Глава 1 - Парень в сером худи

Сквозь длинную чёлку пробивались лучи майского солнца. Везде, куда бы он не посмотрел, белые и маленькие цветы боярышника заполняли взор. Эти маленькие белые цветы и отбрасывавшие на них тень зелёные листья колыхались под порывами ветра.

– Начинаем съёмку! – прокричал режиссёр с мегафоном.

На некогда спокойной съёмочной площадке воцарилась атмосфера сосредоточенности. Ухён тоже оторвался от разглядывания таблички с названием посаженного на улице дерева, воткнутой в цветник, и нашёл своё место.

Вторя непринуждённой и светлой обстановке, он должен был пройти мимо главного актёра в темпе, который нельзя было назвать ни быстрым, ни медленным, сделать ещё семь шагов и выйти из кадра. У него были простые инструкции.

Ухён делал вид, что возится с экраном телефона, полученного в качестве реквизита. Затем, как только он и сохранявший характерное циничное выражение лица главный актёр прошли мимо друг друга, он начал считать шаги и на седьмом максимально естественно вышел из кадра.

Режиссёр, стоящий в центре столпившихся съёмочного персонала, внимательно смотрел на монитор и давал указания помощнику режиссёра рядом с ним.

– Снимем ещё раз спереди!

По крику помощника режиссёра Ухён вернулся на своё первоначальное место. Несмотря на изменение угла камеры, его маршрут остался прежним. Все люди, стоявшие на усаженной деревьями улице, словно застыли во времени, но по сигналу о начале съёмки одновременно пришли в движение.

Пока он шёл по маршруту, поднялся тихий доселе ветер. Белые лепестки и листья зашелестели. В этот момент длинная чёлка, закрывавшая брови, начала щекотать глаза. Внезапно он почувствовал себя так, словно его укололи в глаз. Вопреки внешнему спокойствию, внутри Ухён был покороблен.

Ах, черт.

Хоть он и сдержал вздох, грозивший вырваться из самого нутра, его глаза заслезились. Возникло сильное желание поправить волосы. Однако поскольку помощник режиссёра предупредил статистов во время репетиции, чтобы они не делали ничего, что грозило бы их выделить из толпы, все актёры, кроме главного, были ограничены в своих действиях.

Понятно, что нельзя совершать недозволенных действий, но разве это не лучше, чем на ровном месте прослезиться от коловших в глаза волос?

Чем дольше думал, чем явнее проступали слёзы. Приняв решение, Ухён, стараясь не обращать внимания на вспомогательную камеру, следовавшую за главным актёром, зачесал назад свою лохматую чёлку. Тогда лицо, казавшееся мрачным под чёрными волосами, заиграло новыми красками под натуральным светом. Он похвалил себя за этот естественный жест.

– Снято!

– Сделаем небольшой перерыв!

По сигналу напускная расслабленность исчезла, и пространство заполнил подлинный шум улицы.

Ухён сразу же протиснулся между персоналом и промокнул уголки глаз рукавом. На серой ткани осталось тёмное пятно от слез.

Если бы он знал, что так будет, давно бы подстригся.

Когда он подавал заявку на работу через мессенджер, его попросили приложить фото, сделанное не позднее недели. Он сделал селфи наспех, что было ошибкой. В день съёмки нельзя было изменять причёску, чтобы не отличаться от фотографии.

По привычке он небрежно поправил чёлку, но только потом осознал свою ошибку. Персонал перед съёмкой уложил его волосы, и теперь причёска уже выглядела иначе.

Может, попросить снова уложить волосы? Он огляделся в поисках персонала, поправлявшего ему причёску, но внезапно понял, как смешно это выглядит. Однодневный статист так пёкся о своём внешнем виде. Лицо Ухёна снова скрылось за чёрными волосами.

Он инстинктивно ссутулился, чтобы не привлекать внимания своим высоким ростом. В толпе людей и оборудования ему нужно было быть максимально незаметным, чтобы не мешать окружающим.

Из-за специфики съёмок на улице, не только съёмочная группа, но и прохожие иногда останавливались, чтобы за ними понаблюдать. Кроме того, на этой усаженной деревьями улице с боярышниками, окрашенными в белый цвет, протянувшейся на целый километр, царило полное ощущение начала лета. Каждую весну люди приходили сюда, как на цветение сакуры, поэтому здесь всегда было многолюдно.

Подумав, что пока лучше отойти в сторону, он уже собирался двинуться с места, как проходящий мимо статист поймал его за руку.

– Ухён, сюда. Все собрались здесь.

Это был человек, сидевший рядом с ним в автобусе на пути к месту сбора. Ухён просто ответил из вежливости, и так получилось, что они представились друг другу.

Ухён последовал за ним и увидел, что статисты из той же компании собирались группами. Хотя большинство из них наверняка сегодня встречались впервые, они общались, как будто знали друг друга много лет.

– Чувствую, что сегодня мы на этом съёмки и закончим.

– Четыре часа и домой – ну просто сказка. На днях я был на другой съёмке, и там мы проторчали полные девять часов.

– Да, бывают такие режиссёры. Снимать нечего, а домой всё равно не пускают.

– Некоторые режиссёры известны тем, что выжимают из статистов все их рабочие часы. Поэтому говорят, что условия на съёмках драм хуже, чем на съёмках фильмов.

Среди них были и те, для кого работа статистом на съёмках была основным источником дохода, а также те, у кого был внушительный опыт, поэтому разговор, естественно, касался работы. Ухён стоял среди них, слушал краем уха и не проявлял особого интереса.

Атмосфера на съёмочной площадке, когда камеры не работали, была обычно расслабленной. Только вокруг режиссёра, просматривающего отснятый материал, была деловая и серьёзная атмосфера. Было видно, что съёмки подходили к концу после нескольких месяцев работы, и лица персонала съёмочной команды выражали смесь облегчения и сладкой горечи.

Ухён огляделся и нешироко зевнул. С тех пор как он пришёл в девять утра, он проработал менее тридцати минут, а все остальное время провёл в ожидании. Хоть это и было легко, но он чувствовал себя немного неуверенно. Разве можно так просто зарабатывать деньги? Хоть условия на съёмочной площадке хорошие, обеды в коробках во многих местах оставляли желать лучшего, но здесь еда из передвижной кухни была на высоте.

– Ухён, ты ведь сегодня впервые, да? Как тебе? Справляешься?

– Да, пока нормально, – ответил Ухён, теребя рукав серого худи. След от слез ещё не высох.

Недавняя тревога быстро улетучилась. Если он действительно уйдёт сегодня через четыре часа, то заработает сто двадцать тысяч вон, что по сравнению с обычной нагрузкой было практически пассивным доходом. Такая простая арифметика подняла настроение, и уголки губ Ухёна приподнялись в улыбке.

Вокруг него на некоторое время воцарилась тишина. Его высокий рост и худощавое, но крепкое телосложение, а также длинная чёлка придавали ему угрожающих вид, однако теперь он выглядел на свой возраст.

Когда они впервые встретились на месте сбора, Ухён казался неприступным, но сейчас он производил совсем другое впечатление. Застенчивая улыбка на его губах заставила других полюбопытствовать, как выглядит остальная часть его лица, скрытая волосами.

Тишина нарушилась раньше, чем Ухён осознал странность происходящего. Люди начали улыбаться вслед за ним.

– Парень, считай, что тебе повезло. Зимой это настоящее мучение. Особенно на съёмках исторических драм. Всё, что заработаешь, уйдёт на лекарства.

Немолодой статист, работавший на полную ставку, бросил на Ухёна косой взгляд. Ухён почувствовал, что на него смотрят свысока из-за возраста. Он удосуживался таких взглядов начиная с восемнадцати лет, когда начал сам зарабатывать на жизнь, и теперь его это уже не обижало и не злило.

– Сейчас говорят, что сидеть за учебниками — это тоже физический труд. Таким детям нужно испытать настоящие трудности, чтобы понять, что такое молодость.

– А, да.

– Ты всё ещё выглядишь молодо. Какой молодец, а? Не просишь денег у родителей, да? Сам пришёл в такую глушь заработать на карманные расходы.

Ухён огляделся по сторонам. Чистое небо и прохладная погода, сладкий и свежий цветочный аромат, доносящийся при каждом дуновении ветра. Он понимал, что значит «такая глушь», но улица, усеянная очаровательными магазинчиками безделушек и кафешками, где можно пообедать, казалась ему лишь спокойным и уютным островком.

Ухён решил позволить среднему возрасту считать его молодым студентом, наслаждающимся своей молодостью. Реальность была такова, что его всё ещё тошнило от запаха сырой рыбы, но объяснять это было слишком сложно. В конце концов, они больше не увидятся.

Чувствуя скуку, он резко отвернулся, давая понять, что не хочет больше разговаривать. Мужчина почувствовал, что его игнорируют, и начал что-то бормотать про современную молодёжь.

Но его бормотание вскоре утонуло в звуках оживления неподалёку. Напоминало, но немного отличалось от обычной реакции на появление знаменитости. Голова Ухёна невольно повернулась в ту сторону.

Вскоре он заметил кого-то необычайно привлекательного, выделявшегося из напоминавшей облако толпы. Среди людей в повседневной одежде стоял мужчина в элегантном костюме.

– Вау.

– Какой человек... Реально красивый, – прокомментировал стоявший рядом статист, вторя наполненному искренним восторгом восклицанию. Этот же самый статист утром говорил, что после первых трёх подработок на съёмках уже привыкаешь видеть знаменитостей, поэтому его реакция удивляла.

Главного актёра текущей драмы тоже называли красивым, но по сравнению с этим мужчиной комплименты в адрес актёра казались преувеличением.

Хотя Ухён мало знал о современных знаменитостях и о съёмочном процессе, он мог понять, что человек, способный так изменить атмосферу своим появлением, должен быть очень известным.

Но ведь говорили, что в этой драме только один главный актёр.

И если им был тот, кого Ухён уже видел, то этот мужчина главным актёром явно не был. Ухён заинтересованно спросил, не отводя взгляд:

– Он тоже актёр?

– Актёр? Нет.

Статист рядом засмеялся и покачал головой.

– Я тоже вижу его впервые, это Кан Дживон, директор NewOn Entertainment. Компания, производящая этот сериал, является дочерней компанией NewOn.

Ухён внутренне восхитился ещё больше. Он мог не знать многих актёров, нынче популярных на большом экране, но прекрасно понимал, что должность директора в развлекательной компании была очень значимой.

На вид ему было не больше сорока. Учитывая его внешность и зная его профессиональную деятельность, он ничем не отличался от героя драмы. Вопрос о том, почему человек с таким лицом не стал знаменитостью, сразу отпал. Его жизнь, вероятно, и так была драмой, зачем ему ещё быть актёром?

Он знал, что пялиться на кого-то невежливо, тем не менее Ухён не мог отвести от мужчины глаз. В конце концов, все остальные тоже обращали на него внимание, так что вероятность встретиться с ним взглядом казалась небольшой...

– ...

– ...

И всё же, как будто мужчина ждал, когда Ухён ослабит свою бдительность, их взгляды встретились. На улице, где дул ветер, в окружении толпы, на таком расстоянии, где можно было различить только лица. Не было никаких причин, чтобы его чувства были так обострены по отношению к этому человеку.

В тот момент, когда их взгляды встретились, Ухён ощутил в себе почти неуловимый звук, словно тихий щелчок замка, который открылся ключом невыраженного желания. Звук был настолько слабым, что даже он сам едва его заметил.

Глава 2 - Инвестор

Этот мужчина обладал природным талантом заставлять окружающих людей нервничать одним своим присутствием. Атмосфера, которая ещё мгновение назад была расслабленной, внезапно стала напряжённой, что служило доказательством его влияния.

Всякий раз, когда он неторопливо оглядывался вокруг, словно лев, обследующий свою территорию, сотрудники инстинктивно начинали приводить в порядок свои места, опасаясь, что что-то может привлечь его внимание. Помимо группы статистов, к которым относился и Ухён, было много людей, с любопытством за ним наблюдавшим. Было очевидно, что большинство людей на съёмочной площадке, хотя и были сосредоточены на своей работе, не забыли о его присутствии ни на секунду.

Вскоре, после того как он пожал руку режиссёру, мужчина завязал с тем разговор. Хотя Ухён не мог слышать их слов, настрой казался дружелюбным. Один из сотрудников предложил ему складной стул, но мужчина вежливо отказался жестом и затем перевёл взгляд на монитор, который рассматривал режиссёр.

– Перерыв десять минут! – внезапно крикнул помощник режиссёра в мегафон.

От неожиданно громкого звука веки Ухёна слегка дрогнули. Только тогда он осознал, что неотрывно следил за каждым движением и выражением лица Кан Дживона, стараясь не упустить ни единой детали.

– Добро уйти до сих пор не дали. А я-то думал, сегодня съёмки закончатся рано... – проворчал мужчина среднего возраста. Его желание закончить работу пораньше, теме не менее, будто бы ослабло с появлением Кан Дживона, поэтому он не добавил больше ни слова. Ухён отвлёкся от него и снова посмотрел в сторону, где стояли Кан Дживон и режиссёр. Теперь между ними царила серьёзная атмосфера, в которую никто не осмеливался подойти и вмешаться.

Тем временем на мониторе, за которым наблюдал Кан Дживон, воспроизводилась только что снятая сцена. Основная камера следила за спиной главного актёра, чётко указывая, что он был центральной фигурой в кадре.

Дживон указал пальцем на один из углов монитора.

– Я говорю вот об этом парне.

Режиссёр, который тоже смотрел экран, сразу понял, о ком шла речь. Мужчина говорил не о главном актёре.

– В сером худи?

Человек в сером худи едва был виден на левом краю кадра, но его присутствие было неоспоримо. Вернее, оно таким стало, когда показалось его лицо. До этого, пока он смотрел вниз на телефон, его чёлка закрывала половину лица, и он не производил никакого впечатления. Но как только стало видно его лицо, фокус камеры сместился с главного актёра на него, стоявшего на краю кадра.

Под ясным, освежающе голубым небом лепестки боярышника плавно кружились в воздухе над ухоженной улицей. На фоне этого живописного пейзажа мужчина провёл рукой по лбу, убирая волосы и обнажая поразительно привлекательное лицо.

Кан Дживон, который повидал множество знаменитостей, славившихся своей выдающейся красотой, неизбежно имел высокий стандарт. В результате, редко кто мог привлечь его внимание, если у него не было не только хорошей внешности, но и уникальной ауры.

Но в этом человеке было что-то, что невольно привлекало взгляд. Видео длилось всего около десяти секунд, но чем больше Дживон его смотрел, тем больше оно его захватывало. Даже первоначальный тёмный и мрачный образ мужчины до того, как стало видно его лицо, теперь казался ему не так уж и плохим.

– У него очень выразительные черты, не правда ли? С боковой камеры не увидишь, но в анфас его лицо действительно выделяется.

– Определённо.

– На самом деле, я как раз обсуждал эту сцену с оператором. Фон вышел просто потрясающим, но фокус сместился на этого парня в сером худи. Массовка, которая ничего не делает, привлекает больше внимания, чем главный актёр...

Режиссёр выразил лёгкое раздражение, цокнув языком, но его выражение оставалось доброжелательным. Несмотря на свои слова, было видно, что он остался доволен тем, как парень в сером худи доминировал в кадре.

– На айдола не похож. Даже айдолы, потерявшие популярность, сейчас скорее занимаются стримингом, чем подрабатывают в массовках. Разве не так?

Режиссёр обернулся к своему помощнику за подтверждением. Съёмочная группа, включая режиссёра, который снял свой дебютный фильм лишь в прошлом году, в основном состояла из молодых людей. Даже помощник режиссёра, который был самым молодым и хорошо знал большинство знаменитостей, не мог опознать парня в худи. Это значило, что тот был либо начинающим актёром, либо, возможно, просто обычным человеком.

Режиссёр снова посмотрел на Кан Дживона.

– Поэтому я думаю взять его на роль в следующем проекте. У меня как раз есть подходящая роль для него...

Кан Дживон глухо хмыкнул в ответ. Было трудно понять, заинтригован он или недоволен. Лишь тогда режиссёр осознал, что, возможно, проявил слишком много энтузиазма.

До сих пор директор Кан Дживон никогда не проявлял себя как мелочный человек и не использовал своё влияние продюсера, чтобы демонстрировать свою власть. Он также никогда не вмешивался в вопросы кастинга. Однако осознание того, что Кан Дживон, казалось бы, тоже заметил потенциал парня в сером худи, воодушевило режиссёра, и тот не удержался от излишних комментариев.

Дживон, наконец, отвёл взгляд от монитора и посмотрел на режиссёра, который теперь нервно ждал его реакции. К удивлению режиссёра, губы Дживона изогнулись в ободряющей, лёгкой улыбке.

– Берите.

Инвестор дал своё благословение. Режиссёр не смог сдержать широкой улыбки. Не видя причин для промедления, он решил сразу же позвать парня в сером худи, но ощутимое присутствие рядом заставило его остановиться.

Кан Дживон, который появился на съёмочной площадке без предупреждения, не показывал никаких признаков того, что собирается уходить. Более того, он подтянул складной стул, от которого ранее отказался, и сел. Скрестив длинные ноги, он смотрел на режиссёра с выражением, которое, казалось, говорило: «Давай, проводи кастинг прямо у меня на глазах».

Улыбка режиссёра поблекла, оставив после себя лишь неловкое и слегка кислое чувство. Обычно Кан Дживон отказывался даже от приглашения пообедать, а тут такое.

И, как назло, сегодня у них было достаточно времени на съёмку. В конце концов, режиссёр под пристальным взглядом Кан Дживона попросил помощника вызвать парня в сером худи. Всё это время он нервно посматривал на инвестора.

Пока помощник режиссёра ходил за парнем в сером худи, Дживон, следил за этим взглядом и с нарастающим интересом наблюдал за их взаимодействием. Его глаза были откровенно полны интереса, будто он и не собирался этого скрывать. Вполне возможно, что скоро появится новость о новом начинающем актёре, который присоединился к агентству NewOn.

– Вы меня звали?

Голос внезапно вывел его из размышлений, и режиссёр повернул голову, чтобы увидеть, что парень в сером худи уже стоял рядом. Его лицо по-прежнему было прикрыто чёлкой. Однако, зная, как оно выглядит под ней, мрачная образ уже не казался проблемой. Наоборот, возникало желание заглянуть в эти глаза сквозь пряди волос.

Высокий он, едва успел подумать режиссёр, как Кан Дживон, сидевший до этого момента, поднялся с кресла. Режиссёр, который только что восхищался телосложением парня в сером худи, удивился ещё сильнее. Когда они встали рядом, парень в сером худи внезапно показался гораздо меньше и тоньше директора.

– А, ну...

Прежде чем режиссёр успел что-либо сказать, Дживон шагнул вперёд, частично заслонив парня собой.

– Вы не против, если я ненадолго прикоснусь к вашему лицу?

Хотя его тон был вежливым, Ухён был ошеломлён тем, как близко уже была рука Дживона. Ухён слегка дёрнулся от неожиданности, но, видимо, Дживон воспринял это как согласие, так как его пальцы тут же коснулись лба Ухёна. Не привыкший к чужим прикосновениям, Ухён на мгновение застыл.

Прикосновение было осторожным, почти щекочущим. Дыхание сбилось, а в нос прерывающимися волнами проникал незнакомый запах. Ухён инстинктивно распознал феромоны альфы под парфюмом мужчины. Пахло то ли звериной шкурой, то ли влажными травами в лесу — тонкий фужерный аромат, скрывающий альфа-феромоны.

Когда Дживон заправил длинную челку Ухёна за ухо, его обзор прояснился. Лицо мужчины, которое Ухён до этого созерцал на расстоянии, теперь оказалось всего в нескольких сантиметрах от него. Невозможно было не почувствовать взгляд Дживона на своём лице. От макушки до подбородка, эти острые глаза, казалось, впитывали каждую деталь его внешности. Ухён чувствовал это почти как физическое прикосновение, словно его не просто рассматривали, а буквально облизывали взглядом, пробуя на вкус.

Неизбежно Ухён оказался в положении, где мог детально рассмотреть лицо Кан Дживона вблизи. Будь то по выбору или судьбе, его упорство в том, чтобы не отступать перед трудностями, проявилось и здесь. Вместо того, чтобы избегать взгляда Дживона, Ухён встретил тот в лоб, воспользовавшись возможностью изучить мужчину в ответ.

Его естественно зачёсанные назад волосы выглядели стильно и придавали ему зрелый вид. Аккуратно очерченные брови и острый нос гармонично сочетались с глубоко посаженными глазами. Его тёмные зрачки, казалось, идеально подходили для выражения меланхоличных эмоций, а его полные губы с тонкими сужающимися уголками выглядели так, словно их нарисовали тонкой кистью.

Мужчина, чья поразительная внешность была очевидна даже на расстоянии, оказался ещё более привлекательным вблизи. На самом деле, он был красивее, чем Ухён ожидал. Хотя Ухёну не хватало ни образования, ни обширных знаний, он представил, что если бы можно было воплотить элегантность в человеческой форме, то она была бы именно такой.

И тут Ухён внезапно почувствовал волну тошноты, поднимающуюся из живота. Чем больше Дживон доминировал в его восприятии, тем сильнее усиливалось физическое отвращение.

Чёрт... Красивый, конечно, но меня от него тошнит.

– Да! Вот оно!

Только после того, как режиссёр, чьё присутствие до этого момента было едва заметным, закричал от восторга, Ухён резко вернулся к реальности. Его зрачки, которые до этого момента оставались неподвижными, сосредоточенные на изучении мужчины перед ним, наконец ожили.

Дживон, закончив то, что ему было нужно, отступил назад. Режиссёр тут же занял его место.

– Как тебя зовут?

Ухён пришёл, потому что помощник режиссёра сказал, что режиссёр хочет его видеть, но он всё ещё не до конца понимал, что происходит. Но даже в такой растерянности он всё равно машинально ответил на вопрос:

– Со Ухён.

– Отлично. Ухён. Сколько тебе лет?

Хотя Ухён и недоумевал, почему режиссёр вдруг стал спрашивать его личные данные, он ответил без особых колебаний.

– Двадцать три.

– Малыш.

Этот ответ прозвучал не от режиссёра, а откуда-то сбоку. Это был тихий комментарий, но Ухён чётко его услышал. Он даже не стал поворачивать голову, потому что знал, что это сказал Кан Дживон, но его шея сама собой повернулась в сторону источника звука.

Когда их взгляды встретились, Дживон невинно моргнул, как бы приветствуя его с безобидным выражением лица и делая вид, что ничего не говорил.

Глава 3 - Визитка Режиссёра

– Ма... Что вы сказали?

Он был настолько ошеломлён тем, что его назвал «малышом» сам Кан Дживон, что не смог вымолвить ни слова. Надо было переспросить, видел ли он когда-нибудь такого большого малыша, но вместо этого из него невольно просочились феромоны.

В этот момент уголок губ Дживона слегка дёрнулся.

Альфа. Молодой альфа. И весьма...

Дживон заставил себя подавить мысли, которые естественно за этим последовали. Ему казалось, что любая мысль, которая придёт ему в голову, принесёт только сожаление. Единственное, что было очевидным, — это то, что оставаться здесь было бы неразумно.

Инвестор, который до этого не собирался покидать съёмочную площадку, посмотрел на часы, словно удивляясь, как быстро прошло время, и затем с улыбкой обратился к режиссёру. С такой преамбулой следующие слова были предсказуемы.

– Мне пора идти.

– Уже уходите?

Наконец-то он уходит, — режиссёр спрятал свои радостные чувства за притворно-огорчённым выражением лица. Кан Дживон тихо усмехнулся, словно видя его насквозь.

– Да, уже ухожу. Не надо меня провожать, я знаю, что вы заняты.

С этими словами он бросил взгляд на режиссёра и Со Ухёна, причём на последнем его взгляд задержался дольше. Как только Дживон сделал шаг, его секретарь, стоявший двумя шагами позади, тут же последовал за ним.

Запах фужера постепенно исчезал. Ухён не мог оторвать взгляд от спины Дживона до тех пор, пока тот полностью не скрылся из виду. Немного погодя, режиссёр с ещё более возбуждённым видом обратился к нему.

Так подумать, именно режиссёр был тем, кто позвал Ухёна.

– У тебя есть управляющая компания?

– Нет.

Его решительный тон говорил о том, что он не только не является начинающим актёром, но и вообще не интересуется этой сферой. Режиссёр замешкался, почувствовав внезапную отдалённость между ними, но отступать, не попробовав убедить его, не собирался.

– Может, согласишься пройти тест на камеру?

– Что?

– Когда я смотрел на монитор, твоё лицо просто идеально подходило для камеры. Это буквально вызвало у меня всплеск вдохновения...

– Я...

– Я очень хочу снять с тобой одну сцену. Ах, да, сначала я должен всё объяснить.

Когда его прервали, Ухён замолчал, решив, что лучше дать режиссёру выговориться.

– Я собираюсь начать съёмки нового фильма осенью, и в силу некоторых изменений в сценарии была добавлена новая роль. Пока эта роль вакантна, и я ищу актёра, который подошёл бы по образу, и ты, Ухён, сразу бросился мне в глаза.

Пока режиссёр делал паузу, чтобы перевести дыхание, Ухён быстро перебил его.

– Я не особо интересуюсь этой сферой.

Режиссёр удивлённо расширил глаза, как будто совсем не ожидал, что Ухён откажется.

– Почему?

Почему? Как будто он мог что-то сделать с тем, что ему это неинтересно.

Сначала он атаковал его односторонними предложениями, а теперь, несмотря на явное нежелание, не собирался отступать. Ухён отбросил поведение, которое держало его язык под контролем, чтобы не сказануть чего резкого, а выражение его лица стало ещё холоднее.

– О, этот взгляд сейчас просто отличный!

Режиссёр неожиданно захлопал в ладоши. Его сверкающие глаза словно бы говорили, что он нашёл шедевр.

– Холодный, вызывающий взгляд – именно то, что нам нужно! Злит, но не даёт так просто подступиться! Это именно та атмосфера, которую мы с писателем Кимом искали!

Ухён не мог понять, хвалит ли его режиссёр или оскорбляет, но он понял, что его описали как человека без манер – мудаком, одним словом.

Ухён едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу в недоумении. Обычно после такого отказа люди сами прекращают разговор и уходят, но этот человек, казалось, только больше воодушевлялся, чем вернее Ухён был своему характеру.

– Эта роль, о которой вы говорите, она роль какого-то отморозка?

– Как ты догадался?

Ухён задал этот вопрос, потому что по восторженной реакции режиссёра у него возникло подозрение, что роль не из приятных... однако искреннее удивление режиссёра заставило Ухёна невольно усмехнуться.

– Персонаж, безусловно, ухабистый. Но вы же знаете? В наше время злодеи очень популярны.

– Не знаю. Я не особо смотрю сериалы.

– Ну, теперь можешь начать смотреть. Ведь интригующие злодеи должны иметь цепляющую внешность. Если у персонажа плохой характер, и он ещё и некрасив, это только усиливает неприязнь. В нашей индустрии есть известное выражение: «Внешность — это обоснование и история».

В этот момент Ухён вдруг вспомнил стойкий аромат фужера. Если внешность действительно является обоснованием и историей, то хозяин этого аромата идеально подходит на роль интригующего злодея.

«Но почему я... почему я вдруг думаю об этом человеке?»

Ухён, удивлённый собственными мыслями, замешкался. Пытаясь взять себя в руки, он бессознательно наклонил голову, как будто впервые услышал, как кто-то говорит ему, что он красив, отчего режиссёр широко заулыбался.

– Ха-ха, Ухён, ты кажешься скромным и добрым человеком. Но такая чистота тоже хорошо воспринимается зрителями. Если на экране вы играете отморозка, но в реальности ведёте себя кротко, это вызывает у людей смешанные чувства.

– Недавно я избил человека, а потом отвёз его в больницу. Это тоже считается добрым поступком?

Режиссёр, который на каждое слово Ухёна отвечал как минимум пятью, наконец-то замолчал. Его губы начали подрагивать от напряжения. Казалось, он пытался понять, говорит Ухён правду или шутит.

Спокойный тон, которым Ухён сообщил о нападении, заставлял его звучать почти как ложь. Однако в ауре Ухёна чувствовалась какая-то необузданность, которая не соответствовала его кроткой мягкости. Он был похож на человека, стоящего на краю пропасти и готового в случае необходимости оказаться за решёткой, если что-то пойдёт не так.

– Разве это не считается добром? Или, по крайней мере, ответственным поступком? Как ни крути, можно сказать, что это положительное качество, не так ли? Ведь ты взял на себя ответственность за свои действия...

Неуверенный тон говорил о том, что режиссёр и сам понимал, что говорит ерунду. Тем не менее, его попытки выжать из себя похвалу вызвали у Ухёна лёгкий интерес.

Ухён заметил, как режиссёр разжал сжатый кулак и начал тереть его о бедро. Его лоб, на котором уже были заметны преждевременные морщины, нахмурился от тяжёлых мыслей.

– Слушай, Ухён, но ты ведь не нажил себе врагов, верно? Никто не узнает тебя по телевизору по неправильным причинам? Ты ведь не был замешан в школьном насилии или нечасто бывал в полицейском участке?

Другими словами, режиссёр спрашивал, не было ли у Ухёна скелетов в шкафу. Его голос становился все тише и неувереннее, что было довольно забавно. Тот испытывал сложные чувства: неловкость из-за того, что он спрашивает о чьей-то криминальной истории, беспокойство о возможных проблемах и первобытный страх перед собеседником.

Ухён слабо улыбнулся. Вопрос режиссёра заставил его ненадолго задуматься о своей жизни.

Обиды субъективны, поэтому трудно оценить чувства других. Но если бы его спросили, совершил ли он достаточно плохих поступков, чтобы его лицо стало известным, он бы ответил отрицательно.

Подсчитывая морщины на лбу режиссёра, Ухён, после неких раздумий, покачал головой. Режиссёр тут же радостно улыбнулся, и морщинки собрались у его глаз. Он полез в задний карман брюк и достал черный бумажник, из которого вытащил визитку.

– Тогда свяжитесь со мной по этому номеру. Если я не отвечу, оставьте сообщение.

Он схватил руку Ухёна и почти насильно вложил ему визитку в ладонь.

[Ли Бёнхо, продюсер VanillaBean Studio.] [1]

От маленькой бумажной визитки, как и от названия компании, словно бы исходил сладковатый аромат, который одновременно как успокаивал, так и настораживал.

***

Квартал без уличных фонарей был для него как его собственная жизнь. Возможно, потому что он был не из тех, кто живёт на светлой стороне, теперь ему казалось, что переулок на пути домой уже не кажется таким темным. Ухён утешал себя тем, что его глаза, привыкшие к темноте, могут различать дорогу даже в переулке, где нет света, и поднимался по лестнице, ведущей к его дому.

Перед бетонной стеной замерцал красный огонёк сигареты.

Ничего себе, светлячок в самом центре Сеула. И к тому же красный.

Ухён попытался убежать в совсем нереальные мысли, но это не помогло. Красный светлячок вертикально упал на землю и моментально погас.

– Со Ухён! Поздно вернулся с работы?

А, блять...

♡

[1] Продюсер написано на английском. VanillaBean Studio – дословно Студия «Вальные Конфеты».

Глава 4 - Долг

Мужчина был главой микрофинансовой компании Loanron по имени Ким Сонмун. [1] Хотя он и настаивал, чтобы его называли «директором», в офисе его открыто кликали «боссом» [2], да и сам он особо не старался скрывать своё происхождение. Он всегда носил яркие рубашки, плотно облегающие его крепкое тело, как бы демонстрируя свою альфа-природу, и любил оставлять расстёгнутыми пару пуговиц.

Его помощник, всегда сопровождающий его, в отличие от Ким Сонмуна был не мускулистым, а просто полным. Однако даже это делало его пугающим для обычных людей, и, хотя его удары были не слишком быстрыми, они отличались значительной силой.

Ухён убрал пряди волос из-за уха, частично закрывая ими обзор. Вид этих людей вызывал у него такое отвращение, что он готов был пожертвовать своим зрением, лишь бы не видеть их перед собой.

Ким Сонмун ухмыльнулся и спросил:

– Сегодня тоже много денег заработал?

Ухён вспомнил конверт с деньгами, который лежал у него во внутреннем кармане пальто. Это были проценты и основная сумма, которую он должен был передать этому человеку. Он каким-то образом собрал деньги, добавив к тому, что осталось на его счёте, заработок с подработки за этот день, но ему всё равно не хватало 30 тысяч вон.

Он совсем не ожидал, что оператор связи снимет деньги со счета раньше, чем он успеет снять их с банкомата, и это стало его ошибкой. Эти ублюдки ведут себя как самые дружелюбные люди в мире, когда дают деньги в долг, но, когда дело доходит до возврата денег, у них нет ни сочувствия, ни жалости. Впрочем, к этой ошибке его привела собственная глупость, так как он перепутал даты.

Когда Ухён достал конверт с деньгами из внутреннего кармана пальто, Ким Сонмун кивнул своему помощнику. Толстая рука быстро выхватила конверт. Стоя лицом к лицу, тот сразу же открыл конверт и начал считать деньги, а Ухён обратил внимание на золотую цепочку на его шее. В прошлую их встречу он помнил этого парня просто толстой свиньёй, но, похоже, он недавно обновил свои побрякушки. Чёрт, это что, логотип престижного бренда? Любому понятно, что это подделка.

Нервничая, Ухён наблюдал, как купюры пересчитывали одну за другой. Ким Сонмун, который ещё не знал, что денег не хватает, достал сигарету и небрежно произнёс:

– Первенец, ты хорошо потрудился, зарабатывая деньги.

Если он понимает, как тяжело ему приходится, то лучше бы оставил его в покое и ушёл. Но стоило бы ему только сказать это вслух, как тут же последовал бы удар. Ухён на мгновение задумался. Если его всё равно будут бить, не лучше ли вести себя так, как ему хочется? Хамить вдоволь, например.

Когда цепь досчитал деньги, он нахмурился. Затем, словно подумав, что мог ошибиться в подсчётах, начал пересчитывать их с самого начала. Во время этой паузы Ухён, расслабивший щеку и потиравший языком внутреннюю сторону рта, спокойно заговорил:

– Не хватает 30 тысяч вон.

– Что?

– До того как я смог снять деньги, списались расходы на мобильный телефон, и... не хватает 30 тысяч вон.

– Так ты, Со Ухён, хочешь сказать, что твоя мобильная связь важнее, чем долг твоих родителей?

– Вот же неблагодарный сынок, правда, босс? – цепь, поняв, что это не его ошибка, громко рассмеялся и указал на него пальцем. – Гони кошелёк. Ты же не прячешь от нас заначки?

Рука мужчины потянулась, чтобы схватить его за пояс. Он был по-дурацки силен, но чрезвычайно медлителен. Ухён уклонялся, инстинктивно дёрнувшись в сторону.

– Ах ты!..

Цепь, который едва не потерял равновесие, и чья рука так и застыла в воздухе, начал пунцоветь от стыда. Но прежде, чем он снова глупо протянул руку, его остановил Ким Сонмун, который до этого просто спокойно курил в стороне.

– Со Ухён.

Как только Ким Сонмун произнёс его имя, он поднял ладонь. Это был момент, к которому Ухён был готов. В отличие от прошлого раза, он не стал уворачиваться, а остался на месте и подставил щеку.

Шлёп! Удар был таким сильным, что вряд ли кто-то поверил бы, что это всего лишь шлепок ладонью.

Если бы Ухён рефлекторно не закрыл глаза, то мог бы лишиться глазного яблока. В ушах застучали барабаны, и в глазах помутнело. Пошатнувшись на один-два шага назад, Ухён коротко покачал головой, чтобы прийти в себя. Затем он провёл языком по внутренней стороне щеки, чтобы убедиться, что не порвал губу, но почувствовал лишь набухшую щеку. К счастью, его барабанные перепонки были в порядке, и он не почувствовал вкуса крови.

Эта пощёчина, вероятно, снесла около десяти тысяч вон. Эти люди, как будто рекламируя своё гангстерское прошлое, иногда использовали такие насильственные методы для «возмещения долга». По их словам, это было их «великодушие», но Ухён не видел особой разницы между этим и тем, как используют боксёрскую грушу для снятия стресса. К счастью, сегодня не хватало всего лишь тридцати тысяч вон.

Покрутив запястьем, Ким Сонмун кивнул цепи. Толстая рука потянулась к карману Ухёна и вытащила оттуда кошелёк. На этот раз Ухён не мог ничего сделать. На самом деле, его раздражало не столько потеря кошелька, сколько прикосновение чужой руки к его телу.

Цепь, который был ещё более рьяным в сборе долгов, чем его босс, начал перебирать старый кошелёк Ухёна, как будто собирался его разорвать, и вытащил одну купюру.

– Тут только одна купюра в пять тысяч вон.

На это Ким Сонмун, держа сигарету между указательным и средним пальцами, лениво помахал рукой.

– Эй, оставь её. Парню нужны завтра деньги на еду.

– Но...

– Оставь, я сказал. Смотришь на этого дохлого альфу и не можешь не почувствовать жалость. Честно говоря, тебе стоило бы меньше есть... Эй, что это? Дай сюда.

– Это?

Впервые Ухён, который вполуха слушал их разговор, обратил внимание на свой бумажник. Они так тщательно обыскали его, что достали визитку, спрятанную глубоко внутри. Это была визитка режиссёра, которую он получил сегодня на съёмочной площадке.

– Вани... Ваниллабин?.. Ли Бёнхо...

– Чем занимается продюсер, босс?

– Режиссёр это, идиот. Продюсер – это режиссёр по-английски.

– Ого, босс! Вот у вас котелок шпарит!

Цепь почесал свои пухлые, обвисшие щеки и показал Ким Сонмуну большой палец вверх. «Весело им», – пробормотал про себя Ухён.

– Но почему у тебя эта визитка?

Ухён повернул голову, чтобы не встречаться взглядом с мужчиной, который злорадно ухмылялся с сигаретой во рту.

– Просто так.

– Ухён, ты же знаешь, что мне ничего не стоит навести справки?

Грубая рука Ким Сонмуна вертела визитку между пальцами, теребя её уголки. Если бы это была визитка из агентства по трудоустройству, ничего странного в этом не было бы. Но визитка продюсерской компании, с которой он никак не связан, да ещё и из бумажника Со Ухёна? Похоже, Ким Сонмун уже догадался, как он её получил.

– Скажи мне честно. Этот человек что-то предложил тебе? Обещал сделать тебя звездой?

Его окружали настолько тупые люди, что Ким Сонмун казался умнее на их фоне, но на самом деле «умный» — это не столько «образованный», сколько «сообразительный».

Можно было почти услышать, как в его голове щёлкал калькулятор. Ситуация становилась до жути похожей на ту, когда Ухёна притащили в кабинет Loanron и заставили подписать долговую расписку за долги отца.

Пока Ким Сонмун был занят тем, что тушил сигарету ногой, Ухён попытался выхватить визитку. Но Ким Сонмун оказался проворнее и увернулся.

– Это не то, чтобы предложение, которое принесёт деньги.

– Это решать не тебе.

Молодой альфа, который только что стал взрослым, не имел никаких профессиональных навыков и образования, и у него было мало возможностей для работы. Единственное, что он мог делать, это использовать своё тело. Ким Сонмун не раздумывая продал бы его в какое-нибудь заведение, но Со Ухён сам вызвался работать на рыболовецком судне, где в случае попытки побега ему ничего не оставалось, кроме как прыгнуть в море.

Немного поразмыслив о том времени, Ким Сонмун с усмешкой посмотрел на Со Ухёна. Хотя глаза у того были скрыты за волосами, Ким Сонмун знал, насколько они были жестокими. Ким Сонмун помнил взгляд Со Ухёна, вернувшегося в порт живым, когда никто уже не ожидал его увидеть, и тот до сих пор не давал ему покоя. Со Ухён выглядел так, будто вернулся не с уловом креветок или кальмаров, а с человеческой плотью в трюме. Эти глаза были не просто злыми, в них плескалось чистое безумие.

– Я говорил тебе много раз. Если бы ты обуздал свой характер, ты мог бы жить, зарабатывая на своей внешности.

– ...

– Слыхал, ты до сих пор ищешь своего брата. Ты бросил работу на корабле, потому что не знаешь, когда он может выйти с тобой на связь?

– ...

– Если ты засветишь своё лицо повсюду, брат может его увидеть и связаться с тобой.

Его щека заныла от недавней пощёчины, и Ухён непроизвольно дёрнул глазом. Ким Сонмун воспринял это как признак того, что Ухён поддался искушению, и беззаботно пожал плечами.

– У тебя есть лёгкий путь, так почему же ты настаиваешь на том, чтобы усложнить себе жизнь?

Ким Сонмун думал, что Ухён разыскивает брата из чувства неуместной семейной верности, но это было не совсем так. Ведь брат был Ухёну даже не полнородным, а лишь сводным. К тому же, брат ещё со школы любил сбегать из дома и, в конце концов, пока Ухёна не было дома, прихватил с собой депозит за квартиру. Так что такой брат ему был уже и не особо дорог.

Иногда Ухён думал: «Если я исчезну, Ким Сонмун сам найдёт Со Минхёна». Как тот нашёл Ухёна, чтобы заставить расплатиться за долги отца, когда тот внезапно сбежал.

На самом деле, теперь ему трудно вспомнить, почему он вообще искал брата. Может быть, когда они ещё не оказались на самом дне, их отношения были достаточно хорошими и, если бы не было даже его, Ухён, возможно, решил бы уйти из этого мира из-за несправедливости того, что ему приходится расплачиваться за чужие долги. В конце концов, несмотря на свою паршивую жизнь и паршивую семью, он, возможно, хотел бы верить, что у него ещё осталась какая-то связь с кем-то.

Если быть совсем честным, он, наверное, даже думал, что однажды они смогут жить как обычная семья.

Однажды. Для Ухёна эта фраза была надеждой на то, что однажды, пробившись сквозь туман, он достигнет земли. Конечно, реалистичнее было предположить, что даже если он и увидит землю, то никогда её не достигнет.

Может быть, поэтому, если бы он действительно хотел найти брата, он мог бы воспользоваться услугами частного сыщика, но он этого не сделал. Не потому, что жалел денег, ведь его жизнь и так была завалена долгами. Просто ему было жалко брата. Учитывая, что один родитель умер, а другой пропал без вести, оставив после себя долги, а старший брат день и ночь вкалывал до упаду, можно было представить, что младшему будущее казалось таким же блеклым.

Ухён был зол на то, что брат сбежал в одиночку, но, возможно, так было лучше для них обоих. Гнев на Со Минхёна ещё не утих целиком. Поэтому, если его брат действительно появится перед ним, Ухён наверняка захочет утянуть его за собой в тот же ад, в котором жил сам.

– Так что, ты не согласен?

– ...

– Если ты не думаешь, что сможешь стать успешным актёром, найди себе богатого спонсора. Быстро расплатишься с долгами за лечение матери. Как по мне, у тебя к этому потенциал.

Ухёну не пришлось прислушиваться к словам, которые последовали за его хриплым смехом. Они и без того были очевидны.

Если не нравится, возвращайся обратно на рыбацкое судно.

<>

[1] 로안론 Loanron. Loan – кредит, ron – стилизованный суффикс, чтобы название звучало более официально и профессионально. Аналоги: «Надёжный Кредит», «Кредит за Пять Минут», «Быстрые Деньги» и любое другое говорящее название микрозаймов.

[2] Вольность перевода, изначально было «хённим», очень уважительный и почтительный вариант «хён» (старший брат), близкое обращение мужчины к мужчине старше по возрасту. Гангстеры достаточно часто используют «хённим» как аналог «босс» или «главарь».

Глава 5 - Винный бар

Внезапно из нижней части живота накатила волна тошноты. Ууу... Ухён рефлекторно согнулся, прикрывая рот рукой. Хотя на самом деле рвоты не было, неприятное ощущение оставалось.

Причиной был невыносимый запах феромонов альфы, выделяемых Ким Сонмуном. Это была одна из многочисленных причин, по которым Со Ухён его ненавидел. От его феромонов несло затхлой, застоявшейся водой.

Во рту скапливалась густая слюна, так как Ухён старался подавить рвотные позывы. С трудом шевеля губами, он проговорил:

– ...С-сбавь феромоны...

– Чего ты там промямлил?

Во-видимому услышав лишь бормотание, Ким Сонмун подошёл ближе и наклонил голову. От резкого рыбного запаха, ударившего в нос, у Ухёна проступили вены на шее.

Этот ублюдок...

– Я сказал, контролируй свои блядские феромоны!

– Недоносок сучий, ты с кем, по-твоему, разговариваешь?!

Золотая цепь, доселе не вмешивавшийся в разговор, резко занёс руку. Однако Ухён, чувствуя подступающую рвоту, схватился за живот и согнулся, так что огромная рука лишь вскользь задела его от макушки до висков. Занятый подавлением рвотного позыва, Ухён даже не осознал, что избежал удара.

– Ух!

Вместо этого Ким Сонмун схватил его за волосы и заставил поднять голову. Его замасленные глаза и феромоны словно пронзали каждую частичку тела Ухёна. Ухён сам сузил глаза и уставился на него с ещё большей злобой.

– Чего зыркаешь? Считаешь, с тобой несправедливо обходятся? Если хочешь винить кого-то, вини своих родителей. Не отнять, что твой отец был мошенником и азартным игроком, но это ты на коленях выпрашивал у меня деньги на больничные счета для своей матери.

Каждый раз, когда он открывал рот, на лицо Ухёна попадало его горячее, смрадное дыхание. Хотелось отвернуться, но рука, сжимающая волосы, только тянула сильнее, словно собиралась содрать с него скальп. Несмотря на нарастающую боль, Ухён заставлял себя не плакать, широко раскрыв глаза.

– Не хочешь сниматься на камеру — так хотя бы тело продай. Глядишь найдётся кто-то с извращённым вкусом, кому понравится такой альфа, как ты.

С этими издевательскими словами Ким Сонмун потянулся к волосам Ухёна другой рукой. Осознав, что тот хочет разглядеть его лицо, Ухён резко и яростно схватил его за запястье.

– Ай! Больно же, чёрт возьми! Ну и характер у тебя...

Когда Ухён вонзил ногти ему в руку, Ким Сонмун, наконец, отпустил его волосы и отшвырнул, морщась от боли царапин на запястье. К ногам пошатнувшегося Ухёна упал потрёпанный бумажник.

– Этим, так и быть, прощу тебе тридцать тысяч вон.

Ким Сонмун и золотая цепь ушли под заливистый смех. Ухён ещё некоторое время стоял на месте, пытаясь успокоить учащённое дыхание.

Только тогда он заметил упавший кошелёк. Подняв его и стряхнув пыль, он заглянул внутрь. Пять тысяч вон наличными и визитка лежали там так, будто их никто не трогал.

***

В пластиковом ящике для алкогольных напитков ровными рядами стояли различные бутылки. Со Ухён легко поднял его.

Рукава его униформы были закатаны до локтей, отчего мышцы и вены на предплечьях выделялись ещё больше. Его руки, держащие ящик, были крепкими и большими. Хотя тыльная сторона его рук была без единого пятнышка, белая и нежная, мозоли на ладонях красноречиво говорили о его нелёгкой жизни.

С каждым шагом стеклянные бутылки тихо звенели, ударяясь друг о друга. Половина из них были новыми, только что открытыми, но к ним даже не притрагивались, а только сняли крышки. Алкоголь уже выдохся, и они потеряли весь вкус. Теперь их нельзя было повторно использовать, и все предстояло выбросить. На глаз они стоили более трёхсот тысяч вон. Было трудно поверить, что все это собрали из одной комнаты, из которой Ухён только что вышел.

Кто-то тяжело трудится, чтобы заработать несколько сотен тысяч за месяц, а кто-то тратит триста тысяч только на выпивку за один вечер. Зачем они заказывают виски в винном баре, если даже не собираются его пить?

Как бы он ни старался сосредоточиться на том, чтобы заработать хоть на вону больше, удержаться от подобных мыслей не удавалось. Именно поэтому он не мог долго работать в развлекательных заведениях или барах. Смотреть на то, как люди тратят свои деньги, заработанные непосильным трудом, на одну ночь удовольствий, заставляло его кровь закипать.

– Фу, блять.

Несмотря на то, что он старался сдерживать своё недовольство, оно все равно иногда прорывалось наружу.

Когда Ухён закончил сортировку бутылок, он вошёл обратно в бар. Коридор с комнатами был устлан коврами, заглушавшими стук каблуков его туфель. Как раз в тот момент, когда он собирался свернуть за угол, он почувствовал, что кто-то приближается к нему из-за поворота.

Запах фужера ударил в нос прежде, чем человек появился. Мозг приказал Ухёну остановиться, но ноги продолжали по инерции двигаться.

Тот, кто шёл навстречу, тоже не заметил Ухёна. В результате они столкнулись, когда сделали последний шаг.

– Ух!..

Инстинктивно Ухён зажмурил глаза, а когда открыл их, перед ним предстали белые и темно-синие цвета. Ухён едва не уткнулся в них носом. Он быстро сообразил, что к чему. Белое — это рубашка, темно-синее — галстук. И он уже знал, с кем столкнулся, до того, как свернул за угол.

В отличие от Ухёна, который сделал шаг назад, Кан Дживон спокойно стоял на месте, как будто Ухён внезапно бросился к нему в объятия.

Ухён первым быстро склонил голову. В конце концов, он был здесь работником, а Кан Дживон, вероятно, пришёл как клиент.

– Извините.

– Ничего страшного, – спокойно ответил Кан Дживон, а его взгляд скользнул к левой стороне груди Ухёна, – Со Докпэ.

Кто, чёрт возьми?.. Ухён поморщился, услышав старомодное имя. Поняв, на что смотрит мужчина, он быстро схватился за левую сторону груди. Его рука коснулась холодной, твёрдой поверхности бейджа.

В этом заведении сотрудники могли выбрать, работать под настоящим именем или под псевдонимом. Хотя большинство придумывали нормальные имена, даже когда использовали псевдонимы, Ухён носил бейдж с нелепым именем, оставленным ему предыдущим сотрудником, кто натаскивал его на должность. Чтобы изготовить новый, требовалось время, а Ухён не намеревался задерживаться здесь надолго и утруждать себя этим.

Кан Дживон усмехнулся, выдохнув через нос. Судя по игривому выражению его лица, он узнал Ухёна. Ну, с момента их последней встречи прошло всего три дня, и не так уж часто мужчины отращивали волосы до такой длины, чтобы убирать их в хвост на затылке. Особенно если не считать тех, кто носил длинные волосы не для красоты, а по другой причине.

– Ты подвязал волосы, – неслышно пробормотал Кан Дживон, а затем громче добавил. – Чёлка не мешает?

Хотя это был вопрос, прозвучал он так, будто чёлка мешала самому Кан Дживону.

– Нет, я привык.

Ухён небрежно откинул чёлку, открывая лицо. Он и так собирался скоро её подстричь, потому что она уже слишком сильно отросла.

Мужчина перед ним скрестил руки на груди и издал низкий «хмм». С выражением, будто о чем-то задумавшись, он постукивал пальцами по предплечью. У Ухёна возникло смутное подозрение, что этот человек сдерживал себя, чтобы снова не заправить волосы Ухёна за ухо.

Затем взгляд Кан Дживона вернулся к бейджу на левой стороне груди.

– Какое из них настоящее?

– Со Ухён. Ухён — настоящее имя. Сразу же понятно, что на бейдже псевдоним.

– А что не так с Докпэ?

– Если нравится, могу вам этот бейдж отдать.

– Нет уж, не собираюсь забирать вещи у мистера Докпэ.

Ухён нахмурился. Но Кан Дживон, не прекращая улыбаться, продолжал пристально смотреть на бейдж.

– Единственный слог, который совпадает – фамилия. Так что, обращаться к вам здесь Со Докпэ?

Клиенты в любом случае знали, что имена на бейджах — псевдонимы, и Ухён никогда не стыдился того, как его называли. Но сегодня почему-то имя «Со Докпэ» показалось ему особенно позорным. Возможно, ему стало неловко заставлять мужчину, который, казалось, мог бы стать успешным актёром, а не разыскивать скрытые в грязи драгоценности, произносить деревенское имя, подходящее разве что для тех, кто сеет семена или охотится на кабанов в горах.

Ухён старался оставаться невозмутимым. Понимая, что пора уступить дорогу, он попытался отойти в сторону, но Кан Дживон снова заговорил:

– Вы здесь работаете?

– Только на вечерних сменах по выходным. У меня много расходов, а в винных барах платят лучше, чем в большинстве других мест...

В процессе он осознал, что начал отвечать на вопросы, которых ему не задавали, и умолк.

– Вы студент?

– Да.

Поскольку постоянной работы у него не было, его можно было бы отнести к разряду подёнщика, но Ухён всегда лгал и представлялся студентом или соискателем, чтобы меньше привлекать внимание.

– Да, у студентов много расходов, – Кан Дживон согласно кивнул, но выглядело это не слишком искренне. Будь Ухён безработным, он, вероятно, отреагировал бы так же.

Наступила тягостная пауза. Возникающая в беседе с незнакомцем тишина, крайне неприятная и неуютная. У Кан Дживона, вероятно, были свои дела, как и у Ухёна, и Ухён не мог больше бездельничать. Как раз когда он собирался откланяться, Кан Дживон снова заговорил первым:

– Слышал, вы так и не позвонили.

– Что?

– Режиссёр Ли Бёнхо сказал, что очень расстроился из-за того, что вы с ним так и не связались.

Глава 6 - Лотерейный Билет

Ухён, сам того не осознавая, едва не улыбнулся.

Что же произошло в тот день, когда он получил визитную карточку и вернулся домой? Ким Сонмун и золотая цепь ушли, а Ухён ещё долго стоял, не в силах собраться с мыслями. Даже тогда в чувства его привёл только мерзкий запах рыбы, оставшийся на его лице. Он сразу же бросился домой, но не дошёл до ванной; чтобы унять тошноту, пришлось блевать в раковину.

Эта встреча была суровым напоминанием о реальности. В пропитавшей его рыбной вони не было и следа сладкого ванильного аромата.

– Я потерял визитку.

На самом деле она скомканной лежала в кармане его брюк. Формально говоря, он ещё не потерял её, но как только постирает одежду сегодня после работы, лишится её с концами.

Ухён почувствовал пристальный взгляд Кан Дживона, который смотрел на него сверху вниз. Его бесцветные глаза словно бы читали его мысли.

По лицу Ухёна Кан Дживону было видно, что тот не испытывал особой горечи или сожаления из-за потери визитной карточки – так и так бы выбросил её в мусорное ведро, если бы нашёл позже. Однако Кан Дживон уловил меланхоличное выражение лица человека, который время от времени вспоминал бы это событие в своей жизни.

– Вы не потеряли её, а выбросили.

Пойман с поличным. Ухён только тогда осознал, что выражение лица у него было довольно самоуничижительным. Он резко ощутил жар на щеках и начал придумывать, что бы такое сказать в своё оправдание, и выпалил всё, что пришло в голову:

– Стать актёром для меня – всё равно что выиграть лотерею. Вместо того, чтобы цепляться за то, чего никогда не произойдёт, лучше продолжать жить как есть. Я считаю, что получить что-то без усилий ничем не отличается от воровства.

– Вы когда-нибудь покупали лотерейный билет?

– Мне жалко денег на такие вещи...

– Вот именно.

Кан Дживон прервал его на полуслове. Поскольку Ухён уже знал, что оправдывается, ему не показалось грубым, что его перебили.

– Раз вы никогда не покупали билет, какой смысл рассуждать о том, выиграете вы или нет?

– ...

– Билет покупают не потому, что знают, что выиграют. Это было бы мошенничеством. Люди покупают билет, потому что видят возможность, что в этот раз им повезёт.

– Мне не нравится такая форма ложной надежды. Я не хочу начинать что-то и становиться зависимым от этой маленькой вероятности успеха.

Для Ухёна лотерея была разновидностью азартных игр. Идея разбогатеть и изменить свою жизнь одним махом была лишь фантазией. В его реальности лучше потратить несколько тысяч вон на еду, чем на одну бумажку лотерейного билета.

Ухён опустил ресницы, избегая зрительного контакта. Он заметил, что рука Кан Дживона, доселе недвижимо находившаяся у его бедра, медленно поднялась.

– Тогда поступим так, – прошептал он, доставая из внутреннего кармана пиджака что-то прямоугольное. Из кожаного визитника он вынул чёрную визитку, которую Ухён никогда раньше не видел. – Это лотерея, в который вы – единственный победитель. Гарантированный пол, но нет потолка. Как далеко вы продвинетесь зависит только от вас.

Чёрная визитка с блестящей глянцевой поверхностью была протянута ему. Золотые буквы на ней словно бы сливались в цифры. На мгновение у Ухёна поплыло перед глазами, и привидевшаяся ему сумма всё продолжала расти и расти.

– Такое предложение для вас достаточно интересно?

Даже если Ухён не верил в мгновенное обогащение, он смутно понимал, что ему предлагали редчайшую возможность. Бесплатный сыр был только в мышеловке, но слова о том, что всё зависело только от его собственных усилий, задели его за душу.

И всё же он колебался, не в силах сразу ухватиться за эту возможность. Иллюзия постоянно увеличивавшегося крупного выигрыша стирала грань между реальностью и фантазией. Стоя на этой грани, Ухён нервно сглотнул.

– С другой стороны, я могу оказаться проигрышным билетом для вас.

– Если бы я не был в вас уверен, мы бы не вели этот разговор. Разве не вы сами сказали, что получить что-то без усилий – всё равно что украсть?

Работа Кан Дживона заключалась в том, чтобы оценивать людей в денежном эквиваленте. Это внезапное осознание позволило Ухёну понять, почему Кан Дживон так пристально на него смотрел.

Что же такого увидел в нём этот человек, чтобы дать ему ценность?

– Даже если не сложится, я не буду вас винить, так что не волнуйтесь.

Ухён взял чёрную визитку обеими руками. Текстура была гладкой, но не скользкой на ощупь, что привлекло его интерес.

Причиной чьих-либо несчастий, как правило, была склонность людей искать лёгкую цель, и в мире Ухёна такой целью всегда был он сам. Поэтому Кан Дживон, в этом мире внезапно появившийся, был незнакомой Ухёну разновидностью взрослого. Однако чувство, возникавшее от этой неизвестности, хоть и покалывало, но не было неприятным.

По-прежнему чувствуя себя несколько ошеломлённым, Ухён неосознанно пошевелил губами. Вопрос, который он должен был задать ещё до получения визитки, наконец-то вырвался наружу.

– Почему вы так добры ко мне?

Кан Дживон медленно моргнул, как будто вопрос озадачил его.

– Это моя работа и профессия. Я просто выполняю свою работу.

Хотя его тон был довольно деловым, Ухён посчитал его обнадёживающим. И дело было не в каких-то личных причинах, а в том, что Кан Дживон объективно оценил его как лотерейный билет с высокими шансами на выигрыш.

– Понятно, – тихо прошептал Ухён и слабо улыбнулся.

Дживон посмотрел на руки Ухёна, которые бережно держали визитную карточку. В отличие от длинных и тонких пальцев, ладони были покрыты мозолями. Под рукавами рабочей рубашки виднелись небольшие шрамы. По одним только его рукам уже трудно было принять, что он сын из обычной семьи, учившийся в университете. Он больше походил на человека, который долгое время занимался физическим трудом.

Присмотревшись, можно было заметить, что Ухён был довольно худощавым. Несмотря на высокий рост, если его раздеть, то из-за малого количества жира в организме его стройное телосложение скорее всего продемонстрировало бы ярко выраженные ключицы и бедра. Непоколебимое выражение лица и аура не позволяли принять его за хрупкого или слабого человека, но его мышцы были сформированы не от тренировок, а скорее от тяжёлой повседневной жизни.

Дживон вспомнил слабый запах феромонов, который он уловил от Ухёна на съёмочной площадке в тот день. Даже учитывая, что аналогия с малышом пощекотала ему нервы, их запах оказался на удивление приятным и освежающим. Поскольку Дживон знал, что Ухён – альфа, то не ошибся, однако если бы не знал, то мог бы поверить, что Ухён – хорошо сложенный омега.

Если он любит лгать, это может стать проблемой.

Дживон слегка наклонил подбородок. Однако не стоило сразу же требовать правды. Не раскрывать личную информацию едва знакомому человеку – достойная самозащита. К тому же, при желании Дживон всегда мог узнать об Ухёне всё что угодно, не спрашивая того напрямую.

Как раз в тот момент, когда он снова поднял голову, делая вид, что вовсе не был настроен скептически—

– Директор Кан! – молодой человек в костюме вышел в коридор. – Я написал, что комнату поменяли, но ответа не дождался, поэтому пришёл...

Пока он говорил, он коротко взглянул на Ухёна. Увидев на нём униформу, он посчитал его за сотрудника и широко улыбнулся.

– Похоже, я подоспел как раз вовремя. Идёмте, не будем беспокоить персонал.

Будь то встреча с друзьями или что-то ещё, Ухён понял, что ему пора откланяться. Он сделал шаг назад и слегка склонил голову, освобождая место для прохода.

Чживион посмотрел на обстоятельно склонённую голову Ухёна, после чего повернулся на пятках.

– Берегите себя, Докпэ.

***

Ухён моргнул, глядя в потолок. Когда-то белые обои пожелтели с годами, а в одном углу темнели следы плесени, появившиеся из-за протечки во сезон летних дождей в прошлом году.

Он повернул голову. Рядом с алюминиевой входной дверью в ряд стояли раковина, газовая плита и холодильник. Раньше, когда в его сознании возникал образ мамы, стоящей там, горечь была практически невыносимой, но теперь он даже не плакал. Только лёгкая боль в груди напоминала о тех временах.

Он повернул голову в противоположную сторону. Деревянная дверь с облупившейся краской была плотно закрыта. Это была комната, которую его младший брат Минхён использовал в качестве личного пространства в подростковом возрасте, а также комната, в которой недолго жила их мать, прежде чем скончаться.

За всю свою жизнь Ухён не был привязан к какому-либо месту, которое мог бы назвать своей комнатой, и даже сейчас, живя один, он редко заходил в эту комнату. Лишь во время генеральной уборки он иногда заходил туда, чтобы стряхнуть пыль. Каждый раз, когда он разбирал вещи своего проклятого брата, злость переполняла его, и он выбрасывал по одному предмету одежды или вещи в мусорный пакет. В итоге, вещей Со Минхёна почти не осталось.

Уборка постепенно превратилась в своеобразный отсчёт времени, и Со Ухён решил, что как только все вещи его брата исчезнут из этого дома, он переедет. То, что Минхён не возвращался всё это время, должно было означать, что ему хорошо живётся без него.

Значит и я смогу уехать отсюда и жить хорошо.

Теперь уже не было ничего странного в том, что домовладелица стала ему большей семьёй, чем собственный брат. Когда Со Минхён, не посоветовавшись с ним, решил съехать и вернул залог, а затем сбежал, домовладелица выслушала его ситуацию и согласилась подождать, пока Ухён снова не соберёт залог. В своё время его мать относилась к домовладелице как к дочери, и спустя годы это добро вернулось к Ухёну. Поэтому если он когда-нибудь съедет, то обязательно отблагодарит хозяйку квартиры.

– И чтобы съехать, я должен им позвонить... – пробормотал он, а затем резко сел. Раньше в такие моменты его волосы падали бы ему на лицо, щекоча щеки и закрывая половину поля зрения, но не теперь.

Вчера, возвращаясь с работы, Ухён увидел вывеску парикмахерской и, словно в трансе, зашёл туда и подстриг свои беспорядочные патлы. Парикмахер пыталась это скрыть, но явно была поражена его неровными длинными волосами. Когда она спросила, сам ли он их стриг, он неловко кивнул. За время работы моряком он четыре месяца не мог причалить к берегу, поэтому привык подстригать волосы самостоятельно, и через некоторое время даже стоимость стрижки стала казаться ему расточительной.

Ухён неловко подул на свою свеже укороченную чёлку. Давненько ему не доводилось так чётко видеть, не заправляя волосы за уши.

Однако вскоре его мысли переключились на другое. На чёрную визитную карточку, спрятанную в чехле телефона.

Глава 7 - Проба на камеру

Сегодня, едва проснувшись, он первым делом снял чехол с телефона, чтобы проверить наверняка. Его мучили сомнения, не была ли встреча Кан Дживоном всего лишь сном. Поскольку никто не мог украсть её, пока Ухён спал, чёрная визитка, разумеется, по-прежнему была на месте.

Под предлогом, что ему «нужно подумать», Ухён проводил дни за сбором информации, и не обо всём подряд, а конкретно о Кан Дживоне.

Чеболь третьего поколения, длань Мидаса, идеальный альфа, змея в костюме. Все эпитеты, которыми его описывали, были грандиозными и, в определённой степени, справедливыми.

Кан Дживон, выпустившийся из университета с дипломом в бизнес-менеджменте и проявлявший интерес к культурным и креативным индустриям, доказал своё чутьё тем, что инвестировал в сериалы и фильмы в качестве хобби, каждый из которых стал хитом.

Его чутьё на потенциал распространялось не только на индустрии, но и на бизнес. В возрасте тридцати лет он стал внутренним директором в NewOn Entertainment, а вскоре после этого приобрёл компанию по производству сериалов, находившуюся в финансовом кризисе. NewOn, который уже считался комплексной медиагруппой благодаря своим начинаниям в области домашнего шопинга, кабельного вещания и менеджмента развлекательных проектов, достиг своего полного расцвета с этим шагом.

VanillaBean Studio, в которой работали несколько хороших режиссёров, но у которой были плохие финансовые результаты, улучшила качество своих продуктов благодаря финансовой поддержке NewOn и начала приносить прибыль, ежегодно выпуская хиты. Более того, NewOn пошёл ещё дальше тем, что взял на себя контроль за гонорарами актёров, режиссёров и сценаристов, которые ранее составляли около 70% производственных затрат.

NewOn, уже укрепившийся в телевизионной индустрии благодаря MPP, в течение нескольких лет естественным образом занял лидирующие позиции на рынке. Благодаря этому Кан Дживон не только обеспечил компании финансовую стабильность, но и доказал свои способности к менеджменту.

Невозможно было сразу же пересмотреть всю накопленную за эти годы информацию или полностью понять отфильтрованные данные. Таким образом, вывод Ухёна был прост: Кан Дживон был очень, очень выдающимся человеком.

«Это лотерея, в который вы – единственный победитель.»

Снова в ушах словно прозвучал его голос.

Если считать визитку лотерейным билетом, то сейчас у Ухёна было два таких билета. Причём один из них был подарком судьбы, который можно было использовать в любой момент. Хотя он ещё не до конца осознал это, в нём начал нарастать будоражащий трепет, сдавливавший горло. Ухён положил чёрную визитку обратно в чехол и снова надел тот на телефон.

Лотерейный билет, гарантирующий выигрыш в любой момент, — его можно было ещё немного подержать. Он хотел верить, что такая жадность — это не роскошь.

Белая визитка была явно мятой, но текст был всё ещё читаем. Осторожно набрав 11-значный номер на клавиатуре, Ухён дважды перепроверил, правильно ли он его ввёл.

– Поскольку режиссёр первым дал мне визитку, ничего страшного, если я ему позвоню...

Бормоча это себе под нос, Ухён попытался успокоить свои нервы.

Он немного оправился и почувствовал себя увереннее, когда напомнил себе, что пользуется услугами связи, за которые столь дорого заплатил. Вскоре гудки на другом конце линии внезапно прервались.

– Здравствуйте, режиссёр. Это Со Ухён. Вы дали мне визитку около 15-го числа, на съёмочной площадке.

– [Ухён? Я ждал твоего звонка!]

Режиссёр не смог скрыть радости, которая была очевидна даже через телефон. Он вполне мог бы сделать замечание, что ожидал от Ухёна первого шага намного раньше, но не стал этого делать.

На лице Ухёна, немного смущённого, вскоре появилась лёгкая улыбка.

***

Как только режиссёр увидел Ухёна, который аккуратно подстриг волосы и открыл лицо, он зааплодировал. Возможно, он решил, что длинные волосы были его принципиальной позицией, и задал вопрос, не произошло ли у Ухёна каких-то перемен за те несколько дней, что они не общались. Чувствуя неловкость от таких аплодисментов, Ухён коротко ответил: «Это не так».

Сначала режиссёр провёл короткое интервью, попросив Ухёна смотреть в объектив камеры. Но вскоре он начал осматривать его с разных углов, включая переднюю, боковые и заднюю стороны.

Хотя Ухён поначалу чувствовал себя неуютно, глядя прямо в объектив, пока он представлял себя, но чем дальше, тем сильнее он уставал, и тем больше он расслаблялся. Напряжение постепенно спадало. И как будто дожидаясь именно этого момента, режиссёр начал давать ему указания.

Улыбнись. Убери чёлку. Поверни подбородок влево. Пройди несколько шагов. Подумай о ком-то, кого хочешь увидеть...

– Неплохо.

Когда они встретились в первый раз, режиссёр думал, что мышцы лица Ухёна окаменели, потому что он никогда не улыбался. Учитывая, что это был всего лишь первый тест на камеру, результат оказался неплохим. Каким бы ни было лицо, если в нём нет искры, отправить человека домой было бы правильным решением. Но, к счастью, в расслабившемся Ухёне начали проглядываться признаки потенциала.

Режиссёр не мог отвести взгляд от монитора. На экране был кадр, запечатлевший момент, когда Ухён неожиданно рассмеялся от шутки режиссёра. Под конец теста он даже смог улыбнуться более естественно.

– У тебя всё ещё нет агентства?

– Нет.

Когда режиссёр задал вопрос с искренним недоумением на лице, Ухён кивнул и послушно ответил.

Даже просто разослав это видео агентствам, можно было ожидать откликов с их стороны. Режиссёр был уверен в этом на 100%. Но не это больше всего удивляло.

– Сейчас я даже не спрашиваю, ходил ли ты когда-нибудь на кастинги сам, но неужели тебя ни разу не звали пробоваться на роль, даже наобум?

– Нет, – спокойно ответил Юхён, не видя причин лгать.

Если быть точным, правильнее было бы сказать, что он никогда не давал никому возможности случайно пригласить его на кастинг с улиц. Его жизнь сводилась к маршруту «дом — рабочие площадки», поэтому его образ жизни был настолько ограничен, что кастинг-агенты просто не имели шансов его заметить. Кроме того, он часто носил длинные волосы или закрывал лицо маской, что ещё больше усложняло задачу его заметить.

Работа сотрудником в винном баре или в качестве статиста на съёмочной площадке были лёгкими краткосрочными подработками, которые он находил, чтобы дать своему измотанному телу немного отдохнуть перед переходом в другое агентство по найму. По совпадению, ему также надоела работа на стройке. Начальник агентства, узнав, что Ухён – альфа, назначал его исключительно на демонтажные работы, дискриминируя его из-за возраста и физической силы. Более того, на стройплощадках его часто оскорбляли или назначали на самые тяжёлые работы по той же причине. Даже инцидент, когда ему пришлось доставить человека в больницу после драки, возник из-за конфликта на почве безопасности на объекте.

Казалось, что все эти трудности вели к этому моменту. Ухён решил думать об этом позитивно.

«Если ты не думаешь, что сможешь стать успешным актёром, найди себе богатого спонсора. Быстро расплатишься с долгами за лечение матери. Как по мне, у тебя есть к этому потенциал.»

В то же время слова Ким Сонмуна эхом прозвучали у него в голове, словно предостережение. Но это было нечто, что можно было проигнорировать. Ухён не воздерживался от отношений ради сохранения своей чести. На самом деле, он лучше других понимал, что его тело, закалённое многолетним физическим трудом, всего лишь инструмент. Если понадобится, он сам примет решение, и нет необходимости позволять таким словам поколебать его.

Лишь когда режиссёр дал знак, что они закончили, красный огонёк на камере погас.

– Сейчас, когда так много начинающих актёров приходит на пробы, кажется, что команды по поиску и развитию новых талантов не справляются со своей работой, – режиссёр шутливо улыбнулся. – Не увидел бы твоё лицо сегодня, тоже бы остался в неведении. Кстати, я удивлён насчёт NewOn. Я думал, что директор Кан заинтересовался тобой.

Ухён на мгновение замешкался, подбирая слова, прежде чем сказать, что, хотя он и получил визитную карточку от директора Кана, он первым связался с режиссёром.

– Если тебя не устраивает NewOn, я могу предложить тебе другое место. Тебе нужно серьёзно подумать об этом, потому что, как только ты подпишешь контракт, будешь связан на несколько лет.

– ...

– Если ты появишься на съёмочной площадке без агентства, все сразу обратят внимание на твоё лицо. Я тебе это гарантирую. Но не бери любую визитку только потому, что тебе её вручили. Сейчас много мошеннических агентств, которые приглашают на пробы, а затем требуют деньги под предлогом обучения, назначения менеджера или другого вздора.

Ухён помолчал. Дело было не в том, что он считал режиссёра мошенником, – умом он всё понимал. Однако он, всегда чувствительный к деньгам и мошенничеству, не мог не почувствовать лёгкое подозрение к нему. Тем не менее, его лицо оставалось таким же бесстрастным, как обычно, так что режиссёр не мог угадать, что творится в его голове. Режиссёр лишь доброжелательно улыбнулся и протянул ему сценарий.

– Это тренировочный сценарий, возьми его себе. На втором тесте мы будем оценивать твою драматическую актёрскую игру.

***

Сегодня казалось, что взгляды людей цепляются за его лицо чаще обычного. Протирая барную стойку сухой тряпкой, Ухён почувствовал зуд и машинально провёл тыльной стороной ладони по щеке.

Когда его лицо закрывали волосы, он часто не замечал взглядов окружающих. Но теперь, когда его лицо было полностью открыто, внимание стало ощущаться слишком явно, и это заставляло его чувствовать себя неуютно.

Казалось, будто он один стоял голым, вот все и пялились.

