Глава 1

«Староста класса, поздравляю с достижением таких превосходных результатов».

Девушка с красивой и утонченной внешностью застенчиво взглянула на главного героя банкета.

Сегодня состоялся праздничный банкет в честь Цзян Хуайшэна, прямого внука руководителя Mingyuan Group.

Поскольку Цзян Хуайшэн был единственным потомком младшего поколения семьи Цзян, его праздничный банкет был исключительно пышным: для его проведения был забронирован целый семизвездочный отель.

По данным некоторых информированных источников, этот ультра-роскошный отель, вызывающий отвращение у обычных людей, был собственностью Цзян Хуайшэна и подарком от деда на десятилетний юбилей.

Важно знать, что во всей стране всего два семизвездочных отеля, и Mingyuan Group владеет одним из них на эксклюзивной основе.

Те одноклассники, которые обычно учились с ним, уже знали, что семья старосты класса очень богата.

Цзян Хуайшэн учился в лучшей государственной школе города А, где многие ученики были выходцами из обеспеченных семей. После школы почти все пикапы у входа были роскошными автомобилями.

Однако роскошные автомобили стоимостью почти в 100 миллионов юаней, предназначенные для поездок в школу и обратно, всё ещё были редкостью. Говорили, что домработница, отвечавшая за повседневную жизнь Цзян Хуайшэна, получала годовую зарплату до миллиона.

Это была всего лишь обычная домработница. Если бы это был дворецкий высшего уровня, обслуживающий старый особняк, одна только зарплата составляла бы десятки миллионов, не говоря уже о других нематериальных преимуществах, сопутствующих этому статусу.

Красивая и утонченная девушка была членом учебного комитета класса, происходила из обеспеченной семьи с учёным прошлым, и её оценки тоже были отличными. Её приняли в престижный университет, в который учился Цзян Хуайшэн.

Однако её семейное положение было просто несопоставимо с положением семьи Цзян. Совокупная годовая зарплата её родителей была меньше, чем у домработницы Цзян Хуайшэна.

Красивый молодой человек в инвалидной коляске кивнул: «Спасибо».

Его ответ был вежливым и учтивым, он обращался с девочкой так же, как и с другими одноклассниками.

Хотя девушка всегда стремилась ко второму месту, лишь бы ее результаты были на одном уровне с его результатами.

Сам Цзян Хуайшэн был просто выдающимся человеком: знатное происхождение, приятная внешность, гениальный ученый, мягкий и вежливый человек.

Сердце юной девушки всегда полно поэзии. Её восхищение, несомненно, было чистым, но Цзян Хуайшэну было всё равно.

Слишком много людей выражали ему своё восхищение, молодые и старые, мужчины и женщины. Если бы ему пришлось отвечать каждому подробно, это было бы очень утомительно.

Цзян Хуайшэн был человеком с ограниченными возможностями и хрупким телом. Ему совершенно не хотелось играть в любовные игры с этими инфантильными сверстниками.

«Просто передай мне подарок молодого господина». Домработница Цзян Хуайшэна вовремя забрала подарок девочки и быстро разняла восторженную одноклассницу.

Подарки, которые выглядели красиво упакованными, но были очень дешёвыми и неинтересными для Цзян Хуайшэна, быстро накапливались в небольшую гору. Большинство из них передаривались слугам семьи Цзян, даже не открывая, или просто выбрасывались в мусор.

Конечно, экономка проявила осмотрительность и не позволила дарителю узнать этот жестокий факт.

Помощник, переодетый официантом, тут же откатил инвалидную коляску, чтобы увезти Цзян Хуайшэна от столика его одноклассников.

Девушка сдержанно села, глядя на худую спину, которая так и не повернулась. Она знала, что это вежливый отказ. Успех был бы для мечтательной красавицы, но результат неудачи был ожидаем.

В любом случае, она ничего не потеряла. Можно было сосредоточиться на еде, ведь, как говорят, этот стол стоил шестизначную сумму.

Пышная обстановка этого праздничного банкета произвела сильное впечатление на молодых студентов, но после сегодняшнего дня им редко выпадала такая возможность снова оказаться рядом с Цзян Хуайшэном.

Вступительный экзамен в колледж стал переломным моментом. В школьной башне из слоновой кости, казалось, всем нужно было только усердно учиться, но как только вступительный экзамен заканчивался и они вступали в тесную университетскую среду, жизнь переставала зависеть исключительно от оценок в тестовых работах.

Цзян Хуайшэн, оказавшись в центре внимания, быстро покинул центр банкета из-за физического дискомфорта.

Он был в больнице всего два дня назад и вскоре после выписки посетил заранее условленный банкет. Под маской вежливости он хорошо скрывал своё нетерпение.

Все хвалили коммуникабельность Цзян Хуайшэна. Мягкость обычных людей не называлась коммуникабельностью. Он был недосягаемым цветком на вершине. Высокомерие струилось в костях тех, кто был выше.

Позже Цзян Хуайшэн нетерпеливо спросил: «Где эта собака, Гу Тан? Куда он пошел в такой важный день?»

Он только что позвонил другому человеку, и Гу Тан не осмелился ответить.

Маленький помощник поспешно сказал: «Молодой господин Гу отправился в больницу. Он отпросился пораньше, сказав, что вернётся вечером».

Цзян Хуайшэн был бесспорным молодым господином богатой семьи. В высших кругах говорили, что Гу Тан — лакей Цзян Хуайшэна, собака, виляющая хвостом в ожидании еды.

Но маленький помощник был всего лишь обычным рабочим, и он не осмеливался называть Гу Тана так.

Более того, отчим Гу Тана, Цзян Хэ, был генеральным директором Mingyuan Group. Несмотря на то, что он был высокопоставленным работником, он также владел 1% акций и был акционером Mingyuan Group, а также был крестником, которого отец очень ценил.

В особняке также ходил слух, что Цзян Хэ может быть внебрачным сыном старика, но из-за происхождения семьи пожилой леди его признали только крестником.

Слухи не обязательно были правдой, но это также означало, что Гу Тан не был человеком их уровня, самого низшего уровня, на которого можно было бы указывать пальцем.

В конце концов, как говорится, даже удар собаки зависит от хозяина. Даже если Цзян Хуайшэн ругал Гу Тана, как собаку, он всё равно оставался собакой, которую нельзя было обижать.

Гу Тан, которого ругали, почувствовал вибрацию своего мобильного телефона, но проигнорировал ее с пустым выражением лица.

Подобные вибрации произошли 78 раз всего за два часа, но, кто бы ни звонил, Гу Тан не ответил.

Он ждал результатов, которых он ждал много лет.

Ожидая, когда врач в белом халате, с изысканными манерами и высоким статусом выйдет из кабинета, Гу Тан испытывал необычайно сильное предчувствие, что документ в руках собеседника и есть тот результат, на который он надеялся.

Врач-мужчина сунул бумагу Гу Тану, его движения были несколько робкими: «Я удалил результаты с компьютера. Как ты и обещал, удали и свои».

Гу Тан взглянул на результаты и скривил губы. Он неотступно следовал за Цзян Хуайшэном, молча, словно тень другого.

Но после разделения цвета на его теле стали очевидны. Внешность Гу Тана ничуть не уступала внешности Цзян Хуайшэна.

Если Цзян Хуайшэн создавал впечатление традиционной китайской пейзажной живописи тушью, легкой и отстраненной, потолка световых деталей, напоминающей танцующих белых журавлей, воздушной и потусторонней, штриха гения, то Гу Тан был потолком сильных деталей, картиной маслом, выполненной в изысканном мастерстве.

Неизвестно, как человек с такой внешностью обычно может обладать такой отсутствующей харизмой.

«Доктор Ли, будьте уверены, я лично сообщу молодому господину эту новость. Старый господин и госпожа ничего не знают, и ваши данные не будут раскрыты».

Телефон снова завибрировал. На этот раз Гу Тан достал телефон и ответил: «Молодой господин, я возвращаюсь в старый особняк, в двух часах езды отсюда… Сегодня я плохо себя чувствую, поэтому не пойду на праздничный банкет».

На другом конце провода резко повесили трубку. «Мягкий и вежливый» молодой хозяин никогда не скрывал своей скверной стороны, всегда такой холодный и нетерпеливый.

Гу Тан с отсутствующим выражением лица убрал телефон. После завершения вызова определитель номера показал, что Цзян Хуайшэн звонил ему 37 раз с его личного номера, ещё 30 раз – с номера матери и отчима, а оставшиеся одиннадцать – с номера домработницы и других лиц.

Машина такси остановилась перед Гу Таном: «Гость 1527, направляетесь в усадьбу Минъюань?»

Гу Тан открыл заднюю дверь, аккуратно сложил тонкий листок бумаги, положил его в пакет для документов, а затем в свой рюкзак.

