Шинпей, легендарный босс группировки "Камияма", хоть и превратился в старика с белыми волосами, но его взгляд по-прежнему оставался острым. Настолько, что даже опытные лидеры кланов избегали встречаться с ним глазами. Лишь Дайки, нынешний босс Камиямы и его внук, мог смотреть на Шинпея прямо. И был один человек, который превращал взгляд Шинпея в добрый, как у милого дедушки…

Дайки посмотрел на своего маленького сына Тому, который смело забрался на токонома, украшенную вазой с вековой историей. Сидя на татами, Шинпей заметил, куда смотрит Дайки, обернулся и тут же встал, чтобы подойти к Томе.

"Эй, малыш, играть здесь опасно."

"Дедушка, Тома хочет домой," — ответил мальчик.

"Домой хочешь?"

"Да, хочу домой."

"Ну тогда останься со мной на ночь, а завтра пойдём домой, как тебе?"

Тома посмотрел на Дайки, а затем широко улыбнулся.

"А папа тоже?"

Это означало, что если папа ляжет спать, то и он ляжет. Шинпей нежно улыбнулся и взял на руки маленького правнука. Как всегда, Тома начал гладить его морщинистое лицо своими крошечными ручками.

"Тебе пора отдыхать, малыш устал."

"Тогда до следующего месяца," — попрощался Дайки.

"Можешь прийти и пораньше, и выпьем с тобой, как следует," — ответил Шинпей.

"Так и сделаю."

Дайки протянул руки, чтобы взять Тому, который становился тяжелее с каждым днём.

"Оставь это мне. Не лишай старика последней радости — теперь я живу ради встреч с Томой."

"Не говорите так, дедушка."

"Я уже стар."

"Вы — единственный человек, на которого я могу положиться."

"Босс Камиямы не должен произносить такие слабые слова."

"Сейчас я говорю как ваш внук."

Шинпей, кажется, был тронут искренностью своего обычно сдержанного внука, и лицо его слегка прояснилось.

"Ха-ха, и зачем ты лезешь дедушке в нос?"

"У тебя белые волоски."

Тома с интересом разглядывал длинные седые волосы, торчащие из носа Шинпея. Ведь осмелиться прикоснуться к легендарному волосу, принадлежавшему человеку, который одним лишь взглядом держал в страхе весь Токио, мог только его маленький ангелок правнук Тома.

Когда они вышли на улицу и направились к ожидавшей их машине, по обе стороны садовой дорожки длиной метров пятьдесят выстроились клановцы, почтительно склоняя головы. Сегодня был ежемесячный сбор совета. Ради маленького Томы его начали с утра и закончили днём. Тома, будущий наследник Камиямы, был ещё совсем ребёнком, но пользовался уважением, не меньшим, чем его отец Дайки.

Широкие поля, казалось, еще долго будут принимать гостей на празднике, но Дайки решил поскорее вернуться домой ради Томы.

— Дедушка, могу я покататься на машине с папой Томы?

После слов Томы лица не только Шинпея, но и Дайки сразу помрачнели. С момента рождения Томы, Дайки никогда не ездил в одной машине с сыном. Они всегда садились в разные машины, чтобы снизить риск возможных происшествий. Томе это явно не нравилось. Похоже, он подумал, что если попросит Шинпея, который готов был на всё ради своего правнука, то сможет поехать с отцом в одной машине. Его большие глаза сияли в предвкушении.

Смущенный Шинпей лишь неловко улыбнулся и, ничего не ответив, продолжал смотреть на своего правнука. Дайки бросил взгляд на Кэнту, и тот осторожно подошёл к Шинпею, чтобы забрать Тому на руки.

— Езжай с Кэнтой, мой маленький. В следующий раз обязательно покатаемся вместе, дедушка обещает.

— Хорошо, дедушка. До встречи!

Маленький, но умный Тома, казалось, понял, что Шинпею было неудобно от его просьбы. Он послушно обнял Кэнту и сел с ним в машину.

— Как-нибудь навестим вас снова.

— Хорошо. Будьте осторожны.

Когда Дайки низко поклонился перед Шинпеем в знак уважения, остальные члены организации также склонили головы перед нынешним и бывшим боссами.

Мин Джун, пристально глядя на треугольный кимпаб в своей руке, снова поразился собственной способности испытывать голод даже в такие моменты. Медленно открывая упаковку, он вспомнил старую поговорку: «Умерший сытым выглядит лучше».

Он даже представил, что если умрет после трапезы, его кожа станет настолько сияющей, что загробный проводник сочтет его своим возлюбленным. Эта странная мысль пронеслась у него в голове, пока он готовился к тому, чтобы отправиться на тот свет.

— Если подумать, это тоже страшно... Мама, папа, простите этого никчемного сына. Если быть геем — это грех, то я виноват. Но не думайте, что я умер, просто представьте, что я уехал куда-то очень далеко, как будто вы выдали меня замуж...

Мин Джун смахнул слезы тыльной стороной ладони и запихнул треугольный кимпаб в рот. С самого детства, стоило ему вернуться домой избитым, его мать наказывала его вдвое сильнее. Она была человеком с непростым характером. Если она узнает, что он из-за увлечения мужчиной лишился денег на учебу за границей, паспорта и даже влез в долги, то, вероятно, и десяти жизней ему не хватило бы, чтобы расплатиться за это.

— Тайсей, ублюдок! Ты угрожаешь мне, что, если я заявлю на тебя, то ты продашь меня в гей-клуб? Думаешь, я испугался? Да, я сейчас умру, но это еще не конец. Я обязательно вернусь с того света и заберу тебя с собой. Посмотрим, кто кого!

Ба-а-а-а-а-а-а-н!

— Черт, вот это напугали! Если у меня случится сердечный приступ, кто будет за это отвечать?!

От неожиданного автомобильного сигнала Мин Джун вскрикнул и резко обернулся. В тот же момент недоеденный кимпаб вывалился из его руки на землю, а сам он инстинктивно прижался к стене здания. Это ли не тот самый «черный поток», о котором он слышал? Глядя на кортеж черных «Мерседесов», которые он видел до этого только на картинах, Мин Джун замер и начал дрожать. Хотя в машинах никто не выглядел грозно, он каким-то образом понял, кто может находиться внутри.

Это те люди, которых можно случайно встретить, живя в Японии. Однажды Мин Джун даже фантазировал о том, каково это — встречаться с якудза. Но когда он увидел их кортеж прямо перед собой в момент, когда уже был готов умереть, он начал молиться, чтобы его не заметили.

«А что, если я слишком красивый, и главарь меня заметит? Эти парни безумные, говорят, у них там и пытки, и по десять человек сразу... О нет, я не хочу умереть, истекая кровью после такого...»

Стукнувшая дверца автомобиля и голос, обращающийся к кому-то как к «молодому господину», заставили Мин Джуна вжаться в стену еще сильнее. Он прищурился и осторожно повернул голову в сторону «Мерседесов». Вдруг что-то, издавая легкие шлепающие звуки, подбежало к нему и неожиданно прыгнуло в его объятия. Теплая и маленькая фигурка с запахом, присущим только детям, прижалась к нему. Растерявшись, Мин Джун машинально обнял это существо. Это был мальчик, примерно трех лет.

— Мама!

«Мама? Да, какая трогательная ночь… Но кто мама? Я? Да кто тут вообще...»

Мин Джун поднял глаза, бросив взгляд под углом 45 градусов на мужчину. Точнее, его взгляд остановился на серебристом галстуке мужчины.

— Кто угрожал убить?

Мужчина свирепо смотрел на Мин Джуна, но вопрос адресовал здоровякам, стоявшим позади.

— Нет, никто.

— Такого не было.

— Более того, Кэнта-хён всегда говорит, что простых людей не трогают. Кажется, он просто трусит.

Парень, похожий на лесного разбойника, который управлял «Мерседесом», в котором ехал Мин Джун, заговорил, стараясь оправдаться и намекнув, что Мин Джун – трус.

— Вставай, или мне тебя на себе нести?

Мужчина бросил эту фразу с раздражением, ясно давая понять, что второго шанса не будет. Обычно Мин Джун в таких ситуациях находил в себе нечеловеческие силы, чтобы вскочить. Но кто-то ведь сказал, что перед лицом смерти люди становятся трусливыми. Из-за кого он здесь оказался? Если бы его просто оставили в покое, ничего бы этого не произошло. Ну, Тома, может быть, чуть прикусили бы, но дети ведь всегда растут, плача.

Мин Джун был зол и расстроен, поэтому ничего не ответил. Он лишь отвернул голову, тихо пробормотав что-то себе под нос.

— Вокруг только страшные люди, а я такой нежный, утончённый, да к тому же невероятно красивый! Как я могу быть в здравом уме? Не могу идти! Все силы ушли, сознание теряется, ноги отказываются меня слушаться!

Тишина действительно могла убивать. Мин Джун за эти несколько часов узнал об этом слишком много. И не прошло и секунды, как он пожалел о том, что только что сказал. Раскаяние охватило его, и тело начало заметно дрожать. Если бы у него был хотя бы десяток тех же качеств, которыми восхищались его старые приятели, жизнь, наверное, была бы куда проще.

Тяжёлая, словно лезвие ножа, тишина вот-вот готова была перерезать ему все нервы. Мужчина, наконец, двинул своими сексуальными губами, протягивая руку к почти падающему от страха трусу.

—Тогда понесу тебя.

— Н-нет, не надо!

Мин Джун, опираясь руками о стену, с трудом поднялся, переваливаясь из стороны в сторону. Сделав вид, что всё в порядке, он сложил руки и натянуто улыбнулся. Но через мгновение, как бесхребетный осьминог, снова сполз вниз по стене.

— Неси.

По одному слову мужчины самый страшный из окружающих поднял Мин Джуна, как мешок муки, и закинул его себе на плечо. Хотя Мин Джун был крепким 22-летним парнем, пусть и не очень высокого роста, на вид это казалось невероятно лёгким. Мин Джун, хоть и был гордым и самоуверенным, чувствовал, как его самооценка разбилась вдребезги, но страх не позволял ему даже открыть рот.

---

Место, куда его несли, оказалось кабинетом мужчины. Просторная комната с массивным дубовым столом и тёмной обстановкой, вдоль стен стояли полки, до отказа забитые книгами. Мин Джун осторожно поднялся, стоя напротив мужчины, и глотал воздух короткими, рваными вдохами, словно боялся вызвать бурю.

— Имя?

— Ч-что?..

— Я же сказал, не переспрашивай!

Что-то со свистом пронеслось мимо, едва не задевая волосы Мин Джуна, и вонзилось в стену. С его плеч тонким дождём осыпались обломки волос, пролетевшие через порванный верхний слой куртки. Застыв от страха, Мин Джун медленно повернул голову, чтобы посмотреть на то, что только что едва не лишило его жизни.

Невероятно, но это оказался дротик. На стене за его спиной была прикреплена мишень для дартса. И сейчас железный наконечник дротика, настолько острый, что им можно было бы проткнуть даже акулу, торчал из стены.

— Возраст – 22 года. Фамилия – Мин, имя – Джун. Мин Джун! – громко и чётко, как первоклассник на первом уроке в новой школе, представился Мин Джун. Конечно, при этом он даже не дышал.

— Прежде чем перейти к вопросам, кто такой Тайсей?

Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака золотой портсигар и закурил. Стоявший рядом лысый мужчина мгновенно протянул зажигалку, но мужчина сам поднёс огонь и сделал долгую затяжку. Наблюдая за этим, Мин Джун ощутил новый приступ страха и медленно попятился назад.

— Я тебя пугаю?

Мужчина задал вопрос с невозмутимым выражением лица, заметив, как Мин Джун пятится назад. Тот зажал нос рукой, яростно замотал головой, но тут же кивнул и указал пальцем на мужчину. Мужчина медленно приблизился к нему и выпустил в лицо длинную, очень длинную струю сигаретного дыма.

Мин Джун считал, что плотно зажал нос, но лёгкий, как воздух, дым проник прямо через ноздри в лёгкие. Его тело дёрнулось в короткой судороге, и он начал безудержно кашлять. Через мгновение он уже сидел на полу, издавая хриплые звуки, а из всех отверстий на его лице текли слёзы и сопли. Его грудь тяжело вздымалась, словно он боролся за каждый вдох.

— Эй, что с тобой?

Мужчина, казавшийся тем, кто мог бы спокойно резать стейк, даже если рядом убивают человека, неожиданно наклонился к Мин Джуну, заметив его приступ. Мин Джун хотел попросить: «Дайте салфетку», но, забыв обо всём от пережитого ужаса, машинально схватил болтающийся перед его глазами кусок ткани. Он принялся вытирать лицо, несколько раз сложил ткань, чтобы стереть слёзы, сопли и даже слюну.

И вдруг сверху раздался зловещий, словно приглушённый, приказ:

— Нож

Звук разрезанной ткани заставил Мин Джуна мгновенно прийти в себя. Он вдруг понял, что ткань, которую он без разбору схватил и использовал, чтобы вытереть нос, была... галстуком мужчины. А когда ножницы с глухим стуком воткнулись в ковёр под идеальным углом в 90 градусов, до него окончательно дошло.

Оторванный кусок галстука тут же был выброшен дрожащей, грубой рукой, и Мин Джун понял, что он совершил непростительный проступок.

— П-простите! У меня аллергия на сигаретный дым, я не знал, что это галстук!

— Ладно, кто это?

Мин Джун, всхлипывая, растерянно огляделся вокруг, словно спрашивая: «Кто это?» Лысый якудза злобно взглянул на него, а потом, одними губами, шепнул:

«Тайсей.»

— Это парень, который меня обманул…

— Только и всего?

— Ну, я… – Мин Джун никак не мог признаться, что он гей и что Тайсей был его бывшим парнем.

— Коротко и ясно, у тебя 10 секунд. И учти, я сейчас крайне устал.

Взгляд мужчины ясно говорил: «Если не уложишься в 10 секунд, я за себя не отвечаю.» Мин Джун облизал пересохшие губы, но не смог смотреть прямо на мужчину и, отведя взгляд в сторону окна, начал:

— Я из Кореи, учусь здесь как иностранный студент. Тайсей был моим соседом по комнате и любовником. Он взял микрозаймы на моё имя, украл деньги за первый год обучения и сбежал, а мой паспорт тоже забрал. Потом угрожал, что продаст его в клуб, если я кому-то расскажу. А ещё на меня постоянно охотились кредиторы...

— Хватит.

Мужчина поднял руку, прерывая его, прежде чем тот успел договорить.

— Мин Джун, студент из Кореи. Парень, который тебя обманул, – твой сосед по комнате и любовник. А ты, значит, гей?

— Д-да…

Мин Джун был поражён логикой мужчины, который ухватился именно за слово «гей», хотя он его даже не произносил. Он даже подумал, что у современных якудза отличный ум.

— Ничего, это не имеет значения. Снимай, — вдруг сказал мужчина.

— Ч-что? Почему я должен раздеваться? Вы что, собираетесь меня изнасиловать?

Испуганный до полусмерти Мин Джун обхватил себя руками, задрожал и стал оглядываться по сторонам. В комнате все выглядели устрашающе. Один, очевидно правая рука мужчины, был лысым и с глубоким шрамом под глазом. Описывать двух других Мин Джун даже не хотел. Они были живыми воплощениями стереотипов о якудза. Единственный, кто не напоминал гангстера, это тот самый чертовски сексуальный мужчина у окна, но теперь Мин Джун был уверен, что именно он и был самым опасным из них.

Другие якудза встретились взглядом с Мин Джуном, их глаза злобно вспыхнули. Безмолвно, но единодушно они кричали: «С чего ты взял, что кто-то из нас тебя тронет? Мы не геи, ты, чёртов извращенец!»

— Здесь есть кто-то, кому нравятся мужчины? — вдруг спросил мужчина.

— Никак нет!

— Конечно, нет!

— И не говорите так, пожалуйста!

«Ну надо же, чуть что готовы харакири сделать. Как будто мне вы нравитесь,» с раздражением подумал Мин Джун, которому стало неприятно от их чересчур резких ответов. Он надув губы проворчал:

— Мне вы тоже не нравитесь.

— Вот и прекрасно. Тогда снимай.

— Но зачем? Я не понимаю!

— Осмотр.

— Осмотр?!

— Я всегда лично проверяю всех, кто входит в мой дом. Кто знает, с чем грязным они могли сюда прийти.

— Серьёзно? Осматривать закон не запрещает?

Мужчина, которому уже явно наскучила неспособность Мин Джуна сразу понять его слова, нахмурился. Лысый якудза быстро протянул ему кожаные перчатки. Мужчина медленно натянул их, просовывая длинные пальцы в мягкую кожу.

Мин Джун, не сводя глаз, представлял себе худшие сценарии. С этими перчатками можно было душить, не оставляя отпечатков. Бить до полусмерти, не боясь повредить руки.

Мужчина схватил его за подбородок, поднял лицо, и изо рта Мин Джуна вырвался жалкий свистящий звук.

— Я не повторяюсь. Слушай внимательно. Я всегда лично осматриваю каждого, кто входит в мой дом. Никогда не знаешь, какую грязь могли принести с собой.

Боль в подбородке была такой, будто его сейчас вырвут, и Мин Джун инстинктивно открыл глаза. Ему было страшно до смерти, но он всё равно не мог отвести взгляд от лица этого мужчины. Это казалось безумием, но ничего с собой поделать он не мог.

— Г-грязь, говорите? Но я сегодня утром принимал душ, – пробормотал Мин Джун, сам не понимая, почему сказал такую нелепость.

Мужчина нахмурился, и в его голосе прозвучала тяжёлая, обрывающаяся угроза:

— Жучок или жучок. Ну, или, на крайний случай, жучок, — спокойно, но веско повторил мужчина.

Мин Джун сглотнул, чувствуя, как пересохло горло. Он сжал веки от страха, но тут же открыл глаза, словно ему подсказали, что скрывать что-то бесполезно и может привести к ещё большим неприятностям. Кажется, его догадка была верной — в глазах мужчины промелькнуло нечто вроде одобрения.

— Если понял, раздевайся.

— Н-нет! Не буду! Я ведь просто обычный прохожий, с чего бы мне что-то скрывать? Я не такой человек! — выпалил Мин Джун, глядя на мужчину, хотя от страха сердце, казалось, вот-вот разорвётся.

Но был ещё один, более личный страх, который заставлял его дрожать. Если он разденется, а этот мужчина вдруг посмотрит туда, куда не следует... Мин Джун знал, что тело может предать его, и это было бы худшим позором. Лучше бы его раздавили, чем он оказался в таком положении.

Он яростно замотал головой, и от резких движений из пересохшего горла вырвался странный скрипучий звук, похожий на утиную квакушку. Мужчина с выражением усталого раздражения хмыкнул и произнёс только одно слово:

— Раздеть.

На Мин Джуна набросились сразу несколько человек, и меньше чем через минуту с него содрали всё, вплоть до нижнего белья. Но это не означало, что он не сопротивлялся. Нет, он отчаянно отбивался: одному он исцарапал до крови лысую голову, другому сломал нос, а третий даже пострадал от укуса за ухо.

Но силы были неравны. Мин Джун, тяжело дыша, сжимал ладонями то, что осталось прикрытым, и испепелял взглядом того самого мужчину. Тот спокойно надел новые перчатки и, подойдя ближе, окинул его странным взглядом.

— Даже сверху прикрываешься? — насмешливо отметил он, не добавив ничего лишнего.

Мужчина без лишних слов просунул перчатки в рот Мин Джуна и начал тщательно проверять, нет ли у него чего-то подозрительного.

— М-ммм! Что вы делаете?! — пробормотал Мин Джун, но его протесты остались без внимания.

Когда в его рот полезли длинные пальцы, Мин Джуна скрутило от отвращения — солоноватый привкус кожи перчаток вызвал приступ тошноты. Лысый, наблюдавший за всем этим действом, вытер пот со лба и осторожно предложил:

— Босс, позвольте мне заняться этим. Если он начнёт тошнить, это же будет катастрофа.

Однако мужчина проигнорировал его замечание и продолжил свой тщательный осмотр, пока не убедился, что ничего подозрительного нет. Закончив, он элегантно снял перчатки и передал их лысому, а затем натянул новую пару.

— Выведите всех.

— ...Понял, босс, — ответил лысый, хотя, судя по его выражению лица, он хотел возразить. Тем не менее, приказ есть приказ. Мужчины начали выходить, и, видя, что остаётся наедине, Мин Джун в панике вскрикнул:

— Эй, куда вы? Оставьте меня тут с ним одного? Пожалуйста, вернитесь! Я клянусь, у меня ничего нет, я в жизни не видел никаких жучков! Ребята, вернитесь! Эй! — но двери уже захлопнулись.

Мин Джун, сломленный, всхлипнул. Он только сейчас осознал, что те пугающие якудза были настоящими ангелами в сравнении с их боссом.

— Если ты всё сказал, то повернись.

— Может, вы всё-таки позовёте их обратно? — жалобно попросил Мин Джун, втянув голову в плечи и осторожно поглядывая на мужчину.

— Я велел им выйти, чтобы ты не стеснялся.

— Но я... я не стесняюсь... — пробормотал Мин Джун, хотя это была чистая ложь.

Хотя за это время он уже показал всё, что можно, его положение как гея, оказавшегося полностью обнажённым перед другим мужчиной, было невыносимо унизительным. Весь этот абсурд приводил его в ещё больший ужас. Что, если его тело предаст его? Это был бы конец.

— Тогда отлично. Поворачивайся.

Мужчина поднял палец и сделал в воздухе круговой жест. Мин Джун, не понимая, зачем, повторил его движение, но, встретив суровый взгляд, тут же опустил руку.

— Повернись и наклонись.

— Наклониться? — растерянно переспросил Мин Джун.

— Ты что, не можешь перестать задавать вопросы? У голого человека есть только одно место, где можно спрятать что-то.

Лицо мужчины выражало явное раздражение, но голос оставался хладнокровным и глубоким. Его низкий, завораживающий тон звучал так сексуально, что даже в этой ужасной ситуации Мин Джун почувствовал, как его тело предательски реагирует.

Теперь Мин Джун понял, что именно имел в виду мужчина. Это было неизбежно. Он подумал о том, что размеры просматриваемого устройства могут быть небольшими, но всё равно чувствовал себя униженным до глубины души.

Мин Джун знал, что, будучи геем, он особенно чувствителен в этом месте. Просьба «показать» для него была равносильна тому, чтобы заставить его возбудиться прямо перед всеми. А ещё хуже — этот мужчина явно не собирался с ним церемониться.

Он хотел отказаться, но, заметив, как мужчина с раздражением потянулся к острому дротику на столе, Мин Джун сломался. Он повернулся спиной и наклонился, выставив ягодицы.

Слёзы одна за другой катились по его лицу, пока он сжимал губы, чтобы не заплакать в голос.

— Быстрее, — холодно бросил мужчина.

От страха перед возможным использованием острых предметов Мин Джун дрожащими руками раздвинул ягодицы, чтобы показать всё, что только мог. Холодный воздух коснулся его кожи, и это вызвало непроизвольное возбуждение.

Когда он увидел, что его наполовину эрегированный член «смотрит» прямо на него, он ужаснулся ещё больше. Быстро спрятав его между бёдер, Мин Джун резко повернулся к мужчине, опустился на колени и начал умолять, сложив руки:

— Пожалуйста, я умоляю, здесь ничего нет!

— Пожалуйста, пощадите, всего один раз! Вы же сами видите, что я ничего не скрываю. Я вообще не планировал сюда попадать. Честно говоря, ещё несколько часов назад я даже не знал, кто вы такой, б-босс! Это... это уже сексуальное домогательство! — Мин Джун говорил сбивчиво, пытаясь хоть как-то оправдаться.

Взгляд мужчины медленно скользнул вниз и остановился на промежности Мин Джуна. Увидев, как выражение его лица изменилось, Мин Джун опустил глаза и понял причину. Его эрегированный член выскользнул из-под прикрытия. Испуганный, он мгновенно прикрыл себя руками и судорожно замотал головой.

— Э-это... я просто хотел в туалет!

Мужчина не сказал ни слова, только протянул руку. В следующую секунду Мин Джун уже опирался на стол, задрожав всем телом.

— Что вы делаете… ох...

— Мне всё равно, кто ты. Любой, кто приблизится к моему дому, не избежит проверки. Особенно если это связано с Томой.

Прежде чем Мин Джун успел что-либо понять, что-то прохладное и скользкое внезапно проникло в него.

— Ааа… мм…

Он изо всех сил сжал губы, чтобы сдержать стон, в то время как его тело предательски реагировало, а возбужденный член пульсировал. Позволить себе издать хоть звук или, хуже того, достичь оргазма в таком положении — было бы для Мин Джуна полной катастрофой.

Но мужчина, кажется, вовсе не обращал на его состояние внимания. Он сосредоточенно исследовал его, продолжая искать несуществующий жучок. Мин Джун попытался отвлечься, думая о чём угодно, лишь бы не обращать внимания на происходящее, но в итоге начал тихо шептать:

— Да здравствует великая Корея… пока воды Восточного моря и вершины Пэкту-сан не иссякнут… Боже, храни… независимость…

Его голос дрожал, он почти всхлипывал, напевая гимн. Мужчина остановился, посмотрел на него, а затем вытащил пальцы. Это движение заставило Мин Джуна непроизвольно вздохнуть.

— Ах… чёрт…

Когда из его рта вырвался странный звук, Мин Джун быстро прикрыл рот руками и испуганно посмотрел на мужчину. Тот, казалось, был крайне недоволен происходящим, морщась так сильно, что у него напряглись виски. Несмотря на это, Мин Джун снова почувствовал, как его захлёстывает отчаяние от того, что даже в таком состоянии мужчина всё равно казался ему невероятно сексуальным.

Мужчина вытащил что-то белое и с раздражением бросил это в лицо Мин Джуну. Это был кусок бумаги из коробки с салфетками.

— Убери это. Смотреть противно. Если бы ты вёл себя спокойно, всё давно бы закончилось.

Мужчина снял перчатки и бросил их в мусорное ведро, после чего нажал на кнопку домофона.

— Входите.

Мин Джун в панике схватил салфетку, поспешно вытер лицо и кое-как натянул нижнее бельё и штаны, даже не успев до конца справиться с собственной физиологией. Зажатое состояние доставляло дискомфорт, но, возможно, из-за тяжёлой атмосферы в комнате или из-за недавнего исполнения гимна, возбуждение понемногу спадало.

Услышав шаги за дверью, Мин Джун так перепугался, что, натянув свитер задом наперёд, опустился на колени. Никто не приказывал ему садиться именно так, но это казалось единственно правильным решением.

Вошли якудза. Они проигнорировали Мин Джуна, который всхлипывал на полу, и устремили взгляд куда-то вдаль.

— Узнали?

— Да.

— Давай сюда.

Мужчина протянул руку, и лысый передал ему листок.

— Мин Джун, 22 года, родился в Сеуле, студент 3-го курса Токийского университета, факультет сестринского дела. Сложно поверить. У тебя долг в 1 миллион иен перед "Ямамото Финанс". Всё верно?

— По-подождите! Вы что, меня проверили? Это же незаконно! — взволнованно воскликнул Мин Джун, но, встретившись взглядом с мужчиной, тут же умолк и опустил голову.

"Такое разве возможно? Я думал, такое только в кино бывает! Чёрт возьми, в чьи руки я попал? Тома, где ты? Я точно пропаду!"

— Кто взял деньги в долг?

— Т-тайсей... я же уже говорил.

— Полное имя.

Голос мужчины прозвучал как раскат грома. Мин Джун нервно сглотнул и чётко ответил:

— Тайсей Като.

Он хотел тут же спросить, зачем это нужно, но, увидев, как мужчина нервно скомкал лист бумаги, понял, что лучше держать язык за зубами. Мин Джун изо всех сил сжал себе бедро, чтобы подавить любопытство.

Как только имя было названо, лысый открыл ноутбук и начал что-то стремительно искать. Спустя две минуты он выдал информацию:

— Тайсей Като, родом из префектуры Яманаси, 23 года, безработный. Известен в районе Синдзюку тем, что обманывает мужчин ради денег.

Мужчина, сложив руки на груди, слушал молча. Затем он мельком посмотрел на поникшего Мин Джуна и сел на край стола.

— Кто взял эти 100 тысяч?

— Это Тайсей... он сказал, что его мама больна...

После слов Мин Джуна мужчина перевёл взгляд на лысого. Тот на мгновение замешкался, а затем, как будто намеренно, умолчал о том, что Мин Джун мог оказаться в истерике.

— Мать Тайсея умерла два года назад.

— Черт возьми, ублюдок!

Мин Джун собирался только выругаться мысленно, но от нахлынувшего возмущения невольно выкрикнул оскорбление на корейском. Мужчина, услышав это, слегка нахмурился, подняв брови.

— Что ещё?

— Он забрал мой паспорт, оплату за учёбу за год в размере 1,2 миллиона йен, а также украл мои сбережения. Плюс деньги на еду, одежду, развлечения и прочее — это около 4 миллионов йен.

Мужчина молча смотрел на Мин Джуна, очевидно переваривая услышанное. Остальные якудза, как показалось Мин Джуну, тоже смотрели на него с презрением, словно он был каким-то жалким неудачником. Он опустил голову ещё ниже, чувствуя себя всё хуже. Однако, не выдержав взгляда мужчины, осторожно поднял глаза, пытаясь оценить его реакцию.

— Хорошо. Я верну тебе паспорт, погашу долг в "Ямамото" в размере 1 миллиона йен, оплачу весь оставшийся курс обучения. И, если захочешь, убью Тайсея.

Мужчина спокойно произнёс это, словно речь шла о чём-то обыденном. Мин Джун, услышав слова про убийство, на мгновение замер, но потом, трезво оценив ситуацию, решительно покачал головой.

— Нет, я не хочу этого.

— Почему? Ты всё ещё его любишь?

Мужчина улыбнулся, но в его голосе прозвучал сарказм. Мин Джун быстро замотал головой, поспешно поясняя:

— Кто сказал, что я его люблю?! Наоборот, я бы с радостью смолол его в порошок!

В порыве ярости он повысил голос, но тут же почувствовал, как обстановка вокруг изменилась. Мин Джун ощутил, как холодок пробежал по спине, и осторожно огляделся. Остальные якудза напряглись: некоторые медленно сунули руки под пиджаки, их взгляды были полны угрозы.

"Ты совсем с ума сошёл, Мин Джун", — подумал он.

— Ну, раз ты его не любишь, значит, тебе неважно, если я его убью? — Мужчина, по-прежнему сидя на краю стола, перекинул ногу на ногу и с лёгкой улыбкой посмотрел на Мин Джуна.

— Убивать людей — это... это же неправильно, не так ли? — Мин Джун попытался найти подходящие слова, но под пристальным взглядом

— Но?

— Если это возможно, можете просто сломать ему два ребра? Буду вам искренне благодарен.

— Два ребра достаточно?

— Да, ровно два. Пожалуйста, не трогайте внутренние органы, конечности и всё остальное. Просто сломайте два ребра.

— Хорошо. Тогда повторю наши условия: возвращаю паспорт, покрываю долг, полностью оплачиваю обучение. Как только контракт будет выполнен, тебе выплатят выходное пособие. И, наконец, два сломанных ребра.

— Выходное пособие?

— Могу выплачивать его частями, но, знаешь, деньги способны менять людей, так что обсудим сумму позже. Что скажешь? Неплохое предложение, не так ли?

"Неплохое предложение? Это не просто неплохое, это шикарное предложение! Я ведь уже почти был готов умереть, а тут такие условия. Это всё равно что выиграть в лотерею! Но... вы же якудза."

Мин Джун начал лихорадочно размышлять. Как ни крути, но перед ним всё-таки якудза. Сейчас они могут говорить одно, но если однажды им наскучит с ним возиться, его просто выкинут, как старую игрушку, а может, и вовсе исчезнет без следа, разрезанный на куски. Он осторожно поднял взгляд и украдкой посмотрел на мужчину.

И тут же их взгляды встретились. Мужчина смотрел прямо на него, и Мин Джун ощутил, как его сердце вот-вот разорвётся, а силы покидают тело.

"Ладно, раз уж я родился геем, придётся играть по своим правилам. План прост: сначала просто поддамся этому чертовски сексуальному мужчине, а там будет видно".

Решившись, Мин Джун собрался с духом и сказал максимально чётким голосом:

— Так что я должен сделать?

— Стать мамой для Томы.

— Что? Вы только что сделали мне предложение?

Закатное солнце красиво играло на теле мужчины, создавая вокруг Мин Джуна тёплую и таинственную атмосферу. Такая сцена идеально подошла бы для романтической кульминации фильма, где двое героев осознают, что нашли свою любовь, и счастливо улыбаются.

Но реальность была куда прозаичнее. Холодное дуло пистолета упёрлось Мин Джуну в затылок с такой силой, что его голова заметно наклонилась вбок.

— По-по-погодите, зачем вы так?!

Мин Джун, не обращая внимания на закат и атмосферу, вскинул руки вверх и отчаянно замахал ими.

— Я неправильно понял! У нас в стране фраза "Стань матерью моего ребёнка" обычно используется в романтическом контексте, типа, как предложение. Вот я и запутался! Простите меня, пожалуйста! Это просто культурное недоразумение!

— Уберите.

Одно тяжёлое слово мужчины, и оружие исчезло так быстро, будто его и не было.

— Тома называет тебя мамой. Я не знаю почему, но пока он сам не осознает, что ты не его мама, контракт будет действовать.

— А если… если он так и не осознает?

— Ты же не думаешь, что мой сын будет вечно называть мужчин мамой? Давай установим срок — один год.

Мин Джун всё ещё не мог принять окончательное решение, находясь в шоке от недавнего пистолета у головы. Тогда мужчина нанёс ему решающий удар:

— Люди из Ямамото — это настоящие изверги. Ты случайно не ставил отпечаток пальца на каком-нибудь документе?

— Нет, ничего такого...

Но тут Мин Джун вспомнил, что была одна бумага, которую он даже не успел прочитать. Тайсей торопил его, уверяя, что сам всё уладит, и Мин Джун просто поставил там печать.

— Обычно для финансовых сделок нужен залог. Никто не выдаёт деньги без обеспечения. Но Ямамото почему-то дали тебе деньги без какого-либо залога. Как думаешь, что это значит?

— Может, ты просто скажешь? У меня сейчас нервы на пределе!

Мин Джун молился, чтобы ответ не оказался тем, о чём он уже начал догадываться. Наконец, он тихо спросил:

— Это что, акт отказа от тела?

— В точку. Теперь что будешь делать? Я бы предпочёл быстрее смыть с себя всю эту грязь.

На мгновение Мин Джун почувствовал стыд и унижение от слов про грязные руки, но тут же заметил, как его тело снова начало реагировать на это. Он поджал губы и пробормотал:

— Наймите адвоката, босс.

— Если хочешь, я найму. Только не называй меня боссом. Меня зовут Дайки Джо. Если Тома называет тебя мамой, то разве не логично, чтобы ты звал меня просто Дайки? Мин Джун.

Из его уст неожиданно, без всякой подготовки, вырвалось его имя, и мое тело словно размякло, растаяло. Если бы никого вокруг не было, ему, возможно, захотелось бы умолять: "Пожалуйста, скажите это ещё раз". Голос, которым его назвали, был настолько красивым, что казалось, будто он сам создавался для этого момента.

— Итак, раз уж всё решено...

— Постойте!

Мин Джун прервал его речь, решительно намереваясь добиться гарантии своей безопасности. Внезапно вокруг поднялся лёгкий шум: якудза, чьё терпение уже было на пределе, посмотрели на Мин Джуна так, словно готовы были разорвать его на части.

"Ну давай же! На что ты рассчитываешь после такого? Сидишь тут и раздумываешь, как последний идиот!"

Все — и лысый, и тот, что был похож на жабу, и якудза с милой, хоть и грубой внешностью — молча кричали в унисон, выражая общее негодование.

Внезапно Мин Джуна охватила обида. Он разрыдался, выплёскивая свои эмоции:

— Я знаю. Я же понимаю, что поступил, как полный идиот, как последняя собака, — такой глупости не простят, даже если я утоплюсь в миске супа… Но всё же…

— Эй.

— Но всё равно, как вы можете так смотреть на меня? Неужели у вас совсем нет сострадания?

— Эй, я сказал!

Голос Дайки, короткий и резкий, обрушился, как гром. Мин Джун обеими руками зажал рот, его тело задрожало, а из груди вырвались испуганные всхлипы.

Дайки поманил пальцем якудзу, похожего на жабу, и указал на бутылку с водой, стоявшую на столе. Тот, несмотря на свои грубые руки, грациозно налил воду в красивый хрустальный стакан и поставил его перед Мин Джуном.

Мин Джун взял стакан обеими руками, словно это был дар судьбы, и жадно отпил, как человек, охваченный безумной жаждой. Он только сейчас осознал, что за весь день не выпил ни капли воды.

— Ну, подпиши уже контракт. Завтра, когда придёт адвокат, заверим его нотариально.

— Хорошо, — Мин Джун энергично кивнул, соглашаясь стать мамой Томы.

---

Мин Джун бессознательно обнимал что-то маленькое и пушистое, что уютно устроилось у него на груди. Он свернулся в ещё более плотный клубок, наслаждаясь тёплым прикосновением. В этом сне он чувствовал, как улыбка расползается по его лицу.

"Что это за зверёк? Такой милый запах… У нас в доме вообще были такие животные?"

Мин Джун сильнее притянул к себе это тёплое существо, наслаждаясь его присутствием. Где-то вдалеке послышался звук, начинавшийся с "ма".

"Мама? Да нет, не может же это животное говорить…"

С трудом открыв глаза, Мин Джун посмотрел вперёд и обнаружил прямо перед своим лицом Тому. Тот уютно устроился на его груди, а точнее, практически утонул в складках его одеяла.

— Мама, мама!

Тома прижимался своими пухлыми щёчками к голой коже Мин Джуна, с трудом сдерживая радость.

"Точно. Я же вчера подписал контракт стать мамой Томы. Утром это кажется немного безумным… Но какой же он милый! Ладно, пусть будет так. Какая разница — мама или что-то ещё, ведь у меня есть его невероятно обаятельный папа."

Мин Джун обнял Тому, лежащего на нём, так крепко, что казалось, он расплющит его. Затем он поцеловал мальчика в лицо.

— Привет, Тома. Ты хорошо спал?

— Угу. Тома не плакал, хорошо спал, и поэтому мама пришла. Правда ведь, мама?

— Правда? Молодец. Но почему наш Тома так рано встал?

— Рано? Вот стрелка так дойдёт, будем кушать, с папой вместе, а если не поем — ругать будут.

— Понятно. А где длинная стрелка?

— Вот здесь.

Время, на которое указывал Тома, никак не могло быть другим — 6:30. Мин Джун решил, что Тома просто ошибся с часами, и с широкой улыбкой снова попытался его поправить.

— А короткая стрелка, может, вот тут?

Мин Джун показал на цифру 8, надеясь, что хотя бы до этого времени ему удастся поспать.

— Нет, вот тут.

Тома не просто указал пальцем на цифру на циферблате, но и ясно продемонстрировал: правая ладонь полностью раскрыта, а на левой поднят только большой палец. Это явно была цифра 6.

Однако часы показывали 5:50.

Для большинства детей это ещё глубокая ночь. Да и для самого Мин Джуна это было слишком рано. Но встать рано и даже позавтракать — для Томы это было нормой. Мин Джун уже был на грани. С тех пор как он научился считать пальцами, он ни разу в жизни не клал в свой желудок еду в такое время.

"Ладно, раз уж я стал мамой Томы, придётся перевоспитать его и исправить эти нелепые привычки."

Стиснув зубы, Мин Джун обнял Тому и лёг обратно в кровать.

—Тома, а давай немного ещё поспим?

— Нет, папа — лёд смотреть. Пойдём вместе, ты теперь мама Томы, значит, идёшь.

"Лёд? Что за лёд? Что это такое?"

— Тома с папой пойдёт. Вставай!

Тома внезапно вскочил с тела Мин Джуна и, словно радостный ребенок, начал прыгать по кровати, которая была размером с целую спортивную площадку. В пижаме с рисунком коровы Тома выглядел настолько мило, что на него можно было смотреть бесконечно.

"Ну, раз он так радуется, один раз можно встать пораньше," — подумал Мин Джун, поправляя на себе распахнувшееся юката, и, поддавшись на уговоры Томы, поднялся. Они направились к массивной деревянной двери, которая находилась на одной стороне комнаты Томы — комнаты, размером с целый этаж офисного здания. Судя по всему, эта дверь соединяла комнату Томы с комнатой Дайки, так как на ней не было ни ручки, ни замков.

Подтянув волочащийся по полу край юката, Мин Джун остановился перед дверью. Тома, воскликнув "Папа!" с энтузиазмом, толкнул дверь и вошёл внутрь. Мин Джун в тот момент еще не до конца понимал, что происходит. Но увиденное внутри комнаты мгновенно выбило у него почву из-под ног.

Дайки только что вышел из душа. На нем не было ни полотенца, ни какой-либо другой одежды — он просто стоял полностью обнаженный и сушил волосы. Мин Джун прекрасно знал, что в такой ситуации приличное общество велит отвернуться. Но, осознав, кого именно Тома назвал "папой", он замер на месте, совершенно не в силах пошевелиться.

— Папа тигр! — радостно воскликнул Тома, подпрыгнув, как маленький кролик, и тут же, словно коала, обхватил бедро Дайки, издавая довольное рычание.

Мин Джун всегда думал, что татуировки и якудза — это неразделимые понятия. У каждого из них обязательно есть татуировки. Но такого рода татуировок он еще никогда не видел. Обычно он представлял себе спины, покрытые яркими изображениями тигров или драконов.

Татуировка Дайки была совершенно другой. Она начиналась с его крепкого бедра, проходила по мощному бедру и спускалась к икре, которая, казалось, не уступала прочностью железу. На коже был изображён рисунок, напоминающий лапу леопарда, которая оживала при каждом его движении.

Дайки, поглаживая голову Томы, который висел у него на бедре, мягко поприветствовал их:

— Вы хорошо выспались?

— Да! Я спал с мамой, — радостно ответил Тома, — А папа-тигр больше не страшный!

— Тома, может, дашь папе надеть одежду? — раздался непривычно мягкий голос Дайки.

Мин Джун стоял, не в силах даже обернуться, с открытым ртом.

— Не хочу! Тома — тигр! Р-р-р! — прокричал Тома, энергично качая головой и продолжая крепко обнимать бедро Дайки.

Не имея другого выбора, Дайки двинулся в сторону Мин Джуна с Томой, висящим на его бедре. Мин Джун, широко раскрыв глаза, как будто они вот-вот выскочат из орбит, следил за каждым его шагом.

Дайки тоже внимательно смотрел на Мин Джуна. Юката, которая была явно не по размеру, нелепо свисала с его худощавого тела. Легкие, слегка взъерошенные волосы спадали на лицо, что при других обстоятельствах могло бы показаться милым, но Мин Джуну было не до того, чтобы смущаться. Кажется, он уже не дышал больше минуты.

Когда Дайки, наконец, подошёл, он без выражения посмотрел на застывшего Мин Джуна и, взяв халат с ближайшего стула, накинул его на себя. Затем он, казалось, собрался уйти, но Мин Джун, ошеломленный до полусознания, не успел даже развернуться, чтобы выйти из комнаты.

Однако Тома неожиданно схватил его за руку своей маленькой ладошкой и потянул куда-то.

— Попробуй потрогать папу-тигра! Совсем не страшно! — с ангельской улыбкой на лице и искренними глазами предложил Тома.

Прежде чем Мин Джун успел что-либо понять, Тома направил его руку прямо к чуть напряжённому достоинству Дайки и уверенно положил ее туда.

Прошло всего три секунды, но за это время Мин Джун с пугающей четкостью ощутил каждый нюанс того, что попало ему в руку.

— А-а-а-а! — выдохнул он, едва не теряя сознание.

От неожиданности тело Мин Джуна начало заваливаться назад, но сильная рука Дайки обвила его за талию и притянула ближе, прижимая к своей груди. Где-то между ними послышался звонкий смех Томы, заглушенный неловкостью момента.

Дайки чуть наклонился к Мин Джуну.

«Так нельзя… я не могу поцеловать его в таком состоянии… но что же делать? Эх, будь что будет.»

Мин Джун, сам не понимая, что творит, закрыл глаза и слегка наклонил голову. Его лицо оказалось совсем близко к Дайки, настолько, что он чувствовал прохладное дыхание и шепот:

— Убери, наконец, руку.

Мин Джун резко открыл глаза и посмотрел на свою руку. Она, хоть и была уже убрана, снова оказалась там же, когда Дайки подхватил его, не дав упасть.

— Ох, простите! Я… я в полном шоке, даже не заметил…

— У нас осталось 20 минут. В 6:30 жду тебя за столом. Тома, иди умываться.

— Хорошо! Тома слушается папу-тигра. Мама, Тома будет чистить зубы!

Тома, не подозревая, какого шока он причинил Мин Джуну, весело взял его за руку и вывел из комнаты Дайки.

---

Как он это сделал, неизвестно, но Кэнта появился с идеально белым свитером без бирки и черными брюками, аккуратно сложенными на подносе вместе с небольшой коробкой.

— Это одежда, которую следует носить за обедом с боссом, господин Мин Джун.

Мин Джун поморщился от того, как непривычно звучало обращение «господин Мин Джун», но всё-таки взял одежду и тут же снял юката, чтобы переодеться. Он решил, что, учитывая статус Кэнты, тот вряд ли обращает внимание на такие вещи. Однако Кэнта, заметив это, мгновенно отвернулся, явно смущённый.

— Просто зовите меня Мин Джун или даже Джун. Так будет удобнее. Это «господин» звучит слишком странно.

— Так не пойдёт. Босс велел относиться к вам с почтением, как к маме, а раз Тома называет вас мамой, то иначе и быть не может.

— Понятно… Тома, подожди минутку, мама сейчас поможет тебе одеться.

Словно он всегда был «мамой», Мин Джун уже свободно использовал это слово. Он помог Томе застегнуть молнию на штанишках и одеть рубашку.

— Если вы готовы, пойдёмте к столу? — спросил Кэнта.

— Завтрак обязательно? — зевнув, спросил Мин Джун.

— Да. У босса очень мало времени, и это единственная возможность побыть с Томой.

«Даже якудза обожают своих детей. Ну, в этом нет ничего удивительного — Тома ведь такой милый.»

Мин Джун, всё ещё сонный, посмотрел на Тому, который держал его за руку, и невольно улыбнулся.

---

Мин Джун мысленно ругался на Дайки.

«Ну конечно, такой человек с утра-то не будет есть мисо-суп с рисом.»

Перед Мин Джуном и Томой был накрыт стол с традиционным японским завтраком: суп, рис, лосось, салат. А Дайки в это время элегантно пил только кофе, держа в руках газету. Исподтишка глядя на Дайки, Мин Джун стиснул зубы и молча ел, запихивая в себя всё подряд.

Тем временем Тома, чуть не плача, смотрел на свою миску, полной риса. Мин Джун заметил его грустное лицо.

— Тома, что случилось?

Тома, бросив взгляд на Дайки, отодвинул миску с рисом в сторону.

— Горький... Тома не любит.

— Правда? Тогда мама поможет тебе.

Услышав это, Тома тут же засиял и радостно закивал. Мин Джун, бросив ещё один быстрый взгляд на Дайки, который продолжал читать газету, начал потихоньку съедать рис Томы.

Завтрак продолжался тихо и спокойно, пока Дайки, сложив газету, не встал и не подошёл к Томе.

— Ты всё съел?

Тома, чувствуя себя немного виноватым из-за того, что часть его еды съел Мин Джун, начал ласково прижиматься к Дайки.

— Да, Тома всё съел. Папа, поцелуй! — сказал он, вытянув губы трубочкой.

Дайки взял Тому на руки, чмокнул его в губы и снова поставил на пол.

— Папа, теперь поцелуй маму! — радостно заявил Тома, тянув за рукав Мин Джуна.