В любом случае, это было лишь его личное впечатление, и, возможно, всё дело было в том, что он аккуратно подстриг свои прежде длинные и косматые патлы. С того момента, как он пришёл на смену в винный бар, менеджер сразу же обратил внимание на перемены, и каждый сотрудник, с которым он сталкивался, делал комплименты по поводу новой причёски. Даже те, кто раньше с ним не разговаривал, находили, что сказать. Единственным исключением был владелец заведения, который казался более огорчённым, чем сам Ухён, по поводу того, что он отрезал волосы, которые отращивал три года.

В результате Ухён, который никогда не был склонен халтурить, сегодня работал ещё усерднее, постоянно курсируя по залу. Стоять без дела означало чувствовать, как щёки жжёт от смущения. Хорошо хоть что его физическая форма позволяла выдержать такую нагрузку.

В этот момент раздался знакомый звон колокольчика на входе. Поскольку Ухён находился около ближайшего к двери столика, его взгляд немедленно обратился в ту сторону, и его взгляд встретился с Кан Дживоном. Рука Ухёна инстинктивно коснулась бейджа на груди – подсознательная реакция. Он тут же опустил голову, но было уже слишком поздно.

– Со Докпэ?

Знакомое, но не своё имя прозвучало у него над головой. Ухён нехотя поднял голову.

Его взгляд медленно скользнул от начищенных до блеска носков ботинок мужчины вверх по аккуратно отглаженным брюкам. Качественно пошитый костюм, с пуговицами на жилете, украшенными чёрными камнями, идеально сидел на нём по фигуре. Когда Кан Дживон расправил плечи, рубашка под костюмом натянулась, обрисовывая красивый силуэт. Когда взгляд Ухёна, наконец, достиг его лица...

Он сильно прикусил губу.

Он не знал, что сказать первым: выразить восхищение внешностью мужчины или воскликнуть от удивления от встречи со знакомым человеком.

Глава 8 - Стартовый капитал

Едва уловимый аромат фужера, исходящий от мужчины, как всегда, раздражал слизистую носа Ухёна. Однако следа феромонов альфы не было и в помине.

– Вы должны меня проводить.

– О, о. Да, – почему-то растерянно ответил Ухён, на мгновение отвлёкшийся.

Повернувшись на пятках с озадаченным выражением лица, он услышал, как стоявший на месте мужчина добавил: «Сегодня я хочу выпить в тишине».

Похоже, он намекал на то, чтобы его проводили в отдельную комнату. Ухён мельком посмотрел через плечо мужчины, точнее, за стеклянную входную дверь, но сквозь неё было видно лишь случайных прохожих, и никто не собирался входить внутрь.

– Вы с кем-то?

– Я пришёл один.

При этих словах мужчина широко улыбнулся, подняв уголки губ. Прийти одному и требовать отдельную комнату — довольно нахально. Решив не поддаваться на его обаяние, Ухён с непреклонным выражением лица открыл рот:

– Комнаты предоставляются только группам от пяти человек...

Однако пока он это говорил, его взгляд встретился с взглядом босса, стоявшего у входа на кухню. Было ясно, что босс знал, что собирается сказать Ухён, и отчаянно мотал ему головой.

– ...но я могу сделать исключение и провести вас в комнату.

Это была не игра на обаяние, а простая капиталистическая логика.

Они пересекли зал и, сохраняя небольшую дистанцию, пошли по коридору, ведущему к комнатам. Всё это время Ухён чувствовал, как Кан Дживон тихо следовал за ним.

В отличие от зала, который был оформлен в современном стиле с приглушённым освещением и монохромным интерьером, комнаты были обставлены антикварной мебелью, подчёркивая классическую, элегантную атмосферу. Ухён украдкой посмотрел на мужчину, удобно устроившегося на мягком диване. Он знал, что у мужчины современная и утончённая внешность, но теперь, когда он смотрел на него, ему казалось, что тот скорее напоминает классического красавца.

Дживон, не отрывая взгляда от меню, пробормотал:

– Я хочу встретиться с Со Ухёном, но каждый раз сталкиваюсь только с Со Докпэ.

– Ну, «каждый раз» немного...

Мы, откровенно говоря, не так уж много встречались в целом.

Ухён хотел возразить, но благоразумно промолчал. Казалось, что любая попытка поправить его прозвучала бы как жалоба. Когда Ухён не ответил, Дживон криво улыбнулся, всё ещё не отрывая взгляда от меню.

– Когда я сказал об этом режиссёру Ли, он расстроился. Теперь ты заставляешь меня чувствовать то же самое. Я не думал, что Со Ухён такой человек, но он, похоже, знает, как сводить людей с ума.

Толстые страницы плавно переворачивались под пальцами Дживона. Не в силах совладать с неловкостью, Ухён откашлялся.

– Что такое? Я говорю это Со Ухёну, а не Со Докпэ. Или я задел ваше самолюбие?

– Вам, наверное, часто говорят, что вы умеете лишать людей дара речи, директор.

– Разочарую, но это первый раз, когда я такое слышу.

Что за возмутительная наглость.

Дживон громко захлопнул меню. Ухён подумал, что сможет, наконец, принять заказ и уйти, но Дживон снова сменил тему.

– Когда заканчивается ваша смена?

– Сначала скажите, что вам нужно, и я отвечу.

– А вы сами не думаете, что должны мне кое-что сказать?

После этих слов Ухён очень резко вспомнил про одну конкретную визитку, которая была спрятана у него в чехле лежавшего в кармане униформы телефона. Похоже, Дживон узнал от режиссёра Ли о его тестировании на камеру. Вполне логично, что тот мог почувствовать себя оскорблённым. Ведь Ухён сказал, что потерял визитку режиссёра Ли, а затем, словно назло, с ним же первым и связался.

Ухён опустил голову, чтобы избежать пронизывающего взгляда.

– ...У меня скоро будет перерыв, так что я вернусь позже.

***

Пока готовились закуски, Ухён отправился в кладовую, чтобы найти вино, которое заказал Дживон. Он ещё раз протёр бокал, хотя на нём не было ни пылинки, и поставил его на поднос.

Со Ухён намеренно не связался с Кан Дживоном первым. Он решил, что в зависимости от того, как он использует визитку Дживона, она может быть как простой бумажкой, так и мощной козырной картой.

Именно этот человек сказал ему: «Всё зависит от тебя». Эти слова сделали Ухёна более расчётливым. В зависимости от того, как вы потратите лотерейный билет с гарантированным выигрышем, он мог бы стать билетом, исполняющим желания, не так ли? Поэтому было бы глупо тратить это желание на подписание эксклюзивного контракта, который всё равно был только вопросом времени. Сам факт, что директор Кан Дживон пришёл к нему лично, был тому доказательством.

Однако скрыть тот факт, что он интерпретировал визитку в свою пользу, больше не удастся. Ложь не обманет Дживона. Поэтому единственный выход — это прямо заявить ему об этом.

Спустя некоторое время Ухён вошёл в комнату, которую Кан Дживон занял в одиночку, и закрыл за собой дверь. Первое, что он заметил, — это взгляд мужчины, скользнувший по его груди. Искомый им бейдж находился в кармане Ухёна. Пока что Ухён был уверен, что точно понимает намерения директора Кан Дживона.

– Присядете?

– Я постою.

– Как хотите.

Наступила неловкая тишина. Ухён пронаблюдал, как Дживон смачивает губы красным вином, и тихо заговорил:

– Несколько дней назад я встретился с режиссёром Ли в продюсерской компании.

– Звучит как признание в измене — как захватывающе. Продолжай.

– ...Я действительно собирался выбросить визитку режиссёра Ли, но после нашей встречи с вами передумал. Ваши слова были причиной, по которой я позвонил ему первым.

При этом Ухён полез в карман. Перед тем как зайти в комнату, он кое-что взял с собой в качестве доказательства. Сильно смятая визитка режиссёра Ли Бёнхо выглядела как кусок мусора для тех, кто не знал, чем она была.

– Вы сказали, что ваша визитка — это лотерейный билет с единственным победителем — мной. И вы не установили срок его действия. Так что я подумал, что у меня есть два шанса. Мне показалось, что для того, чтобы выжить в этой сфере, нужно обеспечить себе надёжный фундамент.

Вкратце, он интерпретировал расплывчатые условия в свою пользу. Какой дерзкий мальчишка, подумал Дживон, наконец осознав свою ошибку и рассмеявшись.

– Я думал, что буду твоей спасительной верёвкой, а оказывается, я просто был твоим стартовым капиталом.

– Если это вас расстроило, извините. Но раз вы всё равно собирались подписать со мной эксклюзивный контракт, я решил, что тратить вашу визитку на это — не лучший метод её применения.

Было ясно, что Ухён говорил чистую правду, без всякой лжи.

– Ты настолько честен, что это даже удивляет.

Дживон почувствовал редкое покалывание в затылке. Это был совершенно неожиданный ответ. Как можно описать это чувство? Как будто ты ткнул кого-то из любопытства, а в итоге оказался в проигрыше. Хотя он не исключал возможность, что Со Ухён просто был мастером заговаривать зубы, но именно его собственная самонадеянность оставила его неподготовленным к такому повороту. С другой стороны, это подтвердило, что он не ошибся в своей оценке.

Он умеет все тщательно продумывать, вроде неплохо играет, и, что важнее всего, не боится высказывать своё мнение.

Взгляд Дживона медленно скользнул по Ухёну от головы до пят. Стыд он давно отбросил, поэтому его глаза без стеснения исследовали каждый дюйм тела.

Хотя шея у Ухёна была тонкая и прямая, его кадык выступал довольно резко. Его тело было худым, практически без жира, но широкие плечи заставляли мышцы под его кожей привлекательно изгибаться при каждом движении.

Было сложно точно сказать, были ли линии, формирующие его, тонкими или толстыми, и то же самое касалось его лица. Когда он был серьёзен, он излучал взрослую и отстранённую ауру, но, когда слегка улыбался, его лицо внезапно становилось невинным, почти детским. Это сочетание юности и зрелости сбивало с толку окружающих, но в конце концов, они оказывались очарованными его загадочной красотой. В Со Ухёне, безусловно, было что-то такое, что притягивало к себе людей.

– Хорошо. Мне интересно, как вы мной воспользуетесь.

Согласие пришло легко. Ответ был ровным, без намёка на личные чувства, но Ухён инстинктивно почувствовал зуд в тех местах, которых касался взгляд Дживона — на руках, на шее.

Каждый раз, когда они встречались, этот мужчина находил момент, чтобы пристально разглядеть Ухёна. Как, например, минуту назад. Даже если это был всего лишь взгляд, он был таким липким и настойчивым, что казался почти осязаемым. Ухён думал, что уже понял, какую ему назначили ценность, но, возможно, он вовсе и не понял.

Пока он проводил сухой ладонью по щеке, Дживон снова заговорил:

– Я видел запись вашего теста на камеру.

Ухён в сердцах цокнул языком. Он не имел ни малейшего представления о том, как это видео попало в руки Дживона. Режиссёр Ли Бёнхо казался предельно серьёзен, когда давал ему советы касательно эксклюзивного контракта, а Дживон не выглядел тем, кто бы мог запись просто отобрать. Скорее всего, это произошло из-за болтливости самого режиссёра.

Наблюдая за тем, как Дживон наполняет свой бокал, Ухён спросил:

– И как вам?

– Вы послушный.

Совершенно неожиданный ответ заставил Ухёна невольно издать ошеломлённый звук. Даже его мать, когда была жива, никогда не называла его послушным.

Глава 9 - Спонсор

Кан Дживон добавил:

– Это значит, что вы тот тип человека, чьи способности зависят от того, насколько конкретно и понятно ему объясняют задачу. Одним словом, вы как чистый лист.

– А...

– У вас твёрдый взгляд, и это хорошо. Для того, кто ещё вчера был обычным человеком, не бояться камеры — это уже талант.

Губы Ухёна невольно дрогнули в попытке улыбнуться. Он крепко прикусил их, чтобы сдержать улыбку. Тем временем Дживон поставил бокал на стол с лёгким звоном и скрестил руки на груди. Его выражение стало немного холоднее, чем раньше.

– Одна из хронических проблем актёров — это то, что, если у них появляются плохие актёрские привычки, от них сложно избавиться. Но поскольку вы, Со Ухён, действуете строго по инструкции, вам не грозит попасть в такие ловушки. Но это не комплимент. Если режиссура недостаточно хороша, вы просто превратитесь в пустую оболочку.

– ...

– Я пытаюсь сказать, что ваша личная работа над собой крайне важна. Вы должны освоить своего персонажа, и только тогда сможете естественно взаимодействовать с другими.

Ухён получал похожие отзывы от режиссёра, но там это звучало скорее как «ты станешь ещё лучше, если немного поработаешь над собой», а не «ты – пустая оболочка». Что, если бы он не спросил? Он и представить не мог, что Дживон так тщательно его оценит.

Он понимал, что это нужно воспринять как полезный совет для своей актёрской карьеры, но его рот будто сам по себе задал вопрос:

– Директор, вы когда-нибудь пробовали играть? Вы так знающе об этом говорите.

– Нет, конечно. Люди, которые хорошо разбираются в теории, часто слабы на практике.

– А, как в отношениях?

Хотя Дживон проигнорировал первый саркастический комментарий, Ухён снова поддел его. Идеально очерченные брови Дживона слегка дрогнули, но вскоре он снова улыбнулся.

– Вы были в отношениях?

– Нет, не был. Имя Докпэ слишком старомодное.

Казалось, тема разговора начала переключаться на Ухёна, но тот ловко увёл её в сторону. Дживон не собирался настаивать и сделал глоток вина. На этот раз Ухён заговорил первым:

– Можно задать вам вопрос?

– Я тоже не испытывал такие отношения, о которых говорят люди.

– Нет, не об этом. Меня не особо интересует ваша история отношений, директор.

– Жаль.

Тот, кто давал серьёзные советы буквально минуту назад, казалось, испарился, и на его месте остался кто-то, кто был по каким-то причинам обижен. Но Ухёна это не смутило, и он перешёл к главному.

– Сколько стоит обучение актёрскому мастерству? Режиссёр сказал, что перед тем, как начать чтение сценария, было бы хорошо пройти несколько уроков.

Для Дживона это, должно быть, прозвучало как глупый вопрос. Он сделал довольно озадаченное выражение, прежде чем разразиться смешком.

– Почему вы беспокоитесь о деньгах, Со Ухён? Вы уже актёр, которому продюсерская компания гарантировала роль. Разве вы не понимаете, что это значит? Это значит, что агентству нет причин не инвестировать в вас заранее.

– То есть, если бы я присоединился к другому агентству вместо NewOn, я всё равно мог бы ожидать такого же отношения?

– Если хотите, чтобы ваша дебютная работа стала вашей последней, я не стану вас останавливать.

Он определенно знает, как сделать заявление о подписании эксклюзивного контракта так, чтобы пробрало до костей.

Именно в этот момент Ухён по-настоящему прочувствовал всю значимость личности Кан Дживона, стоящего выше продюсерской компании. По улыбке Дживона нельзя было понять, шутил ли он или говорил правду, и от этого она казалась ещё зловещее. Ухён понимал, что ему совсем не выгодно попадать в немилость этому человеку.

– К слову, я слышал, что моя зарплата идёт из вашего кармана, директор.

– Верно. Тратьте её, как хотите.

– Как хочу... Вы наверняка знаете, сколько платят новичкам за их первый проект, – не удержался и проворчал под нос Ухён, вспомнив сумму, названную режиссёром.

Ухён моргнул, и под ярким светом глаза Дживона блеснули, когда тот поднялся со своего места. Расстояние между ними, которое Ухён считал приемлемым, сократилось всего в два шага.

– Это значит, что вы хотите, чтобы я уделял вам особое внимание?

Дживон был теперь так близко, что его начищенные ботинки почти касались кроссовок Ухёна.

Даже на расстоянии было очевидно, что Дживон обладал крепким телосложением, характерным для альфы. Аура доминирования, исходящая от него, была настолько сильной, что не могла быть скрыта даже его одеждой. Хотя Ухён никогда не считался низким, глаза Дживона были заметно выше, когда они стояли лицом к лицу.

Ухён запрокинул голову, чтобы взглянуть на Дживона, и на мгновение задержал дыхание. В отличие от прежних встреч, теперь его волосы не заслоняли обзор, и он мог ясно видеть глаза Дживона. Жадность, отражавшаяся в его взгляде, была настолько явной, что по шее Ухёна пробежал лёгкий холодок.

Подавив желание прикрыть нежную кожу руками, Ухён покачал головой. Хоть он и нуждался в деньгах, его слова были всего лишь мелкой жалобой, а не настоящим запросом на спонсорство.

– Я не это имел в виду.

– Но именно об этом я и думаю

– Что?

На мгновение Ухён подумал, что ослышался, но Дживон так же внезапно, как подошёл, отступил. Даже отступая, он не отрывал взгляда от шеи Ухёна и продолжал широко улыбаться.

Когда они стояли почти настолько близко, что их груди почти соприкасались, Ухён был абсолютно уверен, что Дживон наклонился к его шее и глубоко вдохнул.

Хотя Ухён запоздало проявился и закономерно имел слабые феромоны, он по-прежнему был альфой. Из-за этого, если он не находился близко к своему циклу, большинство людей не могли уловить его феромоны. В отличие от некоторых, тело Ухёна не было настолько крупным или сильным, чтобы люди сразу распознали в нём альфу. Фактически, если он подавлял свои феромоны и вёл себя как бета, даже другие альфы иногда не могли его распознать.

Как и всегда, Ухён не выпускал своих феромонов в присутствии этого человека. Даже сейчас в воздухе доминировал аромат мужского парфюма, а его собственные феромоны были настолько слабы, что их мог почувствовать только он сам.

Однако, в такой разбавленной форме, его феромоны могли не вызывать отвращения у другого альфы, а наоборот, приятно стимулировать. Однажды один мазохист рассказал ему, что феромоны той же динамики, что и он сам, вызывают у него то же удовольствие, что и боль во время ролевой игры.

Тем не менее, настоящую природу человека не узнаешь, пока не копнёшь поглубже. Однако Дживон не выглядел как кто-то, кто увлекался такими вещами. Его классический образ альфы сам собой внушал мысль, что он предпочитает маленьких, милых омег, которые уютно поместятся в его объятиях. Пока мысли Ухёна блуждали в этом направлении, у него начало формироваться правдоподобное предположение.

Неужели он сейчас ошибочно принимает меня за омегу?

– Не могли бы вы выражаться поприличнее? Когда вы так говорите в таком месте, то действительно складывается впечатление, что вы предлагаете спонсорство.

Ухён сделал большой шаг назад, увеличивая расстояние между ними. Дживон уставился на пустое пространство перед собой, а затем медленно повернул голову и снова встретился взглядом с Ухёном.

Когда Ухён упомянул спонсоров, он, вероятно, имел в виду тех, кто требует сексуальных услуг, то есть самых неприятных из них. Но Дживон никогда не занимался таким бизнесом, никогда даже не задумывался об этом, и его жизнь была таковой, что в этом не было необходимости. Мысль о том, что его приравнивают к таким людям, ему откровенно досаждала.

Однако для кого-то такого молодого, как Со Ухён, такие мысли были вполне естественными. Осознав, что его собственное любопытство привело к тому, что он начал дразнить Ухёна, Дживон легко кивнул.

Хотя он находил слишком здоровые вещи скучными... что ж, если это то, чего хотел Ухён, он мог подыграть. В конце концов, Ухён был ещё молод, и их разговор явно не был окончен.

– Я хотел бы предложить вам эксклюзивный контракт с нашей компанией, Со Ухён, – распарив плечи, произнёс Дживон с мягкой улыбкой. Это была вроде бы вежливая улыбка, но она также внушала доверие. – Вы можете считать меня лестницей, верёвкой или даже своим фундаментом — мне без разницы. Мне просто интересно, насколько высоко вы сможете подняться.

Дживон на мгновение замолчал, заметив, как глаза Ухёна расширились, и тот устремил на него пристальный, немигающий взгляд.

Говорят, что глаза — это зеркало желаний. И, как гласит эта фраза, Дживон ясно видел, чего Со Ухён от него хочет.

– Я покажу вам, насколько выдающимся человеком вы можете стать.

Обещание спасения.

Глава 10 - Фундамент

Над Со Ухёном всегда висела тень. Так было с самого его рождения.

Его отец был мошенником, зарабатывающим на жизнь обманом, а мать вышла за него замуж, потому что забеременела. А потом появился младший брат, который внезапно стал частью семьи, когда Ухён однажды вернулся домой из детского сада. За исключением его биологического отца, Со Джонхо, остальные члены семьи не чувствовались настоящей семьёй. Тем не менее, их совместное существование образовывало некую связь. Причина образования этой связи была очевидна: у всех был кто-то, на кого можно было направить свой гнев. И этим кем-то был, без сомнения, Со Джонхо.

Со Джонхо проводил время за азартными играми и мошенничеством. Каждый раз, когда его ловили, он убегал, а затем оказывался в тюрьме, так что дома он бывал редко. Мать Ухёна фактически вырастила обоих сыновей в одиночку, но она не могла справиться со всем сама. И юный Ухён решил тогда помочь своей перегруженной заботами матери воровством.

Обмануть глуховатую бабушку, которая владела небольшим продуктовым магазином, было несложно. Ухён до сих пор помнил, как в первый раз принёс домой украденный пакетик с закусками, поделился им с младшим братом и ждал возвращения матери. Казалось, что время ожидания в тот день пролетело необычно быстро.

У Ухён были как ловкие руки, так и быстрые ноги. Это было что-то, что мог сделать только ребёнок. Взрослые легко теряли бдительность рядом с ним, и даже если его ловили, они часто сочувствовали ему.

Конечно, не все взрослые прощали его просто потому, что он был ребёнком. Однажды, после нескольких повторных краж, его забрали в полицейский участок. Там его ударили по щеке, и, с порезом на губе, он впервые предстал перед суждением матери. Только тогда маленький Ухён понял, что не помогал ей, — он её расстроил.

Скорее всего, мать выбежала с работы в ресторане, где мыла посуду. Её руки были грубыми и опухшими от экземы, несмотря на резиновые перчатки. И всё же Ухён был благодарен, что она пришла в полицейский участок и взяла его за руку, чтобы уйти вместе с ним. Он также был рад, что она не ругала его за то, что он сделал.

Той ночью его мать легла спать с двумя маленькими сыновьями по бокам, по одному под каждой рукой. Убедившись, что его младший брат уже уснул, она нежно похлопала Ухёна по спине и заговорила.

– Тебе, должно быть, было нелегко присматривать за братом без меня, Ухён.

Хотя он никогда не считал это чем-то трудным, услышав эти слова, он вдруг почувствовал горечь. Стараясь не заплакать, он уткнулся лицом в грудь матери. Возможно, она подумала, что его поведение вызвано чувством вины за то, что произошло днём, потому что она обняла его ещё крепче.

– Я не собираюсь тебя ругать. Я знаю, что была слишком занята, чтобы заботиться о вас обоих... Ты заменял меня дома, как маленький родитель. Но, Ухён, это нормально — хотеть что-то, что принадлежит другим. Это не странное чувство. Но это не значит, что можно забирать эти вещи силой. Я хочу, чтобы ты был тем, кто усердно работает, чтобы получить то, что хочет, а не тем, кто берёт чужое из жадности. Теперь ты понимаешь, что сегодня поступил неправильно?

Её тело слегка дрожало, когда она говорила. Ухён инстинктивно попытался поднять голову, но её руки удержали его. Ему не нужно было видеть её лицо, чтобы понять, что оно было залито слезами. То, что он действительно обменял на украденные вещи, не было материальными ценностями — это было чувство вины его матери.

Если бы он только смог использовать этот опыт как поворотный момент, научился радости от заработанного усердным трудом и вырос трудолюбивым — возможно, он смог бы быть счастливым человеком без забот. Но мир Со Ухёна был не настолько милосерден.

Когда это было необходимо, он не уклонялся от драки, чтобы защитить себя, и мог без колебаний солгать, если это помогло бы ему выйти из сложной ситуации. Хотя у него не было денег, это не означало, что принципов у него тоже не водилось; даже когда он доставлял проблемы, у него всегда были на то свои причины.

Возможно, режиссёр решил дать ему роль бандита, потому что чувствовал в нём эту мятежную жилку. Режиссёр, кажется, думал, что Ухён отказался от роли, потому что она ему не понравилась, но дело было совсем не в этом.

Он не был тем человеком, который мог бы претендовать на моральную безупречность и безукоризненную личную жизнь. Даже Ухён, который мало интересовался знаменитостями, мог подумать, что, если бы кто-то с похожим на его прошлым дебютировал как актёр, это подтвердило бы его убеждение, что нынче знаменитостью мог стать любой. В этом смысле прошлое Со Ухёна было поистине удручающим.

Даже если он не потерял чувство справедливости, Ухён не видел себя как человека, который живёт честной жизнью. И он не отрицал, что основная причина, по которой он согласился на роль, заключалась не в искренней мечте стать актёром, а в материальной жадности — в надежде, что успешная карьера в шоу-бизнесе принесёт ему много денег.

Знаменитости часто легко выплачивали долги в миллионы, появляясь на различных телевизионных шоу после провалов в бизнесе. Существует известное высказывание, что никогда не стоит беспокоиться о финансовых проблемах знаменитости. Если этот сериал станет хитом, и Ухён сможет воспользоваться этим высказыванием, это было бы для него идеальным сценарием. Однако он знал, что для этого нужно больше, чем просто один сериал, и поэтому ему нужна был достойный менеджмент, чтобы сопровождать его на этом пути.

«Это значит, что вы тот тип человека, чьи способности зависят от того, насколько конкретно и понятно ему объясняют задачу.»

Если без режиссуры он был пустой оболочкой, то сейчас он был как банка газировки — взболтанная, с согнутым язычком, готовая взорваться в тот момент, когда её откроют.

«Одним словом, вы как чистый лист.»

Но, согласно логике Кан Дживона, даже такой, как он, мог стать чем-то цельным и представляющим угрозы, если только будет следовать указаниям Дживона.

– Слушать других не так уж и сложно...

Пока указания не были бессмысленными, Ухён был уверен, что справится. И что самое важное, Кан Дживон не казался человеком, который говорил бы бессмысленные вещи. Если бы он был просто пустословом, он бы не поднялся до своей текущей позиции, а закончил бы таким же мошенником, как отец Ухёна.

Ухён безмолвно закрыл глаза, ожидая восхода солнца. У него было место, куда нужно пойти, как только наступит утро.

***

Здание, с его стеклянным фасадом, отражающим яркий солнечный свет, было таким высоким, что Ухёну пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его вершину. Погода сегодня была идеальной, и голубое небо с пушистыми облаками, отражавшееся на внешней стороне здания, делало его похожим на гигантское зеркало. Казалось, что солнце, как близнец, висело в небе над крышей здания.

Солнечные лучи, нагревавшие его макушку, казались немного слишком жаркими. Ухён машинально провёл рукой по затылку, ощущая влагу пота на коже. Он не мог понять, было ли это из-за жары или от нервов.

Он уже провёл достаточно времени, обдумывая всё, прежде чем прийти сюда, и теперь, когда он прибыл, дальнейшие сомнение были бы пустой тратой времени. Собравшись с духом, Ухён вошёл в здание NewOn.

Как только он вошёл через главный вход, перед ним открылся просторный вестибюль с высоким потолком. Он мог видеть, как люди перемещались между двумя этажами мезонина, а в центре возвышалась массивная круглая колонна, служившая основой здания. Вокруг колонны был установлен электронный дисплей, на котором постоянно крутились рекламные ролики с участием артистов компании, видимые со всех сторон. Ухён на мгновение замер, заворожённый экраном.

Продюсерская компания, в которую он ходил ранее, была намного меньше и старше, с уютной, меланхоличной атмосферой. В отличие от неё, здание NewOn излучало ощущение мощи одним только своим видом. Куда бы он ни посмотрел, стильный интерьер и безупречная чистота бросались в глаза, что вызывало невольное восхищение. Несмотря на то, что он чувствовал себя не на своём месте в такой модернизированной среде, Ухён спокойно подошёл к стойке информации.

– Чем могу помочь?

– У меня назначена встреча с директором Кан Дживоном на 10 часов.

Только произнеся это, на Ухён накатило чувство дежавю. Ответ вырвался автоматически, так как был привычен с того времени, когда он ассистировал мастеру по ремонту кондиционеров прошлым летом. Однако сотрудница на стойке, похоже, не нашла в его словах ничего странного. Она проверила данные на мониторе компьютера и с улыбкой произнесла:

– Поднимитесь на лифте слева на 15-й этаж.

Работать в такой компании, должно быть, здорово, подумал он, стоя в лифте и наслаждаясь ощущением ковра под кроссовками и видом на город, который открывался через стеклянные стены.

Лифт быстро поднял его на 15-й этаж. Он едва успел задуматься, куда идти дальше, как к нему подошла администратор.

– Вы Со Ухён?

Когда он кивнул, она вежливо жестом пригласила его следовать за ней. Здесь все сотрудники такие вежливые... Ухён кивнул ей и остановился перед дверями кабинета директора.

Двойные двери мягко открылись, и перед Ухёном предстал просторный и светлый кабинет. Он был настолько большим, что его сложно было охватить взглядом сразу. На мгновение Ухён подумал, что его привели в офис, а не в кабинет директора, но здесь был только один рабочий стол. За ним сидел Кан Дживон, чьё присутствие явно указывало на то, кто здесь хозяин.

Так как их предыдущие встречи происходили за пределами офиса, статус Кан Дживона казался Ухёну несколько отдалённым понятием. Однако теперь, видя его здесь, Ухён почувствовал, что может, наконец, полностью довериться этому человеку. К счастью, тот не был мошенником.

Кан Дживон подошёл к дивану для гостей и жестом пригласил Ухёна присоединиться к нему.

– Здравствуйте.

– Итак, ваше имя... Со Гидок? [1]

Докпэ. Ухён инстинктивно хотел поправить его, но сдержался. Однако, видимо, Дживон заметил движение его губ, потому что на его лице появилась озорная улыбка. Только тогда Ухён понял, что его дразнят.

– Со Ухён, – тихо ответил он и сел. Они находились на таком расстоянии, что могли легко смотреть друг другу в глаза.

Поняв, что его шутка не удалась, Дживон, казалось, потерял интерес и взял чёрную папку с бокового столика рядом с диваном. Он протянул её Ухёну.

– Это контракт. Ознакомьтесь с ним, и если у вас возникнут вопросы, задавайте.

Перешли сразу к делу.

Ухён и не рассчитывал на пустую болтовню, но он не мог сдержать лёгкой дрожи в руках, когда брал контракт.

♡

[1] Со Гидок (서기덕) звучит похоже на Со Докпэ (서덕배); Дживон просто взял один слог 덕 док и подставил к нему случайный другой.

Глава 11 - Контракт

Ухён медленно читал контракт. За острыми углами бумаги он заметил, как Кан Дживон удобно расположился на диване. Похоже, он не собирался торопить его или уходить до тех пор, пока Ухён не дочитает документ.

Когда он перевернул страницу, его взгляд сразу упал на пункт о распределении прибыли, особенно на статью о подписном бонусе. [1]

– Я просто добавил пункт о подписном бонусе в стандартный контракт для новичков.

Кан Дживон как-то угадал его мысли и прокомментировал. Хотя баланс сил мог измениться после подписания контракта, Ухён намеревался максимально использовать своё текущее преимущество, пока оно у него было. Ведь, в конце концов, Кан выглядел более заинтересованным в подписании контракта.

Ухён считал, что его требование слишком смелое, но всё же решил рискнуть. Кто бы мог подумать, что они действительно согласятся на подписной бонус? И к тому же сумма оказалась значительно больше, чем он ожидал. Ухён постарался скрыть своё удивление и продолжил изучать контракт.

Его опыт работы с трудовыми договорами в кадровом агентстве помог ему понять, что эксклюзивный контракт не сильно от них отличается. Кажется, единственное, что изменилось — это то, что «Работник Ухён» стал «Актёром Ухёном», и количество пунктов в контракте немного увеличилось.

Единственное, что вызывало некое беспокойство, — это то, что распределение прибыли не было чётко прописано в цифрах, как это было с заработной платой. Но, поскольку Ухён ещё не участвовал в какой-либо конкретной деятельности, это было неизбежно.

Просидев достаточно долго, Ухён наконец взял ручку и начал подписывать документ. У него не было ни вопросов, ни сомнений, ни колебаний.

Кан Дживон наблюдал за ним с выражением лица, которое было одновременно и недовольным, и довольным. Хотя его должно было радовать, что Ухён подписывает без лишних слов, почему-то это вызывало у него лёгкую тревогу. Возможно, это было связано с тем, что он внезапно осознал, насколько молод Ухён.

Однако прежде, чем Ухён поднял голову, Кан Дживон скрыл свои эмоции. Ярко улыбнувшись, он протянул руку после получения подписанного контракта.

– Надеюсь на успешное сотрудничество.

– Я тоже надеюсь на успешную работу.

На мгновение Ухён задумался, стоит ли пожимать руку сильнее, чем он делал это при подписании трудового контракта. По итогу рукопожатие вышло достаточно крепким и тёплым. Неминуемо в памяти всплыл момент, когда он впервые встретил этого человека. Ощущение его пальцев, едва касающихся его лба, и прикосновение кожи были совершенно иными.

...Может быть, это было случайностью, что он тогда почувствовал феромоны Кан Дживона?

С тех пор он ни разу их не ощутил, даже слабо. Даже сейчас только едва различимый аромат одеколона щекотал его нос. Тем не менее, Ухён отчётливо помнил запах феромонов этого мужчины, уловленный в тот короткий момент. Запах одеколона и феромонов был похож, но свежий травяной аромат, полностью противоположный рыбному запаху, твёрдо запечатлелся в его памяти.

Если бы представилась возможность и он получил бы разрешение, он хотел бы снова почувствовать этот аромат. Молодой альфа безмолвно размышлял, не догадываясь, как его мысли могли бы выглядеть со стороны.

– Ранее вы говорили, что вам нужны занятия, поэтому я организовал корпоративное обучение. Руководитель команды Ким Ёнхун ознакомит вас с учебным планом, так что подробности можете узнать у него.

Как только контракт был утверждён, Кан Дживон встал, показывая, что все дела закончены. Ухён тоже неуклюже поднялся с места. Видя, как Кан направляется к выходу, он поспешил последовать за ним.

Когда они оба вышли через двойные двери, администратор, с которым они столкнулись ранее, попыталась встать, но Кан жестом остановил её и лично проводил Ухёна до лифта.

Лифт находился на 15 этаже. Когда Ухён собирался нажать кнопку вызова, ещё одна рука потянулась одновременно с ним. Прежде чем он успел нажать кнопку, их руки соприкоснулись, и Кан Дживон быстро убрал свою, словно обжёгся.

– ...

– ...

Повисло неловкое молчание. Ухён решил сделать вид, что не заметил, как Кан Дживон накрыл ладонь, к которой прикоснулся к нему, и даже скрестил руки на груди, пряча её во сгибе. Легко кашлянув, он уверенно нажал на кнопку, и двери лифта открылись.

Оставив Ухёна одного в лифте, Кан Дживон протянул руку и нажал кнопку шестого этажа. Ухён, который думал, что после подписания контракта он пойдёт домой, вспомнил о существовании руководителя команды Кима, о котором упоминал Кан. Вероятно, его можно было встретить на шестом этаже.

Кан Дживон положил руку на дверь лифта, как будто хотел что-то сказать. Лифт, чувствуя присутствие человека, оставался открытым.

– Ухён.

Тон, с которым он произнёс его имя, был слегка властным.

Хотя у Ухёна был бунтарский характер, который заставлял его автоматически сопротивляться, он неожиданно замер под этим взглядом. Его резко посетила мысль, что именно этот властный взгляд соответствует настоящему положению Кан Дживона.

– До чтения сценария осталось два месяца и пятнадцать дней. Вы осознаёте, что ваш нынешний актёрский опыт ограничивается ролью прохожего.

На этом Кан Дживон на мгновение замолчал, будто обдумывая свои слова. Затем он чуть улыбнулся и продолжил. За это короткое время Ухён успел заметить, что Кан собирался сказать что-то ещё, но передумал в последний момент.

– Старайтесь изо всех сил. Если вы не будете готовы к произнесению реплик, я потеряю лицо перед всеми.

– ...

– Я решу, помогать вам или нет, исходя исключительно из ваших усилий. Раз вы сказали, что не хотите ничего получать даром, нет смысла просто так предлагать вам рекламные контракты или роли. Это прерогатива спонсоров, не так ли?

– Ого, обида-то какая...

– Говорите это громче, чтобы я мог вас услышать.

– Нет, ничего. Простите.

Ухён опустил голову, скрывая своё выражение лица. Ситуация кардинально изменилась с того момента, как Кан Дживон протянул ему свою визитную карточку. Теперь, когда контракт был подписан, ему придётся обращаться к этому человеку исключительно как к директору.

Кан Дживон, почувствовав, что давить дальше не стоит, убрал руку с дверной коробки лифта и сделал шаг назад. Когда двери лифта начали закрываться, Ухён отвесил ему небольшой поклон в знак признательности, прощаясь с улыбающимся Кан Дживоном.

***

На шестом этаже Ухён получил расписание от руководителя команды Ким Ёнхуна. Пока что в нём значились только учебные занятия, но он также был предупреждён, что в течение месяца будут запланированы фотосессии для портфолио и интервью на камеру.

Занятия начинались уже на следующий день и были запланированы на утро и день. График оказался намного плотнее, чем Ухён ожидал. Посещение занятий его не беспокоило, но проблема заключалась в том, что это резко сокращало время, отведённое на заработок денег.

Хотя в его серой жизни наконец-то появилось хоть немного света, Ухён понимал, что ему придётся ещё некоторое время жить так же, как раньше. Единственное, что радовало — согласно контракту, корпоративное обучение было инвестицией компании NewOn в актёров, поэтому дополнительные расходы не взимались. Ещё ему понравилось, что он может свободно пользоваться корпоративной столовой, но это не меняло того факта, что до появления реальных доходов он по-прежнему будет без гроша в кармане.

Ему придётся отказаться от работы в кадровом агентстве, куда нужно было приходить на рассвете, чтобы получить работу, но если он сократит время на сон, то всё ещё сможет работать ночами в винном баре.

Хотя он надеялся избежать неприятностей с ростовщиками, он знал, что ожидать от них снисхождения было наивно. По крайней мере, с подписным бонусом он сможет продержаться немного дольше.

С принудительной решимостью, Ухён энергично шагал домой. Давно он не возвращался домой, когда на улице ещё было светло.

Когда он подходил к своему дому, то заметил в переулке незнакомую фигуру. Хотя солнце ещё не село, человек был в кепке, надвинутой на глаза, и в капюшоне, так что его лица не было видно. Однако Ухён заметил, как рядом с лицом мелькнул огонёк сигареты.

Ким Сонмун? Но с момента последнего платежа прошло совсем немного времени.

– ...

Ухён остановился и стал внимательно изучать силуэт. Судя по телосложению, это был мужчина, но он выглядел более стройным, чем Ким Сонмун, который часто приходил к нему домой. И его обычных подручных рядом не было.

Ухён тихо подошёл к человеку, у которого был виден только боковой профиль. Тот, похоже, не заметил его, потушил сигарету об стену и повернулся, чтобы зайти в соседний дом.

А... Это всего лишь сосед.

Успокоившись, Ухён ускорил шаг.

За эти годы к нему домой уже приходили несколько жертв обмана Со Джонхо. Некоторые из них, всё ещё охваченные яростью, хватали Ухёна за шиворот и требовали информации о местонахождении его отца. Они всегда обвиняли его в том, что он его укрывал.

В те моменты Ухён мог только в недоумении смеяться. Он давно порвал связи с этим человеком, и те люди на самом деле знали о его отце больше, чем он сам.

Если кто-то приходил к нему домой из-за Со Джонхо, Ухён мог только надеяться, что это будет полицейский. Он мечтал, чтобы ему сообщили, что Со Джонхо умер. Тогда он со спокойной душой организует похороны отца и оформит процедуру отказа от наследства.

С такими мыслями он повернул за угол, ведущий к его дому.

– Возвращаешься с работы?

Ким Сонмун тряхнул сигарету, зажатую между пальцами. Ухён наблюдал за тем, как окурок по дуге летит в его сторону, а затем наступил на него, словно раздавил жука.

♡

[1] Подписной бонус – единовременная выплата в начале контракта нового сотрудника.

Глава 12 - Первый день

По одному только молчаливому взгляду было понятно, что Ухён задавался вопросом, что Ким Сонмун здесь забыл.

– Я пытался терпеливо ждать, но... мне было слишком интересно, как прошёл разговор с тем продюсером, который дал тебе свою визитку в прошлый раз.

Ким Сонмун специально делал акцент на слове «слишком» и даже хмурил брови, пытаясь оправдать своё неожиданное появление. Затем он пожал плечами и огляделся вокруг, как бы намекая, что пришёл один, так что явно не планировал причинять вред.

Из всех дней он выбрал именно тот, когда Ухён подписал контракт. Вот уж действительно звериная интуиция...

Ухён быстро выпрямил инстинктивно напрягшуюся спину и крепко сжал губы, которые уже было начали подниматься в оскале. Сегодня не был день погашения долга, а аванса, полученного от компании NewOn, хватит, чтобы не беспокоиться о выплатах в ближайшее время.

Однако он не хотел рассказывать, что всерьёз начал подготовку к актёрской карьере. Этот человек и так всегда насмехался над его внешностью, а теперь наверняка возомнит себя великим советчиком. Ухён и без того принял решение стать актёром из корыстных побуждений – банального желания зарабатывать много денег, и от этого уже чувствовал укоризну.

– Ну так что? Ты до сих пор не позвонил? Позвонить за тебя?

Когда Ким Сонмун попытался приблизиться, Ухён инстинктивно отступил на шаг назад. Увидев, как увеличилось расстояние между ними, Сонмун ухмыльнулся. Его язык скользнул по внутренней стороне щеки, придавая ему вызывающий вид, но руку он не поднял. Если ему не нужна была «груша», каждый удар по которой стоил 10,000 вон, он обычно предпочитал решать дела словами, а не насилием.

– Всё прошло успешно, – коротко ответил Ухён.

Ким Сонмун на мгновение замолчал, словно пытаясь понять смысл обобщённого ответа. Хотя было неясно, что именно Ухён имел в виду, учитывая характер парня, на любые уточняющие вопросы тот ответил бы столь же уклончиво, досаждая ещё сильнее.

Сонмун хорошо знал, насколько изворотливым мог быть этот альфа. Однажды он настолько разозлился из-за того, что Ухён на него слишком вызывающе смотрел, что ударил его несколько раз. Тогда Ухён не оказал сопротивления и просто принял побои, а потом пошёл и заявил на него в полицию.

Поскольку жалоба была подана, Сонмуну пришлось явиться в полицейский участок для дачи показаний. Но, учитывая их долговые отношения, он отделался лишь предупреждением и вскоре был отпущен. Ухён даже не был удивлён, как будто ожидал такого исхода. После нескольких таких случаев Сонмун, наконец, понял, что целью Ухёна было просто доставить ему неприятности. И действительно, повторные заявления создали для него массу хлопот.

Поэтому Сонмун решил довольствоваться положительным ответом, хотя так просто уходить не намеревался.

– О как, рад слышать. Если бы всё пошло не так, я бы сломал тебе какую-нибудь конечность и потребовал твою страховку.

Лицо Ухёна исказилось в явном отвращении после этих слов. Хотя долг выплачивался вовремя, и угрозы, скорее всего, были пустыми, он знал, что не всё так просто. Ведь были те, кто действительно выплачивал свои долги таким способом.

Сонмун достал из кармана пачку сигарет. Только увидев, что она пуста, он вспомнил, что Ухён затушил его последнюю сигарету под подошвой своего кроссовка. Недовольно щёлкнув языком, он спросил:

– Твой брат по-прежнему не выходил на связь?

– Почему ты продолжаешь спрашивать о моем брате?

– Ты никогда не отвечаешь на мои вопросы, а только дерзишь...

– Потому что они странные. Я один выплачиваю и долг, и проценты вовремя, так к чему эти бессмысленные вопросы?

– Умеешь же ты откровенно хуевой формулировкой попросить, чтобы я ценил тебя одного.

Ухён зыркнул на него не просто с неприязнью, а с неприкрытым отвращением. Однако Сонмун лишь расчётливо улыбнулся.

Чего он хочет, чёрт возьми? Почему он заставляет так нервничать... Ухён попытался проглотить чувство тревоги, комом стоящее в горле, и быстрым шагом прошёл мимо мужчины.

– Пожалуйста, уходите. Ваши визиты не в день платежа – явное нарушение закона.

– Что, снова полицию вызовешь?

Когда Сонмун насмешливо это произнёс, Ухён спокойно оглянулся на него. Он вытащил телефон, давая понять, что не шутит. Тогда Сонмун с раздражением пнул камень у своих ног.

– Чёрт с тобой, ухожу.

Ухёна очень насторожило, что Сонмун ушёл без особого протеста, однако он не мог точно сказать, почему. Когда мужчина повернулся к нему спиной, Ухён показал ему средний палец.

***

Придя на работу в здание компании NewOn, Ухён шёл по коридору, вдоль которого располагались тренировочные залы. Через маленькие окна в дверях можно было увидеть людей внутри. В некоторых комнатах уже шли занятия, другие были звукоизолированны для вокальных тренировок. Помещение с вывеской «Малый Театр», вероятно, предназначалось для репетиций спектаклей. Нервно поправив рюкзак на спине, Ухён прошёл мимо.

Второй тест на камеру был назначен на следующую неделю. Они упомянули, что на этот раз будут всерьёз тестировать его навыки актёрской игры.

Благодаря тому, что сценарий он получил заранее, Ухён выучил свои реплики за последнюю неделю. Но, как человек, который за всю жизнь «играл» лишь при обмане, он не мог похвастаться глубоким пониманием актёрского мастерства. Репетируя дома перед зеркалом, он быстро разочаровался в своих ужасных способностях, очевидных даже невооружённому глазу.

Но времени жалеть себя не было. Для этого он и попросил организовать для него занятия, в конце концов. Если он не улучшит свои навыки после всех этих усилий, то окажется просто пустой тратой времени и денег. Хотя он и заключил эксклюзивный контракт с NewOn, пока что никаких конкретных договорённостей по съёмкам не было. Он доверял режиссёру Ли Бёнхо, но всё же устная договорённость и письменный контракт – это разные вещи.

На данный момент Ухён был всего лишь новичком, – никем с опытом игры случайного прохожего, как назвал его директор Кан. Поэтому через неделю ему нужно было показать значительный прогресс. Если он не достигнет уровня «пригодности», как выразился тот человек, и действительно опозорит себя...

Учитывая расчётливый характер Кан Дживона, если Ухён завалит этот шанс, то получить следующий будет в разы сложнее. От того, сможет ли Ухён удовлетворить высокие ожидания директора, зависела его карьера. В очередной раз Ухён осознал всю серьёзность выбранного им пути и сопутствовавший ему груз ответственности.

Он провёл сухой рукой по лицу и остановился перед нужной дверью. Теперь, когда он здесь, важнее всего было как можно быстрее приспособиться к новому окружению.

Думая, что он пришёл первым, Ухён уверенно распахнул дверь, но обнаружил, что кто-то уже сидел внутри. Мужчина, который сидел в первом ряду и возился с телефоном, вздрогнул от неожиданного появления Ухёна.

Раз уж он здесь, значит, он ещё один начинающий актёр, посещающий тот же курс? Сделав быстрые выводы о его личности, Ухён поздоровался первым:

– Здравствуйте.

Мужчина, который до этого момента просто смотрел на него без особых эмоций, наконец улыбнулся.

– Здравствуйте. Это ваше первое занятие?

– Да.

Ухён коротко кивнул. Если бы он был более общительным, то, возможно, добавил бы, что только вчера подписал эксклюзивный контракт с компанией. Но он не был тем, кто любит рассказывать о себе первым.

Не будучи мастером светских бесед, Ухён замолк сразу после приветствия. Вероятно, собеседник тоже почувствовал эту неловкость, поэтому Ухён решил, что лучше сесть на разумном от друг друга расстоянии.

Внутри аудитория напоминала университетскую аудиторию. Хотя он никогда не бывал в университете, но видел подобные сцены в дорамах и других медиа. В комнате стояли две длинные парты на три места каждая, всего на восемнадцать человек, но сейчас здесь были только этот мужчина и сам Ухён. После недолгих раздумий, Ухён выбрал место через проход от мужчины.

– Как вас зовут? – неожиданно поинтересовался мужчина, наклонившись вперёд в его сторону. Он отложил свой телефон в сторону, явно ожидая от Ухёна ответа.

– Со Ухён.

– Ухён? Понятно...

Мужчина повторил его имя себе под нос. Хотя он выглядел милым и невысоким, его лицо нельзя было назвать полностью мягким и дружелюбным. Когда Ухён подошёл ближе, то уловил исходивший от него приятный запах, тонко намекнувший на его вторичный пол омеги. Ухён от этого слегка нахмурился, но затем быстро вернул себе нейтральное выражение лица.

Давно я не встречал тех, кто так открыто демонстрирует, что является омегой... Из своего опыта Ухён знал, что такие люди, независимо от того, альфы они или омеги, обладали сильной индивидуальностью. Хотя, честно говоря, такое редко было ему по душе...

– Я раньше вас здесь не видел. Вы недавно здесь? – продолжал интересоваться мужчина, явно проявляя неподдельный интерес к Ухёну.

Он наклонился ещё ближе, и его полуприкрытые глаза обрели некую невинность, что ослабило бдительность Ухёна, вынуждая того кивнуть и после короткой паузы добавить:

– Я присоединился вчера.

– Вчера? – мужчина задумчиво закатил свои большие глаза, словно что-то вспоминая, а потом тихо пробормотал. – А, тот новичок, о котором говорил руководитель команды Ким... – И его улыбка стала ещё шире. – Будем дружить.

Ухён кивнул в знак согласия, но тут вспомнил, что не знает имени мужчины, и уточнил:

– А как мне к вам обращаться?

Тогда на лице улыбающегося мужчины появилась странная трещина.

– ...Ты что, не знаешь, кто я?

Его голос дрожал от неверия.

Глава 13 - Омега

Ухён слегка наклонил подбородок, как будто был чем-то озадачен.

Чужое лицо ему было совершенно незнакомо. Что неудивительно, ведь он начал запоминать лица знаменитостей из видеоконтента совсем недавно. В лучшем случае он знал, какие сериалы и фильмы идут в эфире в последнее время, но этого лица среди них не было.

Значит, это не был известный актёр, которого все знают. К тому же, раз этот человек посещает тот же актёрский класс, Ухён по умолчанию решил, что он, как и он сам, начинающий актёр, недавно подписавший контракт.

– Вы не смотрели Рай на Холме?

– Я смотрел, но только часовой обзор...

Это, по-видимому, был проект, в котором участвовал мужчина. Рай на Холме был популярным сериалом, который завоевал множество наград в конце прошлого года. Однако, как и сказал Ухён, он видел только часовой обзор из 16-серийной драмы. Сюжет был сжат до главных событий, и большинство эпизодов было вырезано. Он запомнил только лица и имена главных героев и злодеев. Этого мужчины там точно не было.

– Я ещё полупостоянный участник в шоу на TBS Профи моды.

Профи моды. Ухён слышал об этом шоу, где ведущие — талантливый дизайнер моды и бывшая модель, — помогали обычным людям, которые ничего не понимали в моде, полностью преобразиться. Он знал об этом шоу, но, так как мода не была его интересом, он никогда его не смотрел.

Мужчина усмехнулся, как будто предвидел реакцию Ухёна, который лишь отвёл взгляд.

– Ха... Так и узнаёшь, насколько ты мелкая рыбёшка, что о тебе никто не слыхал. Ну, ничего, это станет для меня стимулом работать усерднее. Меня зовут Пак Сэджин.

Кажется, Ухён нечаянно подбодрил мужчину. Хотя Пак Сэджин воспринял это позитивно, Ухён всё равно почувствовал себя неловко.

– Простите. Я увидел вас здесь и подумал, что вы начинающий актёр.

– Да, я новичок. Я сам записался на этот курс, потому что хотел получать дополнительные уроки. И к тому же, мне стало любопытно, когда сказали, что придёт новый преподаватель...

Пак Сэджин не закончил фразу и улыбнулся. Ухён безмолвно восхитился. Даже дебютировавшие актёры продолжают так усердно работать.

Присмотревшись к лицу Пак Сэджина, Ухён решил, что позже обязательно поищет его имя в интернете.

***

К моменту окончания всех занятий, когда Ухён вышел из здания, небо уже полностью потемнело.

Ухён, волоча уставшие ноги, направился к станции метро. Он был намного более утомлённым, чем обычно, возможно, из-за того, что сегодня прошёл полноценный урок впервые за долгое время. К тому же, омега, сидевший рядом с ним, совершенно не собирался скрывать свои феромоны, отчего было ещё сложнее сосредоточиться.

По словам Пак Сэджина, обычно менеджеры отвечают за доставку актёров на работу и обратно, но у Ухёна пока не было менеджера. Руководитель команды, отвечавший за его график, Ким Ёнхун, выполнял для него обязанности менеджера, но он был временным сотрудником и курировал других актёров, поэтому просить его ещё и подвозить было уже слишком.

Честно говоря, пока что у Ухёна, кроме тренировок, не было никаких важных дел, и ездить на работу и обратно одному не было сложно. Проблема заключалась в том, что, нежели физически, это было утомительно в другом смысле. Сегодня Ухён, наверное, раз двенадцать подумал о том, как сильно хочет домой.

Хотя режиссёр Ли и директор Кан обратили на него своё внимание, полагая, что у него есть талант, перспектива продюсеров и преподавателей сильно разнилась. С первого дня Ухёна весьма жёстко критиковали. Если бы на него просто накричали, он мог бы это пережить, но его поправляли спокойным тоном, словно недостатков было слишком много, и лицо Ухёна безустанно горело от стыда.

Но это всё-таки лучше, чем если бы его назвали глупцом. Незадолго до окончания занятия его даже похвалили за то, как он уверенно поддерживал зрительный контакт и не тушевался перед камерой, какое бы смущение не испытывал.

Ухён невольно дотронулся до уголка глаза. Жизнь действительно непредсказуема. Кто бы мог подумать, что его когда-то похвалят за выразительный взгляд во время игры, когда ему всю жизнь ему говорили, что у него вечно злое выражение лица.

Идя вдоль дороги, Ухён заметил, что с противоположной стороны приближается машина. Даже боковым зрением он мог определить, что это была дорогая иномарка. Конечно, он решил, что она никак с ним не связана, и собирался пройти мимо, когда внезапно прозвучал гудок, остановивший его.

А?

Ухён с недоумением подошёл к машине, и окно водительской двери плавно опустилось.

– Уже домой?

За окном показался совсем неожиданный человек. Когда Ухён озадаченно посмотрел на него, Пак Сэджин хихикнул и спросил:

– Подвезти?

В тот же момент послышался щелчок — замки дверей разблокировались. Это было явное приглашение сесть в машину, но на лице Ухёна всё ещё читалось недоумение. Пока он раздумывал, его взгляд упал на роскошный салон автомобиля.

Разве есть причина отказываться от такой любезности? Он устал больше, чем обычно, из-за того, что усердно занимался на уроке, и удобные сиденья выглядели очень заманчиво, к тому же он сэкономил бы на проезде. А ещё Пак Сэджин был первым актёром, которого он встретил в NewOn, и они могли бы сблизиться.

И тут Ухён уловил в воздухе слабый запах феромонов омеги, смешанный с ароматом хлопка в салоне. Хотя запах хлопка был похож, между искусственным ароматом и феромонами вторичных полов была заметная разница. Ухён, альфа, инстинктивно прищурился, а рука, потянувшаяся к ручке двери, как в трансе, замерла.

Если подумать, Пак Сэджин был за рулём один, без менеджера. Аудитория была намного просторнее, и в ней присутствовал преподаватель бета, а сейчас всё было иначе.

– Нет, спасибо.

Ухён спокойно отказался. В глазах Пак Сэджина мелькнуло удивление, но оно быстро исчезло, и тот легко кивнул.

– Хм. Хорошо.

Дорогая иномарка, так же плавно и мягко, как и остановилась, покатилась дальше, мимо Ухёна.

Вот это да, такой маленький человек за рулём такой большой машины.

Проводив взглядом удаляющийся автомобиль, Ухён снова направился в сторону станции метро.

***

– Я тебе не нравлюсь? – сразу спросил его Пак Сэджин, когда они снова встретились на следующем занятии, и едва Ухён сел.

– Что? Нет.

– Врёшь. По твоему лицу видно, что тебе некомфортно.

Ухён оценивающие посмотрел на расстояние между ними. Оно определённо было больше, чем в прошлый раз. Но ничего не поделаешь. В прошлый раз Ухён, не подозревая, на что себя обрекает, сел слишком близко и весь урок страдал от воздействия феромонов омеги, из-за чего ему было очень сложно сосредоточиться. Попытки удержать внимание на уроке даже вызвали у него головную боль. К счастью, он тогда сидел у окна и мог периодически проветривать помещение, но на этот раз место у окна занял Пак Сэджин.

Для людей с вторичным полом феромоны были одним из способов самовыражения. Однако, поскольку они могли влиять и на окружающих, открыто выпускать их считалось неприличным. Особенно часто использовали феромоны в качестве средства борьбы за доминирование альфы. Тем, кому манеры были не веданы, зачастую пытались подавить своими феромонами окружающих.

Ухён был равнодушен к феромонам. Он их ощущал, но его организм не реагировал на них слишком сильно. Поэтому он редко сталкивался с ситуациями, когда другие альфы пытались его подавить. Случаи с Ким Сонмуном, чьи феромоны были настолько отвратительными, что вызвали у него травматическую реакцию, или Кан Дживона, плотность феромонов которого была феноменальной, были исключениями.

Проблему создавали омеги. Ухён, который всю свою жизнь в основном взаимодействовал с бетами или альфами, находил феромоны Пак Сэджина незнакомыми. Если бы это были возбуждающие феромоны цикла, он просто ушёл бы, не задумываясь. Но поскольку они казались обычными и повседневными, он не знал, как на них реагировать.

Не всегда представитель вторичного пола давили феромонами потому, что проявляли агрессию. Некоторые просто принимали Ухёна за бету и даже не догадывались, что их феромоны ему как-то досаждают. Возможно, Пак Сэджин был одним из таких. Ухён решил сказать прямо.

– Я чувствую твои феромоны.

Глаза Пак Сэджина расширились, и вскоре он виновато улыбнулся.

– Извини. Я поздно проявился, и потому плохо контролирую феромоны.

Обычно вторичный пол проявляется в районе восемнадцати лет, но у тех, кто ближе к бетам, это случается позже. Статистика также показывает, что чем позже происходит проявление, тем больше времени нужно, чтобы привыкнуть к своим феромонам. Как и Ухён, который проявился как альфа только после своего двадцатилетия и был нечувствителен к феромонам, Пак Сэджин, судя по всему, тоже плохо контролировал свои.

– Это из-за того, что ты тоже омега?

– Нет, наоборот.

– А... ты альфа.

Похоже, Пак Сэджин и не догадывался, что Ухён мог быть альфой, потому что тот вообще не выпускал свои феромоны. Мужчина явно пребывал в шоке: Ухён поди совсем не соответствовал его представлению об альфах. На мгновение Ухён даже подумал, что тот был разочарован, но выражение его лица было скорее удивлённым, чем каким-либо ещё. Из-за яркого света ламп его глаза даже заблестели немного сильнее, чем обычно, почти как если бы он был заинтригован.

– Никогда бы не подумал. Я был уверен, что ты бета, – пробормотал Пак Сэджин, словно разговаривал сам с собой, прозорливо скрывая свою внезапно вспыхнувшую заинтересованность. Ухён видел его выражение только мельком и потому начал думать, что, возможно, ему просто показалось. – Я схожу куплю дезодорант во время перерыва. Тогда тебе больше ничего не будет мешать, так ведь?

На самом деле, если бы Пак Сэджин просто уступил место у окна, было бы уже хорошо. Но раз он сам предложил воспользоваться дезодорантом, Ухён не стал его отговаривать и слегка кивнул.

– Да, сонбэ.

– Сонбэ?..

Пак Сэджин, судя по выражению лица, сдерживал смех. Его явно позабавило это слишком официальное обращение. Продержался он недолго, совсем скоро громко рассмеялся.

– Кажется, я тебе всё ещё не по душе, Ухён. У нас с тобой разница в карьере всего год, давай просто общаться на ты.

– Хм. Хорошо, хён, – неуверенно ответил Ухён, и Пак Сэджин снова прыснул.

Это немного задевало за гордость, но на этот раз Ухён понимал, в чём дело. Несмотря на его молодое лицо, Пак Сэджину было двадцать шесть лет — намного больше, чем Ухён предполагал. Похоже, он даже не представлял, что его могут назвать «хёном».

Ухён слегка надул губы.

Перепутали с бетой — это ещё ладно, но неужели он выглядел таким старым?

Глава 14 - Честолюбие

Звук щелчка камеры громко раздавался в помещении студии. С каждым щелчком выражение лица и поза Пак Сэджина на экране видоискателя менялись совсем незначительно. Но даже такие тонкие изменения создавали совершенно разные впечатления от снимков.

Фоном служил светлый однотонный холст, который позволял сосредоточиться только на модели. Единственным реквизитом был маленький деревянный стул без спинки. В такой ситуации, где необходимо было полностью опираться только на свои способности, Пак Сэджин продолжал съёмку с мастерством бывалой модели.

Вот кого называют настоящей знаменитостью. На лице Ухёна, стоявшего среди персонала и наблюдавшего за ним, проступило восхищение. Он чувствовал профессионализм, которого сам в себе не находил. Кажется, он начал понимать, что означает фраза «богатая мимика».

Он был целиком и полностью погружен в наблюдение за съёмочной площадкой, когда почувствовал, что кто-то подошёл и встал рядом с ним. Попытавшись посмотреть на человека боковым зрением, Ухён осознал, что это Кан Дживон, и с трудом сдержал своё удивление.

– Директор, что вас сюда привело?

– Проходил мимо и решил заглянуть.

Взгляд мужчины был направлен не на Ухёна, а прямо перед собой – на Пак Сэджина.

– А что ты здесь делаешь, Со Ухён?

– Сэджин хён пригласил меня понаблюдать, чтобы набраться опыта, так что вот, я пришёл, смотрю.

Теперь взгляд Ухёна тоже был устремлён на Пак Сэджина, всё ещё находившегося перед ними. Только Кан Дживон в этот момент решил повернуть голову к нему, и их взгляды ненадолго пересеклись.

– «Хён»?

– Хотя он выглядит моложе, на самом деле он на три года меня старше.

– Я это знаю. Я спрашиваю, когда вы успели настолько сблизиться, чтобы начать так к друг другу обращаться.

Ухён издал недоуменный звук. Так подумать, он тоже находил это странным. В их классе по актёрскому мастерству было ещё трое учеников, но Ухён сблизился именно с Пак Сэджином.

Сэджин обладал уникальной способностью находить общий язык с людьми. Как только он узнавал чьё-то имя, возраст и вторичный пол, обмен контактами происходил совершенно естественно. На втором тесте камеры, который состоялся всего пару дней назад, Сэджин даже помогал Ухёну репетировать, предложив сыграть роль его партнёра. И каждый раз, когда они встречались, Сэджин угощал его чем-нибудь вкусным.

– Раньше у меня не было друзей-знаменитостей, но хён очень хорошо ко мне относится и присматривает за мной. Благодаря ему я попал на эту съёмку.

– Если бы ты сблизился со мной, то сейчас был бы тем, кто там фотографируется.

Наконец, их взгляды встретились. В этот короткий миг Ухён не смог скрыть своего явного смущения, что заставило Кан Дживона рассмеяться.

Что с этим человеком? Он не шутил, когда говорил, что хочет «баловать» меня? Что же он от меня хочет? Моё... тело?

В контракте было специальное поле для указания вторичного пола. Ухён честно отметил, что он альфа, и Кан Дживон лично занимался его контрактом. Может, он не заметил мой ответ и всё ещё считал меня омегой?

Этот человек всегда жил как альфа, так что мысль о том, чтобы оказаться снизу, наверняка никогда не приходила в голову. Неужели он и правда готов переспать с другим альфой? Но ведь говорят, что для альф это довольно болезненно...

Ухён ненадолго задумался, а затем нахмурился, осознав, что переживает по поводу того, о чём его никто не просил.

– Тогда в следующий раз организуйте для меня сольный рекламный ролик.

Он намеренно придал своему голосу некую лёгкость, пытаясь передать своё равнодушие. Так он хотел показать, что больше он не позволит собой манипулировать. Иногда лучший способ оттолкнуть человека – подстроиться под его ожидания, каким бы меркантильным ты не показался.

Но Кан Дживон лишь улыбнулся, словно видел его насквозь.

– И этого достаточно? Забавно, я как раз думал, что перед съёмками тебе нужно что-то, чтобы повысить твою узнаваемость.

– ...Вы серьёзно?

– Похоже, ты считаешь меня человеком, который шутит на тему работы, Со Ухён.

– Нет, просто... вы говорили, что мне нужно самому приложить усилия, чтобы вы мне помогли...

– И ты их приложишь. Однако мне тоже нужно проявить ответственность. Я как раз возвращался со встречи с продюсерской компанией... – Кан Дживон скрестил руки и посмотрел на Ухёна сверху вниз. – С ролью, которую тебе хотели дать, возникли трудности. Режиссёр Ли хочет взять тебя на роль, но сценарист Ким пока в тебе не уверен. Неудивительно, учитывая, что у тебя показать только тестовая съёмка на камеру. Она особого впечатления не производит.

– ...Это значит, что у меня могут забрать роль?

– Если сценарист Ким решит провести пробы, то да.

Он и так уже беспокоился из-за того, что его участие в съёмках оговаривалось только устно, без подписания контракта. Однако теперь, когда его опасения подтвердились, его тревога только усилилась.

Хотя Кан Дживон был инвестором, а режиссёр Ли Бёнхо заведовал проектом, их голосов, судя по всему, было недостаточно, чтобы окончательно утвердить кого-то на роль. Учитывая, что сценарист Ким был автором нескольких популярных работ студии VanillaBean, её влияние было вполне ощутимым.

Незаметно для себя Ухён сглотнул. В этом мире для успеха важны не только усилия, но и удача. А Со Ухён никогда не считал себя везучим человеком.

– Вполне понятно, почему сценарист Ким нервничает из-за кастинга. Когда она писала сценарий Портрет Падающей Звезды, она уже выбрала актёра на главную роль, но в итоге он не смог принять участие. Твой персонаж был добавлен позднее, и, вероятно, у неё к нему особое отношение.

Кан Дживон устремил взгляд вдаль, вспоминая. После встречи режиссёр Ли подошёл к нему и выразил недовольство тем, что Кан Дживон не убедил сценариста Ким отдать роль Ухёну.

Если бы Кан Дживон добавил ещё пару слов, возможно, сценарист Ким более серьёзно рассмотрела бы кандидатуру Ухёна. То, что её сомнения ослабли, как только она узнала, что тот подписал контракт с NewOn, уже говорило о многом.

Между первым тестом, который представлял собой интервью, и вторым, где Ухёну выдали сценарий, прошло две недели. За это время Ухён с помощью нескольких тренировок заметно улучшил свою мимику.

Но проблема началась с того момента, как он начал говорить реплики. Его актёрская игра была терпимой, но при произношении текста он явно переигрывал.

Во время второго теста на камеру важным было то, насколько хорошо он интерпретирует сценарий, и Кан Дживон ожидал от Ухёна именно способности интерпретировать и выражать указания сценария, не сильно полагаясь на указания режиссёра.

Честно говоря, иллюзия постепенно рушилась. Если актёрская игра похожа на одежду, то на Со Ухёне было надето что-то совершенно нелепое и не подходящее по размеру.

Конечно, Ухён был новичком в актёрском деле, и не было причин ожидать от него многого. Однако Кан Дживон всё-таки надеялся на некое чудо. Но по итогу... Ухён оказался тем, кого можно назвать абсолютно пустым. Кан Дживон даже серьёзно размышлял над тем, чтобы немедленно уволить его тренера по актёрскому мастерству.

Главное очарование Ухёна как актёра заключалось в его первобытной, необузданной энергии, которая при этом была сдержанной. Его выразительный взгляд тоже был частью этого. Говорят, что актёр может завоевать половину зрителей только одним взглядом. Но если в результате тренировки его взгляд станет слишком натренированным и потеряет свою природную силу, это уничтожит всю уникальность Ухёна. Этого нельзя допустить.

Актёры раскрываются именно в динамике движения и речи. Если бы требовалось просто поймать неподвижный момент, они бы наняли модель, а не заключали с ним актёрский контракт с авансом.

Неудивительно, что сценарист Ким была не в восторге от его игры. Хотя индустрия всегда ищет свежие лица, учитывая трудности, сопровождавшие съёмки Портрета Падающей Звезды, сценарист Ким не была готова рисковать с новичком. Кан Дживон хотел бы сказать это Ухёну ещё во время подписания контракта, но ему было интересно, какого прогресса тот добьётся за такое короткое время, поэтому он промолчал.

– Хотя режиссёр Ли готов взять тебя даже на другую роль, если не получится с этой.

Портрет Падающей Звезды – один из самых ожидаемых проектов этого года, так что все к нему относятся с особым вниманием. Даже если роль не главная, появление в проекте станет важным шагом в карьере Ухёна.

Режиссёр Ли видел в нём талант как в артисте, а Кан Дживон оценивал его как бизнесмен. С точки зрения коммерческого успеха, нужно было исключить все недостатки. Красивое лицо – это основа, но в мире шоу-бизнеса нужно обладать чем-то уникальным, чтобы выделиться. И если Ухён потеряет свою дикость, эту природную харизму, то найдётся много тех, кто сможет его заменить. В этом мире важно было не просто быть замеченным, но и оставаться в центре внимания. Никто не знал, как долго продлится моментум Ухёна, и был ли он у него вообще.

Рекламный ролик был своего рода гарантией минимальной известности, которую Кан Дживон мог предложить. Он предоставит ему шанс, но всё остальное будет зависеть только от самого Ухёна.

– Нет, этого недостаточно.

В этот момент Ухён, который до сих пор стоял с опущенной головой, поднял её. Когда их взгляды встретились, Кан Дживон ощутил дрожь по спине – нечто похожее он испытал, когда впервые увидел Ухёна. А подобное ощущение он не испытывал уже очень давно.

– Если нужно пройти пробы, я пройду их.

– Уверенности тебе не занимать.

– Это не из-за уверенности в своих способностях. Но раз уж вы и режиссёр Ли увидели во мне что-то, значит, и сценариста можно будет убедить. Вы ведь сказали, что главное – мои усилия, и что, если я постараюсь, всё получится. Так что я выполню свою часть сделки.

– ...

– Я вас не разочарую... Хотя я даже не уверен, что вы от меня что-то ожидали.

Кан Дживон прикрыл рот рукой, чтобы сдержать смешок. Он сделал вид, что раздумывает, но на самом деле не мог сдержать улыбку, которая расползалась по его лицу.

Похоже, я задел его честолюбие и желание доказать себя. Вот так и должно быть – те, кто говорит о том, что ничего не даётся даром, ведут себя именно так. Всё, что мне остаётся – это просто наблюдать за ним. Но почему же мне так хочется помочь ему ещё сильнее и сильнее?

Глава 15 - Праздничный напиток

Он только собирался заговорить, когда—

– Хён!

Они оба были настолько сосредоточены друг на друге, что даже не заметили, как щелчки затвора камеры прекратились. Повернув голову на голос, они увидели, что Пак Сэджин закончил съёмку и направлялся к ним. Ухён заметил, что взгляд Пак Сэджина был направлен на директора Кана.

Хён?

Пак Сэджин был актёром, который подписал контракт с NewOn раньше Ухёна. Поэтому неудивительно, что у них были близкие отношения... Неужели Кан Дживон чувствовал то же самое, когда Ухён назвал Пак Сэджина «хён»?

Бросив короткий взгляд на Ухёна, Пак Сэджин повернулся к Дживону.

– Как это ты пришёл без предупреждения? Если бы ты сказал, что придёшь, я бы тебя встретил.

– Не хотел этого.

Кан Дживон улыбнулся, слегка приподняв уголки губ. Его улыбка была настолько тёплой, что это не прозвучало как отказ. Возможно, именно поэтому Пак Сэджин невинно улыбнулся, как будто ничего не услышал, и беззаботно положил руку на плечо Дживона, словно хотел взять его под руку.

– Ты ко мне пришёл?

– Заглянул по дороге. До меня дошли слухи меня, что ты в последнее время везде с каким-то новичком, который ещё даже не дебютировал.

– О? Переживал за меня? – игриво осведомился Пак Сэджин, сияя фирменной улыбкой-прищуром.

Альфа и омега, стоявшие так близко друг к другу, выглядели словно на картине, и Ухён инстинктивно отвернулся, делая вид, что смотрит в другую сторону. По какой-то причине он чувствовал себя незваным гостем просто от того, что находился в одном помещении с ними.

Дживон, который наблюдал за Ухёном краем глаза, убедился, что тот не смотрит на них. И только тогда он схватил руку, что лежала у него на плече, и слегка наклонился к Сэджину. Как и ожидалось, он уловил слабый запах омега-феромонов у своего уха. Сдерживая дыхание, Дживон тихо прошептал, не отводя взгляда от Ухёна.

– Конечно, переживал. Ты же, в конце концов, за такое хорошо известен.

– Хён!..

Улыбка Сэджина мгновенно исчезла. Удивлённый внезапно повышенным голосом, Ухён повернулся, чтобы посмотреть на него. Пак Сэджин быстро взял себя в руки, но выражение его лица уже не было таким естественным.

– Ухён же рядом, зачем ты так говоришь?