Он приехал на автобусе, а обратно специально поехал на личном автомобиле, просто из опасения, что эта бумага будет скомкана, хотя он специально отсканировал и сделал электронную копию, когда уезжал.

Все были заняты только праздничным банкетом в честь Цзян Хуайшэна. Никто не вспомнил, что сегодня Гу Тану исполнилось восемнадцать лет, но сегодня он был очень счастлив, особенно счастлив, потому что получил подарок, о котором так мечтал.

Группа крови Гу Тана и пациента Цзян Хуайшэна совпала, и их типирование костного мозга прошло успешно.

Молодой мастер Цзян Хуайшэн казался идеальным, но на самом деле он был стеклянным человеком, который ходил в больницу через день. Он страдал редким заболеванием крови.

Семья Цзян вела записи на протяжении многих лет, но им так и не удалось найти подходящего донора костного мозга для Цзян Хуайшэна.

Поскольку Гу Тан был несовершеннолетним, он никогда раньше не занимался подобными подборами, а сегодня ему исполнилось восемнадцать, он стал взрослым.

Никто не обращал внимания на Гу Тана, но это не имело значения. Благодаря покойному отцу он получил лучший подарок к совершеннолетию.

Глава 2

Гу Тану потребовался почти час, чтобы вернуться в старый особняк. В это время позвонила его мать, госпожа Цзян.

Родную мать Гу Тан звали Вэнь Синьи, но эта хрупкая, словно цветок, женщина после замужества утратила свою независимость, живя, цепляясь за высокую фигуру мужа. В отличие от госпожи Вэнь, она предпочитала, чтобы её называли госпожой Цзян.

Голос в трубке был несколько искажён, но всё ещё можно было услышать мягкий акцент госпожи Цзян, свойственный диалекту У. Даже когда она злилась, она говорила тихо, очень мягко, без резкости и пронзительности: «Сяо Тан, сегодня праздничный банкет молодого господина Хуайшэна, почему ты даже не показался?»

Хотя банкет и назывался праздничным, как и банкет по случаю дня рождения Цзян Хуайшэна, одноклассники и учителя занимали лишь малую, неприметную часть. Все пришедшие и ушедшие были видными деятелями из разных кругов, включая многих городских и даже провинциальных лидеров.

Такой грандиозный банкет стал прекрасным поводом для налаживания деловых связей.

Обычным бизнесменам, ищущим возможности, приходилось платить высокую цену, чтобы получить приглашение, в то время как Гу Тан, считавшийся наполовину членом семьи Цзян, мог войти бесплатно, но он упорно упускал эту возможность.

Гу Тан спросил ее: «Вэнь Синьи, ты помнишь, какой сегодня день?»

Тот на мгновение замолчал: «Конечно, я помню, у тебя сегодня тоже день рождения. Я сама испекла тебе праздничный торт и принесла его сюда, в отель «Минъюань». Мама поздравляет тебя с днём рождения».

Она всегда была такой, не очень хорошей матерью. По крайней мере, учитывая её слабый характер, она точно не стала бы без колебаний вставать на сторону Гу Тана, как другие матери, когда возникали проблемы.

Даже если бы она стала законной госпожой Цзян, она была бы робкой, нуждалась бы в защите и не смогла бы выдержать полгода лишений, не говоря уже о том, чтобы держать зонтик для своего маленького ребенка.

«Гу Тан, мама бесполезна. Будь послушным и не создавай проблем».

«Твоему дяде Цзян Хэ приходится нелегко, и его работа очень утомительна, будь послушным…»

«Гу Тан... Мама должна заботиться о твоем младшем брате, у меня нет времени, пусть учитель ответит на звонок».

Так или иначе, с появлением новой семьи Гу Тан, ребенок от предыдущего мужа, больше не имел значения.

Госпожа Цзян, возможно, и любила отца Гу Тана, но больше всего она ценила стабильность и безопасность, которые давал мужчина. Всё неважное должно было уступить место этому чувству безопасности, включая её собственного сына, Гу Тана, которого она носила десять месяцев.

Но она не была ужасной матерью. Она твёрдо помнила о ежедневных нуждах Гу Тана и не забывала о его дне рождения, как, например, сегодня.

Гу Тан почувствовал лёгкое отвращение. До смерти отца у него была безусловная родительская любовь и счастливая семья, но теперь всё это исчезло.

Он ненавидел это, но в то же время был подобен маленькому насекомому, застрявшему в паутине, и не мог легко вырваться из этой хрупкой сети тепла, потому что, как только он пытался вырваться, он неизбежно ранил бы себя, и кровавые раны были бы безжалостно разорваны.

Гу Тан сказал: «Сегодня ещё и годовщина смерти папы. Я не отмечал свой день рождения уже десять лет, и я не люблю торты».

Биологический отец Гу Тана погиб в автокатастрофе по дороге к старому мастеру Цзяну, чтобы заказать праздничный торт. В машине в тот момент находилось несколько человек, включая родителей Цзян Хуайшэна.

Чтобы защитить безопасность родителей Цзян Хуайшэна, отец Гу Тана пожертвовал собой.

Хотя виновником аварии был пьяный водитель, Гу Тан не мог не испытывать обиды. Он потерял отца, который любил его больше всех на свете, а затем и мать, которая любила его больше всех на свете, из-за семьи Цзян.

О, его мать никогда не любила его больше всех, больше всего она любила себя, но из-за смерти его отца она рано раскрыла свое истинное лицо, и ему пришлось испытать боль в юном возрасте.

Гу Тан часто ненавидел себя: почему он всегда был таким жадным до этой маленькой ложной материнской любви, таким бесхребетным?

На другом конце провода снова повисла тишина, но госпожа Цзян всё ещё была в прекрасном расположении духа. Она умело сменила тему: «Мама знает, что наш Гу Тан — почтительный, послушный и разумный ребёнок, так где же ты сейчас?»

«Я вернулся в старый особняк».

Госпожа Цзян снова повеселела: «Это замечательно. Молодой господин Хуайшэн тоже возвращается в старый особняк. Кажется, он сегодня не в духе. Позаботься о нём как следует. Я отпраздную твой день рождения вместе с тобой сегодня вечером, без твоего дяди Цзян Хэ и твоего младшего брата».

Да, она явно умела отлично манипулировать старшим сыном от предыдущего мужа. Она также знала, что Гу Тан не очень ладил с её нынешним мужем и сыном.

Ну и что? Ей нужна была видимость, идеальная семья. Каким бы замечательным ни был её сын, он не мог заменить ей мужа, не говоря уже о том, чтобы обеспечить ей более высокие материальные условия, чем её нынешний муж.

Ее нынешний муж Цзян Хэ был генеральным директором Mingyuan Group с годовой зарплатой в несколько миллионов, красивым, способным и морально безупречным человеком.

Что касается Гу Тана, то у него был хороший отец. Старый мастер Цзян чувствовал некоторую вину перед Гу Таном из-за его биологического отца и поэтому проявил доброту к его матери и Цзян Хэ.

В остальном Гу Тан ничем особенным похвастаться не мог. Его оценки были лишь выше среднего, в отличие от Цзян Хуайшэна, который каждый год занимал первое место.

Если бы не дополнительные баллы за самостоятельное зачисление на вступительных экзаменах в колледж, Гу Тан, возможно, даже не смог бы поступить в тот же университет, что и молодой мастер Хуайшэн.

Накопленное семьей Цзян богатство Гу Тан не смог бы достичь, даже если бы усердно трудился на протяжении десяти жизней.

Вэнь Синьи не считала себя виновной. Она приняла сына в семью Цзян, позволив ему наслаждаться превосходными материальными условиями, которые были просто недоступны в их маленьком городке.

Хотя Гу Тан стал все более молчаливым и неразговорчивым и больше не улыбался так часто, как в детстве, что понимают дети?

Этот ребёнок, Гу Тан, был слишком похож на своего биологического отца, ценя отношения и преданность. Это было нехорошо.

Госпожа Цзян повесила трубку, разгладила складки на платье, вышла на своих тонких каблуках и, ловко взяв под руку своего нынешнего мужа, с улыбкой прошептала: «Сяо Тан вернулся, он позаботится о молодом господине Хуайшэне».

Все осыпали её комплиментами. На этом роскошном празднике, наполненном вином и тостами, молодая и прекрасная госпожа Цзян держалась с достоинством и элегантностью, оставив приятное впечатление у многих.

Вэнь Синьи была очень хороша в том, чтобы быть хорошей женой в глазах окружающих: нежной, красивой, образованной и вежливой. Ей нравилась такая жизнь.

Повесив трубку, Гу Тан по-прежнему сохранял мрачное выражение лица. Он снова посмотрел на отчёт, уголки его губ приподнялись. В зеркале отразилась уродливая ухмылка, словно у клоуна-убийцы из фильма.

Прождав почти час, Гу Тан дождался возвращения Цзян Хуайшэна.

