ты постоянно берешься за общественно полезные дела? — спросил Ся Жань, сидя рядом с Сыма Цзюнем и откусывая арбуз.

— Да.

— В этом мире слишком много несправедливости, — вздохнул Сюй Е, а затем добавил: — Ладно, раз уж мы вышли развлечься, не стоит все время думать о работе. Расслабьтесь.

Цинь Му улыбнулся и приказал Лу Чэну:

— Открой бутылку вина.

Лу Чэн выбрал со стола бутылку слабоалкогольного игристого вина, налил его в бокал и подал Цинь Му. В этот момент появился Чу Юй.

Рядом с ним был еще один человек.

Высокий, в темно-синей футболке-поло с короткими рукавами и джинсах. Его чуть длинные, волнистые волосы были небрежно собраны сзади в хвост. Острота, скрытая во взгляде, смягчалась легкой улыбкой на губах, что придавало ему вид некоторой расслабленности и независимости.

Увидев его, Цинь Му замер с бокалом у губ.

Чу Юй посмотрел на него с каким-то сочувствием в глазах, слегка кашлянул и торжественно произнес:

— Позвольте представить. Это Шэнь Лю, новый член клуба.

Маленький пластырь

Вечер 31 декабря 2019 года.

Замигала группа под названием "Восточный Берег – Совет старейшин".

Брат Е: Друзья, чем занимаетесь в последний день 2019 года?

Чжо Юэ собственной персоной: Я на съемочной площадке. Мне так плохо, сегодня ночная смена. (Плачущий смайлик)

Брат Е: А Лев?

Лев не ест людей: На съемочной площадке. Сопровождаю его на ночной смене.

Брат Е: Ладно, зря я спросил. Вы двое не могли бы перестать пичкать меня этой любовной чепухой где ни попадя?

Лев не ест людей: А что, Чу Юя нет рядом?

Брат Е: Ага, на совещании, еще не вернулся.

Лев не ест людей: Может, он где-то развлекается. Спи спокойно, завтра не только новый день, но и новый год. Пусть прошлое останется в прошлом.

Брат Е: [Эмодзи пинка под яйца] Отвали.

Кот ловит мышь: Хахахаха, я думаю, это хорошая идея. Того, кого даже на Новый год не рядом, точно надо бросать. Сюй Е, я тебе кого-нибудь новенького найду.

Мышь дразнит кота: Тут недавно один фитнес-тренер был очень даже ничего, фигура отпад. Может, ты сейчас к нам приедешь? Мы в клубе тусуемся.

Брат Е: Не приеду. [Эмодзи пинка под вашу любовную чепуху]

Дерево стало лодкой*: Нужен адвокат по разводам?

*木已成舟 [mù yǐ chéng zhōu] переводится на русский язык как: "Дело сделано", "Что сделано, то сделано", "Поезд ушел", "Прошлого не воротишь", "Что упало, то пропало", "Поздно пить боржоми, когда почки отвалились".

Эта идиома означает, что что-то уже произошло и изменить это невозможно. Дословно она переводится как "дерево уже стало лодкой".

Брат Е: ... Цинь Му, и ты туда же.

Дерево стало лодкой: Деньги важнее.

Брат Е: [Эмодзи старика в метро, смотрящего в телефон]

Лев не ест людей: [Эмодзи "Съел мой арбуз, забыл о нем"]

Брат Е: [Эмодзи "Задолбали вы со своими картинками"]

Кот ловит мышь: [Эмодзи "Одинокая ночь, одинокий ты"]

Брат Е: [Эмодзи "Если вы будете меня дальше обижать, я заплачу"]

Чжо Юэ собственной персоной: А долго у него совещание продлится?

Брат Е: Кто знает. Я разозлился, сейчас как дам ему пинка.

Юй: ?

Брат Е: ...

Лев не ест людей: Хахаха.

Кот ловит мышь: Хахаха.

Мышь дразнит кота: Хахаха.

Чжо Юэ собственной персоной: [Эмодзи "Береги себя, брат"]

Дерево стало лодкой: Сюй Е, домашнее насилие – это преступление, не забудь собрать доказательства. Я могу добиться того, чтобы он остался ни с чем.

Системное сообщение – Групповой чат: Юй пригласил "Вода несет лодку*" в чат.

*流水载舟 [Liúshuǐ zài zhōu] – это идиома, означающая "вода несет лодку". Она может использоваться в разных контекстах, но часто подразумевает, что ситуация развивается естественным образом или что кто-то следует за течением.

Вода несет лодку: Спасибо.

Лев не ест людей: О, а это кто?

Кот ловит мышь: Судя по имени, знакомый.

Мышь дразнит кота: Еще бы.

Вода несет лодку: Мутоу, открой дверь, я снаружи, впусти брата.

Брат Е: Пухахахаха, идет, идет, мужчину возвращать пришел.

Дерево стало лодкой: Отвали.

Вода несет лодку: [Эмодзи "Плачу"]

Вода несет лодку: [Эмодзи "Хочу обнимашек"]

Вода несет лодку: [Эмодзи "Если ты не обратишь на меня внимания, я надую губки"]

Прошло две минуты.

Вода несет лодку: Я вошел. Вместе с Мутоу поздравляем всех С Новым 2020 годом!

Мышь дразнит кота: С Новым годом.

Кот ловит мышь: С Новым годом.

Лев не ест людей: С Новым годом.

Чжо Юэ собственной персоной: С Новым годом.

Юй: С Новым годом.

Брат Е: ...Если ты занят, лучше бы сегодня не возвращался.

Юй: В пути.

Брат Е: [Эмодзи "Я умираю, я сваливаю"]

Брат Е: Чуть не забыл, с Новым годом.

Компания "Цинчэн" вместе со всеми сотрудниками "Восточного Берега" поздравляет всех с Новым 2020 годом!

В новом году я постараюсь приложить больше усилий.

Цинь Му никогда не заговаривал о Шэнь Лю. Эта юношеская любовь была для него как глубокая, въевшаяся болезнь, которая до сих пор отзывалась тупой болью. Он не хотел говорить, а друзья не спрашивали, зная лишь то, что "у него был любимый человек, с которым он расстался", и не углублялись в детали. Они дружили много лет и знали границы дозволенного.

Обо всем знал только Чу Юй. Но он узнал об этом не от Цинь Му, а заметил сам. Будучи самым влиятельным человеком в городе K, он знал все, что здесь происходило, и действия Шэнь Лю не могли пройти мимо его внимания.

Почему самый влиятельный и безжалостный представитель молодого поколения богатой семьи Шэнь так часто обращал внимание на обычного адвоката, живущего за тысячи километров?

Стоило лишь немного покопаться, и можно было обнаружить связь между ними.

Чу Юй все видел, но молчал, не препятствуя действиям Шэнь Лю в городе K. Он был умным человеком, умел оценивать ситуацию и предвидеть будущее. С времен деда Чу, семья Чу была связана с семьей Ши. У семьи Ши были времена огромной власти, но из-за разногласий между наследниками и внутренних распрей, их влияние упало до последнего места среди четырех великих кланов, и им пришлось зависеть от семьи Чжао. Чу Юй тайно оказал услугу Шэнь Лю, наладив связь с семьей Шэнь. А в борьбе между Шэнь и Чжао он воспользовался моментом, объединился с вдовой старшего сына семьи Ши, Шэнь Цзяхэ, и приложил все усилия, чтобы склонить семью Ши на свою сторону. Как показало время, он выбрал правильный путь. Сейчас группа "Золотой Орел" стала плацдармом семьи Шэнь в Цзяннане, ее положение прочно, а влияние огромно.

Теперь, когда все было решено, Шэнь Лю наконец смог освободиться и первым делом прилетел в город K. Чу Юй догадался о его цели и сразу же отвез его в "Восточный Берег".

Присутствующие оглядывали новичка с любопытством и настороженностью. Всем известно, что "Восточный Берег" предъявляет очень строгие требования к своим членам, которые проходят многоуровневые проверки, и в конечном итоге утверждаются высшим руководством. В свое время Сюй Е долго уговаривал Чу Юя, чтобы тайно провести Чжо Юэ, избежав внимания Фан Минъяня. Этот господин Шэнь не только был лично приведен Чу Юем, но и сразу же представлен им всем. Учитывая недавние действия семьи Чу и эту щекотливую фамилию, Фан Минъянь и Сюй Е кое-что заподозрили.

Интерес проявляли не только они, но и другие люди в зале, которые тоже поглядывали в их сторону. Помимо прочих факторов, связанных с происхождением, сам по себе Шэнь Лю был весьма примечателен. Широкие плечи, узкие бедра, высокий рост и длинные ноги, в сочетании с его лицом, в таком месте, полном развлечений и соблазнов, легко могли вызвать желание у многих. Взгляды со всех сторон легко скользили по нему. Они гадали, кто он такой, и представляли, каким он будет в роли – такой человек, будь то с кнутом в руке или стоя на коленях обнаженным, казался весьма аппетитным.

Шэнь Лю, не обращая внимания на эти взгляды, полные вожделения, спокойно и с улыбкой поздоровался:

— Всем добрый вечер.

После того, как он сел, Чу Юй представил его всем по очереди, остановившись на Цинь Му:

— Думаю, этого человека представлять излишне.

Шэнь Лю изогнул губы в улыбке:

— Адвокат Цинь, давно не виделись, — он сделал паузу и добавил: — Здесь мне, наверное, следует называть вас... господин Фараон?

Цинь Му уже оправился от первоначального изумления и вернул себе невозмутимое спокойствие.

Эта сцена была до боли знакомой – человек, которого он думал больше не увидеть, сейчас стоял перед ним. Нить, которую он считал оборванной, снова связалась, ее не разорвать, не распутать, не отвязать и не убежать от нее.

Воистину, роковая связь.

Он горько усмехнулся про себя.

Это общественное место, рядом друзья, он не может просто так встать и уйти. Шэнь Лю это прекрасно понимал, поэтому и появился таким образом.

В течение нескольких секунд их взгляды встретились, словно в безмолвном и тайном противостоянии. Цинь Му подавил в себе вопрос: "Ты же сам обещал больше не встречаться, почему ты нарушаешь свое слово?", и ответил сдержанно и отстраненно:

— Это всего лишь обращение, не имеет значения.

Шэнь Лю скользнул взглядом по мужчине, стоящему на коленях у его ног, и спросил:

— А это кто?

— Мой раб, — ответ был лаконичным и немного резким, с оборонительной позицией.

— Отлично выдрессирован, — Шэнь Лю с улыбкой похвалил его, излучая безобидное и мягкое обаяние.

— Благодарю за комплимент.

Одна сторона зондировала почву, другая защищалась. В короткой словесной перепалке чувствовалась тонкая напряженность. Все присутствующие были проницательными людьми и быстро уловили необычные детали. Сюй Е, не в силах сдержать любопытство, вопросительно посмотрел на Чу Юя, и тот ответил ему уклончивой улыбкой.

Ага, между этими двумя явно что-то есть.

С сияющими глазами Сюй Е подмигнул Чжо Юэ, тот понял сигнал и незаметно поскреб ладонь Фан Минъяню. Фан Минъянь, усмехнувшись, подмигнул Ся Жаню, а Ся Жань толкнул ногой сидящего рядом Сыма Цзюня. Искорка сплетен незаметно вспыхнула во всей зоне отдыха, и все с интересом наблюдали за развитием событий.

Их любопытство можно понять, ведь не каждый день увидишь что-то интересное, связанное с Цинь Му.

За эти годы, после всех перипетий, они все нашли себе пару, и только этот "Фараон" оставался одиноким. Он не любил общение, его окружали в основном коллеги по работе, и, хотя он и был частью этого круга, редко брал себе сабов. Даже те немногие, с кем он общался долго, не перерастали в романтические отношения. Фан Минъянь познакомил его с Лу Чэном, надеясь, что настойчивость последнего сможет растопить его сердце, но Цинь Му относился к нему исключительно как к клиенту, еженедельно выполняя свои обязанности по пятницам, заодно оттачивая свои навыки, и не поддерживал никаких личных контактов вне работы. Фан Минъянь шутил, что Цинь Му – это непоколебимый бодхисаттва, которого сможет соблазнить только лиса, практиковавшаяся тысячу лет.

Этот господин Шэнь выглядит… внешне вполне подходит, но неизвестно, насколько он искусен и сможет ли растопить этот кусок льда.

— Ты знаком с Фараоном? — Сюй Е, как всегда, стремился быть в первых рядах любителей сплетен.

— Да, мы знакомы давно, — ответил Шэнь Лю.

— Тогда...

Внезапно раздалась серия электронных сигналов, прервавшая вопрос Сюй Е. В прошлом году в "Восточном Береге" был сделан ремонт, и в центре потолка в зале установили четыре больших электронных экрана, ориентированных в разные стороны, для отображения информации о членах клуба, а также для трансляции выступлений и уроков со сцены с разных ракурсов. В этот момент на экранах одновременно началась трансляция стандартного приветственного ролика – в центре цветочного узла, сплетенного из веревок, появились несколько броских слов: "Приветствуем нового члена клуба 'Сфинкса'".

Сфинкс – чудовище из древнеегипетской мифологии. Самый известный образ – это сфинкс с львиным телом и человеческой головой, расположенный рядом с пирамидой Хеопса. Он древний, его происхождение загадочно. Он разрушен, но все еще стоит. Легенда гласит, что он – хранитель фараона, который вечно, в жизни и смерти, охраняет его спящую душу.

Скрытый смысл этого имени был непонятен посторонним, но собравшиеся на диване, конечно же, все поняли и многозначительно переглянулись. Господин Фараон сидел невозмутимо, не принимая происходящее близко к сердцу. Он с тех пор, как увидел Шэнь Лю, знал, что этот человек обязательно что-нибудь выкинет, поэтому был морально готов и не слишком удивлен.

После приветствия началась демонстрация информации о новом члене клуба. В "Восточном Береге" было немало странных личностей, но этот господин Сфинкс, благодаря своему уникальному стилю, расцвел как единственный в своем роде цветок. В качестве своей роли он выбрал саба, но во всех пунктах стояло "не приемлю". Только в последнем примечании было написано: "Если это господин Фараон, то все вышеперечисленные условия могут быть изменены".

Связь между именами еще можно было с натяжкой объяснить совпадением, но эти данные явно заявляли всем, ради кого он пришел. Это слишком вызывающе. В клубе много односторонней тайной любви сабов к доминам, но никто не заходит так далеко. Это равносильно тому, чтобы поставить себя на край пропасти, отрезав пути к отступлению. В случае отказа будет сложно найти следующего кандидата. Хорошие домины и так редкость, у них сильный характер и чувство собственничества, и почти никто не захочет выбирать такого "влюбленного" саба.

По залу тут же прокатилась волна шума, и взгляды членов клуба, обращенные в их сторону, приобрели оттенок сочувствия и жалости. Все в кругу знали, что Фараона не заполучить одной лишь любовью и смелостью. Все с интересом ждали, когда этот безрассудный новичок врежется в стену и с треском провалится.

Шэнь Лю не заботился о том, что думают другие, как и Цинь Му. В этот момент VIP-зона казалась центром тайфуна посреди бушующей стихии, необычайно спокойной. Две обсуждаемые персоны сидели друг напротив друга, обмениваясь взглядами. После некоторой паузы Цинь Му произнес:

— Ты видишь, у меня уже есть саб.

Шэнь Лю ответил неторопливо:

— Это не важно.