Воспользовавшись замешательством Сэджина, Дживон самодовольно пожал плечами и убрал его руку. Его вид – словно он спрашивал: «И что я такого сказал?» – краткосрочно лишил Сэджина дара речи, но он сразу же обратил внимание на реакцию Ухёна. Ухён стоял с обычным, невозмутимым выражением лица, будто ничего не слышал.

Слава богу. Сэджин приложил столько усилий, чтобы ослабить насторожённость Ухёна. Если то, как Сэджин так дружелюбно относился к другому альфе, вызвало бы у него какое-то невысказанное чувство кризиса, было бы даже лучше. Однако по его лицу было сложно понять, о чём тот думал.

– Пак Сэджин. Перерыв окончен.

Кан Дживон не собирался давать Пак Сэджину возможность гадать над мыслями Ухёна. Кивнув в сторону персонала, который уже ждал с одеждой для следующей съемки, он указал Сэджину идти к нему.

Этот «перерыв» даже не был как таковым перерывом. Сэджин просто рванул сюда, когда увидел Ухёна рядом с Дживоном. Он не был уверен, о чем они говорили, но они не были похожи на незнакомцев, встречающихся в первый раз. Сэджин хотел спросить, какие у них отношения, но если бы он настоял остаться здесь, Дживон мог бы и правда сказать что-нибудь нежелательное.

– ...Хён, не приходи на мой день рождения.

– Я же говорил месяц назад, что не смогу прийти.

Пак Сэджин что-то недовольно пробормотал под нос, но его последнее сопротивление быстро исчезло. Ещё до того, как он скрылся в гримёрке, Дживон повернулся к Ухёну и спросил:

– Ты пойдёшь на вечеринку по случаю его дня рождения, Ухён?

На самом деле, Ухён получил приглашение. В тот день у него как раз был выходной, и Сэджин сказал, что не нужны никакие подарки, достаточно просто прийти. Ухён подумывал о том, чтобы поспать в этот редкий выходной, ведь в последнее время он был занят тренировками и подработками без единого перерыва. Но заверение о вкусной еде звучало крайне заманчиво.

После всей помощи, которую Ухён получил, неужели ему было так тяжело просто прийти и поздравить человека с днём рождения?

Там будет много людей, так что, даже если он просто заглянет на пару минут и засветит своё лицо, никто и не заметит, когда он уйдёт. Ухён, приняв финальное решение благодаря вопросу Дживона, кивнул.

– Желаю хорошо провести время.

Кан Дживон лучезарно улыбнулся.

***

Здание пятизвёздочного отеля было настолько огромным, что от одного взгляда на него перехватывало дыхание. К счастью, Ухён привык к большим, внушительным зданиям, регулярно бывая в офисе NewOn. В противном случае, он, возможно, уже стушевался бы под его величием.

Ухён показал приглашение охраннику на входе в лаунж-бар. Охранник мельком оглядел его с ног до головы и тут же отошёл в сторону, позволяя ему пройти. Надеть самые чистые и ухоженные вещи из своего гардероба того стоило.

Когда он вошёл внутрь, перед ним открылся совершенно другой мир. В помещении было приглушённое освещение, но то тут, то там висели точечные светильники, позволяя всё хорошо рассмотреть. Многочисленные динамики, установленные под потолком, наполняли пространство музыкой в стиле EDM.

Всюду ходили люди, кто-то танцевал, а некоторые уже выглядели пьяными, слегка пошатываясь. В воздухе смешался запах разных феромонов, моментально ударивший в нос и вызвавший лёгкое головокружение, однако у Ухёна был только один выбор – подождать, пока он к этой смеси привыкнет.

Самым заметным среди толпы был, конечно же, Пак Сэджин, звезда торжества. Он стоял в центре сцены и принимал поздравления. Судя по тому, как вокруг него бродили люди, явно желавшие завязать с ним разговор, подойти и сразу поздороваться, скорее всего, не получится.

Ухён инстинктивно отыскал и направился в укромный угол. Стойка бара у стены была менее освещена и казалась сравнительно уединённой. Он сел там, безучастно глядя на Пак Сэджина. Видеть его в окружении стольких людей, счастливо улыбающегося, завораживало. Если бы это было представление, Сэджин, безусловно, был бы в нём главным героем.

От громкой музыки, гремевшей в ушах, у Ухёна немного кружилась голова. Он начал чувствовать себя не в своей тарелке в этой экстравагантной, дорогой обстановке. Кто бы мог подумать, что работа массовкой приведёт его сюда? У него сложилось чувство, что он увидел столь много разных сторон жизни.

Его взгляд начал терять фокус, и Ухён понемногу погружался в свои мысли, когда случайно встретился глазами с Пак Сэджином. Выйдя из окружавшей его толпы, Сэджин тут же направился к Ухёну.

– Поздравляю с днём рождения.

– Спасибо, что пришёл.

Пак Сэджин всё так же улыбался, но, увидев пустой стол, слегка наклонил голову в сторону.

– Ты ещё не попробовал торт?

– Мне показалось, что начинать есть до того, как поздравить, было бы невежливо.

Не сдержавшись, Сэджин расхохотался. Ухён слегка смутился – по его лицу было видно, как ему неловко. Ах, ну надо же... Несмотря на свою внешность, в нём есть что-то неожиданно милое, подумал Сэджин. Он положил руку на голову Ухёна, наблюдая за его реакцией: Ухён дёрнулся от неожиданного прикосновения и, подняв взгляд, выглядел как настороженный котёнок.

Хотелось бы погладить его волосы подольше, но Сэджин сдержался, решив оставить это на потом. В конце концов, сегодня вечером у него будет масса возможностей прикасаться к нему столько, сколько он захочет.

– Подожди минутку.

Попросив подождать, Сэджин ненадолго отошёл, а затем вернулся с куском торта и поставил его перед Ухёном. Потом он заказал коктейль у бармена. Ухён молча наблюдал за всей этой сценой. Несмотря на то, что он привык к смеси феромонов в воздухе, громкий шум все ещё раздражал его. Но даже в этой какофонии некоторые разговоры звучали на удивление отчётливо.

– У Пак Сэджина вкус совсем не изменился.

– А, так это он, про кого говорили?

– Невинный, да? Вроде как вижу, да.

– Держу пари, им легко манипулировать и подстраивать под себя.

Обрывки разговоров, которые он уловил, явно несли негативный оттенок, даже если Ухён не до конца понял, о чём шла речь. Он машинально повернул голову в сторону, откуда доносились голоса, и увидел группу из четырёх человек неподалёку. Как только один из них встретился с ним взглядом, тут же быстро отвёл глаза.

Неприятное чувство закралось в душу, как будто они только что обсуждали его и отвернулись, стоило ему их на этом поймать. Наверное, это из-за того, что он был рядом с Пак Сэджином. Если они хотели говорить за чьей-то спиной, то зачем вообще пришли сюда? Ухён тихо цокнул языком.

– Вот, попробуй это.

В какой-то момент Пак Сэджин вернулся, поставив перед Ухёном торт и коктейль. Ухён предполагал, что Сэджин просто принесёт еду и уйдёт, но тот притянул стул и сел рядом.

Из-за шума вокруг них пространство казалось меньше, и их колени соприкасались. Было немного неудобно, но в этом уголке уже не было места, чтобы отодвинуться.

– Красивый, правда? Это мой праздничный коктейль. Каждый, кто пришёл сюда, должен его попробовать.

Пак Сэджин игриво улыбнулся, пододвигая стакан к Ухёну кончиками пальцев. Прозрачная голубая жидкость напоминала Ухёну морскую воду – не тёмное, глубокое море, а расслабляющие воды тропического курорта. Яркий напиток источал сладкий и острый аромат, от которого у него потекли слюнки. Глаза Сэджина блестели, пока он настойчиво уговаривал Ухёна попробовать.

Осторожно подняв бокал, Ухён сделал маленький глоток. Алкогольный привкус едва задержался на языке, прежде чем сменился сладким фруктовым. Сочно, подумал он. Сладость заполнила его рот, и Ухён, довольный, сделал ещё один глоток.

Пак Сэджин с улыбкой наблюдал, как кадык Ухёна слегка подрагивал при каждом глотке.

Глава 16 - Скрытый мотив

– Вкусно?

Ухён искренне несколько раз кивнул. Он не был полностью уверен, но, судя по тому, что алкоголь почти не ощущался, напиток был с низким содержанием спирта.

Хотя Ухён не любил тратить деньги на алкоголь для себя, он редко отказывался, если угощал кто-то другой. На самом деле его больше интересовали закуски, чем сам алкоголь, так как они не давали ложного ощущения сытости. Но его время, проведённое в компании пожилых мужчин из бюро по найму, выработало у него определённую устойчивость к алкоголю. Ухён, который никогда не терял сознание после выпивки, до сих пор не знал, сколько он может выпить.

Когда его глаза засияли сразу после первого глотка, Пак Сэджин засмеялся.

– Можешь выпить ещё, сказал он, подзывая официанта и заказывая у него ещё несколько коктейлей.

Пока они ждали, Сэджин наблюдал, как Ухён ел торт. Хотя он просто вилкой ел большими кусками, в этом действии было что-то завораживающее. Его спокойная и аккуратная манера жевать с плотно сжатыми губами была полной противоположностью резвым движениям вилки, создававшим впечатление, словно это был его первый за день приём пищи,

Челюсть, заметно выделяющаяся при жевании, выступающий кадык, широкие плечи и мускулистые руки — всё это говорило о том, что Ухён был настоящим альфой. Однако его утончённые черты лица и общая атмосфера создавали ощущение, что он ещё не до конца избавился от мальчишеской непосредственности. Это делало его уникальным.

Впервые увидев его, Сэджин подумал, что Ухён — бета. И даже если бы оказалось, что он омега, как и сам Сэджин, разницы бы это не сделало. Но когда Сэджин узнал, что Ухён –– альфа, его желание только усилилось. Внешняя сдержанность Ухёна заставила Пак Сэджина предположить, что тот очень замкнут и осторожен, но, к его удивлению, тот оказался довольно добродушным и очень падким на еду человеком...

Теперь, когда Пак Сэджин его по доброте душевной накормил, пришло время получить что-то взамен. Он надеялся, что Ухён напьётся как можно скорее. Скрывая свои истинные намерения за ласковой улыбкой, Сэджин протянул ему новый бокал.

– Но, хён, ты уверен, что тебе можно оставаться здесь со мной? Ты же главный гость. Кажется, я тебя совсем себе присвоил.

– Ты слишком беспокоишься. Я уже со всеми поздоровался.

– Вот как.

Ухён медленно кивнул. Хотя пока это не было заметно, его речь значительно замедлилась, что явно свидетельствовало о том, что алкоголь начал действовать.

– Я не слишком опоздал?

– Нет, некоторые ещё не пришли.

Хотя Пак Сэджин не знал, когда точно пришёл Ухён, он был уверен, что это произошло после того, как были задуты свечи на именинном торте. Хотя было немного досадно, что Ухён пропустил основное событие, тот факт, что Кан Дживон так и не появился на вечеринке, делал опоздание Ухёна вполне прощаемым. Сэджин снова пододвинул ему бокал.

Когда Ухён допил свой четвёртый коктейль, его щеки покраснели, словно спелые персики, и на его лице появилась сладкая улыбка, совершенно не похожая на его обычно серьёзное выражение.

– Хён... этот напиток...

Он чувствовал, что пьянел быстрее, чем ожидал. Хотя он думал, что говорит чётко, его слова всё больше растягивались к концу фраз.

– Кажется, ты плохо переносишь алкоголь. В этом напитке его почти нет.

Пак Сэджин усмехнулся и отодвинул пустой бокал. Это правда, что напиток был почти безалкогольным. Вместо спирта в нем был добавлен стимулятор феромонов. Хотя его обычно используют в медицинских целях, в зависимости от ситуации, его можно было применять и для других целей.

От Ухёна, чьи глаза начали терять фокус, исходил свежий и бодрящий цитрусовый аромат, но Сэджин не мог определить, это запах коктейля или феромонов альфы. Пак Сэджин осторожно наклонился ближе к нему, чтобы понять. Лишь тогда он осознал, что этот аромат — феромоны самого Ухёна.

Обычно Ухён сразу бы отстранился, если бы кто-то подошёл к нему так близко. Однако сейчас он спокойно смотрел на Пак Сэджина. Он щурился, и его взгляд был явно был расфокусирован, но он не отворачивался.

Ухён выдохнул, обдавая лицо Пак Сэджина горячим дыханием. Тело омеги инстинктивно отреагировало на изменение состояния альфы.

Слава богу, кажется, стимулятор сработал как надо.

Хотя Пак Сэджин и использовал слабую дозу, большинство людей начинали выделять феромоны уже после одного или двух бокалов. Однако Ухён всё не пьянел и не пьянел, даже после трех коктейлей, из-за чего Пак Сэджин уже начинал нервничать. Он даже подумывал увеличить дозу стимулятора, если Ухён не начнёт реагировать.

– Тебе не жарко? Лицо у тебя совсем красное.

Ухён кивнул так медленно и неуверенно, что было трудно понять, то ли он согласился, то ли отрицал. Но Пак Сэджин задал вопрос не ради ответа.

– Ухён.

Ухён только моргнул в ответ на его имя. Эта его невинность... Пак Сэджин, прикусив нижнюю губу, осторожно положил руку ему на бедро. Несмотря на внешнюю стройность, его мышцы оказались неожиданно твёрдыми. Испытывая внутреннее удивление, Пак Сэджин позволил своей руке медленно проскользнуть к внутренней стороне бедра Ухёна.

Ухён, который до этого медленно реагировал на каждое обращение, на прикосновение чужой руки среагировал молниеносно, вздрогнув и стукнувшись локтем о край стола.

– Хён, твоя рука...

Он хотел попросить Сэджина убрать руку, но даже на эту короткую фразу ему не хватало дыхания. Ему становилось всё жарче, как будто алкоголь поднимал температуру его тела. Его щеки горели, кровь ускоряла своё движение по венам, и феромоны, которые он всегда контролировал, начали понемногу высвобождаться.

Огромной ошибкой было думать, что несколько таких низкоалкогольных коктейлей его не напоят. Ухёну понадобилось всего несколько минут, чтобы это осознать. К тому же, несмотря на то что он не был привык к состоянию опьянения, он не мог не заметить, что в его теле происходят какие-то изменения.

– Хаа... чёрт...

Попытавшись успокоить дыхание, Ухён сделал глубокий вдох, но это только ухудшило ситуацию — он вдруг ощутил сильный запах феромонов омеги, исходивший от Пак Сэджина, который был слишком близко. К тому же, другие феромоны, которые раньше не беспокоили его, теперь обрушились на него с огромной силой.

Вилка, которую он до этого едва удерживал в руке, с глухим звуком упала на пол. Но даже это простое событие казалось чем-то далёким и неважным в его нынешнем состоянии.

– Хаа...

Не в силах контролировать своё дыхание, Ухён прикрыл рот руками, пытаясь хоть немного успокоиться, но оно всё равно прерывисто вырывалось наружу. Голова кружилась. Чем больше он пытался собраться с мыслями, тем сильнее его феромоны просачивались наружу, и чем напористее он пытался их сдержать, тем меньше его тело ему подчинялось.

Почему... почему это происходит со мной? Ухён прикусил внутреннюю часть щеки, пытаясь удержать остатки здравого рассудка. Его тело горело, и он терял контроль над своими феромонами, как будто это были первые симптомы гона.

Но до следующего гона ещё целый месяц? Неужели я подвергся воздействию слишком большого количества чужих феромонов после того, как вошёл сюда? Он снова и снова задавал себе этот вопрос, но не находил ответа.

Ухён был уверен в одном: если он останется здесь на дольше, то может случиться нечто ужасное.

– Извини, но... у меня завтра работа, да и выпил я уже много...

Мне пора уходить.

Прежде чем Ухён успел договорить, Сэджин наклонился ещё ближе и прошептал:

– Ухён, у тебя феромоны просачиваются наружу.

Это прозвучало как приговор. Ухён в панике попытался встать, но ноги подкосились, и он едва не упал.

– Ты не сможешь идти сам. Я тебя провожу.

– Нет... Пожалуйста, не подходи ко мне.

Пак Сэджин был омегой. Омега никогда не должен приближаться к альфе, который испытывает симптомы гона. Ухён больше беспокоился о его безопасности, чем о своей. Его глаза, покрасневшие от жара, были влажными, а взгляд затуманен. Пак Сэджин, однако, неправильно истолковал этот взгляд, решив, что Ухён просит у него помощи.

– Не говори так, мне же обидно.

Пак Сэджин усмехнулся и прижался ещё ближе, усилив воздействие своих феромонов омеги. Это заставило тело Ухёна ещё сильнее реагировать на их присутствие. Они будили в Ухёне его инстинкты, и отчего контролировать свои желания становилось всё сложнее, и Ухён, нахмурившись, до боли стиснул зубы. Он выглядел так, будто готов был расплакаться.

К тому времени, как Ухён осознал, что полностью опирается на Пак Сэджина, они уже вышли из зала. Ухён хотел отпрянуть как можно дальше от феромонов омеги, но его тело было слишком слабым, чтобы сделать хотя бы шаг без поддержки. Вместо того, чтобы оттолкнуть Пак Сэджина, он сжал край своей рубашки и потянул его вниз, пытаясь хоть как-то скрыть своё состояние. Всё казалось неправильным.

– ...Ухён.

Сэджин не мог не заметить, что Ухён пытался прикрыть свою возбуждённую нижнюю часть тела.

– Прости... Моё тело... Уфф, ещё совсем недавно всё было нормально...

Лицо и шея Ухёна покраснели от смеси опьянения, возбуждения и стыда. Ему было неловко, что Пак Сэджин поддерживает его, когда он едва держится на ногах. Ухён беспрерывно извинялся и пытался своими силами устоять на своих двух ногах, но его тело ему не подчинялось.

– Всё нормально.

Несмотря на то, что Пак Сэджин, должно быть, тоже был смущён, его голос оставался спокойным, когда он пытался успокоить Ухёна. Но чем больше Пак Сэджин его утешал, тем хуже становилось Ухёну.

– Пожалуйста, позови кого-нибудь другого... Если ты останешься со мной, то подвергнешь себя опасности.

Дышать становилось всё труднее, не говоря уже о том, чтобы разговаривать. Весь контакт с телом Сэджина ощущался болезненно горячим. Кровь приливала к нижней части живота, и перед глазами всё плыло. Хотя Ухён хотел, чтобы Сэджин просто ушёл; присутствие омеги рядом будоражило его инстинкты альфы.

– Пожалуйста, хён...

Ухён все ещё изо всех сил пытался сохранить самообладание, но, если всё так и продолжится, он знал, что долго не продержится. Его чувства то притуплялись, то обострялись, а феромоны продолжали вырывать из него остатки здравого смысла.

– Никогда не видел, чтобы девственник так стеснялся...

– Уф, хм...

– Ты и правда девственник, да? Хорошо, что я использовал более слабую дозу.

Первым стало подводить зрение, затем –– слух. Ухён больше не мог ясно слышать, что говорит Пак Сэджин. Температура его тела резко поднялась, и он почувствовал, что теряет сознание.

– Но того, что ты альфа, всё равно не отнять... Чёрт... Тяжеленный же ты.

Хотя Пак Сэджин думал, что всё идёт по плану, он не ожидал, что Ухён настолько потеряет контроль над своими феромонами и едва ли не потеряет сознание. Знал бы, так сразу пригласил бы в отдельную комнату. Тем не менее, его феромоны становились всё сильнее, что не могло не радовать. Несмотря на сухость во рту, Сэджин чувствовал возбуждение, постепенно нараставшее в теле.

Наконец, они добрались до лифта.

Когда Сэджин, собрав все силы, протянул руку, чтобы нажать кнопку лифта, неожиданно появилась другая рука, которая нажала кнопку за него. Удивлённый, Пак Сэджин повернул голову, и его глаза широко распахнулись от шока.

– Кажется, я застал своего жениха на месте измены.

Перед ними стоял Кан Дживон — человек, которого Пак Сэджин совершенно не ожидал в этот момент увидеть.

Глава 17 - Виновник

Чёрные глаза медленно скользили по двум людям. Со Ухён выглядел почти без сознания, а Пак Сэджин с трудом поддерживал его. Разница в комплекции была настолько очевидна, что их вид вызывал жалость, но Кан Дживон, самый сильный из троих, лишь стоял неподалёку, засунув руки в карманы брюк, и непринуждённо наблюдал за происходящим. В конце концов, когда воздух заполнила внезапная волна феромонов, он презрительно усмехнулся.

– ...Не пойми неправильно. Ухён слишком пьян, я просто хочу уложить его в постель.

– Помощь нужна? Возможно, мне будет проще тебе поверить, если я останусь и посмотрю, что произойдёт в этой самой постели.

– А ты что, вуайерист? – раздражённо огрызнулся Пак Сэджин. Он едва находил силы поддерживать Со Ухёна, а Дживон только подливал масла в огонь, даже не предлагая помощи.

Сэджин уже давно показал ему своё истинное лицо и не видел необходимости изображать что-то другое, как это бывало раньше. Его следующие слова прозвучали ещё резче.

– Ты же не собирался приходить. Так что ты тут забыл?

– Из-за этого.

Пак Сэджин нахмурился, явно не понимая, что имел в виду Дживон. Да и в принципе, у него не было ни желания, ни сил разбираться в этом. Он был достаточно раздражён тем, что ждал медленно поднимающийся с нижних этажей лифт.

Лицо Дживона оставалось спокойным, но на самом деле он был не менее раздражён. Сырые феромоны альфы, исходившие от бессознательного Ухёна, жгли его кожу. Но Дживон не мог понять, что именно его злило больше: идиотизм Пак Сэджина или глупость самого Со Ухёна.

Он окинул сузившимися глазами обмякшее тело Со Ухёна.

– Мне всё равно, с кем ты спишь. Меня интересует другое: если ты каждый раз развлекаешься с кем-то новым, зачем тогда стремишься к помолвке со мной?

– Что-то больно ярый интерес с твоей стороны. Если ты не собираешься занять его место в постели со мной, то иди своей дорогой.

– Эта дорога упирается в вас. Вы оба под моей ответственностью.

– Да ты что? Не ты ли сам намеренно отправил Ухёна ко мне?

– Я? Намеренно отправил к тебе? Если ты забыл, то напомню, что это ты попросил возобновить тренировки, – поправил его Дживон резким тоном. Это Пак Сэджин проявил инициативу и предложил своё участие в тренировках, которые обычно проводились для неопытных новичков. Дживон сразу понял, что энтузиазм Пак Сэджина был продиктован вовсе не желанием улучшить свои актёрские навыки, а его личным интересом к новому преподавателю по актёрскому мастерству.

Взгляд Дживона скользнул за спину Сэджина, к лаунж-бару. Называли это вечеринкой по случаю дня рождения, но, по правде, половина приглашённых была теми, кого Сэджин в своё время искусно соблазнил и заманил, словно рыбу в сети. Этот бар был, можно сказать, его «садком».

Измена жениха была более чем достаточной причиной для разрыва помолвки. Дживон, зная привычки Пак Сэджина, ожидал, что тот сегодня обязательно «подцепит» кого-то. Он намеревался поймать его с поличным и публично унизить, чтобы тот больше не осмелился заговорить о помолвке.

– Ты же уже знал, что я такой. Что, вживую увидел – и удивился?

Пак Сэджин не ошибался. Дживон прекрасно знал, что Сэджин не выбирал по признаку принадлежности к какому-либо вторичному полу: если ему кто-то нравился, он шёл напролом. Дживон и правда намеренно свёл Со Ухёна с Сэджином, предвидя возможные последствия.

Точнее говоря, он надеялся, что если Сэджин вдруг решит с кем-то пошалить, то этим «кем-то» будет Со Ухён. До того самого момента, пока он не увидел это своими глазами.

– Почему лифт так долго?..

Лифт поднимался, как скотина с возом: медленно, но мерно. Пак Сэджин, заметно нервничая, попытался выровнять тело Ухёна. Бледный и уязвимый, Ухён зарылся носом в изгиб чужой обнажённой шеи. Он представлял собой плачевное зрелище. Инстинкты альфы, вероятнее всего, заставляли его интуитивно тянуться к тому месту, откуда исходил наиболее сильный запах омеги. Хотя Дживон, как и любой альфа, понимал это, вид происходящего всё равно заставил его нахмуриться.

Он уставился на эту сцену с недовольством. Иногда занозу в пальце на заметишь, пока она не начнёт болеть. Теперь, когда Со Ухён стал действовать ему на нервы, Дживон осознал, что заноза была именно им.

Тут лифт, наконец, прибыл. Динь, открылись двери. Этот пронзительный звук эхом отозвался в его голове, словно сигнал тревоги.

На бледном лице Пак Сэджина, покрытом каплями пота, мелькнуло облегчение. Сил у него почти не осталось. Когда он с трудом попытался сдвинуть Ухёна и прислонить его к стене лифта, произошло следующее:

– Угх!

Из-за того, что у него иссякли силы, тело Ухёна, более крупного по сравнению с ним, пошатнулось. Рука, перекинутая через плечи Сэджина, мгновенно соскользнула.

И тут, в последний момент, когда Со Ухён уже вот-вот бы рухнул на пол лицом вниз, его поймал не кто иной, как Кан Дживон, который всё это время безучастно стоял в стороне. Сознание Ухёна ненадолго возвратилось, и он рефлекторно поднял голову, и их лица оказались очень близко.

– Я передумал.

– Что?

Двери лифта начали закрываться, хотя внутри ещё никого не было. Крепко держа Со Ухёна одной рукой, другой Дживон схватил Сэджина за шиворот. Он резко утянул Ухёна за собой в лифт, одновременно вышвыривая Сэджина наружу.

– Я, когда поднимался, видел журналистов в холле.

– Чёрт! Хён!

– Ты же не намерен показываться им в таком виде?

Обессиленное тело Сэджина рухнуло на пол. Однако даже в таком состоянии выпуклость между его ног, вызванная реакцией на феромоны альфы, была безошибочна. Хотя Дживон только что «отобрал» у него «добычу», Сэджин мог только беспомощно наблюдать, как закрываются двери лифта.

Лифт начал спускаться. Дживон переместился к стенке и поправил тело Ухёна. Сэджин определённо преувеличивал вес Ухёна, поскольку тот легко помещался под его руку. Дживон ожидал, что у Ухёна будет мало жира, но тот оказался даже легче, чем он предполагал.

Когда голова Ухёна беспомощно склонилась, Дживон подхватил её и прижал к своей груди. Альфа в его объятиях дрожал и прерывисто дышал. Его дыхание пахло алкоголем, и кто-то, не знающий правды, мог бы подумать, что он сильно пьян. Но в тесном пространстве лифта феромоны были настолько густыми, что даже пьяное состояние не могло объяснить их количество. В таком состоянии можно было легко подумать, что он переживает гон.

До сих пор этот освежающий запах, который он уловил под боярышником, запомнился как нечто чистое, словно сам аромат молодости. Но бесконтрольные феромоны, исходившие от него сейчас, не были похожи ни на что, с чем Дживон когда-либо сталкивался. Тем не менее, альфа оставался альфой. Чем дольше Дживон на него смотрел, тем сильнее на шее вздувались вены. Каждый прерывистый и горячий выдох, испускаемый Ухёном, заставлял кровь бурлит и поднимал собственную температуру тела.

Шею покалывало, а пальцы сами сжались в кулаки. Лишь когда Ухён, ощутив ответную волну феромонов альфы, с трудом разлепил глаза, Дживон заставил себя ослабить хватку.

– Ух...

– Со Ухён, можете прийти в себя?

Ухён, казалось, всё ещё не мог даже держать голову, и поэтому Дживон, аккуратно приподняв его подбородок пальцами, заставил его посмотреть ему в глаза. Слёзы на ресницах, слегка покрасневшие щеки — выглядел он так, словно плакал часами. Ни намёка на осознанность или насторожённость.

Увидев это безвольно расслабленное лицо, Дживон не смог сдержать короткий смешок. Было трудно поверить, что человек с таким лицом был тем же самым альфой, который только что наполнил лифт своими мощными феромонами.

Увидев это потерянное лицо, Дживон не смог сдержать короткий смешок. Трудно было поверить, что этот беспомощный мужчина, прижимавшийся к его груди, был тем же самым альфой, который только что наполнил лифт своими мощными феромонами.

– Вы меня узнаёте?

– Директор Кан?

Ухён наморщил лоб, пытаясь сфокусироваться на лице Дживона, находившемся всего в нескольких сантиметрах от него. Заметив краткий миг ясности в глазах Ухёна, Дживон спросил:

– У тебя гон?

– Нет... не гон... но... мне жарко... и мои феромоны... я не могу их контролировать...

Слушать сбивчивую речь Ухёна требовало терпения. Пока он пытался закончить фразу, лифт достиг подземной парковки, и двери открылись. Впрочем, Дживон уже и так знал, что хотел сказать Ухён.

Цокнув языком, он вышел из лифта; его шаги были такими широкими, что ноги Ухёна едва касались земли.

Когда ассистент Ли открыл дверь машины, Дживон усадил Ухёна на заднее сиденье. Пока Ли закрывал дверь и садился за руль, Дживон опустил перегородку, разделяющую переднее и заднее сиденья. Хотя Ли был бетой и никогда бы не разглашал личные дела своего босса, у Дживона не было намерения показывать, что он собирается делать с перенасыщенным феромонами альфой.

Внутри машины было достаточно светло, чтобы видеть, что происходит. Дживон посмотрел на Ухёна, который дрожал на сиденье, и глубоко вдохнул. Несмотря на полное отсутствие самообладания, Ухён всё ещё пытался прикрыть своё возбуждение, неуклюже натягивая на него край футболки. Это зрелище вызвало усмешку.

Каждый раз, когда Ухён открывал рот, его губы слегка блестели от слюны. Похоже, он что-то пытался сказать, но его голос был таким тихим, что Дживон не мог разобрать слов.

– Что ты сказал?

– Я не могу... сдерживаться. Я... не знаю, что могу натворить...

Рука Дживона, начавшая ослаблять галстук, резко замерла. Другими словами, Ухён просил его уйти.

– Я всегда знал, что вы интересный человек, Со Ухён, но сейчас вы превзошли самого себя.

Несмотря на шутливый тон, вокруг Дживона ощущалась угрожающая атмосфера.

Ты хоть понимаешь, кто сейчас над тобой? Его глаза, блестевшие в полумраке, будто задавали этот вопрос. Дживон, ощущая, как воротник его рубашки давит на шею, несмотря на ослабленный галстук, расстегнул ещё пару пуговиц.

– Творить что-то будешь не ты, а я, – прошептал Дживон на ухо Ухёну и выпустил феромоны, которые доселе сдерживал.

Глава 18 - На заднем сидении машины

Феромоны двух разных альф не смешивались и яростно схлёстывались друг с другом. Под ними, казалось, тяжелел и холодел сам воздух.

– Ххг, кк!..

Феромоны, выпущенные альфой перед ним, обрушились на Ухёна, как ветреная буря. Ухён закашлялся, ошеломлённый ощущением, будто его окатили ледяной водой. Феромоны Кан Дживона в мгновение ока пропитали его тело, а затем проникли внутрь, словно копаясь у него в мозгу. Слёзы сами собой навернулись на глаза. Всё зудело и болело в местах, до которых Ухён никак не мог дотянутся руками, и он не знал, что с этим делать.

Жар, опьянение, феромоны того же типа — всё это захлестнуло его одновременно, и не получалось разделить, где заканчивалось одно и начиналось другое. Эти подавляющие стимулы были невыносимы. Его разум то резко прояснялся, то тут же снова затуманивался, и голова Ухёна словно лежала между молотом и наковальней.

Тем не менее, жар из его тела никак не отступал. Каждый раз, когда одежда касалась его кожи, казалось, что в том месте вспыхивала искра. Хотя никто его даже не касался, его сверхчувствительные соски и гениталии уже напряглись и жаждали прямой стимуляции.

– Ххг...

Не в силах больше терпеть, Ухён начал корчиться и пытался почесать лицо и шею, но Дживон схватил его за запястья и зафиксировал их над его головой, в то время как сам сел сверху, удерживая его ноги своим весом. Ухён активно сопротивлялся, из-за чего Дживону было очень непросто держать его под контролем.

Даже будучи обездвиженным, Ухён непроизвольно выгибался, выпячивая грудь вперёд и скуля, как раненный зверь. Взгляд Дживона сразу устремился на его трепещущую грудь. Несмотря на то, что она была прикрыта рубашкой, его затвердевшие соски были прекрасно видны. Ситуация внизу ничем не отличалась.

Машина, в которой они ехали, ненадолго остановилась на красный свет. Когда автомобиль качнуло, между телами возник небольшой зазор, и Ухён не упустил возможности. Словно по инстинкту, его бедра сами собой подались вверх. Трение между его пахом и телом Дживона вызвала неожиданную волну удовольствия.

– Ххг, уф...

Все нервы сосредоточились на его нижней части. Ощущение молнией пронеслось по позвоночнику, от копчика до самой макушки. Не успев сдержаться, он начал стонать, а его бедра продолжали двигаться несмотря на то, что казалось, что чего-то не хватало. Однако феромоны другого альфы, обволакивающие его, мешали думать, и он не мог понять, что именно ему нужно, чтобы удовлетвориться.

– Ха?

На губах Дживона появилась кривая усмешка. Когда он немного приподнялся, Ухён начал тереться бёдрами о воздух, как будто ему было всё равно, кто его партнёр, лишь бы кто-то мог его «ублажить».

Может, не стоило потакать ему каждый раз, когда он вёл себя нагло? Теперь он даже смел прыгнуть выше головы. В этом молодом альфе точно было что-то, разжигающее желание подчинить его себе.

Удерживать запястья Ухёна одной рукой оказалось несложно. Освободившейся рукой Дживон ухватил Ухёна за бедро, поднял его ногу и перекинул через плечо, просовывая своё тело между раздвинутых ног Ухёна. С их плотно прижатыми нижними частями тела, ягодицы Ухёна тёрлись о нижнюю часть живота Дживона.

Ухён чётко почувствовал, как что-то твёрдое надавило на его промежность. Учитывая ситуацию, ему не потребовалось много времени, чтобы догадаться, что это была за выпуклость.

– Ч-что вы!..

– Я просто подправил нашу позицию.

– Ах, уф!

Ухён вздрогнул от неожиданности, но это лишь привело к тому, что возбуждённый член альфы ещё сильнее вдавился между его ягодиц. Несмотря на то, что они не соприкасались голой кожей, ощущения были странные. Дискомфорт и удовольствие охватили его одновременно, будоража сознание.

Глаза Ухёна, ещё недавно затуманенные, теперь округлились от шока и дрожали в недоумении. Он попытался упереться свободной ногой в сиденье машины и отстраниться, но, иронично, это только подняло его бедра ещё выше, что только помогло Дживону закрепиться в более устойчивой позе.

Знал он это или нет, но каждый раз, когда Ухён дёргался, его пах тёрся о пах Дживона, усиливая трение. Стороннему наблюдателю могло показаться, будто они занимались сексом, хотя лишь Дживон осознавал это в полной мере.

– Ах, ах...

Даже без проникновения, тело Ухёна задрожало в оргазме. Возможно, причиной тому было то, что удовольствие исходило от его дискомфорта. Его лицо исказилось в странной гримасе — ни улыбка, ни плач, а что-то среднее, с единственной реакцией — слёзы, струящиеся по щекам, и молча размыкающиеся губы.

Дживон посмотрел на область между ног Ухёна и раздражённо цокнул языком. Хотя Ухён уже кончил, о чём свидетельствовала влажная передняя часть его штанов, его эрекция не улеглась, как будто одного раза было недостаточно. Трогать её напрямую казалось неуместным... Однако жар нужно было выводить из тела, так что Дживон решил помочь Ухёну почувствовать ещё немного примитивного удовольствия.

Обводя взглядом тело Ухёна, покрытое румянцем, Дживон заметил нечто, что привлекло его внимание. Не колеблясь, он схватил и скрутил сосок Ухёна, выпирающий под рубашкой, словно бугорок.

– Хааа! Ааа!

Как будто подтверждая, насколько обострилась его чувствительность, изо рта Ухёна вырвался высокий вскрик. Дживон продолжал щипать и скручивать сосок, надавливая на него пальцами и проводя круги, отчего Ухён дрожал и мотал головой из стороны в сторону.

– Ха, д-директор, хватит!..

– Значит, ты знаешь, что это я.

– Мне... больно... щекотно.

– Выбирай одно. Иначе я сделаю всё по-своему.

Сосок, который Дживон безжалостно мучил, набух, и его вид заметно отличался от второго. Дживон начал царапать его ногтем, размышляя, не снять ли с Ухёна рубашку.

Конец этому положил сам Ухён. В момент, когда он выпустил очередную волну своих освежающих феромонов и снова кончил, его тело обмякло от изнеможения.

– Всё, хватит...

Ухён попытался повернуть верхнюю часть тела, чтобы освободиться от хватки Дживона, но его руки и тело по-прежнему были надёжно зафиксированы, и он не мог даже пошевелиться. Жар начал спадать, но оставил после себя пустоту, и силы не возвращались. Перед глазами всё плыло, и Ухён отчаянно хотел потерять сознание, но каждый раз, когда он пытался упасть в беспамятство, феромоны Дживона, словно плеть, врезались в его сознание, не позволяя отключиться. Он был совершенно измотан.

Дживон, заметив дрожь в голосе Ухёна, тихо цокнул языком. Если он так напуган только из-за смены положения и лёгкой стимуляции груди, то о следующем этапе нечего и говорить. Видимо впереди ещё долгий путь. Мрачно пробормотав это, Дживон, наконец, послушно отпустил его.

– Директор, пожалуйста... уберите свои феромоны.

– Не могу. Вдохни ещё.

– Меня сейчас вырвет...

Несмотря на то, что Ухён был не в себе, он был первым человеком, сказавшим, что феромоны Дживона вызывали у него тошноту. Будь он в своём уме, никогда бы не осмелился такое выдать. Однако вместо того, чтобы рассердиться, Дживон лишь усмехнулся.

– Но если хочешь прийти в себя, другого выбора нет.

Глаза Ухёна постепенно снова обретали ясность, гораздо большую, чем прежде. Хоть их феромоны и продолжали конфликтовать, то, от чего сознание Ухёна раньше мутнело, было подавлено. Сейчас головокружение сменилось лишь тошнотой.

– Продолжай вдыхать.

– Хаа, хаа...

– Молодец, так держать, – успокаивающе прошептал Дживон, в то время как его взгляд скользнул вниз, на их соприкасающиеся нижние части тела. Несмотря на то, что Ухён боролся с тошнотой и слезами, его эрекция оставалась твёрдой между его ног.

Салон машины всё ещё был наполнен хаотичной смесью запахов феромонов альф. Если не считать Дживона, который насильно выпустил такой объем феромонов, то одного количества феромонов, которые выделял Ухён, было достаточно, чтобы подтвердить, что у него несомненно шёл гон.

Но что-то не складывалось. Если бы это был настоящий гон, Ухён с самого начала давно бы набросился на Пак Сэджина. И тем не менее несмотря на то, что тот омега навязчиво пытался его соблазнить, Ухён лишь вяло и безвольно повис у того на плече, а теперь, столкнувшись с феромонами другого альфы, его возбуждение не спадало.

Кроме того, подозрение вызывало и то, что он сохранял остатки здравого смысла, и даже был способен общаться на таком уровне. Как будто реагировали только его тело и феромоны, а разум оставался незамутнённым.

– Простите меня на минуту.

Прежде чем Ухён успел ответить, прохладная рука Дживона коснулась его лба. Прикосновение казалось почти предупредительным, как будто он невзначай смахивал ему чёлку, но потом рука Дживона скользнула к щеке Ухёна, и он большим пальцем раздвинул его губы. Не довольствуясь этим, Дживон просунул ещё два пальца, заставив его широко раскрыть рот.

Дживон внимательно осмотрел рот Ухёна, наполненный слюной. Он приподнял его язык, тщательно осматривая щеки и дёсны. Так как с момента их ухода с вечеринки прошло уже некоторое время, следов растворённой таблетки найти не удалось.

Если виноват не гон, то тогда это могло быть только что-то вроде наркотика... У Дживона была догадка, но не было доказательств. Он даже проверил нёбо и горло Ухёна.

При этом Ухён едва шевелил пальцами, не в силах оказать хоть какое-то сопротивление. Он даже не мог понять, почему этот человек так делал. Из-за инородного тела во рту ему было трудно глотать, и слюна скапливалась в задней части горла, вызывая лёгкий кашель.

Лишь тогда Дживон, наконец, что-то нашёл: вязкую лужу жидкости. Его серьёзное выражение лица быстро сменилось заинтересованным. Прижав мягкий, тёплый язык Ухёна, он наблюдал, как покрасневшее горло того дёрнулось, а жидкость стекла по стенке горла. Теперь рот был совершенно чистым, без следа чего-либо постороннего.

Осмотрев рот Ухёна вдоль и поперёк, Дживон с необычайно довольным видом убрал руку.

– Ты съел там что-то подозрительное?

– ...Только алкоголь и торт.

– Забавно. Ты всегда отказываешься от того, что предлагаю тебе я, но как только тебе что-то дают другие — не отказываешься.

– Когда я так?..

– В наших отношениях я каждый раз оказываюсь тем, кому приходится уговаривать. Я разве не прав?

Дживон надменно вскинул подбородок, но у Ухёна уже не было сил спорить. Он просто закрыл глаза. Как только он это сделал, то почувствовал, как усталость навалилась на него с новой силой. Противиться больше не было смысла. С этими мыслями он провалился в бессознательность.

Глава 19 - Чистая одежда

Голова Ухёна обессилено опустилась, и вскоре машина остановилась. Пока Дживон поправлял свою помятую одежду, секретарь Ли припарковал машину и открыл заднюю дверь. Густой запах феромонов, наполнявший салон, стремительно растворился в свежем воздухе снаружи. Дживон с облегчением выдохнул. Проведя рукой по нескольким выбившимся прядям, он обнажил вены на лбу. Долгое воздействие феромонов альфы доставило ему не меньший дискомфорт.

– Мне его поднести?

Секретарь Ли быстро предложил помощь, когда Дживон перекинул находившегося без сознания Со Ухёна через плечо. Дживон отказался коротким движением головы и быстро направился в сторону здания. Несмотря на высокий рост и крепкое телосложение, Ухён не был особенно тяжёлым. Было куда сложнее его удерживать в машине, чем нести сейчас. Даже с учётом его размеров, неожиданная физическая сила Ухёна удивляла.

Благодаря секретарю Ли, открывавшему все двери по пути, они добрались до спальни без помех. Положив Ухёна на кровать, Дживон обернулся к мужчине, стоявшему на пороге, и дал распоряжение:

– Жди снаружи.

Секретарь Ли был слегка ошарашен, не ожидая, что Дживон возьмёт на себя решение последующих вопросов. Но он быстро скрыл своё удивление поклоном и закрыл за собой дверь. Теперь в тихой спальне слышалось лишь ровное и глубокое дыхание Ухёна.

Кан Дживон смотрел на Ухёна с непростым выражением лица. Его коробил тот факт, что первый человек, оставивший след в его личном пространстве, оказался таким же альфой, как и он сам.

Но долго размышлять не было времени — в воздухе по-прежнему витал запах Ухёна, щекоча ноздри Дживона. Сладкие, свежие феромоны хоть и казались приятными, но вызывали у него зуд на коже. Потирая предплечье, чтобы избавиться от этого ощущения, Дживон открыл ящик прикроватной тумбы. Он достал два инъектора с подавителем феромонов и сделал одну инъекцию Ухёну, а вторую себе. Теперь оставалось только ждать, пока их температура тела и уровень феромонов стабилизируются.

Когда с первоочередной задачей было покончено, пришло время раздеть Ухёна. Дживон без колебаний снял с него рубашку, но остановился, когда дело дошло до влажных брюк. Даже два раза кончив, Ухён, несмотря на бессознательное состояние, оставался частично возбуждённым.

«...Кто бы мог подумать, что я доживу до такого дня?»

Дживон проглотил свои мысли и вытер тело Ухёна влажной тряпкой. Тем не менее, он не мог не усмехнуться, представляя реакцию Ухёна, когда тот проснётся и обнаружит себя чистым и ухоженным. Дживон сдержанно ухмылялся на протяжении всего времени, что переодевал Ухёна в чистую домашнюю одежду.

Спустя некоторое время, Дживон вышел в гостиную.

– Пак Сэджин недавно навещал директора Ли Бёнхо, – сухо отчитался секретарь Ли, сидя на диване с планшетом в руках. Несмотря на то, что Дживон ещё не успел переодеться и привести себя в порядок, он сел на одиночное кресло с безупречной осанкой, и по нему невозможно было сказать, через что он только что прошёл.

– Зачем?

– Чтобы спросить, почему его экранное время сократили.

Дживон глухо хмыкнул и потянулся к сценарию, лежавшему на столе. Самым верхним была самая свежая версия сценария восьмого эпизода «Портрета Метеора», полученная им прямо на производственном совещании два дня назад.

Этот проект оказался далеко не простым. Несмотря на высокую художественную ценность, сценарист Ким Джонён был весьма непостоянным человеком, страдал от выгорания после двух лет работы, и даже прекратил писать на некоторое время, когда отсутствие музы не позволяло ему укладываться в график. За это время проект, который когда-то считался флагманским для студии Vanilla Bean, оброс слухами — урезание бюджета, приостановка съёмок, задержки в выходе на экраны. Весь процесс был утомительным и затянулся более чем на год.

Недавно они перешли на предварительное производство, чтобы обеспечить качество, решили основательно переработать сценарий, и, наконец, дело начало двигаться в нужном направлении.

– Он действительно просто вежливо спросил?

– ...Судя по тому, что помощнику режиссёра пришлось его выдворить, это был скорее протест.

Пальцы Дживона листали сценарий, пока не остановились на странице с перечнем персонажей.

Ю Cон: Ким Намджо

Ким Мингон: Пэк Сонджин

У Доён: Кан Сурён

...

...

Ким Гёбин: ———

Большинство главных ролей были подписаны именами актёров, кроме персонажа Ким Гёбина, что делало пустую строку особенно заметной. Имя Пак Сэджина появлялось чуть ниже в списке.

Этот порядок также отражал значимость персонажей в драме. Поэтому, когда Пак Сэджин получил обновлённый график съёмок, он сразу понял, что его роль урезали. Особенно после введения нового персонажа Ким Гёбина, сцены, в которых ранее ярко проявлялся Сэджин в первых эпизодах, были значительно сокращены.

Всем известно, насколько важен первый эпизод для успеха шоу. Перенос его роли на более поздний этап означал, что Сэджин упустил возможность произвести сильное первое впечатление, так что его недовольство было вполне объяснимо.

Дживон прикрыл прочерк рядом с именем Ким Гёбина своим большим пальцем.

– И всё же, предъявлять что-то режиссёру — глупо.

Судя по всему, Пак Сэджин так и не вырос из своих школьных привычек поступать так, как ему вздумается. Дживон немного поразмыслил и пришёл к выводу, что, не дружи он с братом Сэджина, то, скорее всего, вообще не имел бы с тем никаких дел.

Незаинтересованно положив сценарий на место, Дживон внезапно кое о чём вспомнил.

– Выясни, какие субстанции гуляли по рукам на дне рождения Пак Сэджина.

Брови секретаря Ли удивлённо приподнялись при слове «субстанции», но он быстро вернул своему лицу невозмутимый вид. Дживон кивнул ему и взглянул в сторону двери спальни, где спал Ухён.

– И подготовь контракт для Со Ухёна к тому времени, как он очнётся.

– Контракт? Какого рода?

Дживон, не отрывая взгляда от двери спальни, кратко ответил.

– На договорные отношения.

***

Сознание Ухёна колебалось между сном и явью, пока слабая головная боль окончательно не привела его в чувство.

– Чёрт...

Даже проснувшись, он приложил руку ко лбу, чувствуя непривычную вялость. Хотя обычно он не был склонен долго валяться в постели, сегодня его веки словно были налиты свинцом. Лицо тоже было немного припухшим, хоть он и не мог понять, почему.

Эта мысль быстро уступила место замешательству, когда он осознал, что потолок над ним был ему незнаком. Рукав, которым он тёр глаза, был частью одежды, которая никак не могла принадлежать ему, как и запах феромонов в воздухе. Когда Ухён осознал, что находится в незнакомом месте, у него быстро забилось сердце.

Феромоны, наполнявшие спальню, были незнакомыми, но при том странно узнаваемыми. Пахло, как густой лес, что и помогло Ухёну быстро догадаться, кому принадлежала эта комната — и слишком большая одежда, в которую он был одет.

– ...А.

Воспоминания о прошлой ночи хлынули волной, насмешливо разрушая его мнимое спокойствие.

Он отчётливо помнил, как пришёл на день рождения, встретил Пак Сэджина и выпил пару красивых коктейлей. После этого он начал чувствовать себя странно: совсем не так, как обычно...

– Вдохни ещё.

Он не помнил, что произошло посредине, но точно знал, что последним человеком, с которым он был, был Кан Дживон, и вот уж что состоялось между ними он помнил превосходно.

– Продолжай вдыхать.

– Хаа, хаа...

– Молодец, так держать.

О господи ты боже, ебанный ты стыд! Бесчисленные ругательства мелькали в голове Ухёна, но ни одно не могло выразить его нынешние чувства. Он был готов биться головой о стену прямо здесь и сейчас. Помучившись, Ухён в конце концов смирился с тем, что сколько бы раз он ни закрывал и ни открывал глаза, ситуация не изменится.

Стыд ненадолго оттеснил замешательство на второй план, но чем больше Ухён думал, тем страннее всё казалось. Он мог вспомнить начало и конец, но середина оставалась пустой, словно её вырезали из памяти.

Неужели он так напился всего от нескольких коктейлей? Настолько, что утратил контроль над температурой тела и феромонами? И когда Дживон занял место Пак Сэджина? И главное — почему один из его сосков так покалывало?

Недолго думая, Ухён протянул руку к жгучему месту на груди, только чтобы тут же её удивлённо отдёрнуть. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить в памяти их последний обмен.

– Ты съел там что-то подозрительное?

– ...Только алкоголь и торт.

Если он и правда съел что-то, что повлияло на его организм, то основными подозреваемыми были праздничные коктейли и торт. Но если все на вечеринке ели одно и то же, а реакция была только у него, это же просто какая-то бессмыслица.

Обдумывание всего этого с самого утра только усилило головную боль. К тому же, сосредоточиться в комнате, переполненной чужими феромонами, было невозможно. С каждым вдохом запах леса пронизывал его нос, давил на плечи. Ухён решил, что лучше всего выйти из комнаты, поприветствовать Дживона и получить ответы. Только Дживон мог пролить свет на ситуацию.

Выбравшись из постели, Ухён заметил свой телефон, аккуратно лежавший на прикроватной тумбе. Когда он проверил время — 6:45 утра — и открыл уведомления, то увидел три пропущенных вызова и сообщения с незнакомого номера, приходившие с интервалом в час.

[Я дома, но тебя нет, хён.] [Какой новый код от двери?] [Ты занят?] [Извини, если так, но позвони, когда увидишь.] [У меня тут проблемаㅠㅠ]

Даже без сохранённого контакта Ухён сразу понял, от кого они.

– Этот мелкий засранец, Со Минхён!..

Глава 20 - Брат

«Когда я в последний ехал на такси? Я даже не помню.»

Ухён слушал дорожный отчёт на 57-й минуте, доносящийся из радио, и смотрел в окно. Под ясным небом плавно текла река Хан, а машины на мосту двигались с одинаковой скоростью.

Но вскоре, когда такси въехало в суматошный поток утреннего траффика, его интерес к пейзажу за окном окончательно угас. Крепко сжимая телефон в руке, Ухён откинул голову на подголовник и прикрыл глаза.

Он пытался дозвониться до Со Минхёна, но тот никак не брал трубку. Хотя сам просил позвонить, если Ухён увидит его сообщение. Судя по времени последнего пропущенного звонка, Минхён, похоже, ждал до рассвета, прежде чем уснул, и их режимы дня полностью разошлись.

Видимо, домой он так и не попал. Что неудивительно, ведь когда Ухён восполнил украденный депозит, он сразу же сменил код на двери. Провёл ли Минхён ночь на улице, в сауне или компьютерном клубе, Ухёну было плевать; если тот каким-то образом пробрался в дом, он его вышвырнет прямо в нижнем белье.

– ...

Тихо выругавшись под нос, Ухён резко открыл глаза. Говоря о нижнем белье, почему... почему у него между ног ощущалась странная пустота? Хотя он обычно носил свободные трусы, сейчас ткань как-то совсем по-другому касалась его ног.

Да ну. С сомнением, стараясь не привлечь внимания водителя, Ухён слегка оттянул пояс штанов и заглянул внутрь. Затем, сделав вид, что ничего не случилось, он снова откинулся назад и крепко зажмурил глаза.

Этот мужчина что, забыл его одеть? Мысль, что он может быть не единственным, кто так ранним утром разгуливает без белья, была не из приятных.

Такси обошлось ему в целых 30,000 вон. Однако он считал, что это была цена сохранения его достоинства.

Перед входной дверью в свою квартиру он заметил кого-то, присевшего на корточки и самозабвенно дрыхнувшего. Натянутая низко на лоб кепка и капюшон скрывали его лицо, но изношенные джинсы и старые кеды скорее наводили на мысли о том, какое жалкое существование влачил их обладатель, чем на то, что он мог представлять опасность.

Мужчина, обхвативший колени и прижавший к ним лоб, время от времени накренялся то в одну сторону, то в другую. В конце концов, его голова наклонилась так сильно, что казалось, у него вот-вот сломается шея, но он всё равно не просыпался.

– Хаа...

Ухён остановился, положив руки на бедра, и оглядел человека, преграждавшего путь к его двери. Это явно был Со Минхён. Кепка на его голове была точно такой же, как та, которую Ухён подарил ему на пятнадцатый день рождения. Конечно, кто-то другой мог случайно носить похожую, но ту специфичную глуповатую ауру, исходящую от Минхёна, не спутать ни с чем другим.

Увидев его в таком виде, да ещё в такое время, казалось вершиной абсурда. Ухён снова раздражённо вздохнул и подошёл к нему.

– Эй, вставай.

Он несколько раз легонько пнул Минхёна по голени носком кроссовка, и только тогда тот, словно сонная курица, резко очнулся. Минхён поспешно вытер рот ладонью, словно только что спал и пускал слюни, что показалось Ухёну ещё более раздражающим.

– Хён!..

Ухён молча смотрел на улыбку, появившуюся на ещё влажных от слюны губах Минхёна. В отличие от его радости, Ухён не выглядел так, будто ему тоже было приятно видеть его. Минхён поспешно попытался подняться, но после долгого сидения в одной позе его ноги затекли и не слушались.

– П-подожди. У меня судорога.

– Ну ты и, конечно, кадр.

От неожиданности у Ухёна вырвался сухой смешок. Он дунул на свои волосы, чтобы они не падали на лицо, и схватил Минхёна за воротник. Тело, ещё недавно едва шевелящееся на земле, было мгновенно поднято.

– А, хён! У меня судоро!..

– Сначала получи по заслугам.

Ухён даже не пытался слушать его протесты и поднял кулак. В его взгляде ясно читалось, что он думает только о наказании. Угрожающая поза заставила Минхёна сжаться и закрыть глаза. Одновременно с этим кулак Ухёна с умеренной силой врезался в его щёку.

– Ай! Как можно бить по-настоящему?!

Он ещё мог говорить, что означало, что удар был не слишком сильным. Ухён перехватил его воротник и снова замахнулся. Второй удар попал точно в то же место с той же силой.

– Хён!

– Закрой рот, а то зубы потеряешь.

– ...

По совету брата Минхён плотно сомкнул губы, съёжившись и опустив голову. У него опухла щека, и из уголка губ начала сочиться кровь. Ухён ещё не успел до конца выплеснуть злость, но видок у Минхёна уже был жалким.

– Тц.

В итоге Ухён щёлкнул языком и отпустил воротник. Минхён рухнул на жёсткий бетонный пол, не зная, хвататься ли ему за опухшую щёку или массировать сведённую судорогой ногу. Он громко всхлипывал и тяжело дышал.

– Не загораживай дверь, отойди.

Холодно бросив эту фразу, Ухён пнул сидящего на корточках парня в зад. Поняв, что Ухён действительно собирается уйти и оставить его одного, Минхён поспешно схватился за его штанину.

– Хён... Пожалуйста, послушай меня, а?

Ухён попытался стряхнуть его, но Минхён, словно пиявка, не отпускал. Кепка, едва державшаяся на голове, слетела на землю, и солнечные лучи осветили его лицо. Сквозь новые синяки виднелся шрам длиной около пяти сантиметров, тянущийся от виска до нижнего века – то, что уже ранее заставило сердце Ухёна дрогнуть.

Когда Ухён просто молча продолжил смотреть на него, Минхён, прижав лицо к его бедру, поднял взгляд.

– Вчера я хотел умереть!

– Но ты жив.

– Нет, правда! Я так устал жить, что залез на мост, и тогда всё, что вспомнилось, – это твоё лицо.

Что, он хотел, чтобы я сам его убил? Ухён скривился, услышав эту бредовую историю.

Минхён всегда ладил: «ерунда да ерунда», но, когда дело доходило до чего-то серьёзного, он всегда пасовал. Его бравада означала, что он ещё не дошёл до своей точки невозврата. Такой человек и вдруг про самоубийство? Чушь. Сам факт, что он подумал о лице Ухёна в критический момент и пришёл сюда, говорил сам за себя. Хотя мысль о том, что Ухён стал для Минхёна последней опорой, вызывала у него отвращение.

– Отпусти.

– Хён, пожалуйста! Я не буду просить больше помощи. Просто позволь мне остаться на несколько дней...

Он так крепко вцепился, что пояс штанов Ухёна начал сползать вниз, едва держа их на бёдрах. А Ухён был без нижнего белья.

Честно говоря, в этот момент отсутствие на нём трусов беспокоило его не меньше, чем цеплявшийся за него приставучий Минхён. Ухён изо всех сил старался сохранять спокойствие, держась за пояс штанов.

– Хорошо, ладно, отпусти уже!

– Правда? Ты только что сказал, что согласен?

Как только он добился своего, Минхён тут же отскочил в сторону. Глядя в его глаза, полные жизни, было трудно поверить, что ещё вчера он думал о самоубийстве.

Хаа, чёрт...

Ухён тихо выругался себе под нос. Казалось, что и головная боль, о которой он уже успел забыть, снова начала его мучить.

***

Тем же утром ему пришлось тащиться в компанию на занятия, несмотря на усталость.

Минхёна он оставил дома. Чем бы он ни занимался снаружи, Минхён уснул сразу же, как только Ухён пошёл в душ. Грязный засранец даже не удосужился помыться, прежде чем завалиться на кровать. Хотя это была комната, которую давно никто не использовал, так что матрас наверняка был покрыт пылью.

Минхён обещал остаться лишь на несколько дней, но кто знает, сдержит ли он своё слово или оно растянется на несколько месяцев. По сути, Минхён был сравним с изворотливым грызуном – его было легче найти, чем выгнать. Большинство побегов Минхёна в школьные годы обрывались на том, что Ухён силой приволакивал его обратно.

Однако Ухёну хватило одного раза потерять залог. Он уже связался с арендодателем, чтобы избежать повторной ситуации с депозитом. Через несколько минут он получил ответ, в котором его заверили, что не стоит волноваться: деньги не вернут на руки никому, если только Ухён не придёт за ними лично.

Ухён решил, что успеет выслушать объяснения Минхёна вечером, когда вернётся домой. Если выяснится, что тот просто остался без копейки – это ещё не самое худшее. Но если он приволок с собой новые долги... От одной мысли кровь закипала в жилах.

– Ухён, ты ещё не ушёл?

Через некоторое время после окончания занятий, руководитель команды Ким Ёнхун заглянул в аудиторию и нашёл Ухёна. Как только их взгляды встретились, он жестом подозвал его, и Ухён, взяв свою сумку, последовал за ним.

– Что такое?

– Директор Кан тебя вызывает. Спросил, не забыл ли ты что-нибудь.

Если бы Ухён не прикусил губу в тот момент, он наверняка выругался бы вслух. Он так сильно прикусил её, что ощутил лёгкую боль.

– Ты случайно не наделал каких-нибудь глупостей перед директором?

Ким поднёс к губам бумажный стаканчик, и слабый запах растворимого кофе достиг носа Ухёна.

– Почему вы спрашиваете?

– Он позвонил и велел, чтобы ты сразу, как закончатся твои занятия, шёл к нему. Тон у него был такой строгий, что я даже немного испугался. Обычно он не позволяет эмоциям так на себя влиять.

– ...

– Когда он сказал спросить, не забыл ли ты чего, я подумал, что ты, может, натворил что-то серьёзное и сбежал.

Ухён вдруг почувствовал, как к горлу подступил ком, и не смог вымолвить ни слова. Невзначай брошенное предположение Кима было не так далеко от правды.

Не забыл ли он чего? Конечно, забыл. Он совершенно выкинул из головы того, чьё существование никак не должен был забывать.

Глава 21 - На ковёр

Когда Ухён увидел сообщение от Со Минхёна и выскочил из дома, в руках у него был только мобильный телефон. Одежда на нём была не его, а вещи, включая нижнее бельё, остались там с прошлого вечера. Директор, вероятно, возился с ним всю ночь, а Ухён просто взял, бросил свою одежду и сбежал.

Прежде, чем руководитель команды Ким успел расспросить его подробнее, Ухён уклончиво пробормотал: «Да нет, ничего серьёзного... Просто кое-что забыл». Ему удалось сдержать вздох, но выражение самоуничижения на лице выдало его, вызвав у руководителя лёгкое любопытство. Ухён прикрыл глаза рукой, делая вид, что не заметил его реакции.

Почувствовав его дискомфорт, руководитель команды сменил тему:

– Ты ведь помнишь, что в эти выходные репетиция? Ты готов?

– Да, Сэджин сонбэ помогал мне, играя вторую роль и давая советы. Но в основном я репетирую в одиночестве перед зеркалом. Никогда в жизни не смотрел на себя в зеркало так часто...

– Будь у меня такая внешность, как у тебя, я бы заглядывал в зеркало каждые десять минут, – пошутил руководитель Ким, рассмеявшись. Ухён не заискивал комплимент, но благодарен за смену темы и неловко посмеялся вместе с ним.

– Вижу, Сэджин за тобой присматривает. Молодец он. Слышал, он даже сводил тебя недавно на фотосессию. Ты представился фотографу?

– Да, – коротко ответил Ухён, вспоминая, как повстречал в студии Кан Дживона. Тогда именно директор Кан подвёл его к фотографу и представил, несмотря на то что Ухён предпочёл бы остаться незаметным.

Фотограф, узнав, что Ухён — новичок-актёр из NewOn, пристально его рассмотрел, повертел его лицо под разными углами и, наконец, молча показал палец вверх; видимо, одобрил.

– Отлично. Этот фотограф хорош в своём деле. Позже он, скорее всего, будет делать твои портреты, так что лучше, если он запомнит твоё лицо.

Вспомнив схожие слова директора, Ухён кивнул. Руководитель команды Ким взглянул на часы, затем скомкал бумажный стаканчик, словно давая понять, что разговор завершён.

– Лучше не заставлять директора ждать. Поднимайся.

Почти не имея времени ментально подготовиться, Ухён направился к лифту, подавив лёгкое нарастающее беспокойство. Его шаги казались тяжелее обычного.

Как назло, сегодня Пак Сэджина не было. Сначала Ухён подумал, что тот просто проспал из-за похмелья, но теперь начал волноваться. Он хотел поговорить с Сэджином о вчерашнем, когда увидел бы его на занятиях.

До того, как Ухён обнаружил, что на нём не было нижнего белья, то считал, что Кан Дживон был единственным, кто мог ответить на все его вопросы. Однако теперь, чем больше он думал о том, как очнулся в чужой кровати, полностью переодетым, тем холоднее становилось у него внутри.

Кусок воспоминаний к нему не возвращался, как он ни старался. Он подозревал, что накануне вечером изрядно выделял феромоны под действием алкоголя. А вдруг отсутствие Пак Сэджина сегодня и его собственная потребность в таких же феромонах накануне связаны? Беспокойство от незнания того, перед кем и как он провинился, только росло.

Единственным слабым утешением было то, что Кан Дживон вряд ли теперь примет его за омегу.

Лифт быстро доставил Ухёна на 15-й этаж. В его воображении Кан Дживон ожидал с одеждой, которую Ухён оставил, и с исковым заявлением. Обвинения: нарушение порядка из-за неподобающего внешнего вида и оскорбление другого представителя вторичного пола чрезмерным выделением феромонов.

Секретарь у дверей остановила Ухёна, заметив его. Тук-тук. Негромкий стук прозвучал сродни отправному свисту поезда с маршрутом в преисподнею. Дверь открылась изнутри, словно его ожидали.

– Здравствуйте, директор. Я пришёл, как вы просили.

Ухён вежливо поклонился, вспоминая высказывание, припоминая фразу, что лучше пережить неприятное поскорее. Он надеялся сгладить вчерашний позор достойным поведением, но сверху не последовало никакой реакции. Тц. Ухён в сердцах щёлкнул языком и выпрямился.

Подняв голову, он увидел, что Кан Дживон слегка приподнял уголок губ, но глаза его не улыбались, из-за чего выражение больше напоминало презрительную усмешку. Всплыли в памяти слова руководителя Кима, который упоминал, что директор Кан сегодня не в настроении. Не время сейчас щёлкать языком...

Кан Дживон отошёл в сторону, придерживая дверь и жестом предлагая войти.

– От тебя почти не пахнет моими феромонами. Прошлой ночью я оставил их на тебе сполна.

Ухёна нельзя было винить в том, что он чуть не споткнулся на пути к дивану, едва это услышал. Боже... неужели я и вправду устроил такой цирк с феромонами? Ухён подавил желание прикусить себе язык. Это только подтвердило, что он вёл себя неадекватно под воздействием алкоголя, и, скорее всего, именно тогда Кан Дживону пришлось приструнить его своими феромонами, чтобы он не наломал дров.

– Садись.

Пока Ухён стоял с белым шумом в голове, Дживон, уже устроившийся на диване, предложил ему присесть. Ухён нервно сглотнул, а его мысли заметались. С дырами в памяти он не был уверен, что сможет выйти победителем из предстоявшего разговора. Оправдываться за пробелы в памяти казалось неуместным, особенно когда ясно, что вина лежала на нём.

– В первую очередь я хотел бы извиниться...

– За что именно вы извиняетесь?

– Извините, сказать вам по правде, моя память меня подводит, однако я определённо вёл себя неуважительно по отношению к вам под воздействием алкоголя.

Ухён склонил голову. Он всегда с презрением смотрел на пьяниц, слонявшихся по улицам и доставлявшим неудобства прохожим, однако сам ничем не отличался от тех, кого прежде избегал.

Дживон посмотрел на его аккуратную макушку и, будто сам себе, пробормотал:

– Я предполагал, что будут последствия.

Слово «последствия» редко используют, говоря о похмелье, но Ухён с облегчением отметил, что лицо Дживона чуть смягчилось.

– Итак, сколько ты помнишь? Помнишь, как я выпускал свои феромоны?

– Да. С этого момента я помню. Вы ещё спросили, ел ли я что-нибудь.

Значит, он ничего не помнит с того момента, как потерял над собой контроль, отметил про себя Дживон, скрестив ноги и задумчиво посмотрев в сторону. Согласно отчёту, который он получил утром, препарат, принятый Ухёном на вечеринке, был экспериментальным стимулятором феромонов на стадии клинических испытаний. Хотя он был мощнее имевшихся на рынке препаратов, официально его ещё не продавали. Если верить информации, он позволял людям одного вторичного пола наслаждаться близостью без неудобств, расслабляя мышцы.

Тем не менее, Пак Сэджин не мог спутать Со Ухёна за омегу. Принято считать, что омеги стелются под альф, с радостью отдавая им контроль, но Пак Сэджина в общую кучу не свалишь. Он, вероятно, намеревался использовать эффект препарата, чтобы затуманить рассудок Ухёна, заставив того думать, что тот дал согласие.

Дживон осознавал, что Ухён в этом инциденте был явной жертвой. В конце концов, разве не сам Ухён предостерегал Дживона, говоря тому убегать, потому что не знает, что может сотворить? Вспоминая это, Дживон едва сдержал смех.

Погруженный в размышления, Дживон заметил, что Ухён смотрит на него с неприкрытым отчаянием. Его затянувшееся молчание, судя по всему, сбивало Ухёна с толку, и тот заметно встревожился, когда лицо Дживона озарила внезапная, позабавленная ухмылка.

Ухён казался готовым сойти с ума от любопытства, желая узнать, какое «неуважительное» поведение он допустил. Коль так, Дживон просто обязан ему рассказать. Наблюдая, как тревога плещется в этих ясных глазах, Дживон медленно заговорил:

– Ты, вероятно, не помнишь, но ты забрался на меня, как собака в течке.

– ...Что, простите?

Выражение лица Ухёна было таким, словно его душа покинула тело. Даже когда он извинялся ранее, он не показывал такого эмоционального краха; такое выражение было редким зрелищем.

– Пожалуйста, просто скажите, что меня стошнило на вашу одежду. Я оплачу химчистку и извинюсь.

– Непростую бы ты тогда задачу на себя водрузил. Ты знаешь, сколько стоят мои вещи?

– Эм, миллион вон? (71.000 рублей)

– Это стоимость самой дорогой одежды, которую ты можешь себе представить?

– ...

Ухён, который смутно предполагал, что директор Кан будет носить дорогую одежду, был ошеломлён, узнав, что она и правда стоит миллион вон. Хотя Дживон не уточнил цену, об одной только мысли у Ухёна задрожали руки. Он сцепил их вместе и вздохнул, снова извиняясь.

– Я правда всецело раскаиваюсь.

– Если ты так раскаиваешься, просто ознакомься с ещё одним контрактом для меня, – незамедлительно последовал неожиданный ответ.

Ухён, смотревший вниз, поднял голову и обнаружил перед собой контракт, которого раньше в руках директора точно не было. Хотя его взгляд вопрошал, что ему протягивали, он послушно взял бумагу.

– Мне нужен молодой, красивый альфа.

Молодой и красивый? Он что, про меня? Пока Ухён задавался этим вопросом, Дживон пояснил:

– Любовник, если угодно. Деликатно выражаясь.

Глава 22 - Доверие

Лишь тогда Ухён взглянул на преамбулу контракта, который держал в руке. Как и было сказано, контракт и отношения были объединены в единое соглашение.

В общих чертах это было соглашение, согласно которому Кан Дживон и Со Ухён будут встречаться как пара в течение трёх месяцев. Ухён не мог сосчитать, сколько раз у него дёргалась бровь, пока он читал одностраничный документ.

Возможно, это потому, что именно Кан Дживон предложил контракт, но его было трудно считать милым, символическим контрактом, который иногда подписывают молодые пары забавы ради. На одном листке бумаги было много деталей: от цели контрактных отношений и обязанностей каждой из сторон до компенсации, а также условий изменения или расторжения соглашения. Суть контракта заключалась в том, что Ухён выполняет обязанности «партнёра», которые требует Кан Дживон, а Кан Дживон предоставляет компенсацию, которую требует Ухён.

Ухён положил контракт себе на колени, собираясь с мыслями. Когда он получил визитную карточку Кан Дживона, он сразу понял, что это бесценная возможность, но теперь он был не уверен, являлась ли она правда таковой. Тем не менее он чувствовал, что должен хотя бы выслушать, что хочет сказать Кан Дживон, поэтому спокойно спросил:

– Вы знаете, насколько я моложе вас?

– Конечно.

– ...У вас есть совесть?

– Если бы была, я бы вообще не делал такое предложение.

Его слова имели смысл, но прямота Кан Дживона на мгновение лишила Ухёна дара речи. Поэтому Ухён решил начать с самого насущного вопроса.

– Почему вы предлагаете это... мне?

– Причин две. Одна из них – разорвать мою помолвку с Пак Сэджином, а другая – потому что мне нужен кто-то, кто станет моими руками, глазами и ушами внутри компании NewOn.

Ухён прикусил язык, услышав первую причину, но отпустил его, когда Кан Дживон озвучил вторую. Кан Дживон, наблюдая за напряженной реакцией Ухёна, продолжил своё объяснение.

– Так как вам не нравится слово «спонсор», я просто поменял термин. Наши отношения не будут преданы огласке. Мне нужно просто разорвать связи с Пак Сэджином.

– А вторая причина?

– Одна из целей бизнеса NewOn в этом году – приобретение иностранной компании по производству драм. Я стараюсь выйти на североамериканский рынок, но генеральный директор Кан Наму по-прежнему настаивает на японском рынке. Из-за этих разногласий в последнее время мои проекты сталкиваются с препятствиями.

Сказав это, Кан Дживон сделал паузу, как будто чтобы оценить реакцию Ухёна. И действительно, глаза Ухёна расширились, так как он сразу понял, кто, вероятно, вставляет палки в колеса Кан Дживону.

– ...Вы хотите сказать, что генеральный директор мешает вам?

– Вам не нужно беспокоиться о вопросах, связанных с корпоративным контролем.

Очевидно посчитав этот вопрос излишним, Кан Дживон резко обозначил границу. Ухён закрыл рот и кивнул. Как актёр, состоящий в компании NewOn, Ухён знал, что любые внутренние проблемы компании неизбежно повлияют на него. Более того, он чувствовал, что у Кан Дживона должны быть веские причины для подозрений в адрес генерального директора.

Ухён уже был знаком с генеральным директором Кан Наму, главой NewOn и дядей Кан Дживона, когда ранее искал информацию по Кан Дживону. Поскольку позиция Кан Дживона укрепилась за последние годы, Кан Наму неизбежно оказался фигурой, с которой его постоянно сравнивали. Каждый раз, когда бизнес-показатели Кан Дживона достигали пика, появлялись слухи о разногласиях между ними, предполагая, что, когда Кан Наму затевает рискованные авантюры, именно Кан Дживон вынужден разруливать ситуацию и покрывать убытки.