Другой участник не просил никого толкать его инвалидную коляску, он сам управлял электрической инвалидной коляской и въехал в дом Гу Тана.

Молодой хозяин, казалось, был в очень плохом настроении, он безрассудно разъезжал на своей инвалидной коляске по дому, направляясь прямо к стоявшему там Гу Тану, как будто собирался сломать ему ноги инвалидной коляской.

Его недавно выписали из больницы, и он всё ещё чувствовал себя несколько слабым. Муки болезни порождали агрессию, и Цзян Хуайшэн, глядя на Гу Тана, испытывал сильное раздражение: «Этот деревенщина из маленького городка, почему у него такое сильное и совершенное тело?!»

Питаясь практически одной и той же пищей каждый день, он был ростом всего 1,79 метра, в то время как Гу Тан был ростом 1,88 метра.

Черт возьми, Гу Тан, непослушным собакам нужно ломать ноги!

Гу Тан одной рукой остановил инвалидную коляску Цзян Хуайшэна, успешно обездвижив непослушного молодого господина.

Всё верно, этот деревенщина Гу Тан тоже обладал силой быка, невероятной силой, поэтому Цзян Хуайшэн недолюбливал Гу Тана, но не мог без него обойтись. Лакей действительно был очень полезен.

«Гу Тан, как ты смеешь, отпускать меня!»

Вены на руках Цзян Хуайшэна, лежащих на инвалидной коляске, вздулись, синие и фиолетовые вены особенно отчетливо проступали на тыльной стороне его светлых ладоней, напоминая по цвету прекрасный белый нефрит и изумруд.

Гу Тан положил перед Цзян Хуайшэном листок бумаги: «Цзян Хуайшэн, сначала взгляни на это».

«Что это?» Последний небрежно взглянул на листок А4, и когда он увидел знакомые данные, его зрачки внезапно расширились.

Это было уведомление о совпадении, уведомление об успешном завершении!

Лицо Цзян Хуайшэна покраснело от волнения, он даже встал из инвалидной коляски!

Всё верно, с ногами у Цзян Хуайшэна всё было в порядке. У него было лишь редкое заболевание крови, из-за которого ему иногда приходилось ложиться в больницу. Когда болезнь обострялась, тело его ослабевало, и он сидел в инвалидной коляске, ленясь ходить самостоятельно.

«Отлично, давайте сделаем операцию сейчас, я хочу организовать операцию немедленно!»

Возбужденного Цзян Хуайшэна с силой оттащили назад за руку, а затем бросили на кровать, от которой исходил свежий запах стирального порошка.

«Ты можешь быть взволнован, но пока не стоит слишком волноваться».

Гу Тан сказал: «Я могу подписать форму добровольного донорства костного мозга, но я отказываюсь».

Цзян Хуайшэн почувствовал боль в копчике от падения. Он был хрупким, как принцесса на горошине, и спал на очень мягкой кровати, в то время как Гу Тан предпочитал спать на жёсткой кровати.

Но прежде чем он успел рассердиться из-за боли, его ошеломили слова Гу Тана, и он недоверчиво спросил: «Ты понимаешь, что говоришь?»

«Если ты не расслышал, я повторю еще раз: я сказал, что отказываюсь».

Цзян Хуайшэн гневно рассмеялся: «Гу Тан, ты знаешь, кому отказываешь?»

«Конечно, я знаю, Цзян Хуайшэн», — Гу Тан произнёс эти крайне саркастические слова спокойным тоном. «Молодой господин семьи Цзян, будущий наследник Mingyuan Group, сын начальника моего отчима, тот, кто может заставить Город А дрожать одним топотом ноги».

«Раз уж ты знаешь, то пойми, что у меня есть десять тысяч способов заставить тебя стать добровольцем».

Он чувствовал, что Гу Тан явно забегает вперёд. Старый мастер Цзян и раньше проявлял к нему некоторую заботу ради отца Гу Тана, но лишь ради репутации семьи Цзян. Когда дело касалось реальных интересов, семья Цзян не заботилась об этой мелочной приукрашивающей лилии.

Гу Тан очень спокойно посмотрел на Цзян Хуайшэна: «А что, если я умру прежде, чем выступлю добровольцем?»

Под его спокойным лицом скрывалось безумие. Гу Тан не приставил нож к своему горлу, но Цзян Хуайшэн видел: этот парень был настроен серьёзно.

Если Гу Тан осмелился упомянуть Старого Мастера Цзяна, то он действительно осмелился умереть!

Цзян Хуайшэн был напуган. Не смотрите на то, как он вёл себя, но на самом деле, измученный болезнью, он был чувствительнее всех. Он очень хотел что бы тот жил.

Цзян Хуайшэн сжимал и разжимал кулаки: «Гу Тан, ты с ума сошел?!»

Он быстро успокоился от своего возбуждения. Раз уж Гу Тан попросил о встрече наедине, он явно не хотел умирать, возможно, условия были недостаточно оговорены.

«Скажи, чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы твоя мать развелась с Цзян Хэ? Любые условия приемлемы», — небрежно пообещал Цзян Хуайшэн, у него хватало наглости быть таким высокомерным.

Гу Тан достал еще один бумажный договор, написанный от руки, а затем сделал с него копию и отдал ее в архив на собственном принтере.

Цзян Хуайшэн самодовольно посмотрел на него, он знал, что они смогут договориться.

Взглянув на содержание контракта, высокомерный молодой господин бросил бумагу на землю, его бледное лицо залилось краской.

«Гу Тан, что за чушь ты написал?»

Гу Тан был готов стать донором костного мозга при условии, что Цзян Хуайшэн будет его парнем на четыре года обучения в колледже и выполнит свои обязательства. Через четыре года Гу Тан собирался уехать за границу для продолжения учёбы, и Цзян Хуайшэн не мог пытаться удержать его и разрушить жизнь Гу Тана.

«Ты жаба, которая хочет есть лебединое мясо, быть твоим парнем на протяжении 4 лет. Как это возможно?!»

Гу Тан сказал: «Не парень, а партнёр по постели, тот, кто всегда на связи». Он не был заинтересован в нежных и любящих отношениях с Цзян Хуайшэном, он просто хотел контролировать его.

Это определенно не сработает в повседневной жизни, потому что будет слишком очевидно, поэтому он сделал шаг назад, это может сработать в постели.

Как и сказал Цзян Хуайшэн, у семьи Цзяна были способы заставить его добровольно подписать контракт, а у Гу Тана также были способы заставить другую сторону добровольно подписать контракт, используя эту никчемную жизнь.

Он всегда был терпим ради матери, больше десяти лет. Гу Тану пришлось однажды сойти с ума ради себя. На самом деле, он уже сошёл с ума.

Щёки Цзян Хуайшэна надулись и сдулись, словно у лягушки. Через некоторое время он выдавил из себя фразу, пытаясь убедить Гу Тана повернуть назад: «Подобные сделки незаконны!»

«Поэтому я тебе не заплачу», — сказал Гу Тан с серьезным лицом. «Бесплатно, это не будет незаконно».

Глава 3

«Я думаю, ты настоящий псих! Тебе совершенно не стыдно!»

Молодой господин Цзян был жесток, но в гневе не мог позволить себе грубых ругательств. В конце концов, он был цивилизованным человеком, никогда не посещавшим эти тёмные места с дурной репутацией, и его оскорбления были лишены изобретательности.

Подобные выговоры не оказали никакого действия на Гу Тана.

Те, кто пытался подняться к Цзян Хуайшэну, не осмеливались сплетничать о нем, но это не мешало им смотреть на Гу Тана свысока.

Все пришли сюда, чтобы лизать сапоги, так почему же Гу Тан, приехавший из маленького провинциального городка, смог сделать это успешно, а они, дети из богатых семей в больших городах, не смогли?

На самом деле, Гу Тан был красив, унаследовав от Вэнь Синьи светлую кожу, такую же светлую и чистую, как у любого жителя большого города. Его китайский тоже был на уровне, и даже после переезда в мегаполис его успеваемость не сильно упала, он оставался в пределах среднего уровня.

Просто если кто-то захочет его запугать, они всегда найдут повод, например, смерть отца Гу Тана, повторное замужество матери, которая была ему в качестве обузы, и отсутствие защиты. Дети, оставшиеся без родительской защиты, легко поддаются издевательствам.

За эти первые несколько лет Гу Тану довелось услышать в частном порядке множество гадостей. Самым распространённым оскорблением было то, что Цзян Хуайшэна называли подхалимом. Поначалу Гу Тан злился, но потом привык.

Не то чтобы он привык к ругани, мало кто осмеливался ругать его в лицо. В основном это были те, кто заходил слишком далеко в частном порядке, а если Гу Тан случайно их подслушивал, то тех, кто всё ещё упорно отказывался менять свои слова в его присутствии, он избивал, устраивая засаду.