Лу Чэн вздрогнул и сжал кулаки. С того момента, как он узнал, что Шэнь Лю приехал специально ради Цинь Му, его давило сильное чувство угрозы. Такое почти полное игнорирование окончательно взбесило его, он не выдержал, повернулся и злобно посмотрел на Шэнь Лю:

— Что ты имеешь в виду?

В роли раба, самовольно заговорить с кем-то без разрешения хозяина – грубейшая ошибка. Цинь Му слегка нахмурился и постучал пальцами по подлокотнику дивана. Лу Чэн понял, что попался в ловушку, и, раздосадованный и пристыженный, с покрасневшим лицом признал свою вину:

— Я был неправ, хозяин.

На лице Шэнь Лю играла непринужденная улыбка:

— По крайней мере, в соблюдении правил, я думаю, я справлюсь лучше, чем он.

Цинь Му остался невозмутим:

— У меня пока нет планов брать других сабов.

— Он тебя устраивает? — спросил Шэнь Лю.

Такой прямой вопрос застал Цинь Му врасплох, и он на мгновение замер.

— Ты испытываешь к нему влечение? — Шэнь Лю пристально смотрел на него, не отрывая глаз. — Или, скажем, ты получаешь удовольствие, когда его воспитываешь?

Это очень личные чувства, о которых другие не знают, но Лу Чэну они хорошо известны. Его лицо стало очень мрачным, и он крепко стиснул зубы. Присутствующие тоже не ожидали, что Шэнь Лю внезапно выкинет такой трюк, и почувствовали себя неловко. Однако уйти сейчас было уже поздно, а вмешиваться – не время, поэтому им оставалось только смотреть в пол и ждать, чем все закончится.

— Это тебя не касается, — спокойно ответил Цинь Му. — Ты просил меня об отношениях, и я ясно дал понять, что отказываю. Этого достаточно.

Он действительно не дает ему шанса.

Несмотря на то, что Шэнь Лю давно догадывался об этом исходе, ему все равно было немного грустно, и он беспомощно улыбнулся:

— Хорошо.

В этот момент быстро подошел официант и передал Лу Чэну черный конверт. Из соображений конфиденциальности в клубе не разрешалось носить с собой мобильные телефоны и другие электронные устройства, и в случае срочных дел администратор отправлял официанта в зал с письмом. Прочитав его, Лу Чэн нахмурился и тихо обратился к Цинь Му:

— Хозяин, у меня дома кое-что случилось. Мне нужно срочно вернуться.

Цинь Му кивнул и снял с его шеи ошейник. Лу Чэн поспешно встал, бросил злобный взгляд на Шэнь Лю и быстро ушел.

Шэнь Лю с забавным видом приподнял уголки губ и, краем глаза заметив взгляд Цинь Му, почувствовал, как его сердце пропустило удар.

Взгляд Цинь Му был очень холодным, словно покрытым льдом.

Он неправильно понял.

Он подумал, что он что-то сделал с Лу Чэном, вынудив его уйти.

Шэнь Лю только хотел объяснить, что это к нему не имеет никакого отношения, но слова застряли у него в горле. Время было слишком подходящим, и на его месте он бы сам не поверил. К тому же у Шэнь Лю было немало подобных прецедентов, он был своего рода рецидивистом, так что Цинь Му не слишком несправедливо его заподозрил, неправильно поняв его. Шэнь Лю тихо вздохнул в душе и спрятал свои чувства в глазах, молча глядя на этого человека.

— Раз ты так хочешь быть моим сабом, я один раз исполню твое желание, — Цинь Му длинными пальцами вертел в руках ошейник, его голос был низким и холодным. — Раздевайся и встань на колени.

Услышав это, Шэнь Лю слегка опешил, но тут же пришел в движение. Он очень быстро раздевался, аккуратно складывая обувь и носки рядом с диваном. Расстегнув ремень, приспустив молнию, он двигался плавно и решительно, без малейших колебаний, словно не стеснялся обнажать свое тело перед другими. И действительно, у него была отличная фигура: подтянутые и пропорциональные мышцы, а красивые линии пресса едва угадывались под джинсами, будоража воображение. Когда он расстегивал пояс, услышал голос Цинь Му.

— Штаны оставь.

Уголки губ Шэнь Лю едва заметно приподнялись. Он застегнул пуговицу обратно и, идя к Цинь Му, бросил мимолетный взгляд на Чу Юя.

Чу Юй понял намек и произнес:

— Скоро начнется представление, пойдем к сцене.

Сюй Е, увлеченный сплетнями и нафантазировавший себе душераздирающую историю любви "фараона и наложницы", с нетерпением ждал продолжения и с сожалением пробормотал:

— Сегодня нет выступающих высокого уровня, смотреть не на что.

— Если тебе неинтересно, мы можем пойти поиграть в комнату наверху, — предложил Чу Юй.

Почувствовав опасность, Сюй Е вздрогнул и тут же, словно у него загорелась задница, потащил Чжо Юэ за собой:

— Идем, идем, идем! У меня есть кое-что, о чем я хочу с тобой поговорить.

Он подал пример, и остальные, понимающе улыбнувшись, последовали за ним.

В круглой зоне диванов остались только двое.

Шэнь Лю медленно опустился на колени перед Цинь Му. Сначала на одно колено, а затем на оба, в позе, исполненной торжественности, словно поклонялся божеству. Его тело опускалось, а взгляд поднимался снизу вверх, и обожание в его глазах становилось все сильнее. Казалось, что вся маскировка и одежда были сброшены, оставив лишь обнаженное желание, прямое, дерзкое и горячее, как огонь. Будучи подчиненным, он был полон жажды обладания, словно свирепый зверь, притаившийся в высокой траве, демонстрирующий свою первобытную дикость по отношению к добыче.

— Хозяин, — произнес он, и его низкий голос сделал это обращение еще более сексуальным, словно дразнящее перо скользнуло по морской глади сердца, вызывая рябь.

Цинь Му невозмутимо сидел, глядя на его ключицы. Там на красной нити висело кольцо, мерцающее серебром в свете ламп. Его выражение лица было спокойным, и тон тоже, он формально спросил:

— Есть ли что-то, что ты не можешь принять?

— По отношению к вам – нет, — четко ответил Шэнь Лю.

Цинь Му посмотрел на него пару секунд, затем поднял руку и нажал красную кнопку вызова рядом с диваном. Официант тут же подбежал и спросил:

— Господин Фараон, что вам нужно?

— Принеси мне веревку номер 4 со второй полки в шкафу моей комнаты и подготовь сцену для моего сегодняшнего выступления, — сказал Цинь Му, протягивая ему черную карту.

— Хорошо, господин. — Официант посмотрел в программу и спросил: — Первое выступление уже готово выйти на сцену, можно ли поставить вас вторым?

— Можно.

— Немедленно все подготовлю для вас, — профессионально вышколенный официант удалился.

Это означало публичную демонстрацию, и, вероятно, сегодня будет нелегко.

Но Шэнь Лю было все равно. Он был готов ко всему еще до прихода сюда. Что бы Цинь Му с ним ни сделал, это не имело значения. Как у стайного животного, у каждого человека в общении с другими есть определенные стандарты и границы, но Цинь Му был для него единственным объектом "без стандартов". Он никогда бы не встал на колени перед кем-либо, не назвал бы кого-то "хозяином" и тем более не согласился бы на публичные игры или наказания, но, если это Цинь Му, все границы можно изменить. Даже если в руках у Цинь Му будет не кнут, а нож, он позволит ему без колебаний вонзить его в свое сердце.

Так называемое подчинение – это просто отдать тело и душу, чтобы они больше не принадлежали тебе.

— Раб, — сказал Цинь Му, отпивая вино и покачивая бокалом в руке, — Мне нужен столик.

Похоже, ожидание выхода на сцену не будет скучным. Шэнь Лю, опустив глаза, ответил:

— Да, хозяин.

Он приблизился к ногам мужчины, наклонился и уперся руками в пол, стараясь держать спину как можно ровнее.

Превращение хозяином раба в предмет обихода – часть воспитательной игры, которая облегчает возникновение чувства "необходимости" и "принадлежности". Цинь Му небрежно поставил бокал на углубление между лопатками на его позвоночнике и лаконично предупредил:

— Упадет – десять ударов плетью.

— Да, хозяин, — ответил Шэнь Лю.

Это был хрустальный бокал на высокой ножке, большой сверху и узкий снизу, поэтому малейшая неровность могла нарушить равновесие. Человеческое тело все-таки не настоящий стол, у него есть естественные изгибы, а также ощущения и рефлексы. Шэнь Лю замедлил дыхание, напряг тело и старался сохранять устойчивость.

Однако противник не собирался так легко его отпускать. Цинь Му снял поводок с ошейника, который использовал Лу Чэн, и пристегнул карабин прямо к красной нити на его затылке. Поводок натянулся вдоль позвоночника, прошел между ягодицами и, обернувшись вокруг основания правого бедра Шэнь Лю, завязался узлом. Натянутая красная нить тянула кольцо, врезаясь в горло, заставляя Шэнь Лю запрокинуть голову. Изогнутый позвоночник сделал "столик" неустойчивым, а когда поводок дернулся, он задел ножку бокала, и тот начал шататься. Шэнь Лю застыл, напрягая спину, изо всех сил стараясь удержать бокал в равновесии.

— Если она порвется, игра окончена, — сверху донесся холодный голос Цинь Му.

Взгляд Шэнь Лю дрогнул.

Он прекрасно понимал, что Цинь Му имеет в виду красную нить на его шее, на которой висело кольцо. Эта нить была очень тонкой и могла порваться от малейшего усилия. И как только она порвется, кольцо соскользнет с него.

Люди часто используют определенные вещи, чтобы выразить свои чувства, сдержанно и скрытно пряча в них свою искренность. В данный момент кольцо и красная нить перестали быть просто вещами, им были приданы определенные значения, не высказанные вслух, но понятные обоим. Цинь Му знал, зачем пришел Шэнь Лю, и четко дал понять: это моя территория, и ты должен соблюдать мои правила, иначе ни о чем не может быть и речи.

Тело сковано, горло сдавлено, никакие движения не разрешены, и только подчинение – единственная истина. Шэнь Лю закрыл глаза и ответил:

— Да, хозяин.

Время шло неспешно, прошло двадцать минут, а он все еще оставался в неподвижной позе, спина и шея онемели, дыхание становилось все тяжелее.

Когда первое выступление подходило к концу, официант подошел и сообщил Цинь Му, что пора выходить на сцену. Когда оковы наконец были сняты, сердце, казалось, вместе с кольцом благополучно вернулось в грудь, Шэнь Лю глубоко вздохнул и снова принял коленопреклоненную позу.

— Тяжело? — спросил Цинь Му.

— Пока хозяин доволен, все для меня – награда, — стандартный ответ.

Цинь Му неопределенно приподнял уголок губ, поднял руку и, слегка наклонив бокал над головой Шэнь Лю, поддразнивая произнес:

— Награда.

Высота была выбрана хитро: стоящий на коленях человек мог дотянуться до края бокала, только вытянув шею и запрокинув голову. Шэнь Лю в этой позе допил остатки вина из бокала и облизал губы:

— Спасибо, хозяин.

Цинь Му отставил бокал и слегка потянул за поводок:

— Встань и следуй за мной.

— Слушаюсь, хозяин.

Эта пара высоких, статных и привлекательных господина и слуги привлекла много внимания. Сценическое освещение в холодных тонах окутывало Цинь Му серебристым сиянием, подчеркивая его спокойную и острую ауру. Он отстегнул поводок и приказал:

— Видишь ту круглую площадку? Иди и встань на колени

— Слушаюсь, хозяин, — Шэнь Лю послушно выполнил приказ.

Закончив проверку веревок, Цинь Му нажал на пульт, и круглая площадка медленно поднялась, подняв Шэнь Лю на нужную высоту. Оказалось, это была поднимающаяся платформа. Четыре камеры с разных углов были направлены на них обоих, детально отображая все происходящее на экранах.

Фараон был известной фигурой в кругу, и возможность увидеть его выступление выпадала нечасто. А в этот раз он вывел на сцену еще и загадочного новичка-саба, что вызвало еще больше любопытства. Вокруг сцены собралась толпа людей, а Фан Минъянь, сидевший в первом ряду, не упускал возможности подлить масла в огонь, посвистывая.

В выступлении Цинь Му не было ничего вычурного. Он объяснял основные моменты, демонстрируя их на практике, как приглашенный профессор, сохраняя свой строгий и аскетичный стиль.

Сегодня он использовал "полное связывание" всего тела. Сначала он скрестил запястья Шэнь Лю за спиной и связал их, затем зафиксировал запястья и плечи вместе.

— Такое связывание рук за спиной позволяет рабу держать грудь расправленной, а локти не могут быть выпрямлены, — произнес он, обернув веревку вокруг шеи Шэнь Лю, перекрестив ее на груди и создав красивую "черепашью броню" на обнаженном теле. Он специально завязал два прямых узла на сосках, сказав: — Узлы на чувствительных местах позволяют рабу чувствовать больше стимуляции, подобно трению и ласкам. — Наконец, он приказал Шэнь Лю встать на колени, максимально раздвинув бедра, и связал основания бедер и лодыжки веревкой, проходящей через промежность.

Цинь Му использовал веревки очень умело, практически без лишних движений, и результат был прекрасен. Веревки в его руках словно оживали, каждый узел, каждое переплетение, каждое направление нити подчинялись его воле. Прекрасное тело Шэнь Лю стало его холстом, а красные веревки, словно изогнутые мазки кисти, рисовали жестокую, насильственную, но в то же время возбуждающую, невероятно красивую картину.

— Ноги болят? — спросил Цинь Му, снова регулируя натяжение веревок, с сосредоточенным и внимательным видом.

— Нет, хозяин, — ответил Шэнь Лю. От долгого пребывания в неестественной позе его спина покрылась тонким слоем пота, а слегка отросшие кончики волос упали на глаза, делая взгляд еще более глубоким в игре света и тени.

Публичное выступление – это испытание не только техники, но и способности доминирующего контролировать подчиненного. Чем больше зрителей, тем легче отвлечь внимание подчиненного и сбить его с нужного настроя. Известно, что Цинь Му держится на сцене уверенно, он профессионал и обладает мощной способностью контролировать ситуацию в любой момент. Удивительно, но новичок-подчиненный по имени Сфинкс также проявил себя на удивление спокойно, казалось, не обращая внимания на все вокруг. На протяжении всего процесса связывания он был тихим и послушным, а также обладал хорошей выносливостью.

С профессиональной точки зрения, это был образцовый урок связывания, безусловно, впечатляющий, но в нем не хватало эмоционального взаимодействия. Хотя взгляд Сфинкса постоянно следовал за Фараоном, все видели, что Фараон не отвечал ему взаимностью.

Цинь Му завершил связывание, опустил платформу до уровня сцены и, внимательно рассматривая свою работу вблизи, медленно произнес:

— Такой вид полного связывания создает сильное чувство стеснения и боли. Подчиненный практически не может двигаться всем телом, кроме головы, поэтому он не подходит для длительного использования. Кроме того, переплетенные нити веревок влияют друг на друга, и любое движение приводит к натяжению по всему телу, вызывая сжатие в области горла, а также трение сосков и паха. У некоторых это может вызвать частичное удовольствие, например, вот так... — с этими словами он зацепил пальцем веревку, обвивающую шею Шэнь Лю, и слегка потянул.