Дайки, исподлобья глядя на Тому, осторожно взял Мин Джуна за руку и поднял с кресла. Его лицо приблизилось к лицу Мин Джуна, и тот почувствовал, как сердце, только начавшее успокаиваться, снова забилось в бешеном ритме.

Губы Дайки оказались совсем близко, но вместо поцелуя он тихо сказал:

— Если ты ещё раз съешь еду Томы, я лично подам твой мягкий язык на завтрак.

Сжав пальцами подбородок Мин Джуна, Дайки всё же коротко чмокнул его в губы, что вызвало восторг у Томы, хлопавшего в ладоши.

Когда Дайки ушёл на работу, рядом с Томой и Мин Джуном остался только Кэнта. Лысый и остальные бандиты все отправились вместе с Дайки. Хотя Тома был для него таким дорогим сыном, в таком огромном доме всё равно оставался лишь Кэнта. Мин Джун особо не хотел задумываться над этим. Ему было спокойнее находиться рядом с одним только Кэнта, чем видеть перед собой страшных якудза, снующих туда-сюда.

Казалось, именно Кэнта отвечал за воспитание Томы. После завтрака он дал мальчику немного свободного времени, а затем переодел его в белый спортивный костюм. Тома, оказавшись в руках Кэнта, невольно дал себя одеть, но тут же подбежал к Мин Джуну, стащил одежду через голову и протянул её, требуя, чтобы тот сам помог надеть.

Тома так сильно тянул одежду, что голова застряла в горловине, волосы растрепались. Мин Джун пригладил их и аккуратно помог одеться. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Кэнта, но это был не Дайки — стрелять дротиками никто не станет. Поэтому Мин Джун сделал вид, что не замечает.

Мин Джун заметил, что комнаты дома соединялись не через коридор, а одна проходила в другую. Пройдя гардеробную и комнату без дверей, они оказались в учебной. Там стоял стол и стул, подогнанные под рост ребёнка, — словно он попал в страну лилипутов. Перед столом была установлена маленькая доска, а рядом стоял крошечный стульчик.

Это явно был не стул Томы. Мин Джун невольно уставился в затылок Кэнта, шедшего впереди. Потом снова перевёл взгляд на миниатюрный стул. Представив Кэнта, серьёзно сидящего на нём и занимающегося с мальчиком, он не выдержал и расхохотался.

— Э? Почему смеёшься, мама? — удивился Тома.

— Прости… мне вдруг так смешно стало. Фуф… что же со мной.

— Мама, что смешного?

Тома дёрнул Мин Джуна за руку, умоляя показать. Тот вздохнул и присел на детский стульчик. Даже его не слишком крупные бёдра уместились всего наполовину, сидеть было ужасно неудобно.

— Представляешь, Тома, вот так сидеть… слишком смешно. Как же мне не смеяться! А тебе не смешно?

— Угум, смешно. Кэнта всегда так сидит. Вот так, попку вперёд вытянет — и сидит. Тома тоже смеялся.

Мальчик показал, как Кэнта садился, смешно выпятив маленький задик. Мин Джун тоже засмеялся, и они оба залились хохотом. Кэнта, наблюдая за ними, не мог не удивляться: как эти двое, едва знакомые всего один день, умудрялись понимать друг друга с полуслова?

Тома, трясясь от смеха и держась за живот, выглядел таким милым, что Мин Джун не заметил, как у Кэнта застыло лицо. Он подхватил ребёнка и поднял высоко.

— Тома, ты такой прелестный! Давай, мама покатает тебя самолётиком!

Вспомнив игру из детства, когда дедушка катал его на руках, Мин Джун зажал мальчика у себя на боку и начал кружить. Когда Кэнта бросился к ним, они уже вовсю вертелись, издавая радостные крики.

— Ура! Ура! Мама, быстрее! Жжжж! Тома — самолёт!

От скорости поднялся ветер.

— Так нельзя, — вмешался Кэнта.

— А что такого? Смотри, Тома счастлив! Ха-ха… хотя тяжеловато…

— Вы ведь только что поели, если крутить так, то…

— Увек!

Раздался странный звук. Мин Джун поспешно остановился, но сам пошатнулся. К счастью, Кэнта подхватил их обоих и смягчил падение, хотя едва не задохнулся от их тяжести.

— Тома, ты в порядке? Тебя тошнит? Можешь вырвать.

Мин Джун стал искать глазами хотя бы пакет или миску, но в учебной были лишь книги. Выругавшись про себя на то, что в комнате трёхлетки столько учебников, он сложил ладони лодочкой и поднёс ребёнку.

— Ничего страшного, сынок, вырви прямо в мамину руку.

Но Тома побледнел и замотал головой. Мин Джун решил, что тот стесняется испачкать его руки. С грустной улыбкой он ещё ближе поднёс ладонь. Хотя сам Мин Джун имел слабый желудок и учился на медбрата, даже кровь видеть не мог — сразу падал в обморок. Но с Томой это было иное. Мальчик звал его «мама», и Мин Джун чувствовал себя настоящей матерью.

— Давай, Тома, мама все понимает.

— Мин Джун-сан, позвольте мне…

— Не мешайте! Надо, чтобы Тома спокойно вырвал.

Но вдруг мальчик моргнул и перестал держать рот рукой. И, как телёнок, начал жевать что-то обратно.

— Тома…?

— Мама, Тома всё съел. Тома «увек» не будет. Смотри, ничего нет!

Он с гордостью показал ротовую полость. Мин Джун, стараясь улыбнуться, почувствовал, как подкатывает тошнота. Все его героические намерения моментально куда-то исчезли. Тем не менее, он поднял ребёнка и сказал:

— Пойдём, почистим зубки ещё раз.

— Да, мама.

Оставшись на полу, Кэнта с трудом поднялся, хрустя суставами. Впервые в жизни Мин Джун внушил ему настоящий страх. В его жизни появился человек, похожий на цунами. Одним словом — «сильный противник».

---

Тем временем Дайки, беседуя с Реном о расширении торгового центра, вошёл в дом. Как обычно, члены организации выстроились встречать его. Но выбежавшего навстречу Томы не было видно. Дайки взглянул на часы: было чуть больше семи. Обычно в это время Тома обязательно первым встречал отца.

Сердито взглянув на осунувшегося Кэнта, он спросил:

— Где Тома?

— Сейчас подойдёт.

— А почему ты первый вышел?

— Дело в том, что…

Но он не успел договорить — издалека донёсся странный звук. Дайки посмотрел в конец длинного, метров в двадцать, коридора.

— Лягушка!

— Квак-квак!

— Лягушка!

— Квак-квак!

— Молодец, Тома. Ещё раз — лягушка!

— Тома ква-ква! Папа!

И вот по коридору на четвереньках, прыгая как лягушонок, мчался Тома, а рядом, бодро шагая, шёл Мин Джун, выкрикивая названия животных. Дайки нахмурился.

— Кэнта, объясни.

— Мин Джун-сан говорит «утка» — и Тома крякает. Говорит «цыплёнок» — и он пищит. Так у них в корейских детских садах.

— И ты просто смотрел на это?

— Тома очень доволен… Но «лягушка» впервые, я и сам растерялся.

— Папа, Тома — лягушка! Больше не зови меня Тома, зови Лягушка, ладно?

Мальчик, добежав, повис у отца на ногах. Дайки поднял его, но при этом метнул в сторону Мин Джуна убийственный взгляд. Улыбка тотчас сползла с лица Мин Джуна, и он поспешно отвёл глаза.

— Минутку, выйди-ка со мной.

— Папа, а Тома тоже?

Тома взял лицо Дайки обеими руками, которое в этот момент сурово смотрело на Мин Джуна, и заставил отца посмотреть на себя.

— Папа, скажи „лягушка“. Ну же.

— Тома, сейчас не время…

У мальчика для своего возраста были большие глаза и длинные ресницы. Он закатил глазки и невинно посмотрел на отца. Взгляд ангельских глаз сына заставил губы Дайки дёрнуться. А по вискам выстроившихся рядом якудза скатились крупные капли пота. Никто из них не мог представить, что из уст Дайки когда-либо прозвучит слово «лягушка». Но…

— Лягушка.

Суровым и тяжёлым голосом Дайки произнёс это слово. Якудза рядом опустили головы и вспотели от ужаса. Выдержать это было невозможно.

— Ква-ква! — радостно закричал Тома и, сидя на руках у отца, задорно завилял попкой.

Откуда-то послышалось сдавленное хихиканье. Опустившие головы якудза подняли только глаза — и страшно уставились на Мин Джуна, который едва сдерживал смех.

— Кэнта.

— Да, босс.

— Забери.

По слову Дайки Кэнта взял Тому на руки и повернулся. Мин Джун, похолодев, схватил мальчика за край одежды.

— То… Тома! Мы же должны идти вместе с мамой.

Холодок пробежал по телу, будто он оказался в баке с ледяной водой. Мин Джун вцепился в ребёнка.

— Ага! Тома хочет пойти с мамой!

Мальчик протянул руки к Мин Джуну, и тот поспешил подхватить его. Но едва попка Томы оторвалась от руки Кэнты, как низкий голос Дайки остановил сына:

— Тома, иди с Кэнтой.

— Хорошо. Мамочка, увидимся позже.

— То… Тома… ты же должен взять и маму…

Мин Джун не смел повернуть голову к Дайки, пока не увидел, как Тома за поворотом исчезает в коридоре. Он чувствовал, что особой вины за собой нет, но рядом с Дайки всё равно было страшно. Его сердце колотилось так, будто готово выпрыгнуть из груди, тело дрожало — и это было ещё до того, как босс успел рассердиться.

— Поговорим немного.

— В… в кабинете?

Мин Джун вздрогнул. В отличие от своенравного, как кошка, поведения обычно, сейчас он был весь в страхе. Перед глазами всплыл дартс, воткнутый в стену. Он замотал головой, словно от неё собирались открутить.

Мин Джун осторожно отошёл в сторону от мишени для дротиков. Дайки стоял у окна, спиной к свету, и смотрел прямо на него. Его взгляд был холоден, как минусовая температура, и в то же время казался готовым вспыхнуть пламенем.

— Я не хочу слышать из уст моего сына звериные крики.

— Но это же не звери, а милые животные…

Мин Джун ругал себя — глаза не смел поднять, а язык всё равно выдавал то, что он думал.

— Если я сказал „зверь“, значит — зверь.

И тут в воздухе просвистело. Дротик, брошенный Дайки, мелькнул в поле зрения Мин Джуна и с металлическим звоном вонзился точно в центр мишени. Даже лучший питчер бейсбола не бросил бы столь идеально.

Мин Джун с хрустом в шее повернул голову к боссу.

— П-простите… Просто Тома так с… сильно любит это.

— Детям всё нравится, если весело. Но он ещё маленький, ничего не понимает.

— Неправда! Даже маленькие понимают!

Он выкрикнул это на несколько тонов выше обычного и тут же почувствовал, как окружающие якудза сжали кулаки и испепеляюще посмотрели на него. Но… в их взгляде мелькало странное сочувствие. Будто они умоляли глазами: «Не перечь боссу, просто согласись — иначе не выживешь!»

Мин Джун ощутил в них какую-то человечность и, обмякнув, упал на колени. Он начал отчаянно просить прощения:

— Понял! Больше никогда не буду учить его этим звукам!

Дайки посмотрел сверху вниз на стоящего на коленях Мин Джуна, крепко зажмурившего глаза. И на его лбу прорезалась глубокая морщина — явно это зрелище не доставляло ему удовольствия.

— Встань.

Мин Джун вскочил, как на пружинах. Ему даже показалось, что кто-то тихо хмыкнул, но он отогнал мысль: кто мог смеяться в этой комнате, где летали дротики?

— Можешь идти.

— Есть!

Мин Джун выкрикнул так, что чуть ли не стены задрожали, словно новобранец на армейской присяге.

— Стой.

Он замер на полушаге, подняв ногу.

— Если ещё раз встанешь на колени — живым не уйдёшь. Понял?

— Да.

Это же из-за тебя всё! Кроме мамы и тебя, я в жизни ни перед кем на колени не становился! — мысленно взвыл Мин Джун, прикрыв рот рукой, чтобы случайно не вырвалось вслух. Он снова быстро ответил «Да», и, не дожидаясь, пока его кто-то остановит, бросился прочь из кабинета.

Мин Джун сидел, а Тома вертелся у него на коленях, но сам он был весь в своих мыслях, уставившись в пустоту.

Прошла уже неделя с тех пор, как он оказался в этом доме. За это время он понял: мир якудза похож на луковицу — слой за слоем открывается что-то новое. У них была своя странная жизнь и суровые правила, но нельзя сказать, что это были только страшные чудовища.

Он ошибался: представлял, что они чуть ли не ежедневно разделывают трупы, а на деле их дни оказались удивительно похожими на жизнь обычных людей, пусть и со странностями.

Якудза относились к Мин Джуну с уважением, словно он и вправду был «мамой» Томы. Например, Юки, который отвечал за уборку второго этажа, выглядел простым деревенским парнем и на вид даже муху убить не мог. Мин Джун иногда переживал: а что, если такого в драке действительно проткнут ножом?

У всех оказалось разное прошлое: кто-то был поваром, кто-то держал овощную лавку, кто-то учил игре на пианино, кто-то работал парикмахером, а кто-то даже врачом. В это было трудно поверить, но, например, Рен — тот самый лысый — имел медицинскую лицензию и был настоящим вертебрологом. Узнав это, Мин Джун воскликнул, что не верит в такие сказки, прямо при Дайки. И за это едва не поплатился жизнью, когда Рен сунул ему в рот огромный садовый шланг.

Но всё это не казалось Мин Джуну столь удивительным. Гораздо сильнее его потрясло другое: каждое утро он всё ещё получал от Дайки «утренний поцелуй». Конечно, главным «инициатором» был маленький Тома, который радовался и хлопал в ладоши, когда папа и мама целовались.

Но если бы Дайки не хотел, разве он стал бы каждый день это делать? — задумался Мин Джун. — Может, у него и правда есть ко мне интерес?

Но тут же отмахнулся: невозможно. Ведь этот человек по-прежнему швырял в воздух дротики. Какой же мужчина станет так поступать с тем, кто ему дорог?

Проблема была в нём самом. Каждый раз, когда Дайки подходил, источая мощный феромон, и прижимался губами, тело Мин Джуна предательски отзывалось искрами. Даже если рядом Тома хлопал и радостно визжал.

— Если бы не эти чёртовы дротики… Так и до шампуров дойти недолго.

Мин Джун пробормотал это по-корейски. Тома, перекатываясь у него на коленях, сунул руку в рот и, раскрыв рот, спросил:

— Ма-ма, а это что значит?

— Тома, ты видел папу?

— Да! Папа на работе!

Мальчик крепко обнял Мин Джуна за шею. Тома явно никогда не чувствовал материнской ласки и теперь не хотел отпускать «маму» ни на шаг. Мин Джун с нежностью глядел на малыша и, поддавшись, гладил его по спине.

— Тома, давай нарисуем что-нибудь?

— Тома уже рисовал! С утра!

Точно, минуту назад Тома вроде бы что-то рисовал на бумаге. Мин Джун огляделся по сторонам, ища альбом для рисования, в котором Тома оставил свой рисунок. Ожидая увидеть пестрые каракули на белых страницах, Мин Джун, заглянув в альбом, не смог скрыть ужаса.

Он, держа Тому на руках, на коленях бросился к альбому и поднял его. Страницы были закрашены в сплошной чёрный цвет. Тома, свесившийся с него, как коала, радостно хлопал в ладоши — ему понравилось, как Мин Джун «скакал» на коленях.

— Тома, это что такое? Н-ночь?

— Нет. Это Томин шапка-шкаф.

— Шкаф с одеждой…? И где же?

— Вон-вон. У Томы шапка-шкаф чёрный.

В самом деле, каждое утро Кэнта приносил и вещи Мин Джуна, и одежду Томы, поэтому сам он ни разу толком не рассматривал гардеробную. Пижамы и бельё хранились отдельно — в маленьком шкафчике возле ванной. Мин Джун посмотрел на свою одежду и на домашний костюм Томы.

Он и сегодня был одет, как и вчера: белая рубашка и чёрные брюки. У Томы тоже было всё почти так же. Разве что на его вещах иногда попадались милые узоры, но цвета оставались прежними — белый, серый или чёрный.

Мин Джун взял Тому и пошёл в гардеробную. Открыв дверцы шкафа, он едва сдержал крик и тут же позвал Кэнту:

— Кэнта-си! Кэнта-си!

— Кэнта, Кэн-энта!

Стоило Мин Джуну позвать, как и Тома, согнувшись, надрывая горло, тоже закричал «Кэнта!». Кричал он так сильно, что лицо стало пунцовым.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась, и Кэнта, похоже, выбежавший из ванной, вбежал в комнату с расстёгнутым ремнём. Почти сразу же зазвучали шаги по лестнице — остальные якудза гурьбой поднимались наверх.

— Что случилось? — спросил Кэнта.

— Это что вообще такое?! — Мин Джун, хлопая по Томиному костюму и брызжа слюной, закричал на Кэнту. Вины того в этом, конечно, не было. Если уж кто и отдал подобный приказ, то наверняка глава клана Камияма — Дайки Джо. Но, не имея мужества кричать на босса, Мин Джун излил весь гнев на ни в чём не повинного Кэнту.

— С гардеробом Томы-сама какие-то проблемы?

— Почему вся одежда ребёнка чёрная?! Ни одной яркой вещи! Сплошная серость! Где тот альбом?

— Мама, вот он.

Неизвестно, когда он успел его взять, но Тома высоко поднял рисунок со своим «шкафом».

— Молодец, Тома. Давай покажем его Кэнте.

— Ладно, мама. Кэнта, вот Томин шкаф. Смотри-смотри, хорошо нарисовал?

Тома положил альбом себе на голову и посмотрел на Кэнту. А тот, глядя на абсолютно чёрный лист без намёка на форму или смысл, молча застегнул ремень и бросил взгляд в сторону подчинённых, дожидавшихся в коридоре. Те, что с грохотом взлетали по лестнице, теперь столь же стройным шагом спустились обратно.

— Мин Джун-сама. В этом доме нельзя носить ничего, кроме белого и чёрного. У Томы хотя бы серый добавлен.

— И почему так?

— Это приказ Дайки-сама.

— Чёрт, чёрт побери… Эм, нет, Тома, это… «уран» такой элемент есть. Это вовсе не ругательство.

Когда Мин Джун выругался по-корейски, Тома с сияющими глазами посмотрел на него. Мин Джун, смутившись, бросил взгляд на Кэнту, и тот, к удивлению, беззвучно подсказал: «уран».

— Понял. Уран. Тома теперь знает.

— Спасибо, Кэнта. Нет, подождите, мне нельзя втягиваться. Хотя спасибо, что подсказали… Но как вы думаете, Кэнта, нормально ли, что моему Томе, которому всего три года, приходится рисовать чёрным цветом, хотя в мире полно красок?

— Это…

— Так быть не может. Даже у какашек есть цвет, а шкаф у ребёнка будто похоронный салон! Надо, чтобы он видел разные оттенки. Пожалуйста, исправьте это.

— Минджун-сама, если Дайки-сама один раз отдал приказ, он становится непреложным законом. Здесь это так.

Кэнта и сам переживал за Тому, но догадывался, почему босс отдал такой приказ, и отступать не мог.

— А вы хотите, чтобы, когда Тома подрастёт и друзья спросят: «Какой твой любимый цвет?», он ответил: «Чёрный»? Это же ненормально! Я всё думал, отчего у меня такое уныние… А ведь всё из-за этой серости вокруг!

Кэнта слушал с каменным лицом, но на слове «уныние» чуть не спросил «С чего бы?». Однако признал, что в словах Мин Джуна есть доля правды, и не решился возражать. Он замешкался, и Мин Джун тут же воспользовался паузой.

— Тогда хотя бы, когда Дайки нет дома, позвольте носить другое. Я хочу показать Томе красоту цветов. Какой же он чудесный ребёнок!

Мин Джун обхватил лицо Томы и поднёс его к Кэнте. Тома, подражая, тоже округлил глаза и сделал милую гримаску. Из уст Кэнты вырвался почти восхищённый вздох.

— Хотите, чтобы ребёнок вырос, зная только чёрный?

— Да. Тома только чёрный знает.

— Если это будет между отъездом и возвращением Дайки-сама…

— Правда? Отлично! Тогда пошли по магазинам?

— Магазин? Тома тоже пойдёт в магазин!

— Это нельзя. Только онлайн-шоппинг. У Дайки-сама есть торговый центр в Синдзюку. Если закажете оттуда, всё сразу доставят.

— Син…дзюку у него «район»? Так он там дань… кхм, то есть собирает подати? (Это налоги)

Мин Джун решил, что, как любой якудза, они вымогают деньги с торговцев. Хотя по виду Дайки вовсе не походил на того, кто способен кого-то запугивать.

— Минджун-сама.

— Да?

— Похоже, вы ошибаетесь. Скажу прямо: Дайки-сама не занимается такими бандитскими делами. Уэяма защищает торговлю Токио, не даёт чужим якудза хозяйничать в городе и…

— Да ладно? За спасибо, что ли? Хоть копейку да берёте. Такой роскошный дом же не с неба упал.

Кэнта понял, что пытался зря развеять предубеждения Мин Джуна о якудза, и замолчал. Сказав, что принесёт планшет, он вышел.

А Мин Джун, обняв Тому, закружился, ликуя. Он всегда любил моду, и возможность вдоволь пошоппиться вновь наполнила его радостью. Он решил ни в чём себе не отказывать. Пусть даже выхода «в свет» не будет, но можно же переодеваться с Томой в одинаковые наряды хоть по три-четыре раза в день.

Увлечение Мин Джуна передалось и Томе. Тот завёлся, радостно тряс попкой и визжал. В такие минуты он всегда особенно активно двигался.

Заказы, сделанные ими с Томой, начали поступать уже к вечеру. В основном это были парные свитшоты, джинсы и даже новый комплект постельного белья для детской.

Получив первую посылку, Мин Джун тут же надел на Тому жёлтый свитшот. Тома, закричав «Крёён!», умчался в кабинет и притащил сумку с цветными карандашами.

— Это крёёён! У Томы есть жёлтый крееён, мама!

— Тогда и мама будет с жёлтым.

Мин Джун снял белую рубашку и надел такой же жёлтый свитшот. Увидев, что на нём теперь такая же одежда, Тома запрыгал и потом прижался щекой к Мин Джуну. Для Томы это было чудом — впервые он носил яркую вещь. Он прикладывал к свитшоту жёлтый карандаш и радовался. Мин Джун волновался, что совершает опасный поступок, но, видя счастье Томы, решил, что всё оправдано.

— Тома, может, сегодня в одинаковых футболках и поужинаем?

— Угу! Вме-е-сте, в жёлтой одежде!

Мин Джун крепко обнял улыбающегося сына и переодел его ещё и в модные рваные джинсы.

За ужином впервые за долгое время царил смех. Тома был так рад, что топал ножками, уплетая за обе щёки нарезанный Мин Джуном гамбургер. Всё повторял «крееён», и Мин Лжун подхватывал, напевая в такт.

А тревога началась, когда громила Хакуто, ужинавший вместе с ними, наклонился к Кэнте и что-то шепнул. Тот резко посерьёзнел и бросил взгляд на Мин Джуна.

— Что такое? Что случилось? — спросил Мин Джун, нарезая Томе котлету.

— Вам лучше сейчас переодеться.

— Зачем?

— Босс… он уже здесь. На первом этаже.

У Мин Джуна кусок гамбургера чуть не вылетел обратно — сердце забилось так, что казалось, еда в желудке перекатывается от толчков. Он посмотрел на сияющего Томy и понял: сказать ему «переоденься» просто невозможно.

«Ну не убьёт же он нас за жёлтую футболку?» — решил Мин Джун, впервые за долгое время проявив упрямство.

— Мы закончим ужин. Уже почти всё. Не убьёт же он нас за это.

— Кто кого убьёт? — раздался позади ледяной голос.

Мин Джун задрожал. Если бы он не напряг живот, случилась бы куда более позорная беда.

Дайки медленно обошёл его и остановился напротив. Сначала он глядел на лица, потом перевёл взгляд ниже, и, наклонив голову, заметил под столом рваные джинсы. Его идеальные брови дёрнулись. Он увидел ножки Томы, топавшие из-под стола, и сквозь прорехи на джинсах — его коленки, будто улыбающиеся.

Подняв взгляд, Дайки пронзил Мин Джуна.

— Что ты сделал с моим сыном?

— Э-э… П-просто дети в этом возрасте… у них формируется ц-цветовое восприятие, а одни только белый и чёрный…

— У тебя язык дрожит? Говори нормально.

Мин Джун, запинаясь и вибрируя голосом, вызвал у босса раздражение. Но ради Томы тот не стал кричать.

— Это ради правильного развития восприятия. Томе очень понравилось. Правда, Тома?

— Угу! Очень! Папа, Тома — крееён! Жёлтый крееён! Теперь зови меня так, понял?

Взгляд Дайки превратился в острые дротики и впился в Мин Джуна. Ему даже показалось, будто в местах, куда упал этот взгляд, кольнула настоящая боль.

— Сейчас мой сын называет себя карандашом. Я ослышался?

— Да нет же, просто в этом возрасте у детей воображение лучше всего работает. Я, например, до пяти лет думал, что я карандаш. Голова чёрная — и всё тут…

— Немедленно переоденься.

От такой поразительной реплики Мин Джуна Дайки не выдержал и в конце концов закричал. Тома так испугался, что разрыдался.

— Папа плохой! Не кричи на маму!

Мин Джун вытер слёзы Томы и крепко прижал его к себе.

— Всё в порядке, Тома. Мама ведь решила выдержать всё ради тебя. Думаю, папа уже сейчас об этом жалеет.

— Кэнта. Уведи Тому в комнату.

— Господин Дайки, Мин Джун ведь ничего…

— С тобой я потом поговорю. Уводи.

Кэнта винил себя за то, что не сумел удержать Мин Джуна, и уже был готов взять всю вину на себя, но Дайки решительно пресёк его слова.

— Почему? Зачем? Не надо так! Я против домашнего насилия! Вы что, хотите отправить Тому, а потом меня избить? Не хочу!

Мин Джун, крепко прижимая Тому к себе, будто это была его последняя надежда на жизнь, изобразил солдата, окружённого со всех сторон врагами, и лишь вертел глазами. Но он ясно понимал: ни Кэнта, ни Ицуки, ни Хакуто, даже Рен — никто не сможет остановить Дайки. Поэтому он только сильнее обнял Тому. Тома, уже перестав плакать, неожиданно стал похлопывать Мин Джуна по спине.

В кабинете Дайки Мин Джун старался держаться как можно дальше от него и встал прямо у двери, теребя край своей жёлтой толстовки и косо поглядывая.

Чёрт, да я даже дома так не робею, а вот при одном Дайки сразу начинаю мяться. Ну зачем он ещё и таким красивым родился? С такой внешностью и таким характером — это же нечестно.

Дайки несколько раз прокрутил в руках золотой портсигар, потом положил его на стол и перевёл взгляд на Мин Джуна, который держался за дверную ручку, готовый в любой момент сбежать.

— Говори, если есть что сказать.

— Э-э, ничего нет.

У Мин Джуна снова сработала «автовибрация», и он шлёпнул себя по губам.

Чёртова пасть, что ты несёшь? Как это — "ничего нет"? Тут и ночи не хватит, чтобы всё высказать.

— Это что сейчас было? — нахмурился Дайки, заметив, как Мин Джун ударил себя по губам.

— Да это… у меня всё время вибрация включается, вот я и выключил переключатель.

— Чего?!

Дайки посмотрел на него с таким видом, будто тот превзошёл сам себя в глупости, и покачал головой. И даже в этот миг, когда идеально собранный Дайки качал головой с выражением крайнего недоумения, сердце Мин Джуна бешено колотилось. Он был слишком притягателен. Мин Джун не мог устоять перед исходящей от него аурой сексуальности, от которой кружилась голова.

Дайки ненадолго замолчал, будто ему захотелось закурить, но вместо того, чтобы взять портсигар, сунул руку в карман брюк.

— Для Томы и так всего достаточно. Не лезь слишком глубоко.

Эти слова обрушились на Мин Джуна тяжким грузом. Люди ведь не роботы, и чувства не отключишь по щелчку. Для Мин Джуна это прозвучало так, словно ему разрешают только на время «играть роль мамы» и немного развлечь ребёнка. Он едва сдержал нахлынувшие эмоции. Сражаться с таким противником бессмысленно — головой он это понимал, но язык уже стрелял словами сам собой.

— То есть я должен просто отвечать, когда Тома зовёт меня «мамой», и только играть с ним?

— Что?

— Именно так! А я ведь считаю его своим милым сыном. Да я ради Томы даже червяка возьму в руки! Обычно я без шерсти или с насекомыми — никак, даже дотронуться не могу. Однажды до червяка дотронулся — и на полдня в обморок! Но ради Томы — могу!

Он даже ударил себя в грудь, подтверждая сказанное.

— А вы говорите: только играть… Я что, игрушка? Робот, что ли?! Когда живёшь с ребёнком, обязательно рождается взаимное чувство, вы влияете друг на друга. Это вы, Дайки-сан, думаете, будто Тома — просто ваша собственность!

Говорил он отчётливо, почти как автомат, но внутри трясся от ужаса, и в глазах уже темнело. Когда головокружение стало невыносимым, он в панике зажал себе рот обеими руками.

Дайки вышел из-за стола и направился к Мин Джуну. Тот обернулся — отступать больше некуда. Если Дайки ударит, останется только выскочить в дверь. Но рядом нет никого, кто мог бы остановить его. От этой мысли ноги задрожали.

Уже через мгновение Дайки возвышался над ним, почти обнимая его собой. Мин Джун чувствовал одновременно страх и упоение тонким ароматом бергамота, исходящим от него. Ему даже захотелось сойти с ума и просто прижаться к нему.

Погрузившись в эти ненормальные фантазии, он заметил, как Дайки опёрся рукой о стену, загнав его между собой и дверью. Почувствовав близкое тепло, Мин Джун вскрикнул и съехал вниз, садясь прямо на пол. Сложив руки в мольбе, он заговорил:

— Простите! Правда, простите! Я сам не управляю своим ртом. Будто он живёт отдельно от меня! Пожалуйста, пощадите! Наверное, я сошёл с ума!

И неожиданно Дайки опустился перед ним на одно колено. Его пальцы приподняли лицо Мин Джуна. Заплаканное, красное от слёз лицо всхлипнуло и встретило взгляд Дайки.

— Ты боишься меня?

Мин Джун не смог ответить словами и только кивнул, всё ещё в его руках. Дайки долго смотрел на него, потом тяжело выдохнул и произнёс:

— Синий разрешаю.

— Что…?

— Говорю, синий цвет тебе разрешаю. В одежде.

Сказав это, он будто сам остался недоволен, резко отпустил его лицо и вскочил, уходя к столу.

— Только… один? А жёлтый?

— Только синий. Уходи.

— Это что же, как смурфик, только в синем? Ладно, устрою вам весь гардероб синий!

Не понимая, какой огромной уступкой было для Дайки позволить хотя бы этот один цвет, Мин Джун пробормотал по-корейски, чтобы тот не понял. Но вдруг заметил, что Дайки взял в руки дротик со стола. В ту же секунду он рванул к двери и выскочил в коридор. Сразу же за закрывшейся дверью раздался звук «тата-та», будто дротики вонзились в стену.

---

Хотя у Мин Джуна особых привычек во сне не было, обычно он спал так крепко, что хоть на руках уноси — не проснётся. Но с тех пор, как начал спать вместе с Томой, он стал чутко реагировать на движения ребёнка. Стоило тому что-то пробормотать во сне, как Мин Джун тут же открывал глаза.

Тома, который спал беспокойно и крутился всю ночь, иногда даже пинал Мин Джуна в лицо. Но в такие моменты тот спал как убитый. А вот на голос Томы реагировал мгновенно.

Услышав где-то детский плач, Мин Джун распахнул глаза так резко, словно кто-то дёрнул его за руку. Из-за того, что Тома не мог спать в темноте, на тумбочке горела лампа, мягко освещая кровать. Мин Джун приподнялся и посмотрел в сторону часов — там мирно спал Тома. Казалось, всё в порядке, и Мин Джун снова опустился на подушку.

Но тут вновь послышалось:

— Уу… страшно…

Мин Джун испуганно вскочил и наклонился над Томой. Лицо мальчика было сморщено, а на ресницах в свете лампы блеснули капельки. Он плакал. В бреду, ворочаясь, Тома шептал:

— Страшно… уйди…

Мин Джун решил разбудить его и осторожно потряс, чтобы не напугать.

— Томочка, это сон. Всё хорошо. Проснёшься — и страх уйдёт. Откроешь глазки?

— Уу… му-у страшно…

— Тома, проснись. Мама всех обидчиков отругает.

— Мама…

Большие глаза медленно открылись. Они были ещё сонные, но полны ужаса. Мин Джун обнял мальчика и тихо успокаивал:

— Всё хорошо. Теперь всё хорошо. Моему Томочке совсем не страшно, правда?

Маленькие ручки обвили его шею с такой силой, будто это был вовсе не ребёнок. Мин Джун прижал сына к себе и гладил мокрую спинку. Он вспомнил, как и сам в детстве видел кошмары. И даже взрослым всё ещё иногда страдал от них. Кошмары оставались такими же неприятными. Он не хотел, чтобы Тома запомнил этот страх.

— Мама… му-у сделал «му-у»…

— Правда? Му-у сделал «му-у»? Ну мама его накажет.

Мин Джун не понимал, что именно имел в виду ребёнок, но твёрдо пообещал наказать. Раз Тома так плачет, значит, «любить» тут точно не уместно.

— Понял. Я его накажу.

Успокаивая всё ещё всхлипывающего Тому, Мин Джун впервые почувствовал не только умиление, но и колющую боль в груди. Обычно он видел в Томочке лишь милоту, нежность, любовь, но теперь сердце сжалось от жалости. Он крепко прижал ребёнка к себе, не переставая гладить его головку и спину.

Немного успокоившись, Тома указал на дверь в комнату Дайки.

— Мама, я к папе хочу.

— Да, к папе… что?! К папе? Но ведь сейчас ночь, он спит.

— Хочу к папе…

— Ладно-ладно, не плачь. Пойдём. Надеюсь, он не вышвырнет меня, если я приду с его сыном.

При мысли, что увидит спящего Дайки, у Мин Джуна пересохло в горле. Он сглотнул. Тут же Тома, заметив движение кадыка, ткнул его пальчиком.

— Мама «глоть-глоть» сделал?

— Э? А… ну да, что-то в горло пересохло. Ну что, идём к папе?

— Угу.

— Но обещай: что бы ни случилось, не оставляй маму. Ты мой ангел-хранитель.

— Хорошо. Если папа будет «ррр», я его побью.

Мин Джуну казалось чудом, как ребёнок понимает его без всяких объяснений. Вот что значит настоящая связь.

Он взял Тому на руки и открыл дверь в комнату Дайки. Постоял в нерешительности у входа, потом крепко зажмурился и вошёл. Мягкий свет освещал спальню. Первое, что бросилось в глаза Мин Джуну, — обнажённая грудь Дайки. Даже в полумраке чётко вырисовывались его мышцы. Тело Мин Джуна, держащего Тому, задрожало. Раньше он уже видел Дайки полностью голым, но беззащитный образ спящего действовал куда сильнее.

Учащённое дыхание привлекло внимание Томы — он зажал маме ноздри.

— Мама «фыр-фыр» делает?

— Кх! Тома, руку убери.

Когда мальчик послушно убрал пальцы, Мин Джун шумно вдохнул и тут же, потеряв равновесие, чуть не уронил ребёнка на кровать, сам падая вперёд.

— Что за… ты… Тома?

— Папа, это я, Тома. Если на маму накричишь — я тебя побью!

— Что здесь происходит?

— Объясню, только отпустите руку.

Дайки так сильно тянул его, что Мин Джун вместе с Томой повалился прямо на его грудь. Тогда Дайки отпустил Мин Джуна и прижал к себе сына. Тома, прижавшись к голой груди отца, потянулся пальчиком к Мин Джуну.

— Мама, иди сюда.

— Что случилось?

Белоснежная простыня едва прикрывала бёдра Дайки, обнажая линию таза. Мин Джун поспешно отвёл глаза вверх и пробормотал:

— Томе кошмар приснился. Захотел к папе… Это он сказал, не я. Честное слово.

— Я ничего и не говорил.

Обычно идеально зачёсанные назад волосы теперь падали на лоб, придавая ему ещё больше мужественности. Сердце Мин Джуна снова бешено забилось. Казалось, оно не выдержит до того, как его придавит тяжёлое тело хозяина дома.

— Поднимайся.

— Н-нет, лучше не надо…

Кровать в комнате Томы тоже была огромной — хватало, чтобы тот крутился всю ночь. Но постель Дайки была ещё просторнее. Казалось, если забиться в угол, он даже не заметит присутствия. Но Мин Джун боялся: вдруг рядом с Дайки его тело предаст?

— Не видишь? Тома сам зовёт тебя.

И правда, мальчик, уткнувшийся лицом в отцовскую грудь, тянул к Мин Джуну руку. Тот поспешно забрался на кровать и сел напротив.

— Томочка, уже не страшно?

— Какой кошмар приснился?

— Не знаю.

— Ты не спросил?

— Он плакал. Я не хотел, чтобы снова вспоминал. Примерно догадываюсь.

— Примерно?

— Говорил, что «му-у» делало «му-у». Наверное, шёл по дороге, увидел корову, она замычала и бросилась на него, вот он и убегал во сне.

Мин Джун объяснял, как мог. Дайки, слушая, снова ощутил, что речь у него всегда какая-то странная: будто слышишь только глаголы без подлежащего. Но удивительно, что Тома понимал каждое слово. Даже сейчас он кивнул и прижался щекой к его ладони.

Мин Джун улыбался, глядя на сына, а Дайки наблюдал за ними с переполнявшими его противоречивыми чувствами.

Растрепавшиеся волосы Мин Джуна липли к лицу, словно он весь вечер метался из-за ребёнка. Когда-то Кэнта говорил, что они с Томой словно давно знакомы — настолько хорошо понимают друг друга. Тогда Дайки считал, что это Кэнта стал чересчур сентиментален, ухаживая за ребёнком. Но сейчас он начинал понимать эти слова.

Мин Джун обладал кошачьими чертами и соблазнительным взглядом — но только когда молчал. Стоило ему заговорить или что-то сделать — и даже сам Дайки порой терял дар речи от его нелепости. Но в одном не сомневался: забота о Томе у него настоящая.

Вдруг Тома сел и усадил Мин Джуна рядом с Дайки. Их плечи соприкоснулись, и Мин Джун непроизвольно сглотнул так громко, что прозвучало на всю комнату. Это было рефлексом, против которого он был бессилен.

Дайки, заметив это, холодно произнёс, лишь пошевелив губами:

— Прекрати. Это неприятно.

— Извини…

Слова больно задели Мин Джуна. Конечно, никому не понравится, если мужчина жадно сглатывает при виде тебя. Но разве нужно было говорить это вслух? Он почувствовал себя униженным.

— Мама, я сон видел.

— Какой? — спросил Дайки.

Тома посмотрел на Мин Джуна. Это был знак — переспроси. Мин Джун отогнал мрачные мысли, широко раскрыл глаза и сделал вид, что очень заинтересован.

— Правда? Какой же сон?

Тогда Тома поднял руки вверх и стал кружиться, рассказывая:

— Огро-омная «му-у» пришла!

— «Му-у»?

— Телёнок, — тут же перевёл Мин Джун для Дайки.

— А потом Тома побежал вот так…

Тома на кровати сделал вид, что идёт. Потом запрыгал на месте, будто бежит.

— Му-му за мной прям так и гналась, вот я и, и побежал.

— Понятно. Поэтому вспотел, да?

— Да. А потом му-му вот так сделала.

— Вот так?

Тома задвигал руками, будто сталкивал тарелки-цимбалы. Мин Джун секунд десять обдумывал это, а потом кивнул и сказал Дайки:

— Он говорит, что му-му вдруг превратилась в гамбургер.

— Что?

Обычно лицо Дайки было погружено в морскую глубину, но сейчас выражение резко сменилось на удивлённое, и он уставился на Мин Джуна.

— Думайте на уровне ребёнка.

Воодушевлённый растерянностью Дайки, Мин Джун обратился к Томе:

— Поэтому ты и убежал?

— Угу, му-му вот так стала и так сделала.

— Боже мой, как же это было страшно. Одно то, что внезапно появился телёнок, уже ужасно, а тут он ещё и в гамбургер превратился и стал гнаться. Как же это было страшно. Иди сюда, Тома, мама тебя обнимет.

Тома всхлипнул и бухнулся в объятия Мин Джуна.

Дайки не мог поверить. Сам он разобрал лишь «му-му» и «вот так», а Мин Джун из этого сочинил целую сказку. И Тома согласился! Когда Дайки посмотрел на него грозным взглядом, Мин Джун спокойно завёл речь о некоем месте под названием Чолла-до, что в Корее:

— В нашем Чолла-до любое слово начинается со «того-самого» и им же заканчивается. Можно сказать: «Я, значит, того-самого, а тут тот-самый пришёл и то-самое сделал, и прямо тот-самый день вышел». И все всё понимают. Ну, как-то так. Дайки, вам, если собираетесь растить ребёнка, стоит поднапрячься.

— За 22 года я вряд ли догоню твой детский уровень развития.

На это Мин Джун осмелился злобно сверкнуть глазами. Но признаться, что всё это из-за того, что Дайки накричал, пока они ели гамбургеры, и Тома от испуга увидел кошмар — он так и не смог. Если бы сказал, вылетел бы из постели под неё.

Тома, зевая, прижался щекой к Мин Джуну. Похоже, клонило в сон.

— Тома спать будет. С папой вместе спать.

— А? Правда? Ну ладно, тогда ложись тут. Ничего?

— Дай его сюда. Я сам уложу.

— Н-нет, тут мама тоже спать будет. Папа, Тома хочет ручку вот так.

Тома взял руку Дайки и положил себе под голову. Наверное, хотел, чтобы тот сделал «подушку из руки». Мин Джун оказался в тупике. Как бы ни просил Тома, спать на одной кровати с Дайки было для него не менее опасно, чем сидеть голым напротив него. Уже сейчас от близости Дайки его начинала душить тревога, дыхание перехватывало. Если ляжет рядом — или инфаркт, или добровольная эвтаназия. Ну, в любом случае — конец.

Но Дайки, словно не замечая, лёг рядом, подложил руку Томе и глазами показал Мин Джуну, что нужно прилечь, пока Тома не уснёт. Пришлось послушно лечь на краешке кровати. Однако Тома, повизгивая, дёрнул Мин Джуна за руку:

— Не хочу. Мама тоже сюда ложись.

И показал на вторую руку Дайки.

— Ах! Н-нет… У мамы голова тяжёлая, это… то-самое…

— Будешь ещё бормотать, Тома не уснёт?

— Но…

— Быстро иди. Тома спать хочет.

Когда Тома начал хныкать, Мин Джун метнулся и положил голову на сильную руку Дайки. В месте соприкосновения будто огонь загорелся. Кто бы мог подумать, что утренний поцелуй приведёт сразу к совместному сну, да ещё и с опцией «подушка из руки».

Мин Джун изо всех сил пытался унять бурю в теле и крепко закрыл глаза. Если не смотреть на Дайки, можно представить, что это просто полено. Но следующие слова Дайки больно задели его — он уткнулся лицом в спину Томы и всхлипнул.

— Ты что, камень в голове таскаешь?

Сколько раз его называли «твердолобым», но сейчас он не смог отмахнуться. Люди порой забывают, что Мин Джун вообще-то студент Токийского университета.

---

— Если учесть миграцию населения на станции Чиба, торговый центр «Сэйкоу» стоит того, чтобы его выкупить, — Ицуки, докладывая Дайки результаты расследования, то и дело косился на стол. Даже адвокат Кадзума, сидевший рядом, явно был напряжён — то и дело поправлял очки на переносице.

— Но…

Ж-ж-ж, ж-ж-ж.

Телефон, лежавший на столе перед Дайки, снова завибрировал, и все с опаской посмотрели на него.

— Что замолчали, продолжайте.

С закрытыми глазами, опершись лбом на большой палец, Дайки приоткрыл глаза, услышав паузу, и поторопил Ицуки.

— Простите. Этот район раньше контролировала банда Соусукэ, придётся навести порядок перед покупкой.

— А юридически?

— Проблем нет…

Кадзума не успел договорить, как телефон опять завибрировал. Ж-ж-ж, ж-ж-ж.

— Тогда всё, назначь день и зачисти.

Когда телефон завибрировал в третий раз, Дайки уже не выдержал и бросил взгляд на Рена, который вёл протокол.

— Что там?

— Похоже, видеозвонок от господина Томы.

— Дай сюда.

Дайки собирался сбросить вызов, ведь шло совещание. Но палец сам нажал на кнопку «принять». На экране появился Тома с радостным лицом, нервно перебирающий волосы. Улыбка невольно стала расползаться и у самого Дайки.

— Папа, я сказал: «Папа, смотри».

— Нет, я же сказал это называется: «Пама» (т.е. «папа и мама»).

В кадре лица Мин Джуна не было, только голос слышался — он, видимо, снимал.

— Пама, смотри. Тома красивый?

— Да, но, Тома, сейчас же пер…

— Папа, мама тоже сделала! Сейчас покажу. Мама, иди сюда!

Тома дёрнул Мин Джуна за одежду, и телефонная камера поползла вверх. Мин Джун, застенчиво улыбаясь, вошёл в кадр. В тот миг Дайки словно ударили по затылку. Чем-то Мин Джун напоминал Тому. Только если Тома был как кукла с кучерявыми волосами, то у Мин Джуна естественные волны спадали до самой шеи — и это удивительно ему шло.

Если бы он молчал, то прямо в точку соответствовал вкусам Дайки. И если бы не был мужчиной — возможно, он и правда оставил бы его рядом. Не то чтобы Дайки собирался любить кого-то, но если Тома так тянется и радуется — этого достаточно. Он мог бы позволить ему жить как своей женщине.

От этой мысли Дайки резко привстал, собираясь завершить звонок.

— Ну как? Идёт? Мы прямо как мама с сыном, правда? Может, ещё юбку надеть?

Говоря это и смущённо почесывая голову, Мин Джуна наблюдал за Дайки, и его губы чуть искривились в сторону. На мгновение на лице Дайки появилась улыбка, но исчезла молниеносно. Люди в зале совещаний, словно не веря своим глазам, вздрогнули и поспешно отвели взгляды.

— Сейчас идёт совещание.

— Ой, правда? А я-то думал, вы каждый день только в офис приходите, чтобы ссориться. Ах, простите. Просто Тома так хотел показать папе свою завивку.

Не зная, отчего ему так стыдно, Мин Джун заправил волосы за ухо, а Тома, подражая ему, весело крутился, и они начали тереться друг о друга лицами. На это смотреть было не скучно, подумал Дайки. Обычно он бы сразу оборвал звонок, да и вовсе бы не ответил, но сегодня не смог этого сделать.

— Тома, папа сказал, что работает. Скажи ему: «Зарабатывай много денег», и давай закончим.

— Ага! Папа, зарабатывай мнооого-мнооого!

— Поцелуй надо!

— Мама тоже, мама тоже!

— Мне необязательно…

— Быстрей, быстрей!

Вдруг на весь экран вылезли их губы, и Дайки, сам того не заметив, поднял телефон ближе к лицу. Спохватившись, он поспешно нажал кнопку завершения звонка.

---

— Не хочу! Тома не будет спать!

— Почему, Тома? Если поспишь, вырастешь большим… как папа.

Мин Джун хотел сказать «как я», но вспомнил, что сам ниже среднего роста, и быстро исправился. Сегодня Тома капризничал, с глазами полными сна, но никак не засыпал. Дайки тоже ещё не вернулся, и Мин Джун вместе с Кэнтой не знали, что делать.