– Я считаю, что Кан Наму внедрил кого-то в моё близкое окружение. Поскольку, если я начну расследование напрямую, это привлечёт слишком много внимания, мне нужен кто-то, кто относительно недавно работает в NewOn. И, прежде всего, это должен быть человек, которому я могу доверять.

Новенький в NewOn, кому можно доверять.

Ухён вскоре понял, что вторая причина была настоящей целью этого контракта. Разрыв помолвки был важен, но всё-таки второстепенен, и этот мужчина намеревался поручить одному человеку сразу две роли, решив несколько проблем разом.

Даже поверхностное объяснение дало Ухёну понять, что обычной задачей это не назовёшь. Хоть её и завуалировали как «контрактные отношения», при ближайшем рассмотрении это была практически тайная шпионская операция под видом спонсорства. Ухён за последние годы где только не подрабатывал, в том числе ловил кальмаров на Восточном море, однако с подобным предложением он столкнулся впервые, что, понятное дело, привело его в смятение.

Он словно бы случайно узнал конфиденциальную информацию о NewOn, и теперь находился в затруднительном положении и не мог просто отказаться; неужели его вынудили подняться на корабль, с которого он не мог сойти? С таким человеком неудивительно, что он умело манипулировал людьми, склоняя их стать своими союзниками.

– Если я последую вашим инструкциям, это означает, что я становлюсь на вашу сторону, не так ли? И в таком случае генеральный директор Кан Наму может записать меня в свои враги.

– Вот почему я хочу, чтобы вы были моим партнёром. Если вы – мой «партнёр», у меня будет законный повод вас поддерживать. Вы ведь не думаете, что у меня не хватит на это полномочий, верно?

Ухён решительно покачал головой. Влияние Кан Дживона распространялось не только на NewOn, но и на всю развлекательную индустрию. Даже несмотря на то, что он ещё не дебютировал официально, Ухён чувствовал на себе вес его авторитета и влияния.

Титул «партнёр», возможно, был своего рода обоюдоострым мечом.

Ухён замолчал, нуждаясь во времени, чтобы упорядочить свои мысли. Он понял, что его основной вопрос – почему это предложение сделано именно ему – всё ещё оставался не полностью отвеченным.

– Вы сказали, что, посмотрев мои видео, решили, что я послушный... Это было сказано, чтобы использовать меня для этого дела?

– Тогда я ещё не рассматривал вас как кандидата. То была моя бескорыстная оценка.

Кан Дживон, по сути, подтверждал, что видел в Ухёне актёрский потенциал. Почувствовав облегчение от осознания, что его усилия не были напрасны, Ухён почти улыбнулся.

– Решение о том, что вы подходите для этой задачи, я принял прошлой ночью. Изначально я собирался отправить вас к Пак Сэджину, чтобы отсечь его от себя.

– Что это значит?..

– Это значит, что я планировал поймать его на горячем, если он попытается сотворить с вами что-то неприличное. Правда, я не ожидал, что он использует особенно опасный препарат.

– Стоп... вы хотите сказать, что Сэджин что-то со мной сделал?

Когда Кан Дживон кивнул, Ухён не смог удержаться от горького смеха.

Кан Дживон выложил на стол несколько фотографий. На них были кадры с камер наблюдения, показывающие коридор отеля и двери лифта. На первом фото Пак Сэджин поддерживал Ухёна за плечо, на втором фото к ним присоединился Кан Дживон, и они стояли перед лифтом, а на последнем Пак Сэджин был один, словно упавший и глядящий в открытый лифт.

Ухён сам тогда нашёл это странным. Он, кто мог выпить бутылок десять соджу и спокойно дойти до дома, отключился всего после нескольких коктейлей. Он также не мог объяснить, почему его тело разгорячилось, словно он находился в состоянии гона, и его феромоны вышли из-под контроля, когда как никаких предпосылок к этому не было. Однако услышав, что ему подсыпали «усилитель феромонов», все сразу встало на свои места.

Кусочки паззла сложились воедино, и отвращение захлестнуло глаза Ухёна, который пристально смотрел на фотографии.

– Вы знали об этом с самого начала, я прав?

Кан Дживон не ответил, но его молчание говорило само за себя, подтверждая подозрения Ухёна.

Ухён ощутил смесь замешательства и разочарования. Тот факт, что Кан Дживон, судя по всему, не обманывал, выбивало из колеи ещё сильнее. Ухён почувствовал пустоту в груди, разрываясь между благодарностью за то, что он был спасён от принуждения сексуального характера в бессознательном состоянии, и гневом на Кан Дживона за его запоздалое вмешательство. Хотя Кан Дживон утверждал, что не ожидал использования препарата, Ухёну было по-прежнему тяжело воспринять эту истину.

Наибольший гнев был направлен на Пак Сэджина, но Кан Дживон, будучи прямо перед Ухёном, естественно стал мишенью для ярости. Ухён подумал, что этот человек пугающе эгоистичен. Кан Дживон предъявил контракт, когда Ухён чувствовал себя уязвимым. Если бы Ухён не проверил факты, то, возможно, подписал бы контракт, ища утешения в идее помочь ему.

Сердце Ухёна бешено колотилось от осознания одного неприятного факта за другим. Ухён глубоко вздохнул и спросил:

– Что будет, если я откажусь от вашего предложения?

– Хотя контракты должны основываться на взаимном доверии, иногда требуется несправедливый подход.

– И это после всех этих разговоров о бытие вашим партнёром. Любовь, так понимаю, полностью исключена из этого контракта?

– Любовь – это всего лишь эмоция. Как партнёры по контракту, мы будем соблюдать лояльность и усердие, но не следует ожидать чего-то большего.

– Я никогда этого и не ожидал. И я не соглашался на ваше предложение.

– К сожалению, у меня есть множество способов надавить на вас, Со Ухён.

Выражение Кан Дживона выказывало искреннее сожаление. Если бы он решил скрыть правду о прошлой ночи, Ухён, вероятно, узнал бы о ней только значительно позже. Таким образом, заявление Кан Дживона о том, что он хочет заключить контракт на основе взаимного доверия, было искренним. Тем не менее Ухён воспринял это как принуждение.

– Если вам нужно время для раздумий, я его предоставлю.

Наблюдая, как взгляд Ухёна становится всё пронзительнее и пронзительнее, Кан Дживон произнёс свои заключительные слова:

– Свободны.

Феромоны Ухёна непроизвольно хлынули наружу, словно восставая против внезапного приказа уйти. Хотя от этого кожа должна была бы чесаться и раздражаться, Кан Дживон, странным образом позабавленный, едва сдержал смех, прикрыв рот рукой.

***

На улице Ухён купил холодную бутылку воды из круглосуточного магазина, открыл её и сразу выпил. Холодная вода объёмом 500 мл мгновенно скользнула по горлу, обостряя его мысли и освежая голову.

Грубо вытерев потёкшую по подбородку струю воды рукой, он громко усмехнулся.

– Он сказал, что у него полно способов надавить на меня?

Столь сильный гнев удивил даже его самого. Очевидно, он считал Кан Дживона хорошим человеком. Человеком, которого он знал всего месяц.

Знал, что Пак Сэджин замышлял против него, но всё равно отправил на вечеринку? Ладно, как бы не злило, над этим можно было бы посмеяться и забыть. Но услышать от того, кого Ухён считал верным союзником, что он мог бы сломать его в любой момент, – вот, что его откровенно взбесило.

«Так ты собираешься показать мне, насколько я важен, да?»

– Блять... Как же хуёво, а.

Ухён пнул пустую пластиковую бутылку, наблюдая, как она летит по высокой дуге, ударяется о стену и катится в боковой переулок.

Только когда бутылка исчезла из поля зрения, он услышал что-то из переулка. Звук был тихим, но походил на человеческий стон.

Глава 23 - Семья

Переулок был узким проходом, соединяющим противоположную дорогу с тем местом, где стоял Ухён. Солнечный свет сюда совершенно не проникал, из-за чего, как только садилось солнце, здесь начинала царить мрачная и зловещая атмосфера. Это место редко посещалось в такой час. Тем не менее, оттуда спокойно вышли трое человек, направляясь в сторону противоположной дороги. Возможно, они только что курили, потому что один из них с вызывающим видом сплюнул мокроту на землю.

– Ух...

Где-то совсем рядом раздался глухой стон. Он исходил из слепой зоны посреди переулка, где громоздилась гора из старого мусора и перерабатываемых отходов, полностью заслоняя обзор.

Подойдя ближе, Ухён заметил, что кто-то свернулся в позе эмбриона под ножками старого деревянного стола.

Знакомая бейсболка и изношенные кеды. Только по этим деталям Ухён сразу понял, кто перед ним. Бросив взгляд в сторону улицы, ведущей на противоположную сторону, он понял: те трое, что только что спокойно покинули переулок, явно оставили Минхёна в таком состоянии.

Сцена напоминала ту, что произошла утром у порога его дома. Неужели это ещё одна попытка разжалобить его и использовать в своих целях? Посчитав это неразумным, Ухён присел перед Минхёном на корточки. То, как Ухён пренебрежительно цокнул языком, разглядывая Минхёна, должно быть отразилось в сознании последнего, так как тот открыл глаза, всё ещё кривясь от боли.

– Это твои «друзья»?

– ...Какие ещё друзья?

– Почему бы и нет? Судя по их физиономиям, точно такие же, как те, с которыми ты раньше болтался.

– ...

Минхён, видимо, не нашёлся, что ответить, и лишь плотно сжал губы.

Тем временем Ухён внимательно осмотрел его состояние. Щека, по которой он сам отвесил пару увесистых ударов утром, уже успела опухнуть и посинеть, а край левой брови был разорван. В сочетании с шрамом под глазом это создавало впечатление, что перед ним лежал мешок для битья.

Вскоре Минхён попытался встать, схватившись за ножку старого стола. Однако та, видимо, пострадала во время недавней драки: ножка с треском сломались, а стол рухнул.

– Чёрт...

Ухён, не теряя времени, подхватил Минхёна за шкирку, словно выдёргивая репу из земли, и усадил его обратно. Теперь их глаза оказались примерно на одном уровне.

– Где ты был, хён?

Минхён, ощупывая пальцами лицо и касаясь обожжённых царапин, нахмурился и посмотрел на Ухёна с подозрением, будто не мог понять, откуда он только что вернулся. Его недоверие было вполне оправданным – он знал, что старший брат работал на подённых стройках, получая заказы через кадровое агентство. Но сегодня он выглядел совсем не так, как человек, который только что провёл день под палящим солнцем среди грязи и пыли. Его вид был слишком чистым и опрятным, словно он жил совершенно другой жизнью.

Ухён легко догадался, что у него на уме. Однако рассказывать правду не хотелось. Даже те, кто мало интересуется шоу-бизнесом, наверняка слышали о «NewOn». Объяснить, что он подписал контракт с этой компанией и сейчас проходит подготовку к съёмкам драмы? Тут любой, кто его хоть немного знал, воскликнул бы: «Чушь какая-то!»

Тем более этот парень вскоре снова сбежит из дома, оставив его одного. Зачем выкладывать правду?

– Не твоё дело. Вставай уже.

Ухён стряхнул с себя пыль, поднялся первым, и Минхён, покачиваясь, медленно поднялся следом, опираясь на одну ногу. На хромающей ноге он едва поспевал за братом, пока внезапно не остановился перед круглосуточным магазином.

– Давай чуть передохнём.

Хотя дом был буквально в двух шагах, Минхён, видимо, действительно устал. Он с облегчением рухнул на пластиковый стул, игнорируя недовольный взгляд Ухёна. Тот хотел было язвительно предложить ему «остаться здесь навсегда», но вместо этого передумал, зашёл в магазин и вернулся с бутылкой воды и мазью.

Купив тюбик мази и бутылку воды, он вернулся, поставил покупки на стол, а сам громко пододвинул стул ближе. Мимо этого места он проходил каждый день, но, как вдруг осознал, ни разу здесь не присаживался.

Со Минхён возился с мазью, пытаясь нанести её на лицо. Без зеркала задача была нелёгкой, а из-за криворукого нанесения мазь склеила брови в неопрятные комки. Он выглядел как ребёнок, оставленный без заботы родителей. Внутренне Ухён лишь цокнул языком.

Со Ухён первым нарушил молчание.

– Так когда ты съедешь?

– ...Пару дней перекантуюсь.

Со Минхён, который, склонив голову, мазал себе рану мазью, совершенно не выглядел так, будто собирается задержаться всего на пару дней.

– Сразу предупреждаю: в этом доме нет ничего, что ты мог бы стащить.

– Я не вор, я твой брат, забыл?

– Брат, говоришь? А я думал, что, когда ты сбежал с залогом, то решил стать чужаком.

– Это было!..

Минхён резко вздрогнул, его плечи нервно затряслись. Он дрожал всем телом, сверлил взглядом старшего брата, но вскоре в его глазах начали скапливаться слёзы. Ухён только тогда осознал, что сказал именно те слова, которые Минхён ненавидел больше всего.

У них были разные матери. Та, кого оба называли «мамой», на самом деле приходилась родной матерью только Со Ухёну, но она и к Минхёну относилась, как к родному. Однако сам Минхён, который попал в этот дом ещё ребёнком, только в средней школе узнал, что является приёмным. С тех пор он болезненно реагировал на слово «чужой». И в детстве, и сейчас – всякий раз, когда он ощущал, что не является настоящим членом семьи, а просто чужаком, которого привёл Со Джонхо, его глаза сразу наполнялись слезами.

Казалось, сейчас настал момент, когда следовало бы извиниться, однако Ухён ведь был искренне зол за то, что Минхён сбежал тогда из дома. Его гордость пересилила сожаление. Разве не этот парень должен первым попросить прощения?

– Учитывая, с каким лицом ты сюда заявился, не вижу смысла тебя о чём-либо спрашивать.

– Я тоже по-своему!.. Всё это время!..

– Меня не волнует, чем ты занимался. Единственная причина, по которой я пустил тебя в дом после всей этой истерики с «жить или умереть», – то, что ты испортил мне утро.

– ...

– Считай, что я закрыл на это глаза. Но запомни: это не твой дом, а мой.

Чем больше Ухён говорил, тем сильнее ему приходилось сдерживать резко нахлынувший гнев. Этот крохотный дом. Он только начал привыкать к одиночеству, как вдруг этот парень опять заявился, втиснулся сюда и принялся пачкать всё вокруг. Как бы это ни было абсурдно, каждый раз их ссоры заканчивались одним и тем же, но Ухёну всё равно казалось, что раздражение всегда было каким-то новым, свежим.

– Кто сказал, что я хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь? Я и сам не хочу с тобой жить!

– Отлично. Тогда уходи. Зачем жить под одной крышей, когда мы с друг другом не ладим?

– Просто... Мне сейчас некуда...

Со Минхён замялся, а затем лицо стало пунцовым. Он с силой ударил кулаком по столу круглосуточного магазина. Похоже, он решил прибегнуть к бесстыдству.

– Хён, ты что, даже не можешь позволить младшему брату пару дней у тебя перекантоваться?

– У меня нет младшего брата. Кто ты вообще?

– Эй, Со Ухён!

– Это ты с каких пор так свободно зовёшь старшего брата по имени?

– Ты же сам сказал, что у тебя нет брата!

– Если хочешь снова схлопотать, продолжай в том же духе.

Как только Ухён сделал вид, что поднимает руку, Минхён вздрогнул всем телом. Боится, даже если замахнуться понарошку, но при этом не закрывает рот.

– Только один вопрос задам.

– Что ещё?

– Долг. Ты пришёл, потому что его увеличил?

– Ну почему сразу увеличил... Просто немного прибавил. Сложение, а не умножение.

– Что? Ты, блять, совсем головой ёбнулся?

– Да что ты прицепился! Я ведь не прошу у тебя денег, хён. Правда! Сумма небольшая, я сам всё быстро улажу.

Лицо Ухёна тут же перекосило. Ему было непонятно, как можно с таким упорством разделять сложение и умножение, но при этом говорить о том, что долги не выплачиваются, а «улаживаются». Ведь такой оборот используют только в тех случаях, когда долг гасится через другой долг, перекладывая один на другой.

Вдруг в голове всплыли слова Ким Сонмуна, который в последний раз, когда они виделись, подозрительно обмолвился о Минхёне. А теперь, вскоре после этого, этот парень явился сам. Может быть, Ким Сонмун знал всё заранее? Если его идея «сделать кого-то инвалидом ради страховки» касалась Минхёна...

...Нет, такого ужасающего исхода, скорее всего, не произошло. Если бы Минхён действительно взял займ у Loanron, Ким Сонмун не ходил бы вокруг да около, а открыто бы потешался над Ухёном. Но чтобы не оставить места сомнениям, Ухён уточнил:

– Ты не замешан с Ким Сонмуном?

– Нет, я взял в FastCash. Выродки из Loanron просто головорезы. Я держусь от них подальше.

Минхён, который в своё время натерпелся из-за махинаций Со Джонхо, содрогнулся при одном только упоминании Loanron. С одной стороны, это обнадёживало, но тогда становилось ещё непонятнее, кто же были те подозрительные типы, которых видел Ухён. Он открыл рот, чтобы спросить, но тут же закрыл его обратно. После слов о том, что его не волнует, чем Минхён занимался всё это время, это звучало бы неуместно. Как бы там ни было – счастлив он был, несчастлив – ни одна история о том, что происходило с ним за последний год, не сделала бы Ухёна спокойнее.

– Только смотри, чтобы «старик» [1] не узнал, что ты вернулся. Он недавно вдруг начал расспрашивать о тебе, так что у меня нехорошее предчувствие.

– Не переживай. Я даже близко к нему не подойду.

Пугливый Минхён вряд ли сам станет искать встречи с этими людьми. Но тревога всё равно оставалась. Ухён хотел добавить ещё пару слов, но у него не было на это сил, и он просто замолчал. Минхён, видимо, решил, что его брат хоть и неохотно, но всё же согласился на совместное проживание. Его лицо стало беззаботным, и он расплылся в широкой улыбке.

– Тогда скажи код от квартиры. Я зашёл в магазин, потому что был голоден, а потом пришлось ждать тебя – код-то я не знаю.

Ну и наглый тип. Ухён недоумённо посмотрел на него и медленно проговорил:

– Шесть цифр моего дня рождения, плюс день рождения мамы, из этого вычти залог, умножь на процентную ставку Loanron и подели на 12.

– Ты издеваешься?

– Нет, серьёзно.

– ...Правда?

– Конечно нет, придурок.

Ухён с равнодушным видом щёлкнул языком.

***

Дживон неотрывно смотрел на Ухёна, который молча стоял перед ним, низко склонив голову. Он думал, что тот придёт, только если он сам позовёт его, и притом с крайней неохотой, однако Со Ухён, вопреки ожиданиям, объявился в его кабинете буквально на следующий же день.

Тяжело было считать выражение Ухёна, когда он так наклонил голову, но оно вроде бы мало чем отличалось от его обычного бесстрастного лица. Взглянув на часы, Дживон проверил, что времени до следующей встречи у него оставалось не так много.

– Какой ответ вы мне принесли?

Только тогда Ухён поднял голову и показал лицо. Как Дживон и ожидал, оно было спокойным и равнодушным. Возможно, Дживон ещё не до конца понимал его, но в тот момент, когда тот переступил порог кабинета, он был уверен, что предложение будет им принято. Однако теперь, глядя на лицо Ухёна, Дживон начал в этом слегка сомневаться.

И тут.

– Я согласен.

Дживон сразу понял, о чём речь, но намеренно выждал, чуть наклонив голову на бок. Ухён тут же уловил, что от него требуют быть конкретнее, и уточнил:

– ...Я согласен быть вашим молодым, красивым, любовником альфой, директор.

И так как самому Ухёну не нравилось ни одного слово, которое он произнёс, ему даже было трудно понять, говорил ли он нормально или цедил сквозь зубы.

♡

[1] Ким Сонмун иронично называет себя их «папаней», потому что столько лет «заботится» о них, и Ухён сквозь зубы саркастично цедит «старик» в том же значении.

Глава 24 - Тонкости

Из-за неловкого подёргивания мышц вокруг губ выражение лица Ухёна выглядело весьма комично. Краем глаза Ухён заметил, как Кан Дживон прикрывает ладонью подбородок. Он мог догадаться, что под этой рукой скрывалась улыбка. Однако он ещё не закончил говорить.

– Но, конечно, я против спонсорства, и слово «любовник» мне тоже не нравится.

Раз уж Кан Дживон сам сказал, что наименование их отношений зависит только от предпочтения Ухёна, то, как их назвать, — его личное дело.

Похоже, Кан Дживон был того же мнения, потому что он спокойно кивнул. Перед тем как продолжить, Ухён едва заметно улыбнулся про себя. Теперь у Кан Дживона вряд ли получится сохранять такое хладнокровие.

– Я стану вашей слабостью. Поэтому вам придётся защищать меня, чтобы никто не посмел меня тронуть. Конечно, вы и сами не сможете обращаться со мной как попало. Чем иррациональнее слабость, тем неожиданнее, когда и как она может выстрелить.

Как и ожидалось, маска уверенности в глазах Кан Дживона слегка надкололась. Его истинное лицо, показавшееся из-под этой трещины, выглядело разительно суровым. Ухён с лёгкостью прочитал по его лицу, каким «головной болью» он его считает.

Вновь большая рука Кан Дживона будто замерла у его губ, прежде чем он медленно провёл ей по лицу, словно решил стереть эмоции. Этим коротким жестом он убрал все, что только что проскользнуло в его выражении, и невозмутимо пропустил мимо ушей слова Ухёна.

– То есть вы хотите, чтобы вас баловали, как принца?

– Что, простите?

– Хорошо. Постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Вы вообще слушали, что я только что сказал?

– Наслаждайтесь, пока есть возможность. Когда ещё Со Ухён сможет помыкать мной, как вздумается?

Ухён чуть не ответил «ну, в этом есть правда», но вовремя прикусил язык, опустив голову. Он почувствовал на себе настойчивый взгляд Кан Дживона, словно прожигающий ему тыльную сторону шеи. И хотя феромоны у того были полностью скрыты, кожа Ухёна будто покрылась испариной. Ему хотелось бы провести рукой по шее и стряхнуть это ощущение, но он не хотел показывать, что замечает его.

Пока Ухён изо всех сил цеплялся за спокойствие, Кан Дживон, помолчав немного, медленно и вдумчиво осведомился:

– Что заставило вас так резко передумать?

Ухён попробовал разгадать скрытый смысл этого вопроса. Возможно, Кан Дживон хотел сказать, что теперь, когда они действительно в одной лодке, между ними не должно быть секретов? С точки зрения Кан Дживона, это действительно выглядело странно: тот, кто казался совершенно не заинтересованным в договоре, внезапно изменил своё мнение. Вполне логично, он хотел знать причину.

Но на самом деле никакой особой причины за этим не крылось. Ухён просто успокоился и обдумал все рационально. Главным фактором оказалось то, что он поверил в то, что Пак Сэджин действительно подмешал ему стимулятор феромонов. Ему бы хотелось предъявить Кан Дживону обвинение в намеренном сокрытии и обмане, ведь тот знал всё это и всё равно отправил его туда. Однако после короткого поиска в интернете выяснилось, что этого недостаточно для подачи иска.

К тому же дома все ещё оставались вещи Со Минхёна, которые Ухён не выбросил. Кан Дживон ведь не поймёт, какое значение несло в себе то, что Со Минхён снова объявился на пороге с чемоданами, да?

И на этот раз всё правда казалось иначе. Сложилось впечатление, что, если оба брата немного постараются, они смогут зажить обычной, нормальной жизнью. Ухён попробовал сформулировать эту мысль чуть иначе, но почему-то вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Он думал, что привык жить один, но теперь осознал, что эти слова были лишь оправданием самому себе.

Может быть, все это просто пустая надежда, рождённая одиночеством. Но хотя бы на этот раз ему казалось, что в неё можно поверить. Если Минхён снова сбежит, тогда Ухён проведёт генеральную уборку, начнёт все с чистого листа и уедет куда-нибудь, как давно собирался.

Так или иначе, делиться столь личными историями он не собирался, поэтому выдумал убедительное оправдание:

– Я тут смотрю одну дораму. Там один крупный руководитель предлагает спонсорство начинающему актёру, а потом внезапно велит ему раздеться.

В последнее время Ухён увлёкся просмотром дорам. Он осознал, что изучать игру других актёров глазами и ушами, анализируя их работу, — его вечная задача.

Сцена со спонсорством оказалась чистой случайностью, но благодаря ей Ухён понял, что Кан Дживон держался предельно достойно.

– Я был так зациклен на формулировке «контрактные отношения» в документах, что совсем не видел общей картины. Но ведь всё не так. Вы не заставляете меня делать что-то незаконное или совершаете насилия. Более того, я получаю честное вознаграждение за свою работу. Как человек, связанный с NewOn, я искренне желаю вам удачно завершить сделку с американской кинокомпанией.

Идеальный ответ — настолько, что даже казался подозрительным.

Конечно, методов давления на Со Ухёна было много, но едва ли он изменил своё мнение из страха перед реальными угрозами. В любой индустрии есть свои тёмные стороны, и, если не хочешь пачкаться, всегда можешь уйти. Ухён казался именно тем человеком, который, если захочет, уйдёт без раздумий. Он любил деньги, но не был их рабом.

Кан Дживон решил пока проигнорировать это неясное чувство дискомфорта. Раз Ухён сам пришёл к нему, глупо было бы ворошить странные эмоции и портить сделку.

Он закинул ногу на ногу и мягко улыбнулся. Все хаотичные мысли, которые только что терзали его, полностью скрылись за расслабленным лицом.

– Значит, если я попытаюсь описать свою новую роль, я стану чем-то вроде доносчика?.. Промышленного шпиона?.. – уточнил Ухён.

– Вы что, смотрите дорамы про коррупцию и криминал?

Если судить по сюжету о главном герое, потерявшем из-за крупной корпорации семью и будущее, а затем постепенно собравшем вокруг себя союзников для борьбы, то предположение было недалеко от истины.

– Из-за таких слов я уже чувствую себя злодеем, – продолжил Кан Дживон.

– А, ну да, вы ведь, конечно, главный герой.

Со Ухён сохранял настолько невозмутимое выражение лица, что невозможно было понять, то ли он язвит, то ли говорит серьёзно. Кан Дживон, поймав искреннее недоумение в его взгляде, всё же уточнил:

– Ваша задача, Со Ухён, следить за Пак Сэджином и случайно раздобыть улики.

– Случайно? Постойте, вы хотите, чтобы я шпионил за Сэджин хёном?

– Это пока лишь предположение, но, есть вероятность, что он может стать проблемой. Нужно прояснить ситуацию. У нас с ним есть определенные связи, и Пак Сэджин находится в положении, при котором ему легче всего подобраться ко мне. Возможно, он иногда выдаёт что-то важное, сам того не осознавая.

– Но... вы же говорили, что вы с ним обручены...

Ухён нахмурился, вспомнив, что слышал об их отношениях раньше.

– То есть я, выходит, ваш любовник на стороне?

– Мы не обручены. Это только его односторонняя инициатива. Так что вы совсем не любовник на стороне.

Слово «любовник» звучало уже настолько часто, что ещё немного — и Ухён действительно начнёт верить в их романтические отношения. Чтобы прийти в себя, он поспешно потряс головой.

– Чтобы вы не ревновали, сразу скажу: к Пак Сэджину у меня никаких личных чувств нет. Официально он всего лишь актёр NewOn, а неофициально — младший брат моего друга. Ничего больше.

– Я не ревновал.

– Тогда считайте, что я это сказал просто на всякий случай, чтобы вам было спокойнее.

Кан Дживон хитро улыбнулся, явно забавляясь ситуацией. Его улыбка была столь же великолепна, как у любого знаменитого актёра, но Ухёну она показалась раздражающей. Какая разница, был ли Пак Сэджин другом Дживона или пытался добиться его руки?

– В любом случае, если Сэджин хён пытается добиться помолвки, значит, он вас любит. Тогда почему он делает что-то, что вам вредит?

– Скорее всего, он уже сам не понимает, любит он меня или ненавидит. Для долгой и искренней неразделённой любви у него недостаточно терпения. По моим наблюдениям, даже признание в любви для него — это вопрос самолюбия.

Теперь Ухён точно понял, что Дживону Пак Сэджин безразличен. Если же окажется, что тот действительно сливает информацию о делах компании, то это, вероятно, делается специально, чтобы привлечь внимание Дживона, пусть и такими странными методами.

Если это правда... Как вообще можно так обращаться с тем, кого любишь? Образ Пак Сэджина, который Ухён знал, и тот, что открывался теперь, казались абсолютно противоположными, что только добавляло путаницы.

– Вы знали, что Пак Сэджин играет второстепенную роль в «Портрете Метеора»?

– ...Нет. Мы редко обсуждаем такие вещи, так что я только сейчас об этом слышу.

– Ну, это неудивительно. Официального заявления пока не было. В любом случае, он уже недоволен тем, что из-за появления вашего персонажа его экранное время сокращается. Как думаете, что произойдёт, если станет известно о вашем участии?

– Меня... начнут винить?

Дживон утвердительно кивнул.

– Раз он ещё не показал вам свою истинную натуру, значит, пока вы ему симпатичны.

– Вы так говорите, будто Сэджин хён — человек с раздвоением личности.

– Я лишь надеюсь, что вам никогда не придётся узнать его настоящее лицо, Со Ухён. Если правильно воспользоваться ситуацией, из этого можно что-то извлечь.

Ухён хотел бы спросить у Седжина напрямую о том, что произошло на дне рождения, но с тех пор тот полностью пропал из его жизни. Если честно, он так и не понял, что за человек этот Пак Седжин. Тот, кого он знал, был добрым и всегда приносил угощения, делился историями со съемок и помогал как старший коллега. Исходя из всего, что Ухён знал, было трудно поверить, что Седжин мог причинить ему зло, не говоря уже о том, чтобы подмешать что-то в напиток.

Дживон быстро уловил изменения в выражении лица Ухёна. На нем читалась тревога, но она явно не касалась его собственной безопасности.

С точки зрения Кан Дживона это выглядело так, будто Пак Сэджин просто виртуозно обвёл Ухёна вокруг пальца. У Сэджина всегда был такой подход: он безобидно подбирался к людям с милой улыбкой и ломал их бдительность. Один незадачливый альфа даже перепутал это с любовью и, несмотря на все унижения, убеждал себя, что Сэджин ни в чём не виноват. Ну, хоть что-то о себе новое узнал.

Если рассказать Ухёну о склонности Сэджина идти напролом, его реакция была бы достойна наблюдения. Но такие вещи лучше узнавать напрямую от самого Сэджина. Пытаться переубедить Ухёна сейчас было бы только во вред. Дживон уже успел убедиться, чем оборачивалось упрямство Ухёна, даже против такого же альфы.

Между тем время, которое Дживон мог посвятить Ухёну, истекало. Решив завершить разговор, он первым поднялся на ноги. Ухён, хоть и выглядел все ещё недовольным, тоже встал.

Проводив его до двери кабинета, Дживон вдруг замер, положив руку на дверную ручку, словно вспомнил что-то важное. Ухён поднял на него взгляд, ожидая пояснений, почему тот остановился. Дживон слегка улыбнулся и спокойно произнёс:

– Раз уж вы сказали, что слабости надо беречь, я официально приглашаю вас к себе домой.

– Не теряете времени, да?

– Всё будет ещё лучше, чем вы ожидаете.

Даже сарказм на лице Ухёна не пошатнул невозмутимость Дживона. Раздражённый, словно пойманный за хвост кот, Ухён недовольно фыркнул.

– Что, вы с бухты-барахты прикажете мне там раздеться?

– Если захотите, раздевайтесь.

– Только я один?

– Если попросите, я тоже разденусь.

– Н-нет, я...

Невозмутимый тон Дживона напомнил Ухёну о том утре, когда он очнулся в его постели. На мгновение растерявшись, он не мог найти слов, лишь открыл рот, но так и остался молчать. Вздохнув, он мысленно пожелал только одного — поскорее покинуть это место.

– Нет, ничего, забудьте, – наконец сказал он.

Глава 25 - Шугар бэйби

– Зачем вы так странно сообщили мне, что нужно забрать одежду? – пробормотал Ухён с оттенком недоумения, заглядывая в бумажный пакет с вещами. Знакомое однотонное бельё аккуратно лежало сверху.

От чистой одежды исходил нежный аромат кондиционера для белья. Если бы они стирали одним и тем же средством, то и от Кан Дживона должен был бы исходить этот запах, но от него всегда пахло только взрослым парфюмом.

Кан Дживон уже входил в дом, опережая Ухёна на шаг. Следуя за ним, Ухён невольно потянулся к нему, принюхиваясь.

– Мне нужно было передать вам кое-что... – как раз в этот момент Дживон замедлил шаг и обернулся. Его фраза так неловко оборвалась, потому что Со Ухён не только шёл за ним по пятам, но и неестественно вытянул вперёд всё тело.

Ухён, чуть не уткнувшись носом в плечо резко развернувшегося Дживона, быстро восстановил равновесие. Мужчина, словно стена, стоял перед ним и не двигался, поэтому Ухён осторожно поднял глаза. Их взгляды неожиданно встретились на расстоянии вытянутой ладони. Зрачки Дживона слегка дрогнули, показывая, что он тоже был удивлён такой близостью.

Всё замерло. Они стояли так близко, что могли бы ощутить дыхание друг друга на языке, если бы только не задержали его в унисон. Никто из них не решался даже моргнуть, понимая, что даже такой незначительный жест всё разрушит.

Первым транс нарушил Кан Дживон. Только когда его поднятая рука потянулась к шее Ухёна, будто собираясь её обхватить, разум Ухёна щёлкнул обратно на законное место. Он тут же отшатнулся назад, как от угрозы.

Рука Дживона лишь скользнула по шее Ухёна, не успев сомкнуться на ней. Несмотря на то, что Ухён, до этого момента спокойный, внезапно принял оборонительную позицию, выражение лица Дживона не изменилось. Он лишь крепко сжал кулак, пряча руку, которая только что коснулась тёплой кожи.

– Вы сказали, что хотели что-то мне передать? – спросил Ухён, обходя его и идя вперёд. Было заметно, что он пытается разрядить неловкую обстановку. Дживон, теперь вне поле зрения Со Ухёна, поднёс руку, которой касался его, к своему носу. Он глубоко вдохнул, но не почувствовал никакого запаха.

Тем временем Ухён, дойдя до гостиной, остановился у дивана, ожидая Дживона. Только когда тот подошёл и сел, Ухён последовал его примеру.

– Через два дня будет фотосессия для профиля, – сообщил Дживон.

– А, – коротко ответил Ухён, кивнув. Он ожидал, что фотосессия состоится примерно в это время.

– И на следующей неделе будет прослушивание на роль Ким Гёбина.

Похоже, ничего не даётся просто так. Возможно, он уже исчерпал всю свою удачу, попав в NewOn благодаря режиссёру Ли и директору Кану. Однако Ухён привык добиваться всего сам, поскольку родился без серебряной ложки во рту.

– Помните, что я говорил в баре?

Ухён на мгновение задумался, вспоминая, как Кан Дживон оценивал его первое пробное прослушивание.

– Помню. Вы сказали, что мои способности зависят от способностей режиссёра.

Дживон также сказал, что он послушный, но из-за этого может стать пустой оболочкой. Ухён помнил всё довольно точно, поэтому ответил без колебаний, но выражение лица Дживона почему-то не прояснилось.

– Ким сказал, что на втором прослушивании тебе помогал Пак Сэджин.

– Да... А что-то не так?

– Теперь я понимаю, почему твоя игра вдруг показалась мне слабой.

Дживон вздохнул, и Ухён невольно начал наблюдать за его реакцией.

– У каждого актёра есть определенный образ, который ассоциируется с определенными ролями. Иногда достаточно взглянуть на фотографию в профиле, чтобы понять, подходит он или нет. Пак Сэджин, у которого пока ещё мало опыта, в основном играет живых и легкомысленных второстепенных персонажей. Его симпатичная внешность и богатая мимика хорошо сочетаются с такими ролями. Но ты – полная противоположность. Можно сказать, что ты находишься на другом полюсе.

Ухён смутно понимал, о чём идёт речь. Как 40-летнему актёру сложно играть подростка, а интеллектуалу – хулигана, так и у каждого актёра есть определенные ожидания относительно ролей, которые он может сыграть.

Однако это противоречило тому, чему Ухёна учили на курсах актёрского мастерства. Там говорили, что актёр подобен чистому холсту, на котором можно нарисовать любую картину. То есть, образ не предопределён.

– Но я слышал, что если ограничивать себя из-за разницы в образе, то актёрский диапазон сужается. Подходит роль или нет...

– Ты, новичок, который ещё не снялся ни в одном фильме, уже думаешь о диапазоне?

Возражение Ухёна было сразу же пресечено. По сути, Кан Дживон был прав. Если он будет перебирать роли, то так и останется чистым холстом. Ухён молча сжал губы, и Дживон продолжил.

– Я не собираюсь судить о твоём потенциале. Отсеивать однотипные предложения и предлагать тебе свежие сценарии – задача агентства.

– Мм.

– То, что ты, несмотря на свой сдержанный образ, не боишься смешить зрителя, может стать твоей изюминкой, но это рискованный шаг. Конечно, есть актёры, которым удаётся изменить свой имидж. Но у них уже есть актёрские навыки, поэтому зрители воспринимают их комедийные роли естественно.

– Ага.

– Поэтому копировать игру Пак Сэджина неэффективно. Это выглядит неестественно и слишком наигранно. Одним словом, нелепо. Это самый распространённый упрёк со стороны зрителей.

– Изви... то есть, я понял.

Ухёну показалось, что его отчитывают, и он чуть не извинился, но быстро поправился. Дживон пристально посмотрел на него прищуренными глазами и пробормотал со вздохом:

– В общем, тебе лучше анализировать игру других актёров, а не Пак Сэджина. И ещё кое-что. Как ты анализировал персонажа?

– Сначала я ознакомился с сюжетом сценария. Затем я рассмотрел, какие мысли и чувства испытывает персонаж в данной сцене, помимо ремарок и диалогов.

– Смотрел, как эту роль играют другие актёры?

– Конечно! Я практически живу на видеосайтах.

Этим Ухён мог гордиться, поэтому невольно повысил голос. Действительно, в последнее время он, как одержимый, смотрел видео на телефоне при любой возможности. Однако Кан Дживон всё ещё выглядел неудовлетворенным.

– В основном смотришь короткие клипы?

Он спросил на всякий случай. В наше время существует огромное количество контента. Информации много, а времени мало, поэтому люди ускоряют воспроизведение или смотрят краткие содержания, чтобы быстро усвоить информацию. Поэтому на видеоплатформах появилось множество клипов и обзоров.

Дживон знал, что Со Ухён не любитель видео. Скорее всего, он смотрел короткие ролики, чтобы быстро получить необходимую информацию.

– Чтобы смотреть полные версии, нужна подписка на OTT-сервисы... А их так много, что я не знаю, какой выбрать...

Его ответ показался странным. Он мялся и говорил невнятно, как будто не просто затруднялся с выбором, а пытался скрыть что-то постыдное.

Размышляя над причиной такого поведения, Дживон вспомнил, что Со Ухён всё ещё работает в винном баре. При первой встрече он представился студентом, но в анкете оказалось, что он бросил школу и сдал экзамены экстерном. После этого он постоянно работал в разных местах, и, хотя Дживон не вдавался в подробности, было понятно, что Ухён с раннего возраста был вынужден зарабатывать на жизнь.

– У меня есть ноутбук, которым я не пользуюсь. Могу одолжить.

Ухён немного опешил. Сперва он подумал, что на ноутбуке могут быть просто сохранены закладки OTT-сервисов, на которые следовало бы подписаться, но быстр в этом усомнился.

Дживон знал о положении Ухёна? Ну, тут нечему было удивляться. Даже Ким Сонмун, который играет в гангстера в конторе по выдаче кредитов, говорил, что собрать информацию о человеке – палец о палец не ударить. Кан Дживон, если захочет, может поди узнать даже сколько у Ухёна нижнего белья в шкафу.

«Хотя надеюсь, он не захочет этого делать. Мне нужна его помощь, чтобы начать новую жизнь, но я не хочу, чтобы он видел, как я барахтаюсь на дне.»

Ухён натянуто улыбнулся.

– Это забота об актёре? Или... люб...

Дживон сперва терпеливо ждал, пока Ухён закончит фразу, но затем лукаво улыбнулся.

– И о любовнике, и о малыше. [1]

♡

[1] В значении «sugar baby». На русском у нас есть слово «содержанка» – девушка, которая находится в определенном типе взаимовыгодных отношений с мужчиной, с целью достижения экономической безопасности. Однако «шугар бэйби» и, в некоторой степени, «сахарный ребёнок» тоже переползли к нам в язык благодаря фразе «шугар дэдди».

Иными словами, Дживон говорит: «Я забочусь о тебе и как о любовнике, и как об актёре, которого спонсирую».

Глава 26 - Наводка

Ухён тут же нахмурился и недовольно пробормотал:

– ...Я не малыш.

Уголки губ Дживона нервно дрогнули. Кто поверит, что он обиделся на то, что его назвали малышом? При первой встрече он тоже вспылил из-за этого слова и даже выплеснул феромоны. Дживон задумался, неужели ему нравятся надменные и колючие типы? Иначе как объяснить, что упрямство Со Ухёна вызывает у него симпатию?

В любом случае, раз Ухён не отрицает, что они пара, несмотря на все разговоры о слабостях, значит, правильно понял свою роль. Со стороны Со Ухёна было бы разумно вести себя мило с гораздо более старшим партнёром и пользоваться его благосклонностью, но, видимо, он по своей природе не умеет кокетничать, и ему ещё предстоит многому научиться. Возможно вместо того, чтобы ждать от Ухёна проявления нежности, лучше приучить его принимать ласку.

Нужно отучить его вести себя распущенно и искоренить убеждение, что тот, кто даёт еду, хороший человек...

– Ухён, вам многому нужно научиться, – сказал Дживон со смешком и вздохом. Ухён неожиданно опустил глаза и послушно кивнул.

– Я знаю, что мне ещё многого не хватает. Я буду усердно учиться.

Ухён, совершенно не понимая, о чём думает Кан Дживон, естественно, решил, что тот продолжает давать ему советы по актёрскому мастерству.

– Раз директор одалживает мне ноутбук... я должен пройти прослушивание.

Выражение лица Кан Дживона почему-то стало каким-то кислым.

Кан Дживон по-прежнему ему не доверял, хоть Ухён и сказал, что сделает всё возможное? Наверное, это естественно, что директор будет сомневаться в нём, пока не увидит хороший результат. Кан Дживон взял Ухёна в NewOn на роль Ким Гёбина, организовал обучение, а теперь вдруг заставляет проходить прослушивание. Ухён думал, что стартовал с более выгодной позиции, но в итоге всё равно стоял на одной линии старта с другими.

«Когда же я смогу оправдать вложения, сделанные в меня как в товар? Хорошо, если я не стану первым провалом Кан Дживона.»

Ухён невольно поник от этих мыслей и поджал губы. Ну и что? Это он меня выбрал, так что ему придётся ждать, пока я не добьюсь успеха. Он с трудом сдержался, чтобы не сказать этого вслух.

Дживон молча наблюдал, как Ухён кусает нижнюю губу, а затем тихо прошептал:

– Дам тебе подсказку.

– Подсказку?

Ухён, словно забыв о своей подавленности, резко поднял голову и посмотрел на него. Его широко раскрытые глаза блестели любопытством.

– Писатель Ким Чонон написала «Портрет Метеора», вдохновляясь Юн Идже. Более того, роль Ким Гёбина была создана после того, как Юн Идже пришлось отказаться от участия в проекте. Несмотря на различие между ними, как положительного и отрицательного героя, Ким Гёбин – это персонаж, рождённый вместо Юн Идже. Поэтому посмотри дорамы с участием Юн Идже.

Разумно. Ким Чонон определенно будет в жюри, поэтому Ухёну нужно было произвести впечатление именно на неё. Если ему удастся передать атмосферу Юн Идже, которым восхищается писатель, у него будут все шансы на успех.

Перед ним словно прояснилась тёмная дорога, но в то же время в груди тревожно забилось сердце. Он чувствовал холодок на затылке, как тогда, когда его поймали на краже конфет в супермаркете. Его сжатые кулаки вспотели. Он понял, что это чувство вины.

Сколько людей знает об этом? Может быть, только он. Но теперь он не может сделать вид, что ничего не слышал. Это самый верный способ пройти прослушивание. Кан Дживон не будет в жюри, так что это не считается мошенничеством. И нет гарантии, что эта подсказка сработает. В конечном счёте, всё зависит от того, как Ухён проведёт оставшееся время.

Лицо Ухёна наполнилось решительностью. Дживон, наблюдавший за ним всё это время, спросил:

– Благодарен?

– А, хм. Да. Это очень ценная подсказка, – смущённо ответил Ухён, а затем вдруг понял, что Кан Дживон словно ждал от него каких-то слов. Наблюдая за Дживоном, который с улыбкой ждал продолжения, Ухён неуверенно добавил: – ...Спасибо?

– Вот именно. Говорил же, что узнать меня получше – неплохая идея.

Кан Дживон самодовольно похвалил себя, хотя благодарность была вырвана чуть ли не силой. Он поднял подбородок и улыбнулся, обнажив зубы. Надменная, но в то же время привлекательная улыбка.

– Заранее предупреждаю, я не говорю, чтобы ты полностью копировал игру другого актёра. Подражай, но при этом покажи свою индивидуальность. Понимаю, что пока это может показаться сложным, но это всё же возможно...

Мужчина продолжал относиться к Ухёну как к малышу, несмотря на его заверения об обратном. Сам же Со Ухён время от времени кивал, соглашаясь, но про себя думал:

«Похоже, он не такой уж плохой человек... Хм. Он разговорчивее, чем я думал.»

***

Облака на небе выстроились в полосы, вытянутые с востока на запад. Влажность постепенно повышалась, и синоптики обещали скорое начало сезона дождей. К моменту прослушивания, вероятно, уже польют настоящие ливни. Почувствовав в воздухе запах сырости, Ухён взял с собой складной зонт и медицинскую маску.

Маска в последнее время стала неотъемлемым атрибутом при выходе из дома. Рядом со зданием NewOn располагались офисы других небольших агентств и модельных компаний, и из-за того, что Ухён часто бывал в этом районе, к нему стали подходить кастинг-менеджеры пару раз в неделю. После того как он раз пять сказал, что уже принадлежит агентству, предложения стали поступать реже, но он всё равно носил маску на всякий случай.

Ухён поправил маску кончиками пальцев, проверяя, ровно ли она сидит. Он носил маску часто, поэтому пользовался многоразовой тканевой, хотя в ней было немного жарко и неудобно. Пока погода прохладная, это терпимо, но летом носить тканевую маску будет просто невозможно.

Влажный ветер шелестел листьями. Ухён, наслаждаясь этим звуком, прошёл по аллее и почти добрался до здания NewOn. Именно в этот момент он увидел у главного входа знакомое лицо, которое не видел ровно пять дней. Это был Пак Сэджин, с которым он давно не общался.

Сэджин что-то говорил человеку, стоявшему рядом с ним, держа в руке стаканчик с латте. Ухён, собиравшийся окликнуть его, замялся.

Пока они не общались, Ухён кое-что узнал о Пак Сэджине от других. Начиная с того, что он отменил все оставшиеся занятия по актёрскому мастерству, и заканчивая тем, что он подсыпал ему ещё не оттестированный стимулятор феромонов.

Пак Сэджин, которого он знал, был добрым и милым хёном, но теперь Ухён сомневался, можно ли так думать о человеке, который способен подсыпать кому-то наркотики.

Он пытался понять, почему Пак Сэджин так поступил. Сначала он предположил, что тот слишком увлёкся им и не смог сдержать своих желаний. Но Ухён не считал себя настолько привлекательным, чтобы влюблять в себя с первого взгляда.

Когда он начал сомневаться в себе, у него появилась новая версия. Если Пак Сэджин действительно влюблён в Кан Дживона и одновременно испытывает к нему неприязнь, то, возможно, он хотел вызвать ревность Дживона, воспользовавшись Ухёном.

Неужели он стал жертвой долгой и тщательно спланированной игры?

Судя по всему, Пак Сэджин намеренно избегал его, раз не отвечал на звонки. Можно было бы оставить всё как есть, но после заключения контракта с Кан Дживоном уже так не поступишь. Раз уж Дживон подозревает Пак Сэджина, Ухён должен был поддерживать с ним хотя бы видимость отношений.

Ухён доверился своему чутью. Если он не может найти ответ самостоятельно, нужно искать подсказки вокруг.

– Хён. Давно не виделись.

– О, Ухён!

Пак Сэджин, похоже, немного удивился внезапному появлению Ухёна, но быстро принял привычное дружелюбное выражение лица. Ухён растерялся от такой непринуждённости. Сэджин вёл себя так, словно они виделись буквально вчера.

«Если Пак Сэджин не показал своего истинного лица перед тобой, значит, ты ему всё ещё нравишься», – внезапно вспомнились слова Кан Дживона. Если он сказал это, зная, как поведёт себя Пак Сэджин...

Тот, кто скрывает свою истинную натуру, может быть не так уж и опасен, особенно на фоне настоящей угрозы. Кан Дживон явно видел всех как на ладони и играючи дёргал людей за ниточки.

Мужчина, разговаривавший с Сэджином, видимо, был его менеджером. Он сказал, что будет ждать в машине, и попросил позвонить, когда они закончат разговор. Когда Ухён посмотрел в его сторону, Пак Сэджин похлопал его по плечу, привлекая его внимание.

– Куда идёшь?

– На фотосессию для профиля.

– Один?

Ухён утвердительно кивнул, как будто это само собой разумеющееся. Пак Сэджин нахмурился с обеспокоенным видом.

– Тебе, наверное, тяжело всё время ходить одному... Попроси, чтобы тебе дали менеджера. Или я скажу директору Кан? Мы с ним довольно близки.

Ухён прикусил внутреннюю сторону губы, сдерживая вздох. Он чуть не проболтался, что знает об их отношениях.

– Пока всё в порядке. Руководитель Ким хорошо обо мне заботится. Думаю, со временем мне дадут менеджера.

– Ну, если ты так считаешь...

После непродолжительного обмена новостями повисла короткая пауза. Ухён понял, что сейчас самое время спросить о том, что произошло в тот день.

– Хён, почему ты не выходил на связь? После вечеринки в честь твоего дня рождения ты перестал ходить на занятия и отвечать на звонки... Что-то случилось?

На лице Пак Сэджина отразилось смущение. Ухён молча ждал ответа.

– Просто... Я много выпил, и мне несколько дней было нехорошо. Я хотел ответить на твои сообщения, но у меня был плотный график...

– Сейчас всё в порядке?

– Да, не волнуйся.

Успокаивая его, Пак Сэджин натянуто улыбнулся. Он действительно похудел за это время, и было заметно, что ему нездоровилось. Хотя на самом деле он не был ничем болен, а просто неопределённый отрезок времени не вылезал из постели совсем по другой причине.

Глава 27 - Мини-кинотеатр

Со Ухён ответил натянутой улыбкой. Пак Сэджин всё ещё не мог понять, что у него на уме.

– Ты нормально добрался домой? Ты тоже был очень пьян. Я хотел посадить тебя в такси, но ты еле держался на ногах, и тут появился директор Кан и помог мне.

– Да, нормально. Не знаю, почему он вдруг появился, но я узнал, что он мне помог, только на следующий день... На самом деле, я плохо помню, что произошло в тот вечер.

– Почему не помнишь? Может, с тобой что-то случилось?

Сначала Пак Сэджин улыбался, словно подшучивая над его слабой переносимостью алкоголя, но потом его глаза сузились, как будто он всерьёз задумался о том, что с Ухёном могло что-то произойти.

– С тобой ничего не сделали? – спросил он, оглядывая Ухёна с головы до ног, словно искал следы, оставленные Кан Дживоном.

Пак Сэджин знал, что Кан Дживон – альфа, который ценит здравый смысл и эффективность. Неужели этот мужчина, который даже не моргнул глазом, когда сам Сэджин пытался соблазнить его феромонами омеги, мог тронуть другого альфу, да ещё и ребёнка, который младше его больше чем на десять лет? Вряд ли он стал бы делать что-то настолько неэффективное и выходящее за рамки здравого смысла. Поэтому Сэджин не слишком волновался, даже когда у него на глазах увели Со Ухёна.

Его заинтересовал Ухён именно потому, что тот был чист и нетронут. Но если кто-то уже положил на него глаз, это меняло дело. Те, у кого уже есть хозяин, часто бывают избалованы и слишком дерзки.

Ухён отшатнулся, не зная, что делать с Сэджином, который вдруг уткнулся носом ему в одежду, принюхиваясь. Его смущало, что тот искал что-то, обнюхивая его.

– Если говорить о каких-то последствиях... Ну, поездка на такси обошлась в тридцать тысяч вон.

На автобусе или метро можно было бы доехать меньше чем за пять тысяч вон... Конечно, эти тридцать тысяч включали в себя плату за сохранение репутации Со Ухёна, как культурного члена общества.

Пак Сэджин, следовавший за отходившим назад Ухёном, остановился.

– Этот богач даже за такси не заплатил?

Ухён не стал его поправлять, хотя и знал, что тот явно что-то недопонял. Если Кан Дживон прав, и Пак Сэджин пытается ему помешать, а Ухёну нужно найти доказательства, то лучше поддержать это недопонимание.

Поэтому Ухён промолчал до тех пор, пока Пак Сэджин не сказал, что ему пора идти на следующую встречу. Он не спросил, зачем тот подсыпал ему стимулятор феромонов, потому что чувствовал, что если затронет эту тему, то это нанесёт непоправимый вред их отношениям.

***

Ухён хрустел начос, обмакнутыми в сырный соус. Солёный сырный аромат щекотал ноздри, а хрустящая текстура начос приятно пощёлкивала на зубах. Удобное кресло-реклайнер, в котором он полулежал, создавало ощущение парения на облаке, а на экране ноутбука с отличным качеством изображения без рекламы шли дорамы с Юн Идже. Ухён нечасто ходил в кино, но был уверен, что его собственный мини-кинозал в разы лучше.

Этот кинозал находился в особняке Кан Дживона, и хозяин предоставил ему право пользоваться этой комнатой в тот день, когда Ухён впервые пришёл в особняк трезвым. Он сказал, что Ухён может пользоваться комнатой как хочет и просить всё, что ему нужно.

Судя по всему, в этом доме часто бывали гости, и эта комната изначально была предназначена для них. Поэтому, когда Ухёну впервые показали комнату, в ней уже была кровать, письменный стол, круглый журнальный столик для чаепития и кресло-реклайнер.

Комната была настолько идеальна, что просить что-то ещё было бы странно. Поскольку он ещё не рассказал Со Минхёну о том, что подписал контракт с агентством, ему было неловко читать сценарии дома, и эта комната пришлась как нельзя кстати.

Конечно, было одно ограничение. Причина, по которой Дживон предоставил ему эту комнату, заключалась в том, что ноутбук можно было использовать только здесь и нельзя было выносить из дома.

Неужели он боится, что я сломаю, испорчу или продам ноутбук? Даже если это так, что Ухён мог с этим поделать? Тот, кто даёт деньги или ноутбук в долг, всегда главный. Ухён нуждался в ноутбуке, поэтому был вынужден подчиняться условиям владельца.

К тому же, Ухён был так рад, что у него впервые появилась собственная комната, что это ограничение показалось ему незначительным. Какая разница, будет после работы ездить сюда. К счастью, отсюда до компании ближе, чем от дома, и это по пути.

– Актёр Со, – раздался звонкий голос из-за двери, сопровождаемый стуком. Ухён выпрямился и поставил видео на паузу. Обладательницей этого нежного голоса была Госпожа Чан, единственная работница в этом доме. Она открывала дверь, когда Кан Дживон, у которого рабочий график был довольно нестабильным из-за частых выездных встреч, отсутствовал дома.

Даже если бы у него был официальный дебют, обращение актёр (бэу) показалось бы ему немного странным, а актёр-ним (бэу-ним) – и вовсе резало слух. В ответ Ухён называл её Госпожа Чан (Чан-ёсаним), и они оба смеялись над этим. [1]

Госпожа Чан, женщина средних лет, излучала материнское тепло, и Ухён с первого взгляда проникся к ней симпатией. Как и большинство людей её возраста, она была большой поклонницей дорам, и Ухён получал от неё много полезной информации: какие дорамы сейчас популярны, кто считается «принцем уик-энда»... Иногда их разговоры уходили в сторону, когда Госпожа Чан начинала ругать злодеев, мешающих любовной линии главных героев.

После одного такого долгого суесловия Госпожа Чан взяла Ухёна за руку и настойчиво попросила:

– Актёр Со не должен играть плохих парней с таким красивым лицом. Ты должен играть только главные роли, понял?

На эту просьбу, высказанную искренней поклонницей дорам, Ухён мог лишь натянуто улыбнуться. На самом деле, завтра я иду на прослушивание на роль злодея, который планирует убить главного героя. И я очень хочу эту роль. Он не мог ей этого сказать.

Госпожа Чан открыла дверь только после того, как Ухён пригласил её войти. Возможно, это была просто привычка, выработанная годами обслуживания хозяина дома, но Ухён был тронут. Эта незначительная деталь показалась ему проявлением большого уважения. Ведь дома у Ухёна был «мелкий засранец», который врывался в туалет, пока Ухён принимал душ, если ему вдруг приспичило.

– Директор вернулся.

– Хорошо. Я сейчас выйду. Спасибо, что предупредили.

Сообщив о возвращении хозяина, Госпожа Чан ушла, чтобы собраться домой. Ухёну нужно было посмотреть ещё несколько серий, поэтому он собирался уйти через пару часов.

Раздался щелчок электронного замка. Ухён, чувствуя себя обязанным как условный жилец, быстро направился к входной двери. Кан Дживон как раз разувался. Он был, как всегда, одет с иголочки.

«Как у него получается выглядеть так аккуратно и собранно, даже когда он просто переобувается в домашние тапочки? Не понимаю.»

– Вы вернулись, – сказал Ухён, отложив свои мысли, и вышел навстречу Дживону. Как только он наклонил голову в знак приветствия, Дживон остановился рядом с ним. Знакомый фужерный аромат коснулся его носа.

– Ты ужинал?

Голос Дживона показался ему слишком ласковым, и Ухёна моментально выбило из колеи. Дживон, сам поселивший его в своём доме, не выглядел ни удивлённым, ни смущённым тем, что Ухён встречает его. Вся неловкость легла на плечи Ухёна, и он не смог ответить столь же приветливо: «Да. А вы?»

В груди забарабанило сердце. Со Ухён вдруг осознал, что, если бы он ответил Дживону в тон, то это прозвучало бы так, будто они были молодожёнами...

♡

[1] «Ёса-ним» обращаются исключительно к кому-то невероятно высокого социального статуса, например, к жёнам президентов, чиновников или иностранных послов. В русском передано через слово «Госпожа» с заглавной буквы.

Глава 28 - Прикосновение

Нужно перестать об этом думать. Он чувствовал себя странно.

Ухён отрезал от себя непривычное ощущение и, коротко кивнув, ответил: «Да». Несмотря на сдержанную реакцию, Дживон, как обычно, мягко улыбнулся и вошёл в дом. За ним, как само собой разумеющееся, последовал секретарь Ли, а Ухён автоматически оказался последним.

Он слышал, как двое мужчин впереди переговариваются о делах компании. Внезапно секретарь Ли бросил на Ухёна косой взгляд, словно намекая ему отойти, чтобы не слышать их разговора. Ухёну не было никакого дела до их беседы, поэтому он быстро свернул в сторону, как только закончился коридор.

После того как у Со Ухёна появилось собственное пространство в особняке, он автоматически начал здороваться с секретарём Кан Дживона. Они встречались и раньше, но не обращали друг на друга внимания, поэтому вчера можно считать их первым официальным знакомством.

В отличие от приветливой Госпожи Чан, секретарь Ли явно недолюбливал Ухёна. Поэтому Ухён не сильно удивился, когда тот, исполнив указание Кан Дживона подвезти Ухёна до дома, сказал тому перед выходом из машины:

– Если что-то случится, пожалуйста, сначала свяжитесь со мной.

И протянул Ухёну визитку со своим именем и номером телефона. Иными словами, «не беспокойте директора».

Это была уже третья визитка за два месяца. Ухён, глядя на протянутую визитку, подумал: «Зачем он мне её даёт? Разве он не знает, что его начальник, дав мне свою визитку, превратил себя в джинна, исполняющего желания?»

Секретарь Ли, как преданный подчинённый директора Кана, знал о другом контракте, заключённом между ними. Он не оспаривал решение своего начальника, но, похоже, считал Ухёна обузой, которая только мешает работе.

Честно говоря, Ухёну такое отношение было неприятно... Но, с другой стороны, он прекрасно понимал, откуда у него ноги росли. В глазах секретаря Ли он был просто дурачком, демонстрировавшим нелепую и наигранную актёрскую игру, при виде которой Кан Дживон только вздыхал.

Поэтому Ухён молча взял визитку секретаря Ли. Ещё одно желание в копилку – не так уж и плохо.

Ухён обычно менял своё поведение в зависимости от того, как к нему относились другие. Если кто-то проявлял к нему симпатию, он отвечал вежливостью, а если враждебность – держался на расстоянии. Со стороны могло показаться, что он подстраивается под других, но у него были свои принципы, и это «расстояние» варьировалось в зависимости от человека.

Поэтому с Госпожой Чан, которая относилась к нему как к сыну, он был предельно дружелюбен, а секретарь Ли, который видел в нём нахлебника, был для него прозрачен процентов этак на пятьдесят.

Собственно, поэтому он и не заметил, как секретарь Ли закрыл за собой входную дверь и последовал за Кан Дживоном. Он понял это, только когда тот бесцеремонно вклинился между ними, когда хозяин дома направлялся внутрь. Ухён невольно фыркнул.

Судя по всему, секретарь Ли быстро закончил свой доклад, потому что Кан Дживон уже шёл в сторону кухни. На столе ждал приготовленный для него ужин. Ухён заметил, что Госпожа Чан была в подсобке, и принёс столовые приборы. В отличие от Ухёна, которого смущало, что он ведёт себя как член семьи, Дживон, привыкший к такому обслуживанию, молча сел за стол.

Он, видимо, решил, что Ухён составит ему компанию за ужином, так как сразу же задал вопрос:

– Что ты ел сегодня на ужин?

Ухён и раньше знал, что у Дживона приятный голос, но сегодня он звучал особенно мягко. Или ему это показалось? Ухён машинально потёр предплечье. Он точно знал, как себя вести с Госпожой Чан и секретарём Ли, но с этим мужчиной всё было сложно. С каждым днём всё запутаннее. То держаться настороже, то сыпать вежливостью... Сам того не замечая, Ухён постоянно менял своё отношение к Дживону.

– Госпожа Чан приготовила мне запечённые овощи, куриную грудку... и томатный сок.

– Молодец. Завтра прослушивание, нужно избегать солёной пищи.

В этот момент из подсобки вышла Госпожа Чан. Она, услышав слова Кан Дживона, неловко улыбнулась. Она чувствовала себя виноватой, ведь именно она принесла актёру начос в качестве закуски, чтобы подбодрить его, сказав, что просмотр дорам – тоже часть его работы.

Директор Кан был довольно придирчив, и если бы он узнал, что Ухён только что ел чипсы с сырным соусом, то устроил бы ему разнос. В худшем случае конфисковал бы начос. Ухён обменялся с Госпожой Чан взглядами, без слов понимая друг друга, и они в унисон слегка кивнули головами.

Кан Дживон вежливо поддерживал непринуждённую беседу во время ужина, спрашивая Ухёна о подготовке к прослушиванию и о сегодняшних занятиях. У Ухёна возникло ощущение, будто он находится на семейном ужине в семье с ребёнком начальной школы.

Тем временем Госпожа Чан закончила с уборкой и ушла домой, а секретарь Ли, собрав портфель, тоже покинул особняк. Дождавшись, пока Кан Дживон, приняв душ, уйдёт в кабинет, Ухён направился в кинозал и продолжил смотреть дорамы, делая записи в блокноте.

К концу дня его плечи затекли, а голова словно раскалывалась от двухчасовой концентрации. Размяв шею и слегка потянувшись, он вышел из комнаты и увидел Дживона, сидящего на диване в гостиной.

Спина мужчины была повёрнута к саду за верандой гостиной, так что видны были только спина и плечи, и он обернулся на голос, раздавшийся за спиной.

– Я, пожалуй, пойду.

Ухён поклонился. Дживон встал с дивана, видимо, тоже намереваясь закругляться на ночь. Ухён думал, что Дживон просто проводит его до двери, но тот неторопливо подошёл к нему.

Ухён по-прежнему стоял у двери кинозала, сделав от неё всего пару шагов. Ему и в голову не пришло обогнать директора Кана и пойти к выходу самому. Он просто стоял и ждал. Подойдя вплотную, Дживон своей крупной фигурой заслонил свет, падающий на лицо Ухёна. Только когда перед ним возникла тень, Ухён очнулся от своего оцепенения.

– Кстати, Ухён.

Ухён увидел движение руки Кан Дживона. Он почувствовал, как рука директора тянется к его плечу. Но вместо того, чтобы, как обычно, отшатнуться, он замешкался, словно слишком поздно признал присутствие Дживона. Когда он попытался хоть как-то отреагировать, рука Дживона уже лежала на его плече.

Затем эта рука, спокойно лежавшая на ткани футболки, скользнула к шее. Дживон не сводил глаз с Ухёна, словно спрашивая разрешения прикоснуться. И вот, его пальцы сомкнулись на обнажённой коже. Ухён вздрогнул от неожиданного прикосновения и поёжился.

– Я чувствую твои феромоны. Лучше прими заранее подавитель.

Только услышав спокойный голос Дживона, Ухён понял, что испускает феромоны. Запах был слабым, но не настолько, чтобы человек перед ним не смог его учуять.

Ухён и правда был близок к гону. Раньше он просто пережидал гон, как простуду, ничего не предпринимая, так как это не мешало его жизни, но перед прослушиванием так поступать было нельзя.

Ухён покраснел одновременно от стыда и смущения, осознав, что Кан Дживон заметил его приближающийся гон раньше, чем он сам.

– Простите. Вам, наверное, неприятно...

– Всё в порядке.

Дживон чувствовал, как кожа под его ладонью становится с каждой секундой всё горячее и влажнее. Он сам себе удивлялся, но не то, чтобы возражал. То, что при первой встрече под боярышником феромоны Со Ухёна показались ему такими аппетитным, что он едва сдержался, чтобы не укусить его, – было его личным секретом.

Дживон старался не сжимать руку слишком сильно, чтобы не напугать Ухёна. Шея Ухёна была такой тонкой, что он мог бы сломать её одним движением, если бы захотел. Он не ожидал, что у него возникнут такие мысли по отношению к Со Ухёну, да ещё и к альфе.

– Директор...

– Да?

– Не могли бы вы... убрать руку?

Несмотря на вежливую форму просьбы, тон Ухёна был весьма требовательным. Дживон, словно только сейчас осознав, что всё ещё держит Ухёна за шею, немного удивился, но внешне это никак не проявил и спокойно убрал руку.

Как только рука Дживона исчезла, Ухён отскочил к стене, словно краб, стараясь увеличить дистанцию. Затем, желая поскорее выбраться из этой ситуации, он низко поклонился и повернулся к выходу.

– Я приму подавители заранее.

– Хорошо. Удачи на прослушивании. Позвони.

Вряд ли Ухён услышал его слова. К тому времени, как Дживон закончил фразу, тот уже мчался по коридору, как спринтер на стометровке. Натянув кроссовки, он распахнул входную дверь и выбежал наружу. Звук захлопнувшейся двери был куда громче, чем обычно.

Ощущение, что Дживон остался в особняке один, медленно и незаметно на него накатило. Постояв некоторое время и насладившись тишиной, он направился в спальню, запрокинув голову и накрыв рот и нос ладонью.

Вдохнув, он почувствовал, как феромоны Со Ухёна, оставшиеся на коже, глубоко проникают в его лёгкие. Его тело пробрало дрожью. Он с щелчком закрыл за собой дверь спальни, и его яркие глаза были особенно заметны на фоне полумрака комнаты.

Глава 29 - Успех

Выходя из зала прослушиваний, Ухён буквально сиял. Он переживал, что его состояние ухудшится из-за начавшегося накануне цикла, но его опасения оказались напрасными. Наоборот, обострённая чувствительность помогла ему лучше передать холодную натуру безжалостного персонажа.

Холодный, дерзкий, презрительный взгляд. Аура раздражения и подавляющей силы. Образ Ким Гёбина, о котором когда-то говорил режиссёр Ли, ожил в игре Ухёна, приковывая к себе взгляды судей.

Когда после основной части прослушивания писатель Ким неожиданно попросила его изобразить плач, Ухён растерялся. Но напряжение от прослушивания и обострённые нервы сделали своё дело — глаза Ухёна мгновенно наполнились слезами. Это были не слёзы печали, а скорее слёзы бессильной ярости, но, так или иначе, меньше чем через минуту по его щекам покатились крупные капли.

Ухён, который и в детстве редко плакал, чувствовал себя неловко. Хотя все присутствующие знали, что это всего лишь игра, ему было стыдно, что все смотрят на него, пока он плачет. Когда ему протянули салфетку, он даже растерялся, не понимая, что с ней делать.

К счастью, режиссёр Ли вовремя спас положение, отметив, что талантливые актёры часто не могут быстро выйти из роли, и похвалил Ухёна, назвав его прирождённым актёром. Ухён чуть не рассмеялся от абсурдности ситуации, но, услышав, как писатель Ким трогательно вздохнула: «Ах...», он тут же уткнулся лицом в салфетку.

Подняв голову, он встретился взглядом с режиссёром Ли. Тот с гордым видом показал ему большой палец, молчаливо хваля его. Судя по атмосфере в зале, Ухён мог рассчитывать на положительный результат.

Несмотря на принятый подавитель и находившиеся под строгим контролем феромоны, кое-что из него со сравнимой силой всё же вырвалось – радостный восторженный смех.

«Меня похвалил режиссёр, и, кажется, я понравился писателю! Нужно скорее рассказать об этом директору.»

Первым, о ком подумал Ухён, выходя из зала, был Кан Дживон. Пытаясь успокоить бьющееся сердце, он оправдывал себя тем, что вчера директор сказал позвонить после прослушивания, значит, ждал звонка.

Достав телефон, Ухён заметил знакомую фигуру в конце коридора. Похоже, владелец этой фигуры тоже его узнал.

– Что ты здесь делаешь?

– Я пришёл на прослушивание... А ты?

Ухён и Пак Сэджин удивлённо переглянулись. Первым догадался Сэджин.

– Это то прослушивание, к которому ты готовился? На «Портрет Метеора»?

Ухён упоминал об этом несколько дней назад, когда они встретились у входа в NewOn. Он не называл название проекта, потому что Кан Дживон рассказал ему, что Пак Сэджин тоже будет сниматься в этом фильме, но недоволен уменьшением своей роли.

Как и ожидалось, лицо Сэджина помрачнело. Ухён сделал вид, что ничего не знает, и переспросил:

– Да. А что?

– Хаа... Ухён. Я думал, ты на это прослушивание...

Пак Сэджин с раздражением вздохнул и провёл рукой по волосам. Он выглядел очень раздосадованным. Ухёну было непривычно видеть его таким раздражённым, ведь обычно он всегда улыбался. Но у Сэджина не было времени обращать внимание на смущение Ухёна.

– Не надейся на результат и лучше подготовься к другим прослушиваниям.

– ...Почему?

– Я тоже буду сниматься в «Портрете Метеора», и я кое-что слышал. На эту роль уже есть кандидат. Они принимали заявки всего два дня и получили всего сто профилей — тут всё сразу ясно. В этой индустрии часто всё решается заранее... Короче, это прослушивание — простая формальность. Нет смысла даже пытаться.

Словно решив, что молчание Ухёна вызвано шоком, Пак Сэджин с сочувствием добавил:

– Я спрашивал у режиссёра, кто этот кандидат, но он не сказал. Раз никто не знает, значит, это либо новичок без опыта, либо неудачник, который играет только эпизодические роли. А если бы это был известный актёр, уже были бы новости о его утверждении. Зачем такому устраивать прослушивание?

Ухён хотел было сказать, что, кажется, он и есть тот самый кандидат, но передумал. Сначала нужно было выяснить, зачем здесь сам Пак Сэджин.

– Тогда зачем ты здесь?..

– Конечно же, чтобы увидеть эту морду! Из-за этого ублюдка я... Блять! Это так несправедливо, Ухён. Ты знаешь, насколько уменьшили мою роль из-за этого беспринципного парашютиста?

Ухён хотел было объяснить, что Сэджин всё неправильно понял, и что прослушивание настоящее, но слова застряли у него в горле. Его вдруг окрестили «беспринципным парашютистом».

Ему было жаль Сэджина, роль которого сократили в угоду новому персонажу, но и самому Ухёну было на что жаловаться. Ему обещали роль, которая идеально ему подходит, он подписал контракт, а через две недели ему говорят, что нужно пройти прослушивание. Как тут не задуматься, не скрывается ли под агентством контора мошенников?

Однако для Со Ухёна начинать с нуля было не впервой. Он настроил себя на борьбу и пришёл сюда, твёрдо запомнив урок: то, что достаётся даром, так же легко теряется. И тут его называют парашютистом? И ещё беспринципным?

Если он провалится, ему будет трудно найти что-то новое. Хотя директор Кан и обещал ему минимальную поддержку, Ухён не стал бы связываться с актёрством, если бы намеревался довольствоваться малым. Как и все остальные участники прослушивания, он вложил в подготовку много сил и времени. Его желание получить роль было не менее сильным, чем у других.

– Говорят, если никому не известный актёр вдруг набирает популярность, за ним как пить дать стоит спонсор. Меня тошнит от тех, кто продаёт своё тело ради лёгкой жизни.