Внезапное натяжение резко затянуло все веревки, а узлы в нескольких ключевых местах сильно потерлись о чувствительные зоны, заставив Шэнь Лю невольно вздрогнуть всем телом. Смесь покалывания и зуда с болью заставила его нетерпеливо пошевелиться, пытаясь изменить позу.

— Я разрешал тебе двигаться? — бесстрастно спросил Цинь Му.

— Хозяин, я был неправ, — Шэнь Лю умел признавать свои ошибки.

Цинь Му схватил его за подбородок и заставил запрокинуть голову назад в качестве наказания. Это движение довело руки Шэнь Лю, связанные за головой, до предела, растяжение мышц вызывало боль в костях. Он начал часто дышать, издавая прерывистые стоны.

— Приятно чувствовать себя марионеткой? — спросил Цинь Му, глядя на него из-за линз очков.

Руки и ноги Шэнь Лю уже немного онемели, но он, собравшись с силами, с трудом ответил:

— Если это вы, я готов отдать все, что у меня есть, в ваши руки.

— Твои руки уже связаны, — Цинь Му отпустил его подбородок и неторопливо произнес: — Ощущение контроля над другими действительно вызывает привыкание, особенно когда видишь, как они послушно подчиняются тебе. Это очень забавно. Не так ли?

Не успел он договорить, как рука, контролирующая все, скользнула к груди Шэнь Лю, выбрала веревку и игриво потянула ее.

Шэнь Лю замер. Он отчетливо чувствовал, куда ведет эта веревка, и в некотором замешательстве пробормотал:

— Хозяин, я был не прав...

Запоздалые извинения обычно не помогают. Несмотря на то, что Шэнь Лю был в джинсах, Цинь Му все равно нашел способ заставить его глубоко прочувствовать сдавливание и трение в паху. Рывки веревки раз за разом, словно сеть из покалывания и боли, опутывали все его тело. Неизвестно откуда взявшееся удовольствие мучило его, лишая сил и равновесия. Сначала оно ощущалось как слабые электрические разряды, колющие иголочки, бегающие по телу, а затем превратилось в маленьких юрких мышей, которые то и дело выскакивали и больно кусали в чувствительных местах, заставляя тело неконтролируемо дрожать. Соски на груди уже затвердели и болели от трения веревки, а в паху чувствовалось возбуждение. Шэнь Лю напрягся, прерывисто дыша, и в его глазах появилась влага. Он взмолился:

— Хозяин, прошу вас...

В человеке, который обычно был высокомерен, властен и жесток, проявилась редкая хрупкость и покорность, что создавало противоречивое и предельно сексуальное впечатление.

— Взгляд стал намного лучше, — Цинь Му пальцем убрал прядь волос со лба Шэнь Лю, полуприкрыв глаза и глядя на него сверху вниз. — Как думаешь, ты меня удовлетворил? Я испытываю к тебе влечение? Или, скажем, доставляет ли мне удовольствие тебя воспитывать?

Не рой яму другому, сам в нее попадешь*. Три вопроса, которыми он пытался задеть Лу Чэна, теперь вернулись к нему самому. Шэнь Лю горько усмехнулся про себя, его грудь часто вздымалась, и он прерывисто произнес:

— Если хозяин позволит… даст мне шанс проявить инициативу, я могу… сделать все возможное, чтобы доставить вам удовольствие.

*天道好轮回，苍天饶过谁 – буквально: "Небеса любят круговорот, небеса никого не прощают." Эта фраза выражает идею о том, что справедливость восторжествует, и что действия человека в конечном итоге вернутся к нему, будь то хорошие или плохие. Это концепция кармы, где вселенная имеет тенденцию к равновесию, и зло не остается безнаказанным, а добро вознаграждается. Русский аналог: "Все возвращается на круги своя", "Что посеешь, то и пожнешь."

Уголок рта Цинь Му тронула насмешливая улыбка. Он правой рукой притянул Шэнь Лю за затылок и наклонился, приближая свое лицо. Это движение заставило связанного мужчину мгновенно напрячься, а его сердце бешено забиться.

— Думал, я тебя поцелую? — Цинь Му остановился в миллиметре от его щеки, намеренно понизив голос и прошептав ему на ухо, словно окутывая теплым туманом. — Сфинкс, я не люблю самоуверенных парней. Если ты хочешь быть моим котом*, тебе сначала нужно научиться быть послушным.

*Сфинкс: помимо мифического существа, это еще и порода кошек. Да, именно та самая бесшерстная кошка.

Свет, отражавшийся в глазах Шэнь Лю, напоминал дрожащую тень от деревьев, то появляясь, то исчезая, пока не был скрыт опущенными ресницами. Смущенное "Хозяин..." звучало то ли как мольба о милости, то ли как признание в любви, наполненное неописуемой пустотой и одиночеством, словно шепот из темного переулка в непроглядный туман.

Рука, державшая его за затылок, безжалостно отстранилась, оставив лишь слабое тепло.

— Игра окончена. — Цинь Му, бросив на Шэнь Лю последний взгляд, повернулся и сошел со сцены, бесстрастно приказав официанту: — Развяжите его. Если не сможете, перережьте веревки.

Впервые за долгие годы практики доминирования Цинь Му переложил заботу о сабмиссиве на чужие плечи.

Шэнь Лю молча смотрел, как эта спина исчезает за дверью, и, горько усмехнувшись под разнородными взглядами окружающих, беззвучно вздохнул. Подобное полное связывание оказывало сильное давление на кровообращение. Его конечности онемели, и он долго не мог самостоятельно встать после освобождения от веревок, словно сломанный робот. Чу Юй помог ему сесть на диван и спросил:

— Нужна помощь с объяснениями?

— Не нужно, — ответил Шэнь Лю, развалившись на диване, расслабляя мышцы. — Я ему должен.

Чу Юй усмехнулся:

— С таким способом возврата долга тебе придется немало пострадать.

Шэнь Лю беззаботно улыбнулся:

— Он соблюдал меру, иначе тебе пришлось бы выносить меня на носилках.

— Какие планы на будущее?

— Не спешить. Впереди еще целая жизнь, — сказал Шэнь Лю с закрытыми глазами.

Дождь внезапно прекратился, и Цинь Му в одиночестве шел по набережной. Он выпил, поэтому не мог ехать за рулем, а разговаривать с незнакомцами не хотелось, поэтому он решил вернуться пешком.

Внезапный уход Лу Чэна его сильно обеспокоил. Впервые он сам написал ему сообщение, чтобы узнать, что случилось, и понять, что на этот раз натворил Шэнь Лю. Тот, вероятно, был занят, потому что долго не отвечал. Он сунул телефон в карман и, полный догадок, медленно пошел дальше.

Дневная жара была смыта дождем, а олеандры вдоль дороги цвели пышным цветом. Полумесяц был едва заметен, облака медленно плыли, и вода, и небо сливались в чернильную массу, смешиваясь с хаосом человеческого мира. Над рекой Цзялань висела легкая дымка, скрывающая в себе слоистые размытые очертания лодок. Звезды тусклые, огни на лодках тоже тусклые, и на мгновение становилось непонятно, что несет лодку: Млечный Путь или обычная вода. Речной ветер, приносящий влажный воздух, крался ночью, рассеивая жар с тела, но не рассеивая тоску в сердце.

Желтый свет фонарей был тусклым, Цинь Му не заметил и наступил в небольшую лужу дождевой воды, промочив обувь и носки. Проходившая мимо маленькая девочка, вероятно, нашла его растерянный вид забавным и искренне засмеялась. Цинь Му тоже улыбнулся очень нежно. Молодая мать, державшая девочку за руку, почувствовала себя немного неловко и достала из сумки салфетку, чтобы протянуть ему. Цинь Му взял ее, вежливо поблагодарил и проводил их взглядом.

Он не обратил внимания на мокрые обувь и носки, сунул салфетку в карман и пошел дальше.

Гераклит говорил, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку, но судьба всегда любит шутить совпадениями. Много лет назад в городке Тинъюнь он промочил обувь под дождем, а сегодня вечером снова намочил ноги в луже у дороги. В этом мире, помимо неожиданных луж, не избежать и непостоянных мужчин.

Никто не знает, что первой реакцией Цинь Му, когда он увидел Шэнь Лю, было желание убежать.

Потому что он не знал, как ему себя вести.

Это человек, укравший небесный огонь, чтобы зажечь для него свет, и человек, который, схватив его за руку, заставил смотреть прямо в темноту; человек, который пошел на все ради него, не считаясь с ценой, и человек, который заманил его в сеть и сделал своей пешкой; человек, который молча охранял его на пути вперед, и человек, который тайно манипулировал, разрушая его жизненные принципы; человек, от которого он изо всех сил пытался решиться уйти, и человек, один взгляд на которого мог заставить его сердце дрогнуть.

Он был божеством в его жизни и демоном, от которого он не мог убежать.

Цинь Му приложил немало усилий, чтобы подавить накатывающую панику и растерянность, заставив себя выглядеть спокойным и невозмутимым, но этот человек без зазрения совести напал на Лу Чэна. В тот момент огромное разочарование обрушилось, как шторм, и раздуло пламя в его сердце до небес.

"На каком основании ты снова и снова вмешиваешься в мою жизнь? Ты хоть раз уважал мой выбор и образ жизни? Ты что, считаешь меня игрушкой, которой можно манипулировать?"

Цинь Му знал, что не стоит начинать игру, находясь под властью сильных эмоций, но не сдержался. Он хотел преподать Шэнь Лю урок, но не смог. Даже того небольшого хладнокровия и невозмутимости, которые он напустил на себя для вида, не хватило до конца, и ему пришлось поспешно бежать. Эти три вопроса он осмелился задать Шэнь Лю, но не осмелился задать себе.

Есть ли чувства?

Да, есть.

Он до глубины души ненавидел себя за эту неспособность контролировать себя.

Но что ему было делать? Что он вообще мог сделать?

Тот дождь в городке Тинъюнь лил в его сердце долгие годы, и вот, наконец, утих, но снежная ночь в городе J снова явилась во снах. Все говорят, что гордиев узел нужно разрубать одним махом. Он рубил дважды, и каждый раз разбивал вдребезги собственное сердце. Теперь же клинок в его руке затупился и больше не может рубить. Ему остается только держать его, стоя в конце темного переулка, и ждать рассвета, который неизвестно когда наступит.

Цинь Му, погруженный в свои мысли, вернулся домой, покормил котов и принял душ. Возможно, Бэйвэю нравился грейпфрутовый аромат геля для душа, потому что он сам залез к нему на руки, устроился поудобнее у него на груди и смотрел, как он играет в "три в ряд". Дунцзин, скучая, подошел поглазеть, и, тщательно взвесив высоту дивана и свой собственный вес, благоразумно решил просто лечь на ковер.

Один человек и два кота, каждый нашел свое место.

Цинь Му был увлечен игрой, когда получил сообщение от Лу Чэна.

Лу Чэн: "Хозяин, извините, что отвечаю только сейчас. На горе Дунпин произошел внезапный оползень. Моя ферма по выращиванию лекарственных трав пострадала, убытки немалые, есть пострадавшие. Возможно, потребуется много времени на улаживание. Договоримся о встрече, когда я вернусь в город К."

Цинь Му некоторое время смотрел на эти строки, а затем ответил: "Разберитесь со всем как следует, будьте осторожны".

Лу Чэн: "Спасибо вам".

Цинь Му потерял всякое желание играть в "три в ряд", отбросил телефон в сторону и уставился в потолок.

Это было стихийное бедствие, а не человеческая ошибка.

Он неправильно понял Шэнь Лю.

А тот просто позволил ему заблуждаться, не объяснив ничего, словно поджидая, когда его потом охватит чувство вины.

... Ублюдок.

Он понимал, что снова попался в его сети, но, как ни странно, огромный камень, давивший на него и не дававший дышать, внезапно исчез, и он почувствовал необычайную легкость. Цинь Му закинул руки за голову и, лежа, вспомнил, как тот умолял о пощаде, будучи связанным по рукам и ногам и измученным. Тихо пробормотал:

— Так тебе и надо.

Бэйвэй услышал его слова и невинно посмотрел на него своими сапфировыми круглыми глазами. Цинь Му тихо рассмеялся и легонько почесал его под подбородком:

— Это не про тебя. Я говорю о том вредном коте снаружи, таком навязчивом и хитром, с кучей дурных мыслей в голове, совсем не таком милом, как вы.

Бэйвэй остался доволен, прикрыл глаза и блаженно замер, издавая мурлыкающие звуки, великодушно простив ему крамольную мысль о "коте на стороне". Дунцзин немного позавидовал, положил передние лапы на диван и грубо мяукнул. Цинь Му решил поднять и его, погладив пару раз. Два кота, лежащие на груди, были тяжелыми и теплыми, словно рассеивали всю пустоту в комнате.

На следующее утро Цинь Му рано отправился в юридическую контору на встречу с клиентом. В последнее время он был занят общественно полезными делами, и Чжоу И пригрозил ему, что если он не начнет зарабатывать деньги, юридическая фирма обанкротится, и тогда его номер телефона будет напечатан в объявлениях о поиске донора спермы за большие деньги и расклеен по всему городу. Цинь Му подчинился и "вернулся к работе", сразу же получив крупное дело о слиянии транснациональных корпораций, из-за чего вся юридическая фирма работала как волчок. Вечером, когда он был погружен в изучение договорной документации, ему позвонил Чу Юй.

— Я думаю, тебе следует знать, — прямо сказал Чу Юй, — Шэнь Лю в больнице.

Сердце Цинь Му забилось быстрее, и он выпалил:

— Что случилось?

— Ничего серьезного, не волнуйся, — сказал Чу Юй, — У него с вечера поднялась температура, сегодня целый день держалась, и ее не удалось сбить, поэтому его насильно отправили в больницу. Врачи говорят, что это вирусная инфекция, есть признаки пневмонии, нужен постельный режим. Он приехал в спешке, без сопровождения, я пока устроил его в больницу, так удобнее присматривать.

Цинь Му помолчал и спросил:

— Почему он приехал в город К?

— Насколько мне известно, Шэнь Лю на внутреннем совещании семьи Шэнь добровольно отказался от должности заместителя генерального директора группы, что равносильно передаче реальной власти. Сейчас он, можно сказать, богатый бездельник, у него осталось всего несколько незавершенных проектов. Что касается причины его приезда в город К, думаю, тебе это должно быть ясно.

Цинь Му опешил, нахмурился, и в его низком голосе прозвучал гнев:

— Он сошел с ума, передавать власть в такое время?

Он беспокоился с самого начала войны между Шэнь и Чжао. Старик Шэнь не потерпит у власти наследника, который в любой момент может выйти из-под контроля. И даже если тогда он не тронул его ради интересов семьи, он обязательно отомстит и подавит Шэнь Лю позже. Цинь Му знал, что, находясь между ними, он не сможет помочь, а только помешает, поэтому, как только получил разрешение уйти, сразу же уехал. Он верил, что благодаря своим способностям Шэнь Лю сможет удержаться и подняться на вершину, но не ожидал, что этот парень так легко отдаст власть в чужие руки.

— Об этом не стоит беспокоиться, — медленно ответил Чу Юй. — На первый взгляд Шэнь Лю потерял реальную власть, но на самом деле на ключевых должностях в группе находятся его люди, включая недавно назначенного заместителя генерального директора Шэнь Жуна. Он подготовил все заранее, еще до ухода, и жизненно важные органы семьи Шэнь по-прежнему находятся под его контролем. Если он захочет, он может вернуть все в любой момент, а если не захочет, никто не посмеет его тронуть. — Он немного помолчал: — К тому же, за ним стою я.