— Что с ним? Чтобы встать в шесть, нужно лечь сейчас.

— Раньше такого не бывало. Не знаю, почему он сегодня так.

Было уже почти девять. Мин Джун считал, что детям нужно спать по десять часов, поэтому, не зная, что делать с капризничающим Томой, поднял его на руки.

— Попробую укачать. Мама рассказывала, что в детстве я тоже не засыпал и ей приходилось носить меня на руках.

— Вам тяжело будет. Давайте я понесу.

Когда Кэнта протянул руки, Тома спрятал лицо в шею Мин Джуна и замотал головой. Мин Джун виновато улыбнулся и начал ходить по комнате.

— Тома, мама тебя качает. Если хочешь спать, закрывай глаза, ладно?

— Угу. Хорошо.

Мин Джун завернул его в маленькое одеяло, которое принёс Кэнта, чтобы ребёнок не соскользнул.

— Кэнта, вы тоже отдохните.

— Нет. Господин Дайки ещё не вернулся. Я останусь, пока вы оба не уснёте.

Мин Джун чувствовал себя неловко и всё же спросил:

— Необязательно… Но…

Его сжигало любопытство: почему Дайки так задерживается? Неужели где-то подрался? Или попал в разборку за власть, как в кино? Эти мысли не давали ему покоя.

— Хотели что-то сказать?

— Да нет… Просто… интересно, почему Дайки задерживается. Даже не мне, а Томе, наверное.

Смутившись, он подошёл к окну, укачивая сына. Он был уверен: Кэнта, не умеющий врать, скажет правду. Но услышал холодный голос:

— Мин Джун-сан, вам стоит думать только о Томе.

Мин Джун крепче прижал ребёнка. Его взгляд дрогнул. Он вдруг вспомнил то, что почти забыл: он здесь только в роли «мамы» Томы по договору, а эти люди — якудза. Просто он слишком привык к их домашнему теплу.

Губы задрожали, слёзы подступили. Чтобы не показать их, он продолжал укачивать мальчика. И тут в окно ударил свет фар — во двор въезжали машины. Наконец-то вернулся Дайки. Мин Джун с облегчением и одновременно с обидой в сердце хотел рассказать ему о своих чувствах. Но… дверь открыли для кого-то другого. Из машины вышла женщина с длинными волосами.

Кэнта резко шагнул вперёд и задернул шторы.

— Похоже, Тома заснул.

Мин Джун ошеломлённо смотрел на него. В его каменном лице пряталось смятение.

— Отойдите, пожалуйста.

— Не могу.

— Даже окно нельзя открыть?

— В этом доме нужно делать вид, что ничего не видел.

— Но я не якудза. Это ваше правило, а не моё. Как можно приводить женщину в дом, где есть Тома!..

Мин Джун, не выдержав, выбежал в коридор с ребёнком на руках. Через окно в конце коридора он увидел: Дайки и женщина вместе шли к отдельному флигелю. Его походку Мин Джун узнал бы издалека. Словно стрелой в сердце, его пронзило это зрелище. Ревность сотрясала его тело.

«Ты дурак. Думаешь, раз Тома зовёт тебя „мамой“, то у тебя есть особое место рядом с Дайки? Смешно. Думаешь, что он целует тебя по утрам, потому что любит? Проснись. Он спокойно приводит женщину в дом, где есть Тома… где есть ты».

Слёзы покатились по щекам. Но вдруг Дайки остановился и поднял взгляд. Сквозь маленькое окошко его глаза встретились с глазами Мин Джуна.

Оцепенев, Мин Джун отпрянул, побежал в комнату, осторожно уложил ребёнка и сам спрятался под одеялом, сдерживая рыдания.

Пока он лежал, Тома перевернулся, и вместо руки Мин Джун держал его маленькую ножку. Так он понял, что прошло немало времени. Но глаза всё ещё были мокры.

Он осознал: никакой он не «особенный» для Дайки. Поцелуи по утрам были только потому, что Тома их требовал. Глупец. Огромный глупец.

Половина души опустела. Мин Джун прижал спящего ребёнка к груди.

— Ма… ма… — пробормотал Тома во сне.

И Мин Джун снова разрыдался. В груди вспыхнула злость:

«Как ты посмел привести женщину в дом, где живёт твой сын! Дайки, ты ещё называешь себя отцом? Я… я не прощу тебя!»

Он надеялся уснуть, пока Дайки не вернулся. Но уже слышал его шаги в коридоре. Сердце колотилось так сильно, что Мин Джун свернулся калачиком под одеялом.

«Пройди мимо. Быстрее. Иди к себе».

Дверь открылась, и шаги, вошедшие в комнату, сразу направились к кровати. Мин Джун хотел, чтобы Дайки, увидев спящего Тому, скорее ушёл в свою комнату. Но остановившиеся шаги так и не двинулись дальше. Видимо, он смотрел на спящего мальчика.

«Подонок, не смей трогать нашего Тому руками, которыми лапал женщин. Немедленно убирайся.» Мин Джун ругал Дайки, дрожа от хлынувшей наружу, не вмещающейся в сердце ревности.

В тот миг вдруг одеяло резко откинулось, и чья-то рука вцепилась в его волосы. Мин Джун закричал. Его голову дёрнули вверх так, что голова почти коснулась лица Дайки. Тот свирепо смотрел на побелевшего от ужаса Мин Джуна и медленно открыл рот:

— Почему ты плачешь?

Свежий мятный аромат обжёг обоняние Мин Джуна. Волосы Дайки были мокрыми, будто он только что вышел из душа.

— Никто не плакал. Отпусти. Не трогай меня.

— Когда закончу.

— Не хочу, уйди.

Мин Джун отвёл взгляд, но чёрные глаза Дайки настойчиво преследовали его. В этом взгляде, глубже морской бездны, Мин Джун боялся утонуть. Чтобы вырваться из хватки, он вцепился руками в его крепкое запястье.

— Отпусти… отпустите…

— Я сказал: когда закончу.

— Что за… дело у тебя… ммм!

Не успев договорить, Мин Джун ощутил, как губы Дайки накрыли его.

Первая мысль была: «Он меня пожирает».

Безжалостно вторгнувшись, Дайки оплёл его язык и жадно засосал. Одной рукой он удерживал его маленькую голову, словно баскетбольный мяч, не давая вырваться. Его губы двигались так яростно, словно высасывали мозг через рот. Он сжал горло Мин Джуна и долго не прерывал поцелуй.

Мин Джун чувствовал, будто все его органы втягиваются в рот Дайки. Насладиться хоть каким-то удовольствием он не успевал — с того момента, как тот приблизился, сознание помутнело, будто он пережил десятки оргазмов подряд. Ему оставалось только тяжело хватать ртом воздух, сбивчиво дыша.

В комнате звучали лишь влажные звуки переплетённых языков. Наконец, яростный язык вышел изо рта Мин Джуна. Но ненадолго. Стоило ему сделать глубокий вдох, как Дайки снова проник внутрь, впиваясь зубами в его мягкую нижнюю губу до крови.

— Ай… больно…

— Я и хотел, чтобы было больно.

Низкий шёпот Дайки обжёг его, словно сильнейший афродизиак. Нижнее бельё Мин Джуна уже было мокрым от стоявшего колом члена. Он сходил с ума от страха, что это заметят, но его мысли путались, и он не мог сообразить ничего толком.

Почему он внезапно напал с таким поцелуем? Почему именно после того, как пришёл от женщины? Мин Джун не мог этого понять. И уж точно он не мог простить. Откуда только взялась смелость — он оттолкнул лицо Дайки рукой.

— Не смей прикасаться ко мне! Подонок!

— Не смей приказывать мне в моём доме. Пока я тебе рот не разорвал. И не оскорбляй меня, Мин Джун. И наконец — что бы я ни делал в своём доме, это не твоё дело.

—То… Тома же твой сын…

Мин Джуна вдруг захлестнуло чувство обиды, и он больше не мог сдерживаться. Для Дайки поцелуй ничего не значил. Это было всего лишь предупреждение: в моём доме я делаю, что хочу.

Его лицо снова было поднято вверх. Когда он закусил губу, стараясь не расплакаться, боль от укуса, оставленного Дайки, стала ещё острее. В его низком голосе прозвучал шёпот, и губы снова приблизились.

— И что с того.

Облизав нижнюю губу, из которой сочилась кровь, Дайки начал второй поцелуй. На этот раз Мин Джун уже не смог оттолкнуть его и лишь крепко зажмурил глаза, принимая его.

---

— Ма-ма, мы ики мама кушать пойдём? — Тома, рассматривавший себя, словно ему было что-то непонятно, посмотрел на Мин Джуна.

— Конечно, так тоже нормально. Папа сказал, что синие вещи можно носить.

— Папа правда сказал, что всё синие носить можно?

— Точно сказал. Даже есть такие друзья.

— Правда?

Тома распахнул глаза и прижал кулачки к щекам. Он делал это «милое движение», которому Мин Джун научил его однажды, и теперь каждый раз при случае повторял, превращая сердце Мин Джуна в дрожащее желе.

— Ты такой милый. Подожди, мама покажет.

Мин Джун протянул руку за телефоном Кэнты, но, заметив его побледневшее лицо, отшатнулся на полшага.

— Кэнта, вы себя плохо чувствуете? У вас лицо совсем посинело.

— Нет, всё в порядке.

— Ну, хорошо тогда. Дайте телефон, пожалуйста.

Кэнта, будто прикосновение к Мин Джуну было смертельным, уронил телефон ему на ладонь, стараясь даже не задеть пальцами.

— Что это?

— Н-ничего.

Мин Джун бросил на него быстрый взгляд и что-то поискал в телефоне. Потом показал экран Томе. Тот округлил рот от изумления.

— Правда? Похоже, да?

— Угу. Мама, это что?

— Смурф.

— Смурф?

— Ага. Сегодня утром мы превращаемся в смурфов. Понял? Тома — смурф.

— Угу!

Кэнта лишь молча следовал за ними, глядя на их синие тапочки, и думал: «Хотя бы белые были…» Вчера Дайки вошёл в комнату мертвенно-бледный, а утром уже с раздражением затеял своё. По губам Мин Джуна и так было понятно, что произошло ночью. И ясно было одно — тихого завтрака не выйдет.

Завтрак в 6:30 утра — прихоть Дайки, который хотел хоть раз в день есть с Томой. Но для Мин Джуна это было пыткой. Особенно после того, как вчерашний зверский поцелуй оставил его губы опухшими, словно на них красовалась вывеска: «Меня целовали до крови».

Горячий соевый суп коснулся ранки, и Мин Джун вздрогнул от боли.

— Ай, щиплет…

Тома сразу протянул маленькую ладошку и поманил его к себе.

— Тома «хо-о» сделает. Иди сюда, мама.

Оглядевшись на Дайки, мальчик дунул на губы Мин Джуна. Его забота тронула до глубины души.

«Этот ребёнок уже вынужден оглядываться на тебя… Разве это нормально? Ты ведь не отец, а тиран.»

Снова нахлынувший протест заставил Мин Джуна упрямо выдвинуть подбородок вперёд и бросить вызов взглядом Дайки. Их глаза встретились поверх газеты. Мин Джун не отвёл взгляд и демонстративно фыркнул, громко выдыхая носом.

— Мама, жук укусил? — Тома сжал глаза и рот, изображая укус.

— Угу. Очень большой жук.

— Больно?

— Очень-очень больно.

Тома нахмурился и сердито выкрикнул:

— Убить надо! Жука убить! Вот так!

И со всего размаху ударил ладошкой по столу. По спине Мин Джуна пробежал холодок, когда он почувствовал убийственный взгляд Дайки, и поспешил успокоить сына.

— Ладно, Тома, давай просто кушать.

— Хорошо.

Но сам он не мог есть, лишь ковырял салат.

— Эй. Ты ещё долго будешь так есть? — наконец не выдержал Дайки.

— Оставьте меня. Я всегда так ем. Завтрак — до обеда, обед — до ужина, а ужин — до утра. Такой у меня «медленный стиль».

На его нелепые слова Дайки даже не ответил, только прищурился и встал.

— Жук, значит.

Мин Джун хотел закричать: «Это всё из-за тебя!», но лишь нахмурился, поднял Тому с детского стульчика и сам тоже встал. Мальчик побежал к отцу.

— Папа, Тома сегодня смурф! Буду жить в грибной деревне. Мама тоже там. Папа, а ты смурф?

— Тома. Сначала папе поцелуйчик.

— Угу, чмок.

Получив поцелуй от сына, Дайки опустил его и подошёл к Мин Джуну. Сердце у того снова заколотилось так, что он испугался за своё здоровье. Дайки поймал его за подбородок, явно собираясь подарить «утренний поцелуй».

Но Мин Джун, решив больше не поддаваться, отвернул лицо. Пальцы Дайки сжались сильнее, и Мин Джун уже ожидал удара, но неожиданно тот отпустил его и отошёл.

«Молодец, Мин Джун. Ты можешь! Мужик, который бегает по бабам, не стоит твоих чувств!»

Он гладил голову Томы, пока тот махал рукой. Но вдруг Дайки резко обернулся и подошёл к нему. Схватив Мин Джуна, он прижал его к своей груди и впился в распухшие губы так, что рана снова открылась и пошла кровь.

— Ещё раз выйдешь одетый в «парочку» с Томой — три дня будешь без еды, — холодно произнёс он и ушёл со своими людьми.

---

Тома давно спал, но Мин Джун всё ещё ворочался.

— Что за чёрт… Ты же обычно засыпаешь сразу. Даже на поле боя уснёшь. Почему же сейчас? Спи же, ну…

Причина была одна — Дайки. В сущности, он сам виноват: увлёкся, накрутил себя, а тот-то здесь при чём? Для якудза женщины — дело обычное. Но почему тогда он пришёл к нему и… сделал это?

Мин Джун не мог понять.

Хуже всего было то, что несмотря на ярость, в тот вечер он кончил только от одного поцелуя. Даже вспомнить было невыносимо стыдно. Он рвал на себе волосы, вспоминая, как цеплялся за его одежду и стонал.

И вдруг резко вскочил.

— Нет, так нельзя. Я с ума сойду. Правильно, нужна выпивка! Соджу! Всего пару рюмок — и спать.

Мин Джуну было жаль оставлять Тому одного, но мысль о том, чтобы выпить хоть немного, пересилила. Он поцеловал пухлую щёку сына и вышел. Ему хотелось поскорее дойти до столовой, найти корейскую соджу, которую любил Хакүто, и выпить всего две рюмки.

На самом деле Мин Джун плохо переносил алкоголь. Но если не выпивать целую бутылку соджу, то всё было более-менее нормально. А вот если осилить всю — … Тут Мин Джун решительно покачал головой.

Такого уж точно не случится, но если бы он напился, то превратился бы в настоящего эро-парня. Сам он потом ничего не помнил, но до того как окончательно вырубался, излучал такую магнетическую притягательность, что даже в Корее успел уложить в постель не одного человека. С тех пор он зарёкся выпивать больше двух рюмок соджу.

В столовой шеф-повар Синба проверял ингредиенты для завтрашних блюд. Когда Мин Джун вошёл на кухню, Синба вздрогнул и поспешно поклонился.

— Эм, можно мне рюмку соджу? Хакүто ведь пьёт только соджу.

— Конечно. Секундочку, присядьте.

Вскоре Синба принёс ту самую, всем знакомую корейскую соджу и маленькие рюмки.

Что за… с красной крышкой? Я же могу пить только “Fresh”. Да и вообще, с какой стати эта здоровая жаба Хакүто должна быть связана с “Fresh”?

— Вам подойдёт эта? Я сейчас же приготовлю лёгкую закуску.

— Не надо. Я выпью всего две рюмки и вернусь наверх. Просто не спится.

Когда Мин Джун невзначай схватил его за запястье, Синба моментально покраснел и, низко опустив голову, бросился на кухню почти бегом.

Ну что за дела, почему у всех лица краснеют, стоит мне только прикоснуться? Боятся, что заразятся “гомо-бактерией”? Да не заразитесь вы, идиоты.

Раздосадованный Мин Джун налил себе полную рюмку и одним глотком осушил её. Жгучая жидкость оказалась на удивление сладкой. А Синба, сбежавший было на кухню, вернулся с подносом, доверху нагруженным снэками.

— П-пожалуйста, закусите хоть этим. Выпейте и просто оставьте, а завтра я всё уберу, — сказал Синба, на этот раз поклонившись по-якудзовски строго и вышел из столовой.

---

Мин Джун шёл по длинному коридору, который всё время словно изгибался, и на каждом шагу больно врезался в стену.

— Чёрт… дома ж надо на ровном месте строить, а не вот так криво. Опа, теперь ещё и в горку пошло. Дайки, гадина, денег куча, а дом в горах купил. До комнаты дойти — словно альпинизм.

Он держал почти пустую бутылку соджу и шёл вовсе не к комнате Томы, а к комнате Дайки, умудряясь шагать по абсолютно прямому коридору строго по диагонали.

— Вот ты где, мерзавец. Я всё думал, что мне остаётся только поддаваться, а оказывается — вовсе нет. Я сам могу сверху быть, понял? Жди меня, Дайки. Губы ещё болят после того, как ты их искусал.

Пьяный Мин Джун, с зарумяненным лицом и влажным от алкоголя взглядом, весь источал соблазн. На ходу он расстёгивал пуговицы пижамы. Его тонкая шея и грудь, освещённая лунным светом из окна, выглядели откровенно, а соски, словно уже кем-то основательно покусанные, набухли и затвердели. В таком состоянии Мин Джуну было достаточно лёгкого прикосновения, чтобы сорваться и застонать.

Он распахнул дверь без стука. В комнате горела лишь настольная лампа, и Дайки, прислонившись к изголовью кровати, читал книгу. Увидев стоящего в распахнутой пижаме, пошатывающегося Мин Джуна с бутылкой в руке, он не удивился — лишь перевёл взгляд на соджу.

— Возвращайся в свою комнату.

Мин Джун захлопнул дверь и ввалился внутрь.

— Эй!

— Я тебе не «эй». У меня есть прекрасное имя — Мин Джун! Тебе бы понравилось, если бы я всё время «эй» да «эй»? Короче, у меня сегодня к тебе дело.

Он кое-как двинулся к нему, но ударился пальцами о ножку дивана и с криком запрыгал, а потом рухнул на сиденье.

— Дайки, зачем дом построил в таком закоулке? Знаешь, сколько раз я ударился по дороге сюда? Ай, нога…

Он бросил бутылку и снова попытался подняться, но руки не держали, и он всё снова оседал. Дайки поднялся с кровати, но тут Мин Джун выкрикнул:

— Не двигайся! Я сам к тебе дойду. Только стой спокойно… Чёрт, зачем ты разделся? И на ноге эта татуировка… специально, да, людей с ума сводить? Мир несправедлив!

Пошатываясь, он добрался до кровати и буквально влез на неё, как на гору. Усевшись на Дайки верхом, он прищурился и ухмыльнулся, стянул верх пижамы и отбросил. Под лампой его гладкая грудь выглядела вызывающе.

— Я подумал, зачем ждать, когда ты меня прижмёшь… Я сам могу сесть сверху.

— Эй.

— Не «эй». Мин Джун!

На глазах выступили слёзы. Он закусил губу, сдвинул бёдра, будто нащупывая под простынёй его член.

— Прекрати. Ты пьяный, — холодно произнёс Дайки, но не оттолкнул. Он лишь схватил его за талию и шепнул низким, опасным голосом.

Мин Джун слизнул грудь Дайки и, вращая бёдрами, потерся о него.

— Подонок… сюда меня привёл, губы искусал… я ж не кусок мяса.

Он всхлипывал, уткнувшись лицом в его шею. Дайки тихо сказал:

— Хватит. От тебя несёт алкоголем.

— Молчи! Естественно, от меня пахнет — я ради тебя целую бутылку соджу осушил… и ещё с красной крышкой… Накажи потом Хакүто, это всё он…

— Ладно. Вставай, иди умойся. Ты собираешься вот так к Томе?

— Нет, я хочу с тобой! Чем больше думаю — тем обиднее… несправедливо это…

Он бил кулачками в грудь Дайки и ревел навзрыд.

— Ты и с Томой при этом продолжал, да? В тот день, я же знаю, ты женщину привёл! Подонок…

— Подбирай слова.

Дайки резко схватил его за лицо и приподнял.

— Больно! Отпусти, у меня что, голова — баскетбольный мяч, чтоб хватать?! Чёрт… урод. Нашего Тому я сам выраст…

Голос стихал, и Мин Джун, обессилев, рухнул на его грудь и заснул, так и не успев ничего «достичь», кроме своего великого плана — сесть сверху.

Дайки, глядя на уже сопящего Мин Джуна, тяжело пробормотал:

— Что ты за человек вообще?..

---

В детстве, когда Мин Джун видел зимой в деревянных ящиках замёрзшую рыбу, у него на глаза наворачивались слёзы.

Как же ей холодно… Спина у неё согнута, когда лёд растает, ей же будет больно…

И бывало, он накрывал свежекупленную рыбу одеялом. А теперь сам чувствовал себя той рыбой, замёрзшей в ящике под ледяным ветром, с согнутой спиной. Тонкое покрывало было бесполезным против ледяного холода.

Это не одеяло из комнаты Томы… где же я?..

Он зашевелился под одеялом, держась за голову, готовую расколоться, и вдруг услышал голоса:

— Папа, мама умрёт?

— Нет, пока ещё нет. Но когда проснётся — может быть.

— Не хочу! Не хочу, чтоб мама умерла!

Мин Джун узнал голос Томы, но выйти и сказать: «Мама не умирает, вот она, та-да!» — не мог. Он понял, где находится.

Со взрывом в голове от похмелья он пытался судорожно придумать, как выкрутиться, но в итоге решил — лучше держаться нагло. Он вскочил, словно безумец, прокричал «Гуд морнинг!» и пулей скрылся в ванной. Ему стало жаль Томy, который стоял с круглыми глазами и махал рукой, но выбора не было.

Под горячим душем тепло никак не приходило. И неудивительно — все окна в комнате были распахнуты. Вероятно, Дайки сделал это, чтобы выветрить запах алкоголя.

Сначала Мин Джуну было стыдно, но постепенно внутри всё закипало. В лютый мороз он сам кутался в пуховик, а его оставил мёрзнуть под тонким одеялом, словно рыбу в морозилке.

В ярости он рвал на себе волосы под струёй душа, и в пальцах остались несколько выдранных прядей. От этого стало ещё больнее.

Единственным утешением было то, что он совершенно ничего не помнил о вчерашнем. Лишь смутно — будто всю ночь занимался альпинизмом во сне. Но почему он очутился в комнате Дайки, да ещё и почти голый — вот что мучило. Он молился, чтобы это оказалось просто пьяным бредом, клянусь всей своей 22-летней жизнью.

Закончив мыться, он понял, что не взял с собой чистую одежду.

Чёрт… Дайки наверняка где-то рядом. Почему он сегодня вообще на работу не пошёл?

Он осторожно приоткрыл дверь — в коридоре пусто. Мин Джун быстро проскочил в комнату с полотенцами, вытерся и обмотал вокруг бёдер самое большое.

— Ого, да у меня вся нога в синяках. Неужели этот гад Дайки меня всю ночь бил и пинал?.. Бесчеловечный ублюдок.

У Мин Джуна от природы было мало растительности на теле, так что единственным, чем он мог гордиться, была его гладкая кожа. Но сейчас она пестрила синяками и пятнами, да ещё и ныла от боли — зрелище то ещё. Лишь после того, как он издал такой длинный вздох, что, казалось, тот долетел аж до Чеджу, Мин Джун решился открыть дверь и выйти наружу.

— Ай! Простите меня, пожалуйста. Когда я пью, я ничего не помню… Вы сердитесь? Но я вовсе не хотел… не то чтобы у меня были какие-то грязные мысли… Просто так вышло. Честное слово, я ничего не помню…

Стоило ему выйти, как он увидел Дайки. Тот был не в костюме, а в лёгком кашемировом свитере и хлопчатобумажных брюках. Увидев его, Мин Джун тут же крепко зажмурился и начал извиняться без разбора. Но тишина в ответ заставила его приоткрыть один глаз и украдкой взглянуть. Дайки стоял с абсолютно непроницаемым лицом, держа в руках тяжёлый халат. Затем он бросил халат прямо в Мин Джуна, кивнул и вышел.

Что это ещё? Хочет, чтобы я это надел и пошёл за ним? Так бы и сказал… Чёрт, ну и сногсшибательный же он. Я уже решил отказаться, а он вот так внезапно берёт и тащит обратно…

Мин Джун снова зашёл в ванную, сбросил полотенце и натянул халат. То, что на нём не было нижнего белья, слегка тревожило, но Дайки же не станет поднимать полы халата и проверять, так что он решил не думать об этом и вышел.

Войдя в комнату Томы, он увидел там Дайки. Это было естественно, ведь именно туда его позвали, но сердце Мин Джуна подпрыгнуло, как будто он оказался на батуте. Он даже прижал руку к груди, пытаясь удержать рвущиеся наружу удары сердца.

Тома заметил Мин Джуна и, держа в руках какую-то баночку с лекарством, подбежал к нему:

— Мама, почему ты спала с папой? Тома не любит это…

У Мин Джуна сердце рухнуло вниз. Что бы он там вчера ни натворил, выходит, он бросил Тому и залез в постель к Дайки. Мин Джун крепко обнял мальчика, гладя его по маленькой голове.

— Нет, нет, Тома. Я тебя больше всего на свете люблю. Просто вчера… ну…

— Это папа сказал, что хочет спать с мамой, — неожиданно вмешался Дайки, будто оправдывая его.

Тома тут же просиял, снова запрыгал по ковру и радостно засмеялся.

— А, вот как! Тогда мама спала с папой. Но мама всё равно любит Тому, правда?

— К-конечно… очень люблю.

Увидев, как Тома снова стал весёлым, Мин Джун едва сдержал слёзы. В этот момент Дайки внезапно схватил его за руку и усадил на кровать, а сам опустился на одно колено перед ним.

Мин Джун, испугавшись, вцепился в полы халата:

— Ч-что вы делаете? Сейчас ведь утро!

— Тише. Ты ещё смеешь возмущаться. Руки убери.

Даже когда Дайки говорил жёсткие слова, голос его оставался низким и спокойным, отчего он звучал ещё более пугающе. Мин Джун замер, сложив руки на коленях. Дайки раздвинул халат ровно настолько, чтобы открыть синяки на бедре, и взял у Томы баночку с мазью. Затем он начал аккуратно мазать рану.

Такого Мин Джун никак не ожидал, и от неожиданности его даже накрыла лёгкая паника.

— Я сам… могу…

— Неплохо выглядишь. И запомни: наш дом стоит на ровной земле. Здесь нет ни неровностей, ни склона. Понял?

— Д-да… конечно.

Мин Джун не понимал, что тот имеет в виду, но поспешно кивнул. Холодное прикосновение мази вдоль синяков ощущалось так сильно, что пробирало до самых нервных окончаний. Мин Джун сжал зубы, закрыв глаза, и пытался думать о чём угодно, лишь бы не чувствовать этого. Но когда Дайки коснулся внутренней стороны бедра, из него вырвался странный стон, и он невольно отодвинулся.

Дайки нахмурился и посмотрел на него. Мин Джун замотал головой:

— Н-нет, просто больно, я не хотел…

— Не шути со мной.

Да это вовсе не шутка… Просто это моя эрогенная зона, и я ничего не могу поделать!

Мин Джун метался глазами, и тут в дверь постучали. Вошёл Кэнта. В тот же миг Дайки резко запахнул халат, скрыв его бедро.

— Босс… Простите.

— Всё готово?

— Да.

— Забери Тому и отведи в столовую.

— Понял.

Тома без сопротивления прыгнул к Кэнте на руки, весело помахал:

— Мама, встретимся в столовой!

Нет, Тома, не оставляй меня с папой наедине! — хотелось закричать Мин Джуну, но он лишь улыбнулся и помахал в ответ.

Когда они остались вдвоём, прикосновения Дайки вдруг показались ему ещё мягче. Хотя он прекрасно понимал, что тот наверняка сердится. Мин Джун не знал, что именно он натворил вчера, но точно помнил: он ругался и, будучи голым, сам набросился на Дайки. Пусть и безуспешно, но всё же.

Неловкая тишина стала невыносимой, и Мин Джун хотел что-то сказать, но Дайки задал вопрос, от которого у него перехватило дыхание:

— Ты… ты меня любишь?

Он поднялся и пристально посмотрел ему в глаза. Под этим взглядом Мин Джун только беззвучно открывал рот, не в силах произнести ни слова. Боль в груди заставила его отвернуться, но Дайки тут же схватил его за подбородок и заставил смотреть прямо на себя.

— Не заставляй меня повторять. Я спросил, любишь ли ты меня.

Обычно он был упрям, но сегодня это упрямство стало особенно давящим.

— Э… я… я не могу сказать… — выдавил Мин Джун.

Он не мог признаться. Он боялся услышать в ответ холодное: «Даже если ты меня любишь, мне это безразлично. Забудь».

Но вместо этого он услышал неожиданное:

— Вот как? Тогда подумай хорошенько. Я ещё раз спрошу тебя. А пока переоденься и спустись в столовую.

Дайки вышел, а голова Мин Джуна медленно склонилась набок. Мысли метались, и он не мог поднять голову от тяжести. Он совершенно не понимал, что именно значили последние слова Дайки.

В столовой Мин Джун сидел за пустым столом, испуганно оглядываясь. Обычно, если не подавали роскошный обед с девятью блюдами, то хотя бы несколько закусок и основное блюдо должны были быть на столе. Но кроме порции, приготовленной специально для Томы, стол перед Мин Джуном был абсолютно пуст.

Сегодня ему особенно хотелось горячего супа. Пусть и не надеялся на похмельный суп с проростками, как в Корее, но хотя бы мисо-суп он ожидал. Его взгляд непроизвольно устремился к тарелке Томы.

Мальчик ел суп детской ложкой и, заметив взгляд Мин Джуна, широко улыбнулся. Потом поднял свою мисочку и протянул ему:

— Мама, хочешь? Вкусно!

— Правда вкусно?

— Да! Очень вкусно!

— Тогда, может, сделаю один глоток.

Мин Джун, наблюдая за взглядом Дайки, который отставил кофейную чашку, протянул руку к суповой миске, которую ему протянул Тома.

— Мин Джун.

— Да?

— К еде Томы не прикасайся. Тебе нужно похмелиться. Принеси.

— Похмелиться?

Услышав столь приятное для себя слово, Мин Джун расплылся в улыбке и огляделся вокруг. Но все сидевшие рядом выглядели странно напряжёнными, и это начало его раздражать. Однако, предвкушая острый похмельный суп, он нарочно постарался не обращать внимания.

В этот момент Синба вошёл с подносом. Мин Джун ожидал услышать запах освежающего бульона, но, увидев, что именно принёс Синба, только склонил голову набок. Поднос он поставил не перед Мин Джуном, а перед Дайки.

Тот обхватил принесённую бутылку соджу так аккуратно, словно держал в руках пистолет, и показал Мин Джуну крышку.

— Это тот самый «фреш», который ты хотел.

Соблазнительным голосом произнёс он и, издав хрустящий звук, сорвал зелёную крышку. Затем налил прозрачную жидкость до краёв большой стеклянной кружки.

— В Корее, говорят, есть такая поговорка: похмелье снимают похмельным алкоголем. Так что я всё подготовил для тебя. Это от чистого сердца. Ведь именно я вынес на себе все твои пьяные выкрутасы.

Дайки приподнял бровь и в упор посмотрел на Мин Джуна. Лицо его было настолько надменным, что бесило до дрожи, и в то же время до безумия сексуальным, что сердце Мин Джуна снова будто бы кто-то ударил мягкой дубинкой.

Поднос с соджу был торжественно передан Мин Джуну. На аккуратно вырезанном деревянном подносе стояла кружка соджу и тарелка с креветочными снеками.

Запах алкоголя ударил в нос, и Мин Джуна тут же подступила тошнота, он прикрыл рот рукой. В это время Тома, усердно уплетающий свою еду, заметил снеки, сглотнул слюну. Мин Джун, несмотря на то, что его самого мутило, уступил креветочные палочки мальчику.

— Печенье! — радостно воскликнул Тома и, закинув снеки в рот, распахнул глаза, округлив их до размеров монеты в пятьсот вон. Видимо, вкус ему понравился. Мин Джун с трудом выдавил улыбку и перевёл взгляд на Дайки.

— Эм… я просто… сейчас не в лучшем состоянии…

— Почему? Это же тот самый соджу с зелёной крышкой, который ты хотел. Ты ведь говорил, что пьёшь только «фреш».

— Угх. Пожалуйста, не произносите это слово…

— А как ещё называть соджу, если не соджу?

«Паршивец, да он нарочно издевается. Ни капли заботы, скотина».

Мин Джун, прикрыв рот, зло уставился на Дайки. Но тот лишь спокойно улыбался и лениво подталкивал его одним движением пальцев.

— Может, хотя бы на этот раз простите меня?

— Даже не знаю. Ночью мне было нелегко. По многим причинам. Из-за кое-кого, кто напился…

— Ладно! Я выпью!

Мин Джун тут же украдкой посмотрел на Тому. К счастью, мальчик был полностью поглощён закуской и, похоже, ни о чём не догадывался. Мин Джун, не желая, чтобы его вчерашний позор стал достоянием окружающих, изо всех сил поднял кружку.

На самом деле он надеялся на снисхождение Дайки — думал, что стоит только сделать вид, и тот остановит его. Но даже когда он поднёс стакан к губам, затаив дыхание, Дайки не вмешался. Наоборот, подбадривал жестами: мол, пей.

Охваченный упрямством, Мин Джун задрал подбородок и сделал глоток. В тот же миг желудочный сок рванул вверх, и неприятное ощущение обожгло пищевод.

Он едва не бросил стакан на стол и почти на четвереньках кинулся в туалет. Сзади раздался встревоженный голос Томы, зовущий «мама», но Мин Джун уже не мог даже рукой махнуть. Добравшись до унитаза, он склонился над ним и вырвал крохотную каплю алкоголя, попавшую в пустой желудок.

— Уэээк!

Безобразные звуки разнеслись по коридору. Тома расплакался, и Кэнта поспешил поднять его на руки. Мальчик, роняя изо рта креветочные палочки, только и спрашивал: «Мама умер?»

Хакуто, несмотря на суровый вид, оказался слаб на желудок: бешено расцарапывал себе бедро, едва удерживаясь, чтобы не вырвать.

Когда Дайки поднялся со своего места, Рен тут же хотел пойти за ним. Но не из беспокойства за Мин Джуна — скорее, это было инстинктивное движение врача. Однако Дайки его остановил.

— Оставь.

Подойдя к коридору, он услышал, как Мин Джун, захлёбываясь рвотой, бормотал:

— Бессердечный ублюдок. Ну что за пьянка, чтоб так издеваться. Чёрт… Я ведь мамочка Томы, разве со мной можно так обращаться? «Похмельный алкоголь», говоришь? Чёртова гадость. Я, между прочим, похмельем не лечусь! Чёртов ублюдок, да что за ад я прохожу…

Мин Джун, до конца вылив душу отборной корейской бранью, вдруг заметил перед собой фигуру, больше похожую на демона, чем на человека. Дайки нависал прямо над ним, и он едва не свалился лицом в унитаз.

— Э-э… Что вы здесь делаете?

— Раз уж вырвало — поднимайся.

— А похмельный алкоголь…?

— Если ещё раз в моём доме устроишь пьяный дебош, вместо похмельного напитка посажу тебя в бочку с алкоголем. Понял?

Дайки рывком поднял Мин Джуна за руку. От неожиданности тот почувствовал, как тело поднимается в воздух, и снова подступила тошнота. Он зажал рот ладонью и вцепился в одежду Дайки.

— Ууугх.

— Ты что творишь? Если здесь вырвешь… умрёшь.

— Что это? — Мин Джун, разбирая гардероб Томы, обнаружил маленький чёрный коврик и спросил у Кэнты.

— Это коврик, которым господин Тома пользовался ещё младенцем. Ему он очень нравился, поэтому мы не выбросили его, а сохранили.

Мин Джун внимательно посмотрел на мягкий коврик и, будто что-то придумав, позвал Тому.

— Тома.

Стоит ли удивляться, но Кэнта на самом деле сдал экзамен на учителя начальной школы. Почему же он не пошёл по этой дороге, а оказался якудзой — неизвестно. Одно было ясно: его ровный, монотонный голос следовало использовать только для пациентов с тяжёлой бессонницей. В качестве примера — когда-то Мин Джун пошёл вместе с Томой на его урок. И не прошло и минуты, как Мин Джун начал клевать носом, точно пружинная игрушка.

То, что Кэнта не стал школьным учителем, было для японских детей настоящим везением. А Тома тем временем героически выдерживал его уроки, а сейчас сидел в игровой комнате и грыз белый альбомный лист, держа в руках восковые мелки.

— Мама, Тома здесь! — закричал малыш, увидев Мин Джуна, и подбежал к нему, держа в руках мелки.

— Тома, помнишь, как мы с тобой делали кимпаб?

Мальчик немного задумался, потом расплылся в широкой улыбке и закивал

.

— Угу, чёрный рис.

— Правильно. Чёрный рис. Хочешь, поиграем в «сворачивание кимпаба»?

— Да! Да!

Услышав слово «игра», Тома радостно вскинул руки и, прыгая вокруг Мин Джуна, закричал от восторга.

— Тогда убери мелки и иди руки помой.

— Хорошо!

— А в игре ты будешь рисом.

— Ладно! Тома рис! Рис!

Мин Джун разложил коврик и уложил на него Тому.

— Сегодня день кимпаба! Вот рис — поднимем его вот так…

— Весело! Весело! — малыш корчился от щекотки и заливался смехом.

Мин Джун достал заранее приготовленное жёлтое полотенце и засунул его сбоку.

— А это будет данму-джи. Сегодня у нас только данму-джи, значит, будет кимпаб с ним.

Он стал заворачивать ребёнка в коврик. Вперёд-назад, туда-сюда, и каждый раз Тома визжал от восторга, пока звонкий смех заполнял комнату. В доме, принадлежащем главе якудза, смех ребёнка звучал почти чужеродно. Но Мин Джун чувствовал счастье.

— Ой! Кимпаб лопнул сбоку! — Мин Джун начал щекотать мальчика, а тот корчился, смеялся и извивался, как змейка.

Кэнта наблюдал за этим с тревогой, словно боялся, что Мин Джун переусердствует.

— Что? Кэнта-сан, вам тоже хочется? — спросил Мин Джун, смахивая слёзы смеха.

— Нет… не в этом дело… — Кэнта покачал головой, продолжая следить.

Когда Мин Джун развернул коврик, Тома выкатился из него. В этот момент зазвонил телефон Кэнты. Несмотря на хохот, он почтительно взял трубку.

— Это я. Где Тома? Почему так шумно?

— Господин Мин Джун и господин Тома играют.

— Играют? Дай трубку.

Не уточняя, кого именно, Кэнта протянул телефон Мин Джуну.

— Босс.

Услышав имя Дайки, Мин Джун сразу перестал смеяться и развернул коврик, освобождая Тому.

— Алло, я слушаю.

— Почему так шумно?

— Понимаете…

— Папа! Тома рис! Чёрный рис! — закричал малыш прямо в трубку, решив, что звонит отец.

— Чёрный рис? Ты что, не можешь играть в нормальные игры?

— По-моему, это как раз самая обычная игра. И Томе нравится.

— Я бы хотел, чтобы мой сын стал человеком, а не мелками, грибами или кимпабом.

— Буду стараться.

— Не просто старайся. Сегодня днём уложи Тому поспать часа на два. Я заеду в пять.

— Сегодня мы идём куда-то поесть? О, тогда и я посплю пару часов! Шутка. К пяти всё подготовлю.

— Подготовь только Тому.

Мин Джуна вдруг обдало чувством одиночества и стыда — он поймал себя на том, что ждал приглашения. Будто и правда поверил в то, что стал «мамой» Томы.

— Мы едем в главный дом. Поужинаем как-нибудь в другой раз. — Дайки, словно угадав его настроение, коротко пояснил.

Главный дом… значит, речь о семье Камияма. Но туда Мин Джун всё равно не хотел бы ехать. И всё же стало немного горько.

— Понял, — тихо ответил он и повесил трубку.

---

Ежемесячные собрания Камияма проходили в главном доме, где жил легендарный Шинпей Камияма, прадед Дайки. Там каждый последний понедельник месяца собирались даже руководители дочерних кланов, включая Таичи Камияму из Осаки.

Таичи, второй по рангу в клане, обожал Дайки и во всём ему подчинялся, хотя иногда проявлял болезненную страсть к его вещам — и людям тоже. Но предать его он бы никогда не смог.

В зале собиралось более двухсот офицеров и почти тысяча подчинённых. Всё обсуждали, докладывали, принимали решения. Для маленького Томы это было тяжёлым испытанием, но как наследнику босса ему приходилось присутствовать.

Обычно он лишь показывался на людях, а потом проводил время с прадедом Шинпеем. На такие собрания даже он приходил в костюмчике с шортами. В тот день, когда впервые назвал Мин Джуна «мамой», они как раз возвращались с такого собрания.

По длинному коридору Тома шёл, держась за руку отца.

— Папа, я не хочу чай. Он невкусный.

— Но если дедушка даст, придётся хоть немного выпить.

— Не хочу. Хочу домой. Хочу к маме.

Дайки остановился и посмотрел на сына. Тома почувствовал этот взгляд, опустил голову и принялся теребить край пиджачка.

— Тома. Я ведь говорил, здесь нельзя упоминать маму.

Всё утро мальчик устраивал истерику, отказывался ехать без Мин Джуна. Только после грозного окрика отца его удалось затащить в машину. Щёки у Томы всё ещё были надуты.

— Я виноват… — пробормотал он, едва шевеля губами. А потом вдруг вырвал руку и побежал вперёд:

— Дедушка! Дедушка!

Шинпей Камияма — тот самый человек, что когда-то одним мечом и острым языком подчинил себе всех якудза Токио и создал нынешний могущественный клан.

Сегодня он сам вышел навстречу правнуку. В кимоно, с белыми волосами, он выглядел добродушным деревенским стариком, но глаза его всё ещё сверкали, выдавая закалённого в боях воина.

Заметив бегущего Тому, Шинпей торопливо пошёл ему навстречу и подхватил на руки.

— Ах ты мой щеночек. Сколько раз говорил: так бегать опасно, упадёшь!

— Тома бегает хорошо! Дедушка, можно домой?

— Эй, только приехал, а уже домой? А я ведь чуть не умер от тоски по тебе!

— Ну… тогда я останусь ненадолго, — ответил мальчик серьёзно, кивая.

Тома очень привязался к Шинпею и любил его. Но сегодня, зная, что Мин Джун дома, он хотел как можно скорее вернуться. Тома крепко обнял Шинпея за шею. Тёплый смех Шинпея мягко разлился по коридору.

— Тома, пойдём в большую залу, поздороваемся с дядями и с дядей Таичи. Надо сказать: «Здравствуйте».

Под «большой залой» имелся в виду зал заседаний. Шинпей вошёл туда вместе с Томой, ещё раз напоминая всем о положении мальчика. Он был твёрдо уверен, что это лучшее, что он может сделать для него.

— Здравствуйте, дедушка, — обратился Дайки, кланяясь Шинпею.

— Пойдём в зал заседаний. Но что это с Томой? Сегодня он какой-то невесёлый. Ты не болен?

— Нет.

— Если тебе тяжело одному воспитывать, в любой момент можешь привезти его. Для меня Тома — родная кровь, и я не пожалею для него ничего.

— Я понимаю.

Шинпей, неся Тому на руках, пошёл вперёд. За ним в зал вошли и остальные члены организации, следуя за Дайки. Заседание ещё не началось, поэтому стоял лёгкий шум, но как только Шинпей появился, все склонили головы в знак почтения. Лишь после жеста Дайки люди снова подняли взгляды.

— О, Тома! Я тебя обыскался! — воскликнул Таичи, подбегая к мальчику так же шумно и ярко, как его пёстрый пиджак.

Но Тома, увидев Таичи, крепче прижался к шее Шинпея и отвернул голову.

— Тома, дядя Таичи с тобой здоровается.

— Не хочу, не люблю Таичи. Он всегда «р-р-р» делает. На Тому всё время «рычит»!

Как и следовало ожидать, Таичи, подойдя, легко отобрал Тому у Шинпея и сделал вид, что кусает ему щёку.

— Тома, давай станешь дядиным сыном. Я буду заботиться о тебе лучше, чем папа.

— Не хочу, не люблю Таичи. Дедушка! Дедушка!

Тома начал вертеться, тянулся обратно к Шинпею, и тот, довольный, снова взял его на руки. Видно было, что ему приятно, что ребёнок ищет именно его, — даже острый взгляд Шинпея смягчился.

— Тома, ну подумай хорошенько. Всё, что ты захочешь, дядя купит. Давай будешь моим сыном.

— Нет! Тома — мамы и папы! Мама всегда с Томой вместе спит. И в папиной комнате тоже спал!

В зале воцарилась мёртвая тишина. Шинпей перевёл взгляд на Дайки.

— Что-то странно. Мне не послышалось? Кажется, он сказал «мама»? Босс, Тома правду сказал? — спросил Таичи, ковыряя в ухе и глядя на Дайки.

Дайки сам опешил от услышанного, но, видя всхлипывающего Тому, которого пытался успокоить взглядом, перевёл глаза на Шинпея.

— Это правда?

— Да.

Дайки, неожиданно для всех, без всяких отговорок прямо признал: слова Томы — правда.

— Вот уж правда. Босс, если бы это была женщина — другое дело, но мама… это уже перебор.

— Замолчи, Таичи.

Шинпей резко одёрнул Таичи, и тот тут же замолчал.

— Приведи её на следующую ежемесячную встречу.

Когда Шинпей неожиданно произнёс это, спокойный взгляд Дайки на миг дрогнул.

— Дедушка, но тогда же…

— Ничего страшного. Это ведь мой день рождения, я могу пригласить кого захочу. В тот день собрания не будет, только семейный праздник, так что приводи её. Раз Тома зовёт её мамой, старик тоже должен хоть раз увидеть. Приводи.

С такой жёсткой позицией, что возражения были недопустимы, не только Дайки, но и стоявшие позади Рен и Кэнта все одновременно подумали о Мин Джуне, и мысли у всех переплелись.

---

Мин Джун, в пуховике вышедший в сад, нервно расхаживал и снова посмотрел на часы, которые проверял всего пять минут назад, — всё ждал, когда распахнутся большие ворота.

— Холодно, может, пойдёте внутрь?

Дайки уехал в главный дом на ежемесячное собрание, но по какой-то причине оставил Хакүто присматривать за Мин Джуном. Перед уходом он бросил быстрый взгляд на Мин Джуна и коротко приказал: «Хакүто, остаёшься». Потом, не обращая внимания на рыдания и протесты Томы, посадил его в машину и поспешно уехал.

Тогда Мин Джун только и подумал:

«Да я и не сбегу. Ты что, приставил эту жабу, чтобы следил, вдруг я убегу? Вот гад».

Но сейчас он с ума сходил только от тревоги за Тому. Сердце рвалось от мысли, что ребёнок мог заплакать, пойти против Дайки — а вдруг тот ударит?

Мин Джун перевёл взгляд на Хакүто, который, в одной куртке, переминался с ноги на ногу. И посмотрел так, будто хотел прожечь его насквозь — вместо того, чтобы злиться на Дайки.

— Босс никогда не поднимет руку на господина Тому. В принципе, он не любит насилие.

Хакүто, будто угадав мысли Мин Джуна, сам дал ответ, который тот жаждал услышать.

— Не верю я. Вы же сами видели? Чуть не проткнул мне лицо дротиком.

— То было… просто хотел немного припугнуть.

— Чтo ж, второй раз так “припугнёт” — и моей жизни конец. Но почему они до сих пор не приехали? Звонили уже давно. Зачем им ехать колонной, да ещё и медленно? Это же для обычных людей сплошная угроза на дороге.