Пак Сэджин выжидающе посмотрел на Ухёна, словно ожидая, что тот с ним согласится. Судя по его словам, он был уверен, что кто-то купил себе роль, а прослушивание — просто для вида.

Ухён почувствовал, как на затылке проступил холодный пот. Ещё недавно он контролировал свой феромоны, но теперь казалось, что те вот-вот вырвутся наружу. Присутствие омеги рядом заставляло его нервничать ещё сильнее.

В этот момент позади них открылась дверь. Прослушивание Ухёна, последнего в списке, закончилось, и судьи выходили из зала. Двое ассистентов режиссёра, сам режиссёр Ли Бёнхо и писатель Ким Чонон.

Увидев двух мужчин, стоящих в конце коридора, режиссёр Ли отправил ассистентов вперёд, а сам, пройдя мимо лифта, направился к ним. По какой-то причине писатель Ким тоже пошла за ним.

– Здравствуйте, – первым поздоровался Ухён. Пак Сэджин тоже поклонился. Уголки его губ, которые он только что кривил в недовольстве, нервно дрожали.

– Вы знакомы? Я знал, что вы из одного агентства.

– Я же говорил вам, режиссёр, что снова начал ходить на занятия по актёрскому мастерству. Мы с Ухёном познакомились там.

– А, вот как.

– Он только что вышел с прослушивания, и мы немного поговорили. Ну как вам наш Ухён? – Пак Сэджин вёл себя так, словно он опекун Ухёна. Ухён, глядя на его затылок, горько усмехнулся.

– Он превзошёл все мои ожидания, – неожиданно ответила писатель Ким Чонон. – Честно говоря, пробные съёмки меня не впечатлили. Но как же он вырос за это время? Я была просто поражена! Теперь я понимаю, почему режиссёр Ли так настаивал на кандидатуре Со Ухёна.

– Ах, писатель Ким. Я же вам столько раз говорил! Я никогда не ошибаюсь в людях!

– Знаете, если бы я знала, что так будет, я бы вас сразу послушала. Со Ухён с самого начала был предназначен для роли Ким Гёбина!

Слова писателя Ким недвусмысленно давали понять, что Со Ухён прошёл прослушивание. Остальные трое, естественно, были удивлены. Даже режиссёр Ли Бёнхо удивлённо посмотрел на писателя Ким.

– Результаты уже известны?

– Я вижу, что вся съёмочная группа за Ухёна. Разве не от меня зависит окончательное решение? – писатель Ким пожала плечами и внимательно посмотрела на Ухёна. В её лёгкой улыбке читалось облегчение, словно она сбросила с себя тяжёлый груз. – Ты хорошо потрудился. Эта роль изначально предназначалась тебе, и ты, наверное, сильно волновался из-за моих капризов.

– Не волнуйся и жди, Ухён. Мы официально сообщим тебе о результатах, – ободряюще похлопал Ухёна по плечу режиссёр Ли.

Когда они ушли, в коридоре повисла неловкая тишина. Ухён не мог порадоваться хорошей новости.

Он молча смотрел на Пак Сэджина, который всё ещё стоял к нему спиной. О чём он думает? Наверное, в шоке от того, что тот самый «парашютист» оказался прямо перед ним.

Наконец, Пак Сэджин выдавил из себя смешок.

– Ого... Я не ослышался?

Ухёну показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Пак Сэджин повернулся к нему. Ухён, до этого смотревший в пол, медленно поднял голову.

– Всё это время это был ты?

Встретившись с ним взглядом, Ухён понял, кем он был в глазах Пак Сэджина: парашютистом, беспринципным ублюдком, новичком без опыта, неудачником и никем не известным актёром, купившим себе роль.

Глава 30 - На задатке

Ухён беззвучно открывал и закрывал рот. Язык прилип к нёбу, и он не мог выдавить ни звука. Его феромоны были готовы вот-вот вырваться наружу.

Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось. Голова раскалывалась, словно в ней били в колокола. Ухён, затаив дыхание, пытался взять себя в руки.

Ты же альфа, ты не можешь распылять здесь свои феромоны. Где подавитель? В рюкзаке? Сколько там осталось?

Он вспомнил про подавители во внутреннем кармане рюкзака. Двух таблеток, которые он принял утром, должно было хватить ещё на час-два, но феромоны всегда зависят от состояния носителя. Находясь рядом с омегой, альфа редко может сохранять полное самообладание. К тому же, этот омега, не замечая гона альфы, начал испускать агрессивные феромоны.

– Понравилось меня дурить?

– Хён, это не так...

– Даже после того, как тебя разоблачили, ты продолжаешь отнекиваться. Эй, может, сначала извинишься?

Ухён всерьёз задумался, а должен ли он правда извиняться, но так и не найдя ответа, лишь скорчил гримасу. Головная боль усилилась, и феромоны начали просачиваться наружу.

В такие моменты слабые от природы феромоны Ухёна играли ему на руку. К счастью, разъярённый омега не чувствовал его запаха. К несчастью, терпение Ухёна быстро иссякало.

– Скажи честно, Ухён, я что-то для тебя не сделал? Мне было жалко тебя, что ты как на отшибе, и я брал тебя всюду с собой. Ты же новичок, для тебя любой опыт на съёмочной площадке — на вес золота. Я даже взял тебя с собой на съёмки! А ты вот так отплачиваешь за мою доброту?

– Я не хотел тебя обманывать. Я сам ничего не знал. Режиссёр Ли предложил мне роль, и я думал, что всё решено, но потом писатель Ким захотела провести прослушивание...

– Как ты охмурил их? Режиссёр Ли просто без ума от тебя. Неужели он твой спонсор? Получается, он устроил весь этот цирк ради тебя?!

Голос Пак Сэджина становился всё громче и пронзительнее, переходя едва ли не на визг. Ухён вздрогнул и зажмурился. Он судорожно сглатывал, пытаясь сохранить спокойствие, но Пак Сэджин, уверенный в том, что Ухён его обманул, не ослаблял напора.

– Это же фарс, а не прослушивание!

Кто бы мог подумать, что Со Ухён украл его роль? Сэджин искренне негодовал и никак не мог успокоиться. Если бы он хоть на минуту умерил пыл и выслушал Ухёна, он бы понял, что тот тоже жертва. Но сейчас, уверенный, что несправедливо обидели только его, он ничего не хотел слышать.

– Я в тебе ошибся. Ты просто ужасен.

Как бы человек не злился, есть вещи, которые можно и нельзя говорить. Спор словно бы разгорелся исключительно ради того, чтобы унизить и оскорбить Ухёна, а не для того, чтобы прояснить отношения между ними. Пак Сэджин словно старался порвать с Ухёном все связи прямо здесь и сейчас. Ухёну было немного обидно это осознавать, но вот он и увидел настоящее лицо Пак Сэджина.

От безысходности голова шла кругом. Феромоны и гнев смешались внутри него, готовые выплеснуться в любой момент. Ухён понимал, что нужно что-то решать. Советы Дживона о том, как использовать симпатию Сэджина, чтобы что-то разузнать, теперь казались бессмысленными.

– Я же сказал, что не знал! Я не знал, что ты будешь сниматься в этом проекте!

С этими словами феромоны Ухёна хлынули наружу, словно из прорвавшейся дамбы. Даже Пак Сэджин, секунду назад кипевший от гнева, отшатнулся назад. Ухён, прикидывая расстояние до двери, ведущей на пожарную лестницу, скрипел зубами.

– Я был так рад, что ты — мой первый друг... но теперь всё иначе. Ты сам не думаешь о том, что сделал... – выдавил он, задыхаясь. Слова давались ему с трудом, и под конец он лишь шевелил губами.

– Со Ухён, у тебя гон...

Ухён попятился назад, не сводя глаз с понурого Омеги, который наконец-то заметил его состояние. Хорошо, что в конце коридора спиной к стене стоял не он.

– Ладно, я понял, просто успокойся.

Пак Сэджин поднял руки, словно показывая, что не хотел причинить ему вреда. Его крикливый голос вернулся к своему обычному спокойному тембру.

Идиотизм какой-то. Только что он меня проклинал, а теперь успокаивает. И это не единственная странность. Как он может быть таким спокойным, находясь рядом с альфой в гоне?

Лоб и шея Ухёна покрылись холодным потом. Он чувствовал, как жар разливается по телу. Он неотрывно смотрел на Пак Сэджина, который кусал губы, словно сдерживая себя. Ухён заметил, как дёргаются уголки его рта, будто он не даёт себе улыбаться.

– Ухён. Я тебе помогу. Я могу тебе помочь.

– ...

– Я думаю, я был слишком резок. Я не понимал, что у тебя гон, и слишком сильно давил на тебя. Прости меня. Хорошо?

От прежней ярости не осталось и следа. Перед Ухёном снова был тот самый добрый и милый Пак Сэджин. Разум, затуманенный гоном, подталкивал его приблизиться к омеге, но Ухён, впиваясь ногтями в руку, пытался отрезвить себя через боль.

Пак Сэджин сделал шаг навстречу Ухёну, который уже прерывисто дышал. Он медленно протянул руку, чтобы взять Ухёна за запястье, но тот, собрав последние силы, рванул с места.

– Со Ухён!

Не обращая внимания на крик позади, Ухён побежал к пожарной лестнице. В пустом лестничном пролёте загремели его шаги.

Спускаясь с третьего этажа, он пробежал мимо таблички «1 этаж» и выбежал на улицу. Перед ним предстало знакомое фойе. Здание продакшн-компании было меньше, чем здание NewOn, и он быстро пересёк его.

Выскочив на улицу, Ухён остановился, растерявшись. Под серым небом люди и машины двигались как ни в чём не бывало. Он же чувствовал себя чужеродным элементом в этом механизме.

Превозмогая дрожь в ногах, он стёр пот со лба. Прохожие косились на бледного, испускающего феромоны Со Ухёна, но не решались подойти. Именно в этот момент он увидел дорогу с четырёхполосным движением.

– ...Ах!

Его резко дёрнули за руку. Ухён почувствовал, как по коже пробежал разряд тока, но тот, кто его держал, не отпускал, а лишь сильнее сжал его запястье.

– Я подумал, что ты уже закончил, и решил тебя встретить...

– ...

– Что бы ты без меня делал?

Это был Кан Дживон. Он разговаривал по телефону, прижав тот к уху. Ухён увидел на экране своё имя.

– Директор...

Кан Дживон выглядел так, будто хотел сказать очень многое, но знал, что в нынешнем состоянии Ухён его толком не поймёт, поэтому сдержался. Он поддержал Ухёна, который готов был вот-вот упасть. Ухён не помнил, как они дошли до машины. Он очнулся уже на пассажирском сиденье.

– Возьми себя в руки, Со Ухён. Сегодня за рулём я, и мы так оба можем погибнуть.

Дживон лично пристегнул Ухёна ремнём безопасности и слегка похлопал его по щеке. Зрение Ухёна прояснилось на мгновение, а затем снова помутнело. Он был не в себе.

Цокнув языком, Дживон быстро обошёл машину и сел за руль. Он хотел было положить телефон, который всё ещё держал в руке, но вдруг экран загорелся. Он звонил Ухёну, когда увидел его на улице, и не успел сбросить вызов.

– ...

Нет. Приглядевшись, он увидел, что вызов уже соединён. Время разговора — больше тридцати секунд. Дживон посмотрел на Ухёна, который съёжился и дрожал. В руках у Ухёна ничего не было.

Тогда кто ответил на звонок?

Глава 31 - Безопасное место

Дживон какое-то время смотрел на таймер текущего звонка, а затем нажал кнопку отбоя. Сейчас не время было разбираться с этим. Переведя рычаг коробки передач в режим движения, он плавно нажал на педаль газа и поехал вперёд.

Небо, затянутое тучами, было тёмным, несмотря на середину дня. С тихим постукиванием – кап кап кап – на лобовое стекло начали падать первые капли дождя. Это был предвестник начала сезона дождей.

***

Припарковав машину в подземном гараже особняка, Дживон отпустил руль и коротко вздохнул. Повернув голову в сторону, откуда исходили обжигающие кожу феромоны, он увидел Со Ухёна, сидящего на пассажирском сиденье с плотно закрытыми глазами и тихо стонущего.

«И зачем я сюда приехал?»

Обладатели вторичного пола, у которых наступил цикл, инстинктивно ищут знакомое пространство. Безопасное место, где можно унять жар и не подвергнуться опасности, потеряв над собой контроль. Гормоны и феромоны, бурлящие одновременно, обостряли нервы, усиливая агрессию и тревогу, требуя более безопасного места.

Сам Дживон не был посреди цикла, но, словно ведомый инстинктом, направился домой. Как будто на него повлиял молодой альфа, пышущий феромонами рядом с ним.

Если бы он захотел отправить Со Ухёна обратно, он мог бы сделать это прямо сейчас...

Он вышел из машины и подошёл к пассажирской стороне, где сидел Ухён. Феромоны, исходящие от тела и дыхания Ухёна, кружили голову даже ему самому. Несмотря на одежду, лёгкие летние наряды позволяли чувствовать тепло друг друга. Поэтому он принёс одеяло, укутал им Ухёна и поднял его на руки.

Он уже однажды привозил Ухёна подобным образом. Но принудительно вызванный гон и настоящий гон проявлялись совершенно по-разному. Тогда у него не было такой сильной головной боли.

Просто чудо, что по дороге домой не случилось аварии. Полубессознательный Ухён, блуждающий в полудрёме, наконец нашёл твёрдое плечо, на которое можно было опереться, и прижался к нему.

– Хаа...

Волосы Ухёна щекотали нос и губы Дживона, и он невольно выдохнул, издавая почти что стон. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоить дрожащее дыхание.

Направившись прямо в спальню, он, как и в прошлый раз, достал из тумбочки шприц с подавителем и ввёл его Ухёну. Пока ждал, когда лекарство подействует, он снял с него кроссовки и расстегнул пряжку на джинсах.

Пах, излучающий жар, дёрнулся в ответ на чужое прикосновение. Дживон не смог сдержать улыбки, хотя и понимал, что тело Ухёна действует против его воли.

– Ух... хнык...

Ухён застонал и заёрзал, словно подавитель, ворвавшийся в разгорячённое тело, как ледяная вода, начал действовать. Цикл – вещь непредсказуемая, но Ухён выглядел так, будто совершенно не мог справиться с ним самостоятельно. Глядя на него, Дживон не мог не испытывать некоторого сочувствия и тихо цокнул языком.

После недолгих раздумий он начал высвобождать свои собственные феромоны. Ранее он уже использовал этот метод, чтобы столкнуть феромоны двух альф и насильно вернуть Со Ухёну рассудок.

– Кхе!

Ухён резко выдохнул, словно только что вынырнул из воды после долгого погружения. Даже после этого он продолжал кашлять, как будто его дыхательные пути были заблокированы, словно он ещё не привык дышать.

Дживон придержал его судорожно вздымающуюся грудь и помог сесть. Несмотря на некоторую резкость в его действиях, в затуманенном взгляде Ухёна появился проблеск осознанности.

Встретившись взглядами, Ухён сразу узнал человека перед собой. Осознание реальности, пришедшее с возвращением рассудка, мгновенно привело его в замешательство.

– Почему я здесь?..

Дживон хотел было объяснить ситуацию, сказав, что вчера Ухён выглядел плохо, и он поехал забрать его после прослушивания, но промолчал.

Сейчас Со Ухёна волновало то, почему он находится в доме другого альфы. Дживон увидел, как Ухён, словно защищаясь, притянул к себе одеяло, будто ожидая, что Дживон вот-вот на него набросится. Этот жест, полный тревоги, заставил Дживона потерять дар речи.

«Верно. Это место привычно для меня, но не для Со Ухёна, где он мог бы спокойно пережить гон. Можно было отвезти его домой или куда-нибудь ещё, но почему я привёз его сюда?»

Дживон пристально посмотрел на Ухёна, который искал защиты за тонким одеялом. Его собственная шея уже давно покрылась вздутыми венами из-за феромонов альфы, исходящих от кожи и дыхания Ухёна. Но, видя его испуганный вид, он разрывался между инстинктом альфы, желающего полностью подавить конкурента, и разумом, который говорил ему отступить.

– Меня не интересует тело Со Ухёна.

– ...

– Если нужно, я могу вызвать омегу.

Пальцы Ухёна, до этого крепко сжимавшие одеяло так, что костяшки побелели, разжались. В голосе Кан Дживона не чувствовалось никаких эмоций, и его слова звучали абсолютно искренне.

Дживон решил, что Ухён расслабился именно благодаря этому.

– Так вам спокойнее?

– А...

Ухён только сейчас осознал, что испытывает к этому альфе необъяснимый страх.

В такие моменты, когда инстинкты обострены, он больше полагался на первобытные чувства, чем на пять основных. В доли секунды он решал, атаковать ли очевидную угрозу или поджать хвост и бежать. Пусть его собственные феромоны и слабы, но во время гона их плотность увеличивается в несколько раз. Этот мужчина, принимая на себя его феромоны, выглядел совершенно невозмутимым. Он лишь хмурился, но не выказывал особого беспокойства, и это давало понять, что он – не тот, с кем можно тягаться на равных.

– Я понимаю, что вам тяжело, но расслабьтесь. Я привёз вас сюда, потому что беспокоился, что актёр, с которым я работаю, свалится на улице из-за гона. Было бы проблематично, если бы вас сфотографировали или вы набросились на какую-нибудь омегу. Я знаю, каково это, проходить через гон, так что лучше уж я позабочусь о вас.

Ухён старался сосредоточиться на его словах и прийти в себя. И тут он заметил, что Кан Дживон стоит довольно далеко. Когда он открыл глаза, ему показалось, что они оба лежали на кровати, но сейчас Дживон стоял рядом с кроватью и смотрел на него сверху вниз. Может, у него из-за гона нарушилось восприятие расстояния?

Зрение было не таким чётким, как обычно, но он всё же мог видеть вздувшиеся вены на шее и лбу Дживона. Спальня была наполнена освежающим сладким ароматом, но, каким бы приятным он ни был, для другого альфы он вряд ли был желанным.

– Эм... спасибо вам.

Ухён, переводя взгляд с одного предмета на другой, выдавил из себя слова благодарности. Он всё ещё чувствовал себя плохо и не мог контролировать свои феромоны, но именно поэтому он понимал, что ему нужно уйти отсюда. Это было не просто невежливо; он создавал настоящее бремя для другого человека.

Дживон сказал, что беспокоился, как бы он не совершил какую-нибудь непоправимую ошибку на улице или не попал в объективы телефонов, но, если бы это было единственной причиной, он мог бы просто оставить его дома и уйти. Дома был Со Минхён, чьей поддержкой, при крайней необходимости, можно было бы заручиться.

Более того, Ухёну не хотелось показывать свою уязвимость другому альфе. Он не то чтобы не доверял Дживону, но и полного доверия, как такового, к нему не испытывал, а показывать ему себя в разгар гона... Кан Дживон и так был альфой, способным в любой момент подавить его, а сейчас он словно сам предлагал себя на блюдечке.

– Я уже пришёл в себя, так что пойду.

Ухён, дождавшись момента, когда сможет двигаться, спустил одну ногу с кровати.

– Что вы делаете?

– А?

Над ним нависла тень. Ухёну пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на лицо высокого мужчины.

Феромоны Кан Дживона были настолько сильными, что он едва мог сохранять рассудок, и с каждой минутой ему становилось всё хуже. Его нога дрожала, а давление, исходящее от стоящего перед ним альфы, затуманивало сознание. К тому же, его тело продолжало нагреваться, вызывая постыдное желание прикоснуться к себе.

– Сейчас вам лучше оставаться здесь.

– Но... феромоны альфы... Вам же тоже неудобно, директор. Я же не омега...

– Если бы вы были омегой, я бы не привёз вас к себе домой. Кто знает, что могло бы произойти.

В этот момент Ухён издал тихий возглас понимания. «И правда. Возможно, он привёз меня к себе именно потому, что я альфа». Всё оказалось гораздо проще, чем он думал.

– У вас есть два варианта, Со Ухён.

Кан Дживон решил опередить Ухёна, прежде чем тот найдёт логическое несоответствие в его словах.

– Первый – притвориться, что сознание вы потеряли из-за алкоголя. Второй – как и в прошлый раз, вдохнуть мои феромоны и отключиться.

Ухён молча выслушал его и принял растерянный вид. В итоге, кроме как потерять сознание, вариантов не было, и он не мог с этим поспорить. Будь он на месте Кан Дживона, он бы тоже решил, что лучший выход – вырубить его.

Однако нечувствительность к феромонам была одновременно и достоинством, и недостатком Ухёна, поэтому второй вариант его не привлекал. Из прошлого опыта он знал, что этот метод сопровождается тошнотой и головной болью. Поэтому Ухён без колебаний выбрал первый вариант.

– Я выпью.

– Не лучший вариант.

Но Кан Дживон сразу же отказал ему.

Глава 32 - Узел (18+)

Ухён невольно рассмеялся от абсурдности ситуации, а затем резко поднял взгляд.

– Почему?

– Алкоголь и лекарства – отличное, но очень вредное сочетание для здоровья, разве не очевидно?

Дживон вздохнул, словно упрекая Ухёна в незнании очевидных вещей.

Зачем он говорил о вариантах, если уже всё решил? Ухён надавил пальцами на виски.

– Не будьте таким подлым.

– Простите, но я по своей природе подлый и бессовестный. Кстати, есть ещё третий вариант. Хотите узнать?

Ухён, до этого опустивший голову, медленно поднял подбородок. После недавнего поражения он выглядел крайне недоверчиво.

– Это самый быстрый способ закончить гон.

Дживон сохранял невозмутимую, внушающую доверие улыбку. У Ухёна не было других вариантов, поэтому он неохотно кивнул.

– Вам нужно принять мои феромоны и насильно сбросить жар.

– То есть...

– Я помогу вам, доведя вас до сцепки.

Лицо альфы, произносящего слово «сцепка», оставалось совершенно спокойным. Сам же Ухён не понимал, как ему реагировать на эти слова, и чувствовал лишь смятение.

«Он не произнёс слово «секс» напрямую, но это же практически предложение заняться чем-то подобным? Или он имеет в виду, что поможет мне достичь оргазма, чтобы образовался узел? Но как? Он же прекрасно знает, что нам обоим сейчас некомфортно из-за феромонов.»

Воображение Ухёна было ограничено, и он не мог представить себе ничего конкретного. Дживон, словно понимая его смятение, добавил:

– Главная цель цикла, присущего только обладателям вторичного пола, – размножение. Вы же проходили это на уроках полового воспитания?

Ухён, у которого проявление произошло позже, чем у сверстников, прошёл обязательное половое воспитание для обладателей вторичного пола, уже будучи взрослым. Возможно, 18-летнему старшекласснику в разгар полового созревания это и было бы интересно, но для взрослого, измученного реальностью человека, это было просто скучно и усыпляюще. Если честно, он даже не слушал как следует, но за последние три года жизни в качестве альфы он на собственном опыте понял, какова цель цикла.

В теории, основной принцип заключается в том, что гон у альфы прекращается, когда он образует узел на члене в теле омеги, создавая оптимальные условия для зачатия. Поэтому большинство обладателей вторичного пола проводят цикл со своими партнёрами, но у Ухёна не было времени на отношения. Другой вариант – найти партнёра только на время цикла, но это тоже не так просто, как кажется: нужно учитывать общие интересы, время и финансовые вопросы.

Поэтому Ухён всегда справлялся с регулярно наступающим гоном с помощью лекарств. В конце концов, это всего три-четыре раза в год. Он воспринимал это как простуду, которую нужно переболеть и идти дальше. Ухён решил, что лучше потратить время и силы на то, чтобы перетерпеть гон, который длится около четырёх дней, чем тратить деньги и душевное спокойствие на его сокращение до двух дней. Более того, он уже привык подавлять гон лекарствами, и вообще не думал о сцепке...

Но на этот раз у него были поводы переживать. Чем дольше он сохранял рассудок, тем больше вспоминал о недавних событиях. Сегодня он был на прослушивании в продюсерской компании и получил подтверждение о том, что его взяли.

Если не предвидится никаких изменений, читка сценария состоится через неделю. Он слышал, что после кастинга актёры и съёмочная группа собираются вместе, чтобы, собственно, прочитать сценарий, и новичок, участвующий в своём первом проекте, не мог позволить себе расслабиться. Даже если он не выучит весь сценарий наизусть, он должен показать себя собранным и спокойным.

А для этого нужна практика, практика и ещё раз практика, но времени катастрофически не хватало. Если он будет справляться с гоном с помощью лекарств, как обычно, то потеряет как минимум четыре дня, а если с помощью сцепки – то хватит одного-двух. Неизвестно, как быстро Кан Дживон узнал о результатах прослушивания, но, похоже, он обдумал ситуацию Ухёна и озвучил ему несколько жизнеспособных вариантов.

Ухён, между тем, предполагал, что его цикл скоро наступит, но здраво рассудил, что это произойдёт после читки сценария... Судя по всему, из-за предыдущего принудительного вызова гона цикл попросту сбился.

Ухён сглотнул, пытаясь увлажнить пересохшее горло.

– Но как это возможно между двумя альфами?

– У альф тоже есть, куда вставлять.

Ухён невольно сжал бёдра. Даже не обращая внимания на грубость выражения, сама мысль о подобном с Кан Дживоном заставила его покраснеть.

– То есть... я... я должен сцепить директора?..

Дживон холодно на него посмотрел.

«Ещё одно слово – и у тебя кровь из носа пойдёт. Какие смелые мечты.»

Однако Дживон не мог позволить себе такую язвительность. Ведь только что Ухён попросил его не быть подлым. Он решил скрыть свои когти и ждать, пока Со Ухён сам не окажется в его руках.

– Хочешь взять меня?

– Н-нет... Но я никогда раньше не образовывал узел...

«Никогда не образовывал узел?»

Неожиданная новость, и Дживон невольно дёрнул глазом. Он не смог сдержаться и переспросил:

– Почему?

– Мне хватало лекарств, – сказал Со Ухён, меняя позу. Он сжал бёдра вместе и потянул вниз край рубашки, пытаясь скрыть не спадающую эрекцию.

Дживон бросил взгляд вниз, а затем снова посмотрел Ухёну в глаза.

Неужели он никогда не занимался сексом? Дживон знал, что он смущается в неловких ситуациях, но в остальном он не казался ему таким наивным, поэтому он думал, что у него был какой-то опыт.

Говорил ли он правду? С такой внешностью наверняка кто-то пытался к нему подкатить. Омега, альфа или даже бета, не чувствующий феромонов.

На самом деле, у Со Ухёна было какое-то порочное очарование, пробуждающее садистские наклонности, независимо от наличия или отсутствия вторичного пола. Возможно, именно поэтому Кан Дживон, сам будучи альфой, не испытывал отвращения, чувствуя влечение к другому альфе.

Ухён, не подозревая о мыслях Дживона, опустил голову, пытаясь скрыть покрасневшее лицо. В его голове крутилось только одно слово – «узел».

– У меня нет никакого опыта в этом... поэтому я не уверен, что смогу...

Есть два основных способа вызвать узел у альфы. Очень хороший секс или крайнее отчаяние. Второе – это своего рода физиологическая реакция, подобная непроизвольному мочеиспусканию при сильном страхе или боли. Ухён не понимал, какой из этих вариантов имел в виду Дживон.

– Тогда как насчёт того, чтобы неопытный Со Ухён оказался подо мной?

Его голос был тихим, но слова несли разрушительную силу. В этот момент Ухёна охватил страх, что этот человек станет источником бесконечного ужаса. Он уже был напуган, но не мог показать этого. Ухён храбро улыбнулся, словно глядя страху в лицо.

– Не стоит зря стараться.

– Вы меня недооцениваете.

– Было бы странно переоценивать вас в такой ситуации.

– Я просто констатирую факт.

В комнате не горел свет, и из-за туч за окном в ней царил лёгкий полумрак. Брюки костюма мужчины были тёмного цвета, поэтому невозможно было разглядеть, что происходит у него внизу.

Ухён почувствовал, как по вискам стекает пот. С того момента, как он открыл глаза на этой кровати, его тело несколько раз начинало дрожать против его воли – всякий раз, когда доброта Кан Дживона казалась ему угрозой. Возможно, это инстинкты, заложенные в его природе, предупреждали его об опасности. «Остерегайся этого альфы».

Он и без предупреждений всё прекрасно понимал. Ухён машинально провёл рукой по покрытой мурашками коже.

– Не нужно узла. Кто знает, что может случиться, если два альфы проведут гон вместе...

Вариант с алкоголем уже был отброшен, а образовывать узел с другим альфой было слишком рискованно, поэтому он не мог принять решение сгоряча. Оставался только один вариант – принимать феромоны Кан Дживона до тех пор, пока он не потеряет сознание, без какого-либо физического контакта. Предыдущий опыт доказал эффективность этого метода в подавлении гона, поэтому Ухён не был против.

– Тогда я... выберу второй вариант. Просто поделитесь своими феромонами.

– Хорошо.

Кан Дживон легко кивнул. Ухён почувствовал необъяснимое облегчение и благодарность, и уже хотел коротко поклониться, как вдруг...

– Был ещё четвёртый вариант – сказать мне убираться из этой комнаты, но я уважаю ваш выбор.

– ...

– Что такое? Я сказал, что есть варианты, но не уточнял, сколько их.

У Ухёна от такой наглости ненадолго закружилась голова. Он крепко зажмурился и плотно сжал губы.

Глава 33 - Самозабвение (18+)

Одеяло, едва державшееся на краю кровати, соскользнуло вниз. Ухён мелко дрожал на белоснежной простыне. Даже прикосновение одежды к коже казалось раздражающим, и ему хотелось просто сорвать её с себя, но рядом ощущалось присутствие другого альфы.

Ухён с трудом открыл глаза, и его ресницы затрепетали. Он сразу же встретился взглядом с Кан Дживоном, который, казалось, не сводил с него глаз. Дживон сидел в кресле, которое он придвинул к кровати.

– ...

– ...

Перед тем как Ухён окончательно потерял контроль над собой, Дживон вышел из комнаты, сказав, что ему нужно подготовиться. К счастью, он вернулся до того, как Ухён потерял сознание от жара. Похоже, он принял душ: его обычно идеально уложенные волосы свободно ниспадали на лоб, а одежда выглядела гораздо удобнее.

Ухён несколько раз видел его в домашней одежде, – неизбежно сталкивался с ним, когда приходил пользоваться выданным ему мини-кинотеатром – но он привык к одетому с иголочки директору Кан, поэтому сейчас Дживон казался ему немного чужим. Ухён с трудом сдержал рвущиеся наружу слова о том, что Дживон похож на другого человека.

Кроме того, концентрация феромонов, исходящих от Дживона, увеличилась. Ухён только сейчас понял, что «подготовка» означала приём стимулятора феромонов. Возбуждённые феромоны двух альф заполнили спальню и просачивались даже за дверь.

Ухён, которого совсем недавно обманули с помощью стимулятора феромонов, не мог понять, зачем Дживон принял его только для того, чтобы помочь ему справиться с гоном.

«Ну ладно, если это входит в обязанности партнёра по контрактным отношениям, то ничего страшного. Пусть это всего лишь трёхмесячный контракт, но я всё же его партнёр. Странно было бы не воспользоваться этим, а переживать гон с кем-то другим – ещё хуже.»

Успокоившись собственными рассуждениями, Ухён вдруг начал задыхаться. Сталкивающиеся в воздухе феромоны альф мешали ему мыслить рационально. Он уже не понимал, чешется ли у него кожа, горит или жжёт. Ему просто хотелось чесаться.

– Ух... Тьфу!

Его слегка подташнивало, но в горле ничего не было, поэтому он просто судорожно дышал, хватаясь за шею, словно пытаясь себя задушить. Но проблема была не только в дыхании.

«У меня сводит живот... Хочу прикоснуться... Хочу кончить... У меня горит голова, кажется, мозг сейчас взорвётся... Хочу получить удовольствие... Хочу до смерти...»

Ухён, расстёгивая пуговицы рубашки из-за жара, заметил пристальный взгляд Кан Дживона. Дживон лишь изредка менял позу, продолжая выделять феромоны. Ухён не мог понять, о чём тот думает. Если не считать вздувшихся вен на шее и лбу, он выглядел так, словно сидит за своим рабочим столом в офисе.

«Ладно, плевать. Он же знает, в каком я состоянии. Это он остановил меня, когда я хотел уйти, и предложил помочь с феромонами. Если ему не нравится смотреть, как кто-то мастурбирует, пусть отвернётся.»

Поддавшись похоти, Ухён стянул рубашку через голову. Он хотел снять и джинсы, но от нетерпения просто расстегнул молнию и достал член. На мгновение он замер, почувствовав, как усилился взгляд наблюдающего за ним, но тут же забыл о присутствии Дживона, сосредоточившись на ощущениях от собственной руки.

Член стоял уже давно, поэтому выделившаяся предсеменная жидкость отлично выполняла роль лубриканта. Ухён обхватил головку ладонью, собрал остатки жидкости и начал медленно двигать рукой.

Пусть его член ещё не выполнил свою главную функцию, но Ухён не вёл целомудренный образ жизни и не отказывал себе в мастурбации, поэтому его движения были уверенными. Закрыв глаза, Ухён сосредоточился на головке и основании члена.

– Хаа... Ах...

Его тяжёлое дыхание сменилось тихими стонами. Ухён двигал бёдрами, вдавливаясь в матрас, преследуя удовольствие, и, когда волна наслаждения докатилась до позвоночника, он резко вдохнул.

– А! Хнык! Ммм!..

Его ладонь стала липкой от спермы. Но член всё ещё оставался твёрдым. Ухён облизал пересохшие губы и перевернулся на живот. Он почувствовал, как его соски трутся о шероховатую простыню.

– Ах...

«Блять... С ума сойти. Сейчас взорвусь.»

Рассудок постепенно отключался, стыд и смущение давно улетучились, оставив лишь жажду наслаждения. Пока он ещё мог контролировать себя, его мысли были более-менее связными, но с каждой минутой желание становилось всё более откровенным и вульгарным. Ухён совершенно забыл о пристальном взгляде, который не сходил с него.

Опершись лбом на одну руку и согнув ногу в колене, он принял позу, словно ползёт по кровати. Другой рукой он обнял подушку и начал тереться пахом о матрас. Сначала он робко прижимался, но постепенно его движения стали более резкими и напористыми. Дрожь, начавшаяся в копчике, пробежала по позвоночнику и достигла макушки. У него темнело в глазах.

– Ааа! Хнн!..

На руке, обнимавшей подушку, проступили жилы и мышцы. Феромоны другого альфы душили его, сжимающееся в груди чувство лишало его кислорода, но даже это превращалось в удовольствие. Его движения были несколько неуклюжими, в отличие от того, когда он мастурбировал рукой, но его член, набухший до предела, жаждал нового оргазма.

Когда он был близок к тому, чтобы кончить, Ухён резко повернул голову, словно бы дёргал её в отрицании. И его взгляд упал прямо на Кан Дживона. В тот же миг его накрыла волна наслаждения.

– Твою...

Он чуть не выругался от неожиданности, увидев Дживона, о котором уже забыл. Ругательство он сдержал, но сперму – нет. Ухён, широко раскрыв глаза, кончил, глядя на Кан Дживона. Он почувствовал, как сперма стекает по паху и простыне.

В момент оргазма слабые феромоны Ухёна резко усилились. Кан Дживон, который до этого неподвижно наблюдал за ним, наконец пошевелился. Он перекинул ногу через ногу, оперся локтем на подлокотник кресла и подпёр подбородок рукой. Его зрачки блестели, а взгляд был наполнен чем-то похожим на безумие.

Ухён почему-то смутился от того, что кончил, глядя на Дживона.

– Директор, вы в порядке?..

На лице Дживона мелькнуло недоумение. Он выпускал феромоны не слабее, чем альфа в гоне, но его голос был довольно спокойным.

– Продолжайте.

Конечно, его голос был намного ниже, чем обычно, а вены на лбу вздулись так, что, казалось, вот-вот лопнут. Было очевидно, что ему тоже тяжело, но Ухён в этот момент думал только о себе.

– ...Я хочу снять джинсы.

Он спрашивал разрешения. Но Кан Дживон вместо ответа задержал дыхание, и, раздувая ноздри, подошёл к кровати.

Ухён недоумённо посмотрел на него, поворачиваясь следом. И вдруг Дживон схватил его за ноги. Как только его ноги и ягодицы оказались в воздухе, Дживон легко стянул с него джинсы.

– Что... что вы делаете?!

– Разве вы не просили снять их?

Трусы соскользнули вместе с джинсами и запутались вокруг лодыжек. Дживон смотрел на лицо Ухёна, которое было видно между натянутыми трусами и разведёнными ногами.

«Сегодня на нём не те ужасные дедушкины трусы. В прошлый раз я потерял всякий интерес, раздевая его.»

Он видел голое тело Со Ухёна не впервые, но на сей раз не мог оторвать глаз.

Глава 34 - Одолжение (18+)

«Довольно мило», – подумал Дживон и большим пальцем слегка надавил на мягкую плоть. Затем он погладил промежность Ухёна, и его ягодицы, до этого плотно сжатые, расслабились, раскрываясь. В глубине складки показался его анус. Морщинки вокруг него ритмично сжимались и разжимались, словно ища, что бы в себя втянуть.

Впервые с тех пор, как они оказались в этой комнате, выражение лица Дживона переменилось. Дырка, которая так реагирует на простые прикосновения... Неужели это и правда тело альфы?

– Д-директор!

Увидев, куда устремлён взгляд Дживона, Ухён в ужасе потянулся руками, чтобы прикрыть себя, но было уже поздно. Дживон, словно отгоняя прилипчивые феромоны Ухёна, начал выделять ещё более возбуждающие феромоны. Его грудь вздымалась при каждом вдохе, а с каждым выдохом волны феромонов накатывали на Ухёна.

«Уже непонятно, чей это гон», – подумал Ухён, пытаясь вырваться, но Дживон одной рукой удерживал его ноги. Кан Дживон, сосредоточившись на ласкании внутренней стороны его бедра, был похож на альфу в разгаре гона. Он словно искал место, куда можно вставить.

«Где тут омега? Сам себя не контролирует...»

Ухён хотел было покачать головой, но в этот момент...

– А! Ах!

Его член, до этого оставленный без внимания, оказался в большой ладони Дживона. Тот просто гладил его вверх-вниз, но Ухён чувствовал, как прорабатывается каждая эрогенная зона. Дживон, похоже, быстро понял, что ему нравится, и стал сжимать и разжимать руку вокруг основания и головки.

– Хнн... А... Ммм...

Ухён, для которого чужие прикосновения были в новинку, не мог удержать дрожащие ноги. Он понимал, что нужно сжать их, но ему так нравились эти ощущения, что он хотел просто поддаться им.

У него волосы встали дыбом; стыд и сладкое наслаждение сменяли друг друга. Слюна, накопившаяся во рту, вытекала из него. Его стоны становились всё более влажными.

– Ах... Хнн... Там... Так...

Дживон обхватил головку пальцами и начал водить по ней кругами. Когда из отверстия показалась прозрачная жидкость, он провёл влажной рукой по всей длине члена. Голова Ухёна опустела от непрерывного наслаждения.

Это было в разы лучше, чем когда он трогал себя сам. Во время мастурбации он мог контролировать себя и останавливаться перед оргазмом, но сейчас он не мог управлять своими ощущениями. Ему оставалось лишь принимать те невероятные ощущения, которые дарил ему Дживон. Он чувствовал себя беспомощным от того, что не может контролировать себя, но это была приятная беспомощность. Он не мог этого отрицать.

Ухён слегка выгнулся и вцепился в простыню. Его тело напряглось, а влажные губы приоткрылись.

– Ещё... Ещё...

Его голос был таким хриплым, что Дживон сначала подумал, что он плачет. Он бросил взгляд на Ухёна, который казался совершенно обезумевшим, а затем посмотрел на свою липкую руку. Между пальцами тянулись нити спермы.

Даже с учётом гона, это было совсем не похоже на его обычное собранное поведение. Интересно, понимает ли он, что говорит? Дживон думал, что Ухён довольно сдержан в сексе, ведь тот всегда отстранялся, когда дело доходило до чего-то серьёзного...

«В конце концов, Со Ухён тоже альфа. Я не ожидал, что он будет так реагировать на феромоны другого альфы. Возможно, он предрасположен к тому, чтобы принимать других альф.»

Обладателей вторичного пола обычно влечёт к представителям противоположного вторичного пола, но в мире всегда есть исключения. Изначально и альфы, и омеги – мутанты, произошедшие от не-носителей генома. Поэтому не было ничего странного в том, что кому-то нравятся феромоны своего же типа.

– Быстрее... Быстрее...

Ухён, не в силах терпеть, начал тереться членом о руку Дживона. Он ёрзал бёдрами, словно ища отверстие, в которое можно проникнуть. Дживон прищурился, а затем сложил руки так, чтобы Ухён мог тереться о них, как если бы всё же вставил кому-то свой член.

«Если у тебя есть молодой любовник-альфа, нужно хоть как-то проявить заботу.»

Ухён сам, без подсказок, начал двигать бёдрами. Но, как и положено девственнику, он двигался слишком резко, и Дживону приходилось напрягаться, чтобы удерживать руки в нужном положении. Через какое-то время Ухён протянул руку и схватил Дживона за запястье.

– Директор, сильнее... сожмите сильнее...

– Хаа...

Дживон невольно рассмеялся, но всё же сжал руки сильнее. Он никогда раньше не слышал таких просьб в постели, и это было довольно странно, но мысль о том, что он собственноручно лишает Со Ухёна девственности, умиротворяла его.

Ухён, захлёстываемый волной возбуждения, выделял мощные феромоны. Дживон отвечал ему тем же. Это было похоже на защитную реакцию, когда тело реагирует раньше, чем сознание успевает воспринять чужие феромоны. Ухён, испытывая одновременно и инстинктивное отвращение, и превосходящее его наслаждение, нахмурился.

– Кхх...

– Скажите, если вас тошнит.

Дживон, наблюдая за состоянием Ухёна, ослабил хватку, собираясь остановиться. Но Ухён покачал головой. Его не рвало, и он продолжал кончать. Любой бы понял, что он испытывает скорее удовольствие, чем дискомфорт.

– Ещё раз... Кажется, после этого я смогу прийти в себя...

Он хотел сжать ноги, но вместо этого задел ступнёй бедро Дживона. Прикосновение чего-то большого и твёрдого было одновременно и незнакомым, и знакомым. Ухён невольно пошевелил пальцами ног, словно пытаясь лучше разобраться в этом ощущении, и шумно и резко вдохнул, когда почувствовал, как «мышца» под пальцами дёрнулась.

«У меня есть оправдание, но почему он так возбуждён?»

– Директор... Простите за нескромный вопрос...

– Да?

– Почему вы... в таком состоянии?

– Вы же сами сказали.

Дживон тоже не мог больше терпеть жар и снял рубашку. Возможно, из-за сталкивающихся феромонов альф его тело тоже было напряжено, и мышцы выглядели так, словно он только что закончил силовую тренировку.

Ухён не мог оторвать глаз от его обнажённого торса. Сочетание мужественного лица и крепкого тела вызывало в нём смешанные чувства. Хотя, даже в костюме его хорошее телосложение было заметно. Ухён и раньше замечал обрисовывающиеся под рубашкой мышцы и натянутые пуговицы и несколько раз фантазировал о его теле. Но тогда это было просто восхищение здоровой физической формой...

Его взгляд невольно опустился ниже. Нижняя часть тела была скрыта брюками, но на внутренней стороне правого бедра топорщилась заметная выпуклость. Именно там находилось то, что Ухён уже почувствовал ногой. Он честно пытался отвести взгляд, но тот снова тянуло к паху Дживона.

– Почему вы так пялитесь? Собираетесь мне помочь?

– Я... помочь вам?

Ухён, неловко лежавший на кровати, оперся на руки и приподнялся. Но, несмотря на его слова, Дживон не выглядел особо воодушевлённым идеей.

– Если вы хотите сделать это рукой, то не стоит.

– ...А как тогда?

– Не важно, – резко бросил Дживон и обхватил обе ноги Ухёна одной рукой. Он без колебаний снял с него измаранные трусы.

Ухён, осознавая, что на нём остались только белые носки, покраснел.

– Я всё равно хочу вам помочь.

– ...

– Нечестно, что только я... в таком виде...

Ухён поджал губы, словно обижаясь на себя за свою застенчивость.

Так вот что значит переживать гон с альфой. Он уже не помнил, как справлялся с гоном раньше, принимая подавители. Но он точно знал, что сейчас приходит в себя гораздо чаще.

Ухён, немного поколебавшись, поднял взгляд. Дживон, словно только этого и ждал, прошептал:

– Мои вкусы гораздо более извращённые, чем вы думаете. У меня никогда не было проблем с отверстиями.

Ухён понял, что Дживон имеет в виду не руку, а что-то другое. Что-то вроде отверстия... Его учили, что анус альфы – это орган выделения, а не место для проникновения. По крайней мере, так говорили на тех самых обязательных уроках полового воспитания.

Даже в жаре и полубреду он задумался: «А так ли это?». Он искренне хотел помочь Дживону. Нельзя же было требовать от него односторонней отдачи. Просто ему было неловко и непривычно. Переднее отверстие тоже было девственным, но заднее... он никогда не думал, что будет использовать его таким образом.

Дживон легко заметил его колебания. Он притворно застонал, словно раздумывая, а затем снисходительно улыбнулся.

– Если вы так хотите мне помочь, можете хотя бы одолжить мне свои бёдра.

– ...Правда? Этого достаточно?

Лицо Ухёна оживилось. Дживон же криво улыбнулся. Он не мог понять, действительно ли Ухён хочет ему помочь из чистых побуждений, или же он просто хочет получить удовольствие.

Глава 35 - Всего лишь контрактор (18+)

Возможно, лучше было бы не встречаться взглядами, но Дживона почему-то охватило непреодолимое желание поставить Со Ухёна в неловкое положение. Вместо того чтобы заставить Ухёна лечь на живот, Дживон ещё выше поднял ногу Ухёна и просунул под неё своё бедро. Их нижние части тела плотно прижались друг к другу.

Хотя обзор и был закрыт его бедром, Ухён мог догадаться, как Кан Дживон расстёгивает брюки и достаёт член. Вскоре твёрдое прикосновение, похожее на кулак, с силой надавило на внутреннюю сторону его бедра.

Между ног тёрся горячий член. Когда круглая головка показалась между мускулистых бёдер, Ухён затаил дыхание.

– Вы... вы это имели в виду, когда говорили про бедро?

– Хм?

Удержать вздрогнувшее тело Ухёна было нетрудно. В том, как Кан Дживон слегка наклонил голову, промелькнуло нечто почти наивное. Это слово совершенно не вязалось с ним.

– Разве ты не знал, на что соглашаешься?

– Н-нет, ах!

Дживон не дал ему договорить. Он медленно отвёл бёдра назад, а затем резко толкнулся вперёд. Глаза Ухёна широко распахнулись, когда до него донёсся пошло громкий шлепок их тел.

Сразу после боли в бёдрах и ягодицах, всё тело охватило пламя возбуждения. В ужасе от собственной реакции, Ухён, сдерживая всхлип, опустил взгляд, ища источник удовольствия. Член Кан Дживона быстро двигался между его ног. Даже при беглом взгляде внушительный член доставал до пупка Ухёна при каждом толчке.

От природы его тело не было предназначено для принятия чего-либо внутрь. Если эта штука окажется у него внутри, то непременно повредит внутренние органы. Испуганный Ухён замахал руками и вцепился в изголовье кровати. Он попытался отстраниться от мужчины, подтягиваясь на руках, но тот, не имея намерения отпускать, продолжал яростно вбиваться в него, двигаясь следом.

– Ты же сам сказал, что поможешь мне. М?

– Т-там, внизу! Ах, странное ощущение, ухх!

Однако Дживон только наклонился ниже. Одна нога Ухёна была согнута под прямым углом, а другая была плотно прижата и вдавлена в кровать. Ухён попытался повернуться телом, но на его плечи тут же надавили, фиксируя его в положении лицом вверх. Ухён яростно замотал головой. Он чувствовал жжение между ног, и, действительно, кожа там покраснела от трения.

– Я же уже помогаю.

Стоило ему это сказать, как Кан Дживон резко толкнулся бёдрами и улыбнулся полубезумной улыбкой.

– Что будешь делать, когда я буду кормить тебя этим вот сюда?

Выдержишь? А, Ухён?

Кан Дживон сжал одну из его ягодиц и кончиком указательного пальца провёл по складке ануса. Чувствительное к чужим прикосновениям отверстие сжалось, ноги напряглись. Плотно прижатые друг к другу бедра крепко обхватывали быстро двигающийся член.

Ухён, высвобождая оставшиеся в теле феромоны, достиг состояния экстаза. Сам того не осознавая, он снова кончил. Ощущение было таким, будто мозг плавится. Из-за феромонов Кан Дживона кожу покалывало, а безжалостные толчки отдавались болью в костях. Ему не должно было быть так приятно...

– Стр-ранно, ах, это. Чувства, слишком...

– Выглядишь довольным.

Дживон прервал Ухёна, прежде чем тот успел додумать странную мысль. По сути, он был прав. Со Ухён, альфа, находясь под другим альфой, стонал от одного только трения члена о бёдра. Его покрасневшее от жара лицо, влажные спутанные волосы, сладкий запах феромонов, прорывающихся сквозь стоны, и даже то, как он начал покачивать бёдрами, привыкая к толчкам, – всё это выглядело непристойно.

В гоне был Со Ухён, но почему-то именно Дживон чувствовал, как в нём разгорается возбуждение. Отбросив нелепую мысль, Дживон просунул руку под шею Ухёна и крепко прижал его к себе. Ухён инстинктивно обнял его. Чтобы не упасть от резких толчков, ему оставалось только цепляться за Дживона.

– Ты говорил, что нужно только одолжить твои феромоны... – пробормотал Дживон сквозь зубы. Действительно, тот, кто говорил, что нужны только феромоны, исчез, оставив лишь стонущего под ним Со Ухёна.

На голову будто что-то давило, перед глазами всё плыло, дыхание стало прерывистым. Дживон не мог понять, было ли это чувство эйфории, граничащее с потерей рассудка, вызвано сексуальным возбуждением или агрессией к представителю своего же типа.

Возможно, и тем, и другим. Что же делать с этим наглым лжецом? Хочется прямо сейчас как следует ему вставить. Может, притвориться, что потерял контроль, и сделать это?

– Ах!..

Внезапно острая боль пронзила плечо. Не от феромонов, а от физического контакта.

– Бедро натёр, сказал... – в тот же момент до его уха донёсся тихий всхлип. Ясность мысли вернулась в затуманенные глаза Дживона. Со Ухён, не выдержав непрерывного трения о бедро, укусил его за плечо, оставив след.

Когда успел? Дживон хотел переспросить, действительно ли он этого не помнит, но сдержался. Иначе это выглядело бы как признание, что он сам был не меньше увлечён этим процессом, начатым под предлогом помощи Со Ухёну справиться с гоном.

Спустя долгое время Дживон отпустил Ухёна и развёл его ноги, которые до этого удерживал в одном положении. Внутренняя сторона бёдер действительно была намного краснее обычного и опухла. Он машинально протянул руку, но Ухён так резко вздрогнул, что Дживон нахмурился.

Насколько же он был сосредоточен, просто толкаясь ему между бёдер? Его пронзила леденящая мысль, что если бы он вовремя не опомнился, то увидел бы кровь.

– ...Сперма стала очень жидкой.

Следующим, что бросилось ему в глаза, был член Ухёна. Несмотря на несколько оргазмов подряд, тот продолжал сочиться жидкостью при каждом прикосновении. Это была уже не сперма, а почти прозрачная водянистая жидкость.

Дживон с сомнением посмотрел на измученного Ухёна и снова прижался к нему. В отличие от Ухёна, который эякулировал при каждом прикосновении, он сам ещё ни разу не кончил. Ещё немного – и он был бы удовлетворён, но Со Ухён чуть не пострадал из-за его желания достичь собственного оргазма... Похоже, придётся закончить вот так.

Он обхватил обеими руками их члены и начал тереть. Ухён, который был почти без сознания, на мгновение пришёл в себя от неожиданной стимуляции, но тут же, словно у него не было сил даже отреагировать, затих, лишь мелко дрожа всем телом.

– Ах, хм!..

Теперь сдерживать оргазм было невозможно. Ухён, чрезмерно чувствительный после серии оргазмов, уткнулся лицом в простыню, не в силах вынести стимуляции. Контроль над телом был давно потерян, и Ухён беспомощно летел в пропасть.

Перед тем как потерять сознание, Ухён кончил в последний раз. Во время гона эрекция обычно не спадает, но сейчас он чувствовал, что мошонка буквально опустела. Больше нечем было кончать, и только тогда напряжение немного отпустило. Головка члена болела от обилия спермы... да и весь член болел.

Чуть позже Дживон кончил на живот Ухёна. Долгожданная сперма была густой и обильной: она испачкала не только живот и грудь Ухёна, но и долетела до ключиц. На бледной коже она смотрелась особенно непристойно. А как же безвольно раскинутые ноги, не способные даже пошевелиться?

В таком виде, и он – альфа, как и я.

Дживон будто намеренно напоминал себе об этом, чтобы не вставить Ухёну прямо сейчас. Он молча любовался видом, который, несмотря на недавний оргазм, снова вызывал напряжение внизу живота. Если бы он следовал своему обычному характеру, то уже давно бы отпустил какую-нибудь пошлость, но тогда бы Ухён посмотрел на него с презрением.

Не нужно портить впечатление раньше времени... Дживон подавил порыв с усилием, будто вонзая иглу в бедро. Затем он слез с Ухёна, лёг рядом, нежно провёл рукой по его влажному от пота лицу и прошептал:

– Ты хорошо потрудился. Теперь поспи немного.

Для упрямо боровшегося со сном Ухёна эти слова прозвучали как чары. После отчаянных усилий не потерять сознание, Ухён с благодарностью принял нахлынувший сон. Сознание начало меркнуть и вскоре полностью исчезло.

Глава 36 - Благодарность

В полумраке, застилавшем зрение, проступил смутно знакомый потолок. Едва открыв глаза, Ухён, словно ища кого-то, повернул голову, но в комнате, помимо него, не ощущалось ничьего присутствия. За окном всё ещё лил дождь. Нескончаемые струи воды с шумом разбивались о стекло, стекая вниз мутными ручейками.

Сознание ещё не до конца прояснилось ото сна, но Ухён чувствовал, что изнуряющий жар, донимавший его последние дни, наконец спал. Обессиленный, словно ватная кукла, он перевернулся на живот. Простыни с другой стороны кровати были холодными, будто там давно никто не лежал.

– Прохладно... – пробормотал Ухён, пытаясь отогнать сонную дрёму.

Взглянув на электронные часы на прикроватной тумбочке, он понял, что уже пять часов вечера. Хотелось узнать, сколько дней прошло, но как ни вертел головой, телефон никак не попадался на глаза.

Полежав ещё немного, Ухён, наконец, почувствовал прилив сил, достаточный, чтобы подняться. Он кое-как встал с кровати, чувствуя голод после долгого пребывания в постели. Мысль о еде заставила его почти на четвереньках сползти на пол, и тут он заметил, что на нём надета одежда.

И правда, он так сильно потел, да к тому же остатки семени... но сейчас он чувствовал себя удивительно свежим и чистым. Разве что между ног немного саднило, но, похоже, кто-то позаботился о нём, пока он спал, и жжение было вполне терпимым.

– Кажется, такое уже было...

Когда он впервые оказался в доме Кан Дживона. Тогда он тоже был в похожей ситуации и остался на ночь. Ухён не знал – простое ли это совпадение или же злая шутка хозяина дома, – но на нём была та же самая домашняя одежда, что и в тот раз. Судя по опыту, это вряд ли случайность.

Странный он какой-то, проворчал Ухён про себя и распахнул дверь в гостиную. В отличие от тёмной спальни, гостиная была залита ярким светом. Резкий контраст заставил Ухёна на мгновение зажмуриться и пошатнуться.

Звуки доносились из кухни. Оттуда же веяло аппетитными ароматами. Подчиняясь инстинктивному голоду, Ухён направился на кухню.

– О, актёр Со!

На кухне хозяйничала Госпожа Чан. Напевая под нос, она мыла фрукты, но, увидев Ухёна, тут же выключила воду и подошла к нему.

– Как себя чувствуешь? Слышала, у тебя был цикл.

– Всё в порядке.

В этот раз гон прошёл без сцепки. Но из-за обилия феромонов альфы, которыми он был окружён, Ухён выделил гораздо больше собственных феромонов, чем обычно. Благодаря этому, организм очистился от шлаков, словно после тяжёлой болезни. Он чувствовал себя слабым, но обновлённым, будто обрёл небывалый иммунитет. Лицо немного осунулось, но цвет кожи был здоровым.

Возможно, у него действительно выработалась устойчивость к феромонам альфы. Ухён всегда был к ним нечувствителен, но феромоны Кан Дживона раньше действовали на него угнетающе. Сейчас же, проснувшись, он не ощутил прежнего дискомфорта.

Организм, судя по всему, полностью восстановился – желудок требовательно урчал, требуя пищи. Ухён, ведомый соблазнительными ароматами, украдкой взглянул на плиту. Госпожа Чан, заметив это, хитро улыбнулась.

– Хочешь что-нибудь поесть? Директор перед уходом велел мне накормить тебя, как только ты проснёшься. Сказал, ты два дня ничего не ел.

Только сейчас Ухён осознал, сколько времени прошло. Прослушивание было во вторник, значит, сегодня, должно быть, четверг.

Вскоре после того, как Госпожа Чан усадила его за стол, появились закуски.

– Может, всё-таки лучше кашу? На пустой желудок...

– От неё мало сил.

Госпожа Чан хотела предложить лёгкую кашу для лучшего пищеварения, но Ухён отказался. Каша быстро усваивалась, оставляя чувство голода, поэтому он её не любил.

– Молодость – это хорошо, – добродушно рассмеялась Госпожа Чан, разливая по тарелкам горячий суп и рис.

Пока Ухён ел, Госпожа Чан закончила уборку на кухне. Она всё ещё беспокоилась о его здоровье и постоянно напоминала, чтобы он ел медленно и тщательно пережёвывал пищу.

Разговор не умолкал. Помимо директора Кан, их объединяла общая тема – дорамы. Ухён каждый раз удивлялся тому, как легко ему общаться с женщиной, которая годилась ему в матери.

После ужина Госпожа Чан дала ему подавители и ещё какие-то витамины, которые сама принимала. Их пальцы соприкоснулись, когда он брал таблетки, и тепло её руки растопило последние остатки напряжения.

– Директор сегодня что-то задерживается.

– Вы можете идти. Уже поздно.

– Но как же я оставлю тебя одного, ты же болеешь...

– Я всё равно собирался сегодня уехать. Да и после таблеток клонит в сон.

Было уже семь вечера, а Кан Дживон всё не возвращался. Госпожа Чан, которая оставалась только из-за Ухёна, наконец, собралась уходить, убедившись, что с ним всё в порядке.

Оставшись один, Ухён вернулся в гостиную. Пока он был в столовой, он не заметил, что на журнальном столике лежал сценарий «Портрета Метеора». Ухён, до этого перечитывавший только первую серию, которую получил для подготовки ко второму кастингу, загорелся от нетерпения. Он тут же уселся на диван и жадно принялся за чтение.

– ...

Дочитав до середины третьей серии, Ухён почувствовал, как начинают действовать таблетки. Он пытался сосредоточиться, но буквы перед глазами расплывались. Веки отяжелели, и голова склонилась набок.

Было уже за десять, когда Ухён, погружённый в дрёму, почувствовал знакомый аромат. Сквозь сон он понял, кто к нему подошёл. Ласковое прикосновение к волосам было таким нежным, что Ухён не мог понять – сон это или явь.

– ...Директор?

– Почему ты спишь здесь, а не в кровати?

Судя по ворчливому тону, это была реальность. Сознание Ухёна то угасало, то вспыхивало вновь. Не открывая глаз, он произнёс слова, которые крутились у него в голове перед сном.

– Спасибо вам.

– За что?

– Я... кажется, прошёл прослушивание. Благодаря вашей помощи.

Сонный голос звучал невнятно. Ухён не был уверен, что его поняли. Он просто сказал то, что хотел, и снова закрыл глаза.

Со Ухён уже успел удобно устроиться на диване и крепко спал. Вместо того чтобы переносить его в спальню, Дживон сел рядом и стал пристально разглядывать его лицо.

О том, что Со Ухён прошёл прослушивание, он узнал от режиссёра Ли. Даже в текстовом сообщении чувствовалось возбуждение режиссёра. В конце он добавил, что всегда верил в Ухёна, словно намекая на то, что до сих пор обижен на Дживона за то, что тот не заступился за него перед сценаристом Ким.

– Какая моя помощь? Это результат твоих усилий, – пробормотал Дживон, зная, что спящий его не слышит.

«Совет», которым он тогда поделился, был всего лишь намёком, понятным любому, кто следит за слухами в индустрии. Если бы Дживон действительно хотел помочь Со Ухёну, он бы просто дал ему роль или занял место в жюри. Раз уж режиссёр и так к нему благоволил, чего ему было бояться?

К счастью, Со Ухён принял предложение быстрее, чем он ожидал. Дживон не говорил ему об этом, но, если бы Ухён колебался дольше, он бы сам поставил его на эту роль.

Дживон хотел разузнать побольше о Со Ухёне, но ему всё никак не выдавалось подходящего случая. Он начал расследование в тот день, когда Ухён согласился на контракт и ушёл. Дживон мог бы расспросить его лично, чтобы установить более доверительные отношения, но какое-то смутное чувство, которое он тогда решил игнорировать, подтолкнуло его к другому решению.

«Директор Кан не собирается принуждать меня к чему-то незаконному. А я получу заслуженную плату за свой труд. Как сотрудник NewOn, я лишь желаю вам успешного приобретения американской продюсерской компании.»

Чуть не поверил этим словам. Совсем забыл, что Со Ухён – начинающий актёр.

Как оказалось, передумать Ухёна заставило его отчаянное положение. Отец, скрывающийся от правосудия после мошенничества, мать, умершая от рака, скитающийся брат... Ежемесячные выплаты ростовщикам в размере трёхсот с лишним – это звучало как сценарий слезливой мелодрамы.

Теперь понятно, почему Ухён иногда казался таким одиноким и потерянным. Вот почему к нему липнут такие, как Дживон, со своими корыстными целями.

Дживон заметил, как прядь волос щекочет щеку Ухёна. Он осторожно убрал её, но Ухён, почувствовав прикосновение, вздрогнул и слегка отвернулся. Даже во сне он не привык к чужой ласке. Дживон тихо отдёрнул руку.

Он и сам не собирался увлекаться этой игрой в любовников. Как только Со Ухён получит желаемое материальное вознаграждение, Дживон достигнет своей цели и сможет безболезненно разорвать отношения. Это было бы идеальным вариантом.

Другими словами, доверие – да, но привязанность – нет. Он не собирался брать на себя ответственность за чужую жизнь. Да и у Со Ухёна, похоже, не было ни сил, ни желания заботиться о ком-то, кроме себя.

Даже если у Ухёна и появится желание обрести кого-то близкого, это точно будет не он, Дживон. Сейчас он всеми силами пытается внушить Ухёну доверие, но рано или поздно тот поймёт, что он не такой уж хороший человек.

Просидев рядом с Ухёном ещё какое-то время, Дживон встал. Единственным следом его присутствия было тонкое одеяло, которым он укрыл спящего.

Глава 37 - Ростовщик

Капли дождя тяжело били по чёрному зонту. Несмотря на него, ветер задувал так сильно, что одежда промокла наполовину, но всё же лучше, чем ничего. Ким Сонмун, не переставая ругаться сквозь зубы, юркнул внутрь клуба.

– Директор уже здесь?

– Да, он внутри.

Ким Сонмун, следуя жесту охранника, стоявшего у входа, прошёл внутрь. Громкий бит, бьющий по ушам, запах дождя, смешанный с вихрем феромонов, – всё это не смущало его. Он двигался уверенно, словно прогуливаясь по знакомым местам, с лёгкой ленцой во взгляде.

«Лоанрон» [1] ежемесячно выкупал безнадёжные долги у «Фасткэш», компании третьего эшелона микрофинансирования. Если должник не мог расплатиться и его долг переходил ко вторичному кредитору, он лишался юридической защиты. В отличие от относительно легальных компаний третьего эшелона, нелегальные ростовщики не боялись ни закона, ни Бога, и угрозы с применением насилия были для них обычным делом.

«Фасткэш» тоже начинала как подпольная организация, наживаясь на людях с плохой кредитной историей. За десять лет она выросла до одной из крупнейших компаний третьего эшелона, и теперь могла похвастаться респектабельным фасадом легальной корпорации.

Ким Сонмун начал работать в сфере микрокредитования ещё на заре «Фасткэш». Тогда всё было нелегально, и любой бандит с кулаками мог попасть в отдел по взысканию долгов. Так случилось и с ним. Никто не осуждал его за то, что он запугивал людей, попавших в трудное положение. Именно поэтому он считал эту работу своим призванием.

У Ким Сонмуна не было особых амбиций. Его вполне устраивала жизнь одного дня. Сейчас у него появились подчинённые, которые смотрели на него как на босса, и ему приходилось быть осторожнее, но в молодости ему на всё было наплевать. Нет денег – отними, хочется секса – возьми любую, устал – спи где придётся. Он считал такой дикий образ жизни настоящей свободой.

Но в отличие от Ким Сонмуна, у директора Пака были амбиции вывести «Фасткэш» из тени. Их интересы разошлись. Если компания станет ещё больше, то таким, как он, придётся работать ещё больше. Ким Сонмун, для которого свобода всегда была важнее денег, решил уйти от директора Пака.

«Лоанрон» он основал после ухода из «Фасткэш». Когда он лишился постоянного дохода, реальность больно ударила его по голове. Его не интересовала честная работа или бизнес, всё, что он знал, – это нелегальное кредитование.

Какое-то время директор Пак видел в Ким Сонмуне конкурента, но тот довольствовался ролью владельца мелкой конторы, и их отношения сохранились. Более того, «Лоанрон» стал вторичным кредитором «Фасткэш», и они начали сотрудничать.

Два месяца назад, посетив клуб, Ким Сонмун услышал интересную новость.

– Сонмун, ты знаешь Со Минхёна? Пару месяцев назад какой-то молокосос взял у нас деньги, а оказалось, что его брат у тебя в должниках.

Год назад тот сбежал из дома. Ким Сонмун тоже видел Со Минхёна примерно в то же время.

Сеул – город большой, но все ростовщики друг друга знают, и узнать, кто у кого в долгу, – проще простого. Тем более «Лоанрон» обменивался информацией о клиентах с «Фасткэш».

Поэтому Ким Сонмун был уверен, что Со Минхён сам объявится, даже если Со Ухён не будет его искать. Когда у таких, как он, кончаются деньги, они, как правило, возвращаются к семье. Неделю назад он наведался к нему в дом Со Ухёна.

– Минхён! Я знаю, что ты здесь. Давай поздороваемся, давно не виделись.

Наверное, младший брат ещё не хлебнул горя, раз так легко попался. Старший бы не повёлся. Глупый Со Минхён, дрожа от страха, вышел к нему, как овца на заклание.

– Ты что, щенок? У тебя родной брат со мной работает, а ты у других деньги занимаешь? Они что, лучше к тебе относятся?

«Лоанрон» хоть и вырос из «Фасткэш», но это всё же разные компании. Твой брат – мой лучший клиент, а ты, мелкий засранец, даже не здороваешься. Ким Сонмун решил немного поныть.

– А братец твой где пропадает, раз домой ещё не вернулся?

– Я... я не знаю.

Похоже, Со Минхён действительно не знал, чем занимается его брат. Разве тот не говорил ему, что скоро станет звездой, будет сниматься в дорамах, найдёт спонсора? Хотя, учитывая, что младшенький уже сбежал разок с деньгами за квартиру, дрянная затея сообщать ему о потенциальном пути к успеху. Со Ухён, в общем-то, тоже хорош. Впустил обратно в дом предателя, хоть и родного брата.

В тот день Ким Сонмун хотел только убедиться, что Со Минхён вернулся, и быстро ушёл. Ему не хотелось связываться с тем, кто даже в глаза ему смотреть не осмеливается.

Закончив свои размышления, Ким Сонмун уже собирался войти в служебную зону за сценой, когда заметил знакомую фигуру. Парень занимал сразу три места за барной стойкой, и никто из персонала не смел ему возразить. Всё потому, что это был Пак Сэджин, младший сын директора Пака из «Фасткэш».

После ухода из компании они не виделись, и Ким Сонмун обрадовался неожиданной встрече. Он свернул с пути в кабинет директора и направился к бару.

– Ублюдок, за кого он меня принимает... Какое, к чёрту, прослушивание... Везде он главный герой... Не знает он... Блять... Чего он не знает...

Из-за шума было невозможно разобрать слова, но, подойдя ближе, Ким Сонмун увидел, что парень изрядно пьян. Он чаще видел Пак Сэджина, когда тот ещё ходил в школьной форме, и сейчас, глядя на него, пьяного и источающего феромоны, Ким Сонмун невольно покачал головой.

Настолько пьян, что даже не заметил, как кто-то сел рядом. Директор души не чаял в своём младшем сыне. Увидел бы его сейчас – расстроился бы.

Внезапно Ким Сонмун заметил два телефона, лежащих рядом с бутылкой. Один из них показался ему знакомым. Старая модель, вряд ли Пак Сэджин стал бы таким пользоваться.

Выступающая линза камеры была разбита, а когда-то прозрачный чехол пожелтел от времени. Внутри чехла лежала карточка. Ким Сонмун взял телефон и прочёл имя владельца, написанное латиницей.

– Со... У... Хён. Что? Со Ухён?

Пак Сэджин, до этого не замечавший Ким Сонмуна, резко открыл глаза, услышав имя Со Ухёна. Он вскочил с места и огляделся по сторонам.

– Со Ухён? Где он?!

– Молодой господин, это я, Ким Сонмун.

– Ким Сонмун? Кто...

Пак Сэджин, приходя в себя, сжал виски. Через мгновение он узнал мужчину, который когда-то работал на его отца. Тот был в милости у директора и часто бывал у них дома. Как же его тогда называли... Ах, да.

– Заведующий Ким, что вы здесь делаете?

– Молодой господин, как можно! Неужели мы можем видеться только по делу?

– Но я сегодня не в настроении общаться с заведующим.

– О? Кто посмел испортить настроение нашему молодому господину?

Они непринуждённо обменялись приветствиями, словно не виделись всего пару лет. Пак Сэджин, всё ещё не протрезвевший, продолжал массировать виски.

– Не ваше дело.

Он явно не хотел ни с кем разговаривать. Ким Сонмун, несмотря на пренебрежительный тон, лишь раздражённо усмехнулся. Ладно, так и быть, сделаю вид, что не заметил.

Сдержав гнев, он снова взглянул на телефон. Не только карточка принадлежала Со Ухёну, но и сам телефон был точно таким же, какой тот всегда носил с собой.

Откуда у молодого господина телефон Со Ухёна? Он знал, что тот пытается стать актёром. Пак Сэджин тоже вращался в актёрских кругах, так что в их знакомстве не было ничего удивительного.

Ким Сонмун решил прощупать почву.

– Это из-за Со Ухёна?

– Откуда ты, заведующий, знаешь Со Ухёна?

Пак Сэджин нахмурился. В его взгляде читался вопрос: «А мы вообще об одном и том же человеке говорим?»

Сколько лет прошло, а он всё ещё зовёт меня заведующим. Да ещё и на «ты» перешёл. Ну да, он всегда был таким. Вот почему детей нельзя баловать. Я его на десять лет старше, а он...

Ким Сонмун взъерошил волосы, пытаясь успокоиться.

♡

[1] Раньше было Loanron – решила транслитерировать

Глава 38 - Обстоятельства

– У меня есть клиент, Со Ухён. Недавно он получил визитку от какого-то режиссёра... Банана? Не помню точно. В общем, вроде как он хочет стать знаменитостью. А наш молодой господин сейчас как раз на пике популярности. Этот Со Ухён...

– Визитку от режиссёра? – перебил его Пак Сэджин, и лицо Ким Сонмуна стало серьёзнее.

– Я сам видел вместе с Кёнтэком. Эту визитку.

– Чёрт... Значит, его спонсор – Ли Бёнхо. И в NewOn его тоже пристроил Ли Бёнхо. А я-то думал, откуда взялся этот новичок... – пробормотал Пак Сэджин себе под нос. Ким Сонмун, до этого кипевший от раздражения, удивлённо замолчал.

Вот хитрый ублюдок. Говорил, что не хочет продавать своё тело, а сам нашёл себе спонсора. На лице Ким Сонмуна появилось хищное выражение.

Пак Сэджин тем временем массировал переносицу, пытаясь протрезветь. Голова всё ещё кружилась. Когда он открыл глаза, его взгляд упал на телефон Со Ухёна.

Он подобрал его у здания продюсерской компании, куда ездил узнать, кто прошёл прослушивание. Он столкнулся с Со Ухёном, когда у того начался гон, но это его не испугало. Наоборот, он решил, что это отличный шанс показать ему, кто здесь главный.

Он собирался последовать за Со Ухёном и вернуть телефон, когда поступил звонок от Кан Дживона. Пак Сэджин, не раздумывая, взял трубку.

– [Я подумал, что ты уже закончил, и решил тебя встретить... Что бы ты без меня делал?]

Он уже видел их вместе на фотосессии, но тогда между ними чувствовалась дистанция – директор и актёр.

– [Возьми себя в руки, Со Ухён. Сегодня за рулём я, и мы так оба можем погибнуть.]

Почему Кан Дживон заботится о Со Ухёне во время гона? Пак Сэджин ничего не понимал, но было ясно, что Кан Дживон дважды его опередил. Звонок вскоре прервался, но Пак Сэджин ещё долго стоял с телефоном в руке.