Эти слова были произнесены твердо и уверенно, вселяя чувство спокойствия.

Цинь Му, стоя у огромного панорамного окна, тихо вздохнул. Огни города отражались в его глазах, словно мириады звезд. Он вдруг вспомнил ту сцену в городе J – они сидели рядом на заднем сиденье машины, и он бормотал: "Когда человек начинает привыкать полагаться на власть, деньги и связи, он должен остерегаться последствий, если однажды их потеряет". Какое выражение лица было у Шэнь Лю, когда он услышал эти слова?

Сдержанность, беспомощность, горечь, облегчение и немного вины.

Этот человек никогда по-настоящему не поддавался деньгам и никогда по-настоящему не жаждал власти. Он был похож на путника, идущего в одиночку с мечом в руках в глухую ночь, готового запятнать руки кровью и сдвинуть горы ради какой-то невысказанной веры, и даже если на него смотрят тысячи людей, он все равно одинок.

Оказывается, он понял его по-настоящему только сегодня.

— Я передал сообщение, адрес больницы и номер палаты я тебе уже отправил, идти или нет – решай сам. — Чу Юй немного помолчал и добавил: — Вчера ты связал его слишком сильно, он полдня не мог встать.

Закончив разговор, Цинь Му с серьезным лицом несколько раз прошелся туда-сюда перед окном. Любопытные стажеры-юристы высовывали головы в дверях его кабинета и шепотом обсуждали происходящее.

— Я же говорил, что дело сложное, видишь, даже адвокат Цинь начал нервничать.

— Неужели в моей служебной записке, которую я сдал, что-то не так? Все пропало, меня отругают.

— Цинь Люй никогда не ругается, но у меня каждый раз ноги подкашиваются, когда я стою перед ним. Не знаю почему, просто немного боюсь его.

— У меня тоже ноги подкашиваются, когда я его вижу. Адвокат Цинь хорошо выглядит, у него отличная фигура и чувство стиля. Я каждый день восхищаюсь тем, как хорошо сидят брюки на высоких мужчинах.

— Ну и дурочка же ты.

— Правда, мне так нравится этот отстраненный и аскетичный стиль адвоката Циня. Особенно когда он смотрит на меня из-за очков, мое сердце начинает биться с частотой двести восемь ударов в минуту.

— А ты можешь выдержать его взгляд?

— ...Нет.

В тот момент, когда они оживленно обсуждали, Цинь Му вышел из кабинета, и в комнате внезапно воцарилась тишина. Цинь Му с серьезным выражением лица окинул взглядом всех присутствующих, и все одновременно напряженно сглотнули слюну.

— Заканчивайте и идите домой. Рабочий день окончен, — сказал холодный адвокат Цинь и, вышагивая длинными ногами, ушел первым. Все сотрудники, пережившие ложную тревогу, вздохнули с облегчением и быстро собрали вещи, чтобы пойти домой.

Чу Юй устроил Шэнь Лю в частной больнице "Золотого Орла", в самой большой одноместной палате, которую легко найти. Когда Цинь Му вошел, тот лежал на больничной койке и кашлял. Увидев его, он опешил, невольно закашлялся еще пару раз и хриплым голосом спросил:

— Как ты здесь оказался?

Цинь Му поставил корзину с фруктами на прикроватный столик и с каменным лицом ответил:

— Ты даже дошел до "горькой уловки"*. Я должен был прийти и поддержать тебя.

*苦肉计 [kǔ ròu jì] – "cтратагема самоистязания" или "стратагема причинения себе вреда". Это одна из 36 стратагем, классических китайских военных уловок. Она подразумевает причинение себе вреда, чтобы обмануть врага и завоевать его доверие. Таким образом, вся фраза выражает, что ситуация стала настолько серьезной, что Шэнь Лю даже пришлось прибегнуть к крайней мере (стратагеме самоистязания), и поэтому Цинь Му чувствует себя обязанным прийти и поддержать.

Шэнь Лю засмеялся, бессильно откинулся на подушку, прикрыл рот рукой и закашлялся:

— Возвращайся. Это заразно.

Цинь Му взглянул на него и повернулся, чтобы уйти.

Шэнь Лю, увидев, что он действительно уходит, с тоской смотрел на дверь, но она снова открылась.

Цинь Му, надев маску, которую взял у медсестры, сел на стул у кровати, серьезный, как во время судебных прений:

— Вчера вечером я неправильно тебя понял. В этом есть мои субъективные причины, а также твое намеренное утаивание и бездействие. Я подумал и решил, что мы квиты. Ты согласен?

Шэнь Лю посмотрел на Цинь Му некоторое время и, приподняв уголки губ, произнес:

— Согласен.

— Хорошо, — бесстрастно продолжил Цинь Му. — Ты знаешь о состоянии своего тела, понимаешь правила BDSM-игр, предвидел возможную интенсивность и риски вчерашней игры. Но во время обычного опроса перед игрой ты не сообщил мне о какой-либо усталости или дискомфорте, и во время игры не просил остановить ее. Следовательно, основную ответственность за текущий результат должен нести ты сам.

Определение ответственности было логичным и обоснованным, и Шэнь Лю кивнул:

— Да, моя вина...

Он хотел сдержать кашель, но не смог, прикрыл рот рукой и закашлялся, выглядя немного жалко.

Цинь Му молча подождал, пока он закончит кашлять, и, опустив глаза, продолжил:

— В парной игре, недостаточное понимание состояния тела саба и оказание физического давления, превышающего его возможности, – это упущение и ошибка дома, поэтому я тоже несу часть ответственности. Кроме того, в городе J ты заботился обо мне, и теперь, когда ты приехал издалека, я должен проявить гостеприимство. Исходя из вышеизложенного, во время твоей болезни я постараюсь позаботиться о тебе.

Этот поворот был резким и неожиданным, и болезненный мозг Шэнь Лю не успевал за ним. Он еще не успел опомниться, как Цинь Му уже встал, приподнял изголовье кровати до удобного положения, чтобы он мог комфортно сидеть, придвинул к нему столик и достал из бумажного пакета контейнер с едой.

Внутри была рисовая каша, мягкая и горячая, с двумя видами легких закусок.

Шэнь Лю замер, не отрывая от него взгляда.

Цинь Му, под этим взглядом, почувствовал, как у него покраснели уши, но, сохраняя серьезное выражение лица, произнес:

— Сегодня переработка, я не успел вернуться домой. Кашу купил по дороге, ешь что есть.

Он пришел... позаботиться о нем.

Дыхание Шэнь Лю сбилось, он был словно в тумане, как будто видел сон.

Сон, которого он ждал слишком долго.

В его глазах появилась нежная улыбка, которая становилась все ярче и ярче, словно весенний ветер пронесся по лугу, мгновенно превратив бескрайнюю пустошь в зеленую долину. Сердце, которое давно умерло в его груди, теперь, словно птенец, пытающийся научиться махать крыльями, бешено забилось. Прерывистый жар, слабость и мучительная боль в горле, казалось, исчезли, осталась лишь легкая кислинка в носу.

— Мутоу...

— Ешь быстрее, — прервал его Цинь Му. В его нетерпении скрывались застенчивость и смущение, словно он боялся, что тот скажет что-то, что поставит его в неловкое положение.

Шэнь Лю замолчал, взял ложку и попробовал:

— Вкусно.

Всего лишь обычная рисовая каша, что в ней может быть вкусного?

Цинь Му искоса посмотрел на него:

— Ты что, совсем с ума сошел от жара?

Мужчина засмеялся, но поток воздуха защекотал ему горло, и он снова несколько раз кашлянул.

В этот момент кто-то постучал в дверь. Это была одна из секретарш Чу Юя, по фамилии Ян, с которой Цинь Му встречался несколько раз. Войдя, она с улыбкой сказала:

— Наш босс беспокоился, что господину Шэню не понравится больничная еда, и специально попросил меня принести закуски и кашу. Но он также велел мне, если придет адвокат Цинь, забрать все это обратно, сказав, что с вами господин Шэнь точно не останется голодным. — Она намеренно сделала паузу и с улыбкой спросила: — Мне это... оставить или забрать?

— Оставь.

— Забери.

Цинь Му и Шэнь Лю произнесли это одновременно.

— Э? — Секретарь Ян моргнула: — У вас двоих разные мнения. Кого мне слушать?

— Слушай его, — больной Шэнь без колебаний отступил на второй план.

— Тогда я оставлю. Не буду вам мешать, я пойду.

Секретарь Ян, очень понимающая, поспешно удалилась на своих высоких каблуках. Цинь Му открыл большие и маленькие коробки с едой, внутри были различные закуски и порция каши с морским ушком.

— Я буду есть только это. — Шэнь Лю даже не взглянул на остальное, уткнулся в свою тарелку с белой кашей и жадно ел, словно кто-то собирался у него ее отнять.

Цинь Му стало смешно, он невольно приподнял уголки губ, но тут же резко выпрямил их и небрежно отвел взгляд. Он встал, налил воды в электрочайник, достал из шкафа подушку и одеяло и положил их на диван-кровать, предназначенный для сопровождающих в больнице.

Шэнь Лю, увидев это, опешил:

— Ты собираешься здесь спать?

— Да.

— Нельзя! — он заволновался, заговорил быстрее, с кашлем и одышкой: — Это заразно. Я не настолько плох, чтобы требовалась сиделка. Даже если бы и требовалась, в больнице есть медсестры. Я посплю, и завтра мне станет лучше. Уходи.

— Это не город J, не твоя территория, и не тебе решать, — спокойно произнес Цинь, влиятельный адвокат из города K, поправляя очки. — Я предлагаю тебе условия саба. Хорошо подумай, шанс дается только один раз. Если не хочешь, я не буду настаивать.

Шэнь Лю поперхнулся и позвал:

— Мутоу...

— Так что, да или нет? — Цинь Му не оставил ему возможности для маневра.

Шэнь Лю беспомощно признал поражение:

— ...Да.

— Тогда не болтай, доедай свою кашу.

Шэнь Лю послушно склонил голову и съел кашу и закуски до последней крошки, вытер рот и охрипшим голосом сказал:

— Наелся.

— В туалет нужно?

— Я сам.

Цинь Му поставил тапочки у его ног. Шэнь Лю встал и, толкая стойку с капельницей, пошел в ванную. Вернувшись, он увидел, что кровать уже заправлена, а окно приоткрыто для проветривания. Он сел обратно на кровать и, сменив тактику, начал уговаривать:

— Ты же говорил, что сегодня перерабатываешь, у тебя наверняка есть дела. Если заразишься гриппом, это помешает работе. К тому же, когда ты лежишь рядом, я не могу спокойно уснуть. Ну хотя бы... перейди в соседнюю комнату. Ладно, мой любимый хозяин?

В этой палате была небольшая гостиная с трехместным диваном, на котором можно было спать. Цинь Му бросил на него взгляд, немного подумал, взял одеяло и вышел.

Шэнь Лю вздохнул с облегчением и спокойно лег. Вся его показная бодрость исчезла, и высокая температура тут же вернулась. Он погрузился в забытье. Последние полгода он изматывал себя, сражаясь с людьми, и все его силы были на исходе. На этот раз болезнь свалила его с ног, и он больше не мог сопротивляться.

Ночью состояние ухудшилось, высокая температура постоянно возвращалась. Цинь Му время от времени измерял ему температуру, и когда она поднималась до тридцати девяти градусов, давал жаропонижающее и воду. Видя, что температура не спадает, он обтирал его тело теплой водой.

Ночь была глубокой, за окном стрекотали цикады, а в комнате тихо работал кондиционер. Медсестра пришла снять капельницу, но спящий пациент не проснулся. Его лицо горело, как будто он был пьян. Цинь Му вспомнил вечер, когда получил уведомление о поступлении в университет K – он подумал, что Шэнь Лю был пьян до беспамятства, и осмелился сделать кое-что из ряда вон выходящее. Но оказалось, что этот парень совсем не был пьян, он притворялся, что ничего не понимает, и молча наблюдал, как тот мучается от безответной любви. Позже Шэнь Лю объяснил, что тогда он считал Цинь Му слишком молодым, неопытным и не знавшим мужчин, и не хотел, чтобы он вешался на него, поэтому, даже если и испытывал чувства, не отвечал взаимностью.

Этот человек всегда любил самовольно "заботиться" о нем. За эти годы он сделал много вещей, которые следовало и не следовало делать, и иногда это действительно раздражало до зубовного скрежета. Цинь Му наконец-то получил возможность поиздеваться над ним, но теперь, когда Шэнь Лю заболел, ему приходилось лично заботиться о нем, и не понятно, над кем он издевался. Цинь Му долго колебался между "хорошенько его отлупить" и "сфотографировать голым, чтобы шантажировать", но, увидев кольцо на его груди, в конце концов не решился и молча прилепил ему на лоб жаропонижающий пластырь с мультяшной свинкой.

Лишь на рассвете высокая температура Шэнь Лю неохотно отступила. Он проснулся и увидел, что Цинь Му, сидя у его кровати, уснул. Сердце его словно плавало в коле, сладко пузырилось и болезненно распирало. Боясь разбудить его кашлем, он осторожно прикрыл пол-лица одеялом, оставив лишь глаза, которыми тихонько смотрел на него.

В семь тридцать зазвонил будильник на телефоне. Цинь Му сонно проснулся и инстинктивно потянулся потрогать лоб Шэнь Лю, чтобы проверить температуру. Заметив, что тот смотрит на него, он смущенно одернул руку, поправил воротник и встал.

— Мне намного лучше, — сказал Шэнь Лю. — Ты плохо спал ночью, сегодня не садись за руль.

— Чжоу И по пути заедет за мной, — Цинь Му поставил перед ним больничный завтрак: — Я приду вечером. Если захочешь что-нибудь съесть или тебе что-нибудь понадобится, напиши мне.

— Наконец-то вытащил меня из черного списка? — Шэнь Лю тихо рассмеялся. — Стоило заболеть, чтобы это произошло.

Цинь Му проигнорировал его и ушел. Вечером он получил сообщение от Шэнь Лю.

Попроси братика дать конфетку: "Я попросил Тао Цзэ приехать. Не приезжай в больницу, иди отдохни."

Зная обычное поведение Шэнь Лю, это могло быть правдой, а могло и нет. Цинь Му все же пошел в больницу и тихонько приоткрыл дверь. Он увидел, что Шэнь Лю, облокотившись на подушку, с кем-то разговаривает.

Действительно, это был Тао Цзэ.

Шэнь Лю говорил с приглушенным носовым голосом из-за болезни, его тон был ленивым:

— Не спрашивай меня. Сейчас я ни за что не отвечаю, пусть Шэнь Жун сам принимает решения.

— Хорошо, — ответил Тао Цзэ и, немного помолчав, не удержался и спросил: — Босс, а эта штука у вас на лбу... вы знаете о ней?

— Конечно, знаю. Это Цинь Му приклеил, — Шэнь Лю был совершенно спокоен, и в его спокойствии чувствовалась доля хвастовства. — Это для пикантности. Тебе не понять.

Тао Цзэ потерял дар речи и мысленно выругался: "Больной".

В тот же момент Цинь Му снаружи тоже мысленно ругался: "Больной". Но он не мог удержаться от смеха. "Ну конечно, больной, раз уж попал в больницу". Увидев, что Тао Цзэ заботится о нем, Цинь Му успокоился и тихонько вышел.