— Прошло всего десять минут с момента звонка. От главного дома сюда минимум час езды.

— Тогда позвоните и дайте Томe трубку.

— Кто, я? Не хочу.

От прямого отказа Хакүто Мин Джун так свирепо уставился на него, что тому пришлось сдаться и достать телефон.

— Это я, старший брат. Господин Тома ещё не спит? Тогда господин Мин Джун хотел бы с ним поговорить. Прошу. Вот, держите.

Мин Джун вырвал телефон, словно добычу, и прижал к уху. Уже оттуда доносился голос Томы, зовущий маму.

— Мама? Мама.

— Тома, это мама. Папа тебя не ударил?

— Нет, не бил. Мы уже едем.

— Мама тоже ждёт тебя. С дедушкой хорошо поиграл?

— …Мама. Это Тома виноват…

— Нет, почему ты плачешь? Всё в порядке. Мама в порядке.

Мин Джун подумал, что ребёнок всё ещё переживает, что его оставили, и стал утешать разрыдавшегося Тому.

— Тома ни в чём не виноват. Всё хорошо. Ради Томы мама всё сделает.

Мин Джун сказал это, имея в виду лишь: «подождать дома — не проблема». Но Тома тут же перестал плакать и радостным голосом воскликнул:

— Тогда пойдём вместе. Обязательно!

Мин Джун громко пообещал «обязательно» и закончил разговор.

«Фух, хорошо, значит, не бил. Но куда это он звал? Иногда я вообще не понимаю, что Тома говорит. Непригоден я, видно, в мамы».

Что именно имел в виду Тома под этим «обязательна вместе», Мин Джун понял лишь через час — и тогда, в кабинете Дайки, он отчаянно сопротивлялся.

— Никуда я не пойду! Да вы что, знаете, что это за место? Я ещё на пороге от страха окочурюсь. Тут-то я только ради Томы держусь, а так каждый день живу в ужасе!

— В ужасе?

При слове «ужас» лицо Дайки резко исказилось. Он шагнул ближе, и Мин Джун сам невольно встал по стойке смирно, но неожиданно продолжил, выдержав его взгляд.

— Я постоянно боюсь, что в любой момент ворвутся якудза с мечами. Что трупы будут лежать кучами. А я же учусь на медбрата, крови не переношу! И что тогда? Где мне прятать Тому? И так далее… Всегда тревожно.

— Ты насмотрелся фильмов. И вообще, тревогу должен испытывать тот, кто каждый день вляпывается в неприятности, а не ты.

Дайки снова успокоился и сказал тихо:

— Не хочешь идти — не заставлю. Уговаривать не буду. Но что насчёт обещания, которое ты дал Томe?

— Какое обещание?

— Он сказал: “Мама пообещала пойти вместе”. Ты что, соврал этому малышу?

Взгляд Дайки стал острым.

«Вот уж проситель! Лучше бы на колени встал, умолял…» — подумал Мин Джун и стал вспоминать, когда же он такое обещал.

«Тогда пойдём вместе. Обязательно».

Вспомнив слова Томы, Мин Джун бессильно осел на месте.

— Слушайте, у меня сердце слабое. Иногда само собой сбивается ритм, похоже на аритмию. В таком состоянии я не вынесу этих… условий. Моя нежная душа этого не выдержит. Тома ведь поймёт, да?

Когда Мин Джун начал свою излюбленную бессвязную болтовню, Дайки нахмурил брови, сдерживая раздражение, и тихо спросил:

— Ему всего три года. С трёхлетки ты ждёшь такого понимания? Так что ты решил?

Мин Джун вскочил, и, хотя во всём был виноват Тома, смело уставился на Дайки:

— Но почему я должен переодеваться в женщину?!

— Потому что ты мама.

— Ах да, я же мама… Но почему именно кимоно?

— Потому что у тебя нет груди.

— Ах да, груди у меня нет.

Мин Джун кивнул, будто всё стало ясно.

— Значит, я мужчина, поэтому нужно нарядить меня в женщину. Поскольку груди нет — платье не подходит, придётся надеть кимоно. А ещё придётся учить чайную церемонию, чтобы понравиться дедушке, любящему чай. Так?

— Так.

Слова Дайки подтвердили и остальные — Рен, Хакүто и Ицуки, грозный, но по-своему милый.

— Но что же делать? Я не могу пить этот чай, он слишком горький. Как только пробую — меня выворачивает.

Мин Джун пожал плечами и оглянулся вокруг. Ну не может он, и всё. К тому же он не способен сидеть в позе сейдза: однажды попробовал — и тут же свело ноги.

С наивной улыбкой он посмотрел то на Дайки, то на Рена, Хакүто и Ицуки. Но Дайки обрушил на него тяжесть десятитонной тишины и сказал лишь одно:

— Свяжитесь с старухой Мэйсой. Если за месяц не сделаете из него женщину — забудьте про дыхание.

— Есть.

— Понял, босс.

— Жизнью клянусь.

---

— Ай! Больно!

Стоило Мин Джуну в женском юкато чуть съехать с позы сейдза, как розга Мэйсы тут же опустилась на его бедро. Но даже после удара он не смел возразить и только вытер слёзы.

И неудивительно. Мэйса была второй женой Шинпея и той самой духовной матерью, что воспитала беспощадного Дайки. Безоговорочно подчиняясь Дайки, она в то же время таила злобу на Шинпея — и теперь, похоже, решила использовать случай, чтобы подшутить над ним. Поэтому она с особым рвением взялась за обучение Мин Джуна.

Сейчас он учил чайную церемонию. Но для Мин Джуна было мучением не то, что нужно пить чай, а то, что он не мог просидеть на коленях и минуты.

— Как так? Даже 30 секунд высидеть не можешь — позор.

— Ну, в позе “по-турецки” я могу, а это слишком тяжело.

— По-турецки? Как женщина в юкато может говорить такие ужасные слова? Я же сказала: считай себя женщиной!

Каким бы геем он ни был, Мин Джун никак не мог считать себя женщиной. Но это было только его мнение: с тех пор как появилась Мэйса, Мин Джун жил в женском юкате. Лицо у него и без того было маленьким для мужчины, волосы он отрастил до шеи и закалывал с одной стороны за ухо, фиксируя их заколкой в форме бабочки. Кроме того, ему запретили говорить мужским тоном.

— Мама, Тома долго сидеть умеет. Смотри.

Когда Мин Джун проходил уроки этикета, Тома занимался вместе с ним. Мин Джун не мог выдержать и тридцати секунд в нужной позе, тогда как маленький Тома сидел спокойно больше десяти минут. Мин Джун с восхищением думал, что культурные различия всё-таки велики.

— Видите, Тома-сан тоже может. Мин Джун-сан тоже сможет. Ну-ка, снова прямо сядьте. Спину выпрямите, ягодицы слегка коснитесь пяток.

Мэйса взмахнула длинной тонкой розгой, и Мин Джун кое-как поднялся, но ноги у него онемели так сильно, что он повалился обратно, издавая жалобные звуки, будто умирает. От этого юката распахнулась наполовину, обнажив белое бедро.

— Ай-яй, подождите… У меня ногу свело… ух.

Мин Джун повалился на пол и намоченным слюной пальцем стал касаться своего носа. Как обычно, Тома, заметив это, радостно закричал «ня-ня» и запрыгал вокруг, явно наслаждаясь происходящим. Видно было, что такое уже случалось не раз. Даже Мэйса, похоже, решила подождать, пока судорога пройдёт, и её грозное выражение лица постепенно смягчилось, когда она смотрела на эту тёплую сцену.

— Тома, в этот раз это прямо королевская судорога. Наверное, нужно звать пять кошек. Ух… правда больно.

— Ня, ня, ня, хух, ня, ня…

Тома тяжело перевёл дыхание, успев «някнуть» пять раз, и потом с разбегу рухнул рядом с Мин Джуном.

— Няо-ньи икэ ватта катта, — сказал он и разжал ладонь, показывая пальцы Мин Джуну.

— Молодец… ой, не трогай! Тома, очень больно!

Когда Тома попытался дотронуться до ноги, Мин Джун отдёрнул её, подпрыгнув от боли. Сегодня судорога дошла аж до икры и так сжала мышцу, что было мучительно.

В этот момент домой вернулись Дайки и его спутники. Проходя через большую гостиную, они увидели Мин Джуна, лежащего с обнажённым бедром, и остановились.

— Всем отвернуться. — Дайки резко бросил слова, и Рен с остальными быстро развернулись спиной. Он подошёл к Мин Джуну.

— Что опять?

— Папа! — Тома, увидев его, вскочил и подбежал. — Папа, у мамы ногу свело. Больно. Тома «ня-ня» помогал.

— Вы пришли, босс.

— Что тут происходит, старуха?

— Судорога… Если он и тридцати секунд сидеть не может, то когда же до чайной церемонии дойдём?

— Я… вообще-то кореец.

— Манера речи! — грозно оборвала его Мэйса.

Тогда Мин Джун тихо и скромно сказал:

— Эта поза слишком трудная.

— Дай-ка посмотрю.

— Нельзя! Нельзя трогать. Там так сжалось, что если надавить — я, может, умру.

— Прекрати ныть.

Дайки снял перчатки, сел перед Мин Джуном и поднял его ногу. Изо рта Мин Джуна вырвался вопль, будто он умирает.

— Умираю! О боже, умираю!

Испуганный Тома всхлипнул, и Мэйса сказала: «Я выведу Тому-санa», — и, взяв мальчика за руку, вышла с ним.

— Помолчи. Здесь?

— Д-да…

Дайки пальцами нащупал на его икре зажатое место и начал массировать. Когда он стал сильнее растирать застывший узел, Мин Джун тряс головой, с трудом сдерживая боль. Не выдержав, он ударил кулаком по бедру Дайки.

— Больно! Сделайте полегче!

— Я и так аккуратно.

— Всё равно ужасно больно… ай! Не так сильно вращайте.

— Не плачь. Становится легче, чувствуешь?

— А-а… да, чувствую.

— Уже мягче стало. Так боль не такая сильная, правда?

— Да, теперь не так больно. Там… чуть-чуть ещё сделайте.

Хотя это была всего лишь разминка сведённой мышцы, диалог между ними звучал так двусмысленно, что стоявшие рядом Рен, Хакуто и Ицуки краснели от стыда и хотели провалиться сквозь землю. Лучше бы им приказали исчезнуть.

— Сможешь встать?

Дайки запахнул распахнувшийся юката Мин Джуна, помог подняться и поддержал его за руку. Его взгляд скользнул по лицу Мин Джуна и остановился на заколке-бабочке в ухе. Его пальцы коснулись уха, нежно проведя по украшению.

— Я гей, но я не женщина.

— Знаю. Я ведь никогда не просил, чтобы ты стал настоящей женщиной.

— Я постараюсь изо всех сил ради обещания Томе, но сам своим словам не доверяю.

— В тот день рядом с тобой буду я.

От этих слов Дайки разрывавшееся сердце Мин Джуна постепенно обрело спокойствие. Дайки приподнял его лицо. Мин Джун поднялся на цыпочки в таби и подтянул губы к его губам. Тёплое дыхание Дайки щекотало кончик его носа.

— Тома-сан, нельзя!

— Не хочу. Отойди.

В тот момент вслед за приглушённым голосом послышался и скачущий, звенящий голос Томы, но губы Дайки, которые должны были вот-вот коснуться его, казались Мин Джуну столь соблазнительными, что отвернуться было почти невозможно. Лишь с трудом, обеими руками оттолкнув грудь Дайки, Мин Джун повернулся к Томе.

— Мама, мышь поймал?

— Угу, угу. Поймал.

— Теперь не больно?

— Не больно.

— Ма-ма.

Тома, которому Мин Джун в юкате казался необычным, по нескольку раз на дню без всякой причины звал «маму».

— Тома, кушать будешь.

— Тома голодный. Раз уж и папа пришёл, может, пойдём есть?

— Да.

Мин Джун искоса взглянул на Дайки. Его бесстрастный, холодный взгляд сейчас казался до бесконечности сладким — Мин Джун подумал, что всему виной «бобовая шелуха» под названием «Дайки», плотно сидящая на его глазах. Он взял Тому за руку и, уняв досаду, направился в столовую.

---

— Шимидзу Юрия, Шимидзу Юрия… Ай, валокордин ещё не… ммф.

— Помолчи. Макияж мешаешь делать.

Сё, отвечавший в доме за кухню, прежде чем стать якудза, был парикмахером. Сейчас он занимался макияжем Мин Джуна, который дрожал всем телом, словно вибрация. А Ицуки тем временем пошёл в корейский ресторан к знакомому хозяину за успокоительным, которое Мин Джун умолял достать. В принципе, поручить это можно было и младшим, но по какой-то причине Дайки решил, что раз речь идёт о Мин Джуне, то доверить надо близкому человеку. Вот так Мин Джун и ждал Ицуки, непрестанно бормоча новое имя, чтобы не забыть его.

— Кстати, хоть тебе и двадцать два, но кожа у тебя такая, что с женщинами и не сравнить, — пробормотал Сё.

Сё был самым старшим в доме, ещё при отце Дайки состоял в организации. Поговаривали, что он и крёстный отец Дайки. Похоже, по рангу в доме он шёл сразу после Дайки. Даже сам Дайки обращался к нему уважительно. При всей своей грубой, суровой внешности, руки у него работали как у мастера искусства.

— Вы правда очень красивы, — выдохнул Синба, вызвавшийся быть помощником и стоявший рядом, раскрасневшись, не отрывая глаз от лица Мин Джуна.

Мин Джун, смутившись, прикрыл грудь руками и в шутку заметил, пытаясь хоть немного снять напряжение:

— Но это не значит, что на меня можно наброситься.

— Н-наброситься? Я, я и не думал о таком! Да меня бы босс убил.

— Думаю, скорее Дайки убьёт меня, чем тебя.

Но, подумав об этом, Мин Джун ещё больше затрясся. Одно только имя «Дайки», мелькнувшее в голове, и мысль о том, как он будет выглядеть в женском образе в его глазах, заставили его зубы невольно стучать.

— Так, готово. Вставай. Угу, и правда — волосы с лёгкими локонами, убранные за одно ухо, оказались самым верным решением. Смотрится и мило, и сексуально — прямо в стиле босса. Совет дам, слушай внимательно.

Мин Джун, сглотнув слюну, моргнул своими длинными, подчеркнутыми тушью ресницами.

— Там будет один — Таичи. Он босс, отвечает за Осаку, второй по значимости. С ним никогда не оставайся наедине. Этот тип бабник с рождения, ему всё равно — мужчина или женщина, и если босс кем-то заинтересовался, то и он обязательно заинтересуется. Берегись. Самый опасный он. Такой кимоно он в два счёта сорвёт и изнасилует.

У Мин Джуна закружилась голова, он схватился за руку Сё, еле удерживаясь на ногах.

— Мне срочно успокоительное! Я сейчас умру. Зачем вы такое говорите, мне же ещё страшнее! Если в рот руку засунуть — сердце нащупаешь.

— Соберись. Дайки ждёт. Иди.

В этот момент вбежал Ицуки, держа в руках коробочку с лекарством.

— Вот успокоительное принёс… ээ…

Коробочка выпала из его рук, прокатилась по полу и остановилась у ног Мин Джуна. Ицуки, уставившись на Мин Джуна, остолбенел, как в забытьи, а потом даже ущипнул себя за щёку.

— Если уж даёшь, то нормально дай! Я и так согнуться не могу, а ты на пол кидаешь! — возмутился Мин Джун.

Ицуки тут же подскочил, схватил коробочку, открыл и сам всыпал таблетки Мин Джуну прямо в рот.

— Ах… Почему так сердце колотится?

— Ч-что вы делаете?

Мин Lжун, ошарашенный, распахнул накрашенные глаза.

— Оно у меня сейчас прямо выпрыгнет. Вот ещё одна таблетка. Её, пожалуй, боссу отдать надо.

Бормоча что-то невнятное, Ицeки протянул вторую коробочку, но Мин Джун выхватил её прямо из рук и сразу выпил.

— Ну как? Ицуки, потрясающе, правда? Сегодня будь охраной. Сопроводи босса. А там, смотри, внизу — силу держи.

— Дядя Сё! Грубость какая!

На слова Сё Мин Джун взвизгнул, а Ицуки покраснел. Оба вместе вышли из комнаты. В тяжёлом кимоно, с грацией, отточенной месяцем изнурительных тренировок, Мин Джун со спины выглядел настоящей прекрасной женщиной.

В дверь постучали. На этот раз Дайки был не в повседневном пиджаке, а в классическом строгом костюме, больше похожем на церемониальный наряд. Он выключил ноутбук и коротко сказал:

— Войдите.

Дверь открылась, и Мин Джун, немного замявшись, вошёл, взглянув на Дайки. В тот же миг густые брови Дайки дёрнулись, а в глубине его глаз проскользнула волна. Плотно сжатые губы приоткрылись. Его взгляд не мог оторваться от Мин Джуна.

Белый шёлковый кимоно с вышитыми сакурами — упрощённая версия фурисодэ — изящно облегал худощавую фигуру Мин Джуна ростом около 170 см и красиво ниспадал до щиколоток в дзори. Розовый оби придавал объём его плоскому торсу и украшал центр наряда.

Под тяжёлым, жадным взглядом Дайки Мин Джун провёл рукой по открытому шее и натянуто улыбнулся. Дайки подошёл ближе, поднял его подбородок пальцами. За безмятежностью его взгляда пряталась мужская жажда, и сердце Мин Джуна бешено заколотилось.

— Надо бы Сё бонус выдать.

— Что это значит?

— Значит, что получилось недурно.

— Да это только потому, что основа хорошая.

— …Поздно. Пора идти.

Сказав это чуть позже, чем следовало, Дайки обнял его за плечи и вывел из комнаты.

Сегодня и Тома был в детском кимоно, в паре с Мин Джуном. Вид у него был такой милый, что от умиления и счастья само собой расплывалась улыбка. Он даже попросил, чтобы причёску сделали как у «мамы», и надел такую же заколку. И, кроме этого каприза, весь день вёл себя послушно.

Но стоило Мин Джуну взглянуть на ворота родового дома Камияма, куда они пришли, как рука, лежавшая на руке Дайки, задрожала, а лицо побледнело.

Дайки крепче сжал дрожащую ладонь. Его тепло постепенно унимало страх. Мин Джун поднял глаза на Дайки и, приподнявшись на цыпочках в дзори, прошептал ему на ухо.

Для наблюдавших это со стороны они выглядели как прекрасная пара, нежно шепчущая слова любви. Даже те, кто знал правду — Рен и остальные, — не могли не почувствовать в груди волнение. Но вскоре на виске у Дайки вздулась жилка: он сжал зубы.

— Д-дайки, как моё имя?

— ……

— Не сердись. Скажите, Шимидзу кто? Подскажите, скорее. Ну же?

Мин Джун, видя его хмурое лицо так близко, едва слышно всхлипнул. Сколько ни твердил он своё новое имя тысячу раз, сейчас оно совершенно вылетело из головы.

— Шимидзу Юрия. Ещё раз спросишь…

— Понял, понял! Больше не забуду. Шимидзу Юрия. Вот только почему оно не из трёх слогов? Моё родное имя всего из двух.

Едва державшись от ужаса, настолько, что казалось, кровь пойдёт горлом, а не потом, Мин Джун заставил себя двигаться. И, словно лань, шагнул к мрачному дому клана Камияма, готовый быть проглоченным.

В чайной комнате Шинпея, видимо, по особой просьбе Дайки собрались только трое: сам Дайки, Мин Джун и Тома.

Мин Джун всё ещё не мог поднять глаза на лицо Шинпея. Даже Дайки, когда впервые взглянул на него, был готов к смерти, так что трусливый Мин Джун никак не мог вот так просто взглянуть прямо в лицо легендарного якудза. Чтобы не потерять самообладание, он изо всех сил внушал себе: «Я не жалкий Мин Джун-трус, я — смелая женщина, завоевавшая любовь босса якудза, я — Шимидзу Юрия».

— Я Шинпей Камияма. Дед Дайки, — заговорил первым старик, но Мин Джун, дрожа, так и не поднял головы. Тогда Дайки обнял его за талию.

«Расслабься. Я ведь обещал, что буду рядом».

Его жесты словно говорили это — такие тёплые и надёжные. Мин Джун решился и поднял голову.

Он ожидал увидеть рога на лбу, а то и нечто ещё страшнее, но перед ним оказался крепкий, живой взглядом старик, больше похожий на добродушного деревенского дедушку. В этот момент Тома подбежал, потянул Мин Джуна за руку и чмокнул его в щёку.

— Мама боится, что дедушка «рррр» сделает, поэтому Тома поцеловал, — заявил малыш.

От неожиданного поступка Томы застывшие губы Мин Джуна расплылись в мягкой улыбке, и он сумел представиться:

— Ши… мидзу Юрия.

На миг он чуть не потерял сознание, но всё же завершил представление и, сложив ноги, сел по правилам. В тишине слышно было лишь, как Шинпей заваривает чай. Тома, привыкший бывать здесь, сел рядом со стариком, тоже по-взрослому, и подмигнул Мин Джуну. Тот лишь молился, чтобы его ноги выдержали хотя бы три минуты, и наблюдал, как руки Шинпея, точно создающие произведение искусства, готовят чай.

— Койтя, — произнёс Шинпей и протянул Дайки чашку, которая казалась такой грубой, что ею в Корее разве что собак поить.

Дайки принял чашку с уважением и поднёс к губам.

— Какие ощущения? — спросил Шинпей.

— Очень достойный вкус, — ответил Дайки низким голосом, как и подобает церемонии.

Мин Джун, слыша этот голос совсем рядом, почувствовал, как учащается биение сердца. Дайки, словно нарочно, протянул чашу ему. Мин Джун сглотнул слюну и, словно принимая смертельный яд, поднёс её к губам.

Хотел лишь слегка коснуться, но слишком сильно наклонил чашку и невольно сделал глоток — самого горького чая. С детства Мин Джун имел странную особенность: стоило проглотить горькое лекарство, как у него сразу текли сопли. Даже взрослым он пил лекарства только в сладком сиропе. Теперь нос уже зудел, и он поспешно опустил чашку, низко склонив голову.

Дайки поймал его взгляд и начал говорить глазами:

«Что с тобой?»

«Я выпил».

«Я же сказал — только коснись».

«Что делать, сейчас сопли потекут».

«Чёрт».

Это был немой разговор, но последнее слово прозвучало так отчётливо, что Мин Джун почти услышал его. Он сердито взглянул на Дайки. В этот момент Тома вскочил, подбежал и сунул Мин Джуну в рот что-то сладкое.

— Вкусно, — шепнул он на ухо и снова вернулся к Шинпею.

Сладкая клубничная конфета моментально перебила горечь, приятный сок стекал в горло.

— Дедушка, мама не любит горькое. Вместе с Томой любит конфетки, — заявил Тома.

— Ха-ха-ха. Ну и послушный же у нас Тома, — засмеялся Шинпей.

— Тома любит маму. И дедушку тоже любит!

Его непосредственность была словно сильное лекарство: неловкая атмосфера тут же сменилась тёплой и уютной. Настолько мил он был, что его хотелось съесть глазами. В отличие от кое-кого, кто только и шепчет «чёрт».

— Шимидзу… значит? Ты ведь знаешь, что Дайки — якудза? — вдруг резко обратился Шинпей к Мин Джуну, и его глаза блеснули опасным светом.

— Дедушка, — попытался остановить его Дайки.

— Ты помолчи.

Мин Джун впервые прямо взглянул в лицо Шинпея. В этом выражении, слегка напоминающем Дайки, читалась беспощадная решимость не терпеть ложь.

— Да, знаю, — ответил Мин Джун.

— Дайки не просто якудза. Он глава дома Камияма, сильнейшего в Токио. Он отвечает за всех. Ты понимаешь, что это значит?

— Да, понимаю.

— Ты его любишь?

— Дедушка! — вновь остановил его Дайки.

Взоры двух мужчин столкнулись в воздухе, искры будто вспыхнули со звуком. Мин Джун, напротив, ощутил удивительное спокойствие. Лгать он умел плохо, и этот вопрос был для него даже облегчением.

— Я очень труслива. Даже червяка в руки не возьму, от вида крови теряю сознание. Но если кто-то захочет причинить зло Томе или Дайки, я найду в себе смелость встать перед ними.

Сильнее всех от этих слов удивился сам Дайки. Он внимательно смотрел на красивый профиль Мин Джуна, будто проверяя искренность. Шинпей тоже долго вглядывался, а потом разразился громким смехом.

— Ну, а впечатления? — вдруг спросил он.

Мин Джун только через несколько секунд понял, что речь о чае. Он мягко улыбнулся:

— Очень сладкий.

Дайки, как и обещал, не отходил от Мин Джуна. Шинпей, хоть и был именинником, не любил подобные собрания, поэтому, ответив на поздравления, покинул зал. Тома хотел остаться, но, повинуясь деду, помахал маме рукой.

Красавицы в пышных кимоно проходили мимо, бросая взгляды Дайки, но подойти к нему никто не решался. Даже пожилые капо, изредка подходившие поздороваться, получали лишь короткий кивок в ответ, и никто не смел приблизиться к Мин Джуну.

Пока Дайки осушал бокал за бокалом, Мин Джун держал свой бокал белого вина у губ, но так и не сделал ни глотка.

— Один бокал можно выпить. Если уверен, что не начнёшь буянить, — заметил Дайки.

— Буянить? Почему вы вдруг… это сказали?.. — растерянно пролепетал Мин Джун.

Мин Джун, как обычно, когда слова уже готовы были сорваться с языка, быстро огляделся по сторонам и сменил тему:

— Говори просто, как удобно. По крайней мере, со мной. Но, похоже, ты что-то вспомнил, да?

Дайки посмотрел на Мин Джуна сверху вниз и прикрыл раскрасневшееся лицо рукой. Вокруг послышался ропот. Холодный и бесстрастный молодой босс Камияма Дайки, который вдруг при всех гладит девушку по щеке, — такое редко кто мог увидеть. Все смотрели во все глаза, не веря своим глазам. Их слов, конечно, никто не слышал.

— Тогда тоже личико у тебя было что надо.

— Замолчите. Я вообще ничего не помню. Ничего не слышу, ничего не слышу, ничего не слышу.

— Ладно, понял. Но хоть бокал выпей.

— Нет.

— Почему?

Мин Джун снова слегка огляделся и шепнул едва слышно, чтобы только Дайки понял:

— В туалет будет трудно выйти, так что потерплю. Даже дома воды ни глотка не пил.

Услышав это, Дайки слегка нахмурился и потянул Мин Джуна за щёку:

— Пей. В главном доме всё ещё есть моя комната.

— Не хочу. Вы когда-нибудь надевали женское кимоно? Знаете, насколько оно неудобное? Дышать невозможно.

В этот момент подошёл Хакуто и что-то шепнул Дайки на ухо. Тот только цыкнул: «Ну, что ж поделать», и нехотя бросил взгляд на Мин Джуна.

— Нужно ненадолго отлучиться.

— Куда вы?

«Что за… сам говорил, что будет рядом и не оставит меня одного, босс, чёртов!» — Мин Джуна охватила паника. Мужчины — полбеды, но женские взгляды, жадные, как у гиен, пугали его сильнее всего. Казалось, стоит Дайки уйти, и они набросятся.

— Ненадолго. Один из старших, ещё при деде служил, приболел, но всё же пришёл. Надо лишь поздороваться.

— Ладно. Только приветствие, да? Я тут подожду.

— Хорошо. Ицуки, останься здесь.

— Есть.

Мин Джун следил за удаляющимся Дайки, тревожно ёрзая, словно щенок, потерявший хозяина.

— Почему он не возвращается?

— Он ушёл меньше минуты назад, — спокойно ответил Ицуки.

— Разве уже не пора?

— Вы ведь шутите?

— Это похоже на шутку?

Мин Джуну казалось, что минута длится час. Он всё смотрел туда, куда ушёл Дайки, не находя покоя.

— О, наконец-то ты одна, — неожиданно раздался за спиной звонкий голос.

Мин Джун чуть не рухнул навзничь в кимоно. Если бы упал — зрелище было бы ещё то. Мужчина в белом смокинге с серебряной бабочкой, яркий, словно сам праздник, словно обнял его за спину. Лицо Ицуки в тот миг окаменело. Он заслонил Мин Джуна и поклонился в пояс.

— О, Ицуки. Давненько. Хорошо боссу служишь?

— Да.

— А ну-ка, в сторону!

Мужчина улыбался, но глаза оставались холодными. Голос звучал как приказ. Ицуки поднял голову, но не двинулся, продолжая стоять стеной. Тогда мужчина презрительно скривил губы, протянул руку и выхватил у Мин Джуна бокал.

— Ицуки, у госпожи Юрии вино остыло. Ступай, принеси свежее. И мне тоже.

Ицуки не шелохнулся. Взгляд мужчины стал опасным. Мин Джун испугалсь, что Ицуки может пострадать, и тихо сказал:

— Всё в порядке. Сходите, принесите господину вина.

Тот замешкался, но всё же ответил:

— Вернусь, как ветер.

Поклонился мужчине и нехотя отошёл.

— «Как ветер», тьфу. Здравствуй, я Таичи Камияма. А ты, должно быть, Шимидзу Юрия. Буду звать тебя просто Юрия-тян.

«Вот же он, тот самый бабник! Чёрт… делать вид, что не знаю».

— Юрия-тян, — дружелюбно произнёс Таичи, будто они знакомы десять лет.

«Тян, тьфу, солёный ты огурец. Исчезни уже». Мин Джун лишь молча смотрел.

— Там, в коридоре, тебя искал Тома. Я вызвался привести.

— Тома? Странно. Он же должен быть с дедом.

Мин Джун, услышав имя мальчика, невольно заговорил.

— Может, маму захотел увидеть?

Да, Тома мог бы так поступить. Мин Джун встревожился. Уже восемь, к девяти он обычно ложился спать. Вдруг он устал и вышел искать его?

— В каком коридоре?

— Вон там, — показал Таичи на длинный проход к жилым покоям.

Мин Джун, насколько позволяли шаги в кимоно, поспешил туда. И только дойдя до тишины, где голоса уже не доносились, понял, что Таичи его обманул.

— Ты меня обманул? — холодно взглянул он.

— Там слишком шумно для разговора.

— Я возвращаюсь.

Мин Джун резко сказал и попытался пройти мимо. Но Таичи схватил его за руку. Сила была такая, что вырваться он не смог.

— Отпусти.

— Какая у нас благовоспитанная леди. Или это лишь маска? Не смотри так свирепо. Всего лишь немного поболтаем.

— Мне не о чем с тобой говорить. Не отпустишь — закричу. А я ведь до второго класса старшей школы занимался вокалом. Если крикну — крыша задребезжит.

— Ух ты, страшно. Ну а я тогда просто заткну эти твои соблазнительные губы. Ты же этого добиваешься?

— Проваливай. Пока я не вцепилась зубами в твою руку.

— Знаешь, настоящая мать Томы была обычной женщиной. Родила его, а вскоре её убили люди из Осакской группировки Соуске. С тех пор Дайки больше не любит простых женщин. Он сошёл с ума. Не знаю, зачем он держит тебя рядом, но его ты никогда не получишь. Он бросит тебя, как надоевшую игрушку.

Удар молнии пронзил сердце Мин Джуна. Тысячи игл вонзились в грудь, дышать стало невозможно. Он зажмурился. Смутно догадывался, что у Дайки есть прошлое, но не представлял — такое. А ведь она была матерью Томы. Мин Джун медленно открыл глаза.

— Возможно, рана ещё не затянулась. Но сейчас я рядом с ним. И твои слова для меня — пустота.

— Ну, не знаю. В глазах твоих сомнение. А что если придёшь ко мне? Я бы сделал тебя своей любовницей, холил бы и лелеял.

Мин Джун не выдержал и ударил Таичи по щеке. Он ощутил острую боль даже во рту, сплюнул, а потом молнией схватил его за талию и за лицо.

— Ручки-то у тебя тяжёлые. Но мне нравятся такие, как ты.

Его лицо стало приближаться. Мин Джун дёргался и закричал:

— Уберёшь морду, селёдка ты блестящая? Скажу всё Дайки! Пока он тебя не зажарил на углях, убери рожу! Дайки!..

В тот же миг сильная рука вырвал его из объятий Таичи. Едва переведя дух, Мин Джун оказался уже в других объятиях. Дайки сжимал запястье Таичи.

— Моего терпения хватает ровно на три секунды, — его голос ударил, словно плеть.

— Чёрт, понял я. Хотел всего лишь поболтать.

— Таичи, — сдавленный голос Дайки снова хлестнул, словно удавка.

— Сказал же, понял.

Таичи, поправив складки на смокинге, вышел из комнаты. Дайки грубо поднял Мин Джуна, который всё ещё тяжело переводил дыхание от испуга, и заставил его посмотреть прямо на себя.

— Ты не можешь просто спокойно сидеть? Или тебе понравилось идти за ним?

Его голос ударил Мин Джуна прямо в грудь. «Понравилось идти за ним?» — от этих слов у Мин Джуна защемило сердце. Он винил себя во всём: и в том, что незаметно для себя безумно влюбился в Дайки, и в том, что с бесстыдной мыслью «а вдруг получится» стал для Томы мамой, а теперь уже не мог жить без этого ребёнка, и в этой проклятой материнской привязанности. Всё это его вина. Но услышать такие слова от Дайки он не заслуживал.

Мин Джун резко стряхнул руку Дайки и выкрикнул:

— Да, я пошёл за ним, потому что он мне нравится! И что с того? Он куда больше в моём вкусе, чем ты! Разве я не могу просто пойти за тем, кто мне нравится?!

Закричав, Мин Джун тут же опустил голову. Смотреть на лицо Дайки было невыносимо. В тот же миг он услышал, как будто что-то оборвалось. Подняв голову, он увидел, что Дайки крепко схватил его за руку и стремительно повёл куда-то.

— Куда мы идём? — Мин Джун едва поспевал за его быстрым шагом в лёгких тапочках. Несколько раз он чуть не споткнулся о подол кимоно. Каждый раз сильная рука Дайки грубо удерживала его, и Мин Джун вынужден был почти волочиться за ним.

Они дошли до какой-то комнаты. Дайки втолкнул Мин Джуна внутрь.

— Больно! Отпустите руку! — Мин Джун пытался вырваться и ударил его кулаком в грудь. Но Дайки лишь рывком притянул его ближе, прижал так, что между ними не осталось ни сантиметра. Сердце Мин Джуна забилось как сумасшедшее.

— Что значили твои слова деду?

— Я… я не знаю. Не помню! — растерялся Мин Джун, отводя взгляд.

— Правда? Тогда спрошу ещё раз. Тот тип — твой вкус?

— Я не знаю… Этого я тоже не помню.

— Так? Тогда я напомню тебе.

Прежде чем Мин Джун понял смысл сказанного, чьи-то большие руки схватили его за волосы и резко потянули вперёд. В следующую секунду разъярённый Дайки накрыл его губы.

Он осознал, что происходит, только когда почувствовал, как яростный язык, будто рог разъярённого зверя, врывается в рот и лишает его дыхания, выметая каждый уголок. Автоматически перехватило дыхание. Мужской, густой феромон Дайки оглушил его обоняние. Тот жадно оплёл язык Мин Джуна своим и резко втянул его внутрь.

Тело будто оторвалось от земли, сознание стало ускользать. Мин Джун не мог избежать этого поцелуя, не мог оттолкнуть его. И разве хотел? Это были губы, которых он так отчаянно ждал. Сдерживая слёзы, он сам стал отвечать, всё более страстно уступая жадному поцелую Дайки.

— М-мф… Ах… м-мм… — их языки снова и снова переплетались, выходили наружу и возвращались в глубину рта. Даже мягкий язык Дайки ощущался властным и напористым.

Наконец оторвавшись от его губ, Дайки тяжело дыша скользнул рукой по обнажённой из-под кимоно шее Мин Джуна и с силой втянул в себя его нежную кожу, оставив красный след.

— Не смей меня раскачивать.

— Я никогда этого не делал.

— Ты сам для меня — как ветер, как искушение.

Дыхание Дайки стало грубым, горячий выдох обжёг губы Мин Джуна. Тот взглянул на его губы — одна мысль о том, что несколько мгновений назад язык Дайки был у него во рту, пронзила всё тело электрическим разрядом от макушки до кончиков пальцев. Силы его покинули.

Отводя взгляд от сердитых глаз Дайки, Мин Джун обхватил лицо мужчины ладонями и, приподнявшись на цыпочки, лизнул его губы. В ту же секунду Дайки резко схватил его за волосы и низко зарычал:

— Ты и с Таичи так же целовался?

— Нет! Не целовался!

— И как мне в это поверить? Говоришь, ничего не помнишь, а целоваться, значит, хочется?

— Потому что это ты… — выдохнул Мин Джун. — Потому что это именно с тобой я хочу целоваться.

Взгляд Дайки был пронзительным, тяжёлым, но этот холод быстро растаял. Глаза, полные желания, впились в Мин Джуна так, будто хотели поглотить его. От этой ненасытной жадности ему стало страшно. Так на него ещё никто не смотрел.

Тело Мин Джуна затряслось, как осиновый лист. Он понимал, что не дома, что нельзя… но внутри кимоно всё уже жгло и пульсировало. Он попытался вырваться из его объятий, но Дайки лишь крепче прижал его к себе. Сердце рвалось из груди. Сквозь ткань кимоно Мин Джун почувствовал твёрдую, властную мужскую силу Дайки — и испуганно взглянул в его блестящие глаза.

Грубым движением Дайки рванул ворот кимоно, оголив белое плечо. Его губы жадно впились в кожу, а потом он повалил Мин Джуна на постель. Кимоно разошлось, подол задрался вверх. Не давая времени опомниться, его руки скользнули по гладким бёдрам и сжали их так, что стало больно.

— А-а… больно…

— Молчи.

Горячий язык снова прорвался в рот Мин Джуна, запрокинул его голову и проник так глубоко, что коснулся горла. Он жадно вылизывал нёбо и, будто желая вырвать душу, высасывал его язык. Их дыхание смешалось, слюна переплелась, вязкими нитями соединяя их.

Где-то зазвучал чуждый этому безумию звук, но они его не услышали. Звон усиливался. Телефон.

— Те…лефон… — пробормотал Мин Джун.

— Забей, — прорычал Дайки, заглушая его голос.

Но звон не утихал, беспощадно разрушая нарастающее безумие.

— Чёрт. — Дайки выругался, прижимая Мин Джуна к себе одной рукой и беря трубку другой.

— Что? — резко бросил он.

Из динамика раздался голос Томы:

— Папа, я злюсь! Где ты? А мама где? Хочу домой, хочу с мамой!

— Не плачь. Я скоро приду. Мама… мама здесь.

— Угу… Жду тебя…

— Это Тома? — спросил Мин Джун, тревожно глядя на него, когда разговор оборвался.

— Да. Придётся ехать домой, — нехотя ответил Дайки. Он ещё раз внимательно посмотрел на Мин Джуна, помог ему поправить кимоно и встал.

---

Натянув халат и выйдя из комнаты, Дайки был поражён самим собой — своей безоглядной, необузданной жаждой. Он не знал, что именно это было: лишь грубое вожделение к мужчине или нечто большее. Но он был уверен в одном — он не хотел никому отдавать Мин Джуна. Хотел сделать его только своим.

Он понимал, что этой ночью не сможет себя сдержать. Ему до дрожи хотелось снова повалить Мин Джуна на кровать и довести до слёз наслаждения.

Открыв дверь в комнату Томы, Дайки встретил там Кэнту. Коротко кивнув ему, он подошёл к спящему мальчику, поправил растрёпанные кудри и тихо улыбнулся. В памяти всплыло, как малыш по телефону капризничал: «Папа, папа!» — и тоска мгновенно сменилась теплом.

С появлением Мин Джуна жизнь Дайки изменилась до неузнаваемости. Да, он злился на его смелые слова, но чаще ловил себя на том, что хочет заткнуть этот дерзкий рот поцелуем.

— Отведи его спать, — тихо сказал он Кэнте.

— Да.

— Если проснётся среди ночи — успокой.

Когда Кэнта осторожно унёс мальчика, взгляд Дайки упал на дверь ванной. Свет ещё горел. Сегодня Мин Джун был особенно красив — настолько, что Дайки не хотел выпускать его ни на минуту. Уже не имело значения, что он мужчина. Его желание не знало границ.

Он открыл дверь без стука. Мин Джун, уже вымытый, сушил волосы, полностью обнажённый. Увидев его, выронил полотенце и резко присел, прикрываясь им.

— Ч-что вы… — растерянно пробормотал он. — Даже не знал, что снимать макияж так сложно. Женщины героини, как они каждый день с этим…

Он нервно метался взглядом, избегая обжигающего взгляда Дайки. Вода с мокрых волос скатилась каплей по шее, затем медленно скользнула по груди. Глаза Дайки проводили каждое её движение.

Капля остановилась на соске. После горячей ванны, в прохладе комнаты, они и так были напряжены, но под взглядом Дайки затвердели ещё сильнее, выдавая предательское волнение. Мин Джун хотел прикрыть грудь, но обе руки были заняты — и он не мог пошевелиться.

Дайки готов был сию же секунду притянуть Мин Джуна к себе, поглотить его губы, что что-то бормотали, и сжать пальцами его соски, вздымавшиеся сочными бутонами, покрытые влагой, пока тот не застонет от боли. От одной этой мысли скрытый кимоно член Дайки изменился в объеме и встал под острым углом.

Мин Джун инстинктивно отступил на шаг назад под взглядом Дайки, звериным, первобытным. Он тщательно вымыл тело, с полным ожиданием, что сегодня ночью, возможно, тот обнимет его, наконец-то прижмет его под собой. Поэтому время в ванной заняло вдвое больше, но сейчас он вдруг испугался подавляющей ауры Дайки.

— Или ты подойдешь сюда, или я сам подойду?

— Почему я… Вы же в ванной? У вас там сломалось… Я… Мпх…

Не в силах больше ждать, губы Дайки набросились на те, что несли эту чушь. В тот миг, когда он почувствовал их мягкость, его желание взорвалось. Он прижал Мин Джуна к себе так сильно, что тот прогнулся в спине, и поцеловал его с яростной страстью. Внезапно Дайки слегка отстранил Мин Джуна, который тяжело дышал.

— Я собираюсь тебя обнять. Если скажешь «нет», я, пожалуй, подумаю как-нибудь разок. Не хочу обнимать силой.

Его взгляд, почерневший от неистового желания, пожирал Мин Джуна. Тот понимал, что эти слова не были ложью. Боясь, что Дайки снова отстранится, Мин Джун, не колеблясь, протянул руку к его бедру с татуировкой леопарда.

— Позвольте мне потрогать здесь.

Когда Мин Джун прошептал это, глядя на Дайки, его губы растянулись в сексуальной улыбке.

— Сколько захочешь.

Дайки подхватил Мин Джуна на руки. Даже в кимоно он поднимал его так легко, словно тот не имел никакого веса. Они непрерывно целовались, сплетая языки, пока Дайки нес его в свою комнату. Еще ничего не началось, но Мин Джун, не в силах справиться с возбуждением, впился зубами в его мускулистую шею. Ощущая кончиком языка пульсацию вен, он с трудом сдерживал стоны.

Только когда они оказались на кровати Дайки, освещенной мягким светом торшера, Мин Джун вспомнил о Томе.

— А Тома…?

— Кэнта забрал его.

— Когда он проснется утром, будет рычать «р-р-р».

— Сейчас тебе лучше беспокоиться о себе.

С этими словами Дайки встал на колени перед Мин Джуном и сбросил халат. Мин Джун, словно завороженный, провел рукой по его прессу. Прямо перед глазами был уже вставший до боли твердый член. Он был на порядок больше, чем у всех, кого Мин Джун встречал до этого. Настоящий мужской. От мысли, что этот самый член Дайки сейчас войдет в него и будет им овладевать, его дыхание участилось от охватившего все тело сладостного удовольствия. Мин Джун дотронулся до ягодиц Дайки. Кончики его пальцев ощутили татуировку леопарда, которую он так хотел потрогать.

— У Отца была на правой. С детства думал, что если буду делать тату, то на левой. Никакого глубокого смысла.

Сладкий баритон перехватил дыхание Мин Джуна. Чрезмерное наслаждение лишало воздуха. Он пробормотал, как человек в беспамятстве:

— Я хочу лизать… Хочу лизать.

Мин Джун сполз вниз по телу Дайки, высунул розовый язык и повел им вниз по ягодицам. Упругие мышцы шевелились под его языком. Опускаясь ниже по бедру Дайки, он прильнул к нему, теряя рассудок, лизал и сосал тату с леопардом. Как же он увлекся? В уши ударил приглушенный хриплый стон, полный наслаждения. Этот голос, пропитанный желанием, будто хлестнул Мин Джуна. Тело вздыбилось, подпрыгнув в воздухе.

— До каких пор ты собираешься только лизать?

Дайки схватил Мин Джуна за руку и поднял его. Его затуманенный взгляд был полон слез и колебался.

— Почему плачешь?

— Обнимите меня.

Услышав это, Дайки грубо опрокинул Мин Джуна на кровать и приник к его телу лицом.

— Аааах… Мх…

Дайки больше не мог ждать . Даже эти игривые ласки Мин Джуна, который, тяжело дыша от возбуждения, скользил языком по его бедру, повергали Дайки в грубое наслаждение.

Дайки зажал сосок Мин Джуна между пальцами, сжал изо всех сил и принялся яростно лизать его языком, словно выскабливая впадинку в центре. Грудь Мин Джуна выгнулась, как лук. Дайки принялся за другой сосок, больно вращая его пальцами, и поцарапал то же самое место ногтем. Получая интенсивную стимуляцию с обеих сторон, Мин Джун, не в силах вынести удовольствие, от которого, казалось, скручивался его член, вскрикнул и оттолкнул голову Дайки.

Мускулистое бедро Дайки раздвинуло бедра Мин Джуна и вошло между них. И он начал тереться о возбужденный член Мин Джуна, с кончика которого уже стекала прозрачная капля смазки. Хотя в него еще даже не проникли, движения Дайки, безжалостные, хоть и с контролем силы, заставили Мин Джуна закусить нижнюю губу и замотать головой.

— Аааа… Не надо. Так не делайте…

— Что, боишься, что кончишь от моего бедра? Можешь кончить. Я все равно не собираюсь отпускать тебя после одного раза.

— Вы… Вы ведь не впервые с мужчиной?

Даже сейчас Мин Джуну было любопытно это. Он подозревал Дайки и одновременно ревновал его с яростью, ведь тот умудрялся точно находить и атаковать самые чувствительные места.

— Прекрати, перестань просить с таким лицом. Пока я не разыскал всех мужчин, что были у тебя, и не разорвал их в клочья.

Сказал Дайки, казалось, сердито выдыхая слова, и в мгновение ока перевернул Мин Джуна, высоко подняв его ягодицы. Мин Джун вскрикнул от удивления и ухватился за руку Дайки.

— Чт… Что вы делаете? Не надо. Мож… Можно использовать лосьон.

— А я с мужчинами впервые, в отличие от тебя.

Мин Джун затрепыхался, пытаясь вырваться из объятий Дайки, чей голос явно капал ревностью.

— В комнате Томы есть лосьон. Пожалуйста…

— А я не хочу. Использовать лосьон моего сына для такого.

Дайки всем видом показывал, что не потерпит дальнейшего сопротивления, и провел пальцем между приподнятых ягодиц. Лишь палец скользнул по тому месту, но оно, словно помня его, вздрогнуло и сжалось.

— Хм! Так и есть. Всего один раз, а ты помнишь мой палец? Но что же делать, ведь то, что войдет туда сегодня, и рядом не стояло с пальцем.

Едва закончив фразу, Дайки провел своим членом по тому вздрагивающему месту.

— Аах… Мх…

— Ну как? Как думаешь, выдержит, если туда войдет такая штука?

— Не знаю. Только не больно… пожалуйста…

— Не будет больно.