Избивал их по одному разу за каждый раз, когда они говорили о нём плохо, сломал несколько ног и несколько раз отправил в больницу. Даже если бы эти люди не знали, кто это сделал, они бы уже не были так распущены, как раньше.

Для Гу Тана самыми жестокими словами, которые действительно задели его, были: «Твой отец умер», а затем: «Твоя мать тебя не хочет». Однако со временем воздействие последней фразы ослабло, чувства постепенно угасли, и теперь она не слишком его трогала.

Глядя на бесстрастное лицо Гу Тана, Цзян Хуайшэн автоматически замолчал. Он почувствовал, что взгляд собеседника был немного жутким.

«Ты спишь, сдавайся!»

Согласиться так легко было невозможно. Цзян Хуайшэн всегда был гордым и могущественным, стоящим на пьедестале. Как он мог терпеть, когда у его ног лежала собака, переступающая границы дозволенного? Это было просто возмутительно, переворачивало мир с ног на голову!

С холодным лицом он разорвал в клочья абсурдный контракт, предложенный Гу Таном, затем снова сел в свое электрическое инвалидное кресло и нажал кнопку, чтобы покинуть эту маленькую, ветхую и тесную собачью будку Гу Тана.

Конечно, это было преувеличением. Для удобства ухода за ним Гу Тан даже обзавёлся собственным жильём в старом особняке семьи Цзян.

В старом особняке было много слуг, но жить в главном доме могли только хозяева. Все, кроме семьи Цзян, жили за его пределами.

Там были два помещения для прислуги, два одинаковых белых здания, выглядевших весьма красиво среди зелени.

Левый предназначался для горничных, выполнявших простую уборку. Планировка каждого этажа была одинаковой, чем-то напоминала студенческое общежитие: в номере-люкс жили по три-четыре человека, у каждого была своя отдельная комната.

Правое здание снаружи выглядело так же, но внутри было другим. В нём жили люди относительно более высокого статуса: старшая горничная, дворецкий, а также некоторые гости.

Чтобы заботиться о Гу Тане, потерявшем отца, или, точнее, чтобы облегчить Гу Тану задачу быть лакеем Цзян Хуайшэна, он жил в этом небольшом белом здании справа, занимая одну большую квартиру площадью 200 квадратных метров.

Для простых людей такое расположение было роскошью, но для Цзян Хуайшэна это была маленькая, сломанная собачья будка. В конце концов, одна только гардеробная молодого господина занимала более 200 квадратных метров, и таких комнат у него было не одна.

Упомянутая им теснота также была относительной. Высота этажей небольшого здания составляла стандартные три метра, а общая высота — 12 метров.

Старый особняк имел трехэтажную планировку с мансардой, но высота зала составляла 20 метров, а каждый этаж имел высоту не менее шести метров.

Старый особняк семьи Цзян располагался на вершине холма в престижном районе города, и вся эта территория была их частной землей.

Старый особняк представлял собой современное историческое здание с 200-летней историей. Даже спустя 200 лет, а то и 2000 лет, он всё ещё стоял бы, окружённый частным садом, без риска превратиться в обветшалое и опасное здание.

Архитектурный дизайн, его историческое прошлое и внутренняя планировка не идут ни в какое сравнение с постмодернистскими зданиями, такими как небольшое здание, просто построенное из железобетона и красного кирпича.

Для Принцессы на горошине, живущей в замке, место, где жил Гу Тан, на самом деле было небольшой собачьей будкой.

Цзян Хуайшэн вошел в лифт с мрачным лицом и случайно столкнулся с экономкой, которая старательно нажимала кнопку для него: «Молодой господин Хуайшэн».

Цзян Хуайшэн, чье лицо было настолько темным, что с него капали чернила, проигнорировал его и тут же выехал на инвалидной коляске из небольшого здания.

Он подсознательно поднял взгляд и увидел Гу Тана, стоящего на балконе.

Они находились на юге, и поскольку это был прибрежный город, где иногда случались тайфуны, балконы были открыты.

На балконе четвёртого этажа не было перил, только несколько красивых вьющихся растений. В этом сезоне бугенвиллея цвела вовсю.

Среди цветущих цветов сидел высокий и стройный красивый молодой человек.

На нем была черная рубашка, как у черной бабочки, сидящей на цветах.

Выпрыгнув с балкона четвертого этажа, он если и не разбился бы насмерть, то по крайней мере стал бы инвалидом.

«Гу Тан!»

Голос Цзян Хуайшэна был полон гнева. Его обычно элегантный и приятный голос вдруг изменил тон, словно исполнитель из скрипача, способного давать концерты в концертных залах, превратился в бездарного новичка, очень резкого и пронзительного, с преувеличенной проникающей силой.

Гу Тан взглянул на него и открыл рот, чтобы что-то сказать.

Цзян Хуайшэн, научившийся читать по губам и языку жестов специально для благотворительных поездок в детские дома или школы, прочитал: «Если ты осмелишься уйти, я осмелюсь прыгнуть».

Это была не шутка, Гу Тан действительно отважился прыгнуть. На нём не было никаких страховочных устройств, прыжок вниз означал бы для него настоящую смерть.

Этот злобный парень, должно быть, хотел спрыгнуть вниз и раздавить его насмерть!

Цзян Хуайшэн и сам был достаточно безумен, но сегодня он обнаружил, что Гу Тан ещё безумнее. Этот парень обычно так искусно притворялся, что ничего не замечал. Он был буквально ослеплён гусем, на которого охотился каждый день.

Цзян Хуайшэн был хладнокровен. Даже если он видел, как кто-то спрыгивает со здания и падает прямо перед ним с грохотом, разлетаясь на куски и разбрасывая белые мозговые частицы, его сердце не дрогнуло бы, разве что с отвращением посетовал бы на то, что выбрал такое скверное место для смерти.

Но Гу Тан был другим, Гу Тан держал свою жизнь в своих руках!

Цзян Хуайшэн прожил 18 лет, и, несмотря на финансовые возможности семьи Цзян, после долгих и кропотливых поисков им так и не удалось найти никого, кто мог бы успешно с ним сравниться.

Сколько он сможет прожить, таща за собой это слабое и болезненное тело? Пять лет? Восемь лет? Десять лет? Если Гу Тан умрёт, сможет ли он дожить до появления следующего предназначенного ему человека?! Сколько восемнадцати лет может быть в жизни? Он боялся, что не сможет найти второго Гу Тана до самой смерти.

Цзян Хуайшэн стиснул зубы и подумал: «Почему мертвые люди не могут стать донорами костного мозга?»

Как говорится в пословице, босой не боится того, кто носит обувь, крутой боится безрассудного, а безрассудный боится того, кому плевать на свою жизнь.

У Цзян Хуайшэна было много вещей, ни от чего он не был готов отказаться, а Гу Тан был психопатом, склонным к суициду.

В некотором смысле, против него бесстрашный Гу Тан был непобедим.

«Ну, подожди!» — злобно пригрозил молодой господин Цзян, но его руки честно повернули направление инвалидной коляски, возвращаясь к небольшому четырехэтажному зданию.

Когда двери лифта открылись, Гу Тан, любуясь видом сверху, уже покинул балкон. Он спокойно ждал у двери номера и даже неторопливо налил молодому господину чашку чая.

Гу Тан был очень дисциплинированным и здоровым человеком, в отличие от мелких гангстеров, которые курили и выпивали втихаря. Он пил только чай, причём крепкий, самый обычный Лапсанг Сушонг, насыщенный и горький.

Цзян Хуайшэн свирепо смотрел на Гу Тана, словно на рыбу на разделочной доске, ясно понимая, что тот добровольно идет в логово тигра, но все же несколько раз невольно сопротивлялся.

«Где контракт? Предыдущий недействителен, я хочу составить новый».

Гу Тан медленно достал стопку одинаковых новых контрактов: «Я напечатал много копий, можете рвать столько, сколько захотите».

«Гу Тан, подумай хорошенько, что с тобой будет после того, как ты сдашь костный мозг? Тебе может быть хуже, чем просто умереть, потеряв всё, что у тебя есть. Материнскую любовь, которую ты так желаешь, свою жизнь, своё будущее. Если ты будешь послушным сейчас, у тебя ещё может быть хороший конец. Наша семья может отправить тебя за границу для продолжения учёбы, и я даже могу дать тебе акции Mingyuan Group. У Цзян Хэ всего 1%, я могу дать тебе 5%!»

Цзян Хуайшэн держал ручку в руке, глядя на имя Гу Тана, уже подписанное как Сторона А, и не решаясь написать свое.

Для него деньги были всего лишь цифрой. Если бы богатство можно было обменять на достоинство и жизнь, он бы, не раздумывая, заплатил эту небольшую цену.

Гу Тан посмотрел на него: «Мне всё равно. Чем жить полной мук жизнью, я предпочту быструю смерть».