Шэнь Лю пролежал в больнице четыре дня и выписался оттуда бодрым и полным сил.

В тот вечер Цинь Му все еще работал сверхурочно, когда администратор сообщила, что его кто-то ищет. В такое время клиенты обычно не приходят, поэтому он удивленно вышел и увидел Шэнь Лю, который, засунув руки в карманы, облокотился на стойку администратора и оживленно болтал с красивыми девушками.

Цинь Му с недовольным видом спросил:

— Как ты здесь оказался?

— Принес ночной перекус, — Шэнь Лю указал на двух курьеров с большими сумками за спиной.

В тот вечер весь юридический офис насладился роскошным ужином в японском стиле. Чжоу И, уплетая морского ежа, с улыбкой произнес:

— Старший* Шэнь, давно не виделись! И сразу такие траты. Право, неудобно.

*学长 [xuézhǎng] – старший по учебе (старшекурсник, выпускник). Обращение к старшему товарищу в учебном заведении.

— Не стоит благодарности, это само собой разумеется, — сказал Шэнь Лю с улыбкой, передавая Цинь Му угря с рисом.

Он знал, что Цинь Му не очень любит сырую и холодную пищу, поэтому специально выбрал для него приготовленное блюдо. Цинь Му взял его, съел пару ложек и произнес:

— Вы ешьте, а я пока разберусь с материалами.

— Я с тобой, — Шэнь Лю тоже встал.

Несколько помощников Цинь Му, увидев это, тоже собрались последовать за ним, но Чжоу И постучал каждого из них палочками по голове:

— Вы ешьте свое.

Кабинет Цинь Му был небольшим, вещи стояли аккуратно, хлорофитум (зеленый плющ) на книжной полке рос очень пышно, а на столе стоял маленький аквариум. Цинь Му сел за свой рабочий стол, а Шэнь Лю – в кресло напротив. Цинь Му немного поработал за компьютером, но понял, что с этим человеком рядом ему трудно полностью сосредоточиться, и поэтому дал понять, что ему пора уходить:

— Ты еще не ушел?

— Жду тебя.

— Иди лучше, мне еще долго.

— Мне некуда идти.

Цинь Му нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Одному в отеле слишком одиноко, я только что оправился от тяжелой болезни и нуждаюсь в заботе. Не мог бы ты приютить меня на несколько дней? — Шэнь Лю умело прикинулся беспомощным.

— Не могу.

— Тогда мне придется спать здесь. У вашей юридической фирмы есть лишние кабинеты? В крайнем случае, я могу поспать на твоем диване. В конце концов, мы знакомы много лет, ты же не выгонишь меня с охраной? — Шэнь Лю с улыбкой смотрел на него, демонстрируя бесстыдную смелость.

Терпение Цинь Му лопнуло:

— ... Шэнь Лю, из чего сделана твоя совесть?

— Из любви и искренности.

Дверь в кабинет была стеклянной, и снаружи уже любопытные головы высовывались, в том числе и Чжоу И. Если сейчас позволить охране вывести его силой, завтра он станет главной темой для сплетен во всем этом офисном здании.

Цинь Му потер переносицу, достал из кармана ключ-карту и, бросив ему, процедил сквозь зубы:

— Проваливай.

Шэнь Лю положил ключ-карту в карман и с улыбкой тихо сказал:

— Любимый хозяин, я жду вас дома.

Шэнь Лю мог, не запинаясь, назвать улицу, район, номер дома, подъезда и квартиры, где жил Цинь Му, но переступил порог этого дома впервые.

Услышав шум, Бэйвэй, как обычно, вылез из своего кошачьего домика, чтобы поприветствовать, но, заметив что-то необычное, остановился в двух шагах и настороженно наклонил голову, разглядывая его. Дунцзин грубо мяукнул и тоже поднялся, свирепо уставившись на этого незнакомого незваного гостя. Его тучное тело выглядело особенно внушительно.

Человек и два кота несколько секунд смотрели друг на друга.

Шэнь Лю присел, поманил их пальцем и с улыбкой сказал:

— Мяу.

Цинь Му вернулся домой далеко за полночь. Все, кто должен был спать, уже спали на диване в гостиной. Шэнь Лю, одетый в футболку Цинь Му, обнимал Бэйвэя, а у его ног свернулся Дунцзин. Половина одеяла волочилась по полу, и он крепко спал.

Цинь Му беспомощно улыбнулся и тихонько попытался укрыть его одеялом. Но стоило ему немного пошевелиться, как Бэйвэй проснулся и, увидев его, вырвался из объятий и быстро спрыгнул на пол. Шэнь Лю проснулся от шума и задел ногой Дунцзина, который, недовольно нахмурившись, сердито затряс лапой.

— Который час? — Шэнь Лю сонно посмотрел в телефон, не забыв съязвить: — В таком возрасте, и все еще не спишь по ночам?

Цинь Му взглянул на него:

— Если я не ошибаюсь, самый старый в этом доме – ты.

— ... — "Старина" Шэнь встал и, недолго думая, накрыл Дунцзина одеялом, как горой, заставив того долго барахтаться, прежде чем вылезти и сердито завопить.

— Да ты и правда растолстел, — без тени раскаяния сказал Шэнь Лю, похлопав его по заднице. — Больше двигайся, это полезно для тела и духа.

Дунцзин, надувшись и сверкая глазами, скатился с дивана и ушел в свой домик.

— Довольно гармоничные отношения, — заметил Цинь Му, доставая из холодильника бутылку минеральной воды.

— Это же твои коты. Конечно, они должны любить друг друга, — улыбнулся Шэнь Лю, засунув одну руку в карман и непринужденно выхватив у него из рук бутылку.

Цинь Му подумал, что он хочет пить, и уже собрался взять другую. Но Шэнь Лю нашел стакан, налил ему кипятка, разбавил его небольшим количеством ледяной минералки и протянул ему:

— Пей теплым. — Затем он приблизился, понюхал его и спросил: — Дело сложное, что так много куришь?

Цинь Му усмехнулся:

— Ты кот или собака?

— Кем захочешь, тем и буду, — улыбаясь, ответил Шэнь Лю, прислонившись к холодильнику. — Но сегодня вечером давай обойдемся без этого. Мы оба уже не молоды, нужно заботиться о здоровье. Ночные развлечения не очень полезны.

Цинь Му даже не думал об этом, искоса взглянул на него:

— Раз так, то ради нашего общего здоровья, спи в гостевой комнате.

— ... — Шэнь Лю, сам себе вырывший яму, попытался исправить ситуацию и привычно прикинулся несчастным: — Тогда я лучше посплю в гостиной. По крайней мере, со мной будут два кота.

Цинь Му знал, что он снова использует тактику отступления, чтобы добиться своего, но не стал потакать ему, изогнул губы в улыбке:

— Как хочешь.

С этими словами он поставил стакан, нежно погладил Бэйвэя по голове и пошел в душ.

Шэнь Лю, чьи коварные планы не удались, сказал Бэйвэю:

— Он не пускает меня в кровать, это еще ладно, но мы же оба коты. Почему он гладит только тебя?

Бэйвэй, вероятно, подумал, что у этого человека не все дома, и, не обращая на него внимания, удалился кошачьей походкой.

Цинь Му, выйдя из душа, обнаружил, что некто, обещавший спать в гостиной, уже нагло занял его кровать и, чувствуя себя виноватым, свернулся калачиком под одеялом, притворяясь спящим. Цинь Му не стал его разоблачать, выключил свет и, как ни в чем не бывало, лег на бок с другой стороны, мысленно отсчитывая секунды.

— Десять, девять, восемь... четыре, три...

Не успел он досчитать до конца, как этот человек прижался к нему сзади, нежно обняв за талию.

В темноте уголки губ Цинь Му слегка приподнялись, и он спокойно закрыл глаза.

После того, как Шэнь Лю поселился, он и не думал съезжать.

Цинь Му хорошо знал его характер и понимал, что даже если временно выгнать его, этот тип все равно найдет способ вернуться и доставить хлопот. В последнее время он был очень занят сделкой по слиянию и поглощению и у него не было сил отвлекаться на Шэнь Лю, поэтому он просто позволил ему остаться. Получив молчаливое согласие, Шэнь Лю чувствовал себя в квартире Цинь Му как у себя дома, совершенно не стесняясь. Сегодня он посадил ряд цветов, завтра завел двух рыбок, послезавтра покопался в мелкой бытовой технике, время от времени наведываясь в юридическую фирму, и в конце концов со всеми подружившись. Сначала все думали, что Шэнь Лю приходит так часто, потому что положил глаз на какую-то девушку из юридической фирмы, но, как ни анализировали, не заметили, чтобы он проявлял к кому-то особое внимание. Со временем они начали замечать кое-что необычное: когда приходил Шэнь Лю, Цинь Му, как бы он ни был занят, всегда находил время, чтобы посидеть с ним наедине.

Когда Цинь Му был занят, он забывал поесть, и никто не осмеливался его уговаривать, но всякий раз, когда Шэнь Лю приносил еду, он съедал все.

Еда, которую приносил Шэнь Лю, для Цинь Му всегда была упакована отдельно и с добавками.

В дождливые дни Шэнь Лю, как бы поздно ни было, всегда приезжал за ним. Говорят, что у Цинь Му куриная слепота, не сильная, но в дождливую погоду он плохо видит дорогу.

Казалось, что в присутствии Шэнь Лю суровая и холодная аура Цинь Му немного смягчалась. Молодые люди, которые обычно не осмеливались шутить в его присутствии, иногда позволяли себе отпустить пару шуток.

Сопоставив это с холодным и отстраненным поведением адвоката Цинь и отсутствием каких-либо романов с женщинами, наблюдатели пришли к очень смелому предположению. Это предположение в конечном итоге было подтверждено адвокатом Чжоу, который проговорился. Услышав, что эти двое были влюблены в юности и расстались на десять лет, любопытные люди были очень тронуты и стали активно создавать Шэнь Лю возможности, подталкивая его к Цинь Му.

Цинь Му: — Тебе что, совсем нечем заняться?

Шэнь Лю: — Ага, совершенно свободен.

Цинь Му: — Если так, найди себе работу.

Шэнь Лю: — Пожалуй, ты прав.

После обеда Шэнь Лю снова появился с чашкой кофе.

Цинь Му нахмурился:

— Почему ты все еще здесь?

Шэнь Лю поставил кофе рядом с ним, отряхнул рубашку и, демонстрируя бейдж "Специальный помощник" на груди, ослепительно улыбнулся:

— Сегодня в полдень меня приняли на работу, бейдж тоже только что сделали. Красиво? С сегодняшнего дня я твой специальный помощник, — слово "специальный" он произнес с особым акцентом.

Цинь Му чуть не сломал ручку в руке:

— ...Позови ко мне Чжоу И.

Шэнь Лю не пробыл "специальным помощником" и часа, как был уволен. На самом деле он просто хотел подразнить Цинь Му, чтобы тот расслабился, а не отвлекать его от работы.

После более чем месяца напряженной работы, наконец, был подписан официальный контракт. Вечером Чжоу И устроил ужин для всего юридического отдела, выбрав ресторан с местным колоритом, где подавали хого, барбекю и холодное пиво. Все напились. Цинь Му плохо переносил алкоголь, но он не мог отказаться от многочисленных тостов и из-за приличия должен был держать лицо. Он держался до тех пор, пока Шэнь Лю не приехал за ним, и только тогда позволил себе показать, что пьян.

Шэнь Лю перекинул его руку через плечо и, обнимая за талию, повел к парковке. Цинь Му обмяк, перенес на него свой вес и шатался, не в силах идти прямо. Шэнь Лю знал, что сегодня у них будет вечеринка с выпивкой, и не хотел портить ему удовольствие, поэтому не пошел с ним и не останавливал его. Теперь же, видя, что он напился до такого состояния, он забеспокоился о его желудке и, в воспитательных целях ущипнув его за талию, сказал:

— Какой ты молодец, столько выпил.

Цинь Му почувствовал боль, хмыкнул и начал капризничать:

— Я сам могу.

Шэнь Лю усмехнулся и отпустил его:

— Хорошо, иди сам. Смело иди вперед и не оглядывайся.

Хотя Шэнь Лю и отпустил его, но все же осторожно поддерживал с обеих сторон.

Цинь Му, потеряв опору, сделал шаг и почувствовал, что у него кружится голова, пошатнулся и отступил на полшага назад, прижавшись спиной к груди Шэнь Лю.

— Все еще упрямишься? — спросил Шэнь Лю.

— Если такой смелый, брось меня здесь, — адвокат Цинь, обычно убеждающий людей доводами, вдруг закатил пьяный скандал, начисто забыв о логике.

Шэнь Лю рассмеялся, уговаривая его признать поражение:

— Я не такой смелый, я не посмею. Дядюшка Цинь, я отвезу вас домой.

С большим трудом затащив Цинь Му в машину и пристегнув ремень безопасности, Шэнь Лю, боясь, что у него закружится голова, ехал очень медленно. В машине работал кондиционер и играла старая песня.

……Hot summer nights mid July,

...Жаркие летние ночи в середине июля,

When you and I were forever wild.

Когда ты и я были вечно дикими.

The crazy days the city lights,

Безумные дни, огни города,

The way you'd play with me like a child.

То, как ты играл со мной, как с ребенком.

Will you still love me?

Будешь ли ты все так же любить меня?*

* "Young and Beautiful" Lana Del Rey ("Юная и прекрасная" Лана Дель Рей)

Цинь Му, склонив голову, прислонился к окну. Огни ночи размывали его контуры, а закрытые глаза скрывали остроту взгляда, делая все лицо необычайно мягким. Казалось, он слушает, а может, уже и спит.

Машина остановилась, и Шэнь Лю тихо позвал его:

— Мутоу.

Цинь Му отозвался и, открыв глаза, спросил:

— Приехали?

— Угу, — ответил Шэнь Лю и помог ему подняться в квартиру.

Но Цинь Му не захотел сразу ложиться в постель, упрямо настаивая:

— От меня пахнет. Я хочу в душ.

— Хорошо. Иди, — Шэнь Лю, усмехнувшись, подхватил его на руки и понес в ванную.

Пока Цинь Му еще не пришел в себя, с него уже сорвали одежду. Над головой шумел душ, а перед глазами стоял пар. Тот человек прижал его к стене, схватил за подбородок и поцеловал.

— Мгх... — от поцелуя у Цинь Му еще больше закружилась голова, он почувствовал, что земля уходит из-под ног, и ему пришлось крепко ухватиться за тело другого человека. Их языки сплелись в страстном поцелуе, и стыдливые звуки были заглушены шумом воды, а похоть разгоралась все сильнее и сильнее. Остатки разума еще сопротивлялись, и Цинь Му с трудом оттолкнул его:

— Ты пользуешься моим беспомощным состоянием...

— Что ты. Я просто возвращаю долг, — Шэнь Лю нанес гель для душа ему на грудь и нежно массировал, уделяя особое внимание чувствительным соскам, и говорил особенно нежным тоном: — Ты поцеловал меня, когда я был пьян. Конечно, я должен вернуть долг, разве нет?

— К черту долг... — хотя у Цинь Му и кружилась голова, он еще не совсем потерял рассудок и попытался схватить эти шаловливые руки. Но сил не хватало, и Шэнь Лю, покачивая, вымыл его с головы до ног. Он не выдержал и, стиснув зубы, пробормотал: — Выйди, я сам.