Прошло два дня, а ни Кан Дживона, ни Со Ухёна не было видно. Кан Дживон якобы уехал по делам, но почему именно сейчас? И как проверить, правда ли это? Вот же подлый ублюдок. Так долго морочил ему голову, притворяясь неприступным, а теперь, когда Пак Сэджин потерял к нему интерес, переключился на более молодого альфу.

Именно поэтому Пак Сэджин с раннего вечера напивался. Его бесила мысль о том, что они могут быть вместе за его спиной, и злость никак не утихала.

– Так что вы говорили про долги Со Ухёна?

– Какой грубый термин – «должник». Есть же более изысканное – «клиент».

– Вы сами своих клиентов так не называете.

– Ну... это так, – признал Ким Сонмун, хотя всем было ясно, что он не использует вежливую форму обращения с клиентами. Но Пак Сэджина это не волновало.

– Так что там с долгами? Говорите уже.

– Информация о клиентах конфиденциальна, но разве между нами, молодой господин, могут быть секреты?

Ким Сонмун с удовольствием наблюдал за нетерпением омеги, нарочно тянув время. Забавно, как быстро молодой господин сменил тон, как только понял, что ему нужна помощь. Но если он будет медлить ещё немного, гнев Пак Сэджина обрушится на него самого. Ким Сонмун, усмехнувшись, продолжил:

– Со Ухён задолжал мне немного денег. Сначала брал на лечение матери, потом – на долги любителя азартных игр отца.

– Ха... Весёлая семейка. И сколько же он должен?

Ким Сонмун прошептал ему сумму на ухо.

– И это всё?

Пак Сэджин явно не впечатлился. Он вырос в семье ростовщика, видел горы наличных с детства. Он знал, как растут долги, но, никогда не испытывая нужды в деньгах, относился к ним иначе, чем обычные люди.

Если взял деньги – должен вернуть. Не можешь вернуть – твои проблемы. Ведь если долг не возвращают, страдает не должник, а его отец.

Ким Сонмун посмотрел на него с жалостью, словно видел его насквозь.

– По меркам молодого господина, мало кто в этом мире живёт по-человечески. Со Ухён, едва став совершеннолетним, унаследовал испорченную кредитную историю отца. Он даже до второго эшелона не добрался, сразу попал ко мне. Ежемесячно платит триста только процентов, не говоря уже об основном долге. Для кого-то это карманные расходы на выпивку, а он каждый месяц трясётся над этими деньгами.

– Ты что, его защищаешь? – повысил голос Пак Сэджин, несмотря на опьянение. Ким Сонмун, осознав, что действительно говорит о Со Ухёне с сочувствием, поспешно замотал головой.

– Что вы, молодой господин! Судя по всему, этот Со Ухён вас обидел. Я готов помочь вам с ним разобраться.

– ...

Пак Сэджин сжал кулаки. Слова Ким Сонмуна задели его за живое. Он уже считал Со Ухёна неблагодарным предателем. Если бы не он, Пак Сэджин не страдал бы так сильно.

Со Ухён, имея такого спонсора, как режиссёр Ли, не мог не знать о том, что роль уже обещана ему. И всё это время, пока Пак Сэджин приглашал его на съёмки, на вечеринки в честь своего дня рождения, Со Ухён наверняка злорадствовал за его спиной. От одной мысли об этом у Пак Сэджина закипала кровь.

И странная роль Кан Дживона во всём этом. Как этот бесчувственный альфа, не реагирующий на феромоны омег, вдруг оказался рядом с Со Ухёном во время его гона?

Если режиссёр Ли хотел продвинуть Со Ухёна в NewOn, ему нужно было получить согласие Кан Дживона. Но Дживон не тот человек, который берёт взятки. Значит, он сам заинтересовался Со Ухёном. Пак Сэджин и сам попался на удочку красивого лица и сладких феромонов Со Ухёна, неужели Кан Дживон тоже не устоял?

Возможно, Со Ухён знал о его чувствах к Кан Дживону. Иначе как объяснить такую изощрённую месть?

Он решил, что Пак Сэджин – лёгкая добыча? Потому что он омега?

Переполняемый гневом и жалостью к себе, Пак Сэджин решил, что во всём виноват Со Ухён. А он сам – невинная жертва обмана.

Он не собирался сдаваться. Представляя, как Со Ухён будет рыдать у его ног, он повернулся к Ким Сонмуну, который всё ещё ждал ответа.

– И какие у тебя идеи?

***

Едва приехав в NewOn, Ухён получил вызов от директора Кана. Он как раз ломал голову, как с ним связаться, ведь после прослушивания потерял телефон.

В кабинете Дживон, не тратя времени на приветствия, сразу перешёл к делу.

– Отныне я буду лично администрировать ваш гон, Со Ухён.

– Что?

Ухён посмотрел на него с недоумением. Тот, не меняясь в лице, продолжил:

– По опыту знаю, омеги не единственные, кому в этот период надо быть осторожнее.

«Омеги не единственные»... Звучало так, будто альфам тоже нужна была помощь.

Пока снаружи бушевал ливень, Ухён провёл свой гон в доме Дживона, пропитанный его феромонами. Теперь, даже когда Дживона не было рядом, Ухён чувствовал его присутствие, ощущая аромат леса. И ему не то, чтобы это не нравилось, но его откровенно тревожило, почему так было. Казалось, что скоро он перестанет испытывать даже физиологическое отвращение.

Разве может альфа не испытывать отвращения к другому альфе? Можно ли такого человека вообще назвать альфой?

Вполне возможно, что его «я» ещё не до конца подчинилось альфа-инстинктам, но это не меняло того факта, что быть альфой – часть его сущности. Он хотел жить обычной жизнью, как большинство альф.

...Хотя гон, проведённый с другим альфой, уже выходил за рамки обыденности.

Глава 39 - Право отказа

– Тогда, значит, вы будете каждый раз одалживать мне свои феромоны?

– Тебе же понравилось.

– Мне не понравилось... то есть, не то, чтобы не понравилось, но это слишком личное.

– Забыл условия договора? Всё твоё, личное и рабочее, – моё. У тебя, Со Ухён, нет права отказа.

Ухён попытался возразить, но перед договором это было бесполезно. Как и было сказано, его связывали и рабочий контракт, и личный – как любовника. Ухён лишь открывал и закрывал рот от абсурдности ситуации, ведь он и представить себе не мог, что договор будет контролировать его таким образом.

– И ещё, перед уходом зайди к руководителю команды Киму, чтобы сверить расписание. Тебе, Со Ухён, назначена фотосессия.

Всё ещё не отойдя от предыдущего разговора, Ухён не сразу понял, что ему только сейчас сказали.

Дживон, до этого изучавший какие-то бумаги, наконец поднял голову и посмотрел на Ухёна. Тот, не отвечая, лишь хлопал глазами, выглядя таким беззащитным, будто гон ещё не прошёл.

– Ты же уже провёл один гон у меня дома.

Дживон с бесстрастным лицом напомнил о сути договора. Со Ухён выполняет любовные обязанности, требуемые Кан Дживоном, а Кан Дживон выплачивает Со Ухёну требуемую компенсацию.

Ухён, прежде чем его смутное беспокойство стало заметно, опустил голову. Он должен был радоваться неожиданной выгоде, как бонусу, но почему-то чувствовал себя так, словно ему подсунули чужие деньги. Он не просил никакой компенсации, более того, считал, что именно он в долгу за недавний инцидент, поэтому не понимал действий Кан Дживона.

Даже если репетиция дорамы была на носу и времени катастрофически не хватало, Кан Дживон лучше него должен понимать, что значит для альфы показать свою самую уязвимую сторону другому альфе. Даже он сам, несмотря на трёхмесячный контракт, старался не забывать, что договорные отношения – они на то и договорные.

«Как партнёры по контракту, мы будем соблюдать лояльность и усердие, но не следует ожидать чего-то большего.»

Неужели он подумал, что Ухён ждёт чего-то большего?

Но прежде, чем Ухён успел зациклиться на своём предположении, вспомнилось бесстрастное:

«Любовь – это всего лишь человеческая эмоция.»

Нет же. Чтобы здесь были замешаны какие-то личные чувства? Быть не может.

Возможно, его разум всё ещё был ослаблен феромонами и гормонами, ведь с момента окончания гона прошло совсем немного времени. Этот мужчина же чётко следовал прописанным условиям. Было стыдно, что они оба прошли через одно и то же, а Ухён один ведёт себя как дурак.

Ухён, долго размышляя над причиной своего дискомфорта, решил, что это из-за щедрости Кан Дживона, которая его тяготила. Он не мог отказаться, ведь у него и так появился ещё один рот, который нужно кормить. Да и очередной срок выплаты по долгу уже совсем скоро.

– ...Спасибо.

Коротко поклонившись, Ухён вышел из кабинета.

Он уже придумал себе оправдание и убедил себя в нём, но почему-то чувствовал себя уязвлённым, словно его гордость была раздавлена. Необъяснимое желание расплакаться не покидало его, хоть он и сам не понимал, почему.

***

Чтение сценария было назначено на пять часов вечера в офисе продюсерской компании.

От дома до офиса на метро ехать всего 40 минут, но Ухён решил выехать с запасом, за два часа. В такой важный день лучше приехать заранее и подождать, чем опоздать.

Встав рано утром, он быстро собрался и оставшееся время посвятил изучению сценария. Перекусывая сэндвичем, который Госпожа Чан дала ему с собой, Ухён проговаривал про себя реплики, как вдруг его осенила одна мысль, и он поднял голову.

Причина, по которой он мог спокойно читать сценарий всё утро, заключалась в том, что дверь комнаты Со Минхёна ни разу не открылась. Солнце уже в зените, а он всё ещё спит? С таким образом жизни он никогда не станет человеком, так и останется медведем. Ухён неодобрительно цокнул языком.

Вчера, вернувшись с работы, Минхён всё крутился вокруг него, как будто хотел что-то сказать, но так и не смог выдавить ни слова. Его нерешительность настораживала. В прошлом Ухён сразу бы спросил, в чём дело, но сейчас, когда они живут вместе на определённых условиях, такая двусмысленность только вызывала подозрения.

Этот засранец... опять что-то натворил? Хвастался, что больше не будет просить денег, а теперь, наверное, понял, что самому не справиться, и хочет попросить помощи?

Хотя, если подумать, он довольно долго вёл себя тихо. Каким-то образом нашёл подработку и был занят и в будни, и в выходные. Ухён тоже стал меньше времени проводить дома, с тех пор как получил комнату в доме Кан Дживона, но казалось, что Со Минхён только и делал, что приходил домой, спал и снова уходил.

Каждый раз, когда Ухён думал о Со Минхёне, у него во рту появлялся неприятный привкус. Он подсчитал свои текущие финансы и будущие доходы. Ситуация была не сахар, но и не такой плачевной, как раньше. Может, просто закрыть глаза и помочь ему разок?..

Но как только эта мысль приходила ему в голову, он тут же одёргивал себя.

Нет. Я и так позволяю ему жить у меня, зачем ещё и долги за него платить? Он уже взрослый, должен сам о себе заботиться. У него нет таких проблем, как у меня, когда приходится выплачивать чужие долги. Кто кому должен помогать?

Пока он размышлял, подошло время выходить. Ухён поспешно положил сценарий в сумку и вышел из дома.

Из-за череды дождей воздух был влажным. Вместе с влажностью рос и уровень дискомфорта. Ухён был так сосредоточен на том, чтобы обходить лужи, разбросанные как мины, что не смотрел куда шёл, как вдруг в поле его зрения попали чьи-то начищенные ботинки.

– Куда идёшь?

Это был Ким Сонмун, как всегда одетый в рубашку с ярким рисунком и классические брюки. Ухён предполагал, что он появится в ближайшие два-три дня, так как приближался день выплаты, но не ожидал, что это произойдёт именно сегодня. К тому же, он пришёл не в своё обычное время, после работы, поэтому Ухён совсем не ожидал его увидеть.

Ухён прикусил внутреннюю сторону щеки. Отец сбежал, брат сбежал, остался только он, поэтому Сонмун, видимо, волновался, что и Ухён тоже сбежит, не заплатив, и каждый месяц лично приходил проверять, на месте ли он. Какая трогательная забота. Противный, как приставучий призрак. Может, Ухён и правда одержим каким-то духом.

– Я спрашиваю, куда ты идёшь.

– На работу.

Ухён с трудом подавил желание проигнорировать его и пройти мимо. У него действительно был долг перед Сонмуном, и он мог бы быстро с ним разобраться, но... сейчас у него не было ни наличных, ни телефона, чтобы перевести деньги. Однако, если он скажет, что занят, это может разозлить Сонмуна. А если они начнут ссориться, то Ухён рискует получить травму, а появляться перед другими актёрами и съёмочной группой с синяками и ссадинами ему не хотелось.

Он откладывал покупку нового телефона, жалея данные на старом, но, похоже, завтра придётся идти в магазин. А для этого нужно, хоть и неприятно, но как-то уладить всё сегодня.

– Деньги за этот месяц...

Ухён уже было начал, как тут:

– Ах, об этом.

Ким Сонмун перебил Ухёна, словно не собирался идти ему навстречу. Уголки его губ растянулись в улыбке, которая показалась Ухёну особенно неприятной.

– Есть кое-что, что тебе нужно увидеть. Пойдём со мной в офис?

Ухён с подозрением посмотрел на него, не скрывая недоверия. Зная характер этого придурка, Ухён подумал, что тот мог специально так поступить, видя, что он торопится.

– Может, в другой раз?

– Это касается твоего брата.

Ухён невольно хотел повернуться в сторону дома, но тут же вспомнил, что Ким Сонмун всё ещё стоит перед ним. Тот и раньше спрашивал о Со Минхёне, вызывая неприятное чувство, а теперь что задумал? Неужели Минхён и вправду куда-то вляпался?

Что бы это ни было, это явно не к добру. Рано или поздно Ухёну всё равно придётся об этом узнать, но если он сейчас пойдёт с Сонмуном, то может опоздать на чтение сценария, которое начнётся через два часа.

От беспокойства ладони Ухёна вспотели. Он лихорадочно размышлял.

Когда он в последний раз смотрел на часы перед выходом, было 15:05. Если в офисе всё пройдёт гладко, он сможет выйти через пять минут, но отсюда до офиса «Лоанлон» 20 минут пешком и 5 минут на машине. Однако сегодня, по какой-то причине, машины Сонмуна нигде не было видно.

Значит, ему придётся идти с этим человеком пешком целых 20 минут, а они ведь не друзья, чтобы вместе прогуливаться. Ухёна уже бесила сама мысль о том, что ему придётся плестись за Сонмуном, который будет идти своим обычным неторопливым шагом.

И вообще, зачем ему идти в офис? Ким Сонмун не знает, что Со Минхён вернулся домой, так что он там хочет проверить? Может, у него какой-то другой умысел?

Из-за Со Минхёна Ухён на время забыл, что офис «Лоанлон» – худшее для него место. Этот ублюдок Ким Сонмун избивал Ухёна даже на улице перед домом, что уж говорить о его собственном логове. Ухён знал, что его там ждёт не только избиение, но и полное унижение.

И тут Ухён наконец-то почувствовал, что от предложения Ким Сонмуна за версту несло керосином. Надежда на то, что он выйдет от него через пять минут, была просто смехотворной.

Глава 40 - Обесценивание

Ухён тихо, коротко вздохнул, скрывая беспокойство, и натянул на лицо максимально безразличное выражение. Убедив себя в необходимости этого, он погрузился в роль.

Ким Сонмун не знает, что Со Минхён вернулся домой, а Ухён больше не собирается искать сбежавшего брата.

Ухён должен был заставить Сонмуна в это поверить. Только так он и Минхён будут в безопасности.

– Я давно потерял связь с Со Минхёном.

– ...

– Так что бесполезно говорить мне о нём.

Ухён опустил глаза, вспоминая выражение лица одного актёра, которое, даже зная, что это всего лишь игра, заставлял сопереживать ему.

Изображать жалость перед Ким Сонмуном было тошнотворно, но сейчас нужно было изменить тактику. Его обычная открытая неприязнь к Сонмуну была бы неубедительной. Ухён решил, что, наоборот, противоположное поведение может сбить его с толку.

Ухён не мог видеть выражения лица Сонмуна, но чувствовал, что тот пристально наблюдает за ним. Наконец, Сонмун неловко почесал подбородок. Не потому, что у него чесалась кожа, а потому, что спокойное поведение Ухёна, без привычной агрессии, было ему в диковинку.

– Мне самому еле хватает сил на себя, не до Минхёна тут. Я и так слишком долго ждал.

– Ха, и правда. Уже почти год прошёл с тех пор, как он сбежал с залогом за квартиру?

– Ну да.

– Он всё-таки сын Со Джонхо. Продал семью, чтобы спасти свою шкуру. Мм?

Ухён невольно дёрнул рукой. Хотя Сонмун вроде бы говорил в его защиту, Ухёна это почему-то разозлило. Да, Минхён бросил его, но Ухён не хотел обвинять его в предательстве семьи. Со Джонхо был куда большим подонком, чем они оба.

Ухён спокойно ответил:

– Если тебе что-то нужно от него, ищи его сам. Нечего отвлекать занятых людей.

А вдруг Минхён где-то прячется и слышит этот разговор? От этой мысли у Ухёна сжалось в груди. Они были недалеко от дома, так что Минхён мог появиться в любой момент. Ухён пробормотал про себя: «Лучше бы ты спал дома, чем шлялся где попало».

– Ну и ну, Со Ухён.

В этот момент Сонмун рассмеялся и назвал его по имени. Ухён сразу понял, что атмосфера резко изменилась. Он быстро поднял голову и увидел, как Сонмун ухмыляется своей мерзкой ухмылкой.

– Говоришь, стал актёром? Неплохо играешь. Чуть не поверил.

– ...

– Минхён не говорил, что встречался со мной?

Вот чёрт...

Ухён тут же понял, что означал смех Сонмуна, и выругался про себя. В голове всплыло воспоминание о том, как вчера вечером Минхён крутился вокруг него, но так ничего и не сказал. Возможно, он хотел рассказать именно об этом.

Предупреждение не рассказывать Сонмуну о своём возвращении было не пустым звуком. Это было последнее проявление заботы Ухёна, который хотел, чтобы Минхён избежал той же участи, что и он сам. Минхён должен был это понимать. Наверняка он боялся гнева Ухёна и поэтому ничего не сказал о встрече с Сонмуном.

Этот трусливый ублюдок...

Ухёну хотелось немедленно вернуться домой и встряхнуть спящего Минхёна за шкирку. Он сжал кулаки, готовый ударить Сонмуна. Тот же, расслабленно улыбаясь, наблюдал за его гневом.

– Вам, братьям, нужно ладить. Ты, как старший, вечно орёшь. Вот он тебя и боится.

От этих беспечных слов гнев Ухёна немного утих. Кто бы говорил о запугивании. У самого ни братьев, ни сестёр. Похоже, его мысли отразились на лице.

– Смотри на меня.

Ким Сонмун поднял руку и приблизился к Ухёну, словно собираясь ударить его. В отличие от прежних времён, когда Ухён прятал половину лица под волосами, сейчас его чёлка была аккуратно подстрижена, и лицо было открыто. Поэтому Сонмун мог видеть отвращение и презрение на лице Ухёна.

Даже когда Ухён прятался за волосами, его дерзкий взгляд заставлял Сонмуна чувствовать странное возбуждение. А сейчас, когда лицо Ухёна было полностью открыто, Сонмун почувствовал необъяснимое влечение. Разве тот всегда был таким красивым?

Он не мог ударить Ухёна по лицу – всё-таки знаменитость, лицом торгует, – поэтому схватил его за волосы и притянул к себе. Он видел даже пушок на его бледной коже.

– Выглядишь гораздо лучше, чем раньше.

– Отпусти!

Больно же! Ухён схватил руку Сонмуна, пытаясь освободиться. Ему казалось, что он мог бы сломать ему пальцы.

– Вот чёрт. Почему от альфы так приятно пахнет, ах!

Ухён чуть не сломал Сонмуну палец. Тот рефлекторно разжал руку и оттолкнул Ухёна. Ухён пошатнулся, но удержался на ногах.

Даже после того, как хватка ослабла, кожа головы продолжала болеть. Ухён, превозмогая боль, мрачно смотрел на Сонмуна. Тот держался за ушибленную руку и тяжело дышал. Похоже, от недавней стычки у него поднялось давление, и он разминал шею.

– Блядь, Ухён. Сделай для меня что-нибудь приятное. Может, я куплю тебя на ночь за миллион вон?

– Нет.

– Торгуешься?

– Торгуются те, кто стоит твоих денег.

Ухён, не теряя бдительности, искал возможность сбежать. Внезапно на челюсти Сонмуна вздулись вены, и от него повеяло запахом, похожим на запах рыбы.

Феромоны альфы ударили Ухёну в нос и обожгли кожу. Его чуть не стошнило. Этот ублюдок, не может словами убедить, так феромонами давит... Ухён сглотнул, подавляя тошноту.

– Значит, твой спонсор платит больше?

Ухён промолчал. На ум пришёл образ мужчины, который стоял где-то между спонсором и любовником, но если он сейчас признает существование Кан Дживона, то тот действительно станет его спонсором.

– Блядь. Так и есть.

Похоже, Сонмун принял молчание за согласие, и цокнул языком.

На самом деле, он и раньше делал подобные предложения, когда Ухён задерживал выплаты. Но это означало лишь то, что ему нужна была груша для битья, а не секс. Ким Сонмун не интересовался альфами.

Более того, он был искренне удивлён решимостью Ухёна, который заявил, что лучше будет работать до измождения на рыболовецком судне, чем торговать своим телом.

Поэтому Ухён и подумать не мог, что Сонмун всерьёз предложит ему переспать. Пока тот не начал приближаться к нему, излучая безмолвное давление.

– Что?

– Я брезгал к тебе прикасаться, думал, вдруг ты бешеный?

Сонмун стоял слишком близко. Ухён инстинктивно отшатнулся, словно боялся, что его одежда соприкоснётся с одеждой Сонмуна. Он с отвращением смотрел на него, как на что-то грязное, а Сонмун не сводил с него глаз.

– Но раз тебя уже кто-то попробовал, чего тут брезговать?

– ...Лучше бы ты, как обычно, влепил мне пощёчину.

– Я же знаю, что ты зарабатываешь лицом.

Сонмун самодовольно ухмыльнулся. А затем внезапно протянул руку к ягодицам Ухёна.

– Следи за своей дыркой, чтобы не растянулась. Мне всё равно, что ты шлюха, но слишком раздолбанная – это уже не по мне.

Не успел Ухён отреагировать, как Сонмун шлёпнул его по ягодицам и быстро отдёрнул руку. Он отскочил назад, уклоняясь от замаха Ухёна. Ухёна захлестнули стыд и гнев.

– Я не продамся тебе, будь я хоть шлюхой, хоть кем. Так что заткнись.

– Поживём – увидим, Ухён. Может, ещё сам прибежишь ко мне с просьбой отсосать.

Ухён не стал больше слушать. Он грубо оттолкнул Сонмуна плечом и побежал к главной дороге. Сонмун не преследовал его, но в голове Ухёна царил хаос.

Глава 41 - Омут на двоих

Даже оказавшись вне поля зрения Ким Сонмуна, Ухён никак не мог успокоиться. Оглядываясь по сторонам, он заметил подъезжающее такси и тут же махнул рукой.

Тошнота не проходила. Ухён думал, что во время гона с Кан Дживоном у него выработался иммунитет к феромонам альф, но, похоже, он ошибался. Он тёр шею и руки, словно пытаясь стереть с себя рыбный запах.

На него накатила головная боль, и он закрыл глаза, откинувшись на спинку сиденья. Он вспомнил, что дома Минхён, и что туда может заявиться Сонмун, но всё равно не стал менять маршрут – такси уже ехало в сторону продюсерской компании.

Ухён не понимал, почему, несмотря на тошноту, ему хотелось смеяться. Кажется, он сходит с ума. Тот факт, что Сонмун узнал о возвращении Минхёна, не так сильно его беспокоил. Его пугало совсем другое.

Теперь тому не сбежать. Он не останется один.

– ...

Ухён почувствовал облегчение от этой мысли. Одиночество действительно сводит с ума. Его самого передёрнуло от того, что он вообще способен на такие мысли – он всегда считал себя невосприимчивым к одиночеству.

Он затащил Минхёна в ту же бездну, в которой находился сам.

Ухён чувствовал себя монстром, который в борьбе за выживание потерял остатки человечности.

– Молодой человек, там, кажется, ремонт дороги. Я поеду в объезд.

Таксист, глянув на Ухёна в зеркало заднего вида, сообщил об изменении маршрута. У Ухёна так болела голова, что он не обращал внимания на дорогу, и только сейчас заметил пробку. Машины стояли и впереди, и сзади. Похоже, придётся ехать в объезд или искать какой-то переулок.

Внезапно его взгляд упал на счётчик. Сумма приближалась к двадцати тысячам вон, и Ухён встрепенулся. Сколько у него осталось наличных?.. Он поспешно открыл рюкзак, достал кошелёк и с облегчением обнаружил две купюры по десять тысяч вон.

– Я здесь выйду.

Сдачи было всего тысяча вон. Ухён с унылым видом взял деньги. У него не было ни транспортной карты, ни денег, так что оставалось идти пешком. К счастью, он знал дорогу.

До продюсерской компании было недалеко. Встреча с Ким Сонмуном отняла у него прилично сил, но времени он потерял не так уж и много. Ухён добрался до здания компании в 16:30.

Он уже бывал здесь несколько раз, поэтому легко нашёл переговорную комнату, где должна была проходить читка сценария. Рядом с комнатой, где он проходил прослушивание, была большая двустворчатая дверь, на которой висел лист с надписью: «Читка сценария ‘Портрет Метеора’». Сквозь матовое стекло было видно, что внутри уже кто-то есть.

Путь сюда был нелёгким, и Ухён, переполненный эмоциями, ещё раз поправил волосы и одежду. Но, приняв решение, он без колебаний открыл дверь.

Шум в комнате мгновенно стих. За длинным столом сидели люди, занимая примерно половину мест. Ухён поклонился тем, с кем ему предстояло работать следующие несколько месяцев.

– Здравствуйте, я Со Ухён, исполнитель роли Ким Гёбина.

Ему было непривычно представляться актёром. Сейчас он этого смущался, но со временем, наверное, привыкнет. С приятным предчувствием он поднял голову.

– Ухён! Ты рано!

Первым его поприветствовал Пак Сэджин. Его лицо сияло от радости, но Ухён инстинктивно отшатнулся. Он знал, что будет работать с Сэджином в одном проекте, и был готов к встрече, но не ожидал такого радушия. Учитывая их последнюю встречу, Сэджин никак не мог улыбаться ему так дружелюбно.

Может, из-за жара во время гона ему всё это померещилось? Улыбающийся перед ним мужчина совсем не был похож на того, кто кричал на него, обзывая выскочкой.

– Это тот самый друг, о котором я говорил. Он будет играть Ким Гёбина. Правда же Ухён красавчик?

Сэджин даже представил его тем, с кем только что разговаривал.

– Ким Гёбин? Это тот новичок, которого режиссёр Ли лично выбрал?

– А я слышал, что его привёл директор Кан.

– Ухён, мы виделись на прослушивании. Помните?

– Теперь понятно, почему режиссёр так хотел его заполучить.

Ухён не успел удивиться реакции Сэджина, как его окружили люди. Многие уже знали о нём. Он был последним, кто присоединился к проекту «Портрет Метеора», поэтому информация о нём, его досье и контракте с NewOn быстро распространилась по компании.

Первое, что привлекло внимание, была фотография Ухёна в досье. Чёрно-белое фото, на котором он спокойно смотрел в камеру, создавало образ юноши с печальной историей любви, что сразу же вызвало интерес публики. Ассистент режиссёра, который узнал Ухёна по эпизодической роли, рассказал, что режиссёр Ли был очарован им с первого взгляда и сразу же дал ему свою визитку, что придало истории ещё больше правдоподобия. А когда пошли слухи, что директор Кан лично пригласил Ухёна в NewOn, вокруг него образовался ореол таинственности.

«Я снимался в массовке у режиссёра Ли», «В тот день я видел директора Кана», «Вы тот, кто дал мне салфетку на прослушивании?» – Ухён не знал, куда деваться от вопросов, которые сыпались на него как из рога изобилия. Он и представить себе не мог, что, не будучи звездой, привлечёт к себе столько внимания.

– Ой, мы его совсем запугали. Давайте все отойдём, не будем смущать новичка.

Наконец, кто-то вмешался и успокоил всех. Толпа вокруг Ухёна начала расходиться. Он чуть не взмок от волнения, но почувствовал облегчение, словно успешно прошёл обряд посвящения.

– Сэджин только что так тебя хвалил. Говорил, что ты будешь восходящей звездой нашего проекта.

Красивая девушка омега игриво подмигнула Ухёну. Он сразу узнал Кан Сурён, исполнительницу роли У Доён. «Портрет Метеора» был дорамой о жизни главного героя, увлечённого своей профессией, без ярко выраженной любовной линии, но Сурён, играя главную женскую роль, фактически была героиней.

Ухён был поражён её красотой, которая ничем не отличалась от экранного образа, но ещё больше его удивило, что тот, кто так его хвалил, был не кто иной, как Пак Сэджин. Ухён по привычке поклонился Сурён. Его смущённое выражение лица, вызванное недоумением, было воспринято как реакция на комплимент, и кто-то вдалеке сказал, что он милый.

О чём он думает?

Ухён посмотрел на Сэджина, пытаясь понять его мотивы, но тот, словно не замечая его взгляда, болтал и смеялся с другими людьми. Похоже, именно Сэджин подготовил почву для такого тёплого приёма.

Если вспомнить, Сэджин вёл себя так же после вечеринки по случаю дня рождения, словно ничего не произошло. Тогда Ухён ещё не знал о его истинной натуре и не хотел портить с ним отношения, поэтому сделал вид, что ничего не заметил. Но сейчас всё было иначе.

Если Пак Сэджин действительно был тем негодяем, который использовал стимулятор феромонов, то его нынешнее поведение тоже имело какой-то скрытый мотив.

Возможно, он специально повышает ожидания. Сейчас все говорят о нём как о восходящей звезде, но если он не оправдает этих ожиданий, то столкнётся с разочарованием и критикой.

Эта версия казалась вполне правдоподобной. Похоже, от благодарности и иллюзий, которые Ухён питал к Сэджину, не осталось и следа. Он невольно горько усмехнулся.

В этот момент у входа снова поднялся шум. Ухён, сидевший на месте со своим именем, повернулся. В комнату вошли режиссёр Ли Бёнхо, сценарист Ким Чонон, исполнитель главной роли Ким Намджо, легендарный актёр Пэк Сонджин и глава продюсерской компании, он же главный продюсер. Это были люди, которые управляли всем процессом. Внимание всех присутствующих переключилось на них.

Ухён подождал, пока остальные поздороваются с ними, а затем подошёл и встал перед режиссёром Ли.

– Здравствуйте, уважаемые сонбэ. Я Со Ухён, исполнитель роли Ким Гёбина.

– Значит, это мой сын?

Неожиданно первым отреагировал Пэк Сонджин. Несмотря на свой возраст – ему было уже за шестьдесят, – он был известен как талантливый актёр с почти пятидесятилетним стажем. Он играл главного антагониста, безжалостного и хладнокровного человека, у которого по первоначальному сценарию не было семьи. Но с появлением Ким Гёбина у него появился единственный родственник.

Даже без феромонов он так себя позиционировал, что вызывал невольный трепет. Ухён, понимая, что ему никогда не достичь такого уровня мастерства, как у Сонджина, поклонился ему ниже обычного.

– Буду рад работать с вами.

– Какой красивый юноша. Я говорю это не потому, что он мой экранный сын, но он действительно похож на меня в молодости.

– О? Сценарист разве не сказала, что в дораме нет сюжетного поворота с тайной родственной связью?

Один из немногих актёров среднего возраста, кто мог позволить себе шутить с Пэк Сонджином, отвлёк внимание от Ухёна.

Пока Ухён переводил дыхание, он встретился взглядом с Пак Сэджином. Тот, словно ждал этого момента, тут же отвернулся. Но за это короткое мгновение Ухён успел заметить презрение в его глазах. Это и была его истинная сущность, которую тот всё это время скрывал.

Глава 42 - Первая читка сценария

– Ну что, все поздоровались? Тогда давайте рассаживаться.

Актёры и сотрудники начали занимать свои места. Ухён сел рядом с Кан Сурён, напротив Пак Сэджина. Он старался не обращать внимания на взгляд, направленный на него с противоположной стороны стола.

Первым взял слово режиссёр Ли Бёнхо.

– Здравствуйте. Я Ли Бёнхо, режиссёр «Портрета Метеора». Для меня большая честь работать с вами над этим замечательным проектом.

Он сделал паузу и, обведя взглядом всех присутствующих, улыбнулся. Его улыбка напоминала семилетнего ребёнка, получившего на Рождество любимую игрушку. Кто-то в зале невольно рассмеялся.

– На пути к этому дню было много трудностей, но я искренне благодарен всем, кто ждал и помогал нам. Я сделаю всё возможное, чтобы съёмки прошли гладко.

Вступительная речь режиссёра звучала довольно серьёзно. И это неудивительно, ведь с «Портретом Метеора» было связано немало проблем. Этот проект должен был стать дебютной работой Ли Бёнхо, но его отложили, и он снял короткометражный фильм. В итоге он стал режиссёром двух проектов за один год, что в этой сфере считается большой редкостью.

Поэтому режиссёр, сценарист и все остальные присутствующие были готовы выложиться по полной ради этого проекта. Даже если после долгого плавания они окажутся на необитаемом острове, им придётся бросить якорь и начать обрабатывать землю. Они были готовы превратить бесплодную землю в цветущий сад.

Ухёна переполняла гордость от того, что он стал частью этой команды. У него слегка дрожали руки и ёкало под рёбрами, как от волнения, но ощущения были другими. Перед его глазами пронеслись воспоминания о первом появлении перед камерой, и сердце забилось чаще.

Это чувство, переполнявшее его грудь, определённо было предвкушением.

***

Первая читка сценария прошла в довольно спокойной обстановке. После неё все отправились на ужин в мясной ресторан неподалёку от продюсерской компании. Людей было так много, что они заняли весь ресторан. Те, кто ещё два часа назад демонстрировал невероятную концентрацию во время читки, теперь с таким же рвением жарили мясо на гриле.

Ухён, будучи ещё совсем зелёным новичком, пусть и с довольно значимой ролью, не мог сидеть за одним столом с режиссёром и главными актёрами, поэтому занял место за соседним. Случайно или нет, но Пак Сэджин снова оказался напротив него. Ухён чувствовал себя неловко рядом с ним, но старался не показывать вида.

Он ещё не понимал намерений Сэджина, и если бы он сейчас показал своё недовольство, то выглядел бы в глазах других не лучшим образом.

Поэтому Ухён без лишних слов взял щипцы и ножницы и начал жарить мясо. За столом, кроме Сэджина, были старшие коллеги и сотрудники, которым было за тридцать. Сначала кто-то пытался отобрать у него щипцы, но как только алкоголь начал действовать, всем стало всё равно, кто жарит мясо. Ухён был даже рад этому – занятие позволяло ему меньше думать о Сэджине.

Директор Кан Дживон как-то посоветовал ему, что новичок должен хорошо выполнять даже самую простую работу, чтобы заслужить расположение. Это был совет человека, который хорошо знал импульсивный характер Ухёна. Поэтому во время читки Ухён вежливо здоровался со всеми и улыбался, а на ужине вёл себя как примерный младший коллега.

– Так, давайте все по рюмочке.

Режиссёр Ли и сценарист Ким, взяв бутылки, подошли к каждому столу и наполнили рюмки.

За столами слышались оживлённые разговоры. Воздух, наполненный дымом от гриля и феромонами, кружил голову. В этом гаме звон сталкивающихся рюмок казался особенно громким. Ухён уже выпил несколько рюмок до их прихода, но всё равно осушил свою рюмку до дна.

Он давно не пил. Раньше, когда работал на стройке, он часто выпивал с коллегами, но в последнее время из-за тренировок, подработки и диеты, которую ему назначил Кан Дживон, он совсем забыл о спиртном.

Конечно, большую роль в этом сыграл и неприятный инцидент на дне рождения Пак Сэджина.

Ухён тихо поставил пустую рюмку на стол. К нему подошла сценарист Ким.

– Ухён, у тебя всё отлично. Главное – сохранить эти эмоции. Ты молодец.

Похоже, она говорила о его игре во время читки. Её слова и дружеское похлопывание по плечу согрели его.

Ухён не знал, была ли это просто вежливость, чтобы не критиковать его после первой совместной работы, или действительно не к чему было придраться, но он не хотел искать в её словах подвох.

– А как вам моя игра, сценарист?

Пак Сэджин, который до этого разговаривал с кем-то другим, вдруг подался вперёд и задал вопрос. Сценарист Ким, вспомнив, что видела их вместе раньше, улыбнулась.

– Сэджин тоже был хорош.

Она не стала продолжать. Похвала без конкретики звучала довольно двусмысленно. Сэджин, похоже, тоже это почувствовал, и на его лице появилось неловкое выражение.

Сценарист Ким вспомнила, зачем она подошла к их столу, и снова заговорила.

– Кстати, Ухён, ты куришь?

– Нет. Я не курю.

– Понятно...

Ухён ждал продолжения. Если его предчувствие верно, то он уже знал, что она скажет.

– У твоего персонажа есть сцены с курением.

– Я научусь.

Как он и предполагал, ему придётся научиться курить. Не секрет, что актёры идут на многое ради своих ролей – худеют, полнеют, отращивают или стригут волосы. Ухён тоже был готов начать курить ради роли Ким Гёбина, хотя раньше никогда не курил.

– Чувствую себя плохо, когда учу кого-то курить. Но мне нравится твоя решительность.

Сценарист Ким рассмеялась, и Ухён улыбнулся в ответ. В этот момент он заметил, что Пак Сэджин встаёт из-за стола. Экран его телефона светился – видимо, ему кто-то звонил.

– Я ненадолго в туалет.

Ухён, словно только этого и ждал, немного помешкал и тоже тихо встал. Он вежливо извинился. Казалось, что он идёт в туалет, но потом он направился к выходу, через который вышел Сэджин.

На улице шёл мелкий дождь, словно предвещая конец сезона дождей. Влажный запах дождя щекотал ноздри, и Ухён закрыл нос и рот рукавом.

«Вот бы дождь прекратился. Лучше уж запах сигарет», – подумал Ухён и увидел, как Сэджин, разговаривая по телефону, зашёл в переулок.

– ...

Он последовал за ним импульсивно, но не без причины. Ухён хотел поговорить с Сэджином наедине. Он хотел начать с вопроса о телефоне и, если разговор пойдёт, попытаться выяснить, почему Сэджин всё ещё ведёт себя с ним дружелюбно, несмотря на их последнюю встречу.

«Если Пак Сэджин не показал тебе своё настоящее лицо, значит, ты ему всё ещё нравишься.»

Нравится ли он ему на самом деле или у него есть другие мотивы? Даже если бы Ухён сам не сомневался в нём, директор Кан считал Сэджина подозрительным, и этого было достаточно, чтобы держать на нём глаз да глаз.

Ухён тихо подошёл к переулку. Узкое пространство между зданиями едва могло вместить двоих. Сэджин стоял, прислонившись спиной к серой стене, и нервно кусал ногти.

– Тогда хотя бы это обнародуйте!

Он старался говорить тихо, но из-за нахлынувших эмоций у него это плохо получалось. Сэджин раздражённо провёл рукой по волосам, словно пытаясь сформулировать свои мысли.

– У сценариста Ким Чонон есть вечная проблема. Предвзятое отношение к альфам. Сегодня я заметил, что среди главных актёров только я и Кан Сурён омеги!..

Ухён едва сдержал вздох, услышав эти слова. Он затаил дыхание и ещё больше притих, стараясь не пропустить ни слова.

Глава 43 - Сигарета

С кем это он разговаривает? С журналистом?

– Именно в такие моменты нужно поднимать шум. Чем не заголовок: они взяли Пак Сэджина, чтобы избавиться от ярлыка «альфа-фаворитизма», но новый актёр – тоже альфа. Что за безобразие...

– ...

– И сколько мне ещё ждать? Я же сам разрешаю использовать моё имя, в чём проблема?

Ухён не слышал собеседника, но было понятно, что разговор идёт не очень гладко. Пак Сэджин с недовольным лицом какое-то время слушал собеседника, а потом раздражённо продолжил:

– Ладно, понял... И ещё насчёт Хон Сиу. Я ему дал таблетки, а он никак не отреагировал. Я уж подумал, что с ним что-то не так. А оказалось, он бета. У него дома целая коллекция парфюмов с феромонами.

Внезапно Пак Сэджин повернулся в сторону Ухёна. Послышался звук завершения разговора – видимо, он собирался вернуться в ресторан. Ухён поспешил уйти, пока Пак Сэджин не вышел из переулка.

Он спокойно прошёл мимо ресторана. Заглянув в окно, он увидел, что там по-прежнему шумно, и никто не заметил отсутствия одного-двух человек. К тому же, за несколькими столиками, помимо их, тоже пустовали места. Возможно, кто-то вышел покурить или в магазин.

Ухён не оглядывался, пока не дошёл до следующего переулка. Остановился он только тогда, когда понял, что в толпе его уже никто не узнает.

– ...Интересно.

«Поднимать шум»? Похоже, он решил испортить проект, у которого только что прошла читка сценария и скоро должны начаться съёмки. Ухён хотел узнать, что Пак Сэджин задумал, а по итогу получил крайне неожиданную информацию.

Нужно скорее рассказать об этом директору. Он уже больше месяца не мог ничего добиться и чувствовал себя виноватым, поэтому новость его обрадовала.

Ему казалось, что он не выполняет условия своего контракта. Директор поручил ему следить за Пак Сэджином, но больше месяца не давал никаких конкретных указаний. Когда Ухён пытался что-то предпринять, ему говорили, чтобы он занимался своими делами. Он начал сомневаться в правильности своих действий. Но теперь у него появилась возможность проявить себя.

Ухён бодрым шагом свернул за угол. В отличие от улицы с барами и ресторанами, работающими допоздна, здесь, среди закрытых кафе и магазинов одежды, было малолюдно. Ухён порылся в карманах в поисках телефона и, ничего не найдя, удивился, а потом вспомнил, что давно его потерял.

Должно быть, он был слишком увлечён новостями о Пак Сэджине. Или уже опьянел.

Поражённый своей забывчивостью, Ухён хлопнул себя по щекам.

– Что вы делаете?

В этот момент раздался озадаченный голос. Ухён вздрогнул и поднял голову.

Улица была тёмной – свет фонарей не доходил сюда, а вывески магазинов были погашены. У входа в магазин одежды, под длинным навесом, стоял знакомый силуэт. Ухён узнал его, несмотря на то что в темноте были видны только очертания лица.

– ...Что вы здесь делаете?

– Это я хотел бы спросить.

Кан Дживон только что прикурил сигарету. Кончик сигареты тлел красным огоньком. Он зажал сигарету между длинными пальцами и спросил:

– Я слышал, у вас сейчас корпоратив. И зачем вы себя по щекам били?

– Вы курите?

Ухён, не ответив на вопрос, спросил то, что его интересовало. Кан Дживон, отметив покрасневшие щёки Ухёна, понял, что это не от пощёчин, а от спиртного.

Наверняка опять ел всё, что ему предлагали. Эта мысль вызвала лёгкое раздражение у Дживона, и он усмехнулся.

– Иногда, когда нервничаю.

– Что-то случилось?

– Случилось, но, увидев ваше лицо, я уже всё забыл.

И как у него только язык поворачивается говорить такие вещи? Ухёну стушевался, но ему не было неприятно. Он невольно закусил губу. Если бы он не догадался, что Дживон просто не хочет говорить о своих проблемах, он бы рассмеялся.

Ухён огляделся и подошёл к Дживону. Дживон переложил сигарету в левую руку, чтобы дым не шёл на Ухёна, и прищурился, глядя на него.

Хотя он и сказал, что всё забыл, на самом деле он только что встречался с директором Кан Наму, и ему очень хотелось выкурить сигарету. Он был рад видеть Со Ухёна, но не хотел, чтобы дым шёл на него.

– Эм, можно вас кое о чём попросить? – спокойно спросил Ухён, не ведавший о мыслях Дживона. Он хотел попросить Кан Дживона об этом с того момента, как увидел его с сигаретой, и всё ждал подходящего момента.

Дживон кивнул, давая понять, что слушает.

– Вы не могли бы научить меня курить?

Дживон не ответил сразу, а пристально посмотрел на Ухёна, пытаясь понять причину такой просьбы. Неожиданное желание научиться курить наводило на неприятные мысли, и его взгляд невольно стал строже.

– Нет-нет, не подумайте ничего плохого. Просто у моего персонажа есть сцены с курением, – поспешил добавить Ухён, видя, как меняется выражение лица Дживона. Его внезапно осенило мыслью, что, в конце концов, он взрослый человек, и имеет право попросить научить его курить. Но прежде, чем он успел высказать своё недовольство, Кан Дживон достал из пачки новую сигарету и протянул ему. Похоже, объяснение его удовлетворило.

Ухён раньше никогда не курил – он избегал дорогих привычек – и держал сигарету в руках впервые. Он неловко взял её и, посмотрев на Кан Дживона, зажал её между указательным и средним пальцами, как видел раньше. Как и подобает актёру, он быстро освоился.

– Это фильтр. Его нужно взять в рот, – сказал Дживон и, достав зажигалку, добавил: – Когда прикуриваешь, нужно вдыхать через фильтр.

Ухён, следуя инструкциям, взял фильтр в рот и наклонил сигарету к зажигалке. Но Дживон не спешил прикуривать. Ухён, наклонившись, посмотрел на него и словно спросил глазами: «Вы не прикурите?». Его ресницы дрогнули. Бесцветные глаза, блестевшие, как звёзды, даже в темноте, притягивали взгляд. Дживон, поймав его взгляд, поднёс к губам свою зажжённую сигарету. У него пересохло во рту, и ему нужно было чем-то его занять.

Он глубоко вдохнул, и никотин проник в лёгкие. Дым рассеял аромат Ухёна, и к Дживону начало возвращаться самообладание. Он выдохнул дым в сторону от Ухёна.

– Для новичка этот сорт будет слишком крепким. Ты ещё даже не умеешь прикуривать, а если неправильно вдохнёшь дым, то можешь повредить горло.

Казалось, он заботится о нём, но Ухён почему-то чувствовал себя так, словно над ним смеются. Как будто ему говорят: «Ты ещё слишком молод».

Если Дживон не даёт ему прикурить, потому что он не умеет, то можно попросить уже зажжённую сигарету. Опьянение смешалось с азартом, и Ухёна охватила непонятная смелость.

– Тогда дайте мне свою. Она уже горит.

Дживон рассмеялся, услышав эту наглую просьбу.

У него не было причин отказывать. Ухён сказал, что ему нужно курить для роли. И то, что он обратился именно к нему, было похвально. Судя по тому, как ловко он обращался с сигаретой, научиться курить для него не составит труда.

Но Дживону это не нравилось. Ему казалось, что Со Ухён, которого он всегда считал ребёнком, пытается подражать взрослым.

«И зачем нужно было добавлять сцену с курением?», – подумал он с раздражением. Как можно заставлять молодого актёра курить ради роли?

Его гнев обратился на режиссёра. Может, курение и поможет раскрыть характер персонажа, но оно станет клеймом для Со Ухёна. Истории о том, как актёры начинали курить для роли и потом не могли бросить, можно было услышать в любой курилке.

Дживон нахмурился и посмотрел на Ухёна. Новичок не может перечить режиссёру. Со Ухён, скорее всего, согласился на это дополнение к роли, даже не думая о последствиях для своей репутации. Дживон ценил его трудолюбие, но эта одержимость работой иногда мешала тому видеть общую картину.

Подумав немного, Дживон с привычным равнодушным выражением лица зажал фильтр сигареты зубами и откусил. Затем он повернул укороченную сигарету фильтром к Ухёну и протянул ему.

Глава 44 - Черта

– И что это даёт?

Ухён с сомнением смотрел на сигарету со следами зубов. Фильтр был смятым, и он сомневался, что сможет через него затянуться. Но сигарета уже наполовину сгорела, и ему ничего не оставалось, как взять её в рот. Фильтр, побывавший во рту другого человека, был влажным, и Ухён чувствовал следы зубов на своих губах. Он вдохнул, пытаясь втянуть дым через помятый фильтр.

– Кхе... Кха!..

Дым попал в рот, но это было странное и неприятное ощущение. И, как и предупреждал Кан Дживон, сигареты оказались очень крепкими. Ухён поморщился и вытер рукавом выступившие слёзы.

Он закашлялся, пытаясь избавиться от дыма во рту, а Дживон с невозмутимым видом похлопал его по спине.

Ухён курил так неумело, словно пил бабл-чай. Дживон забрал у него сигарету, запечатлел в память, как тот открывал рот и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, и усмехнулся.

– Не думал, что мы с тобой так поцелуемся.

– Кха...Какой же это поцелуй, если мы просто курили одну сигарету?

Хоть Ухён и был занят тем, что вытирал слёзы, он почувствовал необходимость ответить. Дживон немного удивился. Он понимал, что называть косвенное соприкосновение губ поцелуем – довольно глупо. Но реакция Ухёна была совершенно неожиданной, и это сбило его с толку. Он невольно спросил:

– Ты когда-нибудь целовался?

– Нет. Хм... Но если я буду сниматься в мелодрамах, то когда-нибудь, наверное, придётся.

Он же съёживается, когда Дживон к нему приближается. Неужели он решил стать более открытым, раз уж выбрал профессию актёра? Губы Дживона дрогнули в улыбке. Что бы это ни значило, ему это не нравилось.

Наверное, он поймёт, что мелодрамы – это не его, только после того, как попробует поцеловаться.

– Тогда тоже попроси меня тебя научить.

Ухён, облизывавший губы, пытаясь избавиться от горького привкуса, замер. Дым наконец рассеялся, и он смог вздохнуть свободно, но слова Кан Дживона снова заставили его насторожиться.

– ...Чему?

– Научить тебя целоваться. Как с сигаретой.

Когда Ухён понял, что красивое лицо слишком близко, было уже поздно. Дживон подошёл к нему вплотную, поставив носок ботинка между его кроссовками.

На этот раз всё было предсказуемо. Ухён откинул голову назад, и, готовясь отступить, отвёл было ногу. Но его остановила витрина магазина. Дживон заметил, как в глазах Ухёна мелькнуло замешательство. Он всегда казался равнодушным, но стоило Дживону протянуть руку, как его истинные чувства тут же выходили наружу.

Желание съязвить было почти невыносимым. Ты не выносишь, когда даже я к тебе прикасаюсь, и ещё хочешь сниматься в мелодрамах? Однако вместо этого Дживон сократил оставшееся расстояние.

Он навис над Ухёном, уперевшись рукой о стену рядом с его головой, словно собираясь поцеловать. Ухён опустил глаза, скрывая смущение, но всё равно заметил, что Дживон смотрит на его губы. Поэтому он твёрдо сказал:

– Не хочу.

– Почему?

– Потому что вы, как мне кажется, намерены использовать язык.

Это не было шуткой, но Дживон коротко рассмеялся и мягко спросил:

– Ты так подумал?

– Ну, в сериалах целуются, просто двигая губами. А вы, как бы сказать... Более серьёзны. Вы и во время моего гона так спокойно меня трогали...

– А, то есть я слишком распущенный?

– Я так не думал... Просто, видимо, вы к этому привыкли. В общем, мы с вами на разных уровнях.

Непривычное смущение сковало его тело, и язык словно онемел. Ухён почувствовал стыд за свои сбивчивые слова и с трудом скрыл замешательство. Ему удалось совладать с выражением лица, но не с румянцем, залившем его щёки.

Он хотел, чтобы этот мужчина понял, что переходит границы. Учить его целоваться ради роли – это не обязанность договорного партнёра. Если только Дживон не хотел посмеяться над ним или ему самому хотелось поцеловать его... Если это так, то почему бы просто не сказать?

У Ухёна не было особых фантазий о первом поцелуе, но он представлял себе, как целуется с тем, кто ему нравится, в спокойной обстановке. В его воображении не было конкретного лица, и поэтому он мог представить на этом месте Кан Дживона. Этот мужчина не был тем, кто ему очень нравился, но объективно он был неплох.

Мелкий дождь, начавшийся какое-то время назад, разогнал последних прохожих, и они словно остались наедине с друг другом. Если бы Дживон честно признался, что хочет его поцеловать, Ухён был готов закрыть глаза. Переходить границы в одиночку – нарушение, а вместе – согласие.

Дживон отступил. Ухён молча наблюдал, как его рука опускается со стены.

– Кажется, я зашёл слишком далеко. Извини.

В этих простых словах извинения Ухён прочитал, что Дживон заметил черту, которую не должен был переступать, и решил отступить. Дождь начал стучать по навесу, и Ухёна понемногу отпускало. Он услышал, как бешено колотится его сердце.

«Он услышал, как оно бьётся? Поэтому отступил?»

Но даже если это и так, то, пока Кан Дживон не перешёл черту, у Ухёна не было права требовать от него правды. Если бы он нарушил условия контракта и попытался разобраться в своих чувствах, то мог бы утонуть в депрессии. Ухёну было достаточно того, что он почувствовал досаду из-за того, что Дживон отстранился. Этого чувства было достаточно, чтобы он почувствовал себя странно.

Хватит думать об этом. Это не жизненно важно, а только трата сил. Ухён пытался отогнать мысли о Кан Дживоне, которые, казалось, цеплялись за него, как липучка.

– ...Вы спросили, что я здесь делаю.

Ухён сменил тему разговора, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей.

– Я слышал, как Сэджин хён с кем-то разговаривал, и мне показалось это странным.

К счастью, Дживон проявил к этой информации интерес. Он серьёзно кивнул, показывая, что слушает.

***

Лето, прогнав дожди, принесло с собой сильную жару. Ухён смотрел на ночной город из прохладного винного бара.

Сегодня его последний день работы здесь. Съёмки начинаются совсем скоро. Хотя его роль была важной для второстепенного персонажа, график съёмок не был слишком плотным, и он мог бы продолжать работать, однако он решил освободить своё расписание, так как всё могло измениться в любой момент.

Перед уходом Ухён аккуратно сложил униформу и положил её в ящик. Его взгляд упал на чёрный бейдж с именем Со Докпэ.

– Можешь забрать бейдж. Вряд ли он кому-то ещё пригодится, – сказал владелец бара, словно почувствовав что-то во взгляде Ухёна.

Несмотря на нелепое имя, он носил этот бейдж и привык к нему. Он не думал, что так сроднится с этим именем.

И не мудрено, ведь Со Докпэ его называли не только на работе. Кан Дживон переименовывал его во время репетиций, говоря, что он не имеет права называться Со Ухёном, если уровень его игры не соответствует некому незримому стандарту.

– Спасибо, но я оставлю его здесь.

Ухён, после недолгих раздумий, вежливо отказался.

– Благодаря этому имени со мной случилось много хорошего, и я хочу, чтобы оно принесло удачу следующему сотруднику.

Он говорил искренне. Когда-то он думал, что умрёт где-нибудь на стройке, и едва ли удивился бы такому исходу.

Но лотерейным билетом оказалась не только визитка Кан Дживона. Со Ухён тоже стал нераскрытым лотерейным билетом. Он стирал своё трудное прошлое, с каждым днём открывая в себе что-то новое.

Он не стал рассказывать коллегам из бара, что стал актёром. Ему было бы достаточно, если бы они когда-нибудь увидели его по телевизору и вспомнили, что он был хорошим человеком.

Глава 45 - Выплата

– Ты что, телефон потерял? Новый купил?

Дверь ванной резко распахнулась, и вскоре со спины подошёл Со Минхён. Он вытирал полотенцем мокрые волосы и, видимо, заметил телефон в руке. Это был вопрос, вызванный не жаждой обладания новейшей моделью, а скорее сомнением, что его хён купит такую дорогую модель за миллион вон.

– Мне подарили.

– Подарили? Кто?

Удивлённый ответом, Со Минхён перестал вытирать волосы и уставился на Ухёна.

Единственным человеком, который мог просто так подарить такую дорогую вещь, был, конечно же, Кан Дживон. Но Ухён не произнёс его имя.

Не говоря уже о договорных отношениях, он работал на Кана Дживона как его доверенное лицо, поэтому, когда ему нужно было произнести его имя, он всегда был осторожен. Ведь слова обладают силой, и, как только они вырываются наружу, они распространяются повсюду, независимо от его воли.

Кан Дживон просто протянул ему телефон, ничего не добавив, но Ухён сразу понял, что это тоже своего рода компенсация. Дело в том, что новый телефон оказался у него в руках в полдень через два дня после того, как он передал информацию о разговоре Пак Сэджина с кем-то на вечеринке после читки сценария. Он не знал, что именно произошло, но, похоже, это была довольно полезная информация.

По сравнению с фотосессией, которую он получил в качестве платы за совместный гон, это было мелочью, поэтому Ухён без лишних раздумий поблагодарил и был таков. Позже, проверив, он обнаружил, что в списке контактов был сохранен только номер Кан Дживона.

– Со Минхён.

– ...Чего? Опять что-то?

Когда Ухён, отложив телефон, серьёзно произнёс его имя, Со Минхён, словно почувствовав некую угрозу, как младший брат, широко развернул перед собой полотенце, словно пытаясь спрятать за ним лицо. Ухён, словно отгоняя надоедливую муху, выхватил полотенце и бросил его за спину. Благодаря тому, что дом был маленьким, он примерно знал, куда оно упадёт, чтобы попасть прямо в корзину для белья.

– Я недавно получил роль и подписал контракт с агентством.

– А?

– Скоро начнутся съёмки дорамы.

– Что?

– Телефон – это как аванс.

Возможно, из-за того, что он сразу перешёл к делу, не вдаваясь в подробности, Со Минхён, похоже, услышал, но не понял, что он говорит. Ухён, вместо того чтобы объяснять словами, достал из рюкзака сценарий и положил его перед ним. Взгляд Со Минхёна, пробежав по названию, украшающему середину обложки сценария «Портрет Метеора», надолго задержался на надписи «Актёру Со Ухёну, роль Ким Гёбина», расположенной в правом углу.

– Офигеть! Это правда?

Спустя долгое время, осознав ситуацию, Со Минхён с криком начал рассматривать сценарий со всех сторон.

Ухён хотел дождаться, пока тот все осознает и поймёт, но ему вдруг стало неловко показывать доказательство того, что его признали актёром. Поэтому он, как и раньше, выхватил сценарий из рук Со Минхёна и снова убрал его в сумку.

– Хён теперь знаменитость? Ну, типа, будешь по телевизору и всё такое?

– Да. Теперь у меня от тебя нет секретов. Так что, если у тебя есть от меня секреты, говори быстро.

– ...Секреты?

Со Минхён, который был в восторге от новости, что его брат скоро станет актёром, внезапно сжался, словно его задели за живое. Его тело напряглось, а взгляд забегал из стороны в сторону. Даже от одного лишь взгляда брата, который не терял своей напористости, ему казалось, что его хлещут кнутом.

Со Минхён понял, что старший брат уже всё знает и просто проверяет его. Если он соврёт, сказав, что у него нет секретов, то следующим, что прилетит, будет, вероятно, кулак.

Когда они были маленькими, они были примерно одного телосложения, и борьба была на равных... Когда же установилась иерархия между братьями? Когда хён проявился как альфа? Или, когда он стал фактическим главой семьи?

В любом случае, с тех пор он не мог по-настоящему спорить с хёном. Его дерьмовый характер всегда побеждали чувство вины и сожаления перед братом. Возможно, это было из-за того, что его так часто били, но, если подумать, брат редко ошибался.

После этих воспоминаний Со Минхён опустил голову и пробормотал тихим голосом:

– Ким Сонмуну... меня спалили. Нет, он уже знал, что я вернулся домой, и поэтому пришёл!

Говоря это, Со Минхён постепенно повышал голос, выражая своё негодование. Но, поскольку Ухён даже глазом не моргнул, он сник, словно пёс, поджавший хвост, и успокоил своё пыхтение.

Ухён, погруженный в свои мысли, наконец кивнул.

– Ладно.

– ...Не злишься?

– А что, должен?

– Нет!

Со Минхён в ужасе замотал головой. Он попросил разрешения пожить всего несколько ночей, но уже почти месяц жил здесь, и это было возможно только потому, что он не раздражал хозяина дома. А это означало, что, если что-то пойдёт не так, его тут же выгонят.

На самом деле, у Ухёна не было сил думать о том, чтобы выгнать брата. Его беспокоило другое. Он думал, что они случайно столкнулись, когда тот слонялся поблизости от дома... Но на самом деле их встреча была спланирована?

– Завтра я поеду в офис «Лоанрон».

Ухён сказал это, словно давая обещание самому себе. Ему нужно было пойти и узнать, что за дурные мысли были у Ким Сонмуна. А ещё, поскольку он получил аванс за фотосессию, он планировал досрочно погасить долг. Если он лишит этого скота повода каждый раз утруждаться и приходить к нему домой, то на какое-то время он не будет беспокоить их с братом.

Твёрдая решимость отразилась в его сжатых кулаках. По вздувшимся венам на тыльной стороне руки казалось, что он готов голыми руками пойти и уничтожить этих обдирателей народа. Со Минхён, почувствовав недоброе, покосился на него.

– О чём ты вообще думаешь?

– Да так. Думаю, как долг вернуть.

Это понятно, но, судя по его настроению, он, кажется, собирается не вернуть долг, а убить этих парней, чтобы его аннулировать. Со Минхён изо всех сил старался не сказать этого вслух.

***

Со Ухён без стука распахнул дверь офиса «Лоанрон». В тот момент Ким Сонмун, развалившись на диване со своими двумя подчинёнными, вовсю курил. Он, похоже, был удивлён внезапным появлением, и его растерянное выражение лица было довольно забавным.

Офис «Лоанрон», расположенный на втором этаже старого здания, был обставлен лишь столом с табличкой с именем директора и диваном для приёма гостей. Самое важное, конечно же, был сейф за столом, но Ухёна не интересовало его содержимое.

– Какими судьбами?

Вместо ответа Ухён достал из сумки конверт с деньгами. Он был довольно тяжёлым, так как был заполнен новенькими пятидесятитысячными купюрами. Несмотря на то, что он держал в руках конверт с деньгами, о котором другие могли только мечтать, лицо Со Ухёна оставалось бесстрастным. Поэтому в том, как он бросил его на стол, не было и следа сожаления.

– За четыре месяца.

– Ха...

Ким Сонмун посмотрел на Со Ухёна снизу вверх.

Когда его лицо было скрыто длинной чёлкой, он выглядел мрачно, и было невозможно понять, о чем он думает, но теперь он ходил с открытым лицом, и было приятно на него смотреть. Ненависть Со Ухёна к нему тоже стала более заметной, но разве он, как ростовщик, не видел таких взглядов сотни раз? Нет смысла чувствовать вину сейчас.

– Вау... Ухён. Я так удивился.

Пробормотав что-то себе под нос, Ким Сонмун взял конверт с деньгами, лежащий на столе. Он приоткрыл его кончиками пальцев, быстро осмотрел на глаз и передал его Золотой Цепи, стоявшему рядом.

Золотая Цепь, молча поднявшись со своего места, направился к счётной машинке, стоявшей на одном из столов офиса. Вскоре в узком офисе раздался звук счёта денег.

– Всё верно.

Золотая Цепь первым делом проверил сумму, но все ещё выглядел ошарашенным. Дело в том, что он ни разу не думал, что Со Ухён придёт посреди дня и просто так выложит такую большую сумму денег. Дошло до того, что он даже подозревал, что это фальшивые деньги, и проверял каждую купюру на свету.

– Теперь понятно, почему ты не сдался и за миллион вон. Это что, ха. Так вот как разводят лохов?

Теперь тот открыто называл спонсора лохом. Но, поскольку это были не деньги, заработанные продажей тела, у Ухёна не было причин отмалчиваться.

– Скоро начнутся съёмки дорамы. Если повезёт, я смогу заработать на таких подработках и быстро погасить долг.

– ...

– Теперь, когда поняли, что я зарабатываю на жизнь своим лицом, не приходите больше к моему дому.

Глава 46 - Дети

– Да ты посмотри на него, щенок, кто тут кому указывает?! – поперхнулся и негодующе гаркнул Золотая Цепь, подносивший на свет купюры в который раз.

– И то верно, Кёнтэк. Ну почему он такой бесстрашный?

Единственным, кто отреагировал, был Ким Сонмун. Ему тоже было непонятно, как Со Ухён, явившись в логово врага, умудряется держаться так самоуверенно.

У Сонмуна было хобби: топтать, ломать и рвать в клочья гордость Со Ухёна. Как же жалко тот выглядел, когда, не имея очередной суммы к погашению, приходил, смирив свой строптивый нрав, и умолял дать отсрочку. И при этом живучесть у него была поразительная: залатанное по лоскуткам самолюбие вновь воспаряло, и он снова орал ему в лицо, чтобы тот катился ко всем чертям. Как сейчас.

– Ухён, хочешь, я тебе кое-что покажу?

Словно по заведённому циклу, пришла очередь растоптать самолюбие Со Ухёна.

Со Ухён был интересен тем, что, словно сорняк, не погибал и упорно лез на рожон, но юный господин, похоже, хотел вырвать его с корнем, чтобы тот и думать не смел о сопротивлении. Ещё на читке сценария юный господин просил Ким Сонмуна задержать Со Ухёна, чтобы тот не явился на площадку. Хотел, чтобы какой-то жалкий новичок с самого начала испортил себе репутацию прогулами.

Но так Со Ухёна не сломить. Он и так жил на самом дне, разве испугают его косые взгляды нескольких человек? Нет, нужно было показать ему, каким прекрасным может быть этот мир. Чем выше взлетишь, тем больнее падать.

Ким Сонмун криво усмехнулся. Поднявшись с дивана, он порылся в ящике своего стола и вскоре вернулся с листком бумаги в руке.

– Это ведь данные Со Минхёна, верно?

Ухён с подозрением принял протянутый листок. Он пришёл, чтобы выяснить, блефует Ким Сонмун или нет, так что ему нужно было убедиться самому. Ухён пробежал глазами по строчкам, сдерживая скрежет зубов, и тут его лицо исказилось от неприятного удивления.

– Почему... почему кредитор «Лоанрон»? Ты же сказал, что он брал в «Фасткэш».

– А, это. Я выкупил.

Его фривольное поведение, как будто он только что вернулся из продуктового магазина, приводило в ярость. Ухён непонимающе нахмурился.

– Мы работаем с «Фасткэш» по субподряду. Если кто-то не может выплатить долг, мы выкупаем этот долг за бесценок и заставляем платить. Они там люди деликатные, так что грязную работу я обычно беру на себя.

– ...

– У Со Минхёна просрочка уже два месяца, да? Они уже внесли его в чёрный список, так что я его забрал. Теперь будете выплачивать долг вместе.

Сердце Ухёна заколотилось с тревожной скоростью. Он с трудом поднял голову и встретился взглядом с Ким Сонмуном, изображавшим сожаление. «Ну зачем полез именно туда?» – словно говорили его хищно поблёскивающие глаза.

Кто бы мог подумать, что в ростовщичестве есть субподрядчики... Но даже так, «Фасткэш» за два месяца внесли Со Минхёна в черный список – это было слишком быстро. Пусть даже просрочки напрямую влияют на кредитный рейтинг, но, судя по записям, он исправно платил от ста пятидесяти до ста восьмидесяти тысяч вон в месяц при общей сумме долга в два миллиона, и других кредитов у него не было.

Ухён сжал похолодевшие пальцы в кулаки, с трудом подавляя желание врезать по этой самодовольной роже. Ким Сонмун ухмыльнулся, словно видел все его порывы насквозь.

– Не волнуйся. Я же знаю вас, братьев. Первый месяц проценты брать не буду.

Лицемерно изображал благодетеля. Ухён стиснул зубы, чтобы не выдать своего отвращения. Кто бы сомневался в его гнусных намерениях. Сейчас это два миллиона вон под двадцать процентов, но раз долг перешёл к Ким Сонмуну, всё изменится. Он не обязан соблюдать максимальную процентную ставку и сможет накручивать проценты как ему вздумается.

Ну зачем, зачем Со Минхён связался с этими ростовщиками... Чтобы хоть как-то взять себя в руки, Ухён мысленно обматерил Со Минхёна. Но это было все равно что плевать против ветра. Он с детства видел, как отец и брат, когда не хватало денег, бегали по микрофинансовым организациям, так что неудивительно, что Со Минхён пошёл по их стопам.

– ...

Вот оно что. Вот почему Ким Сонмун всё время цеплялся к Со Минхёну.

Ухён невольно потёр шею. В месте, где он надеялся вздохнуть свободно, его, наоборот, душили.

***

Входная дверь с грохотом распахнулась. В этот момент Со Минхён, стоявший на кухне, которая находилась прямо напротив прихожей, пил воду. Ухён без промедлений схватил его за грудки.

– Ты знал?

Врываться домой и хватать за грудки, не разуваясь, – это ничем не отличалось от нападения грабителя. Со Минхён выронил стакан и закашлялся. Не дождавшись ответа, Ухён, не в силах сдержать раздражение, заорал:

– Твой кредит в «Фасткэш»! Его перевели в «Лоанрон»!

– Что за... Кхе! Отпусти, потом поговорим!

– Да что ты творил все это время, идиот?! Куда дел залог за квартиру?!

– Хён, задыхаюсь...

– Если сбежал с этими деньгами, то, блин... хоть зажил бы по-человечески!

Гнев переполнял его, и пальцы, сжимавшие ворот, невольно сжались сильнее. Со Минхён, побагровев, принялся колотить Ухёна кулаками по рукам. Но тот не только не отпустил, но и продолжал сверлить его взглядом, полным ярости.

Из разбившегося на полу стакана потекла вода, заливая ноги братьев. Только тогда Ухён осознал, что все ещё стоит в кроссовках. Он отступил, чтобы не намочить ноги, но уже оставил на полу тёмные следы. Внезапно его посетила мысль, что сейчас именно он пачкал дом.

Спустя какое-то время Ухён, наконец, разжал пальцы на вороте Со Минхёна. Кончики пальцев, только что сжимавшие с такой силой, мелко дрожали. Пока Со Минхён восстанавливал дыхание, Ухён сам набрал в грудь побольше воздуха, чтобы умерить свою злость.

– О чём ты вообще? Разве такое возможно? Почему он у Ким Сонмуна?

Со Минхён, потирая шею, сам задал этот вопрос. Если ты не знаешь, то кто же знает, – снова подступил к горлу горячий ком, но лицо брата искажало искреннее недоумение.

– «Лоанрон» – подрядчик «Фасткэш».

– Подрядчик? Что, теперь даже у ростовщиков есть подрядчики?

Такая же реакция была и у него самого, когда он узнал об этом. Похоже, поговорка о том, что, попав в сети долгов, уже не вырваться, возникла именно в таких ситуациях. В конечном итоге все они заодно, и куда ни беги, везде ждёт тернистый путь, словно хождение по ленте Мёбиуса.

Но сейчас важно было не это. Ухён резко упёрся руками в бока. Хоть так сдержать себя, чтобы снова не сорваться.

– Со Минхён. Где ты был всё это время?

Увидев, как упрямо сжались тонкие губы брата, Ухён добавил:

– Отвечай толком.

Двадцать миллионов вон долга Со Минхёна – это вдвое больше залога за квартиру. Получается, за год он умудрился спустить тридцать миллионов. Деньги – дело такое, захочешь потратить, и тысяча, и две улетят в мгновение ока, но такие бедняки, как они, не знали, как тратить большие деньги, даже если бы они у них были. Если только не спустят их в азартные игры, как их отец.

Ухён запнулся на этой мысли. От собственного предположения по спине пробежал холодок. В этот момент Со Минхён, закусив губу, после недолгих колебаний заговорил:

– Я ездил искать Со Джонхо.

– ...Что?

– Когда я увидел, как хёна продают на Дальний Восток, я чуть с ума не сошёл! Поэтому я поехал искать этого ублюдка, который так поступил с нашей мамой и с тобой.

Со Минхён выпалил слова на одном дыхании, его грудь тяжело вздымалась. Шрам, тянувшийся вдоль нахмуренных бровей, тоже дёргался. Ухён не мог больше на это смотреть и отвёл взгляд.

– Деньги... Я узнал, что Со Джонхо играет в казино «Канвон Лэнд», пытался подобраться к нему, несколько раз играл, но в итоге не повезло...

– Сумасшедший... И что? Встретился со своим папашей, и вместе пошли играть?

Гнев, копившийся в груди, наконец вырвался наружу. Биологически отец у них был один, и, как бы он ни злился, он старался не говорить «твой отец», «мой отец», но сейчас ему было не до таких тонкостей. Обычно Со Минхён от такого бы взбесился, но и он был выбит из колеи.

– Я пытался вытащить его оттуда, цеплялся, как мог, но бесполезно. Меня просто выгнали охранники.

– ...

– Я не знал, что он такой маленький и хилый, хён. Он, наверное, совсем не ест, только и делает, что на кнопки жмёт, у него руки, как куриные лапки... Такое чувство, что он и сам скоро сдохнет, если его так оставить.

– ...

– Но я тоже чуть не залип на эти автоматы, испугался, что стану таким же, как он... И чтобы не подставлять тебя, хён, решил покончить с собой раньше, поэтому...

Память отматывается назад. Воспоминания о том, как он нашёл Со Минхёна, свернувшегося калачиком у порога их дома. Как этот мальчишка отчаянно цеплялся за его штанину.

«Я так устал жить, что залез на мост, и тогда всё, что вспомнилось, – это твоё лицо.»

Теперь эти слова звучат совсем иначе. Они заставили Ухёна понять, что он и сам был жалким и неисправимым человеком.