Его характер был очень похож на характер отца: он любил до такой степени, что хотел жить, и ненавидел до такой степени, что хотел умереть. Возможно, для многих такой подход был глупым и ребяческим, но Гу Тан жаждал мести.

Его никогда не заботили эти роскошные материальные условия, даже если он жил один в маленьком доме площадью в дюжину квадратных метров, питаясь мякиной и глотая овощи, это не имело значения.

Но без мести он наверняка умрет подавленным и несчастным.

Помимо отчёта об обследовании, у Гу Тана имелось ещё одно заключение психологической экспертизы. У него были серьёзные проблемы с психикой, и он был очень агрессивным.

Все, кто заставил его мучиться в этом мучительном водовороте, должны быть наказаны. Такова была простая ценность обычного человека, Гу Тана.

«Псих, извращенец!»

Цзян Хуайшэн был побеждён Гу Таном. Он с силой нажал на перо, с силой выписывая свою подпись, с такой силой, что бумага прорвалась сквозь него!

Гу Тан подвинул второй экземпляр контракта вперед, счастливо улыбаясь и даже обнажив свои обычно хорошо скрытые маленькие клыки: «Цзян Хуайшэн, два экземпляра, приятное сотрудничество».

Глава 4

На этот раз Цзян Хуайшэн не стал сотрудничать, швырнув ручку в руку: «Мне не нужно хранить такие вещи».

Он посмотрел на Гу Тана, и на его лице появилось злобное выражение: «Или ты хочешь, чтобы я забрал этот контракт? А потом пусть дедушка и остальные его увидят. Ты же знаешь, если контракт заберут обратно, его могут увидеть. В таком случае это не будет считаться моей инициативой нарушить контракт, верно?»

В контракте оговаривалось, что Цзян Хуайшэн должен сотрудничать с Гу Таном и не разглашать результаты его тестов третьим лицам.

Если он не подпишет, то так тому и быть. Гу Тан не стал форсировать события. Он знал, что всё написанное там незаконно, не имеет юридической силы и было сделано исключительно из злого умысла, чтобы усложнить жизнь молодому господину.

Прожив столько лет в семье Цзян, Гу Тан не был наивным простаком. Даже если соглашение было подписано, если другая сторона отказывалась его соблюдать, эти слова оставались пустыми словами, не имевшими никакой реальной силы.

Факты доказали, что молодой господин Цзян не изменил бы свой характер даже на йоту только потому, что подписал контракт.

Гу Тан сфотографировал документ, сохранил электронную копию и загрузил её в облако. Бумажный договор был заперт в сейфе.

Празднование дня рождения требовало некоего ритуала, и именно такой ритуал ему был нужен.

Сделав все это, Гу Тан сказал: «Я думаю, сегодня очень хороший день, тебе следует остаться и выполнить свои обязательства».

Лицо Цзян Хуайшэна посинело, затем побелело, потом покраснело. Задумавшись о чём-то, он вдруг сказал: «Кто знает, не поддельный ли твой сертификат об испытаниях, не обманываешь ли ты меня им. Прежде чем выполнять условия контракта, я хочу убедиться в его подлинности».

Гу Тан сказал: «Если я солгу о таких вещах, я умру ужасной смертью. У меня не хватит смелости».

Цзян Хуайшэн насмехался над ним: «Ты даже умереть посмел, чего ты не посмеешь сделать?»

Чем больше он говорил, тем больше ему казалось, что такая вероятность высока: «Ты даже смеешь бесстыдно тосковать по мне, не исключено, что ты мог совершить такой подлый и бесстыдный поступок только для того, чтобы обмануть меня относительно моего тела».

Гу Тан не рассердился: «Я могу помочь тебе сходить в больницу на обследование, но при одном условии: ты не позволишь никому об этом узнать. Если же всё получится, я готов умереть с тобой, молодой господин».

Он скривил губы, выдав лёгкую улыбку: «Раз уж я осмеливаюсь умереть, то, конечно, осмелюсь утащить за собой кого-нибудь на дно. В любом случае, молодой господин, я драгоценен, я ничего не потеряю, ты сам это сказали».

От этой улыбки у Цзян Хуайшэна побежали мурашки по тыльной стороне ладони, он испугался Гу Тана.

Но он действительно не доверял Гу Тану: «Мы можем обратиться в частную больницу за границей для подбора донора».

Семья Цзян была большой и влиятельной, но они не могли контролировать все больницы, по крайней мере, эта отрасль еще не вышла за пределы страны.

Гу Тан не согласился, глядя на небольшой торт на столе: «Сегодня мой восемнадцатый день рождения, мой подарок ко взрослению нужно открыть сегодня».

Цзян Хуайшэн понял, что имел в виду Гу Тан. Этот бесстыдный ублюдок отнёсся к нему как к подарку на совершеннолетие, ведя себя по-настоящему вульгарно и извращённо.

«Мы можем полететь на частном самолете, до столицы страны R можно добраться всего за три часа. У меня есть деньги, и я могу ускорить получение результатов».

«Забор костного мозга занимает четыре часа, молодой мастер. Если мы будем проводить повторный анализ, это займёт больше времени, наблюдение займёт сутки, а стабилизация состояния займёт ещё больше времени».

Гу Тан сказал: «Я могу предоставить доказательства того, что я не подделывал это, включая видео, аудиозаписи, записи с камер видеонаблюдения в больнице и процесс сопоставления».

«Моё условие — сначала открыть подарок, а потом уже делать последующие сопоставления. Если не получится, можешь меня убить».

Лицо Цзян Хуайшэна покраснело от гнева: «Это несправедливо!»

Гу Тан выразил крайнее удивление, словно впервые встретил собеседника: «Мой дорогой молодой господин, вы – наследник семьи Цзян, а я – всего лишь деревенщина из маленького городка. Рассказывая о разнице в нашем положении, ты ни разу не упомянул о справедливости».

Этот мир никогда не был справедливым. Закон поддерживал не абсолютную справедливость, а порядок и стабильность.

Гу Тан сказал: «Теперь ты заболел и нуждаешься в моей помощи. Ты просишь меня о помощи, а не я умоляю тебя пожертвовать тебе костный мозг. В контракте чётко прописано, что если ты, молодой господин, не можешь сделать даже этого, то просто сделай вид, что этого никогда не было».

«Как я могу притворяться, что этого никогда не было?!»

Если бы не лучшая жизнь, как бы он смог вынести такое унижение от Гу Тана и как он мог согласиться на такие абсурдные условия?!

«Покажи мне доказательства!»

Цзян Хуайшэн просидел там больше часа, непосредственно наблюдая за программой мобильного телефона, просматривая видеозаписи и исследуя информацию врача, гарантируя подлинность сопоставлений, и он действительно поверил Гу Тану примерно на 80%.

Хоть Гу Тан и был сумасшедшим, он не был глупым и не стал бы шутить на такие темы.

Более того, на видео выражение лица Гу Тана, когда он получал сертификат, было совершенно реальным, а не притворным. Если бы у этого парня были такие актёрские способности, он бы давно стал кинозвездой.

«Тогда ты сначала пойди и собери их вместе со мной. По крайней мере, предварительные данные могут быть готовы сегодня вечером. Если данные на снимках будут согласовываться, я буду сотрудничать, и мы сможем дождаться дальнейших результатов позже».

Гу Тан согласился, и Цзян Хуайшэн немедленно воспользовался своим частным самолетом, чтобы вылететь прямо в Город Т в Стране R.

Во время трехчасового полета Гу Тан не смотрел на Цзян Хуайшэна, а подключился к своему планшету, надел наушники и начал воспроизводить ранее загруженные данные.

Цзян Хуайшэн сидел отдельно от Гу Тана, сидя на сиденье. Из любопытства он взглянул на собеседника и увидел мелькнувшее белое пятно, которое при ближайшем рассмотрении оказалось двумя мужскими мышцами.

Двое мужчин обнимались и цеплялись друг за друга, их верхние части тела были обнажены. Интимные места посередине были закрыты противоударной полосой на двери, но, судя по струям воды на полу, на них, вероятно, не было никакой одежды.

В конце концов, нормальные люди не стали бы надевать одежду, принимая душ в ванной.

«Ты извращенец, как же тебя мучает жажда?!» Цзян Хуайшэн никак не ожидал, что этот извращенец Гу Тан смотрит фильм о геях. Он чувствовал, что Гу Тан осквернил его личный самолёт!

«Я просто смотрю гей-фильм, выпущенный в стране Ти. Режиссер снял некоторые сцены довольно откровенно, просто наблюдая и учась».

В конце концов, до вступительного экзамена в колледж он всегда был хорошим учеником, погружённым в учёбу, и никогда не сталкивался с подобным. Он вдруг вспомнил, что ему нужно наверстать упущенное с домашним заданием.