Шэнь Лю схватил его руку и прижал к его полувставшему члену, с улыбкой говоря:

— Отлично. Давай сам.

Цинь Му медленно осознал происходящее и попытался вырвать руку, но мужчина крепко ее держал.

Шэнь Лю прижал его к стене, облизывая его ухо и тихо угрожая:

— Если ты не будешь сам, я помогу.

Слабое сопротивление было быстро подавлено. Шэнь Лю, схватив руку Цинь Му, наполовину силой, наполовину уговорами заставил его двигать рукой вверх и вниз, заманивая его все глубже в пучину желания. Цинь Му, тяжело дыша, запрокинул голову. Капли воды, словно дождь, падали на его дрожащую шею, напряженную линию горла, крепкую грудь... и дальше вниз. Когда Цинь Му утонул в желании, и движения его руки стали привычными, Шэнь Лю ослабил хватку и нежно поцеловал его в уголок губ:

— Умница. Кончи для меня.

В этот момент уже невозможно было остановиться. Цинь Му быстро несколько раз подергал рукой и, тихо простонав, кончил, обессиленно прислонившись к Шэнь Лю. Голова у него кружилась, и он слабо выругался:

— Ублюдок.

— А у меня еще стоит, — Шэнь Лю толкнул его бедрами.

— Мне плевать, — Цинь Му отвернулся, делая вид, что ничего не было.

— Вы хозяин, вам решать, — Шэнь Лю поцеловал его мокрый лоб, вытер его тело, высушил волосы, отнес на кровать и собирался пойти в ванную, чтобы прибраться, но Цинь Му схватил его за запястье.

— Спать, — сказал Цинь Му с закрытыми глазами. — Обними меня.

Шэнь Лю замер на мгновение, а затем улыбнулся:

— Слушаюсь.

На следующий день Цинь Му, вопреки обыкновению, проснулся поздно. Хотя он и старался выглядеть как обычно, некоторая неловкость все же проскальзывала в деталях. Шэнь Лю это прекрасно понимал и, чтобы не смущать его, не обмолвился ни словом о прошлой ночи.

Цинь Му внутренне вздохнул с облегчением. Он никак не мог определить, что их связывает. За столько лет он привык к одиночеству, его жизнь была четко организована, работа и личные отношения – строго регламентированы. Каждый человек занимал в его жизни свое место, границы были ясны, дистанция – выдержана. Исключением был только Шэнь Лю. Разумом он понимал, что не стоит позволять этой двусмысленности развиваться, нужно либо прекратить это, либо сблизиться. Но на деле он не мог этого сделать. В моменты, когда следовало сохранять спокойствие, он не мог сдержать гнев по отношению к этому человеку, а когда не стоило колебаться, он снова и снова поддавался мягкости. Установленные им границы постоянно сдвигались, и в конце концов он сам перестал понимать, каких правил придерживаться. Ему оставалось лишь притвориться глухим и слепым, молчаливо позволяя Шэнь Лю сближаться.

Шэнь Лю не торопился, он понимал, что Цинь Му еще не принял решение. Их взаимные обиды, запутанные отношения, любовь и упущенные возможности невозможно описать в двух словах, а душевные раны не заживут за несколько дней. Он был доволен текущим положением дел. Он чувствовал себя упрямым путником, пробирающимся сквозь песчаную бурю в поисках затерянного города из своих воспоминаний. Он прошел слишком долгий путь, слишком долго искал, и, увидев городские стены, был готов от радости сойти с ума. Десять лет назад, один взгляд на этот город, утопающий в цветах, словно сон, навсегда запал ему в душу. Он был готов ждать. Терпения по отношению к Цинь Му ему всегда хватало.

И вот, словно сговорившись, они оба прикрывались лозунгом "пусть все идет своим чередом", поддерживая эти неясные и деликатные отношения. Они жили вместе, спали в одной постели, обменивались дружескими шутками и даже позволяли себе некоторые "особенные взаимодействия", но при этом соблюдали определенную границу, избегали объяснений происходящего, не вмешивались в личную жизнь друг друга, не требовали перемен и не спешили сближаться. Они были как два дружественных государства, поддерживающие взаимовыгодные отношения, но сохраняющие полный суверенитет и не вмешивающиеся во внутренние дела друг друга. Они жили вместе уже не в первый раз, хорошо знали привычки друг друга, и в их общении не было никаких преград. Единственное, что вызывало некоторую неловкость, – у Цинь Му был сабмиссив.

Некоторое время назад Лу Чэн был занят делами, связанными с базой лекарственных трав, но теперь, когда все уладилось, он сам предложил Цинь Му встретиться. Когда Цинь Му получил сообщение, он сидел в машине Шэнь Лю, который заехал за ним после работы. Поколебавшись, Цинь Му заговорил:

— Шэнь Лю.

— Да? Уже решил, что будем есть на ужин? — спросил Шэнь Лю, не отрываясь от дороги. За полмесяца он не только изучил все улицы и переулки города К, но и запомнил все местные рестораны, бары и кинотеатры. Он был лучше любого навигатора. — Я слышал от девушек на ресепшене, что на улице Фусин открылся новый тайский ресторан. Говорят, там очень красиво. Хочешь сходить?

— Лу Чэн пригласил меня на ужин, и я согласился.

Шэнь Лю слегка опешил, помолчал несколько секунд и спокойно ответил:

— Хорошо. Где вы договорились встретиться? Я тебя отвезу.

— На углу улицы Бэйшань.

Машина повернула направо и остановилась на перекрестке, чтобы пропустить пожилого человека с ограниченными возможностями, прежде чем медленно тронуться.

— Это испанский ресторан?

— Да.

— Кажется, я видел его, у него довольно высокий рейтинг. Попробуй сначала ты. Если понравится, в следующий раз не забудь взять меня с собой.

— Хорошо, — согласился Цинь Му и спросил: — Что ты будешь есть вечером?

Шэнь Лю засмеялся:

— Ты что, боишься, что я останусь голодным?

Цинь Му взглянул на него и ничего не ответил.

Когда они прибыли в пункт назначения, Шэнь Лю спросил:

— Тебе нужно, чтобы я тебя потом забрал?

— Нет.

— Хорошо. Думаю, ты не вернешься рано, так что я сам что-нибудь придумаю. — Шэнь Лю попрощался с ним с улыбкой на лице, не забыв добавить: — Развлекайся.

Цинь Му: — ...

Между ними двумя это пожелание звучало как-то неловко.

Ресторан назывался "Mustache" ("Усы"). Официанты были иностранными студентами из близлежащих университетов, их китайский был немного корявым, но очень радушным. Блюда были приготовлены из изысканных ингредиентов, красиво оформлены и очень вкусные. Это была первая встреча Цинь Му с ним в общественном месте, и Лу Чэн был особенно рад, заказал целый стол еды.

Сегодняшний Цинь Му отличался от того сурового и холодного, каким он был при предыдущих встречах, и выглядел более непринужденно и расслабленно. Две верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, рука лежала на краю стола, а длинные ноги были скрещены. Возможно, дело было в ракурсе, но Лу Чэну показалось, что даже свет в его глазах стал мягче, что делало его еще более сексуальным, и он невольно тихо позвал:

— Хозяин.

— В общественном месте ты можешь называть меня просто по имени, — сказал Цинь Му.

Называть по имени.

Лу Чэн необъяснимо разволновался, несколько раз осторожно продумал свою речь и заговорил тихим голосом:

— Цинь Му.

Мужчина изогнул губы в улыбке и неторопливо нарезал тушеный говяжий язык и передал ему.

— Спасибо, хоз... вам, — Лу Чэн был польщен. Ему было трудно сразу перестроиться, и он смущенно поправился, подвинув тарелку с салатом к Цинь Му: — Этот иберийский хамон* неплох. Попробуйте.

*Иберийский хамон, или хамон иберико (jamón ibérico), это сыровяленый свиной окорок, производимый из свиней иберийской породы. Отличительной чертой иберийских свиней являются черные копыта, отсюда и название "pata negra" (черная нога). В отличие от хамона серрано, который производится из свиней белой породы, хамон иберико считается более деликатесным и ценным продуктом.

— Хорошо, — Цинь Му попробовал кусочек. Мясо оказалось нежным, сочным и таяло во рту, а в сочетании с рукколой и винегретом вкус был просто восхитительным.

Они поговорили о проекте реконструкции базы лекарственных трав, о перспективах развития традиционной китайской медицины в будущем, а также о некоторых примерах и спорах в сфере управления. К удивлению Лу Чэна, их беседа была легкой и приятной. Цинь Му не только обладал обширными знаниями, но и не был сухим, его идеи были глубокими, но не лишенными юмора, что просто очаровало его. После десерта Цинь Му отложил вилку, вытер рот салфеткой и спросил Лу Чэна:

— Наши отношения длятся уже около полутора лет. Я хотел бы услышать твое мнение.

Лу Чэн искренне ответил:

— Для меня вы – идеальный дом.

Цинь Му рассмеялся:

— Идеальность – это всего лишь видимость. В игре дом должен доминировать во всем, поэтому я всегда показывал тебе свою сильную и хладнокровную сторону. На самом деле я не всегда такой, у меня тоже бывают моменты нерешительности и эмоциональности.

Это был второй раз за вечер, когда он улыбнулся, и Лу Чэн не мог отвести от него глаз, словно бедный студент, зачарованный демоном, и невольно выдал свои истинные чувства:

— Я хочу узнать вас со всех сторон, если вы дадите мне шанс... Я имею в виду, вы мне очень нравитесь.

Это было первое прямое признание в любви от Лу Чэна.

Цинь Му спокойно посмотрел на него некоторое время и ответил:

— Мне очень жаль, но я не могу ответить на твои чувства. Изначально я принял тебя в качестве саба по просьбе Фан Минъяня, поэтому в контракте было указано, что наши отношения не направлены на развитие чувств, и ты согласился с этим. Это основа, на которой держатся наши отношения, а сейчас...

— Я беру свои слова обратно, — поспешно перебил Лу Чэн, почувствовав неладное, с мольбой в голосе. — Я никогда не вмешивался в вашу личную жизнь и не делал ничего, что выходило бы за рамки. Только что это был минутный порыв, я сказал глупость. Пожалуйста, простите меня.

— Лу Чэн, я хочу разорвать отношения не потому, что ты делаешь что-то не так, а из-за некоторых личных причин, — тон Цинь Му был очень мягким. — Я хочу, чтобы ты понял, что хорошие отношения должны быть равноправными, где ни одна из сторон не доминирует вечно, и ни одна из сторон не унижается вечно. Ты очень хорош во всех отношениях – характер, внешность, способности – ты достоин любви, не стоит постоянно жертвовать собой ради других.

Лу Чэн застыл, бесчисленные эмоции нахлынули на него, как волны, он пытался подавить их, но не мог справиться. Его глаза покраснели, он опустил голову и долго успокаивался, прежде чем заговорить:

— Я знаю, что не должен спрашивать, но не могу удержаться... Ваша личная причина – это тот человек по имени Шэнь Лю?

Цинь Му немного помолчал и ответил:

— Да.

— В вашем сердце я не могу сравниться с ним.

— Такое сравнение не имеет смысла, — медленно произнес Цинь Му. — Он появился слишком рано.

Лу Чэн понял.

Этот парень давно поселился в сердце Цинь Му, и тот запер свое сердце на замок, не позволяя ему уйти и не давая никому другому шанса войти. Все это время он оставался лишь человеком, стоящим за стенами этой крепости.

Лу Чэн удрученно вздохнул и с горечью усмехнулся:

— Мы еще увидимся с вами в будущем?

— В ближайшее время нет, — Цинь Му немного помолчал, посмотрел на его помрачневший вид и улыбнулся: — Когда ты приведешь свои мысли в порядок, мы сможем встретиться снова как друзья. Так что сегодня плачу я, в следующий раз – ты.

Он хочет остаться с ним друзьями.

Этот ответ очень удивил Лу Чэна, его взгляд внезапно загорелся, и он кивнул:

— Хорошо.

На прощание Цинь Му похлопал его по плечу. Лу Чэн, полный сожаления, остался стоять на месте, глядя, как его силуэт удаляется все дальше и дальше. Этот долгий безответный роман наконец подошел к концу. Ему было жаль, но ничего нельзя поделать.

Цинь Му вернулся домой и, открыв дверь, увидел мужчину, развалившегося на диване с котами.

Шэнь Лю не ожидал, что он вернется так рано, и испугался. Словно нерадивый ученик, которого учитель поймал за курением, у него возникла инстинктивная реакция. Он резко оторвал ноги от журнального столика и встал, нечаянно опрокинув стоящую рядом банку пива, пустые и полные банки покатились по полу, напугав обоих котов.

Взгляд Цинь Му переместился с промокшего от пива ковра на разбросанные по дивану пакеты чипсов, а затем на суетящегося мужчину, и он прищурился.

Шэнь Лю вытер ковер и натянул свою фирменную улыбку, чтобы скрыть смущение:

— Почему ты вернулся так рано?

— Это и есть твое 'самостоятельное планирование'? — спросил Цинь Му в ответ.

Шэнь Лю, редко выглядевший смущенным, слегка откашлялся:

— Я был не очень голоден, и хотел посмотреть футбол, поэтому просто перекусил немного.

— Кто мне говорил, что нужно есть вовремя, иначе испортишь желудок?

— Вообще-то я хотел заказать еду на вынос, но потом подумал... тебя нет, одному есть слишком тоскливо. — В его словах было немного обиды.

Цинь Му приподнял уголки губ. Он давно знал, что этот парень, подавляя свою собственническую натуру и говоря красивые и великодушные слова, вероятно, уже пропитался ревностью насквозь. Наверное, он пил в одиночестве, расстраиваясь из-за того, что Цинь Му сейчас был с Лу Чэном.

Наивно и смешно.

Шэнь Лю выбросил пустые бутылки из-под пива и пакеты из-под чипсов в мусорное ведро, небрежно потер нос пальцем и спросил:

— Ты вернулся так рано. Вы с ним не занимались... ну, этим?

— Чем этим? — спросил Цинь Му, хотя и знал ответ.

— Игрой в подчинение. Разве у вас не было договоренности?

— Контракт расторгнут.

Шэнь Лю замер, удивленно глядя на Цинь Му.

Цинь Му тоже смотрел на него.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Шэнь Лю изогнул губы в улыбке. На этот раз это была искренняя улыбка. Радость отражалась в уголках глаз и бровей:

— Значит, теперь я твой единственный саб?

— Я официально это признавал? — с усмешкой спросил Цинь Му, бросив на него взгляд, и вошел на кухню. Вымыв руки, он взял кастрюлю и поставил воду на плиту.

— Что ты делаешь? Ты не наелся? — Шэнь Лю подошел ближе.

— Готовлю лапшу. Будешь? — Цинь Му, не обращая на него внимания, ловко нарезал овощи тонкой соломкой.

Шэнь Лю завязал ему фартук и, наклонившись к его уху, интимно прошептал:

— Буду. Я люблю есть твою лапшу*.

*你下面 [nǐ xiàmiàn] – "То, что у тебя внизу" или, в более прямом переводе, "твоя лапша". Здесь игра слов, так как "下面" может означать и "лапша", и "нижняя часть тела" (генеталии). Фраза содержит сексуальный подтекст, основанный на игре слов с "下面".