Глава 47 - Молодой актёр

Со Минхён опустил голову, закончив своё признание. И кто кого ещё называл маленьким и хилый. В его глазах Со Минхён тоже выглядел несчастным мальчишкой на грани истощения.

– Прости, хён.

Прошло слишком много времени, чтобы принимать извинения, но Ухён просто кивнул. Он не стал озвучивать, как надеялся, что его одиночество заставит брата навсегда остаться здесь. В конце концов, он просто оправдывал свой эгоизм тем, что Со Минхёну всё равно некуда больше идти.

Ухён наконец снял кроссовки и вошёл в дом. За спиной слышались шаркающие шаги брата. Он уселся на пол, скрестив ноги, и Со Минхён тихонько примостился рядом. В обычное время Ухён бы огрызнулся, мол, чего липнешь, но сейчас даже он находил утешение в ощущении присутствия брата.

Странно, правда? Когда несчастные дети собираются вместе, они должны выглядеть ещё более жалко, но мы находим утешение друг в друге. Может, поэтому мы семья?

Ухён посмотрел на круглую макушку и спросил:

– Ты навещал маму?

– Когда я сам едва свожу концы с концами, как я могу...

– Непутёвый ты.

– Ты уж постарайся за двоих, хён. Я-то пропащий.

– Я и так уже отдуваюсь за тебя.

Между братьями повисло молчание. Ухён без труда заметил, как Со Минхён неловко ёрзает, испытывая чувство вины, и смущённо провёл рукой по шее. Хоть он и намеренно взвалил на брата этот груз, но не ожидал, что тот настолько расстроится.

Похоже было, что тот вот-вот разревётся, поэтому Ухён неловко положил руку ему на голову и осторожно погладил.

– Эй. Все нормально. Даже если долг перешёл к Ким Сонмуну, для нас мало что изменится. Долг нужно просто выплачивать. Я этим займусь, а ты соберись.

– Ага...

– Когда у меня все наладится, ты сможешь заниматься тем, что тебе нравится. Ты же любил рисовать. Пойдёшь в университет, заведёшь друзей и девушку, будешь жить как все – обычной жизнью.

Он пытался успокоить брата, чтобы тот не плакал, но что-то явно задело за живое. В тихом доме раздавались приглушенные всхлипы – Со Минхён изо всех сил старался не разреветься. Ухён отвернулся, делая вид, что не замечает. Ему самому нужно было справиться с комком в горле, чтобы сказать то, что действительно хотел.

– Со Минхён. Не вешай нос.

– ...Ладно.

Ухён вспомнил их более ранее детство. Когда он доставал из-за пазухи украденные в супермаркете снеки, Со Минхён, не понимая, что они краденые, просто радовался появившейся еде. Даже когда он подрос и поумнел, то ни разу не спросил, откуда брались те снеки.

Сейчас всё точно так же. Со Ухён намеревался непременно добиться успеха, чтобы не разрушить иллюзии брата и стать хорошим хёном, способным утолить его голод и восполнить то, чего ему не хватает.

***

Если читка сценария была неофициальным первым мероприятием в личном графике Со Ухёна, то фотосессия для модного журнала стала первым официальным. И в этот день Ухёну, который до сих пор передвигался один, без менеджера, наконец назначили официального менеджера. Им стал начальник Ким Ёнхун, который до этого временно исполнял обязанности менеджера.

– Рассчитываю на вас, начальник [1].

– Можешь не церемониться. Зови просто хёном.

Хотя артист, которым он занимался раньше, покинул NewOn по истечении контракта, Ким Ёнхун остался здесь. Как раз шёл поиск менеджера для Со Ухёна, и поскольку он уже был знаком с его расписанием, то сам вызвался работать с ним.

Ухёна не особо заботило, что обращение сразу перешло с формального на неформальное. К тому же на съёмочной площадке, полной незнакомых людей, ему было комфортнее с тем, кого он хотя бы несколько раз видел, чем с совершенно незнакомым человеком.

Ким Ёнхун, демонстрируя отточенные навыки вождения, рассекал по улицам Сеула. Для Ухёна, который всегда передвигался на метро, автобусах и изредка такси, появление роуд-менеджера стало настоящим потрясением.

Мало того что забирает прямо от дома, так ещё и отвозит до места назначения? И здесь можно есть, спать и читать сценарий вслух – никто слова не скажет. Вырасти он в обычной семье, наверное, имел бы опыт поездок в родительской машине, но у Ухёна такого опыта не было совсем. Получив вслед за комнатой-кинотеатром ещё и служебную машину, втайне взволнованный Ухён никак не мог усидеть спокойно на заднем сидении, пристёгнутый ремнём безопасности.

– Ты в курсе концепции? И что Квак Гонён будет партнёром?

Ким Ёнхун то и дело поглядывал на Ухёна в зеркало заднего вида. Видимо, решив, что тот суетится от волнения перед первым официальным мероприятием в графике, он часто заговаривал с ним.

То, что это не сольная фотосессия, было немного неожиданно, но учитывая популярность Квак Гонёна, возможно, это даже лучше, чем сольная. Квак Гонён был актёром с семилетним стажем, который начал карьеру в тринадцать лет. Он практически монополизировал роли детских версий красивых актёров, а в восемнадцать даже получил главную роль в школьной дораме. Теперь, когда он только стал совершеннолетним, его будущая карьера вызывала ещё больший интерес – так рассказала Госпожа Чан.

– Хорошо. Не нервничай, пойдём.

Студия оказалась той же, где недавно снимался Пак Сэджин. Фотограф тоже был знаком Ухёну. Фотограф с длинными волосами до плеч, собранными в хвост, первым подошёл поздороваться.

– Давно не виделись, Ухён. Как поживаешь?

– Хорошо. Благодаря вам, господин фотограф [2], мои профайл-фото получились такими красивыми.

Его невозмутимое выражение лица и приятные слова казались несочетаемыми, но в то же время производили впечатление довольно покладистого характера. Фотограф разразился громким смехом. В этот момент из гримёрки вышел Квак Гонён и заметил их. Видя его любопытство, фотограф помахал ему, подзывая.

– А, Гонён. Иди сюда, поздоровайся. Это Со Ухён, сегодня будете сниматься вместе.

Ухён сразу узнал лицо Квак Гонёна, но тот, похоже, только сейчас осознал его присутствие.

– Ух ты! Издалека увидел, что вы красавчик, думал, кто бы это мог быть. Сколько вам лет? В каких проектах снимались? Почему мне кажется, что я вас впервые вижу?

Приветствие было не просто энергичным, а даже чересчур шумным. Квак Гонён сказал, что ему недавно исполнилось двадцать, так что по возрасту они были почти ровесники, но если считать по стажу работы, то он был сонбэ с семилетним опытом. Может, поэтому? Хотя вопросы казались обычными, Ухён чувствовал лёгкое пренебрежение, скрытое за радостным выражением лица.

Даже если не хотелось думать предвзято, после опыта с Пак Сэджином, который дружелюбно сблизился, а потом всадил нож в спину, чутье Ухёна стало гораздо острее. Изначально он и так не особо доверял людям. Просто проводя больше времени с Кан Дживоном, его жизнь стала относительно мирной, и чувствительный характер немного смягчился.

Установление иерархии и поддержание дисциплины? Ладно. Поскольку Со Ухён тоже рано начал работать, он часто сталкивался с придирками из-за стажа работы, поэтому понимал, что Квак Гонён намеревается выяснить их положение.

– Мне двадцать три года. Скоро начну работу над проектом режиссёра Ли Бёнхо, сонбэним. [3]

– Режиссёр Ли Бёнхо... А, «Портрет Метеора»? Тот, где и Сэджин хён снимается?

– Да, верно, сонбэним.

Ухён добавлял «сонбэним» в конце каждой фразы, и пухлые губы Гонёна дрогнули в едва сдерживаемой довольной улыбке.

Этот тоже какой-то... похоже, страдает комплексом, как Со Минхён? Ухён мельком увидел в Квак Гонёне своего брата. Примерно поняв, как обращаться с этим молодым сонбэ, он спокойно опустил ресницы.

В этот момент один из сотрудников крикнул от двери с оборудованием:

– Господин фотограф! Проверьте здесь, пожалуйста!

– Я сейчас подойду. Вы пока поболтайте. У вас много совместных кадров, так что лучше познакомиться поближе, чтобы не было скованности.

– Тогда я схожу вниз за кофе.

После того как фотограф ушёл первым, Ким Ёнхун тоже воспользовался моментом и оставил их вдвоём.

Квак Гонён плюхнулся на диван неподалёку и посмотрел на стоящего Ухёна снизу вверх.

– Хён такой высокий, тяжело смотреть вверх. Садитесь сюда.

Он демонстративно указал на хлипкий складной стул без спинки. Его намерения затеять борьбу за превосходство, как только пропали свидетели, были, честно говоря, не особо интересны Ухёну, но он молча сел на стул.

– Вы знакомы с Сэджин хёном?

– Да. И в один проект попали, да и Сэджин хён вообще очень дружелюбный.

Почувствовав что-то неладное в том, как он упоминал Пак Сэджина, Ухён решил крепко ухватиться за эту наживку. Улыбка на лице Квак Гонёна неестественно исказилась.

– Сонбэним, а как вы познакомились с Сэджин хёном?

– Я... ну... Случайно встретились в неформальной обстановке, и оказалось, что у нас много общего, вот и подружились.

– М-м. Понятно.

– Похожие хобби, общие интересы, даже характеры похожи, верно? Прямо как родственные души.

Ухён ограничился лёгким кивком вместо ответа. То, как тот поспешно начал рассказывать, как хорошо они ладят с Пак Сэджином в ответ на вежливый вопрос, уже вызывало жалость.

Но почему он так меня остерегается? Неужели влюблён в Пак Сэджина? Хотя даже если так, нет причин так себя со мной вести...

Хотя Ухён понял, что Квак Гонён напрасно тратит энергию, он не особо хотел исправлять его заблуждение. Такие люди обычно выдыхаются сами, когда не получают желаемой реакции.

Квак Гонён, стерев улыбку с лица, открыл рот:

– Вообще-то я вас раньше видел.

♡

[1] Тимджан – позиция часто вне формальной корпоративной структуры. Это может быть позиция любой важности в иерархии в зависимости от размера команды/отдела. Часто это человек, который назначен ответственным за принятие решений по конкретному проекту. Ранее я переводила его как «руководитель команды», аналогично кваджану, но на этот момент времени уже пометила во всех словарях, что буду переводить тимджан просто как «начальник».

[2] 작가 чакка – писатель, автор, литератор.

[3] Сонбэним – ещё более уважительная форма «сонбэ», старший коллега по работе/старшеклассник/тот, кто дольше работает или учится в той же сфере.

Глава 48 - Притворство

– Хён тоже приходил на день рождения к Сэджин хёну?

В этот момент в голове Ухёна промелькнули не самые приятные воспоминания.

Мерцающий свет, бьющая по ушам музыка, движения тел – то ли танцующих, то ли пьяных, белоснежный торт с кремом и переливающиеся голубым коктейли... И сквозь всё это – чужие взгляды, перешёптывания, презрение, зависть, любопытство, ревность, интерес. Со Ухён попытался вспомнить лицо того, с кем встретился глазами, но время стёрло эти воспоминания.

Такой ли он был? Ухён рассеянно уставился на лицо Квак Гонёна.

– Что... что такое? Ни с того ни с сего...

Квак Гонён явно растерялся под пристальным взглядом тёмных глаз. Взор Со Ухёна был непроницаемо чёрным, не поддающимся толкованию. Конечно, он с самого начала понял, что человек, который без тени смущения называет его сонбэним, хотя младше на три года, не так прост...

– Раздумывал, видел ли я Квак Гонён сонбэнима там, но что-то не припоминаю.

На самом деле провал в памяти был вызван побочным эффектом стимулятора феромонов, но Квак Гонён воспринял это как явное пренебрежение. Его умные глаза – главное достоинство – мгновенно потускнели, а на скулах заиграли желваки. Ухён сразу заметил проступившее раздражение на его перекошенном лице.

Квак Гонён несколько раз сглотнул, прежде чем смог подавить раздражение, подступившее к самым зубам. Он не мог испортить всё до того, как получит желаемое. Со Ухён, похоже, был близок с Пак Сэджином и приходил на вечеринку – значит, точно должен знать об этом.

Тем временем Ухён разглядывал приоткрытую дверь в комнату с оборудованием. Там виднелись фотограф и сотрудница, стоявшие слишком близко друг к другу. Что-то в атмосфере казалось неправильным. Заметив неловкую улыбку на лице сотрудницы, он сразу понял, где находится рука фотографа. Увидев, как тот, прячась от чужих глаз, лапает её бедро, Ухён помрачнел.

– Хён ведь тоже альфа, значит, пробовал это?

«Это»? Расплывчатое обозначение, но в памяти тут же что-то промелькнуло. Стимулятор феромонов.

– А. Это.

Став свидетелем неожиданных домогательств фотографа, Ухён настолько сосредоточился на этом, что мгновенно отреагировал на слово, которое следовало бы проигнорировать или хотя бы помедлить с ответом. Он сразу понял, что допустил ошибку.

Однако Квак Гонён, воодушевлённый его прямым ответом, перешёл к сути:

– Сэджин хён говорил, что устроит ещё одну встречу, но в последнее время от него ни слуху ни духу... Были ли ещё вечеринки после той?

Так вот что он хотел выведать, крутясь вокруг да около Пак Сэджина. Ухён моментально понял: чтобы избежать неприятностей, нужно чётко обозначить границу между собой и наркоманами.

– «После»? Так день рождение ведь уже отпраздновали.

Хотя он слышал, что у тусовщиков дни рождения длились неделями напролёт.

Ухён всем своим видом показывал, что ходил туда исключительно поздравить именинника, ничего больше. Квак Гонён, казалось, растерялся. Вздрогнул, а затем с кислой миной спросил:

– То самое, знаете.

– Что «то самое»?

– Разве вы только что не поняли?

– О чём вы?

– Н-ну... это.

– Что именно?

– Вы правда не знаете?

– Не знаю.

– Но на дне рождения Сэджин хёна...

– Что?

Ухён изо всех сил притворялся непонимающим.

Квак Гонён кусал губы, явно изнывая от желания спросить, разве тот не сказал «А. Это.» всего минуту назад. Глядя на его нетерпеливое лицо, Ухён с той же наивной миной поинтересовался:

– Кстати, сонбэним, откуда вы узнали о моём вторичном поле?

Рот Квак Гонёна, до этого момента раздражённо кривившийся от бесконечных «это», резко захлопнулся. Он явно растерялся – чтобы ответить на вопрос Ухёна, пришлось бы самому произнести слова «стимулятор феромонов», но поскольку Ухён делал вид, что ничего не знает о препарате, его всё сбивало с толку.

Видимо, ему самому неловко прямо говорить об этом, вот и использует расплывчатое «это». Какая глупость. Ухён мысленно цокнул языком, но продолжал недоумённо склонять голову набок.

***

Даже после начала основной съёмки Квак Гонён продолжал негласную борьбу. То заявлял, что его левый профиль более выигрышный, и в одностороннем порядке определял позицию Ухёна, то пытался незаметно выдвинуться вперёд даже при постановке одной позы. Словно утверждая своё главенство в этой фотосессии, он относился к Ухёну как к простому фону.

В отличие от опытного Квак Гонёна, Ухён всё ещё чувствовал себя неуверенно перед камерой, поэтому ему требовалось больше времени, чтобы расслабиться. И что это за модная фотосессия такая? Он что, хочет затмить собой одежду?

Фотограф, видимо, чувствовал то же самое – недовольно цокая языком, он проверял видоискатель. Для совместной съёмки модели должны гармонично сочетаться, но Квак Гонён постоянно пытался вырваться вперёд, и результат явно не радовал.

– Через двадцать минут продолжаем в следующих нарядах!

Когда объявили перерыв, направленный на фон свет резко погас. Квак Гонён, демонстрировавший томную сексуальность, развалившись на двухместном диване, поднялся и отряхнулся. Ухён, принимавший позу у его изголовья, тоже осторожно вышел из кадра, стараясь не помять одежду.

Ухён искоса наблюдал за удаляющейся спиной Квак Гонёна, который ушёл со своим менеджером, даже не обернувшись. Он прекрасно понимал, почему тот, ещё недавно приветливо улыбавшийся и заговаривавший с ним, вдруг начал дуться как обиженный ребёнок. После того глупого разговора, где Ухён притворился, что ничего не знает о стимуляторе, его придирки усилились.

Тем не менее, Ухён, казалось, ничуть не беспокоился – его лицо сохраняло безмятежность, когда он вошёл в гримёрку. К счастью, в студии хватало места, чтобы выделить им с Квак Гонёном отдельные комнаты, так что встречаться не приходилось.

Ким Ёнхун, передавая следующий комплект одежды, успокаивающе сказал, что не будет мешать и предложил отдохнуть. Сейчас пребывание одному помогло бы лучше сосредоточиться на следующей съёмке, чем чья-то болтовня рядом, поэтому Ухён с благодарностью принял его заботу.

Новый наряд представлял собой классический костюм с подтяжками. Когда он снял одежду и отложил её в сторону, раздался стук в дверь.

– Минутку!

Ухён, всё ещё полуобнажённый, торопливо достал рубашку с вешалки и просунул руки в рукава. Человек за дверью, видимо, был нетерпелив – Ухён успел застегнуть всего одну пуговицу, когда дверь открылась.

– ...О.

С коротким возгласом появился Кан Дживон. Ухён, совершенно не ожидавший его увидеть, настолько растерялся, что на мгновение забыл даже о необходимости застегнуть пуговицы.

Дживон бесстыдно разглядывал его фигуру, словно имея полное право на такой осмотр. Через распахнутый воротник, который Ухён застёгивал снизу вверх, виднелись подтянутый живот и грудь с приятным объёмом. И полностью обнажённое, и полуприкрытое тело обладало манящим шармом.

– Ч-что привело вас сюда?

– Беспокоился, справляется ли Со Ухён.

Почему-то слово «беспокоился» прозвучало как «наблюдал». И тут его накрыло осознанием того, что директор Кан Дживон пришёл проинспектировать площадку. Вспомнилась первая съёмка в первом наряде, где он постоянно уступал напору Квак Гонёна, и далёкое эхо недовольного цоканья фотографа зазвучало в ушах. Однако внешне он никак это не показал и продолжил застёгивать пуговицы.

– Вы специально поставили меня с Квак Гонёном?

Кан Дживон, занявший почётное место в гримёрке не дожидаясь приглашения, приподнял бровь. Ухён сразу понял, что от него ждут пояснений.

– Квак Гонён тоже был на дне рождения Сэджин хёна. И знает о... стимуляторе.

– Я знал, что Пак Сэджин когда-то опекал этого актёра. В принципе, большинство людей на том дне рождения либо спали с Пак Сэджином, либо собирались это сделать.

Кан Дживон с улыбкой продолжил:

– Конечно, Со Ухён не относится ни к одной из этих категорий.

Это было однозначное утверждение, что такой возможности нет и быть не может. Не было смысла возражать: «Вы же не я, откуда такая уверенность?». В нынешней ситуации – да и в будущем тоже – вероятность поддерживать прежние отношения с Пак Сэджином равнялась нулю.

– Я только сейчас подумал, но похоже, что большинство гостей на том дне рождения знали о стимуляторе феромонов. Словно они развлекались в своём кругу, а такие как я, ничего не подозревающие, случайно попадали туда. Но если человек невольно подвергается воздействию препарата, то это уже не игра, а...

– Преступление.

Ухён замялся, испытывая неприятные чувства, и Дживон закончил за него. И добавил ровным тоном:

– Но в этой среде такие сборища – обычное дело. Все соучастники, так что вряд ли это всплывёт наружу. Впредь вы будете чаще встречать таких знаменитостей.

– ...

– Может, разочарованы?

Преступлениями, пронизывающими мир развлечений? Нисколько. Он не был настолько наивен, чтобы верить, будто этот мир исключительно блистателен. Ухён прекрасно понимал: чем ярче свет прожекторов, тем гуще тени под ними – это закон контраста.

Писательница и сценарист Ким Чонон, которую он считал просто талантливой, после дебютного произведения всегда выдвигала на главные роли только альф, за что получила ярлык автора с предвзятостью к альфам. А фотограф, славящийся выдающимися способностями, на деле оказался мерзавцем, домогающимся сотрудников, прячась от чужих глаз. Всё это он видел и слышал своими глазами и ушами.

Ухён спокойно покачал головой:

– У меня не было никаких ожиданий, так что разочаровываться не в чем.

Но каков этот человек? Этот мужчина, который не стоит на красной дорожке, но незримо проявляет своё присутствие за кулисами этого мира...

– Но мне интересно, какой вы человек, директор.

Не ошибается ли моё сердце, считая вас добрым человеком?

Глава 49 - Фотосессия

Кан Дживон, который сидел на диване так, словно ему принадлежала вся комната ожидания, молча поднялся. Размеренным шагом он в одно мгновение оказался перед Ухёном и взял в руки подтяжки, которые висели на спинке стула.

Толстый чёрный ремешок, обившийся вокруг его крепких пальцев, напоминал хлыст. Даже понимая, что он не из тех, кто станет размахивать им как попало, Ухён невольно напрягся, когда тот приблизился вплотную. Настолько близко, что ощущал его тепло щекой.

Послышался тихий щелчок застёгивающегося зажима на пояснице, и только тогда Кан Дживон наконец опустил плечо, на которое слегка опирался. Перекинув ремешок Ухёну через плечо, он отрегулировал его длину с помощью пряжки и застегнул одну за другой зажимы спереди.

– Если Ухён считает меня хорошим человеком, я всегда буду таковым.

Кан Дживон произнёс это почти шёпотом. При этом он продолжал внимательно проверять натяжение, цепляя ремешок пальцем. Ухён, осознав, что прикосновения к нему не несут никакого умысла, успокоился, чувствуя, как подтяжки комфортно обхватывают тело.

Что значит быть хорошим человеком? Это клятва, что он не предаст меня до тех пор, пока я сам не предам наши деловые отношения? Или же он тоже немного думает обо мне?

Вроде и не плохой человек, но и хорошим не назовёшь. Он не издевается и не притесняет, как другие взрослые, но и безусловной доброты не проявляет. Кажется, не то, чтобы ненавидит, но и не любит.

Ухён знает, что не вся доброта этого мужчины искренняя. Каждый раз, когда Ухён был готов поддаться наивным иллюзиям, тот отрезвлял его своим расчётливым лицом. Этот человек грел, как впитавший тепло солнце камень, но не более того.

Поначалу Ухён считал, что такого тепла достаточно, но, привыкнув, подумал, что можно было бы и потеплее. После смерти матери никто больше не касался его с нежностью, и он успел позабыть, что в прикосновениях людей не всегда таится насилие и гнев.

Может, на этот раз самому подставить голову, чтобы погладили?

– Вы же понимаете, что это очень безответственный ответ? Вы, по сути, говорите мне решить самому.

– Потому я и доверяю тебе. Ты достаточно смышлёный, чтобы быстро схватывать мои намерения.

Даже после того, как Кан Дживон сам застегнул подтяжки, он продолжал касаться плеча Ухёна, не убирая руку. Уже знакомый с этим затяжным теплом, Ухён не слишком удивился, когда рука скользнула по шее к лицу. Кончики пальцев слегка пощекотали волосы у виска и ушную раковину, после чего ладонь мягко прикрыла ухо.

Со Ухён уже решил сам потянуться к нему. Как только он расслабил напряжённую шею, его голова склонилась набок, и щека уютно устроилась в чужой ладони. Одновременно с тем он поднял взгляд своих полуприкрытых ресницами глаз, чтобы посмотреть на него.

Кан Дживон, встретившись с ним глазами, мягко улыбнулся. Улыбка была настолько тёплой, что все недавние обиды на него растаяли, словно снег.

***

Выйдя из комнаты отдыха до окончания перерыва, они заметили толпу перед гримёркой Квак Гонёна. Его менеджер, держа в руках костюм, громко спорил с сотрудниками съёмочной площадки.

– Если есть обнажёнка, надо было предупредить заранее! На совещании ни слова не сказали, а теперь на площадке вдруг требуете раздеться – кем вы нас считаете?

– Этот костюм был в концепт-макете с самого начала, менеджер. Когда мы отправляли макеты, вы одобрили, и мы так и подготовили, а теперь вдруг такое...

Подслушав их разговор, можно было догадаться, из-за чего возник конфликт. Похоже, что костюм предполагал обнажённую натуру, но между стороной Квак Гонёна и представителями журнала возникло недопонимание. Сам Квак Гонён, оказавшийся между двух огней, то ли не мог сам остановить менеджера, то ли тоже был недоволен костюмом – он молча поджал губы.

Ухён скользнул взглядом по одежде в руках менеджера Квак Гонёна. В отличие от его собственного наряда – брюк, рубашки и подтяжек – костюм того состоял лишь из брюк и пиджака. Голый торс под пиджаком, да ещё и с глубоким вырезом, который даже в статичном положении оголял грудь, а при движении для принятия поз наверняка бы приоткрывал ещё больше.

По сути, степень обнажённости была схожа с костюмами айдолов на музыкальных программах. Видимо, проблемой стало то, что в процессе нужно снять пиджак, обнажая торс.

– Нашему Гонёну ещё только двадцать!

На возглас менеджера Квак Гонёна Ухён невольно прыснул со смеху. Пусть даже с опытом работы, если смотреть только на возраст, он и правда молод, но неужели такой невинный двадцатилетка стал бы искать стимуляторы феромонов на вечеринке?

Проблема была в том, что момент для смеха оказался крайне неудачным. Как назло, после крика менеджера все словно по команде замолчали, и смешок Ухёна прозвучал достаточно громко, чтобы все его услышали.

Когда менеджер Квак Гонёна, выпучив глаза, стал искать источник смеха, Ким Ёнхун, наблюдавший за ситуацией в толпе, первым заметил Ухёна и стоящего рядом с ним директора Кан Дживона и подошёл к ним.

– Директор Кан? Когда вы пришли?

– Уже давно.

Дживон холодно смотрел на него, не заботясь о том, обременён этим собеседник или нет. Его взгляд упрекал менеджера за то, что тот не находился рядом со своим подопечным актёром, а глазел на ссору. Увидев, как Ким Ёнхун скованно признаёт свою вину, Ухён быстро оценил ситуацию. Уже и так разгорелся конфликт, незачем создавать ещё одно столкновение – пустая трата времени.

– Я надену этот костюм. Мы с Квак Гонён сонбэнимом вроде близки по размеру, поэтому можем мы просто поменяемся костюмами?

Считая это неплохим решением, Ухён по очереди посмотрел на представителя журнала и менеджера Квак Гонёна. Действительно, обе модели были схожего телосложения, а костюм Ухёна не то, что не оголял – наоборот, полностью закрывал тело, что должно было удовлетворить консервативный менеджмент Квак Гонёна. Представитель журнала кивнул, видимо, готовый принять такие перемены, лишь бы быстрее разрешить ситуацию.

Получив согласие заинтересованных сторон, Ухён тайком выдохнул с облегчением. Пробыв некоторое время в главном офисе NewOn, он успел позабыть, что внешний мир полон подобных проблемных ситуаций.

Теперь осталось получить лишь разрешение начальства. Ухён обернулся к Дживону с целеустремлённым выражением лица. И спросил тоном, не допускающим отказа:

– Вы не возражаете, директор?

Какое ещё к чёрту «не возражаете». Дживон с трудом сдержался, чтобы не сказать это вслух. В голове промелькнул образ Со Ухёна, который он увидел, как только открыл дверь комнаты отдыха. Хоть и худощавый, но с красиво проступающими мышцами – тело, которое не то, что не выглядело неприглядно, а наоборот, могло вызвать визуальный интерес.

В этом и была проблема. Если подумать, он ведь даже официально не дебютировал, а уже хочет заявить о себе откровенной фотосессией? Эти слова подступили к горлу.

– ...Нет.

Но вслух прозвучало дозволение делать как хочет. Хоть слова и были процежены сквозь зубы, для Ухёна это не имело никакого значения.

– Переоденусь и вернусь.

Ким Ёнхун быстро принёс пиджак и передал Ухёну. Тот, словно беспокоясь, что кто-то может войти вместе с ним, сразу же прошмыгнул в гримёрку, закрыл дверь за собой и щёлкнул замком.

***

– Вы двое, встаньте ближе, – жестом указал фотограф, не отрываясь от видоискателя.

Ухён покосился на камеру, чувствуя, как Квак Гонён, стоящий напротив, вплотную приближается к нему. Точнее, он заметил Кан Дживона, который как ни в чём не бывало стоял рядом с фотографом. Обычно Кан Дживон не выносил, когда люди отвлекались на его присутствие и не могли сосредоточиться на работе, поэтому быстро уходил с площадки. Но сегодня он не мог понять, почему просто стоит и смотрит.

– Хён, у вас взгляд всё время уходит в сторону.

Квак Гонён, заметив, что взгляд Ухёна постоянно соскальзывает вбок, не преминул съязвить. Одновременно он подцепил пальцами воротник пиджака Ухёна, почти оттягивая его назад. Поскольку они поменялись одеждой, под пиджаком ничего не было, обнажая прямую линию шеи и чёткие ключицы.

Видимо, целью было смутить его, но нужно показать этому парню, что такое грубое давление бесполезно против настоящей силы. Ухён с непринуждённым видом легко ухватил Квак Гонёна за подбородок и заставил смотреть на себя.

Звуки затвора посыпались как фейерверк. Фотограф, сосредоточившись на двух моделях, постепенно менял угол и сокращал дистанцию, а отражатель, освещавший левую сторону лица Квак Гонёна, переместился под подбородок Ухёна. В отличие от первой части съёмки в предыдущих нарядах, акцент полностью сместился на Ухёна.

Сонбэним, вы случаем не растерялись? Ухён с трудом сдержался, чтобы не возвратить раннее сказанные ему самому слова, и лишь приподнял уголки своих губ в вызывающей улыбке.

Между тем Кан Дживон пристально следил за рукой Ухёна, державшей подбородок Квак Гонёна. На его притворно невозмутимом лице появилась едва заметная трещина.

Что ты сейчас делаешь? Твои пальцы касаются его губ.

Глава 50 - Жертва

...Должно ли подобное его так сильно беспокоить?

Осознание было моментальным. Но мысль, единожды возникнув, продолжала безостановочно крутиться в голове Дживона, не желая исчезать. Как заусенец на пальце – пока не срежешь, так и будет цепляться.

Неужели так необходимо было поставить их вдвоём и заставить полураздеться?

Тем временем он заметил, как пальцы Квак Гонёна теребят пуговицу на пиджаке Ухёна. Не успел он подумать «этот засранец же не...», как кончики пальцев раздвинули петлю и отвели полу пиджака. Со Ухён, лишь опустив взгляд, чтобы проверить состояние одежды, сохранял всё тот же профессиональный вид. Более того, положив руку на бедро, он ещё больше оголил кожу.

– ...

Среди сотрудников, окружавших фотозону, прокатился одобрительный гул, похожий на возгласы восхищения. Однако стоило Кан Дживону прочистить горло, как всё стихло.

То ли это фотосессия для журнала мод, то ли стриптиз-шоу, не разберёшь.

Даже пытаясь усмирить остро возникшее в душе чувство, Дживон не сводил глаз с Ухёна. Ким Ёнхун, стоявший рядом и поглядывавший на реакцию директора Кана, лишь подумал про себя: «Того и гляди, сорвётся с места».

***

Фотосессия в итоге завершилась под пристальным взглядом Кан Дживона, не сводившего глаз с происходящего. Ухён, оглядываясь на директора Кана, который снова занял диван в его гримёрке, со вздохом спросил:

– Разве у вас нет дел, директор?

– Есть.

Непонятно, почему занятой человек до сих пор здесь торчит.

И без того фотосессия сильно отличалась от актёрской игры, – потребовалось немало времени, чтобы расслабиться, – а тут ещё Кан Дживон не уходил с площадки и наблюдал, отчего не раз становилось не по себе. Палящий свет софитов и отражателей – ничто по сравнению с его колючим взглядом.

Он не мог признаться, что взгляд директора заставлял нервничать больше, чем объектив камеры. Не хотелось, чтобы с ним обращались как с неопытным актёром, которому всё ещё нужна подготовка. Ухён, уже достаточно поднаторевший в контроле выражения лица в повседневной жизни, непринуждённо пробормотал:

– Так вы и на съёмки дорамы явитесь.

– Обычно я выделяю время, чтобы заглянуть на съёмочную площадку. Не стоит из-за этого переживать, Со Ухён.

Он всегда должен оставить последнее слово за собой. Кажется, что уступает, но стоит опомниться – всё выходит так, как хочет Кан Дживон.

Вдруг в голове всплыл образ менеджера Квак Гонёна, запомнившегося своей настойчивостью на консервативном имидже. Тут же подумалось, что если Кан Дживон захочет, то может вести себя ещё хуже. Пусть даже сегодня он засел на съёмочной площадке и следил за ним, как нянька – это всё его чрезмерная опека, а не вина Ухёна.

Убедившись, что Ухён полностью переоделся, Дживон неспешно поднялся. Время уже перевалило за шесть вечера.

– Поздно уже, давайте поужинаем вместе. Я отвезу.

– Не откажусь.

После съёмок, длившихся с самого утра почти восемь часов, Ухён был без сил и мигом согласился.

– Есть пожелания насчёт еды?

Голоден-то он был, но в голову приходили лишь простые блюда вроде кукпапа или чжаджанмёна. Однако, представив Кан Дживона помешивающим ложкой в миске в забегаловке, он почувствовал, будто заставляет его делать что-то неподобающее.

Как может один и тот же человек настолько не вписываться в такое место? По словам Госпожи Чан, Кан Дживон предпочитает корейскую кухню, но учитывая его статус и имидж, казалось, что ему больше подойдёт ресторан, где он будет разрезать стейк.

Может, он пересмотрел дорам про чеболей? Смущённо потирая щёку, Ухён вспомнил о Ким Ёнхуне. Тот наверняка мог бы посоветовать что-то более подходящее, чем он сам.

– Минутку, я ещё спрошу начальника Кима.

– Я отпустил Ким Ёнхуна домой.

– Почему? Разве мы не все вместе собирались?

Ухён, потянувшийся было за телефоном, чтобы позвонить ему, замер. Выражение лица Кан Дживона, смотревшего на него сверху вниз, заметно помрачнело.

– Вы действительно не понимаете, что значит «поужинаем вместе и я отвезу»?

Ухён, который воспринял слова буквально и не предполагал никакого скрытого смысла, растерянно встретился с ним взглядом.

Приоткрытые губы и покорно распахнутые глаза явно выдавали полное непонимание. Дживон лишь мысленно цокнул языком, видимо, не решаясь отчитывать Ухёна, выглядевшего до наивности невинным. Понятно, что он занят из-за плотного графика, но неужели забыл, какие между ними отношения?

«Это же свидание», – хотел было сказать он прямо. Однако прямо перед тем, как вызванный лифт приехал на их этаж, дверь монтажной справа в коридоре резко распахнулась, и кто-то выбежал оттуда. Из-за того, что дверь открылась резко, без оглядки, хрупкая фигура пошатнулась.

– Ах!..

Протянуть руки к женщине, которая вот-вот могла упасть, было инстинктивным движением Ухёна. Удачно преградив ей путь, подхватить её длинными руками оказалось несложно.

– Вы в порядке?

Растрёпанные длинные волосы закрывали лицо, не давая разглядеть черты, но он чувствовал, как дрожит тело, которое он поддерживал. Ухён сразу понял по одежде и причёске, что это одна из знакомых сотрудниц.

В тот же момент из монтажной донёсся звук открывающейся и закрывающейся двери. Видимо, внутри была ещё одна дверь, так как больше никто не вышел. Даже мельком заглянув в неосвещённую монтажную, можно было почувствовать какую-то зловещую атмосферу. Его внимание переключилось туда, но тихий стон вернул его к сотруднице.

Только тогда Ухён отпустил её, чтобы она могла стоять самостоятельно. С лицом, будто вот-вот расплачется, она принялась поправлять растрёпанные одежду и волосы. Её руки по-прежнему заметно дрожали.

Он точно её видел раньше. Она – сотрудница, которая была с фотографом в кладовой с оборудованием. Значит, звук двери изнутри... Тёмное замкнутое пространство, напуганная женщина с растрёпанными волосами и одеждой, явно сбежавший преступник. Нетрудно было догадаться, что произошло в монтажной.

– Судя по всему, там есть выход наружу. Внутри никого нет.

Пока Ухён осматривал её, Дживон проверил монтажную. Он, похоже, тоже уловил неприятную атмосферу, хоть и не знал точных обстоятельств.

– Спасибо... – пробормотала сотрудница и низко поклонилась. Помедлив, она начала потихоньку пятиться. Явно собиралась сбежать, повернувшись спиной, как пугливое травоядное.

– Простите, нуна.

Не зная, как к ней обратиться, он выбрал общее обращение. Решив, что нужно её остановить, он схватил её за рукав. Боялся напугать, но её лицо с широко распахнутыми глазами выражало меньше насторожённости, чем он ожидал. Обрадовавшись этому, Ухён заговорил:

– Когда в вас вцепилась бешеная собака, не нужно пытаться вырвать руку силой – лучше засунуть её глубже в пасть.

– ...Что?

– Тогда эта тварь от неожиданности разожмёт челюсти. Страшно, конечно, но лучше, чем если руку отгрызут, верно?

Какое-то время она недоумённо склоняла голову, но затем, похоже, поняла, что он имеет в виду. Уголки губ, которые она пыталась приподнять в улыбке, странно контрастировали с глазами, будто сдерживающими слёзы.

– Если ты хотела, чтобы я сделал вид, что ничего не видел... прости. Знаю, что лезу не в своё дело, но мы ведь встретились глазами тогда, помнишь?

Поэтому он не мог сделать вид, что ничего не произошло.

У людей, оказавшихся в опасности, первым делом отнимают голос. Чтобы не могли общаться с внешним миром, чтобы даже не смели просить о помощи. Когда понимаешь, что сколько ни кричи – ответа не будет, тогда и начинается смирение, и ситуация развивается так, как того хочет обидчик.

Сопротивляться или бежать – это её выбор, но для начала нужно вырвать руку из пасти бешеной собаки. Ухён надеялся, что его слова придадут ей мужества ещё немного посопротивляться.

Кан Дживон, до сих пор лишь наблюдавший за ситуацией, издал низкий горловой звук. Этот звук показался торопливым напоминанием закончить ситуацию, и Ухён, неловко улыбнувшись, отпустил рукав, за который держался.

– Простите.

Ухён ещё раз извинился, а она просто стояла, будто её ударили по голове, никак не реагируя. Ухён решил, что лучше исчезнуть с её глаз, прежде чем она придёт в себя – ведь он схватил её, уже напуганную чужими прикосновениями.

– Директор, пойдёмте скорее.

Как только двери лифта открылись, Ухён затолкал туда Дживона, а затем зашёл сам. При этом он в последний раз бросил взгляд на женщину, одиноко стоявшую в коридоре. Хоть она и закрыла лицо руками, и невозможно было догадаться о её мыслях, он был уверен хотя бы в том, что она больше не дрожит.

Глава 51 - Удача

В ресторане отеля, наслаждаясь стейком, Кан Дживон вёл лишь будничную беседу, но когда они оказались на дороге к дому Ухёна, он вдруг спросил:

– Это личный опыт?

– О чём вы?

– О том, как справляться с бешеной собакой.

Машина плавно остановилась на красный свет. Ухён заметил, как Дживон обернулся к нему. В ресторане, среди людей, он не чувствовал едва заметных изменений в воздухе, но теперь, когда они остались вдвоём, они ощущались невероятно отчётливо. Феромоны альфы, Кан Дживона, смешанные с ароматом парфюма.

Обычно он бы и не заметил такое мизерное количество, но понять, что в витающем аромате примешаны феромоны, не заняло много времени. С тех пор как дверь машины закрылась и воздух оказался замкнут, они постепенно накапливались.

На самом деле, ещё до того, как разум осознал это, тело первым почувствовало феромоны альфы и подало сигналы. Ухён провёл рукой по шее, словно пытаясь избавиться от покалывающей тупой боли. Из-за тянущего ощущения под ложечкой он скрестил ноги, закинув левую на правую.

А этот мужчина выглядел совершенно невозмутимым. Непонятно, то ли он не осознаёт, что источает феромоны, то ли для него это обычный уровень. Говорят, что люди со вторичным полом обычно ослабляют контроль над феромонами в знакомой обстановке или с близкими людьми, но, чтобы он считал его близким человеком... Ухён нервно сглотнул.

Нужно было отвлечься. Если и дальше обращать внимание на феромоны Кан Дживона, он мог потерять контроль над своими. Ухён вспомнил его недавний вопрос и ответил:

– Это что-то вроде жизненного урока. Не то, чтобы меня в самом деле кусала собака.

– Звучит как признание, что жизнь Со Ухёна была не такой уж гладкой.

Если подумать, в этом мире крайне мало людей, чья жизнь шла исключительно ровной тропе. Хотя его, возможно, и была чуть более тернистой.

– Хотел бы сказать, что нет, но вы правы. Может, поэтому меня так злит, когда добрые люди ещё и слабые. Ведь именно таким приходится тяжелее всего. Наверное, поэтому и захотелось вмешаться.

Если уж родился с доброй натурой, то и стержень должен быть крепким. Если всю жизнь только терпеть, то в конце концов станешь не добрым, а глупым. Совет засунуть укушенное место глубже в пасть бешеной собаке был из тех же соображений. Ухён верил, что храбрость следует за добротой, и если та девушка сможет вернуть себе мужество, то преодолеть свои несчастья – лишь вопрос времени.

Свет сменился. Дживон отвёл от Ухёна взгляд и медленно тронулся с места.

– Если Ухён хочет, я мог бы помочь этой женщине.

Если за дело возьмётся Кан Дживон, ситуация разрешится ещё проще. Возможно, в ближайшее время домогателя поймают, и всё закончится благополучно. Ухён тоже считал это идеальным исходом, но процесс казался настолько безбрежным, что застревал в горле. Ведь это он полез не в своё дело и раздул проблему, а решение перекладывает на другого человека.

– Не надо. Я хочу помочь в меру своих возможностей.

– И как же?

Честно говоря, он ещё не думал об этом конкретно. Если дело дойдёт до официального расследования, он сможет дать показания как свидетель, но и то только если сотрудница решится рассказать о случившемся.

– Хотя бы буду работать с другими фотографами, а не с этим...

– Начинающий актёр собирается бойкотировать фотографа с хорошей репутацией?

– А. Точно, для этого же нужно ваше разрешение, директор.

Сначала он подумал, что это лучший способ, ведь можно лишить фотографа заработка, но после этих слов Ухён вдруг осознал, что у него ещё нет права выбирать или отказываться от людей, с которыми придётся работать.

– ...Наверное, это сложно?

– Если уж просите об одолжении, то просите по-крупному. Например, разорвать все внешние контракты с NewOn.

– Такое правда возможно?

– Вы забыли, кто я?

Дживон обернулся к Ухёну с лукавой улыбкой. Было забавно видеть, как тот мигом воспрял духом после недавнего уныния. Пожалуй, чувствовать себя всемогущим из-за этого немного по-детски. Хотя держать других на ладони и вертеть ими всегда было одним из его старомодных хобби.

Ухён, до этого радостно улыбавшийся, вдруг нахмурился.

Незаслуженная удача обычно тяжёлым грузом ложится на желудок, заставляя в итоге всё вернуть обратно. В каком-то смысле Кан Дживон был величайшей удачей в его жизни. Если он не сможет его переварить, то очевидно, что придётся вернуть всё, что получил от него.

Кан Дживон, в какой-то момент вошедший в его жизнь, оставлял свои следы везде, где проходил. Возможно, слишком пафосно говорить, что из-за него вся его жизнь переворачивается с ног на голову? Но каждый раз, прокручивая в голове следы, оставленные Кан Дживоном, он обнаруживал не что иное, как...

Внезапно вспомнилась их первая встреча под рябиной. Чистый звон колокольчика, который он тогда не заметил, теперь звучал так отчётливо. Ухён, кажется, понял, что это был за звук. Это был стук его сердца.

– Мне кажется, что, будучи рядом с вами, директор, я привыкну полагаться на удачу.

– Вам можно, Ухён. Я же говорил – пользуйтесь, пока даю.

Ухён лишь слабо улыбнулся в ответ. Это была тихая улыбка человека, осознавшего, что он начал испытывать привязанность к отношениям с предопределённым концом.

***

Неделю назад начались съёмки «Портрета Метеора». Ухён должен был приступить к съёмкам через три дня. До тех пор других дел не было, поэтому он приходил в комнату-кинозал, которую выделил ему Дживон.

Поздоровавшись с госпожой Чан, он вошёл в комнату и положил сумку с телефоном. Тогда же выскочило уведомление о сообщении от режиссёра Ли Бёнхо.

[Поговорил со сценаристом, и мы решили убрать сцену курения Ким Гёбина. Может вызвать проблемы с цензурой, да и изначальный образ достаточно хорош. Надеюсь, ты ещё не начал курить?]

И даже эмодзи с расширенными зрачками.

Видимо, после читки у съёмочной группы состоялось какое-то совещание, в результате которого сцену с курением решили убрать. Хотя он уже пробовал курить с Кан Дживоном на корпоративе, но, к счастью, с тех пор ни разу не притрагивался к сигаретам. Всё из-за строгого предостережения Кан Дживона даже не думать о курении в его отсутствие.

Поэтому Ухён, смущённо почесав щёку, отправил ответ с благой ложью: «Всё в порядке. Ещё не пробовал. Учту это и буду готовиться к съёмкам».

Отложив телефон, Ухён взялся за сценарий. По иронии, первая сцена была с Пак Сэджином.

– Снова видимся, Чон Джихо. Как работается куратором? Судя по вашему виду, не очень-то хорошо.

Ухён произнёс реплику, сохраняя надменную ухмылку.

Ким Гёбин, обнаружив свидетеля убийства охранника галереи, пытается заставить его замолчать, утопив в озере. Однако из-за неожиданно раннего прибытия главного героя он вынужден поспешно уйти, не убедившись в смерти Чон Джихо. Хоть покушение и не удалось, но для Ухёна, который не любил запах воды, уже одного этого было достаточно, чтобы понять, насколько жесток Ким Гёбин – впечатляющее появление персонажа.

Сценарий был завершён только до середины, поэтому конец истории Ким Гёбина был неизвестен. Но Ухён предполагал, что тот в итоге умрёт. Как важный элемент в свержении главного антагониста Ким Мингона, самым естественным исходом для Ким Гёбина была смерть.

Интересно, каково это – умирать?

Хотя смерть для всех остаётся неизведанной территорией, для Ухёна, который просто жил как человек, раз уж родился им, смерть была особенно чуждой. Пока он дышал лишь потому, что жить всё же лучше, чем умереть. Хотя, учитывая, что он до сих пор не понимал смысла жизни, несмотря на все усилия выжить, парадоксально, но для него смерть, возможно, была ближе, чем жизнь.

Именно поэтому его заинтересовала актёрская игра. То, что он мог жить не только как Со Ухён, но и как Ким Гёбин или кто-то другой, испытывая их жизненные истории. Может, с каждой новой ролью будет чувство нового рождения? Если так думать, то пусть это и актёрская игра, он наверняка испытает смешанные эмоции, когда персонажа, который стал почти твоим двойником, настигнет смерть.

Ухён, снова поднимая сценарий с колен, пробормотал: «Чтобы не слишком грустить, когда придёт смерть Ким Гёбина, нужно выложиться по полной, без сожалений».

В момент, когда Ухён, который всё это время ходил по комнате, читая реплики, обессиленно рухнул на диван, снаружи раздался аккуратный стук в дверь.

– Директор, когда вы пришли?

За дверью стоял Кан Дживон. В комнате плохо слышно, когда кто-то входит, поэтому обычно госпожа Чан сообщала о возвращении хозяина. Сегодня он был не в привычном костюме, а в удобной повседневной одежде – видимо, вернулся и переоделся, пока Ухён читал сценарий. Ухён недоумённо склонил голову – солнце ещё высоко, а человек, который должен быть в офисе, оказался дома. Дживон сразу заговорил:

– У тебя сегодня есть время?

– Э... да. А что?

– Думал прокатиться.

Вот так внезапно? Хотя предложение и казалось неожиданным, но из-за недавно нарушенной концентрации хотелось какого-то отступления от правил. Тем более, когда он пришёл в такой идеальный момент и предложил выйти – как тут устоять перед соблазном? Закончив самооправдание, Ухён энергично кивнул.

– Тогда собирайтесь. Поедем далеко.

Глава 52 - Прогулка

Даже без указаний о месте назначения Ухён полагал, что с ним все будет в порядке. В конце концов, тот прекрасно умел и отвозить, и привозить обратно.

По обыкновению, он взял свою сумку и вышел в гостиную. Судя по ключам в руке, Кан Дживон и сегодня собирался сесть за руль.

До гаража Ухён оставался спокоен. В растерянность его привело лишь то, как Дживон сам открыл дверь с пассажирской стороны и пристегнул ремень безопасности. Обойдя капот, тот сел за руль, тоже пристегнулся и завёл двигатель.

В распахнувшуюся подъёмную дверь гаража хлынул полуденный свет. Идеальная погода для поездки. Приободрившийся Ухён прикрыл глаза ладонью от солнца и спросил:

– Куда мы едем?

– В Вандо, провинция Чолланам-до. На пароме доберёмся до острова.

«Что? Что вы сказали?»

Он и рта не успел раскрыть, а машина уже плавно выезжала за ворота особняка.

Ухён застыл в онемении. От изумления у него пропал дар речи. Кто в здравом уме отправится на прогулку по скоростному шоссе на пять часов?

Рука машинально потянулась к носу. Паром... Пусть Кан Дживон имел в виду пассажирский паром, а не рыболовецкое судно, у Ухёна возникли такие яркие ассоциации, что он почти учуял запах рыбы.

– Меня что, продавать везут?

– Ну и фантазия у вас.

Дживон отмахнулся от этих слов как от неудачной шутки. А сам искоса глянул на пассажирское сиденье. Тот, кто минуту назад грелся под солнцем разомлевшим котом, теперь не скрывал недовольства. Об этом красноречиво говорили надутые губы.

– И зачем нам так далеко ехать на обычную прогулку?

– Мы направляемся на встречу с Сон Хёнсок на острове Чхонсан на Вандо. Он сын писателя Сон Кёнджуна, мастера детективного жанра. После смерти Сон Кёнджуна в прошлом году осталась неизданная рукопись, я хочу приобрести права на неё.

– И мы вдвоём так внезапно туда едем?

– Мы уже несколько раз пытались связаться, но они упорно отказывали. Поэтому я решил поехать лично.

Ухён окинул взглядом Дживона. Судя по всему, предстояли деловые переговоры о покупке прав, но его одежда не подходила для важной встречи. Возможно, после череды отказов он намеренно выбрал простую опрятную одежду, чтобы расположить к себе?

А впрочем, в сочетании бежевой рубашки поло и черных брюк чинос он выглядел... Как бы точнее выразиться... Словно молодой богач на отдыхе в гольф-клубе.

– И всё равно это не простая прогулка.

– А вы бы так легко согласились на двухдневную поездку?

– Нет.

На этот безоговорочный ответ Кан Дживон вскинул подбородок – мол, то-то и оно. От его самодовольного вида у Ухёна неприятно кольнуло самолюбие, и слова о том, что он поехал бы, объясни ему причину, застряли в горле.

Вредный аджосси. А ведь он не зря верил, что тот отвезёт и привезёт его в целости и сохранности.

– Не пойму, чем я могу помочь в этой поездке.

– Ухён, вы замечательный партнёр для меня.

Слова заставили Ухёна обернуться к Дживону. Тот не отрывал глаз от дороги, но, видимо ощутив на себе взгляд, красиво улыбнулся.

По шее пробежали мурашки. В груди разлилось странное чувство. Ухён знал, как называется это ощущение, от которого так трепетало сердце.

Что если он имеет в виду просто автоматически продлённый на три месяца контракт, а я тут размечтался, вот позор-то... Пока он пытался взять себя в руки, Кан Дживон, не подозревая о его терзаниях, добавил:

– Там красивые виды, можно будет проветриться. Вы много работали в последнее время, а с началом съёмок неизвестно, выпадет ли ещё свободное время, вот я и подумал съездить вместе.

Ухёну оставалось лишь кивнуть в ответ.

***

В жизни он не забирался так далеко.

Пусть его и заманили на Вандо под предлогом прогулки, за пять часов пути по скоростному шоссе скука не настигла его ни разу. На каждой остановке они брали кофе или хот-бары, оплачивая картой директора, и время пролетало незаметно, пока он кормил Дживона, который всё дорогу вёл машину, пирожными делиманджу. Ухён тайком наблюдал, как тот жадно хватал ртом угощение, задевая и прихватывая губами его пальцами, и его уши алели.

В дорамах и фильмах часто мелькают альфы со схожим бэкграундом, но все они источают холодность и безжалостность. Такие персонажи не приняли бы угощение с соседнего сиденья. Возможно, он подстраивается под милого молодого любовника, но истинные мысли Кан Дживона оставались загадкой.

За два часа до прибытия Ухён разомлел под солнечными лучами и провалился в сон. Даже не заметил, как уснул. Но Дживон ни словом не попрекнул его за спокойный сон и разбудил, только подъехав к пристани и заглушив двигатель.

– Для того, кого везут на продажу, со мной и правда слишком хорошо обращаются.

Бормотание Ухёна утонуло в гудке отправления. Пристань медленно отдалялась. На борту он осознавал – единственный путь вернуться на сушу лежит через прыжок в море.

При столкновении волн с корпусом судна взлетали белоснежные брызги. Стоя на палубе, Ухён рассеянно смотрел на линию горизонта, где сливались мандариновое небо и синее море.

В Восточном море, где он раньше плавал, открытые просторы дарили ощущение свободы, но иногда служили и причиной отчаяния – будто тебя бросили посреди бескрайнего океана. А здесь, у южного побережья, всюду, словно неровности рельефа, выступают острова, окутывая его своим присутствием. Настолько близко, что даже при желании сбежать и прыжке в море теплилась бы надежда добраться хотя бы до необитаемого острова.

Разумеется, такой глупости, как прыжок в море, он не совершит. Пусть острова и видны невооружённым глазом, они не обязательно достаточно близко для заплыва, и даже отличному пловцу не под силу противостоять быстрому течению между островами.

Дживон, любовавшийся сверкающей рябью вдалеке, медленно повернулся к Ухёну. У Ухёна на тыльной стороне ладони, вцепившейся в поручень высотой по пояс, вздулись вены. От брызг очередной волны на щеках выступили капли, и Ухён поморщился, небрежно стирая их рукой. В отличие от поездки в машине, дискомфорт читался на его лице.

Паром с туристами и островитянами продвигался вперёд, покачиваясь на волнах. Шум старого двигателя бил по ушам, а морской ветер налетал суровее, чем на суше. У человека со слабым вестибулярным аппаратом вполне могла начаться морская болезнь.

– У вас морская болезнь?

– Нет.

Покачав головой, Ухён невольно усмехнулся. Вернее, морская болезнь у него имелась, но за время работы в море организм приспособился.

Два года назад первую неделю в Восточном море его тошнило даже когда судно стояло на якоре, а еда не держалась в желудке. Не помогал даже пластырь от укачивания за ухом. Капитан, взявший его как альфу, пришёл в ярость от нескольких дней созерцания его жалкого вида и намеревался высадить обратно на берег, но Ухён, даже страдая от тошноты, упрямо твердил о невозможности всё так оставить.

Поговорка о приспособляемости человека подтвердилась. Спустя месяц беспомощного качания на волнах и постоянной рвоты его тело наконец достигло уровня, на котором подстроилось под ритм моря. С тех пор Ухён, как любой бывалый моряк, мог есть, спать и работать на борту в положенное время.

Способность читать сценарий в движущейся машине без укачивания – заслуга того опыта. После преодоления морской болезни через такие испытания тело сохранило память об этом.

– Похоже, скоро прибываем.

Ухён направился к корме, проходя мимо Кан Дживона. О таких мелочах прошлого рассказывать точно не хотелось.

***

По островам пришлось передвигаться пешком – машину на паром они не погрузили. В отличие от материка с ясным небом, здесь висела влажная дымка. На окраине деревни, где из-за низких облаков не падали даже тени, ощущалось присутствие только этих двоих.

Место пользовалось популярностью у туристов благодаря съёмкам фильмов, что придавало ему толику оживлённости, а иначе типичная для островов замкнутая атмосфера нагоняла бы жуть.

Сон Хёнсок после похорон отца, писателя Сон Кёнджуна, обосновался на одном из островов Вандо.

Это место входило в земельные владения писателя Сон Кёнджуна, и поскольку у него имелись лишь жена и единственный сын, все имущество – недвижимость, наличные, а также нематериальные активы, включая написанные при жизни детективы и эссе, права на экранизации – перешло к сыну как единственному наследнику без обычных юридических споров. При разумном подходе такого наследства хватило бы до конца жизни без необходимости работать.

Чем не выигрыш в пожизненную лотерею? На мгновение Ухён искренне позавидовал Сон Хёнсоку.

Глава 53 - Садовые ножницы

– У меня есть вопрос.

– Говорите.

– Почему Сон Хёнсок не продаёт права на экранизацию? Разве фильм не сделает книгу более популярной?

До того как стать актёром, Ухён, прежде далёкий от культурной жизни, знал одну-две работы писателя-бестселлериста Сон Кёнджуна. Всё потому, что библиотека служила главным местом, куда он направлялся, когда не хотел возвращаться в дом родного отца и нужно было как-то убить время. Одно из немногих безопасных мест, где несовершеннолетний мог находиться до поздней ночи, не тратя денег. Тогда Ухён случайно и прочитал один из детективных романов писателя Сон Кёнджуна.

– Хоть это и посмертное произведение, на самом деле писатель Сон Кёнджун не заключил договор на публикацию при жизни, так что пока это черновая рукопись. Буквально – неопубликованное произведение, о котором мир ещё ничего не знает. По словам Сон Хёнсока, он просто хранит права на интеллектуальную собственность, следуя воле отца. Хотя официального завещания нет, так что всё изменится, если Сон Хёнсок передумает.

– Видимо, у них были хорошие отношения. Он не гонится за деньгами, а продолжает волю отца.

– Хотя я не очень хорошо знаю чужие семейные дела, но отношения у них были не очень. По слухам, у писателя Сон Кёнджуна был отвратительный характер, да и мышление устаревшее. Поэтому он был недоволен всем образом жизни сына. Постоянно унижал его, говоря, что работа так себе, а однажды даже прогнал невестку, которую тот привёл, заявив, что она ему не нравится.

Дживон, с характерной ему невозмутимостью, копался в чужих семейных делах. Ухён наклонил голову, скорчив гримасу, словно ему совершенно непонятны действия Сон Хёнсока. И всё равно хранит волю отца?

Дживон тихонько фыркнул, насквозь видя, о чём думает Ухён.

– Обычно у людей нет возможности узнать о личной жизни писателя за пределами книг. Что ж, каким бы ни был его характер, нельзя отрицать тот факт, что он один из самых выдающихся писателей в литературных кругах.

– Немыслимо. Будь я на его месте, давно бы продал, какая там воля.

– Все задаются тем же вопросом.

Кан Дживон, казалось, спокойно согласился, но тут же пробормотал себе под нос:

– Может, он не в силах возненавидеть, потому что человек – его отец.

Ухён вдруг обернулся на него. Дживон вскинул бровь, заметив в уставившихся на него удивлённых глазах чувство неожиданности.

– Что вы так смотрите?

– Нет, просто странно слышать от директора такие сентиментальные слова.

Дживон по-прежнему выглядел непонимающе. Ухён неловко усмехнулся и отвёл глаза обратно на дорогу.

– Обычно такие люди, как директор, то есть альфы из богатых семей, добившиеся успеха в молодом возрасте, в основном не ладят с семьёй.

– Воображение у вас и правда богатое. И актёру ведь не скажешь перестать смотреть драмы.

– У вас хорошие отношения с родителями, директор?

– Вполне обычные. Настолько, что они даже не будут против, если я представлю им возлюбленного альфу, который младше на двенадцать лет.

Господи. Говорят, реальность превосходит драмы... Непонятно, смеяться или нет. Этот ответ намного превзошёл все ожидания. Впрочем, знакомиться с его родителями по-настоящему они не собирались, так что проверить правдивость слов не представлялось возможным.

– Видимо, они очень открытых взглядов...

Ухён попытался неловко замять тему. Однако Кан Дживон лишь досужливо улыбался. Подумав, что тот может сейчас предложить пойти поздороваться с родителями и смутить его этой пустой болтовнёй, Ухён принялся тараторить первое, что приходило в голову.

– А может, есть другая причина, почему Сон Хёнсок не продаёт права? Например, в сценарии спрятан какой-то трюк. Или рукопись на самом деле не завершена. Тогда это и вовсе нераскрытая тайна, разве нет?

– ...

– Или вдруг отец хотел написать правдоподобный роман и сам пережил изложенные события? И это оказалось преступление вроде убийства. А сын узнал об этом и решил похоронить произведение под предлогом отцовской воли.

– Думал, вы только драмы смотрите, а вы, оказывается, и детективы много читали.

– ...Это же просто предположения. Раз жанр у рукописи детективный, вот и пофантазировал в таком направлении.

– Не знал, что у Со Ухёна настолько богатое воображение.

Даже сам Ухён понимал, что наговорил ерунды. Однако оттого, что Кан Дживон и правда отмахнулся от его слов как от чего-то несерьёзного, он приуныл и надул губы.

Дживон слегка улыбнулся, глядя на него, словно на милого ребёнка, а затем кивнул.

– Но в этом действительно есть что-то сомнительное. Сегодня я пришёл сюда, чтобы разобраться, что именно.

Вдоль дороги тянулась длинная фреска, которая издалека походила на каменную стену с изящно цветущими цветами. Дом Сон Хёнсока располагался там, где фреска заканчивалась. Загородный дом, похоже, самый новый среди окрестных жилых домов в рыбацкой деревне, большинству из которых насчитывалось не меньше нескольких десятков лет. Удостоверившись в имени хозяина дома по табличке на воротах, Кан Дживон без колебаний нажал на звонок.

– Прошу прощения.

– Кто там?

Голос мужчины средних лет донёсся не из домофона, а со двора за воротами. Ухён заметил мужчину с большими садовыми ножницами за оградой. Видимо, до этого он подстригал растения во дворе – от открывшего ворота мужчины пахло землёй и травой.

– Здравствуйте. Я Кан Дживон из NewOn, ранее связывался с вами.

Дживон достал визитку и протянул Сон Хёнсоку. Ухён заметил, как взгляд Сон Хёнсока быстро движется под полями соломенной шляпы, изучая их. Наконец он снял садовые перчатки, взял визитку и тихо выдохнул: «А-а...»

– Из NewOn значит, да. Но зачем приехали в такую даль?

По пути до Вандо Ухён услышал всю историю, поэтому ему показалось, что тот лишь притворяется незнающим. Ухён про себя над этим посмеялся, никак внешне этого не показывая, как тут Кан Дживон, всё время излучавший доверие своей улыбкой, мягко приобнял его за плечи.

– Случайно приехал на этот остров с любимым человеком, но мы пропустили последний паром на материк. Если вас не затруднит, не могли бы вы приютить нас на одну ночь?

В этот момент в голове Ухёна словно из рога изобилия посыпались вопросительные знаки.

И без того, когда они садились на паром в порту Вандо, солнце уже клонилось к закату. В это время на остров ехали только местные жители и туристы, у которых была забронирована гостиница. Поэтому Ухён, естественно, полагал, что Кан Дживон уже решил вопрос с жильём на ночь и не задавался лишними вопросами.

А он считал, что сюрпризы кончились, когда директор огорошил, что они поедут «прогуляться» аж до Чолланам-до.

– И под любимым человеком вы подразумеваете...

Взгляд Сон Хёнсока переместился на Ухёна. Разумеется, с немалым подозрением, но Ухён сообразил, что сейчас самое время проявить себя как партнёр. В мгновение ока сменив выражение лица на трогательное и опустив ресницы, Ухён легонько прильнул к Дживону.

– Что за сказки вы мне тут рассказываете... За кого вы меня вообще принимаете? Всё равно же пришли поговорить о правах.

Сон Хёнсок выглядел крайне недовольным, словно ему осточертели подобные визиты с одной и той же целью ещё до их прихода. Однако Кан Дживон по-прежнему сохранял свойственную ему бесстыжесть, ни на йоту не изменившись в лице.

– Видимо, вы неправильно поняли, но сегодня я пришёл действительно потому, что мы пропустили паром. А насчёт авторских прав я обращусь официально к другому правообладателю, а не к вам, господин Сон Хёнсок.

Вдруг показалось, будто лезвие садовых ножниц в руках Сон Хёнсока угрожающе блеснуло. В отличие от отца, всю жизнь державшего в руках только перо, сын, похоже, до сих пор занимался физическим трудом – хоть и невысокий, но крепко сбитый, с загорелой кожей, он выглядел довольно устрашающе, когда хмурился.

К тому же с наступлением ночи атмосфера закрытости сгустилась, и над островом словно нависла тяжёлая аура. Того и гляди, выйдет детективный роман о влюблённых, приехавших на остров и преследуемых злодеем с садовыми ножницами.

При текущем положении дел Ухён подумал, что, возможно, им стоит отступить. К тому же непонятно, почему Кан Дживон упорствует во лжи, которую сразу раскусят. Обманчивое поведение лишь сильнее разжигает подозрения и гнев собеседника.

– Нелепость какая-то. Все права на произведения отца принадлежат мне, думаете, получится что-то сделать через мать?

– Посмертное произведение писателя Сон Кёнджуна не имело договора на публикацию, значит, естественно, не зарегистрированы и авторские права. Вы не единственный правообладатель, так что, разумеется, и у вашей матушки есть права на посмертное произведение.

– И что, сможете убедить мать?

Взгляд Ухёна метался между ними. У него возник тот же вопрос. Всё нематериальное имущество писателя Сон Кёнджуна перешло к сыну, и с матерью это тоже было согласовано. Пусть с отцом отношения не заладились, но с матерью они до сих пор живут вместе, так что очевидно – она встанет на сторону сына.

– Думаю, получится сделать так, чтобы матушка убедила вас, господин Сон Хёнсок.

– Если думаете подкупить деньгами, то не выйдет, лучше сразу бросьте эту затею.

– Торопитесь с выводами. Что, в произведении спрятан какой-то трюк? [1]

Ухён, увлечённо наблюдавший за ситуацией, как будто смотрел кино, резко вздрогнул от неожиданности. Когда я говорил, отмахнулся как от пустой болтовни, а теперь сам использует то же самое?

Настолько обескураженный, Ухён неотрывно смотрел на Кан Дживона и не успел заметить реакцию Сон Хёнсока.

– Как ни думаю, странно. Не может быть такого отвращения, если в произведении нет никаких проблем.

– В произведении нет никаких проблем!

– Значит, проблема в писателе.

По тону чувствовалось, что у него ещё остались неразыгранные карты. Дживон провоцировал собеседника на эмоциональные всплески, сохраняя при этом каменное лицо, отчего в его словах крылась сила.

И тут Ухён и правда испугался – а вдруг Сон Кёнджун совершил убийство? Как такое возможно, что случайно брошенные слова попали в точку?

Сон Хёнсок прищурился, сверля их взглядом, а затем поднял глаза на тёмные тучи, нависшие над ночным небом. Словно по наитию, на его щёку упала капля дождя. Похоже, долгожданные тучи наконец собрались пролиться дождём. Может, это знак небес принять незваных гостей, явившихся раньше туч?

Да и без того Сон Хёнсок не обладал столь чёрствым характером, чтобы прогнать людей, просящих приюта на одну ночь, когда идёт дождь и нет паромов. Наконец он громко цокнул языком и отступил в сторону, позволяя им войти в ворота.

– Ладно, заходите.

Теперь, когда человек, только что пытавшийся их прогнать, внезапно сменил позицию, Ухён заколебался. Безопасно ли? Можно ли доверять этому человеку? А вдруг он снова передумает и нападёт? После стольких триллеров мысли то и дело убегали в эту сторону.

Первым шагнул за ворота Кан Дживон. То ли бесстрашный, то ли уверен в чём-то. По-прежнему непонятно, о чём он думает с самого начала – выражение лица не выдавало ничего.

Однако Ухёну оставалось лишь последовать за ним. Не все же люди с устрашающей внешностью плохие. Может, и правда проявил доброту, раз собирается дождь.

Территория усадьбы разделялась на два здания – главный дом и флигель. Сон Хёнсок проводил их к флигелю, обращённому на восток.

– Одной комнаты, полагаю, хватит?

Открывший дверь флигеля мужчина покосился на Ухёна, до сих пор не проронившего ни слова. В его интонации слышался намёк, что этот застывший как мешок с ячменём человек никак не может быть возлюбленным директора Кан Дживона. Дживон, словно напоказ, улыбнулся мужчине, до сих пор сомневающемуся в их отношениях, и добавил масла в огонь:

– И одной постели достаточно.

♡

[1] Мне не нравится формулировка «в произведении спрятан трюк», но я совсем не могу вспомнить, как обычно говорят о том, когда что-то прятали в книге или документах. Как человек, в своё время посмотревший около 400 серий Детектива Конана и прорву других детективных сериалов, мне стыдно признать, что в голову не лезет детективного жаргона для такого случая :<

Глава 54 - Мальчишество

Ухён уставился на кровать, на которой действительно был только один комплект спального белья.

Человек, получающий пенсионную лотерею, живёт в хорошем доме, построенном в месте с чистой водой и свежим воздухом, без денежных забот, а вот с приёмом гостей... Тут Ухён наконец вспомнил, что они заявились без предупреждения, как незваные гости. Хотя и непонятно, радоваться этому или нет, но подушек хотя бы было две.

Казалось невероятным, что ещё сегодня утром он находился в Сеуле, а теперь оказался на самом краю Корейского полуострова, но Ухён легко отшутился, что и это опыт. Правда, смех был больше похож на усмешку.

– Директор, вы же говорили, что никогда не играли на камеру.

– Не играл, – спокойно ответил Дживон, кладя подушки рядом.

– А врёте хорошо.

– Я не вру. Просто не договариваю.

– ...

Показалось, что он снова играет словами, но, поразмыслив, так оно и было. Ухён считал, что тот постоянно лжёт, видимо, из-за того, что в подсознании укоренилось ощущение, что Ухён всегда попадается на его уловки. Хотя порой и кажется, что он вертит людьми как хочет, но, оглядываясь назад, в его словах не было лжи.

Просто у него была дурная привычка мастерски скрывать правду, позволяя понять её лишь потом, по частям. Это тебе не коробка с подарком. Ухён и так знал, что у него странный характер, но теперь он начал казаться ещё и пакостным.

Дживон, будто потеряв интерес к разговору, оставил Ухёна и закончил раскладывать постель. Затем кивнул в сторону ванной.

– Идите мойтесь первым. Одежду положу перед ванной.

– Ещё и одежду одолжите?

– Я попросил секретаря Ли принести.

С чего тут этот человек появился? Разве они не приехали на машине, которую вёл сам Кан Дживон? На лице Ухёна отразилось изумление, переходящее в недоумение.

– Ваш секретарь на острове?

– Следовал за нами весь день. Сейчас, наверное, идёт от пристани.

В ответе Кан Дживона читалось: «Думаешь, я приехал сюда совсем неподготовленным?», и Ухён фигуративно cдулся.

На самом деле с тех пор, как Сон Хёнсок повысил голос, Ухён думал, что нужно подготовиться к возможным неприятностям. Ночевать с этим мужчиной под открытым небом на отдалённом острове явно не вариант.

Благо остров немаленький, и вокруг виднелось несколько гостевых домов, в крайнем случае можно одолжить общественный центр... Сам-то он не особо придирчив к условиям, но Кан Дживон, изысканный в своих вкусах, ещё и привередлив по характеру, так что Ухён собирался уступить ему лучшее место, а теперь что?

И ведь зря беспокоился, сможет ли Кан Дживон вынести грубый морской ветер, лёжа в убогой постели.

– Вот видите! Поэтому у меня всегда ощущение, что директор водит меня за нос!

Внезапно рассердившись, Ухён чуть ли не выхватил протянутое полотенце и решительно зашагал в ванную. Дверь захлопнулась с довольно нервным хлопком. Дживон поморщился от звука, ударившего прямо по барабанным перепонкам, и пристально уставился на дверь цвета орешника, которая, казалось, больше никогда не откроется, но вскоре она снова приоткрылась.

В узкую щель высунулось лицо Ухёна, и он, как собака, проверяющая реакцию после проступка, забегал глазами. Казалось, даже слышно, как крутятся шестерёнки в его голове. Дживон скрестил руки на груди и, глядя на него так, словно предлагал сказать всё, что хочет, спросил:

– Что такое? Что-то забыли?

– ...Нет. Просто дверь слишком сильно захлопнулась, но я не специально.

Только что решительно ушёл, а теперь оправдывается, как подросток в пубертате. Вот ведь. Дживон невольно сдержал дёрнувшиеся уголки губ.

– Не специально, но, директор, вы правда перегнули. Не то что соврали, а заранее не сказали... Мне обидно.

Со Ухён добавил это и только потом снова скрылся в ванной. Лишь убедившись, что надутое лицо окончательно исчезло, Дживон расхохотался.

Так что же именно он перегнул? Дуется из-за того, что втянул в командировку, куда мог поехать и один? Или потому, что представил Сон Хёнсоку как возлюбленного? Сегодняшняя поездка явно была командировкой, так что для Дживона присутствие секретаря казалось само собой разумеющимся. Настолько, что он вообще не чувствовал необходимости предупреждать заранее.

Дживон по-прежнему не считал, что обманул Ухёна ложью. Он хотел помочь ему расслабиться перед первыми съёмками, а если подумать, то назвать его возлюбленным не было неправдой.