В конце концов, это был его восемнадцатый день рождения, и не ради Цзян Хуайшэна, а исключительно ради собственного хорошего опыта.

Более того, он смотрел планшет, специально в наушниках, без звука, и специально выбрал угловое место. Очевидно, именно Цзян Хуайшэн проявил неуважение к его личной жизни.

Цзян Хуайшэн взглянул ещё раз и обнаружил, что интимная сцена действительно была именно этим фрагментом. Похоже, это был фильм, только чуть более откровенный. В левом верхнем углу планшета красовался небольшой красный значок, указывающий на возрастное ограничение 18+.

Молодой господин холодно фыркнул. В любом случае, он только что не напрасно его обвинял. Гу Тан изначально был геем-извращенцем, иначе зачем бы он отказался от денег, власти и будущего и стал бы домогаться его тела?

Страна, ориентированная на деньги, действительно действовала очень эффективно, быстро предоставляя необходимые изображения. Цзян Хуайшэн, ставший врачом после продолжительной болезни, также понимал свою ситуацию. Он сравнил свои данные с данными Гу Тана, убедившись в отсутствии проблем с двумя наборами данных.

Он вздохнул с облегчением. Больше всех он надеялся, что это успешное уведомление о совпадении действительно было правдой.

В конце концов, хотя просьба Гу Тана была немного извращенной, она неожиданно затронула его финансовые возможности, и он мог с этим согласиться.

В конце концов, Гу Тан не был уродом, у него была нормальная фигура, и он не состоял в отношениях, очень чистоплотный.

В сердце Цзян Хуайшэна Гу Тан изначально был другим. Он очень завидует здоровью Гу Тана, завидует его хорошей фигуре и в то же время питал тайное и сильное собственническое чувство к своему маленькому лакею.

В душе Гу Тан действительно был собакой, но он мог быть только его собакой. Поэтому в школьные годы молодой хозяин каким-то образом уничтожил все любовные письма, адресованные Гу Тану, и тем самым лишил его возможности обрести щенячью любовь.

Мысли Цзян Хуайшэна были мрачными и извращенными: почему он должен быть хилым и болезненным, неспособным жить нормальной жизнью, в то время как Гу Тан, родившийся в один день с ним, мог жениться, иметь детей и жить счастливой и полноценной жизнью?

Да, сегодня Цзян Хуайшэну исполнилось восемнадцать лет.

Они родились в разных городах, но в один и тот же год, месяц и день. Один – солнечным утром, а другой – тёмной ночью. Цзян Хуайшэн родился всего на двенадцать часов позже него.

В каком-то смысле извращенная личность Гу Тана шаг за шагом формировалась под влиянием Цзян Хуайшэна.

Он просто не ожидал, что Гу Тан так молча извратится и даже будет контролировать его новую жизнь.

Они вылетели в Страну R и вечером вернулись в Китай.

Потому что Гу Тан сказал: «Я хочу открыть свой подарок на день рождения у себя дома, а не в тебя дома».

Если бы они купили билеты на самолет на обратном пути, они бы все еще могли вернуться сегодня.

За десять с лишним лет этот небольшой городок значительно разросся. Гу Тан уже искал его раньше, и до аэропорта было всего час езды.

Цзян Хуайшэн сердито посмотрел на него: «Я не согласен, сегодня у меня тоже день рождения, я хочу пойти в старый особняк».

Поскольку Гу Тан был готов выполнить условия контракта, он не стал настаивать.

Поскольку они не могли удовлетворить обе свои просьбы одновременно, каждый из них сделал шаг назад, и ни одна из их просьб не была удовлетворена.

Окончательная церемония открытия подарка состоялась в самом роскошном отеле страны R, в президентском номере стоимостью 188 888 р. за ночь.

Глава 5

Этот президентский люкс площадью 1000 квадратных метров имел шесть ванных комнат и специальные комнаты для обслуживающего персонала.

Приехавшие с ними экономка и телохранители разместились в комнатах для обслуживающего персонала.

Увидев столь роскошное жилье, Гу Тан не выказал изумления, свойственного истинному жителю маленького городка.

Хотя он и не хотел в этом признаваться, десять лет жизни в семье Цзян оставили на нём глубокий след. Как бы он ни скучал по прекрасному городу Цзяннань, он не мог вести себя как провинциальный юноша, никогда не видевший света.

Но между Гу Таном и Цзян Хуайшэном всё же было одно различие. Цзян Хуайшэн был гороховым принцем, выросшим в теплице, объективно хрупким и изнеженным.

Корни Гу Тана были в земле. Он мог жить в этом роскошном номере, но мог спокойно спать и в ветхом доме, который не нравился Цзян Хуайшэну.

Цзян Хуайшэн, как ответственный за расходы, спал в самой большой президентской комнате. Гу Тану досталась соседняя комната жены президента. Две комнаты были соединены, что позволяло им удобно входить и выходить друг из друга.

Эти две комнаты были отделены от комнат обслуживающего персонала, конференц-залов и тому подобного, а это означало, что если они не создавали слишком много шума, экономка и другие не могли слышать, что происходит в главных спальнях.

Контракт был подписан в частном порядке, и Гу Тан и Цзян Хуайшэн намеревались сохранить свои неподобающие отношения в тайне. Как и сказал Гу Тан, они были, в лучшем случае, тайными любовниками, нет, тайными партнёрами в постели, а не любовниками, которых можно было выставить напоказ.

«Я собираюсь принять душ», — напомнил ему Гу Тан. «Уже половина одиннадцатого вечера, молодой господин, не засиживайтесь в ванне слишком долго. Надеюсь, мы успеем закончить до полуночи».

Цзян Хуайшэн пристально посмотрел на него своими красивыми глазами, его поза оставалась невероятно высокомерной: «Я лучше тебя разбираюсь в математике, тебе не нужно меня учить, что делать».

Он всегда был первым в своем классе, а Гу Тан входил только в десятку лучших. Какая квалификация нужна этому идиоту, который не так умен, чтобы указывать на него пальцем?

В ванных комнатах обеих комнат одновременно раздался журчащий звук воды. Сегодня, в рамках ритуала совершеннолетия, Гу Тан принимал душ ещё дольше обычного, очень тщательно, сверху вниз и спереди назад.

Цзян Хуайшэн обычно принимал душ ещё дольше. Молодой господин вёл очень изысканный образ жизни и тоже вынужден был принимать ванну. Иногда весь процесс занимал не меньше часа.

Экономка не пользовалась предоставленными отелем принадлежностями. Ароматерапия и эфирные масла были принесены Гу Таном. Перед сном Гу Тан должен был приготовить ванну для молодого господина по всем правилам, добавив эфирные масла и соли для ванн.

Когда экономка начала уборку, ей подсознательно захотелось посыпать дом лепестками роз, приготовленными в отеле, но сегодняшний Цзян Хуайшэн отказался.

Молодой мастер смотрел на нежные лепестки роз, покрытые росой, испытывая необъяснимое раздражение. Сегодня его будут воспринимать как подарок. Разве подобные поступки не являются лишь автоматической упаковкой себя, придающей подарку ещё большую изысканность?

Этот ублюдок Гу Тан был диким кабаном без вкуса, неспособным есть такие отборные отруби.

После ухода экономки Цзян Хуайшэн вытащил пробку из ванны, и неиспользованная горячая вода вытекла.

Он включил душ, но, когда из его головы полилась чистая вода, Цзян Хуайшэн необъяснимым образом вспомнил сцену, которую случайно видел раньше. Двое мужчин из фильма, похоже, находились в ванной. Неужели этот извращенец Гу Тан вдруг вбежал бы в ванную?

Несмотря на горячую воду, Цзян Хуайшэн невольно дрожал. Он взглянул на дверь ванной – раздвижную дверь из матового стекла с небольшой занавеской, чтобы хозяин мог отдохнуть или уединиться, – и то, и другое было обеспечено.

Цзян Хуайшэн надел тапочки и быстро задернул занавеску, но тут же обнаружил, что раздвижная дверь не заперта. В конце концов, в обычных отелях не стали бы устанавливать запирающиеся стеклянные двери в ванных комнатах.

«Отстойный отель, берёт столько денег, даже замок не поставил». Молодой хозяин презрительно посмотрел на отель, принимая душ и глядя на стеклянную дверь. Он даже не включил никакой захватывающей музыки, но атмосфера была необъяснимо напряжённой.

«Щелк».

Послышался звук поворачивающейся дверной ручки снаружи, а затем шаги в хозяйской спальне.

«Это Гу Тан!»

Цзян Хуайшэн тут же выключил воду. Он переоделся в халат, но почувствовал, что тот слишком тонок, и добавил ещё один слой, плотно завернувшись в большое банное полотенце.

Он вышел из ванной в тапочках и увидел Гу Тана, одетого в такой же халат.

Рост Гу Тана составлял целых 1,88 м. Широкий халат не мог прикрыть даже колени, открывая две секции его красивых и сильных икр.