Он умудрился придать двусмысленный оттенок вполне невинным словам. Цинь Му почувствовал покалывание и зуд за ухом, и, не выдержав, поднял сверкающий холодной сталью кухонный нож, строго сказав:

— Катись на диван.

— Слушаюсь. — Шэнь Лю, нагло воспользовавшись моментом, чмокнул его в затылок и убежал.

Цинь Му символически съел полтарелки и отложил палочки. На самом деле он не был голоден, просто специально приготовил это для Шэнь Лю. Шэнь Лю понимал это и ел с большим аппетитом.

Дунцзин мяукал под столом, дожидаясь, когда Цинь Му возьмет его на руки. Почуяв запах из тарелки, он потерял интерес и лениво растянулся. Цинь Му тронул его лапку, а тот в ответ надавил подушечкой на его палец. Они играли, перебирая лапками и пальцами, и получали от этого удовольствие.

Шэнь Лю смотрел на них сквозь поднимающийся пар и чувствовал, как все его сердце наполняется теплом и бьется с удвоенной силой. Незаметно для себя он улыбнулся.

Заметив, что Шэнь Лю съел несколько ложек и остановился, Цинь Му произнес:

— Если не хочешь, можешь оставить.

— Хочу. Эта лапша достойна лишь небес. Соседские дети плачут от зависти, — ответил он и, зачерпнув большую порцию, обжегся и начал торопливо остужать ее во рту.

Цинь Му, улыбаясь, гладил кота. Шэнь Лю, склонив голову, доел все до последней капли и удовлетворенно вздохнул. Увидев, что Цинь Му собирается встать и убрать посуду, он опередил его:

— Отдохни, я помою.

Цинь Му не стал спорить, покормил кота и выбрал фильм, чтобы посмотреть на диване.

Шэнь Лю прибрался на кухне, сел рядом с ним и непринужденно положил руку на спинку дивана.

Этот жест выглядел так, будто он обнимает его. Цинь Му смотрел на экран и не двигался.

Это был научно-фантастический фильм. Сцены в межзвездном пространстве были очень впечатляющими, а у главного героя, несмотря на спецэффекты в гриме, был очень выразительный взгляд.

— Это Чжо Юэ? — узнал Шэнь Лю.

— Да, — ответил Цинь Му. — Фильм снял Фан Минъянь. Он приглашал меня на премьеру, но я был занят и не смог пойти.

— Не ожидал, что он снимет фильм такого жанра. Хорошие сборы?

— Неплохие. Получил награду за границей.

Они немного посмотрели, и дошли до сцены, где главный герой собирается на войну и прощается с главной героиней поцелуем на корабле. Шэнь Лю цокнул языком:

— Режиссер Фан не промах, так быстро перешел к любовной линии. Не ревнует Чжо Юэ, когда снимает сцены поцелуев?

— По его словам, у него очень высокий профессионализм, поэтому он не может ревновать. По словам Чжо Юэ, после съемок этой сцены ему было трудно встать с постели. Кто из них говорит правду, решай сам, — ответил Цинь Му.

Шэнь Лю усмехнулся и с пониманием вздохнул:

— Не ревновать – легко сказать, но трудно сделать.

— Можно заменить ревность чипсами, — пошутил Цинь Му.

Шэнь Лю рассмеялся:

— Все. Ты поймал меня на слове, теперь будешь смеяться надо мной до конца жизни.

Он сказал "до конца жизни".

Взгляд Цинь Му дрогнул, но он ничего не ответил.

В комнате воцарилась тишина, и они сидели плечом к плечу, смотря фильм. После начала космической битвы ритм фильма ускорился. Цинь Му был поглощен просмотром, когда вдруг почувствовал легкий зуд возле уха. Оказалось, что кому-то стало скучно, и он украдкой теребил его мочку уха "лапкой", заведенной за спину.

Один раз.

Два раза.

Три раза.

Цинь Му, потеряв терпение, повернулся к нему.

Шэнь Лю с невозмутимым видом смотрел на экран, словно шаловливая "лапка" не имела к нему никакого отношения. Почувствовав взгляд Цинь Му, он не смог сдержать улыбку, в которой сквозила детская радость от удавшейся шалости:

— Я что, не интереснее фильма?

— Сколько тебе лет, чтобы заниматься такими детскими выходками? — с некоторым отвращением спросил Цинь Му.

Шэнь Лю улыбнулся ему и вдруг удивленно посмотрел в сторону столовой:

— Бэйвэй снова ловит золотых рыбок.

Цинь Му поспешно повернулся, чтобы посмотреть.

Аквариум с золотыми рыбками стоял целехонький на столе, и нигде не было видно кота.

Он в недоумении обернулся и неожиданно столкнулся с приблизившимся лицом Шэнь Лю.

Их носы соприкоснулись, и тонкий аромат чая "Дарджилинг" незаметно окутал Цинь Му, заставляя потерять голову.

Пока он был в замешательстве, теплые губы слегка коснулись его щеки.

— Сколько тебе лет, а все еще ведешься на такие детские уловки, — с лукавой улыбкой в глазах Шэнь Лю вернул ему его же слова, поддразнивая его.

Уши Цинь Му непроизвольно покраснели, и он, нахмурившись, спросил:

— Ты что, нарываешься?

— Угу, — Шэнь Лю, осмелев, наклонил голову и поцеловал его в шею. Его низкий голос приобрел тягучий оттенок двусмысленности: — Если ты хочешь применить силу, я в любой момент могу раздеться и лечь, чтобы ты мог делать со мной все, что захочешь...

Чем больше он говорил, тем тише становился его голос, а дыхание, сопровождавшее едва ощутимые прикосновения к коже, превращалось в мелкий, но ощутимый зуд, который пробегал по позвоночнику, словно медленно зажигающийся фитиль, ведущий к какой-то опасной зоне.

Цинь Му почувствовал, как пересохло в горле, и слегка отвернул голову. Но тот не отпускал его, и кончик его языка игриво скользнул по его мочке уха, задержавшись на несколько секунд, и нежно прошептал:

— Я в последнее время был таким послушным, разве хозяин не наградит меня чем-нибудь?

Цинь Му невозмутимо глубоко вздохнул и опустил ресницы:

— Иди в душ.

Шэнь Лю тихо рассмеялся:

— Хорошо.

В гостиной и главной спальне были отдельные ванные комнаты. Когда Шэнь Лю вышел из душа, он увидел, что Цинь Му стоит в спальне и вытирает волосы полотенцем. Очевидно, он тоже успел помыться. На нем была свободная хлопковая пижама, которая придавала ему непринужденный вид, влажные волосы свисали, и он не надел очки.

В полумраке он выглядел точно так же, как и раньше, напоминая Шэнь Лю о прошлом. Тогда Цинь Му был еще маленьким, его обидели одноклассники, и он был так смущен и расстроен, что не мог сдержать слез. Но после душа он успокоился, став зрелым не по годам, что вызывало жалость. Шэнь Лю никогда не участвовал в драках, но в тот раз нарушил свое правило и жестоко наказал этих мерзких подонков. Сам он тоже получил несколько сильных ударов, но потом, превозмогая боль, притворился перед этим ребенком героем. Сейчас, вспоминая об этом, он чувствует себя глупо.

Но он ни о чем не жалеет.

Ради Цинь Му, это того стоило.

Цинь Му повесил полотенце, которым вытирал волосы, и, сев на край кровати, спросил:

— Чего смеешься?

— Вспомнил прошлое. Тогда ты был особенно милым. Мог расплакаться у меня на глазах, — откровенно ответил Шэнь Лю.

Услышав воспоминания о прошлом, у Цинь Му слегка покраснели уши.

Шэнь Лю сбросил с себя банное полотенце и предстал перед ним полуобнаженным. Капли воды, оставшиеся на его теле, медленно скатывались по рельефным мышцам и исчезали в области талии. Взгляд Цинь Му был прикован к нему, пока кто-то не поднял его подбородок, заставив встретиться с темными глазами.

Шэнь Лю заставил его поднять голову и посмотреть ему в глаза, а двусмысленная улыбка становилась все ярче:

— Сейчас ты еще милее, так и хочется довести тебя до слез.

Кадык Цинь Му слегка дернулся. В следующее мгновение он зацепил пальцами красную нить на шее Шэнь Лю и слегка потянул, заставляя того наклониться ближе. Встретившись взглядами, он спокойно произнес:

— У меня кот, который смеет поднимать лапы на хозяина, должен быть наказан.

Шэнь Лю изогнул губы в улыбке и медленно опустился на колени между его ног. Темный свет, плескавшийся в его глазах, был подобен бесчисленным призракам, колышущимся в ночи, скрывающим нити навязчивых идей, которые невозможно разорвать.

— Все, что дает хозяин, мне нравится.

Позиции изменились, перспективы поменялись местами. У них по-прежнему было взаимопонимание, они установили свои роли и статус в изменении взглядов сверху вниз и снизу вверх, начав тайную игру о сексе и желании.

Цинь Му отпустил красную нить и приказал:

— Пойди и в самом нижнем ящике комода выбери веревку, которая тебе понравится. Принеси ее в зубах.

— Слушаюсь, хозяин.

Не получив разрешения встать, Шэнь Лю пополз вперед на четвереньках, как послушный большой кот.

Он принес в зубах красную грубую пеньковую веревку длиной в метр, на концах которой были привязаны маленькие золотые колокольчики, которые звенели при малейшем движении.

— Встань спиной ко мне, руки за спину, — инструкции Цинь Му всегда были краткими и ясными. Он скрестил руки Шэнь Лю за спиной и завязал довольно свободный скользящий узел. — Если веревка развяжется, ты будешь выпорот.

— Слушаюсь, хозяин. — Шэнь Лю снова встал перед ним на колени. Суть этой связки заключалсь в том, чтобы раб постоянно сдерживал себя, контролировал движения рук, не допуская резких движений, поэтому он просто сложил руки вместе и крепко сжал запястья.

Шэнь Лю стоял на коленях в безупречной и изящной позе, радуя глаз. Когда такой мужчина оказывается на коленях у твоих ног, превращаясь в личную игрушку, которую можно безнаказанно терзать, это почти мгновенно пробуждает похоть в сердце любого доминанта. Цинь Му не был исключением. На этот раз он не стал намеренно сдерживать себя и хрипло произнес:

— Раб, доставь мне удовольствие.

Руки связаны, поэтому доступные способы очевидны. Шэнь Лю подполз к его ногам, слегка прикусывая, стянул край пижамных штанов и трусов, и, наклонив голову, нежно лизнул головку члена Цинь Му. Теплое и влажное прикосновение заставило Цинь Му глубоко вздохнуть и закрыть глаза.

Кроме Цинь Му, Шэнь Лю никогда никому не делал минет. Он, словно большой кот, тщательно вылизывал каждый чувствительный участок Цинь Му, лаская губами и языком маленькое отверстие на головке, обсасывая мягкие яички, целуя густые волосы у основания, а затем взял затвердевший член в рот.

Ощущения были слишком сильными. Цинь Му невольно глубоко вздохнул, опираясь руками о кровать и слегка откинувшись назад. Шэнь Лю намеренно слегка поцарапал венечную бороздку кончиками зубов, а языком непрерывно тер головку, заставляя Цинь Му дышать все чаще и чаще. Он с еще большим усердием взял член целиком в рот. Повторяющиеся глотательные движения вызывали почти невыносимое наслаждение. Цинь Му не смог сдержать стон и схватил его за волосы:

— Хватит, остановись.

Шэнь Лю послушно остановился. Глубокий минет вызвал давление в горле и затруднил дыхание, и он терпел до тех пор, пока член не вышел, а затем закашлялся. Он знал, что Цинь Му беспокоится о его самочувствии, и улыбнулся:

— Хозяин больше не хочет меня покормить?

— Я разрешал тебе говорить?

Цинь Му поднял ногу и в наказание пнул его между ног, сдавливая и разминая его мягкие яички сквозь трусы. Член Шэнь Лю встал, как только Цинь Му начал тяжело дышать, и теперь, твердый и напряженный, болел от его мучений. Ему оставалось лишь честно признать свою вину:

— Я виноват, хозяин.

— Ложись на кровать.

Шэнь Лю лег на спину. Цинь Му уже разделся. Он регулярно занимался спортом, его фигура была безупречной, а в сочетании с его сдержанным и аскетичным лицом это вызывало еще большее волнение. Связь между телом и желанием исходит из человеческой природы. Она первобытна, груба, но от нее невозможно убежать. Просто глядя на его обнаженное тело, Шэнь Лю почувствовал, что его член стоит так, что это невыносимо.

Цинь Му раздвинул ноги и сел верхом на Шэнь Лю, выдавил смазку на его высоко поднятый член и произнес:

— Без моего приказа не двигаться, не издавать ни звука и не кончать.

Затем он медленно опустился, направив грозную головку в свое сокровенное отверстие.

Все произошло совсем не так, как ожидал Шэнь Лю. Не успев опомниться, он почувствовал, как сильный прилив ощущений от проникновения головки члена в узкий проход змеей расползается по телу. Инстинктивно напрягшись, он глубоко вздохнул.

Обычно Шэнь Лю любил похулиганить, но в сексе был галантен и внимателен к чувствам Цинь Му. Он всегда охотно поддерживал любые проявления доминирования со стороны Цинь Му. Сегодня вечером он тоже намеревался уступить инициативу, поэтому перед душем самостоятельно сделал клизму и расширение. Но Цинь Му решил сыграть по-своему.

"Малыш Лю" между ног Шэнь Лю в возбужденном состоянии был действительно немаленьким, и даже несмотря на предварительную подготовку Цинь Му, вхождение давалось с трудом. Мягкие стенки кишечника постепенно растягивались твердым инородным телом, а давление на чувствительную железу вызывало целую цепочку реакций в теле. Неприятное ощущение постепенно перерастало в нарастающее онемение, которое все отчетливее ощущалось в паху, заставляя член подниматься все выше. Оно, словно геккон, ползло вверх по позвоночнику и растекалось по всему телу. У Цинь Му подкосились ноги, и он, тяжело дыша, вынужден был опереться руками на талию мужчины.

Цинь Му обычно был сдержан в любовных делах и редко позволял себе такую инициативу. Его движения были неумелыми, как у юноши. Нахмуренное, сдерживающее боль лицо, дрожащий кадык, вздымающаяся грудь, нарочито расслабленная линия талии... В глазах Шэнь Лю образ аскета, нарушившего свои обеты, был не менее сильным афродизиаком, чем сильнодействующее любовное зелье, и вызывало у него неконтролируемое возбуждение. Член между его ног стал еще больше и грознее.

Проникновение давалось с трудом, и Цинь Му невольно издал стон, полный муки. Этот звук отличался от обычного, в нем смешались стоны и вздохи, что делало его двусмысленным и соблазнительным. Он смутился, его ресницы слегка дрожали, а лицо уже горело, и даже проход внизу сжался. Наконец, с трудом введя этот изводящий член полностью в себя, Цинь Му почувствовал, как по спине потек пот. Он немного передохнул, а затем осторожно двинулся, медленно поднимая и опуская свои упругие ягодицы. Тело раскачивалось вперед и назад, позволяя стоячему члену совершать небольшие толчки внутри него.

Наслаждение нарастало волнами, накатывая на тело, словно прилив. Смущенное выражение лица и развратные движения мужчины, активно принимающего ласки, были полны противоречий, но в то же время соблазнительны. Это было похоже на эротическую гравюру, выполненную тонкой кистью, и Шэнь Лю почти потерял контроль. В его голове словно зверь бился в клетке, рыча, испытывая жажду и выплескивая самые инстинктивные желания.