В ответ на плачущий голос Мин Джуна Дайки большой ладонью медленно погладил его гладкую спину и провел вниз языком. Его губы, влажные от слюны, задержались в ложбинке между ягодиц Мин Джуна, и его тело дёрнулось и подпрыгнуло. Дайки схватил ягодицы Мин Джуна обеими руками и раздвинул их до предела.

— Чт… Что вы делаете…? Не надо так.

— Если просишь не делать, то хочется еще больше — это мужской инстинкт.

— Чёрт, тогда, пожалуйста, сделайте это.

Разозлившись на Дайки, который дразнил его и владел ситуацией, Мин Джун задыхался и кричал.

— Хорошо. Раз уж ты так хочешь.

Дайки ухмыльнулся и поднес язык ко входу Мин Джуна, нежно лизнув.

— Аах, вы с ума сошли?

Игнорируя его крик, Дайки острой верхушкой языка надавил, раздвигая вход, и вошел внутрь.

— Аааах… М…

Мин Джун забился, размахивая руками, пытаясь вырваться из рук Дайки. Но тот легко прижал его тело вниз и продолжал грубо водить кончиком языка туда-сюда, растягивая вход.

— Хааа… Ммм. Дайки… Дайки…

Уткнувшись лицом в простыню, Мин Джун, как безумный, захлебываясь от наслаждения, что подкатывало к горлу, только и твердил имя Дайки. Едва способный повернуть голову назад, он потрогал рукой голову Дайки, который вставлял язык в его промежность. Пальцы дрожали.

—…Хватит. Пожалуйста, я больше не могу терпеть…

Услышав умоляющий голос Мин Джуна, Дайки поднял лицо. Растрепанные волосы спадали на лоб, делая его моложе, чем обычно. Мин Джун, глядя в его острые глаза, влажные от желания, провел языком по своим губам, соблазняя его.

— Прекратите… пожалуйста. Теперь я готов.

— Тебе будет тяжело.

"Наверное, так и будет. От такой штуки внутри я, может, надвое разорвусь. Но мне всё равно. Я умру, но если это ты, мне всё равно."

Мин Джун одними губами прошептал: «Со мной всё в порядке». Дайки тяжело вздохнул, уложил Мин Джуна на спину и, обхватив его талию, притянул ближе к себе.

— Расслабься. Ни о чём не думай, кроме меня. Я никогда не причиню тебе боль, — сказал он.

Мин Джун погладил его по лицу. Глаза предательски наполнились слезами — наверное, потому, что его мечта наконец собиралась сбыться. С того самого дня, когда он безрассудно решил, что непременно окажется в объятиях Дайки, прошло уже два месяца.

"Ты, наверное, заставил меня ждать слишком долго."

Взгляд Мин Джуна говорил именно это. Когда Мин Джун расслабил тело и ровно выдохнул, Член раздвинул влажный вход и медленно вошел внутрь.

—Аааа... Ммм.

От неожиданно огромного чувства наполнения лицо Мин Джуна исказилось, а поясница задрожала. Дайки ласково погладил его, нежными прикосновениями снимая напряжение.

— Он вошел... с первого раза. Когда входишь медленнее, это сложнее.

— Кому это ты говоришь? Бесишь меня.

— Это не... то, что ты думаешь... Пожалуйста, не злись.

— Не сравнивай меня с другими парнями. Пока я не отделил твой язык от твоего тела.

Мин Джун прищурился, посмотрел на Дайки, смотрящего на него смертоносным взглядом, и покачал головой. Затем он протянул руку к татуировке леопарда на бедре Дайки и нежно коснулся ее. Боль постепенно утихала.

— Я мечтал оказаться под тобой.

— Значит, твое желание сбылось?

— Он еще не вошел полностью.

В ответ на слова Мин Джуна Дайки одним резким движением вошел глубоко внутрь. Мин Джун, запрокинув голову и вонзив ногти в бедра Дайки, издал пронзительный стон, извиваясь от боли, готовой лишить сознания, и несущегося по телу удовольствия.

Дайки сразу же начал двигать бедрами, нацеливаясь на мягкие, трепещущие внутренние стенки, чтобы Мин Джун мог растаять, и двигал тазом. Внутренности постепенно начали становится мягче. Сжавшаяся внутренность размягчилась и плотно обхватила пенис. Ощутимое удовольствие через член ударило в поясницу Дайки.

Сокращающиеся внутренние стенки невероятно сильно воздействовали на Дайки. Его дыхание стало тяжелее, он приподнял поясницу Мин Джуна, сильно прижав к своим яичкам, и повращал тазом. Выделяющаяся из члена предэякуляционная жидкость смазывала, позволяя увеличивать скорость, и он безжалостно двигал бедрами и ягодицами.

Ощущение, будто острые ногти впиваются в бедра, странно чувствовалось сквозь татуировку леопарда. Дайки грубо приподнял лицо Мин Джуна, который почти рыдал и не мог даже стонать, и начал безумно целовать его. Иначе казалось, что низкий стон, кружащийся во рту, вырвется наружу.

Задыхаясь, Мин Джун отвернулся, отказавшись от поцелуя Дайки, и стал жадно хватать воздух. Дайки, терпя движения внутренних стенок, сжимающих его член с невероятной скоростью, взял член Мин Джуна, источающий белые капли спермы на его живот, и нежно провел по пенису.

— Хаа... Ааа. Дайки, я, кажется, скоро кончу. Что делать...?

— Кончай. Все в порядке.

— Не... могу.

— Почему?

— Кажется, ты будешь надо мной смеяться...

— Ты что, дурак? Не буду. Я что, кому-то расскажу, что ты кончил меньше чем за пять минут, пока я трахал твое тело?

— Ммм... Вот видишь. Говоришь же, пять минут... Слишком грубо. Черт, нельзя помягче?

Дайки вкусно лизнул шею Мин Джуна и прошептал на ухо сексуальным низким голосом, от которого все тело заколотило.

— Я и так делаю это мягко.

— Ха... Не может быть. Черт... Ты же сказал, не будет больно.

— Но ведь не больно.

От одного сильного толчка Дайки Мин Джун наконец излил обильное семя и кончил. Его тело, содрогаясь в груди и потеряв силы, все еще бессознательно трепетало на простынях в такт движениям Дайки, безостановочно двигавшегося, пока сам не кончит.

— Кончаю... Кончаю. Ааа... Быстрее, пожалуйста, кончайте.

Мин Джун вскрикнул, царапая пальцами бедро Дайки.

— Мх.

Невероятно сексуальный стон вырвался из уст Дайки. Он схватил Мин Джуна за талию, вошел в самое глубокое место, и, изливая горячую жидкость.

— Хаа... Дайки.

Всхлипывая с все еще не успокоившейся грудью, Мин Джун позвал Дайки.

—...Что?

— Во сколько завтрак утром?

— Что? Почему спрашиваешь очевидное? В половине седьмого.

— Проклятый парень, мы только что делили любовь. Он так истязает мое тело, и в нем все еще нет ни капли заботы.

— Зачем спрашиваешь?

— Нет, просто спросил. Если кончили, то доставайте уже.

Когда Мин Джун ответил немного холодно, извиваясь задом, рука Дайки схватил его за ягодицы и изо всех сил насадил его на член.

— На 30 минут позже. Больше нельзя. Если отдохнул, тогда еще раз.

— Я еще не отдохнул.

— Ладно, тогда еще раз, и в 6:30.

— Вот же мерзавец.

Мин Джун, пока Дайки не передумал, обвил руками его шею и раздвинул ноги.

---

Под тяжестью давящего и сильно трясущего тела Мин Джун издал тонкий стон и беспомощно замахал руками. От внезапно пронзившего его тело, словно удар молнии, удовольствия он укусил за плечо мужчину, закрывавшего его собой.

— Мх, перестань, пока я не выбил все твои зубы.

«Голос, погруженный в наслаждение... Это сон? Прошлой ночью я точно был прижат к Дайки, нет, меня даже перевернули. Сколько же раз я кончал. Я рыдал и умолял, что больше не могу, а он цыкнул и облизнул его языком, но он даже отнес меня в ванную и помыл, что было беспрецедентным сервисом. Но почему я снова под Дайки? Я что, еще не спал?»

Мин Джун в полусонном состоянии размышлял, а затем широко раскрыл глаза.

— Ахх... Что вы делаете?

— Разве не знаешь? Секс. Утренний секс. Раз уж проснулся, двигайся тоже.

— Я что, бубен? Чтобы двигаться... Ах...

«Черт возьми! Все болит невыносимо. Делай это хоть немного умеренно. Утром достаточно просто утреннего поцелуя». Но даже если бы его рот разорвался, Мин Джун не мог бы это высказать, и, в отличие от его мыслей, его разогретое тело предательски реагировало на все более грубые движения Дайки. Мин Джун обвил ногами поясницу Дайки и в такт его движениям стал двигать бедрами.

— Ах, пожалуйста. Ммм, Дайки...

Дайки приподнял талию Мин Джуна, глубоко вонзил в него пенис и яростно двигал бедрами вперед-назад. Чем стремительнее были движения, тем больше татуировка леопарда шевелилась, словно живая. Только после того, как Мин Джун впился ногтями в ягодицы Дайки и кончил первым, утренний секс закончился, с коротким стоном и накрыв его тяжело дышащие губы. Когда они обнимались, исследуя губы друг друга, за дверью послышался голос.

— Господин Тома, нельзя. Господин Тома!

За взволнованным голосом Кэнты последовал расстроенный голос Томы.

— Не хочу, мамы нет. Папа в комнате. Тома знает.

Мин Джун вздрогнул от неожиданности и с нечеловеческой силой оттолкнул Дайки. В мгновение, когда Тома мог открыть дверь и войти, он оттолкнул Дайки, и, похоже, это снова задело его самолюбие. Дайки обнял задыхающегося Мин Джуна и отнял его губы, с силой укусив их. Безжалостный поцелуй закончился в тот же миг, когда Тома открыл дверь, и Дайки холодно отстранился.

Взгляд Дайки, казалось, страшно шептал: «Если ты еще раз оттолкнешь меня, я разорву тебя на куски и выпью, так что сам решай». Мин Джуну было страшно, но он набрался смелости и бросил на него сердитый взгляд.

— Мама, мама.

Тома, в пижаме с капюшоном в виде щенка, весело прибежал в комнату. Мин Джун больше всего хотел спрыгнуть с кровати и обнять его, но не мог — он был совершенно голый, да и после внезапного утреннего секса, на который он согласия не давал, он чувствовал, как изнутри все ещё медленно вытекает сперма.

Дайки, ничуть не смущаясь, поднялся, накинул на себя халат, а Мин Джун, глядя на Тому, отчаянно делал Дайки знаки: мол, «выведи его хоть на минутку, я быстро всё приведу в порядок и приду». Но Дайки лишь холодно бросил — «скажи словами» — и отверг эти беззвучные просьбы. У Мин Джуна от злости даже вырвалась тирада на корейском:

— Чёрт, всё течёт, серьёзно! Если Тома увидит и спросит: «Мама, что это?», мне что, ответить — «это от папы»? Уведи же его на минутку, чёртов Дайки!

Испуганный неожиданным криком, Тома остановился на полпути и, чуть не расплакавшись, пролепетал:

— Мама…

— Нет, нет, малыш, это не из-за тебя, — поспешил успокоить его Мин Джун, выдавив натянутую улыбку.

Но тут Тома начал расстёгивать пижаму своими крошечными пальцами.

— Тома, а зачем ты снимаешь одежду?

— У папы нет одежды. У мамы тоже нет. Тома тоже будет без одежды.

— Нет, нельзя! — Мин Джун в панике натянул на себя простыню, обматываясь ею до шеи. — Видишь? Это новая «пижама-одеяло». Я уже одет, честно-честно.

— Правда?

— Правда.

Тома склонил набок милую головку с взъерошенными после сна волосами, но через секунду снова дёрнул пуговицы и, почти освободившись от пижамы, заявил:

— Тогда Тома тоже хочет «пижаму-одеяло», как у мамы!

Мин Джун уже не знал, куда деваться, только метался глазами и беззвучно открывал рот, глядя на Дайки. Тот, усмехнувшись, подошёл, легко подхватил Тому на руки, что-то шепнул ему на ухо и спокойно унёс его из комнаты.

Завтрак, запланированный на семь утра, задержался на полчаса. Тома, шокированный тем, что проснулся в комнате Кэнты, ни на шаг не отходил от Мин Джуна и ел только с его рук, словно маленький цыплёнок. Мин Джун, чувствуя на себе холодный, пронизывающий взгляд Дайки, старался не смотреть в его сторону и выглядел предельно напряжённым.

— Тома, может, пойдём и сядем на твоё детское кресло? — попытался он осторожно.

Но стоило Мин Джуну попытаться отойти, Тома крепко обвил его шею руками и закапризничал:

— Нет! Хочу есть здесь!

— Тома, я тоже хочу, но…

— Сядь на своё место, — сухо и жёстко бросил Дайки.

Мин Джун вскинул голову, обиженно посмотрел на него, но, встретив ледяной взгляд, тут же отвёл глаза. И хотя между ними всего пару часов назад была близость, сейчас этот человек снова казался пугающе недосягаемым.

В итоге Тома, насупившись, сам зачерпнул ложку риса из своей миски и протянул её Мин Джуну:

— Ешь.

Мин Джун послушно проглотил рис, внезапно осознав: вся стальная харизма Дайки в полном объёме передалась его сыну.

После завтрака Тома, по-прежнему обиженный, отказался целовать отца и даже встал между ним и Мин Джуном, не давая им прикоснуться друг к другу. Дайки промолчал, холодно взглянул на Мин Джуна и просто вышел.

Весь остаток утра Тома провёл рядом с Мин Джуном, рисуя загадочные каракули.

— Тома, что это? — с улыбкой спросил Мин Джун, глядя на хаотичные жёлтые линии.

— А? Мама не знает? Это же цыплёнок.

Мин Джун задумался, пытаясь вспомнить, как сам в детстве рисовал «цыплёнка», но не успел — Тома продолжил:

— Но я никогда не видел цыплёнка. Они все умерли.

— Что? Никогда?

— Угу. Ни одного не видел.

— …Погоди. — Мин Джун схватил книгу с картинками животных и показал зайца. — А это?

Тома подпрыгнул, сложив руки, будто уши, и радостно прокричал:

— Зайчик! Но их тоже нет. Все умерли.

Мин Джун онемел.

— Тома… тебе уже три года, и ты ни разу не был в зоопарке?

Возмущённый, он позвал Кэнту:

— Кэнта! Объясни, почему нашего ребёнка ни разу не сводили в зоопарк?!

— Он ещё маленький, — невозмутимо ответил Кэнта. — В местах, где много людей, может быть опасно.

— Опасно? Это ваши проблемы. А мой сын думает, что все цыплята и зайцы вымерли!

— Мы живём не в деревне, это нормально, что он их не видел, — спокойно заметил Кэнта.

— Я видел цыплёнка, когда мне был год! — возмутился Мин Джун.

— Вы помните, что было в год? — прищурился Кэнта.

— Неважно! — Мин Джун снова ткнул пальцем в рисунок. — Немедленно организуйте поездку в зоопарк.

— Боюсь, босс не позволит, — ровно ответил Кэнта.

— Тогда поговорите с ним! Вы же отвечаете за образование Томы!

— Мин Джун-ним, вы боитесь босса?

— Ещё бы!

— Вот и я боюсь.

В этот момент где-то за окном каркнула ворона, словно подтверждая безысходность ситуации. Мин Джун обречённо вздохнул, а маленький Тома, нахмурившись, спросил:

— Мама, а что, их всех правда больше нет? И мы никогда их не увидим?

Мин Джун не нашёл, что ответить. В голове у него уже крутилась мысль: если не сработают уговоры, придётся прибегнуть к проверенному методу — «подушечной дипломатии».

Мин Джун кое-как выдержал утро, успокаивая обиженного Тому, но тело всё ещё ныло после ночи, проведённой в объятиях Дайки. Он считал, что, будучи молодым, выносливости у него не отнять, но с Дайки он явно не мог тягаться. В таком темпе он даже не знал, когда сможет осуществить свой тайный план. Эта мысль была для него таким грузом, что поделиться ею с Томой он точно не мог.

Тома, заметив, что Мин Джун замолчал, придвинулся ближе и чмокнул его в щёку:

— Мама, ты живой? Не умер?

— Конечно, живой.

— Ну и ладно. А когда Тома сможет пойти посмотреть на зверюшек?

Мин Джун, выдавив из себя улыбку, посмотрел на Кэнта, который стоял рядом, словно деревянный столб.

— Я попробую поговорить, но ничего не обещаю.

— Как это — ничего не обещаешь? Что, наш Тома так и будет всю жизнь только кричать «зверюшки» и больше ничего не видеть?

— Точно! Тома только и знает, что «зверюшки»! Кэнта, скажи папе!

От его укоризненного взгляда сердце Кэнты сжалось. Он лучше всех понимал, почему Дайки не хочет выпускать Тому на улицу, и не мог пообещать невозможного.

В голубом свитшоте и белых шортах Тома выскользнул из объятий Мин Джуна и, подойдя к Кэнте, поманил его пальчиком. Кэнта присел на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. Тома обнял его за шею своими крошечными ручками.

— Кэнта, Тома хочет в зоопарк. Буду смотреть на зайчиков и на... цыплят.

Кэнта едва сдержал стон от умиления. Каждый раз, когда Тома так мило просил, у него буквально подкашивались ноги. Он осторожно обнял маленькое тельце:

— Хорошо. Попробую поговорить с папой.

— Правда? Правда-правда? Ура! Тома увидит цыплят!

Тома от радости вырвался из его объятий и начал хлопать в ладоши в каком-то странном ритме, одновременно пританцовывая. Мин Джун, пытаясь повторить этот странный танец, чуть не свёл себе спину.

— Мама, а мы увидим кобури?

— Конечно, увидим. Но кто это такой — этот твой кобури?

С «цыплёнком» и «зайчиком» всё понятно, но «кобури» он слышал впервые. Тома вдруг лёг на пол и начал странно извиваться. Мин Джун последовал его примеру.

— Мама, ты не знаешь, как?

— Вот так?

— Да, это и есть кобури.

Маленький «ангел» продолжал показывать свои движения, а Мин Джун, с таким же восторгом, копировал его. Кэнта, наблюдая эту сцену, думал только об одном: ради Томы он готов на всё, даже на смерть, но рядом с Мин Джуном ему приходилось держать себя в руках.

Мин Джун, наконец, догадался, что «кобури» — это змея, и показал Томе картинку из книги. Тот радостно обнял его за шею:

— Мама умный! Мама гений!

— Я тебя тоже люблю, малыш.

Так они вдвоём катались по полу, а Кэнта наблюдал за этой идиллией целых полчаса.

После обеда Тома уснул, и в доме воцарилась редкая тишина. Кэнта, взяв чашку кофе, ушёл в кабинет. Ему и в голову не приходило задержаться в спальне босса, где спал Мин Джун. Он стоял у окна, заставляя себя сдержать вздох. Он не мог позволить себе слабость. Он обязан был добиться разрешения сводить Тому в зоопарк, даже если Дайки разозлится.

— Сказать, что я убил бы пару человек, было бы проще, — пробормотал он сквозь зубы.

Спустя некоторое время Мин Джун и Тома ползли по полу в сторону Кэнты, извиваясь, словно змеи. Кэнта едва удержался, чтобы не отойти в сторону. Тома даже смешно высовывал язычок.

— Кэнта, когда Дайки вернётся?

— Папа скоро будет дома.

— Тогда мы его подождём!

— Перестаньте, пожалуйста, — с мольбой сказал Кэнта, но его никто не слушал.

Тома уверял, что когда придёт папа, они все вместе будут «змейками». Кэнта, поддавшись на уговоры, даже сам немного поползал по полу, и едва не умер от стыда, когда в этот момент в комнату вошёл Юки, чтобы сообщить о возвращении босса. После этого он с трудом сдержал рвотный позыв, а Мин Джун, узнав причину его реакции, долго смеялся.

Когда Дайки вошёл в дом, первое, что он увидел, — это две странные фигуры, ползущие по полу. Он поднял бровь. Ночь и утро он провёл с Мин Джуном, а днём его мучили мысли только о нём. И, конечно, вернувшись домой, он ожидал чего угодно, но не этого.

— Мы играем в змей! — радостно объяснил Мин Джун, махнув ему рукой.

— Папа! — Тома, позабыв про утренние обиды, радостно пополз навстречу.

Дайки перевёл взгляд на Кэнту, и тот, опустив голову, тихо пояснил:

— Они... играют в змей.

— С какого времени?

— С утра...

Дайки снова посмотрел на Мин Джуна. А потом, глядя на его улыбку, низким голосом произнёс:

— Встань. Вместе с Томой.

— Да.

Мин Джун слишком хорошо знал, что низкий голос Дайки — это знак опасности. Он тут же вскочил, прижимая к себе всё ещё извивающегося Томy.

— Папа, Тома здоровается!

Дайки перевёл холодный взгляд с Мин Джуна на сына и протянул руки. Прижимая мальчика к себе, он немного смягчился.

— Папа, «змейка» не умерла. Тома теперь может её увидеть. Папа, я тебя люблю.

Будто он уже получил разрешение на поход в зоопарк, Тома прижался щекой к широкой груди отца. Потом резко вскинул голову, и, если бы не быстрая реакция Дайки, едва не ударился бы о его подбородок.

— Папа тоже будет змейкой! Тома — это папина змейка!

— Тома, люди не могут быть змеями.

— Неправда. Сегодня весь день Тома был змейкой. Мама так сказал. Тома даже в туалет лежа ходил. Правда, мама?

Мин Джун, встретив холодный взгляд Дайки, невольно попятился. Было невозможно поверить, что этим же утром этот человек был страстным и нежным. Теперь же его глаза говорили: «Ты осмелился сделать из моего сына змейку? Сейчас получишь».

Дайки передал сына Кэнто, а, проходя мимо Мин Джуна, коротко приказал:

— Идём.

Голос был таким угрожающим, что Мин Джун не поверил своим ушам. Ещё ночью этот мужчина был страстным и жадным, а сейчас его взгляд словно говорил: «Ещё раз тронешь моего сына — узнаешь, что такое боль».

Тома, заметив, как дрожит Мин Джун, даже попытался успокоить его: погладил по голове.

— Я... я скоро вернусь, — пробормотал он.

— Мама, папа сердится? Может, Тома пойдёт с тобой?

— Правда? Это бы очень помогло, — обрадовался Мин Джун.

Но Кэнта строго покачал головой:

— Это не лучшая идея. Вам лучше...

— Лучше что? — Мин Джун посмотрел на него с надеждой.

— Лучше... молиться. Я уже говорил: босс не трогает обычных людей.

— Что за утешение, — пробормотал Мин Джун, покраснев от воспоминаний о ночи, проведённой с Дайки.

Он глубоко вдохнул, пытаясь собраться, и подошёл к кабинету босса. Юки, проходя мимо, остановился:

— Сообщить, что вы пришли?

— Нет, дайте мне минуту. Нужно собраться.

— Зачем так волноваться? Босс обычных людей не трогает.

Мин Джун лишь мысленно закатил глаза, сдержав желание ответить вслух: «Да трогает он, и как ещё!»

Наконец, он кивнул:

— Сообщите, что я пришёл.

Юки постучал, и дверь в кабинет открылась. Мин Джун вошёл, решив, что обязан объясниться и добиться согласия на поход в зоопарк.

В кабинете, как обычно, за компьютером сидел Рен, а рядом стояли охранники — Хакуто и Ицуки. Дайки лишь бросил взгляд на Мин Джуна и лёгким кивком выгнал всех.

Когда дверь закрылась, тишина стала почти ощутимой. Мин Джун не знал, куда деть руки, и, несмотря на все попытки успокоиться, мысли о прошлой ночи заставляли его краснеть.

— Понимаете, в этом есть причина, — начал он сбивчиво. — Тома... он спрашивал про цыплёнка и зайца, которые «умерли», а потом начал изображать змейку. Мне вспомнилась игра из детства... и я решил показать. Но Тома так обрадовался... а в зоопарке он ещё ни разу не был...

— Когда ты перестанешь нести этот бред? — холодно перебил Дайки.

— Простите?

— Я спрашиваю: когда перестанешь говорить чепуху?

Дайки с трудом сдерживал раздражение. Он весь день не мог ни на чём сосредоточиться, думая о Мин Джуне. А вернувшись домой, застал его ползающим по полу. Дайки сжал зубы: он вложил немало усилий, чтобы не оттолкнуть его тогда, не сорваться и не выместить злость.

Мин Джун, нервно облизывая губы, выглядел таким растерянным, что это только сильнее будоражило Дайки. Он опустил взгляд на прикушенные губы и вспомнил утро, когда им помешал Тома.

Резким движением Дайки притянул Мин Джуна к себе, лишив его возможности дышать.

— М-м... ммм!

Одной рукой он обхватил его талию, другой поднял лицо и впился в его губы. Прежде чем поцеловать глубже, грубо прикусил губу, только что тронутую пальцами Мин Джуна. Тот едва слышно застонал от боли и неожиданности.

— Ай... — выдохнул он, но Дайки, теряя контроль, лишь крепче прижал его к себе.

Дайки целовал так отчаянно и безжалостно, что у Мин Джуна закружилась голова. У человеческих губ, конечно, не может быть вкуса, но его губы казались до одури сладкими, и Дайки никак не мог отпустить их. Руки, сжимавшие пиджак, скользнули к шее, обвили её. Пальцы, проникшие под рубашку, нашли тёплую кожу и жадно заскользили по ней. Когда Дайки грубо отстранил его руки, Мин Джун только судорожно вздохнул.

— Ха-а... ха-а...

— Осмелел, да? Думаешь, можешь фокусы тут показывать?

В глазах Мин Джуна теперь плескалась откровенная, тягучая чувственность, и от этого у Дайки перехватывало дыхание. Он вдруг показался до невозможности соблазнительным — не было и следа от того нелепого «ползания по полу» в образе змейки. Дайки мягко прикусил его губы, а затем перешёл на нежные, неторопливые поцелуи — полная противоположность прежней грубой страсти.

Мин Джун от этих поцелуев словно лишился рассудка. Все мысли о том, зачем он сюда пришёл и что хотел сказать, растворились, оставив в голове пустоту. Когда тёплые ладони приподняли его свитер, обнажая кожу, он, не задумываясь, ответил, скользнув пальцами по телу Дайки.

— Ха-а... ммм... Дайки...

Дайки легко подхватил его и усадил на стол, задрав свитер почти до шеи. Соски, ещё припухшие от утренних ласк, сразу привлекли его внимание. Он наклонился и взял один в рот, настойчиво терзая языком.

С тихим, но пронзительным стоном Мин Джун выгнулся. От резких движений по телу побежали дрожащие волны — боль быстро сменилась острым наслаждением. Он, задыхаясь, царапал бёдра Дайки поверх брюк, отчаянно желая увидеть татуированную кожу под ними.

Но внезапно Дайки резко отстранился, опустил свитер и дёрнул Мин Джуна за руку, приподнимая с края стола. Мин Джун, не успев понять, что происходит, едва не потерял равновесие, а в следующее мгновение дверь распахнулась, и в кабинет вбежал Тома.

Мин Джун, растерянно глядя на собранного, холодного Дайки, поспешно вытер пальцами раскрасневшиеся губы.

— Мама, папа тебя обидел? Папа плохой!

Тома, увидев красное лицо Мин Джуна, тут же заплакал. Мин Джун схватил мальчика на руки, крепко прижимая к груди.

— Почему плачешь?

— Мама плачет? Папа сделал больно, да?

— Н-нет, нет, всё хорошо, Тома. Папа меня не ругал, правда. Успокойся.

— Правда? Не ругал?

— Правда.

Мин Джун украдкой взглянул на Дайки — холодный, отрешённый, словно чужой. А тело всё ещё предательски дрожало от недавней близости; ноги подкашивались, а грудь жгло от прикосновений.

Дайки, не сказав ни слова, протянул руки и забрал сына на руки.

— Иди ко мне, Тома.

— Если папа маму обижает, я «рык-рык» сделаю!

— Не обижал.

— Папа, пойдём смотреть зайчиков и цыплят! Вместе!

— Зайчиков?

Тома, обхватив шею отца, сложил пальцы домиком над головой, изображая уши, и забавно подёргал бёдрами.

— Да, зайчиков.

— Ты про кроликов?

Дайки перевёл взгляд на Мин Джуна. Тот, растерявшись, метнул умоляющий взгляд в сторону Кэнты, явно рассчитывая, что тот заговорит о зоопарке первым. Но Кэнта лишь отвёл глаза.

— Что это? — голос Дайки стал холоднее. — Ты что-то хочешь сказать?

— Н-нет... пока нет.

— Пока нет?

Тома, дернув отца за лицо, вмешался:

— Тома хочет! Мама, а где этот дом с зайчиками и змейками?

— Э-э... потом папе расскажем, ладно?

— Нет! Сейчас хочу сказать!

Мальчик надул щёки, замотал головой и затопал ножками. Дайки нахмурился.

— Этот «дом», о котором он говорит... это то, о чём я думаю?

— Вы тоже догадались? Тогда мы пойдём? Когда?

— Кэнта.

— Да, босс.

— Ты всё это время просто стоял и молчал?

— Простите. Но мне тоже кажется несправедливым, что Тома ни разу не был в зоопарке. Я...

— Значит, ты его подбивал?

— Виноват.

— Тогда мой ответ — нет, — отрезал Дайки. — Тома ещё слишком мал, он не поедет в место, где толпы людей. Всё, разговор окончен.

Тома, поняв отказ, заплакал ещё громче и кулачками стал стучать отцу по груди.

— Ненавижу! Хочу! Хочу в зоопарк!

Мин Джун оттолкнул Дайки, прижимая к себе всхлипывающего сына. Утирая слёзы, он злым взглядом посмотрел на мужчину.

— Неужели нельзя сказать мягче? Зачем так резко обрывать?

— То есть ты предлагаешь мне врать ему?

От этих слов Тома зарыдал ещё сильнее. Дайки, раздражённо щурясь, бросил взгляд на Кэнту. Тот, уговаривая мальчика, увёл его из кабинета.

Дверь закрылась, и в комнате снова остались только двое. Мин Джун невольно задрожал, словно от холода. Дайки нахмурился.

— Я что, ем людей? Почему ты так дрожишь?

— Ч-что? Нет... это... как-то... само собой. Я не могу это контролировать.

Дайки, скрестив руки, облокотился на стол и уставился на него.

— У тебя есть две минуты. Говори.

— Д-две? Скупой. Даже лапша заваривается три минуты, а вы...

Он подумал, что сказал это про себя, но, увидев, как темнеет лицо Дайки, судорожно зажал рот ладонями.

Мин Джун лихорадочно соображал, как уговорить его за эти две минуты. Но под тяжёлым взглядом мысли в голове рассыпались, и время истекло, прежде чем он успел что-то придумать.

— Говори.

— Я... я знаю, что безопасность Томы превыше всего, но ведь вы будете рядом. И Рен, и Кэнта. Так что всё будет в порядке.

— И?

— И... чёрт, пойдём уже, — вырвалось у Мин Джуна вслух.

— Чёрт? — медленно повторил Дайки, будто смакуя чужое слово.

Мин Джун, покраснев, замотал головой.

— Это... это типа «пожалуйста». Вот.

Дайки недовольно нахмурился, но промолчал.

— Нет. В зоопарк мы не пойдём. Если я не иду — Тома тоже не идёт. Всё. Можешь идти.

— Ну подумайте ещё раз! В таком возрасте поход в зоопарк — особенное событие. Пожалуйста!

Дайки повернул голову и долго, пристально смотрел на него. Мин Джун дрожал, но не отводил взгляд, несмотря на страх.

— Почему ты так упираешься?

— Что?

— Почему ты ради Томы готов на всё?

— Что за странный вопрос? Конечно, потому что я его мама. И если он счастлив, я тоже. Даже если его папа ужасно пугающий и злой.

Мин Джун, не решившись произнести последние слова по-японски, тихо пробормотал их на корейском. В тот же миг дротик просвистел мимо и вонзился в дверь, едва не задев его правое ухо. Мин Джун, вскрикнув, осел на пол и в ужасе обхватил голову.

— З-за что вы так? — выдохнул он.

— Ты правда не понимаешь? — холодно отозвался Дайки. — Ещё раз начнёшь болтать лишнее — сам пеняй.

Мин Джун ощутил злость. Как он может называть его чувства «лишними»? Десять секунд он злился на Дайки, но дольше не мог — слишком уж тот был для него притягателен. Этого времени, впрочем, хватило, чтобы Мин Джун вскочил и схватил Дайки за лацканы пиджака:

— К-как можно говорить, что чьи-то чувства — это «лишнее»? Когда Тома говорит «мама, Пик-пик и Ква-ква» (тут имеется в виду цыплёнок и лягушка), сердце так сжимается, будто его кто-то пнул. Я ведь ещё в годовалом возрасте, голенький, в доме бабушки, позволил цыплёнку клюнуть меня… туда. А потом, играя с кроликом, наелся клевера и попал в больницу с промыванием желудка! Все так растут, с животными рядом! А этот зоопарк… да что в нём такого, чтобы я так мучился? Это жестоко… назвать это «лишним»… И что вы сейчас разглядываете?

Дайки, молча опустив взгляд, уставился на его бёдра. Мин Джун тут же выпустил лацканы и прикрылся руками:

— Ч-что вы такое говорите… Сейчас это вообще неважно!

— Ещё как важно. Ладно, потом проверим. А пока… корейский — под запретом. Хочешь говорить — только вежливо. И ещё… скажу Сё-сану, чтобы он отвёз вас в ближайший зоопарк.

— Правда? Серьёзно? Только попробуйте передумать — я обижусь! Ура! Тома, идём в зоопарк!

Он радостно вскинул руки, хотя где-то в глубине чувствовал, что упустил важную деталь из сказанного Дайки. Немного подумав, он нахмурился и посмотрел на него:

— Постойте. А почему с Сё-саном? А вы?

— Я не поеду. Иди.

— Нет! — неожиданно твёрдо сказал Мин Джун, хотя внутри дрожал, как осиновый лист. — Поедем вместе. У Томы есть папа, зачем ему чужой человек? Дайки, поехали с нами.

— Я с Томой вместе не бываю. Это правило. И нарушать его не собираюсь, — спокойно, но твёрдо ответил Дайки.

Мин Джун мотнул головой, и чёлка упала на лоб:

— Неправда. Правила созданы, чтобы их нарушать. Подумайте ещё раз.

Дайки шагнул к нему. Мин Джун, будто приросший к полу, не мог сдвинуться. Когда рука Дайки коснулась его лба, отодвигая пряди, он зажмурился… но ощутил лишь тёплое, бережное прикосновение. Мин Джун открыл глаза и увидел его рядом. Взгляд Дайки был холодным, как всегда, но прикосновение — обманчиво тёплым.

— Я хочу пойти с вами, — прошептал Мин Джун.

— Кто хочет?

— Тома… ну и я тоже…

— Что-то плохо слышно, — тихо, глухо произнёс Дайки.

Мин Джун вздрогнул — от голоса будто всё внутри плавилось.

— Я хочу пойти вместе с вами.

— Кто именно? Не Тома.

«Ну почему ты издеваешься…» — с отчаянием подумал Мин Джун. Наконец он, почти выкрикнув, сказал:

— Я тоже хочу пойти в зоопарк с вами!

Он представлял, как они будут фотографироваться с животными, есть из одной коробки бэнто, делить сладкую вату… «Хоть курицей стану, лишь бы эти «куриные нежности» были с ним», — подумал он.

Но когда Дайки приподнял подбородок, Мин Джун инстинктивно отшатнулся, думая, что его ударят. Вместо этого сильные руки резко притянули его к твёрдой груди. Дайки приподнял его лицо, вгляделся прямо в глаза и тихо произнёс:

— Почему ты всё время от меня убегаешь? Неужели считаешь меня таким уж жестоким?

Низкий, почти шепчущий голос Дайки снова всколыхнул сердце Мин Джуна. Дыхание перехватило, и из приоткрытого рта вырвался горячий выдох. Там, где прошлой ночью он, превозмогая себя, принял Дайки, всё ещё саднило и пульсировало от ноющей боли.

— Хочешь, я пойду с тобой? — тихо спросил Дайки.

— Да… — прошептал Мин Джун.

Губы Дайки едва коснулись его нижней губы и тут же отстранились. Охваченный жадным желанием, Мин Джун сам потянулся, встал на носки и накрыл губы Дайки поцелуем, жадно ища его язык. Но тот лишь рассмеялся и мягко отстранил его.

— Хорошо. Но за всё приходится платить. Покажи мне свой шрам.

«Да конечно, покажу, что тут такого», — машинально подумал Мин Джун, не сразу сообразив, что именно имел в виду Дайки. Он задрал штанину и протянул вперёд ногу:

— Вот, на косточке видно? Я на велосипеде тогда…

— Стоп. Кто просил показать этот шрам? — голос Дайки стал раздражённым. — Ты головой думаешь вообще? Если я не уточню, ты ничего не понимаешь?

Мин Джун торопливо закивал, как нашкодивший ребёнок. Дайки шумно выдохнул, а потом, глядя прямо в глаза, медленно, отчётливо сказал:

— Шрам от того, как тебя тогда цыплёнок клюнул. Его покажи. Тогда и пойду с вами.

«Шрам от цыплёнка? Да это же когда было! И вообще, даже если он был, сейчас там всё идеально ровное и… чертовски сексуальное», — с досадой подумал Мин Джун, сердито глядя на Дайки. Но стоило его тёплым пальцам скользнуть по талии, как злость растворилась. Сердце колотилось так сильно, что казалось, воздуха не хватает.

Он понимал: придётся выбирать. Зоопарк и радость Томы… или гордость. И он уже знал, что выберет. Ради Томы. Ради того, чтобы у сына остались светлые воспоминания, даже если однажды его самого рядом не окажется.

«Ну, если шрама нет… можно и сделать. Пара царапин — и дело в шляпе. Только вот больно будет», — с тоской подумал Мин Джун.

— Хорошо, — выдохнул он. — Только слово сдержите.

— С кем ты так говоришь, а? — насмешливо фыркнул Дайки и, не давая времени опомниться, накрыл его рот поцелуем. Жёстким, требовательным, не оставляющим ни секунды на дыхание.

---

— Мама! Мама! Мама! — Тома почти уткнулся носом в лицо Мин Джуна, который, погружённый в свои мысли, даже не заметил, как малыш подбежал.

— Ох, чёрт! — вскрикнул он, валясь назад.

Да, испугался он не только крика Томы, а скорее того, что до этого думал о всякой ерунде: как именно оставить на себе царапину, как показать шрам и… чем это всё закончится. И теперь, глядя в чистые глаза сына, ему стало мучительно стыдно.

Вечером мысли о зоопарке и Дайки снова переплелись. Мин Джун понимал, что, возможно, ему придётся показать не только «шрам», но и себя — всего. Он дрожал от предвкушения и страха. Но стоило взглянуть на Тому, который обожал свои книги о животных, износил их до дыр, — и все сомнения улетучивались. Ради Томы он готов был и на большее.

— Мама, это папа-ры-рр? — спросил Тома, показывая на льва в книге.

— Нет, малыш, это лев. Он рычит «ррр», но папа у тебя вот этот — леопард. Красавец, правда?

— Ага! Это папа! — радостно согласился Тома.

Мин Джун обнял его, и в горле защипало от нежности. Где-то сбоку Кэнта, наблюдая за сценой, мысленно аплодировал — в который уже раз видя одно и то же и всё равно поражаясь, с какой искренностью Мин Джун умел радоваться вместе с ребёнком.

Позже, когда Тома заснул, крепко вцепившись в его пижаму, Мин Джун тихо пообещал:

— Я никуда не уйду, малыш. Спи спокойно.

Он знал, что в какой-то момент ему придётся выскользнуть в комнату Дайки. Но сейчас — только они двое. И, обняв сына, он сам не заметил, как провалился в сон.

Мин Джун обычно не видел снов — засыпал где угодно и спал крепко, и это всегда было удобно. Но на этот раз ему приснилось, что он летит в небе. Правда, сон был странный: он не смотрел вниз на землю, а наоборот — лежал на спине и смотрел в небо, будто плывя по воздуху.

«Э, я что, на спине лечу? А если упаду?» — даже во сне у него сработал инстинкт выживания, и он попытался перевернуться, но ничего не вышло. Тогда Мин Джун начал размахивать руками и ногами.

---

В тот вечер он вернулся домой позже обычного, и, как и ожидал Дайки, уснул, обняв Тому. В другое время Дайки не стал бы будить спящего, чтобы утолить своё желание. Да и не было ещё никого, кого он так хотел бы.

Сначала он просто тихо поцеловал спящего Тому в лоб и ушёл к себе. Но в душе всё время перед глазами стояло лицо уснувшего Мин Джуна. В итоге он вернулся, поднял его на руки и понёс к себе. И тут спящий Мин Джун вдруг начал размахивать руками, будто плыл на спине, отчего Дайки впервые за долгое время рассмеялся в полный голос.

Никогда прежде ему не встречался такой человек, как Мин Джун. И никогда он не находил мужчину… таким милым. Он прекрасно понимал, что всё больше увязает в этом чувстве, но называл это чем угодно, только не любовью. Для него любовь не существовала.

Даже когда они дошли до кровати, «плавание на спине» не закончилось, и Дайки снова рассмеялся, с приятной вибрацией в груди. Он чуть грубовато уложил Мин Джуна на кровать, рассчитывая разбудить его.

Мин Джуну же приснилось, что он падает с головокружительной высоты в чёрную бездну. Он вскочил, хватаясь за лицо и тело, проверяя, цел ли.

— Фух, руки-ноги на месте, и моё красивое лицо в порядке… А вдруг внутренности наружу вышли? — он поднял пижаму, осмотрел живот. — Нет, всё цело… Стоп. Может, я умер? Я ведь с такой высоты упал…

— Если это нарочно, то пора бы прекратить, — раздался из темноты голос Дайки.

Мин Джун подскочил, а матрас под ним заметно просел.

— Чёрт, напугали… Что вообще происходит? — он огляделся и понял, что находится не в комнате Томы, а в спальне Дайки.

«Постой… Так это не я летел, а он меня нёс?!»

Как только осознание пришло, лицо Мин Джуна покраснело.

«Только бы я не бормотал во сне… не ругался, не размахивал руками… Наверняка всё было тихо, точно».

Но, взглянув на Дайки, который, устроившись в кресле, спокойно пил вино и загадочно усмехался, Мин Джун понял: он не просто махал руками, а ещё и ногами, как при плавании.

— Э-э, а что… зачем вы меня сюда притащили? — осторожно спросил он.

— Покажи.

— Сейчас?.. Но я же только что спал…

— Спал? А я подумал, что ты в бассейне кроль на спине тренируешь. Вид у тебя был один в один, — хмыкнул Дайки.

Мин Джун едва не прокусил себе губу от стыда. Но упрямство не позволяло показать слабость.

Если бы у него и правда был шрам, он бы, наверное, уже и штаны снял, и показал. Но никаких следов не было — ни малейшей царапины. Поэтому он только терзался мыслью, как бы по-быстрому оставить там хоть какой-нибудь «след», чтобы доказать, что шрам существует.

— Лицо у тебя такое, будто ты кучу всего сказать хочешь, — заметил Дайки.

— Мне нечего сказать… совсем нечего… Но… вам обязательно это прямо сейчас нужно?

— Не хочешь — забудем, — пожал плечами Дайки.

— Что значит «забудем»… Ладно, покажу. Но вы тогда отвернитесь, ладно?

— Зачем? — с ленивой улыбкой ответил он, раскинувшись в кресле и раздвинув ноги. Из-под халата показался тёмно-красный, наполовину вставший член. Было ли это из-за вина или из-за горячего душа — неизвестно, но Мин Джун даже на секунду не подумал, что причина в нём. Он сглотнул и невольно уставился туда.

— Чего так смотришь? — заметил Дайки.

— Н-не… ни на что я не смотрю… — выдавил Мин Джун, поспешно отводя взгляд.

Мин Джун покачал головой, отводя взгляд, но его глаза, словно приклеенные, не могли оторваться от того места. Однако, когда до его ушей донесся низкий смех Дайки, Мин Джун, словно завороженный, поднял голову. С веселым выражением лица Дайки, не отпуская взгляда Мин Джуна, медленно вращал бокал с вином.

— Хватит уже смотреть, лучше покажи свое. Я, хоть и не выгляжу так, но я не особо терпелив.

— Минутку… Подождите, пожалуйста.

Мин Джун пробормотал что-то рассеянно, затем развернулся. Он не мог оставить следы от ногтей на виду у Дайки, поэтому сначала повернулся, а затем потянул за резинку штанов. Одна только мысль о том, чтобы вонзить ногти в нежную кожу, заставляла то место гореть. Но Мин Джун, вспомнив о Томе, засунул руку в штаны и приложил ноготь к пенису.

— Что ты делаешь?

— Ай, испугал!

Голос Дайки, неожиданно раздавшийся за спиной, так напугал Мин Джуна, что он потерял равновесие и повалился на кровать. Одна рука всё еще была засунута в штаны.

Дайки смотрел на вздувшуюся штанину, размером с кулак, и спросил крайне недоуменным тоном:

— Мне интересно, что ты делал, но я не хочу этого знать.

— Нет. Это не то, о чем вы подумали. То есть, шрам был очень старым и его плохо видно…

— А когда встанет, будет видно?

— Что? Нет? Я трогал не поэтому, пожалуйста, не поймите неправильно.

— Ладно. Допустим, я неправильно понял. Так зачем ты трогал?

— Это… В общем, ничего.

Поскольку вышло так, что получилось, будто он трогал себя, чтобы возбудить, Мин Джуну было до жуткого стыдно, его лицо пылало. Возможно, поэтому, раз уж так вышло, он, с настроем «будь что будет», набрался наглости и сказал правду.

Услышав слова Мин Джуна, брови Дайки поползли вверх-вниз, словно качели. Но это выглядело до неприличия сексуально, и Мин Джун почувствовал отчаяние. Ему захотелось укусить то место, чтобы хоть как-то оставить шрам.

— Нету?

Мин Джун не смог вымолвить ни слова и лишь кивнул.

— Скажи словами.

— Нет. Вернее, он исчез, потому что прошло слишком много времени. Это было в детстве, не может же он остаться, правда? Это был просто вот такой маленький цыплёнок… И мой тоже был маленький.

Мин Джун, показывая два пальца, чтобы подчеркнуть размер цыпленка, оправдывался.

— Тогда надо было сразу так и сказать. Почему солгал?

— Я не лгал. Я думал, что он есть, но посмотрел… и нет.

— Увидел? Значит, сам посмотрел.

— Это мое… конечно, смотрю.

«Нет, почему такой сыр-бор из-за того, что я смотрю на свой член?»

Мин Джуну было непонятно, почему Дайки смотрит на него с таким недовольством, но он промолчал.

— Ладно. Может быть и так. Признаю, шрам мог исчезнуть.

— Спасибо.

Мин Джун склонил голову, обрадовавшись.

— Тогда что будем делать? Получается, наша договоренность аннулируется.

— Аннулируется?

Мин Джун, который только что искренне радовался, поднял и без того слегка приподнятые, как у кошки, глаза еще выше.

— Можно же сделать что-то другое. Тома так ждет, нельзя. Что угодно, но другое.

— Другое… Раз уж ты сказал, я сдержу слово.

— Конечно.

Мин Джун успокоился, увидев, что Дайки, вопреки ожиданиям, не злится, а понимает. Поэтому расслабившийся Мин Джун не заметил коварную улыбку, появившуюся на лице Дайки.

— Если нет шрама, может, заменишь его ртом?

— Ртом? Но у меня во рту нет шрама.

— Дурак? Ты совсем не соображаешь?

Терпение Дайки лопнуло при виде Мин Джуна, с невинным лицом склонившего голову набок, и он схватил его за тело и притянул к себе.

— Неужели не понимаешь, что значит «сделать ртом»?