Цзян Хуайшэн был слаб здоровьем и не мог заниматься активными видами деятельности. Он в основном играл в гольф, иногда в теннис.

Однако Гу Тан был очень хорош в беге. Он мог побеждать в чемпионатах по лёгкой атлетике на всех спортивных соревнованиях, его икроножные мышцы были хорошо развиты, а линии движения получались особенно плавными и мощными.

Каждый раз, когда он видел Гу Тана, одетого в сине-белый спортивный костюм, свободно бегающего по школьной спортивной площадке или по легкой атлетике в спортзале, Цзян Хуайшэн не мог сдержать своей темной зависти.

Особенно когда из-за болезни он мог передвигаться только в инвалидном кресле или лежать в постели, чтобы восстановить силы, видя, как свободно ходит Гу Тан, он желал отпилить эти две длинные ноги и пришить их себе.

Лицо Цзян Хуайшэна исказилось от зависти. Поскольку вокруг никого не было, он щедро излил свой яд: «Почему ты здесь так рано? Неужели тебя так мучает жажда и нетерпение?»

Гу Тан взглянул на симпатичные настенные часы в виде голубя: «Уже 23:30, я жду уже целый час».

Подразумевалось, что не он был нетерпелив, а Цзян Хуайшэн был слишком медлителен.

Хотя он подписал контракт ранее и был морально готов, когда настал этот момент, Цзян Хуайшэн не мог не нервничать: «Мне еще не сделали массаж».

В президентском люксе также предлагался ароматерапевтический массаж перед сном. При необходимости можно было заказать профессиональный массаж, очень профессиональный, который мог длиться до двух часов, а за превышение времени взималась дополнительная плата.

Однако Цзян Хуайшэн был одержим чистотой и не любил, когда кто-то прикасался к его телу. Он обратился с этой просьбой лишь для того, чтобы оттянуть время.

Гу Тан ничего не ответил, достал эфирное масло с прикроватного столика, надел перчатки и вежливо спросил Цзян Хуайшэна: «Какое эфирное масло вы хотите?»

«Кто просил тебя делать мне массаж? Мне нужен профессионал». Раньше он, возможно, был бы рад позволить Гу Тану делать такую работу, чтобы унизить его.

Но если предположить, что другая сторона действительно питает к нему такие алчные чувства, то разве подобная услуга с интимным контактом не будет означать, что другая сторона использует его в своих интересах? Гу Тан действительно выдавал желаемое за действительное.

Гу Тан удивлённо посмотрел на меня: «Ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы массажист смотрел, как мы это делаем? У меня нет особого вуайеристского фетиша».

«У кого такой фетиш, извращенец!» Цзян Хуайшэн бросил в Гу Тана подушку. Она была набита гусиным пухом, лёгкая и пушистая, совсем не больно.

В конце концов, обслуживание номеров так и не было вызвано, поскольку было уже почти двенадцать часов, а позиция Гу Тана постепенно стала твердой.

Хотя сам дар был не слишком желанен, отказаться от обещанного было невозможно.

Внешняя упаковка подарка упала на мягкий ковер, внутренний слой упаковки также отвалился.

«Выключи свет».

Без прикрытия одежды Цзян Хуайшэн чувствовал себя очень неловко в ярком свете.

Он сохранял внешнее спокойствие, продолжая отдавать распоряжения снисходительным тоном. Гу Тан не ответил, но, поддерживая его, протянул руку и нажал на выключатель у кровати, выключив весь яркий свет в спальне.

В комнате стало совсем темно. В темноте можно было услышать дыхание и биение сердец двух человек.

Цзян Хуайшэн был крайне нервным, сердце колотилось в груди, как барабан. Он даже подозревал, что у него, возможно, не какая-то редкая болезнь крови, а скорее болезнь сердца.

Тусклый свет не позволил собеседнику разглядеть выражение его лица и потерю самообладания.

Но никто не сказал ему, что отсутствие зрения возбуждает даже больше, чем включенный свет.

Это были летние каникулы, и кондиционер в президентском номере работал на полную мощность, но тело 18-летнего старшеклассника было словно раскалённой печкой, очень горячим.

Цзян Хуайшэн крепко сжал подушку, чувствуя, как его тело постепенно становится чужим.

От боли Цзян Хуайшэн не смог удержаться и отбился руками. К сожалению, его ногти были подстрижены слишком коротко и не могли причинить никакого вреда.

В злонамеренных побуждениях он увеличил силу своих рук, но поскольку Гу Тан силой прервал произнесение заклинания, ему пришлось прекратить атаку.

Это было так ужасно, разве не говорили, что девственники не могут долго жить? Почему Гу Тан смог продержаться так долго?

«Ку-ку-ку»

Часы с голубем пробили двенадцать раз, напоминая о наступлении полуночи, но никого в президентском номере это не волновало.

Цзян Хуайшэн уже не понимал, что кричит. Его мозг был подобен ведру с пастой, которую перемешивают, и он был совершенно неспособен нормально мыслить.

Гу Тан был другим. При свете можно было разглядеть его тонкое и сдержанное выражение лица, словно у рулевого, попавшего в шторм, сексуальные вены на шее и лбу, пот, стекающий по его идеальному телу, словно мраморная скульптура.

Рулевой тяжело дышал из-за большой физической нагрузки, но взгляд его оставался спокойным и ясным, без всякого снисхождения.

Это продолжалось целых два часа. Гу Тан встал с кровати, надел тапочки, повернул дверную ручку и вышел: «Спасибо за гостеприимство, Цзян Хуайшэн, спокойной ночи и сладких снов».

Глава 6

Гу Тан встал с постели Цзян Хуайшэна и снова принял душ в своей комнате. Его не волновало благополучие другого.

В конце концов, соглашение не включало в себя обязанность заботиться о Цзян Хуайшэне, а он просто не хотел быть таким внимательным.

На этот раз он даже не стал включать горячую воду, а выбрал холодную, но даже холодная вода летом была не такой уж холодной.

Он смыл всю грязь с тела и, попутно, продезинфицировал раны на спине йодом.

Несмотря на то, что его ногти были коротко подстрижены, Цзян Хуайшэн очень сильно его поцарапал.

На прекрасной спине молодого человека в зеркале ванной все еще были видны следы кошачьих царапин и преувеличенные следы укусов.

Глядя на следы, оставленные Цзян Хуайшэном, Гу Тан был совершенно пуст. Он явно добился своего, но не чувствовал удовлетворения от мести, а скорее ощущал некоторую опустошенность.

Возможно, это и есть легендарная послеореховая ясность. Всё будет хорошо ещё несколько раз. Он наклонил голову, ожидая, пока в прозрачной воде на земле не останется ничего красного и белого, затем вытерся полотенцем и спокойно лёг спать на большую гостиничную кровать.

Возможно, из-за того, что ночь была слишком тихой, Цзян Хуайшэн, находившийся в другой комнате, слышал звуки из ванной через стену.

Он долго лежал в постели с открытыми глазами, пока другая сторона не успокоилась, а потом встал. Он принял душ после Гу Тана и включил воду на полную мощность, чтобы позлить этого извращенца!

В результате, едва встав с постели, Цзян Хуайшэн почувствовал, как его ноги ослабли, и он упал прямо на ковёр. Из него вытекло что-то странное, окрасив мягкий ковёр с длинным ворсом.

Густые, словно вороново крыло, ресницы юноши увлажнились от слёз. Как мог этот драгоценный молодой господин вынести такие невзгоды?

Что за мерзкий человек был этот Гу Тан? У него ужасная техника, и никакого послепродажного обслуживания. Отрицательный отзыв, серьёзный отрицательный отзыв!

Ему было стыдно, он был зол, страдал и негодовал, ему хотелось броситься в соседнюю комнату и дважды ударить другого человека.

Но у него не было сил, совсем не было сил бороться, и сейчас он был очень смущен и пристыжен, не желая, чтобы кто-то его видел.

Гордый молодой господин крепко прикусил губу, глаза его становились все краснее и краснее, но он упрямо сдерживал слезы, запрокинув голову и не давая им течь.

Спустя долгое время Цзян Хуайшэн медленно вошел в ванную комнату, опираясь на стену, и медленно наполнил ванну водой, чтобы вымыть свое тело.

Он обхватил голову руками, свернувшись калачиком в позе младенца в околоплодных водах матери.

Цзян Хуайшэн на мгновение зарылся головой в воду, его мягкие волосы разметались, словно чёрные водоросли. Плача в воде, он не узнает. В эту ужасную ночь он позволил себе краткий миг слабости.

Через полчаса Цзян Хуайшэн внезапно услышал шум — звук поворачивающейся дверной ручки.

Человек в ванне внезапно поднял голову, но в спешке его ноги поскользнулись, и он упал обратно в ванну: Ему было больно... Он чувствовал, что его позвоночник вот-вот сломается.