Недостаточно, все еще недостаточно...

Он хотел прижать этого человека к себе, хотел с наслаждением войти в глубину его тела, хотел довести его до слез...

Но он не мог. Как подчиненный, он должен был изо всех сил соблюдать правила хозяина: не двигаться, не кончать и даже не просить пощады. Цинь Му точно знал его слабое место, заставляя его страдать, но оставаться беспомощным. Шэнь Лю никогда в жизни не был сабмиссивом ни у кого, кроме Цинь Му. Но он был готов на это, потому что знал, что только перед ним этот холодный и строгий мужчина мог показать такое выражение лица.

Желание бурлило и кипело в обоих телах. Цинь Му двигал бедрами все сильнее и сильнее. Большая часть члена, вошедшего в него, выходила и снова входила, с каждым разом проникая все глубже. Из прохода выделилась смазка, увлажнив их соединенные тела, и при каждом толчке раздавались стыдливые, хлюпающие звуки. Цинь Му полузакрыл глаза, слегка запрокинул голову и тяжело дышал. Туман, застилавший его взгляд, то появлялся, то исчезал в тени ресниц. Давление на железу заставляло кончик члена, стоящего торчком, выделять прозрачную жидкость. Пот стекал по линиям мышц и капал на тело Шэнь Лю.

Шэнь Лю уже не знал, где он находится: в раю или в аду. Он мог только крепко сжимать руки, лежащие под ним, и заставлять себя сохранять остатки разума в этом море наслаждения. Цинь Му продолжал двигаться какое-то время, но его поясница и ноги ослабели, и, не удержав равновесия во время движений вперед-назад, он резко опустился, вогнав твердый член целиком внутрь. Оба одновременно издали приглушенный стон.

— Кто разрешил тебе издавать звуки? — голос Цинь Му был немного хриплым. Он приподнялся, вытащил из себя этот твердый, как камень, член и, нежно царапая ногтем чувствительную головку, спросил: — Хочешь кончить?

— Хочу, хозяин, — прошептал Шэнь Лю, сдерживаясь и позволяя ему делать все, что он хочет. Его глаза покраснели, и он пробормотал: — Прошу вас, пощадите меня.

Цинь Му усмехнулся и потянул за красную нить на его шее. Шэнь Лю послушно приподнялся, и они оказались лицом к лицу. Цинь Му развязал узел, связывавший руки Шэнь Лю, и, обернув веревку вокруг его шеи и завязав бантик, сказал: — Даю тебе шанс доставить мне удовольствие, иначе сегодня тебе не кончить.

Запрет был снят.

Похоть, которую Шэнь Лю так долго сдерживал, почти мгновенно вспыхнула, и, не успев договорить "Да, хозяин", он уже впился в него поцелуем. Губы касались губ, языки переплетались, слюна смешивалась, они жадно искали друг друга. Шэнь Лю обнял Цинь Му за талию одной рукой, а другой придерживал его за затылок, углубляя поцелуй и одновременно притягивая Цинь Му к себе, чтобы лечь на бок. Одним перекатом он сменил позицию, нависнув над ним.

Под звон колокольчиков Шэнь Лю наклонился и начал целовать шею Цинь Му, спускаясь ниже, захватывая в рот маленькие бугорки на груди и играя с ними. Он лизал их и спрашивал:

— Хозяин, тебе нравится?

Цинь Му был уже возбужден и не мог вынести такой стимуляции. Его лицо покраснело, и он тихо приказал:

— Войди.

— Куда хозяин хочет, чтобы я вошел, спереди или сзади? — Шэнь Лю нарочно тянул время, задавая вопросы.

Цинь Му смущенно прикрыл глаза рукой и ответил:

— Спереди.

Мужчина тихо рассмеялся, подложил две подушки под поясницу Цинь Му и, наклонившись, поцеловал его в основание бедра.

— Прошу хозяина раздвинуть ноги, чтобы раб мог войти.

Длинные и прямые ноги медленно раздвинулись, и Шэнь Лю, стоя на коленях между ними, схватил Цинь Му за лодыжки и развел ноги еще шире, полностью обнажив влажное отверстие. Он прижал свой член к входу, чувствуя, как тело под ним напряженно дрожит, и нежно сказал:

— У хозяина такая красивая маленькая дырочка, так и хочется войти туда, и заполнить ее, трахать до тех пор, пока она не перестанет закрываться.

— Заткнись, — прошипел Цинь Му, его уши горели. — Давай быстрее...

Не успел он договорить, как этот огромный и горячий член внезапно ворвался внутрь, без всякой нежности вонзившись до самого конца. Цинь Му невольно застонал и выгнулся дугой, напрягая поясницу.

— Хозяин хочет, чтобы я был быстрее, верно? — Шэнь Лю быстро толкался внутри, каждое движение было все сильнее и сильнее. Желание, которое он так долго сдерживал, теперь хлынуло, как поток, прорвавший плотину, и, подобно тысячам похотливых зверей, вырвавшимся из клетки, с красными глазами зарычало, желая поглотить это прекрасное тело.

Такая яростная атака была невыносима для Цинь Му. Из его горла вырвались прерывистые стоны, он судорожно вцепился руками в простыню и скрючил пальцы ног.

В этот момент переплетающиеся вздохи, звон колокольчиков, чавкающие звуки смазки и звонкие удары мошонки о ягодицы слились воедино, сплетая в комнате сеть похоти, крепко удерживающую их обоих в плену.

— Тебе приятно, хозяин? — спросил Шэнь Лю, двигаясь все быстрее и быстрее. Его голос, охваченный страстью, стал еще более низким и сексуальным. — У вас такая тугая дырочка, может, рабу войти еще глубже?

Цинь Му без сопротивления принимал это бесстыдное вторжение, его взгляд сквозь пелену похоти был устремлен на Шэнь Лю.

Шэнь Лю увидел в его глазах то, что там было – безудержную, больше не скрываемую, обнаженную любовь.

Сердце Шэнь Лю дрогнуло, его движения стали нежнее. Он оперся руками о кровать рядом с Цинь Му, наклонился и поцеловал его глаза и щеки, а затем, прикусив мочку его уха, тихо промурлыкал:

— Мяу.

— ……

— Хозяин, я навсегда твой кот.

Цинь Му улыбнулся, поднял руки, обнял его за спину и, запрокинув голову, поцеловал.

Эта любовная игра длилась долго, и когда они оба кончили, они почувствовали биение сердец друг друга, прижавшись грудью. Сердце к сердцу так близко, словно встретить дымок костра в бескрайней пустыне, словно увидеть огонек рыбацкой лодки в одиноком море, словно услышать далекое эхо из звездной вселенной, утешающее врожденное одиночество.

Когда Цинь Му поднялся, Шэнь Лю спросил:

— Пойдешь в душ?

Тот не ответил, а открыл прикроватную тумбочку, достал оттуда что-то и бросил ему. Шэнь Лю поймал – это была маленькая бархатная коробочка, в которой лежало серебряное кольцо, на внутренней стороне которого были выгравированы число π и инициалы QM (инициалы имени Цинь Му 秦穆 (Qín Mù)).

Кольцо все еще блестело. Было видно, что хозяин хорошо о нем заботился.

— Надень мне его, — Цинь Му протянул Шэнь Лю руку.

Шэнь Лю замер, осознал и почувствовал, как к глазам подступают слезы. Он наклонился и поцеловал тыльную сторону руки Цинь Му, надел ему кольцо на безымянный палец. Затем снял красную нить со своей шеи и надел своё кольцо, которое всегда носил на ней, на свой безымянный палец.

В этот момент огни машины в снежную ночь, первый поцелуй в квартире, ливень в городе Тинъюнь, объятия в тренировочной комнате, прощание в маленьком доме... бесчисленные моменты прошлого, словно снежинки, разлетелись в его голове. Голос Шэнь Лю слегка дрожал:

— Я люблю тебя, Цинь Му. Ты тот, кого я любил, люблю и всегда буду любить всю свою жизнь.

Цинь Му, глядя на такого неумелого и трогательного Шэнь Лю, словно увидел тот самый лучик света из юности, который затронул его сердце. Он с улыбкой поцеловал влажные глаза Шэнь Лю и решительно произнес:

— Я знаю.

Он знает.

Он всегда знал.

Много лет назад они отдали друг другу свои сердца, и с тех пор росли порознь, разделенные горами и реками. Много лет спустя они снова встретились, их лица изменились, их позиции тоже, но сердца в их груди все еще пылали тем же жаром, что и прежде. Те чувства, которые не смогли стереть ни тысячи гор и рек, та тоска, смешанная с любовью и ненавистью, которая так и не рассеялась, то невысказанное, но глубоко укоренившееся в сердцах взаимопонимание – это их неизбежная судьба и испытание в этой жизни.

Две руки с кольцами наконец-то соединились, словно два недостающих круга нашли свое π, и с этого момента стали целыми. Они прошли через тернии, не покорившись судьбе, не желая подчиняться жажде власти, но добровольно покорились друг другу.

Я люблю тебя.

Отныне и впредь я буду говорить тебе эти слова любви всю жизнь.

[Конец]

Страница книги Подчинение в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34 Вы можете взять меня с собой?

1 - 35 В твоих глазах должен быть только я.

1 - 36 Что ты ко мне чувствуешь?

1 - 37 Нравиться

1 - 38 Прелюдия.

1 - 39 Главное блюдо.

1 - 40 Принял пощечину.

1 - 41 Можно уйти?

1 - 42 Офис – тоже хорошее место.

1 - 43 Напился.

1 - 44 Несчастный случай.

1 - 45 Неудобно.

1 - 46 Слабость.

1 - 47 Я вернулся (часть 1).

1 - 48 Я вернулся (часть 2).

1 - 49 Не жалею.

1 - 50 Празднование дня рождения (часть 1).

1 - 51 Празднование дня рождения (часть 2).

1 - 52 Я люблю тебя.

1 - 53 Я принадлежу тебе.

Вопрос об ориентации Чу Юя и Сюй Е.

2 - 1 Возможность (Часть 1).

2 - 2 Возможность (Часть 2).

2 - 3 Переломный момент (Часть 1).

2 - 4 Переломный момент (Часть 2).

2 - 5 Подписание контракта (Часть 1).

2 - 6 Подписание контракта (Часть 2).

2 - 7 Получение роли (Часть 1).

2 - 8 Получение роли (Часть 2).

2 - 9 Репетиция (Часть 1).

2 - 10 Репетиция (Часть 2).

2 - 11 Секретная комната (Часть 1).

2 - 12 Секретная комната (Часть 2).

2 - 13 Господин и раб (Часть 1).

2 - 14 Господин и раб (Часть 2).

2 - 15 Болезнь (Часть 1).

2 - 16 Болезнь (Часть 2).

2 - 17 Сопровождение за выпивкой (Часть 1).

2 - 18 Сопровождение за выпивкой (Часть 2).

2 - 19 Желание (Часть 1).

2 - 20 Желание (Часть 2).

2 - 21 Урок (Часть 1).

2 - 22 Урок (Часть 2).

2 - 23 Съемки (Часть 1).

2 - 24 Съемки (Часть 2).

2 - 25 Корпоратив (Часть 1).

2 - 26 Корпоратив (Часть 2).

2 - 27 Фотографии со съемок (Часть 1).

2 - 28 Фотографии со съемок (Часть 2).

2 - 29 Братья (Часть 1).

2 - 30 Братья (Часть 2).

2 - 31 Кошмар (Часть 1).

2 - 32 Кошмар (Часть 2).

2 - 33 Защита (Часть 1).

2 - 34 Защита (Часть 2).

2 - 35 Улаживание последствий.

2 - 36 Совместная жизнь (Часть 1).

2 - 37 Совместная жизнь (Часть 2).

2 - 38 Заточение (Часть 1).

2 - 39 Заточение (Часть 2).

2 - 40 Хозяин (Часть 1).

2 - 41 Хозяин (Часть 2).

2 - 42 Правила (Часть 1).

2 - 43 Правила (Часть 2).

2 - 44 Стать ближе (Часть 1).

2 - 45 Стать ближе (Часть 2).

2 - 46 Сцена (Часть 1).

2 - 47 Сцена (Часть 2).

2 - 48 Собственность (Часть 1).

2 - 49 Собственность (Часть 2).

2 - 50 Гости (Часть 1).

2 - 51 Гости (Часть 2).

2 - 52 Гости (Часть 3).

2 - 53 Составить компанию (Часть 1).

2 - 54 Составить компанию (Часть 2).

2 - 55 Скрытое волнение (Часть 1).

2 - 56 Скрытое волнение (Часть 2).

2 - 57 Скрытое волнение (Часть 3).

2 - 58 Церемония (Часть 1).

2 - 59 Церемония (Часть 2).

2 - 60 Церомония (Часть 3).

2 - 61 Конец (Часть 1).

2 - 62 Конец (Часть 2).

2 - 63 С самого начала (Часть 1).

2 - 64 С самого начала (Часть 2).

2 - 65 Выбор (Часть 1).

2 - 66 Выбор (Часть 2).

2 - 67 Перейти черту (Часть 1).

2 - 68 Перейти черту (Часть 2).

2 - 69 Перейти черту (Часть 3).

2 - 70 Скучаю по тебе (Часть 1).

2 - 71 Скучаю по тебе (Часть 2).

2 - 72 Скучаю по тебе (Часть 3).

2 - 73 Рядом (Часть 1).

2 - 74 Рядом (Часть 2).

2 - 75 Договор (Часть 1).

2 - 76 Договор (Часть 2).

2 - 77 Подарок (Часть 1).

2 - 78 Подарок (Часть 2).

2 - 79 Прелюдия (Часть 1).

2 - 80 Прелюдия (Часть 2).

2 - 81 Основное блюдо (Часть 1).

2 - 82 Основное блюдо (Часть 2).

2 - 83 Потом (Часть 1).

2 - 84 Потом (Часть 2).

2 - 85 Награждение (Часть 1).

2 - 86 Награждение (Часть 2).

Эпилог (Конец).

3 - 1

3 - 2

3 - 3

3 - 4

3 - 5

3 - 6

3 - 7

3 - 8

3 - 9

3 - 10

3 - 11

3 - 12

3 - 13

3 - 14

3 - 15

3 - 16

3 - 17

3 - 18

3 - 19

3 - 20

3 - 21

3 - 22

3 - 23

3 - 24

3 - 25

3 - 26

3 - 27

3 - 28

3 - 29

3 - 30

3 - 31

3 - 32

3 - 33

3 - 34

3 - 35

3 - 36

3 - 37

3 - 38

3 - 39

3 - 40

3 - 41

3 - 42

3 - 43

Братья

Контратака

4 - 1

4 - 2

4 - 3

4 - 4

4 - 5

4 - 6

4 - 7

4 - 8

4 - 9

4 - 10

4 - 11

4 - 12

4 - 13

4 - 14

4 - 15

4 - 16

4 - 17

4 - 18

4 - 19

4 - 20

4 - 21

4 - 22

4 - 23

4 - 24

4 - 25

4 - 26

4 - 27

4 - 28

4 - 29

4 - 30

4 - 31

4 - 32

4 - 33

4 - 34

4 - 35

4 - 36

4 - 37

4 - 38

4 - 39

4 - 40

4 - 41

4 - 42

Маленький пластырь

4 - 44

4 - 45

4 - 46

4 - 47

4 - 48

4 - 49

4 - 50

4 - 51

О книге