Когда в прозрачных черных зрачках медленно вспыхнуло горячее желание, Мин Джун наконец понял, что значит «сделать ртом», и покраснел. Сам того не осознавая, он опустил взгляд и уставился на полностью сформировавшийся темно-красный пенис, виднеющийся в расстегнутом халате. Почувствовав этот взгляд, Дайки твердым пенисом надавил на внутреннюю сторону бедра Мин Джуна.

Когда твердый член начал упираться в бедро поверх пижамы, взгляд Мин Джуна тоже стал странным. Он был молод, но у него уже был опыт отношений с мужчинами. Небольшой, но один или два раза он вступал в близость. Мин Джун более чем понимал, чего хочет Дайки.

Он не знал, удовлетворится ли такой человек, как Дайки, его неумелыми действиями, но Мин Джун встал на колени на кровати. Прежде чем обхватить рукой пенис с подавляющей толщиной, Мин Джун сглотнул так, что затрясся кадык, и сказал Дайки:

— Если я доведу тебя до конца, отдай мне свой день.

Сквозь наступившую мгновенную тишину послышался звук сглатывания. До сих пор никто не осмеливался просить у него его день. Но когда всегда суетливый и напуганный Мин Джун потребовал провести с ним день, Дайки растерялся. И в то же время, от горячего дыхания, коснувшегося его пениса, в низу живота возникло дергающее, щекочущее удовольствие, и Дайки не мог сдержать дыхание.

— Если сможешь довести.

Его голос прозвучал настолько кровожадно, что резануло по ушам даже ему самому. Дайки подумал, что Мин Джун, возможно, подожмет хвост и сбежит к Томе. Но, вопреки его ожиданиям, Мин Джун холодной рукой обхватил его пенис. Одного только этого было достаточно, чтобы волна удовольствия пронзила поясницу, и Дайки одной рукой схватил Мин Джуна за голову.

— Не мешкай.

— Я обязательно доведу тебя до оргазма. Поэтому мы с Томой пойдем к львам и посмотрим на обезьян. Я буду таскать тебя за собой весь день и полностью вымотаю.

— Скажешь это после того, как доведешь.

Движение руки Дайки вызвало дуновение ветра, откинув полы халата. Обнажились мускулистые ноги с татуировкой леопарда. Мин Джун погладил бедро с татуировкой леопарда. Это была такая же кожа, с пульсирующими сосудами и ощутимой температурой тела, как и у него, но почему-то кожа Дайки казалась иной, не человеческой. От нее исходила опасная аура дикого зверя.

Мин Джун набрал полный рот слюны и широко открыл его. Горячая масса заполнила рот, но основание пениса все еще оставалось снаружи. Мин Джун вдохнул носом и сжал губы, сдавив пенис. Пенис был набухшим до такой степени, что чувствовались выпирающие сосуды над губами. Он не знал, когда Дайки почувствовал к нему вожделение и так отреагировал, но каждый раз, ощущая его желание, Мин Джун возбуждался до дрожи.

Мин Джун, придерживая основание члена пальцами и напрягая губы, медленно втянул член. Тонкая кожа, обтягивающая твердый стержень, сдвигалась, скользя по губам. Пенис, который он держал, был горяч, словно охваченный огнем, но взгляд Дайки, брошенный на него украдкой, оставался холодным. В Мин Джуне начал зарождаться азарт. Как бы то ни было, ему даже стало досадно от спокойствия Дайки, у которого не сбивалось дыхание, пока ему делают минет.

«Чертовски сексуально, но пожалуйста, нельзя ли хоть немного постанывать?»

Мин Джун боялся, что его собственный член, которого еще не трогали, взорвется раньше, чем Дайки кончит. Этого он не хотел ни за что. Больше всего Мин Джун хотел заполучить день Дайки любой ценой. Поэтому он напряг низ тела, запечатав возбужденный член, и вспомнил технику минета, которую когда-то видел в видео.

— О чем думаешь? От того, что просто держишь во рту, ничего не получится.

— Да я же....

— Не говори, держа во рту мой член.

Дайки ткнул пальцем в лоб Мин Джуна, который говорил, не выпуская пенис изо рта. Затем его рука, мягкая, вопреки выражению лица, прошла по круглому лбу и погладила лицо вдоль линии подбородка. Желая почувствовать это прикосновение еще немного, Мин Джун прижался щекой к руке Дайки. Низкий смех прозвучал над его головой, и затем Дайки потянул голову Мин Джуна к своей паху. То было приказ перестать мямлить и начать работать как следует.

Мин Джун, с трудом удерживая яички и пенис, не помещавшиеся в одну руку, двигал всем лицом, стимулируя член. Он округлил губы, стимулируя сосуды члена, и двигал головой вперед-назад. Сначала он двигался медленно, постепенно набирая скорость и сжимая губы. В такт этим движениям его пальцы, держащие яички, постоянно двигались.

Член, мокрый от слюны, с каждым движением Мин Джуна липко прилипал, издавая похабные звуки. Даже Мин Джуну было видно, как его тело дрожало. Рука, державшая бедро, напряглась. Мышцы Дайки тоже напряглись, бедро стало твердым, словно отскакивали ногти.

Влажные звуки заглушались, но постепенно дыхание Дайки, двигавшего бедрами в такт движениям рта Мин Джуна, начинало сбиваться. Мин Джун начал закипать от предвкушения. Из его собственного члена, зажатого между ног, уже сочилась липкая жидкость.

Когда кончик языка почувствовал иной, чужеродный вкус, отличный от слюны, тело Мин Джуна вздрогнуло так, что было невыносимо. Его сокровенное место, уже помнившее член Дайки, пылало так, что вся попа пульсировала. Мин Джун кончиком языка настойчиво копался в углублении уретры на кончике пениса, пытаясь спровоцировать семяизвержение Дайки. Казалось, еще чуть-чуть — и всё получится, но Дайки не отпускал его так легко. Мин Джун, изнывая от нетерпения, двигался и посмотрел на Дайки. В тот миг он понял, что значит, когда сердце замирает.

Взгляд Дайки, охваченный желанием, схватил сердце Мин Джуна и, казалось, вот-вот разорвет его. Сильное предвкушение отняло даже дыхание. Мин Джун понял, что как бы он ни работал ртом, он не сможет удовлетворить его. В тот миг, когда Мин Джун хотел выпустить член изо рта, Дайки сначала схватил его за лицо и потянул на себя. Он лизнул его распухшие красные влажные губы своим чистым языком.

— Как я и думал, этим меня не удовлетворить.

Едва закончив говорить, Дайки повалил Мин Джуна на спину, схватил его за лодыжки и поднял их вверх. Дайки, мельком взглянув на покрасневшие внутренние стенки, уставился в глаза Мин Джуна и, взяв свой блестящий от слюны член, направил его туда.

— Хаа... Ах... Дайки.

— Что?

Голос, окаменевший от желания, был пугающе низким и возбуждающим. Мин Джун обвил руками шею Дайки и притянул его к себе.

— Отдай мне... свой день.

— Если удовлетворишь меня. Держи ноги.

— Аа... Мм... Ах.

Когда член Дайки вошел внутрь, разрывая его внутренние стенки, Мин Джун, уже извергавший семя, вскрикнул и кончил. Но желание Дайки только начиналось. Он схватил тело Мин Джуна и безжалостно двигался. Татуировка леопарда, тянущаяся от упругих ягодиц к икрам, извивалась, словно разъяренная, с каждым движением Дайки.

Дайки, поставив кружку на стол, холодно, но с интересом наблюдал за сценой, достойной того, чтобы снять её на телефон. Прошлой ночью он держал Мин Джуна в объятиях до самого рассвета, а затем, едва успев немного поспать, умыл его и отнёс в комнату Томы. Если бы Мин Джун попросил, Дайки готов был бы отложить завтрак на полчаса, но тот ничего не сказал, и Дайки не стал предлагать сам.

Теперь же Мин Джун, держа в руках ложку, так и не доносил её до рта, задремав прямо за столом. Дайки даже испытал нечто вроде удивления: как человек может так клевать носом? Но ещё больше его поразило то, что и Тома, словно заводная игрушка, сидел рядом и дремал, уткнувшись в свою ложку.

Сжав салфетку в плотный шарик, Дайки подождал, пока покачивающаяся голова Мин Джуна окажется прямо перед ним, и щёлкнул по ней импровизированным «снарядом». Удар оказался таким, что Мин Джун в первые секунды решил: его голову прострелила пуля. Зажав лоб, он протянул руку к Дайки:

— Угх… Дайки, кажется… пуля в голове… кто-то выстрелил…

— Не засыпай за едой, — спокойно ответил Дайки. — В следующий раз полетит настоящая пуля. Понял?

— Д-да! — торопливо выкрикнул Мин Джун, потирая краснеющий лоб и избегая взгляда Дайки.

Тома, услышав резкий голос Дайки, встрепенулся и поспешил отправлять ложку за ложкой в рот, едва понимая, куда именно попадает еда — в рот или в нос.

Позже, когда они собирались на прогулку, Мин Джун едва сдерживал раздражение, наблюдая, как Кэнта и остальные грузят в сумку целую гору еды и даже чайный сервиз, словно собираются переезжать. Ещё вечером он просил ограничиться парой роллов и закусками для Томы, но тщетно — Шоу с энтузиазмом приготовил суши, а Кэнта умудрился сложить в рюкзак полноценный набор для чаепития.

— Вы хоть холодильник туда не пытайтесь засунуть, — проворчал Мин Джун, глядя, как сумка раздувается до неприличных размеров.

— Босс никогда не пьёт воду вне дома, — невозмутимо заметил Кэнта.

— И что, думаете, кто-то подсыплет яд? — съязвил Мин Джун.

— Это уже бывало, — с каменным лицом ответил Кэнта.

Мин Джун только махнул рукой, решив, что спорить бесполезно.

Тем временем Тома сиял от счастья, примеряя «парный образ» вместе с Мин Джуном — одинаковые куртки с милыми коалами на плече и джинсы. Мин Джун тепло обнял мальчика, успокаивая его взволнованное сердцебиение:

— Всё хорошо, малыш. Это просто радость. Видишь? У меня тоже «тук-тук» в груди.

— Ух ты! Прямо «тук-тук-тук»! — радостно вскрикнул Тома, заставив Мин Джуна рассмеяться.

Идиллию разрушило лишь появление Хакуто и Ицуки в белоснежных костюмах, от которых веяло скорее криминальной хроникой, чем прогулкой в зоопарк. Мин Джун взорвался:

— Десять минут! Живо переодеться в джинсы и куртки! — крикнул он так, что оба мгновенно исчезли за дверью.

И вот, когда Мин Джун уже начал уставать от утренней суматохи, из комнаты вышел Дайки — впервые не в строгом костюме, а в лёгком повседневном стиле. Мин Джун, не сдержавшись, радостно захлопал в ладоши:

— Пойдём! Хакуто и Ицуки подтянутся прямо на парковку.

Дайки, окинув взглядом Мин Джуна и сияющего Томy, на секунду застыл, недоумевая:

— Что это?..

— Что — «это»? — невинно переспросил Мин Джун, искренне не понимая, что именно так удивило Дайки.

— Эти… куртки.

В его голосе смешались недоумение и лёгкая растерянность — перед глазами была парочка, одетая так, словно собралась не просто на прогулку, а на семейный фотосет.

Дайки, нахмурившись, указал на «коалу», сидевшую у них на плечах.

— А, это пуховик? — тут же отозвался Мин Джун. — Сейчас это очень модный товар, раскупают моментально. Это парные куртки — для ребёнка и родителя. Есть с пандой, львом, мышкой — чего только нет. А вот с леопардом, увы, не делают. Жаль, правда, Тома?

— Угу.

— Хотя мы всё равно можем носить только синие, так что даже если бы были, не купили бы. А что? Вам, может, коалы не нравятся?

От этой быстрой тирады у Дайки, похоже, заболела голова — он зажмурился, потом снова открыл глаза и, резко обрубив разговор, холодным тоном бросил:

— Держись от меня на пару шагов.

Сегодня их ждал не чёрный «Бенц», а самая обычная отечественная машина. Мин Джун пристегнул Тому в детском кресле, а когда Дайки собирался пройти к своей машине, схватил его за руку.

— Сегодня давайте поедем вместе. Всё-таки это же первая семейная прогулка.

Дайки без выражения посмотрел на смущённого Мин Джуна и спокойно убрал его руку.

— Тома и я не ездим в одной машине. И Тома это прекрасно знает.

Слова Дайки так больно задели Мин Джуна, что он будто почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Услышав, что «Тома тоже знает», он резко повернулся к сыну. Тот весело болтал ножками и радостно махал Дайки, который уже сел в другую машину. Никакого недовольства, никаких вопросов.

От этой естественной детской привычки к такому положению вещей у Мин Джуна сжалось сердце. Но он быстро мотнул головой — в такой день не хотелось тратить ни секунды на грусть. Он поспешно уселся рядом с Томой.

— Тома, споём песенку?

— Песенку? И Тома будет петь?

— Конечно. Мама начнёт, а ты подпевай. Готов?

— Угу, Тома готов!

— «Маленькая акула, ту-ру-ру-ту-ру…»

— «Маленька акуа, ту-ру-ру-ту…»

Слушая, как Тома смешно коверкал слова, Мин Джун рассмеялся и запел следующий куплет.

— «Миленькая, ту-ру-ру-ту-ру…»

— «Миленка, ту-ру-ру-ту…»

— «В глубине морской, ту-ру-ру-ту-ру, маленькая акула!»

— «В глубин морской, ту-ру-ру-ту, маленька акуа. Весело!»

Чистый смех малыша и радостный хлопок ладошек заразили даже водителя Ицуки — он начал вполголоса насвистывать мотив, а где-то сзади тихо подпевал и Кэнта. Мин Джун сделал вид, что ничего не заметил. Так они, весело распевая песенку про акулу, добрались до зоопарка.

Знаменитый токийский зоопарк был переполнен даже в будний день. Видимо, всё из-за милых панд, которых здесь можно было увидеть. Уже наступала поздняя осень, но из-за толпы и общего оживления было тепло и шумно. Мин Джун с Томой радостно оживились, а вот лицо Дайки становилось всё мрачнее и жёстче. Остальные телохранители, кроме Ицуки, тоже были предельно собранны и не отвлекались ни на секунду.

Мин Джун, придерживая Томy, который норовил вырваться вперёд, подошёл к Дайки.

— Ты знаешь, что у тебя сейчас очень страшное лицо?

— И кто меня сюда притащил? — низким голосом проворчал Дайки, подхватывая сына.

Если бы Мин Джун увидел это выражение у него дома, то наверняка спрятался бы за Томy и даже не пикнул. Но сейчас, впервые выбравшись на прогулку вместе, он совсем не боялся. Гораздо больше раздражали взгляды женщин, которые украдкой посматривали на Дайки. Мин Джун даже придвинулся к нему поближе.

— Мы же договаривались — никакой мрачности. Давай просто отдыхать и получать удовольствие. Хотя… иногда посматривать по сторонам и хмуриться даже полезно — тут такие хищные взгляды, будто гиены кругом.

— Что ты несёшь? — нахмурился Дайки.

Мин Джун остановился и злобно посмотрел в ответ на женщин, которые украдкой разглядывали Дайки, при этом лёгким касанием коснувшись его руки.

— Мама, а мы увидим цыплёнка? — вмешался Тома.

— Цыплёнка можно встретить, когда станет теплее. А сейчас пойдём смотреть панду. Помнишь, мама показывал тебе её вчера?

— А, медведь с чёрными глазками и ушками?

— Эм… просто панда…

Из уст Томы внезапно вырвалось что-то, похожее на загадочный пароль, и взгляд Дайки тут же уставился на Мин Джуна. Причём малыш сказал это… по-корейски. Накануне, когда Тома спросил, кто такие панды, Мин Джун в шутку ответил: «Это медведь с глазами, будто в синяках», а потом тут же спохватился и исправился. Но, судя по всему, именно первая фраза намертво отпечаталась в голове ребёнка.

Стараясь не встречаться взглядом с Дайки, Мин Джун неловко теребил край куртки Томы. Дайки только сухо бросил: «Поговорим дома», – и, подхватив взволнованного малыша, который жаждал скорее увидеть панд, прижал его к себе. Лишь убедившись, что Дайки не собирается устраивать разборок прямо сейчас, Мин Джун облегчённо выдохнул и, повернувшись к Томе, предупредил:

— Тома, никуда один не уходи.

— Хорошо.

— Слушайся только папу, маму, Ицуки или Хакуро…

— И Кэнту. Больше никого!

— Верно. Ни за кем другим не ходи.

— Угу. Но я хочу сам идти!

Мальчик забавно нахмурил бровки, давая понять, что хочет спуститься с рук Дайки.

— Уверен, что сможешь идти сам? — спросил Дайки, глядя на сына с тревогой.

— Конечно, я уже не малыш! — важно заявил Тома.

— Тогда только не беги вперёд, ладно? — добавил Мин Джун, боясь, что малыш, увлёкшись, может споткнуться или потеряться в толпе.

Дайки всё же поставил сына на землю, но крепко сжал его крошечную ладошку. Мин Джун, наблюдая, как они идут рядом, вдруг ощутил странное щемящее тепло — видеть Дайки с Томой вне дома казалось чудом. Он шмыгнул носом, а рядом раздалось громкое «сморканье» — это Ицуки, с трудом сдерживая слёзы, вытирал глаза.

— Хватит, люди же смотрят, — тихо пожурил его Мин Джун.

— Просто… я так счастлив… — всхлипнул Ицуки. — Я ведь очень чувствительный человек.

— Чувствительный якудза — это, конечно, что-то новенькое, — вздохнул Мин Джун. — Честно, вы все меня путаете. Только с Дайки и Томой всё ясно.

Тем временем Тома снова заговорил о «медведе с синяками», и Ицуки прыснул от смеха. Мин Джун бросил на него возмущённый взгляд и поспешил к сыну:

— Тома, это не «медведь с синяками», это панда. Панда!

— Эй, — пробурчал Дайки, — ты что, специально ребёнку ерунду в голову вбиваешь?

— Да не злись, — примирительно поднял руки Мин Джун. — Оно само вырвалось. К тому же, признай: у панд и правда чёрные глаза.

Чтобы перевести разговор в шутку, он подхватил Томy на руки и стал кружить его, пока они ждали в очереди. Дайки, величественный и холодный, стоял рядом, и от этого у Мин Джуна всё время сбивалось дыхание. Когда Дайки вдруг тихо спросил: «Я что, тебя пугаю?» — Мин Джун набрался смелости и честно признался:

— Нет. Просто… ты слишком… красивый.

Дайки молча посмотрел на него так пристально, что у Мин Джуна перехватило дыхание.

Очередь постепенно двигалась, и, когда Мин Джун, опустив взгляд, шёл вперёд, кто-то налетел на него, сбив с ног. Инстинктивно прижав к себе Тому, он уже готов был упасть, но крепкие руки Дайки подхватили обоих. Мужчина рывком прижал их к себе и холодно рявкнул на виновника:

— Смотри, куда идёшь.

Перепуганный парень только кивал и тут же исчез в толпе.

— Тома, ты не ушибся? — спросил Мин Джун.

— Нет! Папа ведь меня спас, — с восторгом отозвался малыш. — Папа — сильный тигр!

От этих слов лицо Дайки на миг смягчилось, но он ничего не сказал.

Когда они наконец добрались до вольера, Тома замер, заворожённо глядя на огромную панду, сидевшую на дереве и лениво жующую бамбук. Мальчик прикрыл ладошкой один глаз и с изумлением спросил:

— У панды нет глаза?

— Есть, конечно. Просто смотри внимательнее, — улыбнулся Мин Джун.

Дайки поднял сына на руки и тихо сказал:

— Видишь, у неё есть глаза.

— Угу! — засиял Тома и, обняв отца за шею, радостно позвал: — Мама, смотри, у панды глаза как драгоценности!

Они долго наблюдали за животным, пока Тома, в своей детской болтовне, вдруг не вспомнил, как прошлым летом его укусил комар. Мин Джун удивлённо выспрашивал подробности, а Дайки сердито велел приберечь такие разговоры для дома.

Позже, когда они подошли к вольеру с леопардом, грозный рык напугал Тому до слёз. Ицуки, не раздумывая, выхватил оружие, но его успели остановить Кэнта и Хакуро. Мин Джун, едва успокаивая перепуганного малыша, обрушился на него:

— Вы с ума сошли?! Кто вас с оружием сюда пустил?!

— Простите… Я просто не выношу, когда он плачет, — растерянно пробормотал Ицуки.

— Ещё раз так — и я сам сойду с ума!

Убедившись, что сын успокоился, Мин Джун покинул вольер, решив, что на сегодня с хищниками им хватит приключений.

Мин Джун собирался увести Тому, но тот, побледневший как полотно и плачущий, не хотел отходить от клетки с леопардом. Мальчик прижался к Мин Джуну и, дрожа, просил подойти к зверю, указывая на него рукой.

— Папа… и тогата, — сквозь слёзы пробормотал Тома, попеременно показывая на лапы леопарда и на ноги Дайки.

От этого зрелища Мин Джун чуть не умер от умиления. Он прижал Тому к себе и несколько раз поцеловал его в щёку. Дайки тоже, видно, растаял от детской искренности — вытер слёзы сыну и прижал его к груди.

— Дайки, я сфотографирую вас! — воскликнул Мин Джун. — Только подтяни штаны повыше. С леопардом рядом фото получится просто шикарное.

Если бы рядом оказался дротик, то на этот раз он вряд ли пролетел бы мимо и только задел волосы Мин Джуна. Дайки посмотрел на него таким взглядом, что Мин Джун икнул и поспешил отвернуться.

Тома всегда плакал при виде хищников, но, несмотря на слёзы, не отходил от клеток и даже пытался их поприветствовать. У клетки со змеями он и вовсе попытался свернуться калачиком и лечь на пол, пока Дайки не подхватил его на руки. Взгляд Дайки снова стал как острый дротик, но Мин Джун сделал вид, что ничего не замечает, и продолжал умиляться сыну. Тома, обнимая отца за шею и продолжая корчить змеиные движения, вызвал улыбки у проходящих мимо людей.

После посещения террариума наступило время обеда. Хотя стояла поздняя осень, погода выдалась хорошая, и к полудню потеплело. Но есть на улице с Томой было неудобно. Внутри зоопаркового кафе всё было забито людьми, и Мин Джун уже подумывал, что делать, когда позвонил Хакуто.

— Алло? Да, босс, это Ицуки, — сказал он в трубку, потом поднял глаза на Дайки. Мин Джун только тогда понял, что самого Ицуки нигде не видно.

— Понял. Спасибо за старания, — сказал Хакуто и, попрощавшись, убрал телефон. — Он сказал, что забронировал нам места вон там.

Мин Джун посмотрел в указанную сторону и увидел в глубине зала уютный уголок, где, заняв столик, можно было сидеть как в отдельной комнате.

— Серьёзно? Это же самые востребованные места, — удивился Мин Джун, посмотрев на Хакуто.

— Ицуки в таких делах всегда первый, — с гордостью ответил тот и протянул руку за сумкой Кэнты. — Давайте я понесу.

— Нет, я сам, — упрямо ответил Кэнта.

— Как скажете.

Мин Джун только покачал головой, глядя на решительное лицо Кэнты, будто тот нёс что-то ценное, и пошёл следом за Хакуто.

Когда они подошли к залу, Мин Джун остолбенел. Там, у стола, их встречал улыбающийся Ицуки. А вокруг — десяток крепких мужчин в чёрном, которые при виде Дайки синхронно встали и склонили головы в знак уважения.

Мин Джун, с отвисшей челюстью, даже не смог ничего сказать. Тома же, заметив его открытый рот, засунул туда палец и хихикнул.

— Я приказал, чтобы ребята сразу заняли столик, как только открылись двери, — гордо сообщил Ицуки и кивнул в сторону мужчин. — Всё, можете идти.

Мин Джун зло уставился на него:

— Я же просил! Просил же не светить, что вы якудза!

— Но, Мин Джун-ним, обычные люди тоже носят костюмы. Ну что вы, садитесь уже, — невозмутимо ответил Ицуки.

— Дайки, скажи ему хоть что-нибудь! — взмолился Мин Джун.

— Садись. Ицуки, молодец, — коротко сказал Дайки.

— Вот! Видите?! Только я один тут ненормальный! — возмутился Мин Джун, но всё же с неохотой сел с Томой за стол.

Через несколько минут Кэнта повёл мальчика мыть руки, а за ними встали Хакуто и Ицуки. Похоже, для всех Тома был приоритетом.

— Убери губу, — тихо сказал Дайки.

— Ты всегда Ицуки хвалишь, — буркнул Мин Джун.

— Что за чушь? — удивился Дайки.

— А что, нет? Вот только что ты ему спасибо сказал.

— Он же старался. Занять стол с рассвета — это непросто.

— Ну да… но они же пришли в костюмах, как будто кричат: “Мы якудза!”

— Они и есть якудза. Думаешь, ты сможешь это изменить за один день? Для них костюм удобнее обычной одежды.

Мин Джун замолчал. Слова Дайки ударили в самое сердце. Да, Дайки сейчас выглядел иначе, но он всегда был и остаётся якудза. Мин Джун впервые ясно осознал: он не знает Дайки вне этого мира и, возможно, никогда не узнает. Просить его притворяться кем-то другим было глупо с самого начала.

Мин Джун посмотрел на спокойное лицо Дайки и тихо сказал:

— Прости.

На лице Дайки промелькнуло лёгкое удивление. Он приподнял брови и посмотрел на Мин Джуна:

— Что это с тобой?

— В смысле? Я же искренне извинился.

— А я спрашиваю — за что? Когда ты вот так вдруг становишься паинькой, мне даже тревожно становится.

— Несправедливо! Даже за извинение достаётся, — надувшись, пробормотал Мин Джун.

Искренние слова Мин Джуна явно смутили Дайки. Услышав холодное «не делай так», он вдруг ощутил обиду. Да, он иногда вел себя легкомысленно, но ведь в этот раз он просто хотел извиниться. Разве он и правда настолько непредсказуем, чтобы даже извинения вызывали тревогу? Глаза его увлажнились.

Дайки, заметив это, поднял его лицо ладонью. Взгляд у него был горячий, обжигающий, совсем не похожий на холодное выражение лица. Лишь одними глазами он заставлял Мин Джуна хотеть отдать ему себя целиком. Когда именно он успел занять почти всё его сердце?

Под этим пронизывающим взглядом Мин Джун не выдержал и схватил его за запястье:

— Пожалуйста, отпустите. Люди смотрят.

— И что с того? Ещё недавно ты сам прилип ко мне, потому что тебя раздражали взгляды девушек.

Лицо Мин Джуна тут же вспыхнуло, как спелый помидор. Он не ожидал, что Дайки заметил его ревность.

— И ещё что-то себе под нос бормотал, — добавил тот.

— Ух… — вырвался у Мин Джуна невольный звук.

Он вспомнил, как по-корейски шептал злые слова, глядя на девушек: «Глаза бы выцарапать», «Слюни подбери». А хуже всего было то, что он шёпотом, но явно добавил: «Хоть вы и смотрите, Дайки — мой. Мы недавно... ну, вы поняли. Так что завидуйте тихо».

— Почему у тебя лицо ещё краснее стало? — тихо спросил Дайки.

— Н-не знаю... наверное, жарко... — заикаясь, замахал рукой Мин Джун, пытаясь охладиться.

Дайки, с лёгкой улыбкой, медленно приблизился.

— Зачем... вы подходите... так нельзя... — пробормотал Мин Джун и, не соображая, что вокруг люди, закрыл глаза.

— Папа, у Тома руки липкие! — вдруг закричал мальчик.

В следующую секунду Мин Джун вскрикнул от боли — лбом он ударился о лоб Дайки так сильно, что в глазах вспыхнули искры.

— У него что, голова каменная? — удивился Дайки, потирая лоб.

Кэнта и остальные кинулись к ним, но все больше переживали за Дайки, чем за Мин Джуна. Тот надувшись уже собирался обидеться, но стоило Дайки заботливо коснуться его покрасневшего лба, как обида растаяла.

— Не болит?

— Да ну, у меня же каменная башка, — буркнул Мин Джун.

— Не дуйся, взрослый человек, — мягко сказал Дайки.

— Камни не обижаются, — пробормотал он, пряча смущённую улыбку.

Тома забрался к нему на колени и тихо сказал:

— Мама, Тома волновался. Но ты не умер, хорошо.

От этих слов Мин Джун засмеялся и ещё крепче прижал сына.

После суматохи все разложили коробки с бенто. Сё постарался на славу: там были и суши, и рисовые шарики в форме цыплят, и креветки в темпуре. Даже Дайки признал: «Чересчур постарался», — но съел всё до крошки. Мин Джун же с таким же азартом кормил Тому и сам уплетал вкусности.

Они обошли зоопарк до вечера. Уставший, но счастливый Тома надел ободок с кроличьими ушами, а Мин Джун — с ушками леопарда. Дайки, только отвернувшись на секунду, тут же передал свой ободок Кэнте со словами: «Сожги это».

Дорога домой прошла в тёплой тишине: Тома, усталый, задремал на плече у Мин Джуна, а тот машинально гладил сына по голове, улыбаясь. Он думал о том, что Дайки сегодня был идеальным отцом. И от этого сердце замирало от счастья и лёгкого волнения — день ещё не закончился.

Когда они приехали, Мин Джун, не до конца проснувшись, пробормотал что-то двусмысленное, заставив Кэнту удивлённо посмотреть на него. А в доме, пока Кэнта укладывал Тому спать, Дайки переоделся в строгий костюм и, вернувшись, тихо сказал:

— Прости. День ещё не закончился, но мне нужно отлучиться.

— Ты же не любишь оставаться в долгу, — с лёгкой улыбкой ответил Мин Джун. — Так что, когда вернёшься, отдашь мне всё это время без остатка.

Уголки губ Дайки чуть приподнялись в искривлённой усмешке.

— Не пойму, ты трусливый или безбашенный. Так пользоваться мной ещё никто не додумался. Ладно, держи своё слово и возвращайся.

— Куда вы? — Мин Джуна разрывало от любопытства, и он, не выдержав, всё-таки задал этот вопрос вслух.

— В Осаку. Появились дела, которые нужно решить. Присмотри за Томой.

Сердце Мин Джуна болезненно ухнуло вниз при слове «Осака». Там, в Осаке, находились люди из группировки Соуске, которые убили биологическую мать Томы. Он изо всех сил пытался скрыть страх и волнение, чтобы Дайки не догадался, что он в курсе.

— Почему? Хочешь, чтобы я передал привет Таичи?

— Пусть катится к чёрту.

— Правда? Кажется, ты называл его своим «типом».

— Ч-что вы несёте? Я такого никогда не говорил! — Мин Джун отвернулся, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Мысли его были заняты только одним: к кому едет Дайки? Не придётся ли ему ввязаться в опасную разборку с Соуске?

Две сильные ладони сомкнулись на его лице, заставляя посмотреть в глаза.

— Почему плачешь?

— Я… я не плачу.

— Врёшь. Глаза полны слёз. Только не говори, что злишься, потому что до ночи не сможешь снова меня «погонять», — голос Дайки был насмешливым, но мягким.

Щёки Мин Джуна вспыхнули, словно угли.

— Совсем не поэтому! — возмутился он.

Дайки тихо фыркнул и уже хотел убрать руки, но Мин Джун вдруг поймал их.

— Когда вы вернётесь? С вами ведь всё будет в порядке?

Глубокий пристальный взгляд будто пытался прочитать его мысли. В другое время Мин Джун бы испугался и отвёл глаза, но не сейчас. Он смотрел прямо, не моргая.

— Вернусь примерно послезавтра. Проблемы есть, но опасности никакой. Так что перестань делать такое лицо, — уверенно произнёс Дайки.

Слова Дайки прозвучали так спокойно, что тревога Мин Джуна немного отступила. Он облегчённо вздохнул и слабо улыбнулся. Дайки, заметив эту улыбку, вдруг резко притянул его лицо к себе и поцеловал. Поцелуй был жёстким, без остатка сдержанности, словно он пытался забрать с собой дыхание Мин Джуна. Тот, охваченный вихрем чувств, обвил его шею руками и ответил с такой же отчаянной жадностью.

— Я вернусь, — хрипло сказал Дайки и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Мин Джун бессильно осел на кровать, прикасаясь к обожжённым губам. Казалось, на них всё ещё ощущается его тепло.

---

Позже Мин Джун сидел на полу и бездумно наблюдал, как Тома играет с кубиками. Мальчик тащил все кубики подряд, строил из них высокую стену, а потом начал выстраивать маленький квадрат, похожий на клетку. Закончив, он залез внутрь, свернулся калачиком, потом выбрался и построил «клетку» побольше. Смотрел на результат серьёзно, потом вдруг что-то передумал, разобрал одну стенку и сделал «дверь».

Обрадовавшись, что получилось как задумал, Тома подбежал к Мин Джуну и, сияя от радости, прижался к нему.

— Тома, а что ты построил?

— Дом.

— Дом?

— Ага. Но не Томин. Это дом для Кобури и для всех зверят.

— Понятно… А почему ты стенку убрал? Так зверята же убегут.

— Зверятам тоже на улицу охота. Они мне сказали. На улицу хотят. Вот так.

— Ах…

Мин Джун закрыл рот рукой, прикусывая губы, чтобы сдержать нахлынувшие слёзы. Маленький Тома, который, глядя на животных в клетке, решил, что им нужна свобода… От этой чистой мысли сердце Мин Джуна переполнилось нежностью.

— Кэнта! — позвал он дрожащим голосом. — Кэнта, иди сюда!

Кэнта ворвался в комнату в три прыжка, как всегда быстрый и уверенный.

— Что случилось?

— Кэнта, у нас растёт будущий автор бестселлеров. Посмотрите на это чудо! — Мин Джун, держа Тому на руках, встал на колени и подвёл его к «клетке» в форме буквы «ㄷ».

— Представляете, Тома выстроил из кубиков вот это, — сказал Мин Джун, глядя на Кэнту и моргая. — Я спросил его, что это такое. А он говорит: «Это домик для зверюшек». Я ему: «Но если в стене есть дыра, звери же все убегут», а он знаете, что сказал? Что звери тоже хотят выходить из дома. Как он только до такого додумался… У нашего Томы ведь особая чувствительность, так что, прошу вас, воспитывайте его как будущего литературного гения, а не учите какой-нибудь странной истории.

Глаза Кэнты сверкнули так, словно он хотел сказать: «Если бы не Тома, я бы ему показал», — и, проводив ладонью взъерошенную челку, он сухо ответил:

— Я подумаю об этом. И ещё… Сё-сан жарит батат в саду. Пойдёте?

— Батат? Конечно, идём! Тома, пойдём оденемся и выйдем, будем есть сладкий батат!

— Угу! Батааат! Вкусный батат!

— Тогда марш в гардероб! — Мин Джун подхватил мальчика на руки, как самолётик, издавая «вжжж»-звуки, и унёсся в сторону комнаты с одеждой.

Кэнта только тогда достал телефон и прочитал новое сообщение:

[Переговоры сорвались. Босс пытается снова.]

Сообщение пришло от Хакуто, который был в Осаке. Это означало, что возвращение Дайки и остальных откладывается на неопределённый срок. Мысль о том, как Мин Джун весь день выглядел то подавленным, то, наоборот, смеялся с Томой до слёз, словно на качелях, вызывала в Кэнте глухое беспокойство. Он тяжело вздохнул.

Холодная погода не помешала устроить что-то вроде барбекю — Сё, заботясь о Мин Джуне, решил разжечь костёр, запечь сладкий батат и поджарить немного мяса. Мин Джун, который почти не ел весь день, и Тома, терявший аппетит, когда рядом не было Дайки, должны были хоть немного подкрепиться.

— Мама, горячо! — всхлипывал Тома, подпрыгивая на месте.

— Вот, я же говорил, не трогай, пока я не остужу… Ай, горячо! — Мин Джун подхватил батат из детских ладошек, но сам, едва коснувшись, заскакал на месте, перекатывая обжигающий клубень из руки в руку.

Не выдержав, Кэнта молча забрал батат и положил его на стол.

— Может, вам обоим лучше просто сесть? — буркнул он.

— Пусть веселятся, — отозвался Сё, переворачивая мясо на гриле.

— Вы серьёзно?! — вскинулся Мин Джун. — Пока мы тут обжигаемся, вы просто будете смотреть?!

— Ай-ай, да шучу я, — рассмеялся Сё. — Наша миледи рассердилась.

— Я не миледи! Я взрослый мужчина, между прочим! Хотите доказательства?

— Не надо, — отмахнулся Сё. — А то босс меня прикончит.

Мин Джун покраснел и резко отвернулся. В этот момент он заметил, что Тома стягивает с себя штаны, а следом и бельё.

— Тома! — Мин Джун подбежал и поспешно натянул одежду обратно. — Ты что творишь? Тебе в туалет?

— Тома тоже мальчик. У Томы есть писюн! — гордо заявил малыш.

— Конечно, есть, — растерянно кивнул Мин Джун. — Но это не значит, что надо всем показывать. Особенно вот этим дядям, а уж перед Сё-саном — ни в коем случае.

— Эй! — возмутился Сё. — Я, между прочим, его крёстный отец!

— Мне всё равно, — отрезал Мин Джун.

— Постойте, — Сё прищурился. — Получается, Тома знает, что вы мужчина. Тогда почему зовёт вас «мама»?

Мин Джун замер.

— И правда, — пробормотал он, растерянно глядя на мальчика. — Тома, а почему я для тебя мама?

Тома задумался, потом решительно протянул руку:

— Кэнта, дай телефон.

— Ваш в комнате, принести?

— Нет, твой.

Кэнта молча достал смартфон, разблокировал его и протянул. Малыш открыл галерею и начал листать фото. Взрослые невольно столпились вокруг. И вот — победный возглас:

— Вот! Вот он! Смотрите!

На экране была фотография Мин Джуна в девичьей униформе — с осеннего школьного фестиваля, где он раздавал флаеры у входа.

— Кэнта-сан! — глаза Мин Джуна округлились. — Вы что, сталкер?!

— Что вы такое говорите?! — впервые лицо Кэнты исказилось от возмущения. — Это сделал не я. Видимо, Тома баловался телефоном, когда мы стояли в пробке.

— Тома сфотал! — радостно прокричал мальчик, кружась по саду.

Мин Джун вдруг понял, что именно с того момента малыш стал называть его «мамой». И от этого в груди защемило. Он подхватил Тому и крепко прижал к себе.

— Тома… Мама тебя очень любит.

— И Тома тоже, до неба и до земли! И папу тоже любит!

Слово «папа» болезненно отозвалось в сердце Мин Джуна. Он опустился прямо на траву и заплакал, не в силах остановить слёзы.

Когда Тома заснул, Мин Джун тихо погладил его по щеке и вышел в коридор. Его сердце колотилось — он ждал вестей от Дайки. И тут, словно по сигналу, появился Кэнта.

— Что-то случилось? — голос дрожал.

— Нет. Просто босс задерживается и вернётся только завтра вечером.

— Он… он не ранен? Скажите честно.

— С ним всё в порядке, — спокойно ответил Кэнта.

Но через пару секунд он снова повернулся к Мин Джуну:

— Если хотите вернуться… я поговорю с боссом.

— Вернуться? — лицо Мин Джуна побледнело. — О чём вы вообще?

— Вы не выдержите такой жизни. Возвращайтесь к своей прежней.

Мин Джун вспыхнул от гнева. Руки сжались в кулаки, взгляд стал острым, как нож.

— Вы не находите, что это слишком самоуверенно? Сначала вы насильно приволокли меня сюда и сделали мамой Томы, а теперь предлагаете просто взять и уйти? Разве человеческие чувства так легко отрезать, как кусок ириса? Тома такой милый… Может, привезти меня сюда было вашим решением, но вот уйти я просто так не смогу. По крайней мере, пока сам не решу, что хочу этого. А забота о них — это моя обязанность. Я понимаю, Кэнта-сан, что вы сказали это из добрых побуждений, так что считайте, что я этого разговора не слыша».

— Извините. Я перегнул палку.

Кэнта, который привык видеть Мин Джуна либо вечно испуганным, либо шутливым, теперь не мог отвести взгляда от его серьезного, напряженного лица. Он сразу понял, что тот говорит не ложь. Осознав, что допустил большую ошибку, Кэнта почтительно извинился. Мин Джун так и остался стоять, прислонившись к дверному косяку, а Кэнта с тяжелым сердцем развернулся и ушел.

Когда тот скрылся из виду, Мин Джун, сдерживая подступающие слёзы, долго и мрачно смотрел на пол в коридоре. Если сейчас вернуться в комнату и увидеть лицо Томы, слёзы точно хлынут ручьём. Родители всегда ругали его за излишнюю чувствительность — мол, «что за мужчина, который так часто плачет». Но сегодня Мин Джун был зол на самого себя за то, что не мог сдержаться.

Одно лишь «Кэнта предложил уехать» заставило его ощутить такую удушающую тоску, словно он был рыбиной, которую вынесли из воды на сушу. Да, когда-нибудь придётся расстаться с Томой, но думать об этом он собирался лишь тогда, когда этот момент настанет. Мин Джун резко тряхнул головой и грубо вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони.

Войдя в комнату, он услышал ровное дыхание спящего Томы — и это немного успокоило его разбушевавшиеся чувства. Мин Джун не лег сразу на кровать, а сел рядом, на стул, просто глядя на малыша. В этот момент на прикроватной тумбочке мигнул экран телефона Томы.

— Кто это в такое время… — пробормотал он, беря телефон в руку.

На экране высветилось: «Папа-рырр». Мин Джун машинально взглянул на спящего Тому. Разбудить? Но уже давно перевалило за девять вечера. Он знал, что Дайки вряд ли стал бы звонить в такое время, прекрасно понимая режим сына. Проглотив комок в горле, Мин Джун нажал кнопку приёма.

— Алло.

— Что так долго не брал трубку? — раздражённый голос Дайки донёсся из динамика.

И вдруг весь тот чёрный ком, который давил на сердце Мин Джуна с момента отъезда Дайки, будто растворился без следа.

— Телефон был в беззвучном режиме.

— Но экран-то мигала, верно?

— Вы позвонили только для того, чтобы поссориться?

— Что?

— Тома уже спит.

— Я знаю.

— Тогда… зачем вы позвонили?

Мин Джун понимал, что, возможно, эти слова разозлят Дайки и тот сбросит звонок. Но он не мог не спросить. Несколько секунд в трубке стояла тишина, а затем прозвучал низкий голос, в котором всегда слышалась особая сила:

— Чем ты занимался?

— Думал, как бы вернуть вам долг, — язвительно ответил Мин Джун.

И вдруг послышался тихий смех Дайки. По коже Мин Джуна прошла волна мурашек от этого звука.

— Упрямый ты. Значит, хочешь, чтобы я просто провёл с тобой столько времени, сколько ты должен?

— А если попрошу больше?

— Кто знает… Завтра я вернусь, тогда и посмотрим.

— Подождите! — Мин Джун испугался, что он сейчас сбросит вызов, и окликнул, даже не зная, что ещё сказать.

— Что?

— …Очень скучаю по вам… Тома просил передать— выдохнул он, чувствуя, как сердце бешено колотится.

Он был готов даже к тому, что Дайки просто молча положит трубку — и уже за это был бы благодарен.

— Я тоже скучаю, — наконец ответил тот. — Передай это Томе.

А затем в трубке воцарилась тишина. Дайки отключился. Мин Джун замер всего на пару секунд, а потом, не сдержавшись, запрыгнул на кровать, прижимая телефон к груди, и начал кататься по постели.

«Он сказал, что скучает… Томе, но это ведь точно и про меня! Он скучает… Дайки, возвращайтесь скорее!»

— Мама… что с тобой?.. — пробормотал проснувшийся от шороха Тома.

— Прости, разбудил тебя? Давай снова спать. Завтра уже наступит новый день, а значит, папа приедет. Ты ведь тоже скучаешь? Мама тоже скучает, очень-очень.

Убаюкав снова уснувшего мальчика, Мин Джун, всё ещё переполненный счастьем, сам наконец задремал.

---

Переговоры были трудными. Когда речь заходила о делах, связанных с кланом Соуске или проблемах с ним, Шинпей предпочитал, чтобы Дайки лично не вмешивался. Он считал себя стариком, отошедшим от дел, и отправлял вместо себя Таичи. Но в этот раз сам глава Соуске явился на встречу, и Камияме пришлось подстроиться.

Клан Соуске был той самой организацией, к которой принадлежал убийца Миу, биологической матери Томы, три года назад. Там утверждали, что это был одиночный поступок изгнанного ранее капитана, но в Камияме этому не поверили. Однако и у них не было объяснения, зачем близкий к семье Соуске человек пошёл бы на такой шаг. Лишь благодаря тому, что Таичи буквально встал грудью перед Дайки, не позволив ему застрелить пойманного на месте преступника мерзавца, не случилось новой крови.

После того случая Дайки заперся от всех, отдал Тому в основной дом и перестал показываться на людях.

Сейчас, подняв взгляд к небу, он увидел, как усилившийся дождь стучит по крыше. Стрелка часов показывала начало девятого. Из Осаки до Токио — больше шести часов пути на машине. Даже если выехать прямо сейчас, вернуться сегодня, как обещал Мин Лжуну, не получится. Но Дайки без колебаний направился к машине.

— Босс, вернёмся в отель? — спокойно спросил Рен, сопровождавший его.

— Домой.

— В Токио?

— А что? Если тяжело вести — я сяду за руль.

— Н-нет, всё в порядке. Немедленно выезжаем.

Рен и спрашивать не стал, почему босс так рвётся домой — ответ был очевиден. Видеть Дайки в таком состоянии ему ещё не приходилось.

В машине Дайки невольно думал о Мин Джуне. Обычно в таких ситуациях он сосредотачивался, обдумывал каждую деталь. Иногда мысли о Томе вызывали болезненный спазм в груди, и тогда он насильно отгонял их, уходил в холодную отстранённость. Но теперь всё было иначе: только подумав о Мин Джуне, он чувствовал, как хочется вернуться домой хоть на минуту раньше. Он даже чуть не приказал разворачивать машину в сторону аэропорта.

Что это за чувство? Это не любовь. Скорее… желание. Желание, которое он не собирался отрицать.

Дайки понимал: он не собирается делить свою жизнь с кем-то ещё. Тома и без того получил «маму» — удобного и для него, и для мальчика Мин Джуна. И всё же сердце его клокотало, как вода в кипящем чайнике. Он снова взглянул на часы: до Токио оставалось ещё четыре долгих часа пути.

---

Даже ровное дыхание Томы не помогало Мин Джуну успокоиться. За окном сверкнула молния, и вскоре прогремел глухой гром. В ночном небе огненная плеть молний рассекала темноту.

Мин Джун перевёл взгляд на самодельных кукол, висящих на окне. Вместе с Томой они больше двух часов мастерили их, даже Кэнту силком привлекли к делу, и развесили их по всей комнате, надеясь, что дождь прекратится. Но желания не сбылись.

Часы уже показывали, что обещанный день встречи прошёл, а от Дайки не было вестей.

«Что за якудза такой, если обещание не держит? Я же тут с ума схожу… Такой ливень, а он в дороге… Что, если что-то случится?»

Когда он только повесил кукол на окно, Кэнта получил короткое сообщение: «Еду в Токио». Эти слова наполнили сердце Мин Джуна радостью и надеждой. Но вскоре всё вернулось на круги своя — ливень с громом и молниями разрывал ночное небо, и Мин Джуна чуть ли не трясло от тревоги.

Он прижался лбом к холодному стеклу, глядя на улицу, затопленную потоками воды. И вдруг заметил свет. Сначала подумал, что это молния, но свет был иной — не исчезал мгновенно и шёл снизу, а не с небес. Мин Джун прижал ладонь к стеклу, пытаясь разглядеть.

На подъездной дорожке появилась машина. Машина Дайки. Он вернулся.