Кто входил в это время? Экономка, телохранитель? Или злонамеренный персонал отеля?

Он слышал, что за границей небезопасно, возможно, за ним следят местные злые силы.

Ночь легко могла заставить людей задуматься. За один миг в голове Цзян Хуайшэна пронеслось бесчисленное множество ужасающих образов.

Страх охватил его сердце, как будто в следующую секунду он окончательно умрет в социальном плане и его постигнет несчастье.

Как кому-то может так не везти? Цзян Хуайшэн был встревожен и зол, ему хотелось сойти с ума и крушить всё вокруг.

У него болело всё: спина ныла, внутренняя поверхность бёдер ныла, а тёплая вода лишь ненадолго успокаивала боль, но не полностью её устраняла. Если бы к нему забрался грабитель, как бы он теперь победил?!

«Цзян Хуайшэн? Ты в ванной?»

Посетитель вежливо постучал в стеклянную дверь. Голос молодого человека, поначалу чистый и приятный, теперь звучал с ноткой хрипоты.

Услышав этот голос, Цзян Хуайшэн почувствовал, как его ягодицы заболели ещё сильнее. В одно мгновение вспыхнула огромная обида, и гнев помог ему выпрямиться. Он нащупал гель для душа и с силой разбил его о тень на стеклянной двери: «Что ты опять здесь делаешь?»

Гу Тан ответил: «Я здесь, чтобы разобраться с грязными простынями и ковром».

Он только что пролежал в постели, ворочаясь с боку на бок почти час с закрытыми глазами, не в силах заснуть. Услышав шум льющейся воды в ванной, он вдруг вспомнил об очень важном деле, которое он не сделал: не убрал место происшествия.

Гу Тан не хотел беспокоиться о Цзян Хуайшэне, но в президентском номере царил полный бардак. Экономка и телохранители обслуживали семью Цзян. Если бы они нашли хоть какую-то зацепку, они бы точно не стали хранить тайну ни для Цзян Хуайшэна, ни для него.

Он не хотел, чтобы старый мастер Цзян узнал об этом, по крайней мере, не так скоро.

Тон Гу Тана звучал очень холодно из-за его чрезмерного спокойствия: «В контракте указано, что мы оба обязаны хранить тайну».

Ночь и боль способны заставить человека потерять контроль над эмоциями. Нитка разума в сознании Цзян Хуайшэна окончательно оборвалась, когда он услышал эти слова. Он был в ярости: «Контракт? К чёрту твой контракт, бешеная собака! Я заявляю, что с этого момента в одностороннем порядке разрываю его!»

Стеклянная дверь открылась снаружи. Однако агрессивный Цзян Хуайшэн подсознательно вжался в ванну. Он даже бросил туда шарик соли, и прозрачная вода мгновенно превратилась в разноцветное месиво.

Увидев, что его тело заблокировано солями для ванн, Цзян Хуайшэн почувствовал небольшое облегчение.

В ванной появился Гу Тан. Он посмотрел на Цзян Хуайшэна, съежившегося в ванне, но его взгляд не был особенно агрессивным.

«Я принесу свои простыни, чтобы поменять их, а твои отнесу в прачечную в моей комнате, чтобы постирать».

Ему просто нужно было застирать пятна, прежде чем об этом кто-нибудь узнает, и полностью уничтожить улики.

Цзян Хуайшэн закричал на него: «Я сказал, что хочу разорвать контракт, я хочу разорвать контракт, ты меня слышишь? Ты что, глухой?»

Гу Тан сказал: «Ты говоришь слишком тихо, экономка и телохранители тебя не слышат».

Цзян Хуайшэн был в ярости. Разве он не хотел говорить громко? Этот зверь, в честь дня рождения, два часа его тряс, отчего он потерял голос.

Он хрипло проревел: «Умри, умри, Гу Тан, я убью тебя!»

Гу Тан сказал: «На следующий день заголовки ведущих СМИ в стране и за рубежом сообщат, что наследник Mingyuan Group был вынужден совершить самоубийство вместе с мужчиной за границей, подозреваемым в убийстве любовником…»

Он сделал два шага вперед, встал перед ванной Цзян Хуайшэна и вежливо спросил: «Цзян Хуайшэн, ты ведь не хочешь умереть таким позорным образом?»

Цзян Хуайшэн выскочил из ванны и бросился на Гу Тана.

В этот момент он был совершенно неразумен, его разум был полностью затуманен гневом, и единственным его желанием было погибнуть вместе с Гу Таном.

Но это было бесполезно. Тело его обмякло. Даже простое бегство исчерпало последние силы, поэтому его поступок не выглядел как месть, а скорее как попытка броситься в объятия Гу Тана.

Гу Тан замер, выражение его лица исчезло, тело на мгновение напряглось. Прежде чем Цзян Хуайшэн успел упасть на кафельный пол ванной, руки подхватили его и заключили в объятия.

«Ублюдок, извращенец, отпусти меня!» Цзян Хуайшэн надавил изо всех сил, но поскольку у него действительно не было сил, создавалось впечатление, что он просто притворяется недотрогой.

«Мне жаль», — вдруг сказал Гу Тан.

Цзян Хуайшэн внезапно замер. Его красные глаза уставились на Гу Тана, словно мстительный призрак.

Гу Тан продолжил: «Мне не следовало говорить такие вещи, чтобы спровоцировать тебя, хотя это ты всегда провоцируешь меня».

Молодой господин слишком хорошо знал, как его ранить. Он наговорил слишком много гадостей в юности, но Гу Тан был слишком юн, чтобы защитить себя, и ему оставалось лишь терпеть обиды.

Но терпимость у всех была разной. Молодой господин Цзян был высокомерен и слишком самоуверен, он никогда не терпел подобных обид.

Цзян Хуайшэн не был похож на него, он не был способен выносить резкие слова. Постоянное принуждение высокомерного человека лишь обернётся против него. Судя по его реакции, молодой господин действительно был на грани срыва.

Ночь также усилила его эмоции, сделав его слишком иррациональным. Ему не следовало учиться у молодого господина Цзяна и вести себя как придурок, или, скорее, он сегодня плохо себя вёл, зашёл слишком далеко.

Он всегда хотел быть ответственным человеком, как его отец, но все равно стал таким.

Неудивительно, что сегодня он был не очень счастлив, хотя его мечта сбылась. Он чувствовал себя так, будто не смог узнать, что, повзрослев, он стал таким же, как эти презираемые придурки.

Подумав, Гу Тан поднял Цзян Хуайшэна горизонтально. Оба занимались спортом по два часа, и он приложил больше усилий, но первый был явно сильнее второго.

Его голос стал намного мягче: «Не волнуйся, я больше ничего тебе не сделаю, просто помогу тебе привести себя в порядок и наложить лекарство».

Он тщательно смыл грязь с тела Цзян Хуайшэна струёй душа и наложил на него лекарство с помощью одноразовых напальчников. Слёз и кровотечения не было, и Гу Тан счёл, что его техника была безупречной.

Цзян Хуайшэн гневно отвернулся, а затем, пока Гу Тан лечил его, укусил его за плечо. Укусил так сильно, что пошла кровь.

Мышцы Гу Тана лишь неосознанно напряглись, а правая рука продолжала уверенно и осторожно наносить лекарство. На этот раз молодой мастер, хоть и отреагировал на его движения, не стал смеяться над ним.

Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что рана на плече глубокая, и он вспомнил, что нужно добавить задачу в свой график: «Завтра мне нужно сделать прививку от столбняка».

«Хорошо, лекарство применено».

Гу Тан сказал: «Комнату нужно проветрить. Я отнесу тебя к себе спать. Не волнуйся, я отнесу тебя обратно до завтрашнего прихода экономки».

Цзян Хуайшэн притворился мёртвым и не произнес ни слова. Он ненавидел то, что у него действительно возникла физиологическая реакция, когда Гу Тан прикладывал к нему лекарство, и он потерял лицо.

В любом случае, это предложение не было для него плохим. Молчание означало согласие.

Когда Гу Тан опустил его на землю, Цзян Хуайшэн выдавил из себя фразу: «Я сплю на кровати, ты спишь на полу».

Он не будет спать в одной кровати с Цзян Хуайшэном, собаки должны спать на полу!

Ответ был по-прежнему исключительно мирным и послушным: «Хорошо».

Он не знал, подействовало ли лекарство успокоительно, или же это было оттого, что он был настолько измотан, что у него не осталось сил. Цзян Хуайшэн сначала думал, что будет слишком зол, чтобы спать всю ночь, но, лёжа на кровати, пропитанной ароматом Гу Тана, он действительно задремал, словно в тумане.

На следующее утро, как и ожидалось, Цзян Хуайшэн не проснулся – у хрупкого тела поднялась температура.

Страница книги Покорение Черного Лотоса в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

О книге