Сердце Мин Джуна колотилось так сильно, что даже живот начинал болеть. Боль была такой, что он непроизвольно прижал ладонь к животу и не мог полностью разогнуться, но на лице всё равно расцветала улыбка, смешанная со слезами. Он поспешно забрался в кровать рядом с Томой. Ему не хотелось, чтобы кто-то догадался, что он не сомкнул глаз и ждал Дайки до двух часов ночи. Главное, что он вернулся живой и невредимый — этого было достаточно.

Но уснуть так и не получилось. Мин Джун понимал, что вот-вот услышит, как Дайки пройдёт мимо их комнаты и уйдёт в свою, и хотя бы мельком увидеть его спину было необходимо, иначе он просто не смог бы успокоиться. Три дня он не видел Дайки. Всё это время, когда Тома засыпал, Мин Джун иногда приоткрывал дверь в его комнату, но так и не решался войти.

Он собирался притвориться спящим, но, как только дверь распахнулась, тело среагировало быстрее разума — и Мин Джун рывком сел на кровати.

Мин Джун встретился взглядом с Дайки, который медленно приближался к нему, не отводя глаз ни на миг. Лишь подойдя ближе к кровати, тот на секунду задержал взгляд на Мин Джуне, а потом перевёл его на спящего Тому и мягко погладил того по голове.

— Почему не спишь? — негромко произнёс Дайки.

Воздух предрассветных часов был особенным — загадочным, а порой и обволакивающе чувственным. В этом странном, пьянящем настроении голос Дайки звучал для Мин Джуна воплощением желания.

— Просто... не спалось, — пробормотал он. — Ещё дождь такой... пока шли, наверное, тяжело было...

— Поздно уже. Спи.

Холодным, почти бесстрастным тоном оборвав разговор, Дайки ушёл в свою комнату. Сказать, что Мин Джуну не было обидно, значило бы солгать, но всё же он решил довольствоваться одним лишь фактом — Дайки вернулся. После трёх долгих дней пустоты это уже было счастьем.

Но сон так и не пришёл. Лёжа на кровати, Мин Джун ощущал, как его тело становится всё горячее, хотя разум пытался держать ситуацию под контролем. Наконец он не выдержал и, поднявшись, тихо вышел из комнаты. Желание видеть Дайки оказалось сильнее страха и стыда.

Он остановился у двери его комнаты, стараясь успокоить дыхание. Протянул руку к двери — и вдруг она сама открылась. На пороге стоял Дайки, в одной лишь распахнутой на груди домашней накидке, с мокрыми от душа волосами.

Мин Джун поднял взгляд — прямой, не отступающий, полный желания. Он успел лишь протянуть руку к влажным прядям, как в следующее мгновение его резко и сильно притянули, так, что показалось — сломаются рёбра. И уже через секунду он, задыхаясь, целовался с Дайки, в его комнате, забыв обо всём.

Поцелуи Дайки были голодными, жадными. Мин Джун не пытался скрывать своего желания — и в этих поцелуях они будто пожирали друг друга. Дайки держал его за затылок, не давая отстраниться, безжалостно исследуя его рот. От их соединённых губ тянулись нити слюны, а хриплое дыхание Мин Джуна прерывалось тихими, сдавленными стонами, но Дайки лишь ещё сильнее прижимал его, впиваясь языком в его рот.

Когда наконец их губы разомкнулись, Дайки скользнул языком по его шее, затем прикусил мочку уха, а потом, горячо дыша в самое ухо, шёпотом сказал:

— Долг возвращаю. Не забудь рассчитать.

— Ты опоздал... Слишком поздно... Проценты набежали, — ответил дрожащим голосом Мин Джун.

— И что теперь?

— Отдай мне ещё один день... твой день...

— Жадный, — усмехнулся Дайки. — Но это ведь я нарушил обещание. Подумать можно.

И в тот же момент он поднял Мин Джуна на руки, бросил на кровать, одним движением сдёрнув с него штаны и бельё. От смущения Мин Джун попытался прикрыться руками, но Дайки лишь насмешливо спросил:

— Ты это специально, да?

— Что?.. Что именно?.. Разве нельзя стесняться?

— Прийти сюда и стесняться? Нет, так не пойдёт. Хочу, чтобы ты смотрел на меня.

Сбросив накидку, Дайки предстал перед ним нагим. Мин Джун не мог отвести взгляда — каждое мгновение его сознание заполняла лишь мысль о том, что он принадлежит этому мужчине.

---

Дальше всё смылось в вихре. Горячие руки, жадные поцелуи, тяжёлое дыхание, срывающиеся стоны и резкие движения. Дайки не оставлял ни секунды отдыха, будто стремясь доказать, что Мин Джун — его и только его. Мин Джун, дрожа всем телом, не сопротивлялся, позволяя ему всё глубже и глубже врываться в своё тело.

И где-то среди этой бури страсти он, срывающимся голосом, почти в отчаянии, прошептал:

— Дайки... Мне кажется... я... я люблю тебя.

Он понимал, что, может быть, это неправильно. Что, может быть, потом пожалеет. Но в тот момент знал одно: умрёт, если не скажет этого.

— Не говори таких слов. Я же сказал, не будь таким неотразимым.

— Я тебя люблю…

— Не будь таким неотразимым.

—…Люблю… тебя.

— Заткнись. Ты не справишься.

— Это не тебе решать. Я люблю тебя. Что бы ты ни говорил, я буду любить тебя… Ааах… Ай, больно.

Признание Мин Джуна лишь сильнее возбудило Дайки, который, не вынимая себя, перевернул его и тут же вошел в него. Мин Джун невольно принял позу, облегчающую проникновение, выгнув спину. Этот вид снова разозлил Дайки.

— Где ты такому научился?

Дайки впился зубами в шею Мин Джуна, изо всех сил кусая его. На рыдания Мин Джуна, жаловавшегося на боль, Дайки не мог остановить свою гневную страсть. Его безумно злило, что он не был первым для Мин Джуна. Он осознавал, что все это было противоречиво. Но это было лишь рациональное мышление, а Дайки был зол и не мог с этим смириться. Он начал бояться себя, того, что все больше не мог его отпустить. Однако слова, совершенно противоположные его мыслям, вырывались наружу.

— С этого момента не делай ничего, кроме того, чему научился у меня. Понял? Если еще раз покажешь эти вульгарные ужимки, я тебя не пощажу.

— Дайки… Это можно считать признанием?

Дайки так и не ответил. Он лишь сжал тело Мин Джуна в объятиях, словно пытаясь излить в него все свое существо, тяжело дыша и яростно двигая бедрами для последнего рывка.

---

Тело задрожало от вибрации, воздействующей на внутренние стенки, когда я отрегулировал интенсивность вибрации силиконовых шариков, доходящих тяжестью до низа живота. Мин Джун, уткнувшийся лицом в грудь Дайки, поднял свои влажные глаза и посмотрел на него. Дайки, которому велели купить только лосьон, но который принес целую коробку странных игрушек для взрослых, с довольным видом использовал их на Мин Джуне.

— Хватит… Уже ничего не осталось… Ммм.

Рука Дайки нежно провела по следу от укуса на щеке Мин Джуна. Прошло уже три дня, но след от укуса Дайки не исчез, а лишь сменил цвет с красного на сине-зеленый. Пока рука Дайки ласкала его щеку, Мин Джун открыл рот и выпалил на корейском:

— Ммм. Что, немножко извиняешься? Моя щека — не маринованная редька. Тебе нравится так грызть ее, проклятый похотливый повелитель демонов… Ах, пожалуйста, вынь это.

Рука, ласкавшая щеку, замерла услышав корейскую речь Мин Джуна, и спустя мгновение Дайки оттянул его щеку, будто растягивая лапшу, и выключил вибратор. Ощущение того, как он выходит, царапая внутренние стенки, заставило Мин Джуна извиваться и повиснуть на Дайки. Дайки уложил Мин Джуна на кровать, большим пальцем надавил на его неприлично возбужденный сосок и, вращая его, тихо проговорил:

— Что ты там лопочешь?

— Мммх… Хаа. Я сказал, что ты слишком сексуальный.

Не сумев перевести корейские слова дословно, Мин Джун солгал.

— Ты можешь пожалеть об этом, ты уверен? Даже если ты так говоришь.

— Уверен. Я уверен, так что пожалуйста, скорее. Ты мне нравишься больше, чем всякие игрушки.

Мин Джун погладил бедро Дайки. Это действие стало привычкой всякий раз, когда его охватывало желание. Когда он больше не мог терпеть и хотел, чтобы Дайки обнял его, Мин Джун гладил леопардовый принт и торопил его. Тогда Дайки делал глубокий вдох и входил в него глубоко. Не давая ни секунды передышки, он сразу же начинал двигать бедрами, заставляя Мин Джуна биться в наслаждении, но сегодня он намеренно игнорировал его торопливость.

— Если хочешь это, попроси вежливо.

Иногда он был нежен, когда делился любовью, иногда озорно дразнил, а иногда был так груб, что Мин Джун терял сознание, но сегодня он особенно придирался к Мин Джуну. Чувствуя обиду и злость, Мин Джун снова закричал на корейском:

— Я не единственный такой. Ах ты, тигр с кошачьим носом!

Услышав последнее корейское слово, вырвавшееся у Мин Джуна, улыбка Дайки мгновенно исчезла, а глаза стали узкими.

— Мин Джун, что значит то, что ты только что сказал?

Показалось, что он спрашивает из чистого любопытства, но Мин Джун, решив, что это ему только кажется, обвил ногами поясницу Дайки, приподнял бедра и пококетничал.

— Это значит, что я хочу, чтобы ты меня обнял. Так что сделай это скорее.

Когда Мин Джун пылал желанием, все его тело становилось розовым и источало неотразимую чувственность. Было ли это колдовством? Даже непобедимый Дайки не мог больше сдерживать желание обладать им. Не знаю, виной ли были игрушки, но сегодня Мин Джун был более соблазнительным, чем обычно, покачивая бедрами и умоляя. Дайки искоса взглянул на игрушку, лежавшую на полу.

— Хм, и кто тут похотливый повелитель демонов? Как-то это бесит»

Мин Джуну показалось, что он только что услышал что-то очень двусмысленное, но когда горячий и толстый член Дайки одним движением вошел в него на место удаленных пальцев, его голова опустела, и он не мог думать ни о чем. Он лишь покачивал бедрами и издавал близкие к крикам стоны, погружаясь в наслаждение.

---

— Мама. Мама.

Мин Джун только что искупал Тому после детской гимнастики и убирал игрушку для водных игр — цыпленка, как Тома позвал его.

— Минутку, я сейчас приду.

Мин Джун поручил Кэнте доделать остальное и побежал к Томе. Можно было поручить такое Кэнте, но Мин Джун хотел лично делать все, что касалось Томы.

Войдя в комнату, Мин Джун замер на месте, словно наткнулся на айсберг в минус тысячу градусов. И он смотрел остолбеневшими, готовыми лопнуть от напряжения глазами на прозрачный лосьон, который Тома размазывал по своему лицу.

— Мама, пахнет клубникой. Это Томы? Можно есть?

Когда Тома потянул гель с большой картинкой клубники ко рту, Мин Джун наконец опомнился, молниеносно схватил и спрятал за спину. Тома, который с оживленным выражением лица тянул его ко рту, смотрел на Мин Джуна, одетого только в халат. Его лицо блестело, и от Томы сильно пахло клубникой.

— Э-это не еда.

— Хочу, клубнику. Тома будет есть.

Неизвестно, как Тома узнал и нашел лубрикант-гель, купленный Дайки несколько дней назад. Видя, как Тома, приняв его за лосьон, намазал им все тело и теперь устраивает истерику, требуя съесть его, Мин Джун не знал, что делать, а мог лишь топтаться на месте.

— Т-Тома. Это правда не еда. Мама попросит дядю Шоу принести клубничный торт. Наш Тома хороший, да?

— Правда? Ладно. Но мама, здесь чешется.

Внезапно Тома начал чесать лицо и все тело, нахмурился и вскоре разрыдался. Видимо, что-то из возбуждающих компонентов не подошло его коже. Мин Джун закричал, зовя Кэнту, и в душе ругал Дайки.

'Вот же сукин сын, попросил купить обычное, а он купил такую штуку'.

— Кэнта! Кэнта!

— Что случилось? О нет, господин Тома. Почему вы плачете?

— Беда, большая беда. Пожалуйста, снова ополосните Тому, только чтобы в глаза не попало. И… ну, вы поняли, чтобы туда тоже не попало. Ну что за позорище, а?

— А что вообще на Тому попало? — спросил Кэнта, наспех вытирая гель с халатика Томы.

Мин Джун тихо пробормотал:

— …Люб… гель.

— Что? Не расслышал, Мин Джун-сама.

— Ну догадайся же. ЛЮБОВНЫЙ гель. Там на баночке клубничка нарисована, он, наверное, подумал, что это лосьон для лица.

— И как оно вообще туда попало? — выдохнул Кэнта, подхватывая Тому на руки и бегом неся в ванную.

Из ванной раздался пронзительный плач Томы, который никак не мог унять зуд. Мин Джун, кипя от стыда и злости, вытащил все флаконы с гелем, спрятанные в дальнем углу шкафа, и отнёс их в комнату Дайки, спрятав под его кровать. Разговор об этом ещё предстоял.

Когда он вернулся, у двери ванной уже стоял Сё, облокотившись на косяк с перекрещенными руками. Щетина на лице, длинные волосы кое-как собраны, а взгляд насмешливый. С Дайки он был не так близок, но в своей грубоватой манере выглядел не менее мужественно и привлекательно.

— Как так-то? — хмыкнул Сё. — Прятал бы получше.

— Я и прятал! — возмутился Мин Джун.

— Да все знают, что Тома на клубнику слюной захлёбывается. Кто ж в его шкафе такое держит?

— Я же говорю, спрятал подальше!

— Надо было Дайки напрячь — пусть чаще пользуется, глядишь, и закончилось бы быстрее. А то у вас там всё чересчур сладко, теперь вот сын страдает.

— Эй! — взвился Мин Джун.

— Ого, да у тебя голос — загляденье, — усмехнулся Сё.

— Мне и так плохо, вы ещё издеваетесь?!

— Да я не издеваюсь. Мне тоже паршиво. Глянь на лицо Томы — всё красное и распухшее.

Мин Джун подбежал к ванной, увидел распухшие щёки и шею сына и в отчаянии ударил себя кулаком по голове. Тома, заметив слёзы на глазах у мамы, сам разревелся. Ванная, облицованная плиткой, наполнилась двойным хором плача.

— Кэнта! — крикнул Сё.

— Да, босс.

— Звони Дайки. Пусть немедленно возвращается. У нас дома никогда тихо не бывает. Честно, даже странно: жили без него — было спокойнее. Хотя мне-то весело, а вам тяжко.

— Да я уже… смирился, — устало сказал Кэнта.

Через полчаса в дом влетел Дайки. Мин Джун, сдерживая ярость, прижал успокоившегося Тому к себе, намазал кремом припухшие места и в мыслях обрушил на отца ребёнка целый поток ругательств — вслух, конечно, не решился.

Когда Тома уснул, и Мин Джун осторожно выскользнул из постели, в дверь постучал Кэнта.

— Босс зовёт вас.

— Меня? Зачем? Где он?

— В кабинете.

— В кабинете?!

Лицо Мин Джуна побледнело. Уж сколько раз его туда вызывали — и ничего хорошего там не ждалось.

— Я… я ведь ничего плохого не делал в последнее время, правда? Может, он сюда придёт вместо того, чтобы я туда шёл?..

Кэнта посмотрел на него так, что стало ясно: шансов нет.

— Тогда… уберите хотя бы дротики с его стола…

— Вы серьёзно думаете, что это возможно? — мрачно спросил Кэнта.

Мин Джун обречённо покачал головой.

— Нет…

— Всё будет хорошо, Мин Джун-сама. Босс… —

— …не трогает простых людей? —

— Нет, — мягко улыбнулся Кэнта. — Потому что вы для него особенный.

Слово «особенный» успокоило Мин Джуна. «Ну да, мы же… близки. Он же не станет пугать меня дротиками».

С этой мыслью он пошёл за Кэнтой в кабинет.

В кабинете на этот раз не было ни Рена, ни остальных. Только сам Дайки, с чуть расстёгнутыми манжетами, устало-опасный и почему-то невероятно притягательный. Мин Джун, переминаясь с ноги на ногу, ждал.

Дайки бросил запонки на стол и поднял взгляд.

— Хотел кое-что уточнить. Ничего на ум не приходит?

— Нет… я ведь ничего такого… — пробормотал Мин Джун, чувствуя, как взгляд Дайки прожигает его насквозь.

— Ладно, — холодно усмехнулся Дайки. — Тогда объясню. Ночью, когда ты спал в моих руках, ты заговорил во сне. И мне стало любопытно, что это значило.

— Я… во сне? — Мин Джун занервничал, вспоминая, что иногда бормочет во сне всякие глупости.

— Да. И я хочу знать, что это значило.

— Что… что именно я сказал?

— Мин Джун.

Дайки произнёс его имя на чистейшем корейском, и сердце Мин Джуна дрогнуло.

— Что значит «오살할 놈»? (Проклятый ублюдок.)

Мин Джун замер, а потом резко отшатнулся.

— Я… Я это сказал?

— Да. «Дайки, ты, проклятый ублюдок.!» — безупречным корейским продолжил Дайки.

— Подождите… Вы… вы говорите по-корейски?! — выдохнул Мин Джун.

— А ты думал? Я же сразу говорил — меня зовут Джо Дайки. Думаешь, в Японии есть фамилия Джо? Я — кореец. Точнее, кореец в третьем поколении.

Мин Джун в шоке переваривал услышанное. «Третье поколение — и так чисто говорит?!» И понял ужасное: всё, что он когда-либо говорил, все обидные слова, все признания — Дайки слышал и понимал.

— Так что? — спокойно спросил Дайки. — Что значит это слово?

— Это значит… что ты человек, которого и пять раз убей — мало будет, — процедил Мин Джун сквозь зубы.

Дайки приподнял брови, а потом на губах появилась едва заметная усмешка.

— А «호랑말코»? (тигр с кошачьим носом)

— Это… «самовольный, упрямый», — буркнул Мин Джун.

— Значит, для тебя я упрямец, которого хоть пять раз убей — всё равно будет мало? — с идеальным акцентом произнёс Дайки.

И Мин Джун, краснея от смущения и злости, понял: он влип окончательно.

Мин Джун сделал для себя вывод и уставился на Дайки, будто готовый прожечь его взглядом. В данный момент ему больше всего хотелось схватить дротик со стола и метнуть в Дайки. Ярость переполнила его, и, не сдержавшись, Мин Джун выпалил:

— Почему вы не сказали, что умеете говорить по-корейски? Вам, наверное, весело было слушать, как я ругаюсь и несу всякий бред? Даже Тома знал, а один я оставался в неведении. Уже три месяца прошло, как так можно? Я ухожу.

Высказав всё, что накопилось, Мин Джун не стал ждать ответа. Развернувшись, он зашагал к двери.

— Стой, — короткий и твёрдый голос Дайки прозвучал за спиной.

Мин Джун на мгновение замер, но тут же обернулся и, сверля Дайки злым взглядом, закричал по-корейски:

— Не командуй мной! Я сказал, что люблю тебя, но это не значит, что ты можешь делать со мной, что захочешь!

Едва он успел отвернуться, как сильная рука притянула его к себе, заключив в крепкие объятия. Мин Джун, кусая нижнюю губу и упрямо задирая подбородок, отвёл взгляд в сторону, избегая его глаз. Дайки бережно приподнял его лицо, заставив встретиться взглядом.

— Зачем так заводиться? У меня просто не было подходящего момента, чтобы сказать. У тебя нет причин злиться.

— Что, теперь и злиться мне только с вашего разрешения можно? Это мои чувства. Отпустите меня.

— Я же сказал, что не так всё, как ты думаешь.

В голосе Дайки сквозило раздражение, и Мин Джун, собрав все силы, резко оттолкнул его.

— Я тоже могу злиться на тебя! Так что перестань приказывать мне, ты, бестолковый! Вот так это слово и используют — «бестолковый», ясно?

С этими словами Мин Джун с силой захлопнул за собой дверь кабинета, будто та вот-вот слетит с петель.

— Чёрт, даже злой он до ужаса милый, — тихо пробормотал Дайки по-корейски. Но эти слова, словно запертые железной дверью, так и не вышли наружу.

Через несколько дней, когда Дайки неожиданно вернулся домой пораньше и присоединился к ужину, Мин Джун почувствовал, как его сердце сжалось. Мысль о том, что Дайки всё это время понимал его родной язык, до сих пор вызывала у него шок. Оказалось, что любимый человек на треть кореец — и это было трудно уложить в голове. Больше всего бесило то, что Дайки имел множество возможностей заговорить с ним по-корейски, но предпочитал притворяться, что не понимает. Вспоминая, сколько бранных слов тот слышал и делал вид, что не понимает, Мин Джун злился ещё сильнее и вёл себя так, как не вел бы даже в подростковом возрасте.

— Мама, дай тунца, — попросил Тома, сморщив носик, когда снова не смог подцепить кусочек сашими вилкой.

Мин Джун ловко нарезал тунца на маленькие кусочки, слегка окунул их в соевый соус и положил на рис сына. Потом с нежностью наблюдал, как Тома, мило чавкая, с удовольствием ест. Конечно, он чувствовал тяжёлый взгляд, впившийся в него со стороны стола, но совершенно не обратил внимания.

— Дай ему самому поесть, — раздался холодный голос Дайки.

«Вот и началось. Я уж удивился, чего это он молчит. Без замечания никогда не обойдётся», — мрачно подумал Мин Джун, надув губы и демонстративно не отвечая.

Раньше он бы и подумать не мог так себя вести, но сейчас, когда злость кипела внутри, никакого страха перед Дайки не осталось. Зато люди из свиты, стоявшие в стороне, нервно сглатывали, не зная, чем всё это закончится.

Когда Мин Джун во второй раз нарезал тунца и положил его на рис Томы, кружка Дайки с глухим звуком опустилась на стол.

— Ты что, не слышишь?

— Он хочет есть, но у него не получается. Я просто помогаю.

— Если оставить его, он сам научится.

— Ага, конечно. Будто кто-то родился уже с палочками в руках, — огрызнулся Мин Джун.

Мин Джун почти неслышно пробормотал что-то себе под нос, потом повернул лицо вправо и твёрдо встретил колкий взгляд Дайки.

— В этом возрасте все нуждаются в помощи. Дайки, наверное, слишком стар, чтобы помнить, но когда я был в возрасте Томы, бабушка тоже всегда клала мне кусочки на рис. А теперь посмотрите — я ведь мастерски обращаюсь с палочками, не так ли?

Палочки в его руках эффектно провернулись и точно опустились в нужное место. В воздухе повисла напряжённость, и казалось, что в любую секунду кто-то может метнуть в него свои палочки. Но Дайки вдруг усмехнулся, приподняв уголки губ.

Мин Джун распахнул глаза, как кулак Томы, и поспешно отвёл взгляд, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться.

«Что это? Почему он улыбается? Лучше бы разозлился. Это пугает куда больше. И… чёрт, он такой… привлекательный.»

— Мин Джун, — раздался голос Дайки после короткой паузы. — Хватит дурачиться и ешь. А то я сам тебя съем.

До сознания смысл слов дошёл не сразу. И тут же лицо Мин Джуна запылало, как красный тунец, и он начал заикаться:

— Ч-что вы такое говорите? Здесь же Тома…

— А? Мама, и Тома тоже хочет, — радостно подхватил малыш, даже не понимая контекста.

— Что ты несёшь? — Мин Джуннахмурился. — Тома, я же говорил, что нельзя всё подряд «хотеть».

Тома обиженно надул щёки:

— Несправедливо! Папа — можно, а Томе — нельзя?

Мин Джунедва не выронил палочки. Он обнял расстроенного ребёнка, пытаясь успокоить, и метнул испепеляющий взгляд на Дайки. Тот же, словно ничего не случилось, лишь чуть приподнял бровь и снова принялся за еду.

— Томочка, не плачь, — твёрдо сказал Мин Джунпо-корейски. — Мама любит тебя больше всех на свете. Не смей никогда становиться таким же подлым человеком, как некоторые здесь. Я люблю тебя, наш малыш.

Резкий тон напугал ребёнка ещё сильнее, и Тома разрыдался. Он дёргал Мин Джуна за губы, жалуясь:

— Мама, ну почему... Почему ты опять говоришь, как папа... Я не понимаю…

— Прости, малыш, — спохватился Мин Джун. — Мама просто… очень сердился. Больше не будет.

— Правда? Ты больше так не будешь?

— Конечно. Мама никогда тебя не обманывает.

— Тогда… я хочу тунца, — тихо сказал Тома.

— Давай, поедим. Мама положит тебе столько, сколько ты захочешь, пока не наешься, — мягко сказал Мин Джун, украдкой зыркнув на Дайки.

Тот молчал, хмуро наблюдая за ними, но ничего не сказал.

Позже, когда Тома, в пижаме с пингвинами и лицом, перепачканным кремом, запрыгнул в комнату, Мин Джунчуть не лишился чувств.

— Тома! Я же говорил — совсем чуть-чуть крема! А если в глаза попадёт?

Он заботливо стёр почти весь крем с лица мальчика, остатки размазал по собственных руках, а Тома захохотал, извиваясь.

— Щекотно!

— Сиди спокойно. В следующий раз приноси крем маме, понятно?

— Да! — весело ответил Тома и снова начал прыгать на кровати.

Мин Джун, украдкой бросая взгляды в сторону комнаты Дайки, молча готовил мальчика ко сну. После ужина тот не сказал ни слова, и это молчание только сильнее раздражало Мин Джуна.

— Тома, что будем читать?

— Собачкин!

— Мы же вчера это читали…

— Нравится!

Вздохнув, Мин Джун пошёл в библиотечку за книжкой. Но привычной книги на месте не оказалось.

— Где же она? Я ведь всегда ставлю сюда…

— Я же говорил — книги нужно возвращать на место, — раздался за спиной знакомый голос.

Мин Джунобернулся и увидел Дайки с той самой книжкой в руках.

— Это случайность. Обычно я всегда ставлю их правильно.

— Плохое оправдание.

— Для вас всё, что я делаю, — недостаточно хорошее, да?

— Долго ещё будешь вот так?

Мин Джун хотел ответить, что «пока не услышит извинений», но Дайки вдруг шагнул ближе, и слова застряли в горле. Спина упёрлась в книжный шкаф.

— Мин Джун, — голос Дайки стал низким, — продолжишь дразнить меня — и моё терпение закончится.

Мин Джун хотел потребовать, чтобы он отступил, но тело предательски отзывалось на близость. А Дайки, уловив этот взгляд, потянулся к его лицу, приоткрыл плотно сжатые губы и мягко поцеловал, скользнув языком по зубам.

— Перестань злиться из-за ерунды. Сегодня ночью — в мою комнату, — прошептал он.

Слова ударили сильнее самого поцелуя. Мин Джун оттолкнул его и почти крикнул:

— «Ерунда»?! Да как вы можете так говорить? Мне нужна была хоть крошечная фраза с извинениями . Хоть какая-то. А вы… вы даже этого не сделали. Я любил человека, о котором почти ничего не знал. Разве это нормально?

— Не называй это любовью, — резко сказал Дайки. — Да, я хочу тебя. Хочу, чтобы никто другой не прикасался к тебе. Но это не любовь. И твоя «любовь» — это всего лишь желание.

Каждое слово обжигало, как лезвие. Мин Джун схватил книгу из его рук и выскочил в коридор, чувствуя, как дрожат пальцы. В груди жгло не только от боли и обиды, но и от нарастающего страха: а что, если он устанет от такого меня и просто выкинет?

Мин Джун не мог представить себе жизнь без Дайки, так же как и без Томы. По сути, он и сам понимал: в их жизни он — человек «со сроком годности». В тот день, когда Тома осознает, что «мама» ему не родная, их договор закончится. И Мин Джун будет вынужден уйти. У него не было никакой силы, чтобы удержать рядом Дайки.

Желание рано или поздно остывает. Одна мысль об этом вызывала дрожь, такую сильную, что он едва сдерживал слёзы. То, как он любил Дайки, как считал Тому своим ребёнком, для Дайки, казалось, не имело никакого значения. Эта мысль грызла его всю ночь, не давая уснуть, и разрывала сердце.

Утром, не выспавшись, Мин Джун чуть позже обычного спустился на кухню вместе с Томой. Но за столом никого не оказалось, кроме Кэнты. С того момента, как Мин Джун оказался здесь, ещё не было ни одного утра, чтобы Дайки не появился на завтраке. И сейчас, ощутив его отсутствие, Мин Джун погрузился почти в отчаяние.

«Может, это последний завтрак с Томой…» — подумал он, с трудом сдерживая слёзы, и передал ребёнку детские палочки.

— Босс уже позавтракал, — тихо сказал Кэнта, заметив мрачное лицо Мин Джуна. — И просил, чтобы Тома тоже поторопился. Им нужно куда-то поехать.

— Только… Тома? — пересохшим голосом переспросил Мин Джун.

— Да.

«Вот и всё. Они увезут Тому, а потом выставят меня. Даже попрощаться не дадут…»

Осознание того, что ночные страхи становятся явью, внезапно притупило все чувства. Мин Джун с натянутой улыбкой смотрел на Тому, который радостно болтал, и не сводил глаз с его милого лица, словно стараясь запомнить каждую черту.

Кэнта принёс большую коробку и поставил её на стол.

— Это одежда для Тома-сама на сегодня.

Мин Джун усадил мальчика на кровать и, стараясь не дрожать, открыл коробку. Когда он достал аккуратно сложенный чёрный костюм, сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

Костюм выглядел необычно строгим, даже траурным. Кэнта, как и Дайки, был в чёрном костюме и чёрном галстуке.

— Кто-то умер? — спросил Мин Джун.

— Простите, — коротко ответил Кэнта и больше не произнёс ни слова.

Мин Джун не стал настаивать. Молча, дрожащими руками, он помог Томe надеть костюм и повязал маленький чёрный галстук. В этот момент дверь открылась, и появился Дайки — тоже весь в чёрном.

Его взгляд скользнул от Томы к Мин Джуну. На этот раз Мин Джун не отвёл глаза и упрямо встретил этот взгляд.

«Куда вы идёте? Почему больше ничего не говорите? Или…»

Он не смог даже додумать последнюю мысль.

— Мы пошли. Тома, что нужно сказать маме? — сказал Дайки.

— Мама не поедет? — растерянно спросил Тома, переводя взгляд с отца на Мин Джуна.

— Сегодня — только с папой, — твёрдо ответил Дайки.

Плечики мальчика дрогнули, он крепко вцепился в руку Мин Джуна.

Мин Джун опустился перед ним на колени и с натянутой улыбкой сказал:

— Тома, мама будет ждать тебя дома. Обещаю.

Мальчик протянул маленький пальчик.

— Мама, никуда не уходи. Тома быстро вернётся.

— Обещаю. Я буду ждать тебя в твоей комнате. Вернёшься — почитаем «Про собачку», — ответил Мин Джун.

Тома просиял.

— Ладно!

Кэнта вывел мальчика, и в комнате остались только они с Дайки. Мин Джун не мог поднять глаза. В горле стоял ком, а слёзы жгли изнутри.

— Я пошёл, — коротко сказал Дайки и вышел.

Мин Джун обессиленно опустился на кровать. Он знал, куда они отправились. В памяти всплыло имя — единственная женщина, которую Дайки любил, мать Томы. Сегодня, видимо, годовщина её смерти. И вместе с этой мыслью накатила такая волна ревности и боли, что он закрыл лицо руками и тихо выдохнул:

— Что со мной не так… Я чудовище.

— Почему ты плачешь? — вдруг раздался голос Дайки.

Мин Джун резко поднял голову.

— Только и делаешь, что прячешься и плачешь, — продолжил тот. — Так невозможно ни о чём думать.

Он подошёл, резко притянул Мин Джуна к себе и обнял так крепко, что у того перехватило дыхание.

— Сегодня третья годовщина смерти Миу. Тома поедет к ней впервые. Но для него ты — самый близкий и надёжный человек. Так что хватит придумывать глупости.

— Дайки… — выдохнул Мин Джун.

— Обещай, что спокойно подождёшь нас дома.

— Да… Я буду ждать, — ответил Мин Джун.

Слова Дайки, простые и строгие, показались Мин Джуну слаще любого признания в любви.

После их отъезда время будто застыло. Мин Джун понял, что даже не поинтересовался, куда именно они едут и сколько пробудут. Но это уже не имело значения. Дайки пообещал вернуться. А он пообещал ждать.

Он потянулся, встал с кровати и заметил, что с самого утра рядом крутится Сё — обычно его днём было не найти.

Мин Джун дождался, пока тот закончит телефонный разговор, и спросил:

— Объясните, пожалуйста, что вы здесь делаете?

— Я же сказал — чтобы тебе скучно не было, — небрежно ответил Сё.

Мин Джун закатил глаза.

— Я вам не верю. Вы только и делаете, что смотрите бейсбол на телефоне.

— А-а, так тебе просто хочется, чтобы я с тобой поиграл? — ухмыльнулся Сё.

— Ещё чуть-чуть, и я реально упаду в обморок! — вспыхнул Мин Джун.

Сё усмехнулся и, убрав телефон, развалился на диване:

— Босс попросил присмотреть за тобой. Обычно бы остался кто-то из охраны, но сегодня день особенный, и всем нужны надёжные люди рядом с ним. Даже Тома поехал.

— Тогда почему вы?

— Ты разве не знал? — в разговор вмешался Синба, который как раз вошёл с подносом, на котором лежали свежие клубники. — Формально это нигде не прописано, но Сё-сан — второй человек после босса. Когда Дайки уезжает, он не выходит из поместья. Его долг — охранять Тому.

Мин Джун растерянно моргнул, а Синба протянул ему спелые, ярко-красные ягоды.

— А, так вы, значит, второй по рангу… Чего?! Тогда вы что, и дерётесь хорошо?

— Ещё бы. Босс с детства все приёмы самообороны у Шоу-сан изучал, — с гордостью, будто речь шла о нём самом, вставил Синба.

— Хватит уже. У Мин Джуна сейчас челюсть отвалится. Смотрите, как он рот разинул. Надо сфоткать и боссу показать, — ухмыльнулся Шоу, доставая телефон.

Мин Джун тут же захлопнул рот и, недоверчиво щурясь, покачал головой.

— Но зачем вы меня охраняете? Я же не собираюсь убегать.

Шоу сузил глаза и посмотрел на него так, словно проверял, есть ли у парня вообще мозги.

— Вот поэтому ты и не понимаешь, что у босса на душе. Ты хоть знаешь, какой сегодня день?

— Зна…ю.

— Знаешь, но не соображаешь. Сегодня день, когда убили Миу, мать Томы. Сам говорил, что Таичи рассказал.

— Когда это я такое говорил?! — Мин Джун выпучил глаза.

— Таичи мне всё рассказывает. Короче, представь, каково боссу оставлять тебя одного в такой день. Вот и причина, почему я вылез из кухни и торчу здесь, дубина.

— Не называйте меня дубиной! Я, между прочим, технарь, если вы забыли!

— Чего несёшь. Сиди спокойно и жди босса. Думаешь, мне приятно тут торчать? Вот бы нож в руки — да на кухню. Эх, судьба. В моём-то возрасте нянчиться со взрослыми детинами…

— Да я взрослый мужчина, между прочим! — возмутился Мин Джун и уже собирался показать бицепс, как вдруг зазвонил телефон.

— Не мой, — сказал Шоу, показывая ладони.

И тут Мин Джун вспомнил, что Дайки недавно вернул ему мобильный, чтобы он мог связаться с семьёй. Он достал телефон из ящика и увидел сообщение от университета: срок аренды его шкафчика истекает сегодня, и если вещи не забрать, их выбросят. Особенно волновали инструменты для практики в больнице — подарок дяди, заведующего клиникой, на поступление.

— Вот чёрт…

— Что случилось? — насторожился Шоу.

— Мне нужно в университет.

— В университет? Зачем?

— Срок аренды шкафчика заканчивается, а там мои вещи.

— Забей. Попросишь босса купить всё заново.

— Это не просто вещи! Там инструменты для практики, их мне дядя подарил и даже имя выгравировал. Они единственные такие в мире!

Мин Джун уже натягивал куртку, когда почувствовал на себе острый взгляд Шоу.

— Эй! Ты вообще слушал, что я тебе говорил?

— Да это пустяки. Я просто быстро съезжу, заберу вещи и сразу обратно. Что может случиться за это время?

Он размахивал руками, уговаривая, и тут вмешался Синба:

— Я могу поехать с ним.

— Ты — нет, — резко отрезал Шоу.

Он почесал подбородок, ещё раз смерил Мин Джуна взглядом, встал и сказал:

— Ладно. Поеду сам.

— Вы? — удивился Мин Джун.

— Я. Другому это не доверю.

Мин Джун хотел возмутиться, что люди подумают, будто он встречается с мужчиной вдвое старше, но, вспомнив, что Шоу — правая рука босса, предпочёл промолчать.

В дороге Мин Джун старался не скучать и украдкой посматривал на Шоу, который уверенно держал руль одной рукой.

— Только не вздумай влюбляться. У тебя уже есть босс, — хмыкнул тот.

— Даже отвечать на это не буду… Скажите лучше, каким Дайки был в детстве?

— А, значит, хочешь услышать о боссе? За просто так не расскажу.

— Вот ещё! Что вы хотите?

— Десять массажей. Когда босса нет.

— Десять?! Вы в своём уме? За такое можно и за решётку загреметь!

— Ну и не соглашайся. Я не настаиваю.

— Ладно-ладно. Два раза. По стариковской скидке.

— Стариковской? Ты меня, значит, дедом считаешь?

— Просто отвечайте, ладно?

— Ладно. Кстати, а в какой ты университет поступил?

— В Токийский.

— Подожди… В Токийский? Ты что, студент Токийского университета? — Шоу уставился на него так, будто увидел привидение.

— Смотрите на дорогу! Машина! — взвыл Мин Джун, хватаясь за руль.

— Да ну… За всю жизнь меня ничто так не шокировало, как то, что ты — студент.

— Я же говорил, что я технарь!

— А выглядишь, как будто у тебя пара винтиков отсутствует.

— Ещё одно слово — и я обижусь, — пробурчал Мин Джун.

Шо, так и не оправившись от шока, лишь качал головой и бормотал что-то про «не может быть» и «надувательство», пока Минджун не оборвал его:

— Я сказал, Токийский университет, факультет медсестринского дела. Теперь говорите про Дайки.

— Ладно, ладно. В детстве он был не как Тома. Серьёзный, взрослый не по годам. Полная противоположность тебе.

— Опять сравниваете! А он не хотел уйти от этой жизни с якудзами?

— Он родился в семье якудза. Для него это естественно. Его мать, Камияма Рэйса-сан, сама стала девятым боссом, обойдя всех мужчин. Но потом встретила Такеру-сана, влюбилась в его ум и отвагу и передала ему пост.

Глаза Шоу на секунду затуманились от воспоминаний.

— Когда босс родился, Такеру-сан был для всех примером. И Дайки очень на него похож. Во многом.

— Говорят, у него тоже была татуировка с пантерой… — Мин Джун тут же покраснел, поняв, что чуть не проговорился о собственных ночах с Дайки.

— Можешь не притворяться, я всё знаю, — ухмыльнулся Шок. — У Такеру-сан это было сенсацией. Кто бы ни видел, женщины, мужчины — все сходили с ума. А у Рэйсы-сан, говорят, тоже была пантера, только на пояснице.

— Ничего себе… А как они погибли?

Шоу замолчал на несколько секунд, пока не проехал перекрёсток, и лишь затем, низким голосом, сказал:

— В те времена в Токио бесчинствовала группировка Ибуки. Молодой босс выстрелил в Такеру-сана прямо среди бела дня. Но Рэйса-сан прикрыла его собой. Пуля прошила сердце, а в руке Такеру-сана застрял осколок. Она умерла на месте.

— Это ужасно…

— Всё это давно прошло. Остальное пусть сам босс расскажет. Так, это вот туда поворачивать к главному входу, верно?

— …Да.

Сколько же угроз нависало над его жизнью всё это время? Стоило Мин Джуну подумать о Дайки, как грудь снова сжало от боли, будто её разрывали на куски. Это был страшный, непостижимый мир — нечто, что он, живший самой обычной жизнью, не мог ни понять, ни даже вообразить. Мысль о том, что и Тома должен будет жить в этой реальности, сводила его с ума от ужаса и боли. Если бы только он мог, он бы вырвал их обоих из этой трясины. Несбыточная мечта, но в тот день Мин Джун тайком спрятал её глубоко в сердце.

У главного входа они предъявили студенческий билет Мин Джуна и подтвердили его статус академического отпуска — только после этого охрана пропустила их на территорию кампуса.

— Ух, чувствуется энергия молодёжи, — хмыкнул Шоу, оглядывая студентов. — Все такие… аппетитные.

Мин Джун посмотрел на него с таким отвращением, словно увидел таракана, и сморщил нос.

— Дядя, вы сумасшедший. Если не хотите загреметь в полицию, никому не говорите, особенно к девушкам даже не подходите. Тут за один только вопрос о имени сразу за домогательство примут.

— Не переживай, — невозмутимо пожал плечами Шоу. — Меня женщины не интересуют.

Он продолжал ухмыляться, разглядывая проходящих студентов, будто ничего особенного не сказал.

— Что? Женщины вас не… Что? Вы что, гей? — вытаращил глаза Мин Джун.

— А ты только сейчас понял? Я думал, все в курсе. Ты точно студент Токийского, а? — насмешливо скривил губы Шоу.

— А-а… так вот почему вы на меня так странно косились! — Мин Джун возмущённо потер лоб, куда тут же щёлкнул пальцем Шоу.

— Эй! Больно же! Так у вас и правда кто-то есть? — спросил Мин Джун, потирая место удара.

— Ну… скорее партнёр для секса, чем роман, — небрежно отозвался Шоу.

— Что-о? Фу, это мерзко. Кто?

— Юки.

Мин Джун застыл, не веря своим ушам. Юки — самый тихий, вежливый и добродушный из всей команды. Он, к которому даже у Мин Джуна просыпались защитные инстинкты. И этот Юки… со Шоу? У Мин Джуна в голове это никак не укладывалось.

— Чего так удивился? — усмехнулся Шоу.

— Н-ничего… Люди ведь разные… — пробормотал Мин Джун, пытаясь сохранить лицо.

— Ты просто не понимаешь. Для нас куда большим шоком стало то, что ты с боссом, — ухмыльнулся Шоу. — Как ты умудрился заполучить прямого, стопроцентного натурала, одному Богу известно. Но то, что вы теперь каждый день… ну, ты понял… это уж совсем крышеснос.

— Вы ужасны, — пробормотал Мин Джун, заливаясь краской.

— Ладно, хватит. Это нужный корпус? Парковка там, а потом поднимемся.

— Вы что, со мной и туда? — ахнул Мин Джун.

— А зачем бы я ещё попёрся сюда?

— Вы с ума сошли! Это университет! Тут ничего не случится. И потом… если меня с вами увидят, начнутся мерзкие слухи. Все и так знают, что я гей.

— А тебя из-за этого травили? — вдруг резко спросил Шоу, голос его стал холодным.

— Нет… Не то чтобы… Просто… не хочу новых сплетен. Старых хватает. — Мин Джун опустил голову.

Шоу нахмурился, почесал затылок и, помолчав, буркнул:

— Какая аудитория?

— Пятый этаж.

— Ладно. Я подожду у входа. Быстро забирай вещи и сразу спускайся, ясно?

— Ясно.

Оставив Шоу на первом этаже, Мин Джун поднялся наверх. Несколько однокурсников приветливо кивнули ему, но он, думая о Шоу, что караулит у входа, обменялся лишь короткими приветствиями и поспешил в аудиторию. Там было пусто и тихо.

Мин Джун подошёл к своему шкафчику, набрал код и услышал, как за его спиной открылась и закрылась дверь. Он не придал этому значения — пока не раздался мерзкий голос:

— Случайно узнал от одного парня в баре, что сегодня срок хранения шкафчиков заканчивается, и решил подождать. Честно, не думал, что ты и правда появишься, Джун.

Мин Джун застыл. Лёд сковал всё тело. Медленно обернувшись, он встретил взгляд Тайсея.

— Давно не виделись, Джун. Я так скучал по тебе. А ты, похоже, не очень, да? — он скользнул по Мин Джуну наглым взглядом. — Хм… Смотри-ка, прямо источаешь разврат. Похоже, слухи, что ты теперь орёшь каждую ночь под каким-то крутым мужиком, оказались правдой.

Мин Джуна передёрнуло, будто по коже проползли сотни насекомых. Ему хотелось содрать с себя кожу, лишь бы избавиться от ощущения грязи. Дышать стало тяжело.

---

За два часа езды от Токио, в Ибараки, в городе Цукуба, стояло старое кладбище. Там покоилась Миу — мать Томы. Девушка, рано осиротевшая, была похоронена рядом с бабушкой и дедушкой. Её могилу почти никто не навещал, и от этого она выглядела особенно одиноко.

Тома крепко вцепился в руку Дайки, боясь даже шаг сделать по узким тропкам между надгробий.

— Папа… страшно. Домой хочу. К маме.

— Тома, — Дайки наклонился, чтобы встретиться с его тёмными, испуганными глазами. — Знаешь, где мы?

— Кэнта говорил… это дом для мёртвых людей.

— Верно. А здесь живёт твоя мама. Та, что подарила тебе жизнь.

— Нет, мама дома. — Тома замотал головой.

Дайки мягко сжал его руку.

— У тебя две мамы, Тома. Одна — здесь, та, что родила тебя. А вторая — дома, которая любит тебя и обнимает.

Мальчик замер, потом серьёзно посмотрел на отца и тихо спросил:

— А та мама… умерла?

— Да. Но если ты поговоришь с ней, назовёшь её мамой, она будет рада. Хочешь попробовать?

Тома робко шагнул вперёд к надгробию.

— Тома хорошо… кушает. Учится. Дома мама обнимает и любит. Тома тоже маму любит… мама…

Дайки положил ладонь на маленькую голову сына и поднял взгляд на могилу.

"Вот он, твой сын. Ты, наверное, хотела бы его увидеть. Он такой же любопытный и упорный, как ты, и все вокруг его обожают. Миу… если бы я тогда не потянул тебя в этот мир, не разрушил твою жизнь своей жадностью… ты бы сейчас была чьей-то женой, растила детей и была счастлива. Потеряв тебя, я больше ненавидел себя за это, чем скорбел по тебе… И сейчас я повторяю ту же ошибку."

Мысли Дайки на миг унеслись к Мин Джуну, и суровый взгляд неожиданно смягчился.

"Когда я смотрю на него, я улыбаюсь, сам того не замечая. Что бы ты сказала мне, увидев это? Может, я поэтому и спешил сюда сегодня с утра — чтобы признаться тебе, прежде чем признаться себе."

Тёплый ветер мягко тронул его волосы. Тома, уже не такой испуганный, провёл рукой по холодному камню.

Дайки долго стоял в тишине, глядя на могилу, а потом тихо произнёс:

— Пойдём домой.

— К маме? — поднял на него глаза Тома.

— Да, к маме.

Лицо мальчика озарилось радостью. Он вприпрыжку побежал к машине, за ним — Кэнта. Уже с дорожки Тома обернулся и, размахивая руками, крикнул:

— Мама, Тома ещё приедет! Пока!

Грудь Дайки болезненно сжалась. Он ненавидел себя за то, что когда-то бросил сына на два года, отдав его на попечение Шинпея. Он задержался на секунду, глядя на надгробие.

"Тому я защищу. Даже ценой своей жизни. В следующем году мы вернёмся сюда вместе."

Он медленно закрыл глаза, глубоко вдохнул и направился к сыну, а лёгкий женский смех, будто доносящийся из прошлого, коснулся его слуха на ветру.

— Дайки, ты всё такой же дурак. Знаешь, почему я выбрала такого опасного мужчину, как ты? Потому что хотела, чтобы ты был счастлив. Даже сейчас я желаю только одного — видеть твою улыбку. Но если ты совсем обо мне забудешь — убью. Приходи ко мне хотя бы раз в год. В следующий раз приведи и его с собой. Конечно, я буду красивее. Дайки, я была счастлива быть рядом с тобой.

Кулак Дайки сжался так сильно, что ногти впились в ладонь. Он пообещал Мие, что в следующем году придёт вместе с ним, и поспешил дальше. Ему не терпелось увидеть Мин Джуна.

Дайки, сев в машину, посмотрел на Рена, сидевшего за рулём, и заговорил:

— Отследи местоположение Мин Джуна.

— Мин Джуна-ним? Он, наверное, дома.

— Всё равно проверь. Этот парень и дня спокойно не проведёт.

— Понял.

Рен раскрыл ноутбук, который всегда носил с собой, и вспомнил о трекере, который установил, когда недавно возвращал телефон Мин Джуну. Новая система позволяла отслеживать местоположение с точностью до квадратного метра, и Рен запустил поиск.

---

— Уйди. Мне с тобой говорить не о чем, — процедил Мин Джун, глядя на ухмылку Тайсея. Ощущение, что он когда-то был с этим человеком близок, вызывало у него отвращение и тошноту.

— А мне есть о чём, — ухмыльнулся Тайсей. — Из-за тебя у меня теперь ребра сломаны — шесть штук! Месяц в больнице, а теперь денег нет.

— Шесть? Разве не два?

— Да, шесть. Настоящие профи были. Сломали ровно настолько, чтобы я мог только дышать. Ты хоть немного переживал? Ведь это всё по твоему приказу!

Шесть?! Значит, по два на каждого? Я с ума сойду… — мысленно выругался Мин Джун и лихорадочно обдумывал, как добраться до Сё (Шоу), который ждал его на первом этаже.

Но силой Мин Джун Тайсею не мог противостоять. И хоть тот теперь выглядел потрёпанным, худым и обессиленным, рост и габариты по-прежнему внушали страх.

— Это всё твоя вина. Ты меня обманул, шантажировал и даже паспорт забрал, — холодно бросил Мин Джун.

— Заткнись! Для тебя это мелочь, у тебя семья богатая. В баре твой одноклассник болтает, что родители у тебя в Корее при деньгах. Я же тебя «обслуживал» каждую ночь, разве сложно было бы перевести какую-то сумму? Подумаешь, пять миллионов йен. Копейки.

— Не смеши. Мои родители всю жизнь своим трудом зарабатывали. С какой стати я должен отдавать их деньги тебе? Убирайся с глаз моих!

Но Тайсей упомянул родителей, и Мин Джун взорвался, закричав, почти срывая голос. В душе он надеялся, что кто-то услышит шум и зайдёт. В следующую секунду лицо пронзила резкая боль. Он отлетел к шкафчикам, ударился и упал. В рот потёк вкус крови.

— Заткнись, ублюдок, — прорычал Тайсей. — Знаешь, чем хорош этот класс? У него есть запасной выход. Тот парень, с которым ты сюда пришёл, выглядит опасным, но и при деньгах. Не переживай, мне всего-то нужно двадцать миллионов йен, чтобы уехать из Японии. А пока… ты побудешь с нами.

«С нами»? Что значит «с нами»? Чёрт… Дайки… — в голове звенела лишь одна мысль: нужно вырваться, во что бы то ни стало.

Но едва он попытался пошевелиться, Тайсей заломил ему руку за спину. Плечо будто вырывали из сустава, холодный пот выступил на спине. И тут же лезвие холодного металла упёрлось в его спину.

— Идём. Спокойно. Машина ждёт у чёрного хода. Закричишь — убью. Мне всё равно — без денег я всё равно труп, — прошипел Тайсей.

Мин Джун закрыл глаза. В голове мелькнула мысль: Надо было чаще говорить, что люблю его… Прости, Дайки, прости, Тома…

---

— Что?! — рык Дайки заставил Рена вздрогнуть.

— Его нет дома. Сигнал — в Токийском университете.

Дайки тут же позвонил домой.

— Это я. Где Мин Джун?

— Э-э… с Сё-хёнин они поехали в университет…

Не попрощавшись, Дайки оборвал звонок и тут же набрал номер Сё.

— Он с тобой?

— А, босс! Да, думаю, он сейчас в аудитории. Я на первом этаже, а что?

Рен тихо подсказал:

— Вторая парковка.

— Мин Джун не в аудитории, — глухо произнёс Дайки.

— Что?! Как это?! Где он?

— Вторая парковка.

— Понял!

— Быстро. Максимальная скорость, — приказал Дайки Рену. Сердце сжималось. Он знал: если что-то случится, он себе не простит.

Минджун, только бы ты был цел…

И тут он заметил старый фургон, едва ползущий прочь от корпуса. Инстинкт, выточенный годами, не подвёл. Сё разогнал «Мерседес» и резко затормозил прямо перед фургоном. Шины взвизгнули, воздух прорезал рёв покрышек.

Выскочив из машины, он схватил первый попавшийся камень и ударил по голове растерянного водителя. Но взгляд его был прикован к заднему сиденью: Мин Джун, связанный и с заклеенным ртом, но живой.

Тайсей, поняв, что дело плохо, бросил Мин Джуна и попытался убежать. Сё метнул телефон — тот рухнул, как подкошенный.

Сё распахнул дверь и поднял Мин Джуна на руки. Парень был весь в слезах, с распухшими губами, лицо в синяках. От этой картины внутри Сё всё кипело.

— Дядя… это… правда вы?.. — захлёбываясь слезами, прошептал Мин Джун.

— Да. Всё закончилось. Не плачь, всё, теперь всё хорошо. Прости, что не был рядом, — тихо сказал Сё, прижимая его к себе.

Мин Джун дрожал мелкой дрожью. Он боялся не смерти — а того, что больше не увидит Дайки.

В этот момент к фургону подкатил другой автомобиль. Несколько крепких мужчин быстро погрузили без сознания Тайсея и водителя в машину. Один из них поклонился Сё:

— Босс ждёт вас в условленном месте.

— Понял.

И тут рядом появился стройный мужчина с чистым, почти утончённым лицом, явно не из этого жестокого мира. Он посмотрел на Сё с явным презрением и холодно заметил:

— Вы всё такой же… грубый.

— Что, до сих пор злишься из-за того случая?

— Мне с вами говорить не о чем. Мин Джун-си?

Услышав своё имя, Мин Джун поднял голову. Лицо его было в таком жалком состоянии, что им хотелось поделиться с кем-то, лишь бы не видеть это в одиночестве. Мужчина слегка нахмурил безупречные брови и сделал шаг назад.

— Вы в порядке?

— Да, всё будет нормально. Похоже, его ударили, но нос и глаза опухли скорее от того, что он плакал.

— Я не у вас спрашивал.

Мужчина резко оборвал Сё и, повернувшись к Мин Джуну, представился:

— Рёсукэ Нишихара. Руку жать не будем.

Мин Джун, перемазанный слезами и соплями, по привычке протянул ладонь, но Рёсукэ скривился так, словно перед ним протянули что-то грязное, и снова отступил.

— У вас нет серьёзных травм?

— Пощёчину получил. Дядя, я ужасно выгляжу?

— Честно? Только я один могу тебя сейчас обнять. Ты как бродяга, честное слово.

— Чёртов Таёсей… Ай, кажется, губа изнутри порвалась.

Мин Джун открыл рот, чтобы показать Сё, но Рёсукэ остановил его жестом.

— Подержите так, я сделаю снимок. Отлично. Теперь, пожалуйста, прямо в камеру.

Он снял следы побоев и следов от верёвки, потом нахмурился, будто скорее хотел уйти отсюда.

— Эти подонки, конечно, отбросы общества, но всё же они гражданские. Чтобы прижать их окончательно, нужны доказательства. Фото достаточно. Ладно, я пошёл. Из-за кое-кого мой уикенд теперь забит делами.

Подняв воротник пуховика и не слушая ни «спасибо», ни прощания, Рёсукэ ушёл, подняв вокруг ледяной зимний ветер.

— Дядя, а что с ним? Такое чувство, что он меня терпеть не может.

— Не тебя, а меня. Полгода назад я его… ну, добился своего. Видел, какой он холодный? Прям как кошка — с ума можно сойти.

— Чт-что?! Дядя, вы просто ужасны. А как же Юки?

— Тише там! Это Юки на меня набросился. Ладно, готовься к выговору. Босс в ярости. Он редко Рёсукэ подключает, а тут… Знай, Рёсукэ — «вампир юриспруденции». Кого зацепит, того до нитки высосет. Даёки решил похоронить похитителей в обществе. Так что, малыш, готовься, тебе достанется.

— Дядя… давайте просто домой. Я хочу к Томе.

— Ты вечно за Тому прячешься. И после этого говоришь, что ты — его мама?

— Замолчите. Папа слишком страшный.

— Ладно, поехали. Встретимся с ним на полпути. А дальше сам объясняйся.

Сё помог Мин Джуну сесть в машину. Парень вдруг понял, что встретиться с Дайки ему хочется не сразу — сперва собраться с мыслями. Шок сегодняшнего дня был слишком велик.

Взгляд Дайки мог резать, как нож. Именно таким он встретил Мин Джуна. Даже не дав ему выйти, распахнул дверь чёрного «Мерседеса», схватил за руку и вытащил наружу. Чёрные глаза потемнели от ярости, скользнули по опухшей щеке.

— Это ерунда, правда. У меня кожа просто сильно отекает… И вообще не больно. Гораздо страшнее твой взгляд сей…—

Не дослушав, Дайки буквально запихнул его обратно в салон. Мин Джун ударился плечом о кожаное сиденье и зашипел от боли, но подняться не успел: Дайки втиснулся следом и прижал его к сиденью.

Между водителем и задним рядом медленно поднялась чёрная перегородка, скрывшая Рена.

— П-почему тут вдруг перегородка… Это нехорошо… Рен…

— Молчи.

Голос Дайки был низким, глухим и полным злости. Мин Джун хотел что-то сказать, но, встретив дрожащий от эмоций взгляд, замер. Он потянулся рукой, но Дайки грубо отмахнулся.

— Я же говорил сидеть дома. Там безопасно.

— Прости… С Университета позвонили, я… я не думал, что…

— Заткнись. Что мне сделать, чтобы ты понял, как жесток этот мир? Может, только если я сотру тебя здесь, чтобы и следа не осталось?

— Дайки, не говори так… Ты меня пугаешь.

— Пугаю? А как думаешь, что я чувствовал? Сегодня, как и три года назад, я снова ощутил этот ужас из-за тебя!

Мин Джун побледнел. Да, сегодня — годовщина смерти матери Томы. Он не подумал, что Дайки рвёт изнутри не только злость, но и страх. Сердце сжалось от вины.

— Дайки… прости… ммф…

Его слова прервали жёсткие губы. Поцелуй был диким, почти болезненным. Язык Дайки жадно ворвался внутрь, а руки грубо раздирали одежду. Мин Джун задрожал от нарастающего жара и… стыда: в салоне сидел Рен.

— Не здесь… давай домой…

— Не могу ждать.

Голос Дайки, охрипший от желания, звучал как заклинание. Мин Джун взмолился, но услышал только холодный шёпот:

— Если ты не слушаешься, объяснять словами бессмысленно.

Большая ладонь сомкнулась на его теле. Мин Джун выгнулся, пытаясь подавить крик.

— Пожалуйста… здесь же Рен…

— Я поднял перегородку ради тебя. Или хочешь, чтобы он видел?

— Перегородку?.. А… она правда… не пропускает звук?

— Закрой рот. Пока я не передумал и не опустил все окна.

Мин Джун захлопнул рот и зажмурился. Его трясло от смешанных чувств — стыда, страха и болезненного удовольствия, которое разрасталось внутри от каждого прикосновения.

— Слышишь? — прошептал Дайки у самого уха. — Этот развратный звук. Твои стоны. Моё имя в твоём дыхании. Если я сейчас не закончу, я просто возьму тебя, здесь и сейчас.

Хотя заднее сиденье было довольно просторным, для двоих оно всё равно оставалось тесным и неудобным. Каждый раз, когда Мин Джун, подавляя стон, тряс головой, его затылок глухо ударялся о дверцу машины. Дайки схватил Мин Джуна за талию и потянул к себе. Сквозь отодвинутую штанину делового костюма Мин Джун почувствовал жаркий член Дайки на обнажённом бедре. Он больше не мог сдерживать вырывающиеся стоны, обвил руками шею Дайки и сдавленно застонал:

— А-а… Дайки… Сейчас… я… Дайки…

Произнеся его имя, Мин Джун конвульсивно кончил в руку Дайки. Тот, ни секунды не колеблясь, начал размазывать тёплую сперму по плотно сжатому входу Мин Джуна. Охваченный жаждой обладать им, Дайки уже не мог думать ни о чём другом.

Тело Мин Джуна, ещё не оправившееся от оргазма, отозвалось острой чувствительностью. Когда смоченные пальцы Дайки скользнули внутрь и начали массировать стенки, сознание Мин Джуна словно побелело. Забыв, что они всё ещё в едущей машине, он протянул руку к брюкам Дайки.

Обычно во время близости Дайки был особенно дразнящим и никогда не уступал Мин Джуну инициативу. Любая попытка прикоснуться к его члену без разрешения заканчивалась грубой реакцией, и Мин Джун всегда отстранялся. Но сегодня всё было иначе. Почувствовав руку Мин Джуна на напряжённом бугре под тканью, Дайки только сильнее прижался к его ладони. От этого жара член Мин Джуна, недавно успокоившийся после оргазма, снова напрягся.

— Дайки… — хрипло прошептал он. — Быстрее… войди в меня…

Дайки по-прежнему молчал. Он не дразнил Мин Джуна за его настойчивость, не называя его распутным, а даже сам расстегнул свой ремень по просьбе Мин Джуна. Звук металлического ремня, расстёгивающегося, слишком ярко перекликался с их тяжёлым дыханием, и Мин Джун закрыл глаза.

— Открой глаза. Не знаю, о чём ты думаешь, но когда я обнимаю тебя, думай только обо мне. Иначе…

— Иначе…? Ты опять хочешь сказать что-то страшное?

Мин Джун, открыв глаза, встретился с влажным взглядом Дайки.

— «Я могу сойти с ума!

Неожиданная фраза заставила сердце Мин Джуна упасть. В этот момент он полностью почувствовал, как сильно Дайки заботится о нём. Мин Джун протянул руку и коснулся лица Дайки.

— Дайки, я люблю тебя. Жалею, что не сказал раньше.

— Тихо. Ничего не говори. Я хочу чувствовать только тебя.

Дайки поднял ногу Мин Джуна на своё плечо. Он нащупал рукой вход и приставил член, а затем одним движением вошёл внутрь, когда внутренние стенки сжались вокруг него.

— Ах…

Под сдержанным стоном Дайки, Мин Джун почувствовал, как его тело наполняется ощущением полного удовольствия. Сильные объятия сжимали его грудь, и дышать было трудно, но он принимал всё, что делал Дайки.

В замкнутом маленьком пространстве Дайки обнимал Мин Джуна за талию и двигался так, чтобы проникнуть глубже. Мин Джун не оставался бездействующим, подстраиваясь под движения Дайки. Жгучее ощущение, словно их прижарили огнём, сочеталось с дрожью сердца, и Мин Джун не мог удержаться от напряжения в ягодицах.

Вдруг Дайки остановился, быстро вынул член из Мин Джуна и обернул салфеткой. Он нахмурил лоб, как обычно после эякуляции, и посмотрел на Мин Джуна, пока кончик его пениса выделял чистую сперму.

— Сейчас я могу отпустить тебя. Возможность лишь одна. Но если останешься со мной, я никогда тебя не отпущу. Моя любовь может быть жестокой. Но тебе это нравится?

Мин Джун обнял Дайки за шею и заплакал при его мучительной исповеди.

— Ты дурак. Не недооценивай мою любовь. Она сладкая, и может заставить тебя улыбнуться, даже если ты жесток. Я люблю тебя, Дайки.

Дайки, услышав сладкие шёпоты у своего уха, схватил лицо Мин Джуна и стал целовать его страстно. Когда он слегка отпустил губы, Мин Джун задыхался и сказал:

— Дайки, скажи, что любишь меня.

— Мин Джун, мужчине достаточно показать свои чувства. Не зацикливайся на словах.

Мин Джун оттолкнул его, встал и надел джинсы.

— А, правда? Ты мужчина, а я с яйцами, больше не буду говорить.

— Делай, как хочешь. Но знаешь, за твою безответственность придётся ответить.

— Я же извинился!

Мин Джун округлил глаза и посмотрел на него с недоумением.

— Извинения недостаточно. Прими наказание.

— Наказание?

— За нарушение обещания — говори мне «я люблю тебя» раз в день. Это не так уж сложно.

Дайки поправил помятый пиджак и постучал по шумоизоляционному окну. Как и при входе, окно бесшумно исчезло.

Мин Джун, потеряв возможность что-либо сказать, сжал кулаки.

«Он говорил, что слова о любви лишние, а теперь хочет, чтобы я говорил их каждый день? Смешно. Я тоже мужчина. Пока ты не скажешь «я люблю тебя», я тоже не скажу. Понял, ты хитрец.»

Хотя он не мог говорить, Мин Джун ударил Дайки по бедру, выражая свою решимость глазами.

После этого Мин Джун согласился говорить Дайки «я люблю тебя» раз в день.

— Ах да, вещь, которую ты забрал из школы для практики… Я её сохранил. Если хорошо выполните наказание, решу, возвращать её или нет.

---

Голос Тайсея звучал не как человеческий, а как животный стон. Его лицо опухло, глаза и нос почти соприкасались, а залитое слезами и кровью лицо полностью потеряло прежний вид.

— Эй, протрите лицо полотенцем. Они скоро придут.

Хакуто, сидя на высоком стуле, опираясь на бейсбольную биту, глубоко вдохнул дым и выплюнул его на пол, затем раздавил ногой. Рядом стоящий мужчина обрызгал Хакуто спреем.

— Равномерно. Ах, моя участь… в таком возрасте бросать курить.

Мин Джун, страдающий аллергией на дым, настоял на запрете курения. Даже Дайки сдался перед его упрёками о вреде для здоровья.

— Голову тоже.

— Брат, вы правда бросаете курить?

— Не пытайся узнать. Иначе и ты получишь приказ.

— Даже думать страшно.

— Тогда молчи. Всё вытерли?

— Да, брат.

— Проверим лицо.

Хакуто подошёл к Тайсею, связанному лицом вниз. Тайсей дрожал.

— То, что ты сделал, не должно было случиться с самого начала. Но ты сделал это.

— Вы… вы мужчина МинДжуна?» — тихо спросил Тайсей.

Хакуто, улыбаясь, ответил:

— Интересно? Скоро увидишь.

В этот момент двери склада громко распахнулись. Тайсей с трудом поднял голову и посмотрел на источник шума. Он начал пятиться назад, видя, что за мужчиной спереди идут другие. Но взгляд его был прикован к лидеру — настоящему боссу якудза, чья аура была опасной.

Дайки грациозно подошёл к Тайсею. Взрыв гнева вспыхнул мгновенно, когда он вспомнил, что этот человек когда-то держал Мин Джуна в своих объятиях. Тайсей, с рваными чертами лица, пытался отступить.

— Ты Тайсей? Хотел узнать, кто парень Мин Джуна? Это я.

— П-пожалуйста… спасите меня!

При этих словах Дайки ударил Тайсея кулаком по лицу, снова разрывая его губы кровью.

— Не упоминай Джуна. Я выведу тебя на суд закона за шантаж, вымогательство, избиение, похищение и покушение на убийство. Некоторое время ты не сможешь наслаждаться жизнью. Считай это последствиями игнорирования моего предупреждения.

Дайки спокойно сказал это Тайсею, а затем кивнул мужчинам позади себя. Хакутo подбежал, усадил Тайсея на пол и развязал его руки, закрепив их на земле. Дайки опустился к лежащему Тайсею, пристально глядя на дрожащего от страха человека.

— Какая рука? Та, что ударила Мин Джуна?

Тайсей покачал головой, инстинктивно показывая свою правую руку глазами, полными страха.

— Ага, вот она. Это была самооборона, на которую наш Мин Джун, боясь, не решился.

Дайки вынул нож и резко опустил его на тыльную сторону руки Тайсея, затем резко провернул нож.

— Ааааааа…

Жуткий крик заставил весь склад содрогнуться. Дайки встал, а Хакутo принял нож.

— Следи за ним, пока раны не заживут.

— Да.

Когда они вышли на улицу, свежий ветер, казалось, остудил пыл Дайки. Он взглянул на часы — без пяти семь. К сожалению, Мин Джун и Тома уже закончили ужин. Если бы не он, Дайки тоже смог бы поужинать вместе с ними. При этой мысли ему снова захотелось вернуться и лишить воздуха нарушителей.

---

Мин Джун рассказывал Томе о Корее. После того как он узнал, что Дайки — третий поколение корейских эмигрантов в Японии, стал уделять этому больше внимания. Мин Джун показывал Томе корейскую еду и делился историями. Кэнта наблюдал за ними с выражением лица «так и должно быть».

Вдруг Мин Джун захотел рассказать Томе об истории Кореи, и Кэнта внутренне обрадовался. Но в первый день Мин Джун показывал Томе фотографии корейских кукол и игрушек. В результате Тома часами смотрел бесконечные видео серии про гусениц, что вызвало недовольство Дайки, потому что Тома не спал и просил показывать видео.

Сейчас Мин Джун рассказывал о корейской уличной еде, показывая Томе фотографии, которые он сделал. Многие из них были опасными, и Кэнта нервничал.

— Мама, что это?

— Это хотток. Делается из теста, которое раскатывают и делают плоским. Внутри много мёда, так что если неправильно есть — можно обжечься, но это очень вкусно. В следующий раз я приготовлю для тебя.

— Правда? Можешь?

— Научусь и обязательно сделаю для тебя, Тома. Правда, Кэнта?

Кэнта молчал. Чистое и невинное лицо Томы словно ливнем падало на него, но так как Мин Джун пообещал приготовить, Кэнта оставил это на заботу Мамы. Он не имел намерения учить Тому готовить и не поддался провокации Мин Джуна, встал с места:

— Принести чай?

— Нет, а хотток?

— Тогда принесу чай.

Кэнта дал уклончивый ответ и вышел из комнаты.

— Кента? Ты правда так?

— Правда.

— Почему?

— Не знаю. Тома не должен знать.

Тома наклонил голову, закрутив губы. Мин Джун, наблюдая за этим милым лицом, обнял Тому и покатался с ним по ковру, щекоча.

— Милый, милый. На кого ты похож?

— Ай, щекотно! Томе щекотно.

— Тогда скажи, на кого ты похож.

— Мама. Тома похож на маму.

— Молодец, Тома. А потом так же улыбайся Кэнте, понял?

— Да, понял. Тома сможет.

---

Шоу, входя на кухню, поднял взгляд от журнала.

— Что нужно?

— Ничего, хочу немного отдохнуть.

— Что случилось? Ты сказал «отдохнуть»?

Кэнта сел напротив Шоу, закрыв глаза. Тёмные круги под глазами тянулись ко рту. Шоу, догадываясь, почему, всё же сказал:

— Он же милый.

— Я знаю. Поэтому его невозможно не любить.

— Тогда в чём проблема? Тебя не заставляют бросать курить, как нас. Хакутo даже не может пить. После того случая с Мин Джуном, босс ввёл запрет на алкоголь.

Кэнта, который изначально не курил и не любил алкоголь, это не сильно касалось. Но…

— Смотри, как он ладит с Томой, это приятно видеть.

— Всё хорошо, но я бы хотел, чтобы его учили не только еде, но и истории Кореи. Я был рад, когда он сказал о намерении преподавать историю, но волновался, что знания поверхностные. А он всё время рассказывает только про уличную еду, и Тома каждый день просит показать это.

— А, вот почему прошлый раз почти сжёг сахар в ковшике.

— Да, Хён.

— Но он же студент Токийского университета. Давай верить, что голова у него на месте, не так ли?

— Возможно.

Взгляд Кэнты был полон настойчивости. Шоу больше ничего не сказал и просто похлопал его по опущенным плечам.

Дайки достал из внутреннего кармана пиджака зазвонивший телефон. Это был Тома. В последнее время Тома, похоже, увлёкся видеозвонками и постоянно звонил в любое свободное время. Конечно, Мин Джун почти всегда подталкивал его к этому.

Дайки нажал кнопку соединения. На экране появились два лица, которые невольно вызывали улыбку.

— Папа, купи, пожалуйста, хотток. Хочу съесть хотток.

— Хотток?

— Дайки, я после ужина показывал Томе фотографии уличной культуры Кореи. Там была фотография с хоттоком, и Тома захотел его попробовать. Вы же знаете, что если Тома что-то начинает, он доводит до конца. На кого он так похож? Так вот, когда вы придёте… Вы сейчас придёте? Ицуки сказал, что все дела закончены. Можете сходить в магазин и купить форму для хоттока и ингредиенты? Пожалуйста.

— Сейчас ты говоришь, что мне нужно сходить в магазин?

— Нельзя?

— Ага, папа.

— Ах, ну ладно, просто купите. Я Дайки тоже сделаю. Ладно?

— Хорошо. А это завтра попросите Кэнту.

— Дайки.

— Папа.

— Давай, хватит звонить.

— Подождите. Тома, готов?

— Да, готов.

— Тогда на счёт три: раз, два, три. Люблю тебя.

— Люблю.

Они обеими руками сделали слегка смятое сердечко и максимально надули губы, как рыбы, отправляя поцелуй Дайки. В тот момент Дайки резко выключил телефон.

Это была обычная жизнь семьи якудза, транслируемая в прямом эфире видеозвонка. Мужчины позади него, большие и крепкие, не знали, что делать, и лишь покашливали, глядя в тёмное вечернее небо.

— Рен.

— Да, босс?

— Давай в ближайший… магазин.

Когда Синба принес еду, лицо Дайки на мгновение побледнело. Он посмотрел то на Мин Джуна, то на Тому, которые радостно восклицали, и поспешно поднёс ко рту кружку с крепким кофе. Его мутило так сильно, что терпеть было невозможно.

Синба поставил перед Мин Джуном и Томой тарелку, на которой горкой, словно конусом, лежали только что обжаренные хрустящие креветки-темпура.

— Вау, креветки!

— Кребетти! Вкусно, вкусно!

Мин Джун с любовью посмотрел на Тому, который, радостно виляя попой, чуть ли не танцевал от счастья. Он взял горячую креветку палочками и стал усердно дуть на неё, остужая. Что особенного для японского стола в креветках-темпура? Проблема была во времени.

Завтрак в 6:30 утра. Блюдо, которое больше подошло бы к ужину или десерту, внезапно оказалось на столе. Дайки залпом допил кофе и протянул кружку Рену. Тот, словно только этого и ждал, снова налил её доверху густым чёрным кофе. Дайки, наконец, произнёс:

— Разве ты не говорил, что утром желудок не работает, поэтому не можешь есть?

— Это когда ещё было! — Мин Джун счастливо похлопал себя по животу, держа в другой руке креветку. — Чем больше ем, тем больше аппетит разыгрывается. Кажется, я уже и самгёпсаль могу с утра умять.

Дайки, только посмотрев на него, почувствовал тошноту, но, видя радость Мин Джуна, больше ничего не сказал. Лишь слегка отвернулся, чтобы убрать их из поля зрения.

Мин Джун остудил креветку и вложил её в ладонь Томы. Тот хрустел так мило, что даже этот звук казался очаровательным. Снова и снова выкрикивая «вкусно!», Тома уплетал креветки. Его крошечные губы блестели от масла. Мин Джун, глядя на это, сам сглотнул слюну и тоже откусил кусочек. Но почти сразу вскочил с кресла, подпрыгивая от боли:

— А-а-а! Горячо! Д-дайки! Я сейчас умру!

Зачем он в такие минуты зовёт его по имени, Дайки не понимал, но искренне посоветовал:

— Выплюнь.

— Как это выплюнуть, жалко же! Дайки, вы так просто всё говорите. Что, сами хотите попробовать?

Мин Джун, поколебавшись, взял самую маленькую креветку и протянул ему.

— Нет. Ешь сам. — Дайки даже не посмотрел в ту сторону и резко отрезал. Затем поднялся со своего места.

Правда заключалась в том, что жареное он не любил. Не то чтобы невкусно, просто ненавидел жирный блеск во рту и липкие пальцы.

Когда Дайки поднялся, Тома тоже вскочил на стуле и протянул к нему руку, сжимая в другой хвостик креветки. Мин Джун, уже тянувшийся за второй, тоже остановился и встал, чтобы проводить его.

— Папа, поцелуешь меня! — требовательно вытянул губы Тома.

А Мин Джун, держа креветку и думая: «После Томы моя очередь», тоже закрыл глаза, ожидая утреннего поцелуя.

Дайки ровно три секунды смотрел то на сына, то на Мин Джуна, и сухо произнёс:

— Сегодня пропустим. Всё.

Он быстро развернулся, чтобы уйти. Тома надув губы пробормотал:

— Папа меня не поцеловал…

Мин Джун погладил ребёнка по голове.

«Тома, мне тоже обидно. Кажется, он говорил, что любит меня. Может, прямо не сказал… но ведь показывал сердцем. Тогда почему даже утреннего поцелуя не даёт?»

Мин Джун так же, как и сын, чувствовал досаду, поэтому тоже не сел обратно, а буравил его спину взглядом.

То ли затылок зачесался, то ли взгляд ощутил, но Дайки остановился, вернулся и твёрдо сказал:

— Вытрите рот.

Мин Джун с масляными губами поспешно взял салфетку: сначала протёр Томины губы, потом свои. Сцена была немного неловкая. Особенно его собственные действия — как будто специально чистил губы, лишь бы получить поцелуй. Но именно это слегка задело желание Дайки.

Вдруг послышался сдавленный смешок. Обычно тихий Ицки не выдержал и хихикнул, будто подавив стон. Рэн метнул на него убийственный взгляд, и Ицки сразу опустил голову и вышел первым. Конечно, теперь он где-то за стеной давился от смеха.

Хакуто же только позавидовал, что Ицуки ушёл. Сам он тоже мечтал исчезнуть отсюда, хоть креветку из рук положить. С одной стороны хвост, с другой тело креветки — а два человека стоят с закрытыми глазами и ждут поцелуя босса. Если бы не мысли о покойном отце, умершем в прошлом году, Хакуто бы это не выдержал.

Дайки наклонился и поцеловал Тому в губы. Тот сразу повеселел, вцепился в стул и радостно завилял попой:

— Поцеловал! Папа поцеловал!

После этого Дайки обнял Мин Джуна за талию и потянул к себе. В ухо всё ещё с закрытыми глазами Мин Джуна он прошептал:

— Не ешь по утрам жареное. Иначе забудь о моих утренних поцелуях навсегда.

Прежде чем ошеломлённый Мин Джун успел что-то сказать, Дайки крепко прикусил его губы, целуя гораздо дольше, чем Тому — в несколько раз.

---

— Мама.

— Что? — откликнулся Мин Джун, выбирая зимнюю одежду для Томы на ноутбуке. Он заметил, что в шкафу нет лыжного костюма. Зима — значит лыжи. И вопросов даже задавать не стоило: в зоопарке они впервые занимались всякими «шалостями», так что на горнолыжке тем более обойдётся не без этого. Хоть трёхлетнему ребёнку и опасно, но есть ведь и санки. Поэтому Мин Джун твёрдо решил: в этом году они обязательно поедут. Тем более, что «одолженные» у Дайки сутки ещё не все потратил.

— Мама, почему Тома не может это? — Тома водил по одежде синим карандашом. Новый цвет был разрешён только один, так что почему бы ему не попробовать?

Кэнта протянул ему альбом, намекая, что рисовать лучше там. Но Тома упрямо покачал головой и продолжил разукрашивать синим домашний костюм.

Мин Джун тяжело вздохнул и отобрал карандаш, усадив сына к себе на колени.

— Тебе уже надоел синий? Мне тоже.

— Это хочу! — радостно указал Тома на розовый лыжный костюм в виде мишки на экране. Явно девчачий вариант, но синий мальчишеский он даже не посмотрел.

Мин Джун уже хотел отказать, но, подумав, решил, что розовый — не такой уж и яркий цвет, ничего страшного. Он с надеждой посмотрел на Кэнту. Сначала нужно склонить его на свою сторону, а уже потом убеждать Дайки. Тот был слишком строг именно с цветами — почему, Мин Джун так и не понял.

— Нельзя, — тут же ответил Кэнта.

Он хотел бы отвести взгляд, но Тома, всё больше становившийся похожим на Мин Джуна, захлопал ресницами и умоляюще посмотрел на него. Кэнта не выдержал и, словно сдаваясь, придвинул ноутбук поближе, рассматривая ткань и объясняя:

— Это, конечно, девчачий вариант, но с размером проблем не будет.

— Правда? Тогда берём? Хотя Дайки, наверное, взорвётся…

— Ну… Можно надевать, когда его рядом нет. Но в помещении это будет неудобно.

— Ты что, Кэнта! — Мин Джун рассмеялся и шутливо хлопнул его по плечу. — Зачем в помещении? Мы же в горы поедем!

Кэнта уже собирался взять телефон, чтобы позвонить в магазин, но рука застыла на полпути — он уставился на Мин Джуна. Ему впервые захотелось хорошенько стукнуть по его наивному лицу, которое ничего не подозревая сияло беззаботной улыбкой. Ладно ещё зоопарк, кое-как это было возможно, но лыжный курорт — совсем другое дело. Количество людей не имело значения: всегда можно арендовать курорт на день до официального открытия. К тому же Дайки действительно любил зимние виды спорта. Но проблема была в том, что Тома ещё слишком мал. А если вдруг он получит травму? Кэнта знал — он себе этого никогда не простит. Поэтому как можно спокойнее и почтительнее сказал:

— Господин Тома ещё слишком мал.

— Ня! Тома не маааленький! — тут же возмутился Тома, вскакивая на ноги и бросаясь к Кэнте. Обычно он хоть и капризничал, но никогда не бил взрослых и не вёл себя грубо. Наоборот, он словно всецело доверял Кэнте право принимать решения, поэтому обхватил его за шею и прильнул с лаской.

— Не хочу, Кэнта! Тома поедет! Буду кататься, кататься!

Губы Кэнты невольно дрогнули, и он, сев по-японски на колени, мягко заключил ребёнка в объятия.

— Господин Тома, не тревожьтесь. Я, Кэнта, жизнью своей буду вас оберегать.

— Ура, мама! Кэнта скажет папе!

— Молодец, Тома. Поедем кататься на лыжах.

— Ура! Ски! Тома будет кататься!

— Кэнта, если будут трудности — скажи. Я помогу. Дайки в этот раз ничего не сможет поделать. Он ведь и так у меня в долгу. А теперь выберу и себе лыжный костюм.

— Господин Мин Джун, я непременно всё доложу.

Но Мин Джун, уже увлечённо уткнувшийся в ноутбук и занятый шопингом, лишь рассеянно кивнул. Кэнта в очередной раз понял, что его переиграли. Особенно когда услышал, как Тома шепчет Мин Джуну на ухо: «Мама, Тома молодец?» Он лишь тихо улыбнулся, глядя на них.

В сущности, Кэнта жил ради Томы. Если Тома счастлив — он готов был на всё. Пусть даже придётся встретить убийственный взгляд Дайки, Мин Джун точно не оставит его одного. С этой мыслью сердце Кэнты наполнилось волнением и предвкушением их первой зимней поездки.

Тогда он был опьянён счастьем: вместе с Мин Джуном выбирал себе лыжный костюм и проводил время с радостью. Впервые за долгое время их трое чувствовали себя одной семьёй. Даже желудочные лекарства, которые Мин Джун неизменно принимал с самого приезда, вдруг оказались не нужны.

— Бум-бум снег идёт, барабан стучит, с небес к нам снежная фея падает, вся белая-белая…

Размахивая руками и покачивая попой, Тома во всё горло распевал корейскую детскую песенку, которую выучил от Мин Джуна. И хотя это было совершенно не обязательно, он всё же устроил «концерт» прямо в холодном саду, где пил кофе Шоу. Тот каждый раз хохотал до слёз, когда ребёнок начинал смешно вертеть бёдрами.

— Гляжу, Тома в танцах — копия мамы. И как у вас обоих так получается: тело и попа отдельно живут? Чем больше смотришь, тем чуднее.

Мин Джун, показывавший Томe движения построчно, сам не заметил, как начал слегка вилять бёдрами. Опомнившись, он покраснел и зыркнул на Шоу.

— Ой-ой, наша мама опять рычит. Тома, смотри — страшно! Мама «ар-р-р» делает! — поддразнил Шоу и, словно прячась, спрятался за дерево.

Мин Джун едва сдержался, чтобы не вытолкнуть его в дом, но Кэнта отсутствовал, и он не мог оставить ребёнка одного.

— Дядя, мама страшный? — Тома округлил глаза. — Обидно. Мама не рычит на Тому.

— Вот именно, только на всех остальных, — подхватил Шоу.

— Да ну, только на дядю, — вставил Мин Джун.

— Эх, и на Дайки тоже. Каждую ночь, — ухмыльнулся Шоу.

— Дядя! Вы… если будете так, я… я… — Мин Джун запнулся, не найдя слов. В присутствии Томы он не мог как следует рассердиться. Тем более ребёнок последнее время стал копировать всё, что делал Мин Джун, даже отрыжку, из-за чего их чуть не выгнал с обеда Дайки.

Тома смотрел на него во все глаза и требовательно спросил:

— Мама, а дальше что? «Если так…» что?

— Э… если так, то… мама «ар-р-р» сделает. Тома, иди сюда, я покажу тебе основную стойку для лыж.

— Ладно. А когда мой лыжный костюм придёт?

— Хм… может сегодня, а может завтра.

Из универмага сообщили, что розовый костюм нужного размера пока отсутствует, поэтому доставка задерживалась.

— Тома хочет скорее надеть! — сложив руки и состроив жалостливую мину, Тома выглядел таким трогательным, что Мин Джун взвизгнул от умиления, подхватил его на руки и закружил.

— Ты такой милый! Тома, люблю тебя!

— Тома тоже маму любит!

Шоу, наблюдая, как они кружатся посреди сада, лениво бросил:

— Слишком уж смелые мечты. Думаешь, босс разрешит? Вряд ли он согласится тащить с собой и Тому.

— Ничего ты не понимаешь. Кэнта обещал помочь.

— Ох, небось опять заявит, что зарежется, если не разрешат. Перестань мучить Кэнту.

— Никого я не мучаю! Ему самому понравилось, мы даже вместе костюм купили!

Мин Джун сердито возразил, но тут движение у входа насторожило охрану. Было ещё рано для возвращения Дайки. Шоу резко схватил Мин Джуна за руку и отодвинул с Томой за спину.

— Дядя… — прошептал Мин Джун.

— Тсс.

Мин Джуна охватил страх, но показать тревогу при Томe он не мог. Стараясь держать улыбку, он прижался к спине Шоу.

В этот момент Синба быстрым шагом подошёл к Шоу. Тот не сводил взгляда с ворот, но спросил:

— Что случилось?

— Прибыл господин Таичи, — ответил Синба и тревожно глянул на Мин Джуна.

Услышав имя, тот вздрогнул, крепче прижал к себе Тому. Его память о нём была отвратительной, но куда сильнее он боялся, что Тачии узнает правду — что он вовсе не женщина.

— Почувствовал запах? Почему вдруг появился? — нахмурился Шоу.

— Запах? Какой ещё запах? — лицо Мин Джуна побледнело, и он схватил Шоу за руку. Все надежды, что Таичи заглянул случайно, растаяли.

Тома, заметив тревогу матери, тоже сморщился и сердито сказал:

— Тома не любит дядю Таичи. Всегда злой. Не нравится!

— Все спокойно. Ничего страшного. Мин Джун, на всякий случай, зайди в дом… Чего? Этот тип почему пешком идет, а не на машине?

Не успел Мин Джун и шагу сделать, как Таичи в черном пальто, заложив руки в карманы, небрежно помахав пальцами в знак приветствия, нагло вошел в сад. За ним следовала целая группа мрачных мужчин. Взгляд Таичи тут же впился в Мин Джуна. Улыбнувшись одним уголком губ, он приблизился.

— Здравствуйте, дядюшка. Какой случай привел вас сегодня в сад? Неужели вышли встречать меня? О, а тут и Тома… и мама.

Даже мимоходом было слышно, что слово «мама» он специально выделил, чтобы поддеть. Мин Джун крепче прижал Тому к груди. Ему казалось, что если только не выдастся его плоская грудь — как-нибудь выкрутится. К счастью, волосы он не остриг, и они стали еще длиннее, чем раньше, так что он, как обычно, заколол их шпилькой, убрав за одно ухо. Мин Джун решил, что если будет поменьше разговаривать, сможет проскочить.

— Что вам нужно? Наш босс…

— Какой еще босс. Я ж говорил — я всего лишь шавка у Дайки.

— Вот как? Не знал.

На холодные слова Сё Таичи громко расхохотался и, подзывая хмурого Тому, поманил его рукой.

— Эй, Томочка. Скажи дяденьке привет.

— Хмф, Тома — мамин. Не дяденькин.

— Ну давай, скажи, что дяденькин.

— Не-а. Мама-а…

Вдруг Тома расплакался и вцепился в шею Мин Джуна. Мин Джун мысленно вывалил на Тайчи все ругательства, которые ему когда-то бабушка вбила в голову, и стиснул зубы. Кричать и спорить он не мог — оставалось только топтаться от злости.

— Зачем ребенка доводишь до слез? Что вообще тебе нужно?» — нахмурился Шоу и взглядом велел Мин Джуну уходить. Синба тут же понял намек и шагнул вперед.

— Погодите, без приветствия уходить неправильно, верно? Юрия-тян.

Мин Джуна передернуло от слов Таичи, приправленных подмигиванием. Он вздрогнул всем телом. Больше всего ему хотелось подскочить и заехать ему прямо в лицо, но он лишь молча сверлил его взглядом.

— Таичи, следи за языком. Забыл, что ты натворил? Дайки ведь не знает, что ты здесь? Тогда разворачивайся обратно. С детьми я проведу беседу.

Это значило: он готов закрыть глаза. Но Таичи лишь ухмыльнулся и, будто в гости заглянув, прошел на террасу сада:

— Здесь ведь можно посидеть, да?

Даже Шоу не мог выставить его за дверь. После Дайки, Тамчи имел самый весомый авторитет. По лицам сопровождавших его людей было видно: они недовольны. Щоу пришлось сохранять лицо Таичи. Он приказал Синбе проводить Мин Джуна внутрь, а затем велел принести чай.

Когда Мин Джун уже поворачивался, чтобы уйти, Таичи громко и отчетливо окликнул его:

— Хён, вы, случайно, студент Токийского университета?

— Да, — машинально вырвалось у Мин Джуна.

И только когда увидел, как Шоу и Синба одновременно зажмурились, понял, что ответил на ловушку. В тот миг он чуть не выронил Тому. Хотелось самому себе язык вырвать. Уже в доме он так колотил себя по голове, что и не сосчитать. Рядом Тома, повторяя за ним, тоже хлопал себя по макушке.

— Ты же не просто мимоходом зашел. Что за дело? — Шоу пытался надавить, когда принесли чай.

— Да так, пустяк. На днях попалась одна занятная фотография. Хотел показать боссу. И вам тоже.

— Какая фотография?

— Мой бывший подчиненный все еще прикрывается именем Уэямы, обманывая бедных студенток. Я засадил пару ребят в Токийский университет. И вот они прислали снимок.

Таичи положил на стол фотографию. На ней Мин Джун рыдал, прижимаясь к Шоу, а рядом стоял Рёсукэ, скрестив руки и глядя на них свысока.

«Рёсукэ, черт бы тебя… Смотри, смотрит на нас, как на насекомых», — подумал Шок. Больше, чем сам кадр, его задело выражение лица Рёсукэ. Но раз Таичи принес такое, значит, пришел не зря. Несомненно, он уже знал, что Мин Джун мужчина. В такой ситуации лучше было делать вид, будто ничего не замечает.

— И что с того?

— Ну как же. Тут ведь жена, которая плачет у вас на руках, верно? Очевидно, похищение. И Рёсукэ тут, и сами же только что сказали, что жена учится в Тодай.

— Не знаю, что ты там хочешь выведать, но от меня не услышишь ни слова. Любопытно — спроси у босса. Или кишка тонка, вот и заявился, пока его нет?

Взгляд Таичи стал острым. Шоу в тот миг снова проникся гордостью: как-никак, перед ним заместитель клана Уэяма. И если бы не его положение — крестный Дайки, — то за такие слова Таичи давно бы уже его прикончил.

— Ну ладно. Как же я осмелюсь спорить с вами, дядюшка. Схожу-ка я сам к боссу, — ухмыльнулся Таичи и, не допив чай, поднялся.

— Таичи.

Он обернулся.

— Загляни как-нибудь в додзё. Проверю, как у тебя дела с мастерством.

Таичи громко рассмеялся:

— С радостью! Но вы же в возрасте, дядюшка, потянете?

— Кому ты такое говоришь? Забыл, кто меня умолял учить его фехтованию?

— Эх, когда это было… Ладно, жду звонка.

Помахав рукой, Таичи исчез. Шоу потер колючий подбородок и нахмурился, глядя на дверь.

---

— Все равно всплывет. Как это скрыть? Сам Таичи — не беда. Беспокоит Шинпей.

Он взглянул на серое небо, от которого веяло холодом.

— Таичи принес эту фотографию?

Дайки смотрел на снимок, который передал Шоу. Но больше, чем сам факт, что Таичи его видел, его раздражало, что Мин Джун был в объятиях Шоу. С трудом разгладив нахмуренный лоб, он сказал:

— Я разберусь.

— Он явно понял, что Мин Джун — мужчина.

— Да, Таичи просто так не двинется, пока не удостоверится.

— И это, конечно, тоже… — Шоу потер подбородок. — Но главное другое. Когда Таичи спросил: "Хён, вы из Тодай?", этот дурак ответил: "Да". С тех пор сидит убитый, и Тома вместе с ним ревет.

— Понял.

— Не ругай, а успокой его.

— Хорошо.

Слегка поклонившись, Дайки развернулся и ушел. Шоу, глядя ему вслед, почесал висок. Даже ему было тревожно: в делах Мин Джуна обычно холодный Дайки становился другим.

Мин Джун наспех вытирал голову Томе, продолжая стенать о собственной глупости.

— Ну как можно быть таким тупым? Ясно же, что он проверял. Надо было сказать "Нет", а я ляпнул "Да". Всего четыре слога, а какой результат… Эх, Мин Джун.

Вздохи не прекращались. Услышав их, Тома выбрался из-под полотенца и двумя пальцами потянул Мин Джуна за губы. Сложенные в «утиный клюв» губы рассмешили мальчика, и он залился смехом.

— Мама — кря-кря.

— Тома, больно… — промямлил Мин Джун, не выпуская губ.

— Кэнта сказал, не "пу" делать.

— Пу?

Тома отпустил его губы, залез к нему на колени и, хлопая в ладоши, запел странную песенку. Прислушавшись, Мин Джун понял: это «Зимний ветер», которую он сам учил Тому. Каждый день он заставлял мальчика петь зимние песни перед Дайки, чтобы выбить поездку на горнолыжный курорт.

— Снег холодный, ноги холодные, зимний ветер дует, брр-брр-брр.

— Тома, не то. Я ж другую учил. Слушай: "В лесу родилась…"

— В лесу ло-дилась.

— Ёлочка зимой.

— Ёлочка зимой…

— Играет на ветру.

— Игает на ветру.

— Молодец.

— Мо-ло-дец.

— Нет, это повторять не надо. Главное — перед папой спой. Тогда…

— Тогда что?

— Ай! Чуть сердце не выскочило…

Страница книги Когда якудза влюблён в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 1.2

1 - 1.3

1 - 2

1 - 2.1

1 - 2.2

1 - 3

1 - 3.1

1 - 3.2

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 7.1

1 - 8

О книге