Просто он понимал, что его методы весь день ставили Ухёна в неловкое положение. Тем не менее чувства вины не возникало, а значит, и извиняться не хотелось.

Даже выходя из флигеля с зонтом после того, как секретарь Ли оповестил сообщением о прибытии, Дживон продолжал думать о Со Ухёне.

Так почему же, Со Ухён, ты говоришь, что я перегнул? То, что я распоряжаюсь тобой так, словно ты моя собственность, должно злить, разве нет? Почему же ты обижаешься? Дёргаешься и уворачиваешься от каждого прикосновения, а кто сам прильнул ко мне, стоило назвать любимым человеком? Сам сбиваешь с толку и отступаешь. Обижаться здесь следует мне, разве нет?

Погружённый в размышления, он пересёк газон и оказался у ворот. Похоже, в деревне, где всего несколько домов, соседи хорошо знали друг друга и мало думали о преступности – ворота легко открылись от лёгкого толчка.

Секретарь Ли, прятавшийся от дождя под навесом ворот, протянул бумажный пакет.

– Вижу, разговор с Сон Хёнсоком прошёл удачно.

– М-м?

– Вы выглядите довольным.

Дживон провёл пальцами по щеке и осознал, что его губы до сих пор изогнуты в улыбке.

– А... Это по другой причине. А с контрактом скоро разберёмся.

Секретарь Ли, естественно полагавший, что хорошее настроение Дживона вызвано успешным продвижением дел и уже собиравшийся готовить договор, склонил голову с недоумением. Однако Дживон, судя по всему, не собирался удовлетворять его любопытство. Этот мужчина обычно молчал и с ним тоже, если дело касалось сугубо личного или было преждевременным для огласки. Поэтому секретарь Ли тактично сменил тему.

– Хоть и всего на одну ночь, но... Вам не будет неудобно?

– Из-за дождя паром не ходит, ничего не поделаешь.

На самом деле волны были не настолько сильными, чтобы паром не мог отплыть, но раз Кан Дживон так сказал, значит, так и есть. С самого начала, начиная с того, что он взял с собой в командировку постороннего человека, никак не связанного с сегодняшней поездкой, и заканчивая ночёвкой в месте, не являющемся нормальной гостиницей – всё было чередой экстраординарных поступков, так что уже ничему не удивлялся.

– Тогда увидимся завтра.

Дживон кивнул секретарю Ли, который вежливо попрощался, показывая, что тот может идти первым. Он рассеянно смотрел, как мужчина с зонтом исчезает под дождём, а затем повернулся.

Его шаги, мягко ступающие по газону, были неторопливы. Когда он дошёл до флигеля, осматривая сад, словно на прогулке, у двери стоял Сон Хёнсок. На самом деле Дживон почувствовал его приближение из главного дома ещё когда разглядывал неподрезанные растения, но приветливо улыбнулся, будто только что заметил.

Войдя во флигель, Дживон положил одежду Ухёна перед ванной, откуда всё ещё доносился слабый шум воды. Похоже, у него ещё есть время до того, как Ухён выйдет.

Когда Дживон снова вышел, Сон Хёнсок по-прежнему стоял там. Сон Хёнсок протянул ему пачку сигарет, которую держал, сам ненадолго прерываясь между затяжками. Дживон собирался спокойно принять предложение, но на мгновение замешкался. Он как-то указал Ухёну, что курит иногда, под влиянием стресса. Если Ухён почувствует запах табака от Дживона по возвращении, может зря поволноваться.

– Нет, спасибо.

После спокойного отказа Сон Хёнсок тоже непринуждённо повернул голову к саду. Ночной сад под мелким дождём излучал умиротворение. Насколько деликатна рука хозяина, показывали и газон цвета чистого нефрита, и цветы в клумбах, и деревья – все они источали живую энергию.

Наконец Сон Хёнсок, быстро докурив сигарету, затушил окурок в пепельнице.

– Честно говоря, я удивился, что приехал директор из NewOn.

До этого, должно быть, с ним связывались по телефону сотрудники. Сказать по правде, Дживон приехал лично, чтобы застать Сон Хёнсока врасплох и найти слабое место, но говорить об этом честно не было нужды. Он просто легко улыбнулся и ответил:

– Вот как?

– Раз уж вы здесь, спрошу первым. Сколько вам известно о посмертном произведении отца, что вы так настойчиво досаждаете мне?

Сон Хёнсок по-прежнему относился к NewOn как к назойливым существам, но Дживон заметил, что в какой-то момент тот начал нервничать. Уже то, что он впустил их в дом, служило доказательством того, что Сон Хёнсок решил уступить и считаться с противником.

Глава 55 - Настоящий автор

Сон Хёнсок резко посуровел лицом.

– Вы что, сами видели рукопись?

– Нет. Если бы я видел неопубликованную рукопись, это было бы куда большей проблемой. Просто у меня есть связи с директором издательства, который был близок с писателем при жизни, так что я слышал кое-какие разговоры.

Посмертное произведение писателя Сон Кёнджуна должно было остаться только на жёстком диске его компьютера. Единственным, кто видел рукопись, был директор издательства, но даже он лишь мельком просмотрел распечатанные копии, которые Сон Хёнсок принёс и тут же забрал обратно, так что даже при всем желании нельзя было увидеть ни единого слова. По слухам, помимо NewOn, и другие продюсерские компании и издательства пытались связаться с Сон Хёнсоком, но он был непреклонен в своём решении не показывать произведение, так что многим пришлось уйти ни с чем.

Сон Хёнсок цокнул языком.

– Не могу поверить, что весь этот переполох из-за слов какого-то директора.

– Это просто показывает, как много людей хотят увидеть это произведение.

И правда, директор издательства какое-то время рассказывал о своих впечатлениях едва ли не на каждом углу. Похоже, ему это не только не надоедало, но он даже с воодушевлением распространялся об этом повсюду. Ходили даже разговоры, что, если бы писатель Сон Кёнджун не писал это произведение, то прожил бы ещё лет пять. Имелось в виду, что его жизненные силы истощились раньше времени из-за того, что он вкладывал всю душу в работу даже во время болезни.

– И издательствам, и таким продюсерским компаниям, как ваша, нужно только имя Сон Кёнджуна, так ведь? Если громко распинаться о посмертном произведении, люди проявят ещё больше интереса, а это всё деньги. Поэтому, как бы ни расхваливали рукопись, я не чувствую, что она того стоит.

– ...

– Говоря прямо, если убрать имя Сон Кёнджуна, что останется?

Дживон исподлобья наблюдал за Сон Хёнсоком, который на протяжении всего разговора не скрывал своего недовольства. Его полный обиды взгляд был прикован к какой-то дальней точке в саду, словно там находился его отец.

Всем было известно, что писатель Сон Кёнджун писал даже на больничной койке. После похорон, когда издательство спросило о судьбе рукописи, его сын предоставил одну. Поэтому люди думали, что это произведение – последнее, что написал писатель Сон Кёнджун при жизни. Простой, но логичный вывод.

Дальше произошло следующее: сын лично показал рукопись издательству, но заявил, что не будет публиковать посмертное произведение отца. Причина – такова была его, отца, воля.

Но было ли это правдой? Не имея возможности лично увидеть рукопись, приходилось полагаться на чужие слова в поисках истины. По той же причине нельзя было не подозревать разные варианты развития событий. Что если Со Ухён прав, и в произведении скрыт какой-то трюк?

Директор издательства впервые на памяти был так щедр на похвалу. Будто предчувствуя, что не сможет прочесть его дважды, он буквально проглотил рукопись глазами, запомнив всё до мельчайших подробностей.

Обычно люди лучше воспринимают картинки и видео, чем текст, и быстрее понимают их содержание, но с произведениями писателя Сон Кёнджуна всё было наоборот. По сути, причина, по которой его считали мастером детективного жанра, заключалась в том, что он мастерски использовал повествовательные приёмы для передачи хитроумной психологической борьбы между персонажами – накал страстей пробирал до мурашек.

Поэтому при попытке воссоздать в визуальной форме катарсис, испытанный при чтении, начинали возникать проблемы. Фильмов, которые смогли не только окупиться, но и возыметь успех в прокате, по сравнению с выдающимися оригиналами было так мало, что произведения писателя Сон Кёнджуна стали своего рода вызовом среди кинематографистов.

Однако когда Дживон на деловом ужине слушал, как директор издательства, даже изрядно выпив, подробно рассказывал о своих впечатлениях от рукописи, он испытал удивительное чувство – режиссура сама собой упорядоченно возникала у него в голове.

Как хорошо может говорить пьяный человек? Дело было не в красноречии директора, а в том, что сама структура событий сильно отличалась от предыдущих работ. Настолько, что он сразу мог представить, как эффективно поставить трюк, связывающий причину и следствие, и добавленный сюжетный поворот.

Произошло прямо противоположное тому, что было раньше. Именно поэтому его заинтересовала интеллектуальная собственность, которую он даже не видел своими глазами.

После этих размышлений на губах Дживона появилась непринуждённая улыбка.

– Если убрать имя Сон Кёнджуна, останется рукопись в чистом виде.

Только тогда взгляд Сон Хёнсока, до этого устремлённый прямо перед собой, обратился к Дживону. Выражение его лица, словно спрашивающее, не шутит ли он, выражение полного недоумения – он видел такое у многих, так что его это ничуть не задело.

– И тогда будет видно имя настоящего автора.

– Что вы...

– Сон Хёнсок, как вы думаете, талант передаётся по наследству? Если взять мою семью, я и сам иногда путаюсь, но всё же я очень похож на своих родителей и дедушку с бабушкой.

– ...К чему вы клоните?

– К тому, о чём говорю. Думаю, что и у вас может быть талант, унаследованный от отца.

Люди думали, что, столкнувшись с переломным моментом в жизни, когда Сон Кёджуну поставили смертельный диагноз, изменения в его смятённом состоянии души отразились в его текстах. Кан Дживон был не единственным, кто заметил, что стиль писателя немного отличается от предыдущих работ. Однако никто даже не подозревал, что это может быть из-за того, что автор – другой человек. До этого самого момента.

Неудивительно, что всех предыдущих незваных гостей прогнали. Они даже не понимали, что с самого начала пошли по неверному пути.

Кан Дживон был уверен, что автором произведения, которое его так захватило, был Сон Хёнсок. Только будучи абсолютно уверенным, что никто не сможет отнять твою собственность, можно так твёрдо повышать голос, заявляя о правах на произведение. Кроме того, странным было и то, что он проявлял агрессию по отношению к писателю, явно будучи о том невысокого мнения, но никогда не принижал само произведение. Обычно если кто-то не любит человека, то не любит и всё, что тот после себя оставил.

– Если вы хотите сказать, что я настоящий автор этого произведения, то лучше прекратите. Думаете, я не брал в руки ручку, когда рос с таким отцом? У меня нет таланта к писательству.

– Как раз кстати, я ведь не управляю издательством.

– Что фильм, что драма – без разницы. Я тоже знаю, что всё начинается со сценария.

– Раз уж вы говорите, что брали в руки ручку, позвольте спросить – неужели вы считаете, что роман и сценарий – это одно и то же?

Дживон притворно удивился, глядя на Сон Хёнсока. Одного этого жеста было достаточно, чтобы превратить в полного идиота любого, кто ответил бы утвердительно. Пока Сон Хёнсок на мгновение растерялся, пойманный в чужой ритм, Кан Дживон сделал свой следующий ход.

– Поскольку цели у романа и сценария разные, эти два вида текста неизбежно рассматриваются отдельно. А, конечно, если у вас другое мнение, я его тоже уважаю. Устанавливать догмы в творчестве не входит в мои принципы.

Сон Хёнсок не мог понять, был ли мужчина перед ним вежлив или до безобразия невыносим. Эти противоречивые чувства, сменяющие друг друга, утомляли. Он помассировал переносицу и покачал головой.

– ...В любом случае, я не собираюсь выпускать это произведение в свет.

Дживон кивнул, словно соглашаясь. Он был настолько покладист, что его истинные намерения были совершенно прозрачны – если у вас нет желания, я пойду к другим наследникам, как и планировал изначально.

Лицо Сон Хёнсока заметно побледнело. Поняв, насколько Кан Дживон хитёр, он вдруг испугался, сможет ли его мать, и без того слабая здоровьем, выдержать такой напор.

От нервного напряжения захотелось затянуться сигаретой. Но если закурить сейчас, это только увеличит время, которое придётся провести с этим хитрецом. Поэтому Сон Хёнсок, в точности как один из тех людей, которые старательно пытались бросить курить, просто зажал незажжённую сигарету между зубами и принялся её жевать.

– Вы всегда так лично ходите по делам? Я думал, что директора встречаются только с важными людьми.

– Если у меня возникает интерес, будь то человек или произведение, я склонен проявлять жадность. В основном потому, что у меня хорошее чутьё.

По крайней мере, этот ответ показался удовлетворительным, и Сон Хёнсок кивнул.

Хотя он так говорил, Кан Дживон осознал свою тягу к риску всего несколько лет назад. Поскольку с детства ему достаточно было пошевелить пальцем, чтобы получить всё, что хочется, он не знал того чувства удовольствия, когда что-то находишь и заполучаешь. Однако после того, как он заинтересовался культурным контентом, постепенно начал понимать свои вкусы и различать уровни, то неизбежно почувствовал эту нехватку и начал сам искать «что-то», что бы его удовлетворило.

Со Ухён был одним из таких «открытий», соответствующих его вкусу. Он понял это с первого взгляда, и с каждой новой встречей убеждался всё больше. Честно говоря, иногда становилось не просто удивительно, а даже жутковато от того, насколько идеально он соответствовал его вкусу.

Он всего лишь подумал о нём, и уже почувствовал, как будто ощущает феромоны Со Ухёна. В тот момент, когда он уже почти повернул голову в направлении, откуда доносился запах, Сон Хёнсок первым сделал шаг, собираясь уйти.

Дживон добавил, пока его голос не утонул в шуме дождя:

– Первым заподозрил, что в произведении может быть скрыт какой-то трюк, не я, а мой любовник. Я лишь получил подсказку из его слов.

– ...

– Просто показалось, что вам интересно, как я узнал настоящего автора.

Сон Хёнсок, не ответив ни слова, окончательно повернулся спиной. Теперь он даже не отрицал тот факт, что это не посмертное произведение отца, а его собственное.

Только когда тот полностью исчез из поля зрения, Дживон последовал за феромонами Со Ухёна. Хотя их было совсем немного, он мог чётко их различить. В последнее время Дживон на собственном опыте убеждался, что альфы особенно чувствительно реагируют на феромоны других альф. Хотя изначальная неприязнь выходит на первый план, обладатели вторичного пола куда более восприимчивы к напряжению, образованному присутствием человека с тем же генотипом, что и у них: между альфой и альфой, омегой и омегой.

В наружной стене флигеля было окно, выходящее в сад. Дживон подошёл к наполовину открытому окну и спросил:

– Как давно вы здесь?

– ...Наверное, почти с самого начала.

– Значит, всё слышали. О чём тогда поговорим в первую очередь?

Ухён действительно серьёзно задумался. На самом деле то, что настоящим автором произведения оказался Сон Хёнсок, было шокирующе неожиданным, но только и всего. Это дело изначально относилось к сфере бизнеса, так что у Ухёна не было причин вмешиваться дальше.

Поэтому оставалась только одна тема для разговора.

– О том, что я вызвал вашу жадность, директор.

Глава 56 - Откровение

Дживон растянул уголки губ в улыбке, словно не в силах скрыть распускающуюся улыбку.

– Вы же сами говорили, что моя работа и личная жизнь принадлежат вам, директор? – размеренно начал Ухён, опустив ресницы. – Значит, и я имею право знать о вашей личной жизни. Ведь я ваш возлюбленный.

Первым заявил права на работу и личную жизнь именно Кан Дживон. Поэтому их контракт на отношения больше не относился к сфере бизнеса. Раз они заключили договор на равных условиях, то, по его собственной логике, личная жизнь Кан Дживона тоже принадлежала Ухёну.

– Определённо, вы правы.

От этого спокойного согласия пальцы Ухёна, державшие оконную раму, невольно сжались. Всё ещё шёл дождь. Над газоном стелился туман, а с карниза непрерывно падали капли. Может, из-за того, что этот мужчина походил на лес, в сырости он словно наполнялся жизненной силой.

Ухён уловил среди запаха дождя поднимающийся тягучий древесный аромат. Правда, тот ощущался тяжелее обычного?.. Наверное, просто казалось.

– Со Ухён заставляет меня нервничать.

Кан Дживон, вопреки своему откровению, улыбался столь же непринуждённо, как и всегда. От этого в замешательство пришёл как раз Ухён. Когда его брови едва заметно нахмурились, он заметил тянущуюся к нему руку и перевёл на неё взгляд. Большая крепкая ладонь замерла в воздухе, будто застигнутая на месте преступления. Аккуратные кончики пальцев слегка дрожали.

– Каждый раз, когда мне хочется прикоснуться к вам вот так...

Ухёну, который смотрел словно в непроглядную бездну, наконец удалось что-то разглядеть. Мимолётный проблеск искренности Кан Дживона.

– Я хочу, чтобы вы знали, что я сотни раз всё обдумывал.

Шепчущий эти слова Кан Дживон казался человеком, который никогда в жизни не нервничал. Словно и не было никаких колебаний, он быстро ткнул Ухёна указательным пальцем в щёку и тут же отстранился.

Румянец залил лицо Ухёна. Жар, хлынувший от сердца, обжёг горло и ударил в голову. Ухён с трудом подавил желание помахать рукой, как веером. Просто слов нет. Каждый раз так легко протягивает руку, а теперь заявляет, что все эти прикосновения были результатом мучительных раздумий – думает, я поверю?

– Чтобы вы, директор... нервничали... с чего бы вам...

В отличие от Ухёна, который лихорадочно метал взгляд по сторонам, не зная, куда его деть, Дживон оставался всё таким же невозмутимым. Ты же хотел услышать именно эти слова – говорил его красноречивый взгляд.

Да. Хоть Ухён и надеялся, что тот первым заговорит откровенно, но такой прямоты совсем не ожидал. Не нужно было специально подчёркивать, что это не просто красивые слова, а настоящее откровение, идущее от искреннего сердца.

К тому же он говорил, что хоть и может недоговаривать, но лгать – никогда. Интересно, сколько ещё невысказанных чувств таится в его душе? Даже не заглядывая в эту глубину, Ухён уже чувствовал приятное головокружение.

Ухён прикусил внутреннюю сторону щеки. Если не сдерживать себя хотя бы так, то улыбка, казалось, расплывётся до неприличия широко.

– Теперь ваша очередь, Ухён.

Они смотрели друг на друга через разделяющее их окно.

– Мне интересно, остаюсь ли я для вас хорошим человеком.

На мгновение всё вокруг словно поплыло, окружающий мир отдалился, и только фигура Кан Дживона, стоящего совсем рядом, выделялась с поразительной чёткостью. Ухён улыбнулся, морща нос.

Надо же, именно сейчас увидеть ту иллюзию, что доступна лишь влюблённым.

– Нечестно... – пробормотал Ухён, низко опустив голову. Он не желал показывать покрасневшее от смущения лицо. – Ваш вопрос намного сложнее моего.

Со Ухён и на этот раз точно понял намерения Кан Дживона. Тот не просто пытался прощупать почву, спрашивая о вкусах или идеальном типе, как делал он сам, – ему было интересно, что Ухён думает о нём как о человеке. Ухён интуитивно чувствовал, что его ответ на этот вопрос окажет колоссальное влияние на их отношения.

– Вы правда хотите знать, что я думаю?

– Ваш ответ изменится в зависимости от моего?

– Да. В последнее время мне кажется, что мы слишком сблизились. Не хочу заблуждаться понапрасну, хочу держать дистанцию.

В какой-то момент Ухён поднял голову и теперь прямо встречал взгляд Дживона. Показывать смущение можно было только тогда, когда он чувствовал себя в безопасности, а в иные моменты не было причин демонстрировать свои слабые и уязвимые стороны. Ведь симпатия порой оборачивается слабостью.

Этот мужчина наверняка понимает, что имеется в виду. Он и сам в последнее время должен был испытывать схожие чувства.

Сквозь тишину мягко просачивался шум дождя. Ухён наконец понял, что лесной аромат, который он чувствовал всё это время, на самом деле был феромонами Дживона.

За исключением того случая, когда тот специально принял стимулятор, чтобы вызвать феромоны и помочь Ухёну с гоном, феромоны Кан Дживона Ухён чувствовал только при первой встрече. Благодаря тому, что они проводили вместе довольно много времени, он лучше всех знал, что обычно тот прекрасно контролирует свои феромоны, а значит, это может означать только одно – в ближайшее время у Кан Дживона начнётся гон. Осознав этот факт, Ухён невольно сглотнул.

Дживон, сосредоточенно следивший за каждым вздохом и движением Ухёна, словно пытался заглянуть в душу, наконец заговорил:

– Мне стало интересно узнать вас получше, Со Ухён.

На этом он не остановился. Словно предшествующее молчание было следами мучительных раздумий о том, как сказать так, чтобы Ухён не испугался и не сбежал, он осторожно раскрыл свои чувства:

– Хочу знать, испытываете ли вы то же, что и я.

От его взгляда невозможно было отвести взгляд. Ухён, будто в трансе, шагнул вперёд, намереваясь сократить оставшееся расстояние, но почувствовал стену кончиками пальцев ног. Опустив глаза, чтобы понять, обо что споткнулся, он не смог сдержать смешок. До чего же он потерял голову, раз даже забыл, что между ними окно...

Ток-ток-ток. Тук-тук-тук. Капли дождя и стук сердца слились воедино, и нервный смешок превратился в светлую улыбку.

– Я не очень люблю запах воды. Заходите скорее внутрь.

– Если зайду, то захочу поцеловать Ухёна.

– ...Значит, вы хотите меня поцеловать.

Дживон улыбнулся, морща нос. Но Ухёну казалось, что он просто не знает, что делать от переполняющей его любви.

***

Ухён шагнул вперёд, будто только и ждал, когда откроется дверь флигеля, и как только она распахнулась, его заключили в крепкие объятия. Сжимающие всё его тело руки не вызывали ни дискомфорта, ни неудобства. Наоборот, ему было так уютно, что он охотно обнял в ответ широкую спину Дживона.

Возле уха раздался глубокий вдох. Мягкие волосы и тёплая щека неторопливо потёрлись о шею. Он чувствовал Ухёна, соприкасаясь с ним кожа к коже.

– Не знаю, поверите ли...

Дживон, до этого сосредоточенный на том, чтобы впитать запах Ухёна, прижался губами к его шее. Его и без того низкий голос зазвучал ещё глубже:

– Но я всегда хочу хорошо к вам относиться, Ухён.

Похоже, Кан Дживон и сам удивлялся себе, произнося эти слова. Ухён отчётливо ощущал, как колеблются его феромоны, наполненные смятением. Ухён осознал, что именно сейчас видит самого искреннего Кан Дживона.

Может, это та же логика, что и в его словах о том, что, если я буду считать его хорошим человеком, он всегда будет им оставаться? Но при этом он же и проводил черту, говоря, что его доброта основана на холодном расчёте, и не стоит ждать большего.

Даже не верится, что это тот же человек, что всегда дразнил его теплом едва ощутимых прикосновений. Благодаря тому, что они прижимались друг к другу без малейшего зазора, можно было хорошо прочувствовать, насколько он тёплый и как быстро бьётся его сердце.

Но это и пугало. Что, если всё это – проделки феромонов? Как человек, находящийся в том же положении, Ухён прекрасно знал, что альфы становятся особенно уязвимы к феромонам и гормонам, когда приближается их гон. Поэтому Ухён мягко отстранил Дживона прежде, чем дрожь его тела передалась тому.

– Вам жаль меня?

– Если уж на то пошло, то это не жалость, а привязанность.

Стоило им разомкнуть объятия, как его губы решительно потянулись к Ухёну. Их прямые носы мягко соприкоснулись. Дживон замер в миллиметре от его губ, внимательно пересчитывая ресницы Ухёна и требуя зрительного контакта.

Поняв, что это вежливая просьба о разрешении на поцелуй, Ухён ощутил, как сердце охватывает пламя. Хоть он и знал, что эти слова совершенно не вяжутся с его образом, но всё равно без прикрас подумал: «Какой этот человек сейчас милый».

– Вы же сами говорили... что лучше не желать друг другу такого, директор.

Кан Дживон издал резкий горловой звук. Сквозь зубы, казалось, просочилось тихое ругательство. Быстро стало понятно, что это была насмешка над самим собой – он явно не ожидал, что его прошлые слова настигнут его сейчас.

Ухён, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех, слегка приподнялся на цыпочках и первым поцеловал его. Чмок. Тихий, но отчётливый влажный звук.

Дживон, казалось, на миг растерялся, но тут же обхватил затылок Ухёна ладонью и снова потянулся к его губам. В отличие от торопливого, почти грубого жеста, поцелуй вышел осторожным – он просто крепко прижался губами, как печать оставил. Ухён, забыв даже о том, что сам первым зажёг этот огонь, не мог закрыть глаза от удивления – впервые в жизни его целовали чужие губы.

Вместо этого он неловко скосил глаза, внимательно разглядывая лицо мужчины, полностью сосредоточенного на нём. Кан Дживон крепко зажмурился, а между его бровей пролегла морщинка. Словно он изо всех сил сдерживал рвущееся наружу желание.

Рука, поддерживавшая затылок, вцепилась в волосы. Дживон оторвался от его губ с тем же трудом, с каким до этого прижимался к ним.

– Когда вернёмся в Сеул, скоро начнётся мой гон.

– ...

– Я хочу... провести гон с вами, Ухён.

Впервые Кан Дживон выглядел настолько потерявшим самообладание. Может, поэтому, хоть и догадываясь, что всё будет совсем не так, как во время его собственного гона, Ухён кивнул, давая обещание.

Глава 57 - Море пахнет лесом

Солнце взошло, разгоняя тьму и дождевые облака. Ухён ощутил сквозь сомкнутые веки проникающий свет и открыл глаза. Хоть он и осознал, что находится в незнакомой комнате, но не удивился – ведь рядом было тепло знакомого человека.

Мужчина, обычно просыпавшийся в шесть утра, чтобы отправиться на пробежку, всё ещё пребывал во власти сна. Подумав, что шести ещё нет, Ухён взглянул на часы, но, как ни странно, время перевалило за семь. Пусть даже сон и затянулся из-за приближающегося гона, всё равно было удивительно видеть, как мужчина, обычно привередливый к месту для сна, так спокойно спит в незнакомом месте.

«Или он, как и я, чувствует умиротворение от тепла знакомого человека?»

Ухён осторожно поднял руку и проследил очертания его лица. Мягко убрал растрепавшиеся пряди волос, невесомо коснулся густых бровей, спустился по резкой линии скулы. Когда пальцы коснулись губ, он невольно затаил дыхание.

«Вчера... я думал, что мы поцелуемся.»

Вчера вечером КанДживон лишь прижимался губами, не пытаясь раскрыть рот Ухёна. Кажется, он говорил, что хочет распробовать его, когда будет в здравом уме? Даже сейчас эти слова казались безумными – настолько, что даже Ухён, всегда старавшийся уловить намерения и понять контекст его слов, сдался над этой потугой.

Впрочем, словно решив не считать поцелуем всё, что не включает в себя языка, Дживон настойчиво, почти одержимо целовал лицо и шею Ухёна. То ли как праведный священник, совершающий священный обряд, то ли как зверь, пробующий добычу перед трапезой. Так или иначе, от этих странных ощущений Ухён мог лишь крепко сжимать в кулаках одежду Дживона и терпеливо ждать, пока тот не отпустит.

Видимо, его тело оказалось чувствительнее, чем он думал – даже без основательных прикосновений и сплетения языков, в низу живота начал скапливаться жар, грозя создать неловкую ситуацию. К счастью, Кан Дживон вовремя оторвался от его губ. Порой казалось, что он сам забывает, что прежде, чем быть альфой, он был мужчиной.

Пока кончики пальцев Ухёна, погружённого в воспоминания о прошлой ночи, невесомо касались пухлой нижней губы, веки Дживона мягко приподнялись.

– Хорошо спали?

Ясный взгляд, совсем не похожий на взгляд только что проснувшегося человека, устремился прямо на Ухёна. Тот наконец понял, что Дживон уже давно не спит.

– Как долго вы уже не спите?

– Хм. Наверное, с шести?

На самом деле Дживон проснулся в привычное время. Сразу после пробуждения он погладил спящего Ухёна по голове и, по привычке собираясь размяться, вышел из флигеля. Во время прогулки он даже встретил во дворе Сон Хёнсока, проснувшегося раньше него, но ничего особенного не произошло.

Вернувшись во флигель, он прилёг рядом, намереваясь любоваться безмятежно спящим лицом до времени отплытия. И как раз когда начал засыпать, почувствовал чьи-то прикосновения к лицу и снова проснулся.

– Значит, вы знали, что я трогаю ваше лицо... и притворялись спящим.

На щеках Ухёна, осознавшего, что его тайные прикосновения были раскрыты с самого начала, проявился лёгкий румянец.

Дживон молча наблюдал за метающимся взглядом опущенных глаз. Сократилось ли психологическое расстояние между ними после прошлой ночи? Раньше Ухён бы подумал, что безучастное выражение лица Дживона означает равнодушие к нему, но теперь он так больше не считал.

Сейчас это лицо как никогда хотелось поцеловать.

Хоть и смущённый, Ухён то и дело бросал взгляды на губы Дживона, и эти взгляды невозможно было не заметить. Но если Дживон поддастся и поцелует его сейчас, то вся проявленная им минувшим вечером выдержка потеряет смысл.

Его юный возлюбленный, даже не имевший опыта первого поцелуя, вчера возбудился всего лишь от безобидных прикосновений губ. Дживон знал, что тот чувствителен, но чтобы настолько невинен... Как же долго ему придётся держать себя в руках?

Кажется, Ухён думал, что его возбуждение осталось незамеченным, поскольку он отстранился в нужный момент, но... Оставалось лишь надеяться, что эта невинность сохранится, пока он будет беречь его. Ведь стоит только дать волю дурной привычке, и Дживон будет то и дело тянуться к губам Ухёна, лишь бы увидеть его смущение.

Дживон, игнорируя непристойные мысли, посетившие его с утра пораньше, первым поднялся с кровати.

– Давайте вставать. Пора возвращаться в Сеул.

Однако Ухён, явно не собираясь вставать, улёгся на живот и надул губы.

– А так можно? Ведь ещё с Сон Хёнсоком...

– Всё в порядке. Мы закончили все дела, теперь остаётся только ждать.

Когда на рассвете Дживон встретил Сон Хёнсока в покрытом росой саду, тот спросил о Со Ухёне. Мол, раз вы директор агентства, то и этот мужчина артист? После утвердительного ответа от Хёнсока больше не было вестей, но Дживон намеренно не торопил его. Он решил, что лучше дать мужчине время на размышления.

– В этот раз Ухён тоже очень помог. Спасибо.

Дживон быстро поцеловал беззащитно подставленную шею Ухёна.

– Что вы... не стоит благодарности.

Ухён крепко прижал ладонь к месту поцелуя, чувствуя, как там, словно переместившись туда из груди, стучит сердце.

***

Благодаря кратковременному дождю небо было необычайно чистым. Ухён прищурился, глядя на море, рассеивающее свет высоко стоящего солнца. Зрелище напоминало то, как сайра, привлечённая ярким светом, поднимается к поверхности воды.

– Вы же говорили, что не любите запах воды. Почему тогда вышли?

На корабле, возвращающемся на материк, Ухён, как и по пути на остров, предпочёл находиться не внутри, а на палубе, под ветром. Даже во времена работы моряком он всегда выходил посмотреть на море, если только не спал. Находиться внутри корабля было мучением из-за запаха масла. Снаружи, конечно, тоже пахло рыбой, но хотя бы постоянно дул ветер, проветривая всё вокруг.

Ухён развернулся, едва почувствовав присутствие мужчины, вплотную приблизившегося к его спине. Они невольно оказались лицом к лицу, хотя до этого смотрели в одном направлении. Видимо, движения Ухёна на быстро рассекающем волны корабле показались Дживону неустойчивыми – одной рукой он схватился за поручень, а другой обнял Ухёна за талию.

Их ноги переплелись, грудь прижалась к груди. Ухён расслабил шею и уронил голову между широкой шеей и плечом.

Странно – когда-то он видел море каждый день до тошноты, почему же теперь никак не может оторвать взгляд? Поговаривают, что вода способна околдовывать людей. Возможно, и он тоже попал под её чары.

В апреле-мае ловили сайру, в июне-июле – кальмаров, и за это время он привык к жизни на качающемся корабле, переходя с судна на судно. Когда же через четыре месяца впервые ступил на землю, напротив, почувствовал головокружение. Держась на одной силе воли, чтобы не упасть, поклялся больше никогда не смотреть на море.

Однако теперь...

После долгого молчания Ухён наконец ответил:

– Потому что море пахнет лесом.

Не запахом машинного масла, не солёной влагой, не рыбной чешуёй – а свежим ароматом трав из густого леса.

Потому что теперь можно прикрыть глаза, прильнув к тёплому телу, а не работать без сна и еды, день и ночь вытаскивая сети.

Потому что море, когда-то чёрное и синее, готовое поглотить его в любой момент, теперь кажется прекрасным.

Потому что он окончательно уверился в своей любви.

Поэтому.

– Надо было всё-таки поцеловать вчера. Невыносимо сдерживаться.

Внезапно над макушкой раздался тихий шёпот. Ухён почувствовал, как рука на талии сжалась чуть крепче. Ощущая всем телом присутствие Дживона, надёжно поддерживающего его, он тихонько рассмеялся.

Глава 58 - В преддверии

Предпосылки гона Кан Дживона проявились немного раньше запланированного, накануне первого дня съёмок.

Поскольку время сбора назначили на два часа дня, Ухён до назначенного часа находился в кинозале особняка Кан Дживона, пытаясь унять волнение за чтением сценария. За несколько месяцев он настолько привык репетировать здесь свои реплики, что теперь именно в этом помещении сосредотачивался лучше всего.

Правда, сегодня всё складывалось иначе.

– Во сколько заканчиваются съёмки?

Кан Дживон, взявший отпуск по гону и оставшийся дома, подпирал дверной косяк, словно не мог смириться с тем, чтобы дверь в кинозал была закрыта. Предложишь войти – откажется, а скажешь, что сам выйдешь в гостиную – и это не подходит. Мол, именно такое расстояние его полностью устраивает.

Так или иначе, он уже в третий раз спрашивал, когда Ухён вернётся, хотя тот ещё даже не ушёл.

– В девять. Думаю, буду здесь около десяти.

Это означало, что и Ухён уже раза три повторил один и тот же ответ. Он решил запастись терпением. В конце концов, ему ни разу не удавалось одержать верх над Кан Дживоном в словесной перепалке. После того, как он привык видеть его исключительно рассудительным, сегодняшнее поведение с бесконечными повторами одних и тех же вопросов казалось довольно забавным. Несмотря на ощутимые феромоны, Ухён полагал, что Дживон пока держится, но было ясно, что накал постепенно нарастал.

– Можно ли такое сказать...

Ухён, украдкой поглядывая на Дживона, расплылся в улыбке.

– Директор сейчас выглядит таким мягоньким.

В ответ на эти слова Дживон, до этого момента подпиравший дверной косяк, выпрямился. Ухён думал, что тот окоченел, простояв без движения несколько десятков минут, но, похоже, ошибался. Пока он пристально следил за Дживоном, гадая, что тот предпримет, тот скользнул рукой под край своей рубашки.

– Хотите потрогать?

Мягонький или нет?

Более того, Дживон, казалось, не шутил, а всерьёз готов был позволить Ухёну проверить, если тот захочет. От такого предложения в неловкое положение попал как раз Со Ухён.

– Намекаете, чтобы я не ходил на работу?

Ухён разразился смехом, но выражение его лица слегка напряглось. Этот мужчина определённо совершенно не осознавал тот факт, что Ухён и сам является альфой с присущим ему сексуальным влечением.

Ухён облизнул пересохшие губы и взглянул на часы. Если он задержится здесь ещё немного, то действительно сможет узнать, насколько мягок Кан Дживон перед гоном. Хотя ему чертовски хотелось узнать, какие ощущения вызывает прикосновение к этому человеку, он не мог допустить, чтобы уже первый съёмочный день пошёл насмарку.

– Мне пора идти.

– Разве нельзя попросить менеджера Кима заехать за тобой сюда?

Менеджер Ким знал, где находится дом Ухёна, поэтому встреча у особняка Кан Дживона неизбежно вызвала бы подозрения. Потому Ухён, несмотря на неудобство, планировал отправиться в главный офис NewOn.

– Директор, вы же взяли отпуск по гону. Зачем рисковать – вдруг узнают о наших отношениях?

– А что у нас за отношения?

Похоже, страж дверного проёма стоял там не для того, чтобы не пускать кого-то внутрь, а чтобы не выпускать того, кто находился в комнате. Судя по решительному виду, он не собирался освобождать проход, пока не получит удовлетворительный ответ. Ухён ответил с некоторым колебанием:

– ...Тайные отношения?

В этот момент лицо Кан Дживона приобрело странное выражение. Сложно было с уверенностью сказать, устроил ли его такой ответ, однако не похоже было, что он остался им недоволен. По правде говоря, Ухён просто скопировал его манеру изъясняться – привычку ставить собеседника в тупик размытыми формулировками.

Позволить другому самому найти ответ на заданный вопрос – теперь, оказавшись на месте Кан Дживона, Ухён понял, почему тот постоянно так прощупывает почву. Наблюдать за тем, как собеседник пытается прийти к взаимоприемлемому выводу, оказалось довольно занятно.

Ухён улыбнулся, словно расшалившийся ребёнок, и Дживон склонился к нему. От внезапно сократившегося расстояния Ухён на мгновение задержал дыхание, а его ресницы затрепетали.

– Дай мне вдохнуть твои феромоны.

Тихий шёпот защекотал барабанные перепонки. От этого тона, в один миг заставившего расслабиться, Ухён с силой прикусил губу. Сердце колотилось так быстро, что начинала болеть голова.

Неужели это и был его ответ? От одного лишь осознания того, что Кан Дживон жаждет его феромонов альфы, Ухён чувствовал, будто преодолел ограничения своего вторичного пола и стал кем-то большим. Когда он просит – как можно отказать? Это желание «дать», когда он просит, давно вышло из-под контроля.

Ухён постепенно начал выделять феромоны, попутно стараясь развеять неловкое молчание:

– Вы забыли, что я – ваше слабое место? К тому же, как, по-вашему, будет выглядеть со стороны, если из дома альфы, взявшего отпуск по гону, выйдет другой альфа? Даже с менеджером есть то, о чём рассказывать стоит, а о чём – нет. Ведь и вы не делитесь с личным секретарём абсолютно всем.

Договорив, Ухён склонил голову набок:

– ...Или нет?

Они настолько близки, что знают друг о друге всё? Что касается Кан Дживона – кто знает, но этот секретарь выглядел невероятно преданным. Порой их отношения напоминали связь между звездой и её преданным фанатом.

– Но не волнуйтесь. Я одолжу вам свои феромоны, чтобы вы быстрее оправились после гона.

– Ухён. [1]

В тот момент, когда Ухён испытывал гордость за свой довольно взрослый подход, он застыл, ошеломлённый неожиданным обращением. Кан Дживон, несомненно ощущавший его феромоны, почему-то выглядел сейчас ещё более невменяемым, чем раньше, жадно облизывая Ухёна взглядом.

– В этот раз я тебя сцеплю.

– ...

Раздвину твои ноги, растяну и вставлю до основания. Если заплачешь – оближу глаза, вытирая слёзы. Если будет больно – постараюсь ненадолго остановиться. Если попросишь обнять или поцеловать – сделаю всё, что захочешь. Если станет невмоготу и начнёт тошнить – пускай тошнит на меня. К тому моменту из нас двоих в своём уме не останется никто.

– Каждая частичка твоего тела будет пахнуть моими феромонами.

– ...

– Я уже делал это раньше... и мне очень понравилось.

От того, как встретились их взгляды, Ухёна пробрало до костей. Он сразу понял, что Дживон говорит о том разе, когда Ухён провёл с ним свой гон. Чтобы он о таком думал... Не в силах смотреть ему в глаза, Ухён низко опустил голову. Кан Дживон прижался губами к круглой макушке перед собой и потёрся об неё.

– Возвращайся пораньше.

– Разве это от меня зависит?

– Скажи им, что дома тебя ждёт альфа, похожий на кролика.

– Какой же вы кролик, директор... Скорее уж змея.

Губы Дживона, прижатые ко лбу Ухёна, изогнулись в улыбке, и послышался тихий смешок. Видимо, пребывая в хорошем настроении, он поддержал шутку, согласившись, что и так тоже можно сказать.

***

«Портрет Метеора» был детективной драмой, события которой разворачивались вокруг Юсона – эксперта по проверке подлинности произведений искусства – и художественного музея, где он работал. [2]

По словам директора Кан Дживона, этот проект должен был стать своего рода первопроходцем, который NewOn Entertainment представит при выходе на североамериканский рынок. Поэтому сценарист Ким Чонон, взяв за основу экспертизу предметов искусства, решила выделить проект среди прочих, сделав акцент на переосмыслении традиционного корейского искусства. Благодаря этому в «Портрет Метеора» были вложены значительные средства – планировалось, что даже предметы искусства, появляющиеся в качестве реквизита, по большей части будут не репликами, а подлинниками.

Поскольку основным местом действия был художественный музей, первые съёмки Ухёна, предсказуемо, проходили именно там. Прежде он считал посещение выставок не более чем изысканным хобби, поэтому теперь с увлечением осматривал музей, куда попал впервые в жизни.

Само здание музея могло похвастаться современной и впечатляющей эстетикой, а окружающий его парк скульптур был безупречно ухожен и притягивал внимание горожан. Возможно, не было бы преувеличением сказать, что художественная ценность чувствовалась в каждой мелочи – от уличных фонарей до мусорных баков для сортировки отходов.

Ухён слышал, что здесь проводились как масштабные международные выставки произведений искусства, проходящие раз в год, так и небольшие персональные или специальные выставки, работающие постоянно, благодаря чему музей привлекал одно из наибольших количеств посетителей среди всех музеев страны. На самом деле больше всего Ухёна поразила причина, по которой NewOn смог арендовать это место. Как оказалось, музей находился в особых отношениях с Ilshin Group – предшественницей NewOn Entertainment. Директор музея приходилась младшей сестрой невестке председателя Ilshin, то есть была тётей директора Кан Дживона.

Ухён знал, что Кан Дживон принадлежал к своего рода «голубым кровям», но получить подтверждение подобным образом ощущалось весьма странным и нереальным. Особенно если вспомнить о событиях этого утра. Тот самый человек, который не только пытался задержать идущего на работу, используя свою привлекательность как приманку, но и бесстыдно называл себя кроликом...

– ...

Отвлечение на такие пустяковые мысли помогло немного снять напряжение перед первыми съёмками.

Если считать опытом роль массовки без слов, то у него уже был опыт работы на съёмочной площадке – он побывал на ней целых два раза. То ли потому, что режиссёр был тем же человеком, то ли по какой-то другой причине, но и обстановка, и атмосфера походили на те, прошлые.

♡

[1] Впервые за историю, Дживон обратился к нему «Ухён-а», т.е. с придыхательной частицей «-а», означающей близость и нежность, выказываемую говорящим. Обычно Дживон обращался к нему «Ухён-сси» или «Со Ухён-сси», мог соскакивать с более вежливой формы («вы») на менее вежливую форму («ты»), но вот так его позвал, просто по имени и столь нежно – впервые.

[2] «Метеор» в «Портрет Метеора» произносится как «Юсон», т.е. по другому название можно произнести как «Портрет Юсона», главного героя драмы.

Глава 59 - Надоеды

Ухён, не сбавляя шага, прилежно кланялся всем встречным. Добравшись до съёмочной площадки, первым делом он разыскал режиссёра Ли Бёнхо.

– Здравствуйте.

– А, Ухён, проходите.

Режиссёр о чём-то беседовал с исполнительницей главной роли Ким Намджо, просматривая только что отснятый материал. Ухён, заметив их занятость, деликатно отступил на шаг назад.

Следовало переодеться и быть наготове – вызвать могли в любой момент. Как говорится, второй опыт тоже опыт: он помнил, что в прошлый раз из восьми часов шесть провёл в ожидании. Да и то час ушёл на разъезды.

Облачённый во всё чёрное – от кепки до обуви – Ухён напоследок натянул кожаные перчатки. Недавно костюмер измерял его руки, и теперь перчатки сидели как влитые. Он несколько раз сжал и разжал кулак, проверяя ощущения.

Несмятая кожа издавала жёсткий скрип. Звук напоминал человеческий стон, но лицо Ухёна оставалось невозмутимым. Умение играючи распоряжаться чужими несчастьями было фирменным почерком Ким Гёбина, и Ухён, ещё до начала съёмок, начал погружаться в образ своего персонажа.

Съёмочная группа толпилась у главного входа в музей и в прилегающем парке. Ухён устроился на уединённой скамейке в стороне от всех, и именно в этот момент к нему кто-то подошёл.

– Привет.

Это был Пак Сэджин. В отличие от Ухёна, будто лишённого всех красок и с головы до ног затянутого в чёрное, Сэджин был облачён в белоснежные рубашку и брюки, что подобало его роли куратора музея – контраст между ними был разительным.

Ухён, по привычке коротко кивнув, даже не пытался скрыть своего нежелания вступать в разговор. Однако Пак Сэджин демонстративно опустился на свободное место рядом.

– Скоро нам вместе снимать сцену. Давай порепетируем.

Что правда, то правда. Ким Гёбин и Чон Джихо, случайно познакомившись на улице, должны были снова встретиться в музее – убийца и свидетель. Сегодня им предстояло снять сцену погони: Чон Джихо становится свидетелем убийства и пытается сбежать.

Окружающие были слишком заняты своими делами, чтобы обращать на них внимание. Ухён молча наблюдал, как Пак Сэджин достаёт из сумки сценарий, а затем небрежно бросил:

– Примите сначала подавитель.

От Пак Сэджина, как обычно, исходил лёгкий аромат феромонов. Хотя он утверждал, что плохо их контролирует... Почему-то сегодня запах был сильнее обычного. Это покалывающее ощущение в мочках ушей и жар, скапливающийся под подбородком – несомненно, феромоны омеги перед течкой.

Видимо, не удалось скорректировать съёмочный график. На съёмочной площадке дорама всегда снималась в бешеном темпе, и все должны были подстраиваться под общее расписание. Даже обладатели вторичного пола, подверженные влиянию цикла, старались продержаться на подавителях до последнего, если ещё не начался активный период.

Как назло, сегодня им предстояло снять сцену погони в музее, а до заката успеть переместиться на холмы в Паджу, чтобы отснять сцену, где Ким Гёбин заставляет замолчать свидетеля – Чон Джихо. Самому Пак Сэджину придётся тяжелее всех, ведь ему нужно продержаться весь день, но и Ухёну, которому предстояло всё это время находиться рядом с ним, следовало быть настороже.

– ...Я уже принял. Сильно пахнет?

Пак Сэджин заметно занервничал. На самом деле запах не был таким уж сильным. Просто ещё час назад Ухён находился рядом с альфой в преддверии гона, и его обострённые чувства всё ещё улавливали малейшие нюансы.

Стоит ли считать это везением? Если сравнивать силу воздействия, то феромоны альфы Кан Дживона, откровенно пытавшегося соблазнить его, были куда более агрессивными – именно поэтому сейчас феромоны омеги вызывали меньше желания.

– Пока не сильно заметно, но здесь могут быть и другие альфы, кроме меня.

Пак Сэджин на мгновение прикусил нижнюю губу. Наблюдая за ним, Ухён не мог сдержать усмешки. Надо же, даже любитель злоупотреблять стимуляторами феромонов и кутить напропалую оказывается бессилен перед настоящим циклом.

Однако самому Пак Сэджину Со Ухён казался не менее странным. Тот знал, что рядом омега перед течкой, но держался как обычно. Ни намёка на изменение выражения лица или реакцию тела, да ещё и собственные феромоны альфы держал под полным контролем. Словно боялся дать даже малейший повод омеге, находящемуся на грани течки, потерять рассудок.

Взгляд Пак Сэджина инстинктивно скользнул к паху Ухёна. Вроде не импотент. Тогда в чём проблема? Почему нормальный альфа почти не реагирует на феромоны омеги?

Теперь, когда он задумался об этом, вспомнилось, как в прошлый раз, когда он подмешал стимулятор феромонов, этот тип не только не набросился на него, но предпочёл потерять сознание, лишь бы не потерять контроль. Что было дальше, неизвестно – Кан Дживон увёл его... Не сумев сдержать внезапно возникшее подозрение, Пак Сэджин выпалил:

– Ты переспал с Кан Дживоном?

Ухён, до этого не удостаивавший Пак Сэджина и взглядом, наконец опустил сценарий на колени. За этот короткий миг он успел перебрать множество вариантов ответа, но в итоге остановился на одном:

– Пока нет.

И мягко улыбнулся.

Простое «да» или «нет» не произвело бы нужного эффекта. Хотелось дать понять – стоит только захотеть, и он в любой момент может заняться с Кан Дживоном тем, что так беспокоит Пак Сэджина. Намёк на возможность отношений с Кан Дживоном не был пустой фантазией, и более того – больше всего хотелось разбить эту лицемерную маску, за которой тот до сих пор прятался, изображая былую доброту. А для этого лучше всего было вывести Пак Сэджина из себя.

И точно – тот уже скривился и собирался что-то сказать, как вдруг у главного входа в музей поднялся шум, и среди толпы появилось знакомое лицо. Узнать человека, с преувеличенным энтузиазмом здоровавшегося с участниками съёмок, труда не составило.

Какого чёрта он здесь делает? Одна из ровных бровей Ухёна предательски дёрнулась. Вскоре их взгляды встретились.

– О, хёны!

Направляясь прямиком к ним с Пак Сэджином и делая вид, будто они знакомы, к ним приближался Квак Гонён. Хёны? Он что, и со мной сейчас поздоровался как со знакомым? Пока Ухён переваривал резко возникший дискомфорт, Пак Сэджин спросил первым:

– Ты знаком с Квак Гонёном?

– Мы недавно с Ухён хёном вместе снимались для фотосессии. Мы тогда сильно сдружились, да, хён? – ответил Квак Гонён, каким-то образом умудрившийся услышать вопрос Пак Сэджина. Ухён в ответ на обращённый к нему вопрос лишь неторопливо кивнул.

Нетрудно было заметить, что и Пак Сэджин был не особо рад появлению Квак Гонёна. Когда Ухён только заметил его среди участников съёмок, Пак Сэджин пробормотал себе под нос: «Надоедливый засранец...» – и торопливо достал из пузырька таблетку, закинув её в рот. Ухён мельком успел разглядеть знакомый подавитель феромонов.

Квак Гонён же, то ли не замечая этого, то ли делая вид, что не замечает, был поглощён исключительно собой.

– Сэджин хён, почему вас так сложно застать?

– Я же говорил, что занят, придурок.

– А я-то думал, что хён специально игнорирует мои сообщения.

Квак Гонён, по-детски надув губы и демонстрируя обиду, выглядел как милый и наивный ребёнок своего возраста. Однако Пак Сэджин лишь натянуто приподнял уголки губ.

– А ты тут каким ветром? Ваша съёмочная площадка же не здесь.

– Рядом была встреча, а потом услышал, что хёны тут, вот и забежал. К тому же, я хорошо знаком с Бёнхо хёном ещё со времён, когда он был помощником режиссёра.

Ухён уклончиво кивнул, как бы показывая, что понял. Учитывая, что этот тип заявил, будто они сильно сдружились после одной фотосессии, сложно было сказать, насколько можно верить его словам.

– Правда, никогда не знаешь, как всё обернётся. Когда Бёнхо хён был помощником режиссёра, режиссёр постоянно ругал его за рассеянность. Но он всегда был упрямым, а как начал снимать собственные работы – даже его аура переменилась.

– ...

– Знал бы, что ему доверят такой крупный проект – получше бы относился к нему тогда.

Квак Гонён хихикнул, разговаривая сам с собой. Его смех казался настолько незрелым, что совсем не походил на добродушную похвалу знакомому, наконец-то добившемуся успеха после долгих лет безызвестности.

– Здесь все работают с режиссёром Ли. Не стоит ли подбирать слова аккуратнее? Сонбэним.

Видимо, Квак Гонён не ожидал, что Ухён возразит – он на мгновение вздрогнул, но тут же с вызовом фыркнул:

– Почему? Я что, сказал что-то плохое? Просто поделился своими впечатлениями.

– В том и дело, что плохое. Как можно взрослому человеку делиться всеми своими впечатлениями направо и налево? Сонбэним. Вам же уже двадцать, да и дебютировали семь лет назад – вполне взрослый человек, разве нет?

– Да к чему такие формальности между близкими людьми? Мы с Бёнхо хёном и не такое обсуждаем. Если везде следить за словами, с ума сойдёшь от этой мороки.

– Даже если мы с сонбэним близки, я же не говорю каждый раз «сонбэним, вы меня бесите», когда вы меня бесите. Ведь тогда и у вас настроение испортится, правда?

Квак Гонён заметался взглядом, не в силах понять – то ли Со Ухён строго придерживается правил вежливости, то ли издевается над ним. Ухён решил подколоть парня, поскольку казалось странным, что менеджер носится с ним как с писаной торбой, называя двадцатилетним ребёнком, а сам он ведёт себя довольно развязно. Похоже, возраст действительно был его комплексом. Возможно, он просто сорвался с поводка, едва достигнув совершеннолетия.

Ухён окинул Квак Гонёна безразличным взглядом. Теперь стало понятно, почему Пак Сэджин пригласил его на свой день рождения, а теперь так явно тяготится его присутствием.

Глава 60 - Бескорыстие

Пак Сэджин, молча слушавший их разговор, прикрыл рот ладонью. Квак Гонён, сидевший напротив, не мог этого заметить, зато Ухён прекрасно видел, как под ладонью мелькнула усмешка.

Квак Гонён, судя по всему, уходить не планировал и решил сменить тему.

– Кстати, хёны.

Он вскинул голову и принюхался, словно пёс, пытающийся уловить след. Казалось, он выискивал источник какого-то витающего в воздухе запаха.

– Мне с самого начала кажется, что тут пахнет омегой.

– ...

– У кого-то течка началась, что ли?

Видимо, Гонён учуял феромоны быстрее, чем подействовал подавитель, который Сэджин принял совсем недавно. К счастью, они находились на улице, где гулял ветер, а вокруг сновал персонал съёмочной площадки, поэтому определить, чей именно это запах, было непросто. Похоже, при всей своей чувствительности к феромонам, он не мог с точностью установить их обладателя.

Хоть он и знал, что Пак Сэджин – омега, и бросал в его сторону косые взгляды, но тот сохранял такое невозмутимое выражение лица, что подозрений это не вызывало. Что бы произошло, не будь здесь Ухёна? Эти двое ведь делились даже нелегальными стимуляторами феромонов – явно бы случилось что-то неприятное.

Стоило об этом подумать, и спокойно уже не сиделось. Если из-за этих типов у него сорвутся первые съёмки!.. Ухён резко поднялся с места и поторопил Пак Сэджина:

– Пора на репетицию.

– А, да. Точно.

***

Здание, куда их проводили работники съёмочной площадки, оказалось не главным корпусом музея, где проходила выставка. Построенное в виде атриума, оно отличалось тем, что в центре находился лифт, а кругом его опоясывал коридор с административными кабинетами. Иными словами, коридор был сплошным, благодаря чему можно было устроить бесконечную погоню.

Постановщик трюков, сверявший маршрут со съёмочной группой, заметил их двоих и махнул рукой, подзывая к себе. У его ног лежал толстый страховочный мат.

– Ребята, сюда.

Они уже встречались за одним столом после читки сценария, так что были немного знакомы. От него так и веяло присущей спортсменам жизнерадостностью.

Он сразу же принялся объяснять им отработанную последовательность действий.

– Сэджин, когда ты выбегаешь из-за этого угла, он протягивает руку. Потом хватает за шею, вот так, тянет на себя.

Постановщик крепко схватил помощника, игравшего роль Пак Сэджина, за воротник рубашки и дёрнул к себе. Объяснение продолжилось:

– Отсюда ты, Ухён, толкаешь назад, как будто швыряешь. С ощущением, будто вбиваешь в землю.

С этими словами он резко оттолкнул помощника. Видимо, они уже отработали этот момент – тот легко приземлился на мат.

– Осторожно. Пол скользкий. На съёмках будет ещё скользче из-за инерции от бега.

Ухён кивнул. И правда, мраморная плитка была такой гладкой, что упасть можно было и без всякой влаги. Тем более что сам он был в кроссовках, а Пак Сэджин – в туфлях.

Постановщик встал перед Ухёном и похлопал его по плечу.

– Давай, попробуй на мне.

– Взаправду швырнуть?

– Репетируем как в реальности! Тело должно запомнить технику, чтобы не пострадать на съёмках.

Слова были верными, поэтому Ухён без колебаний крепко схватил постановщика трюков за воротник. А затем отбросил назад в точности как было показано, без малейшего отклонения от образца. Не умей постановщик правильно падать, мог бы и покатиться кубарем – такой силы был бросок.

Даже в простых трюках важно заранее отработать синхронность, чтобы актёры не пострадали. Новички обычно не могут избежать нерешительности в первой попытке. Однако Со Ухён действовал без колебаний, словно был абсолютно уверен, что партнёр правильно выполнит следующее движение, и при этом прекрасно контролировал свою силу. Постановщик довольно рассмеялся.

– Ха-ха! Я знал, что у парня хорошие данные, но он ещё и с телом управляется отлично. Занимался спортом?

– Нет. Спортом никогда не занимался, – прилежно ответил Ухён и отступил назад. Теперь была очередь Пак Сэджина учиться правильно падать.

Усвоив короткие движения, которые каждому предстояло выполнить, оба встали на отмеченные на полу точки. Оставалось только отрепетировать погоню от начала до конца, а затем приступить к основным съёмкам.

Ухён смотрел на затылок стоявшего неподалёку Пак Сэджина. Его взгляд был полон недовольства. После приёма подавителя феромонов запах Сэджина почти не ощущался, но, видимо, из-за его воздействия состояние оставляло желать лучшего. Однако раз он сам ничего не говорил, Ухён тоже не мог первым поднять эту тему.

В момент, когда постановщик крикнул: «Приготовились, мотор!», они одновременно пришли в движение. Ким Гёбин – чтобы не оставить свидетеля в живых, Чон Джихо – чтобы сбежать от Ким Гёбина. Когда Пак Сэджин на бегу обернулся, его лицо и правда напоминало испуганное травоядное.

И именно в этот момент подошва туфель Пак Сэджина заскользила, словно по льду. Ухён успел схватить его за шею, как и планировалось, но одной рукой было непросто удержать тело, уже потерявшее равновесие. Ещё сложнее оказалось контролировать движения, когда инерция придала хрупкому телу в несколько раз больший вес. В глазах всё стремительно закружилось.

– Ах!..

Пока Пак Сэджин растерянно охнул, Ухён, вместо того чтобы отпустить его и выпрямиться, прижал это маленькое тело к своей груди. Их соединённые тела накренились, словно корабль, налетевший на риф.

Блестящий пол стремительно приближался. Два тела с громким стуком рухнули на твёрдую поверхность. Не остановившись на этом, они проскользили по полу и врезались в большой горшок с растением, стоявший в углу коридора.

– А, ух!

– У-у...

Сквозь помутневшее зрение виднелось, как от сильного столкновения затрепетали огромные листья стрелиция высотой с человеческий рост. В голове слегка звенело – похоже, ударился при падении. Ухён попытался унять головокружение, чувствуя, как чьи-то руки спешат их поднять.

– Вы оба в порядке?

– Я в порядке. Но вот Сэджин сонбэ...

Не успел он договорить, как Пак Сэджин застонал, схватившись за запястье. Похоже, неудачно опёрся о пол при падении – запястье уже заметно опухло.

Постановщик трюков, увидев, что актёр травмирован, с явно озадаченным видом громко цокнул языком.

– Сильно болит? Может, в больницу?

– Нет, всё нормально. Это же не ноги...

К счастью, лодыжку он не подвернул, иначе возникли бы проблемы со съёмками сцены погони. Пак Сэджин, пошатываясь, поднялся на ноги, и постановщик повернулся к Ухёну.

– Сначала окажем первую помощь. Ухён, присмотри за ним. Я схожу проверю, найдётся ли охлаждающий компресс.

После того как постановщик трюков стремительно удалился за компрессом, в коридоре, где только что царила суматоха, мгновенно воцарилась тишина. Ухён чувствовал на себе обеспокоенные взгляды оставшихся работников площадки. Он покрутил плечом, ощущая лёгкую тупую боль от столкновения. Спина немного побаливала после удара о горшок, но ничего серьёзного он, судя по всему, не отшиб.

Пак Сэджин, которому оказали первую помощь, сел на подоконник, сжимая травмированное запястье, и посмотрел на Ухёна.

Если бы в момент падения Со Ухён не подставил своё тело, всё могло закончиться не одной только травмой запястья. Более того, он упал вместе с ним не потому, что его потянуло следом, а потому что сам так решил. Он определённо прикрывал его своим телом.

Ты же знаешь, что я тебя терпеть не могу.

– Со Ухён.

Пак Сэджин, сам того не ожидая, позвал Ухёна и удивился этому. Но раз уж вопрос возник, ему казалось, что его необходимо прояснить. Он с трудом разомкнул непослушные губы:

– Ты. То есть, почему ты меня...

– Потому что спасти мог, – грубовато опередил его с ответом Ухён, когда тот никак не мог закончить предложение.

Неважно, нравлюсь ли я тебе, и что я о тебе думаю – передо мной был человек в опасности, и у меня была возможность его спасти. Только и всего. Может, это слишком альтруистичный ответ? Но иначе объяснить было нельзя. Подумаешь, всего лишь упал. Чего тут думать.

То, что Со Ухён воспринимал ситуацию как нечто обыденное, явственно читалось на его характерно бесстрастном лице. Однако Пак Сэджин хотел выяснить не только это.

Ты ведь и раньше мне помог, когда Квак Гонён чуть не учуял феромоны от моей течки. Почему тогда это сделал? Что за показательная доброта на каждом шагу? Почему заставляешь зацикливаться на твоих благожелательных поступках, выставляя меня единственным плохим человеком за свою неприязнь?

Хоть он и не впервые встречал такого равнодушного альфу... Пак Сэджин не мог понять, бьётся ли его сердце так неприятно быстро из-за запоздалого испуга или из-за альфы перед ним.

Погрузившись в раздумья, он так и не нашёл ответа и опустил голову. Сейчас ему срочно нужен вовсе не охлаждающий компресс, а подавитель феромонов.

Глава 61 - Отличие

– ...Ух!

Стон, внезапно раздавшийся среди плотно припаркованных машин, застал Ухёна, когда тот вышел на парковку после съёмок в музее. Он резко остановился, сомневаясь, не почудилось ли ему.

По календарю уже наступило время выпадения росы, но днём всё ещё дул душный ветер. Влажный воздух липко скользил по шее. Однако мурашки, пробежавшие по коже Ухёна, вызвал смешанный с ветром запах феромонов омеги. Несмотря на то, что они были на улице, даже Ухён, обычно нечувствительный к феромонам, ощущал их необычайно сильно.

В такой ситуации правильным было бы просто пройти мимо. Их учили, что при обнаружении человека с внезапно начавшимся циклом, особенно противоположного вторичного пола, следует держаться подальше и сообщить об этом – таков этический кодекс поведения. Ведь если неосторожно приблизиться и оказаться втянутым, возрастает риск вторичного инцидента.

Ухён прикрыл нос и рот рукавом и потянулся за телефоном.

– У... ух!

Вслед за сдавленным стоном послышались путающиеся шаги, грохот и скрип открывающейся дверцы. Ухён машинально повернул голову на звук и заметил среди ровно стоящих автомобилей один, чей корпус заметно покачивался.

Так Пак Сэджин всё-таки решил разобраться с этим прямо на съёмочной площадке.

Даже не пробираясь между машинами, чтобы увидеть лицо, Ухён понял, кто это, ещё когда уловил феромоны в воздухе. Хотя он и не ожидал, что тот прибегнет к такому временному решению. Пак Сэджин, по-видимому, пришёл к выводу, что подавитель не поможет ему продержаться до вечера.

Они отсняли сцены в музее, и пора было перемещаться на следующую съёмочную локацию. Персонал суетился на съёмочной площадке, готовясь к переезду, поэтому на парковке было относительно безлюдно. Но всё же в любой момент мог кто-то объявиться... Какое бесстыдство. Ухён мысленно цокнул языком. И это называется профессионализмом?

Он немного поколебался, но решил просто уйти.

– Убери!.. Сволочь!

Если бы не этот отчаянный крик.

Он что, не сам разрешил другому альфе помочь унять течку? Неужели кто-то наткнулся на Пак Сэджина и, потеряв голову, набросился? Кем бы ни был этот псих, как альфа, он явно творил нечто постыдное.

Ухён набрал номер Ким Ёнхуна и побежал в их сторону. Миновав три машины, он увидел две фигуры, сцепившиеся у открытого внедорожника. Тот, кто отчаянно сопротивлялся, пытаясь не дать затащить себя в машину, был Пак Сэджин, а альфа, который, обнимая его, неистово пытался лизнуть шею...

– Квак Гонён! Очнись же!

Этот мелкий гадёныш, его сонбэ, до сих пор не ушёл домой и что творит?

Судя по всему, они всё ещё не заметили присутствия Ухёна, потому что продолжали возню. Так это по согласию или насилие? Ухён предполагал, что что-то да может произойти, если эти двое останутся вдвоём, но вот его предположение воплотилось в жизнь, и он честно немного растерялся.

– Хён же сказал... сказал, что можно трогать.

– Говорил же, если теряешь контроль – прекращай, псих чёртов!..

Квак Гонён успел расстегнуть ремень на джинсах, раскрыв нижнее бельё, а его зрачки помутнели, как у дохлой рыбы. Пусть поначалу это и было по согласию, сейчас явно происходило насилие. Ухён мгновенно преодолел разделявшее их расстояние двумя широкими шагами. Первым его заметил Пак Сэджин.

Глаза Пак Сэджина только успели широко распахнуться, как Ухён обхватил шею Квак Гонёна со спины, обездвиживая его.

– !..

– Кхх!

Внезапно лишённый воздуха Квак Гонён яростно забился в чужой хватке. К счастью, удалось оттащить его от Пак Сэджина, но из-за помутнённого феромонами омеги рассудка он совершенно не контролировал себя, и его звериная сила ошеломляла. Хотя Ухён и занимал выгодную позицию сзади, Квак Гонён грозил вырваться в любой момент.

– Пусти! Дышать... нечем!..

– Быстрее уходите!

К тому же Пак Сэджин всё ещё не мог контролировать свои феромоны. Пока Ухён удерживал Квак Гонёна, тому следовало бы убежать и позвать на помощь, но он, похоже, тоже растерялся от внезапности ситуации.

– Иди позови кого-нибудь, ух!

Усилившийся запах феромонов омеги ударил в нос. Сила Квак Гонёна и феромоны Пак Сэджина, как гром среди ясного неба, стремительно подводили его к собственному пределу. Чёрт, вот серьёзно... Ругательство, так и грозившее сорваться с языка, вырвалось лишь тяжёлым стоном.

– Приди в себя, Квак Гонён!

– Кхх!..

Квак Гонён пытался вырваться и при этом был готов броситься на Пак Сэджина, стоило хватке хоть немного ослабнуть. Он явно совершенно обезумел от феромонов омеги.

Ни на кого из них нельзя было положиться в разрешении ситуации, да и в узком пространстве между машинами двигаться было сложно. Нужно было для начала вытащить Квак Гонёна на открытое пространство. Едва удалось сделать несколько шагов, волоча его, как беспорядочно размахивающий руками Квак Гонён с силой ударил локтем назад.

– Кх!..

Локоть альфы, находящегося на грани потери сознания, врезался Ухёну в бок. Несмотря на сильный удар по рёбрам, он не мог позволить себе отпустить его. Ухён лишь крепче стиснул воротник в пальцах, пока те не начали неметь.

Он намеренно сосредоточился только на феромонах альфы Квак Гонёна, пытаясь сохранить здравый рассудок. Опыт научил его, что феромоны своего генотипа помогают поддерживать состояние напряжения.

Знал бы заранее – спросил бы у постановщика трюков, куда бить, чтобы вырубить человека одним ударом. Квак Гонён, псих чёртов. Раз хватило самообладания так долго сопротивляться, мог бы и при Пак Сэджине держать себя в руках... Не решаясь бить актёра по лицу, он пытался только разнять их, но при таком раскладе сам рисковал потерять сознание первым.

– Ухён! Со Ухён!

Именно в этот момент издалека донёсся спасительный голос, зовущий его. Ухён, сразу узнав голос Ким Ёнхуна, вспомнил, что звонил ему, когда обнаружил этих двоих.

– Руководитель! Сюда! – громко крикнул Ухён, наконец выбравшись из-между машин.

Ким Ёнхун на мгновение растерялся от неожиданной ситуации, но быстро пришёл в себя и принялся оценивать обстановку. Хоть он и был бетой, но опытным ветераном съёмочной площадки. Подобные инциденты, когда люди со вторичным полом оказывались втянуты в водоворот гормонального цикла, случались нередко, поэтому каждый менеджер должен был знать базовый протокол действий. Стоя между парковкой и местом сбора съёмочной группы, Ким Ёнхун громко крикнул в сторону персонала.

Вскоре несколько человек, уловив шум, прибежали на помощь. Они набросились на Квак Гонёна, хватая его, словно преступника. Какое-то время он ещё яростно сопротивлялся, но затем, будто постепенно приходя в себя, прекратил.

Ухён оставил Квак Гонёна на их попечение и искоса глянул в сторону Пак Сэджина. Тот всё ещё сидел на земле, так видимо и не оправившись от потрясения. Тяжело дыша, словно на грани панической атаки или от нехватки кислорода, он по-прежнему источал феромоны всем телом, поэтому Ухён, не решаясь подойти ближе, спросил:

– Вы в порядке?

– ...Из-за тебя, Со Ухён, теперь по всей площадке слухи пойдут.

Пак Сэджин пронзил Ухёна взглядом, злобно сощурив глаза. Его лицо исказилось от горечи и негодования. Теперь все будут говорить, что омега не смог справиться со своим циклом и соблазнил альфу. И это в самом начале съёмок, а не под конец – теперь придётся тащить за собой этот грязный слух.

Конечно, в его возрасте уже поздно стыдиться подобных грязных поступков, но одно дело – тайные делишки за спиной у других, и совсем другое – когда об этом пойдут слухи в открытую.

Если бы Со Ухён не вмешался, он бы переспал с Квак Гонёном и как-нибудь унял течку. Хоть и нельзя сказать, что всё было полностью добровольно, но это не впервой, да и так было бы эффективнее всего.

– Если бы не ты, Со Ухён, всё быстро бы закончилось!..

– К чему вы?..

– В этой среде люди с вторичным полом так и выживают, помогая друг другу. Не только я и он – все знаменитости так делают! Зачем было лезть и раздувать из этого проблему?

Все так и живут, создавая тайны и формируя некое подобие партнёрских отношений. А потом возвращаются на съёмочную площадку и, словно впервые встретившись, будто ничего не было, смеются и болтают. Пак Сэджин считал, что жить, постоянно играя роль, – неизбежная участь человека со вторичным полом, ставшего публичной фигурой.

Но Со Ухён был другим. Он не мог скрыть своего изумления – будто спас утопающего, а тот в ответ потребовал отдать ему свой кошелёк. Помощь? Любому было ясно, что всё это было односторонним насилием. Он знал о раздутом эго Пак Сэджина, но, возможно, тот был скорее склонен к жалости к себе самому.

– То есть я помог вам, а в ответ получаю ругань?

– Именно. Ты всё испортил!

– ...

– Раз помешал – сам и отвечай.

В его выпученных глазах наконец заблестели слёзы. Хрупкий омега, роняющий слезу за слезой, определённо вызывал сочувствие своей беззащитностью.

– Побудь сегодня, хнык, со мной.

– ...

– П-последний шанс. Если сейчас подойдёшь, я прощу тебя. Всё-таки ты... ты был альфой, которого я, ах, жаловал, поэтому могу проявить, хх, великодушие. ...Ведь ты всё равно предпочитаешь таких омег, как я, а не альф или бет.

Пак Сэджин, хоть и дрожащим голосом, но всё же вскинул подбородок, пытаясь не терять рассудок и самообладание. Когда он выпустил феромоны, свойственные омеге в течки, умоляющие о немедленной близости с альфой, на шее Ухёна отчётливо проступили вены. Наконец Ухён, державшийся на безопасном расстоянии, решительно подошёл и крепко схватил его за предплечье.

Ну вот, правильно. Ты тоже всего лишь альфа, ничем не лучше других.

В тот момент, когда на губах Пак Сэджина заиграла победная улыбка, Ухён рывком поставил его на ноги. А затем толкнул на заднее сиденье всё ещё распахнутого внедорожника.

– Простите, но...

Ухён, с совершенно не раскаивающимся видом взявшись за ручку двери, начал говорить. В этот миг Пак Сэджин вспомнил похожую сцену из прошлого. Он попытался закричать, разевая рот, но тело отказывалось повиноваться.

– Дома меня ждёт альфа, похожий на кролика, так что не могу.

Оставив Пак Сэджина в машине, Ухён без колебаний захлопнул дверь.

Глава 62 - Возвращение

Твою мать, просто не верится. С каких это пор насильно провоцировать гон стимуляторами феромонов стало считаться проявлением симпатии?

Каждое слово Пак Сэджина звучало для Ухёна как признание в собственных грехах прошлого. Мало того что его шантажировали, теперь ещё и пощёчину влепили. Хотелось вернуться и схватить наглеца за грудки, но, глядя на его дрожащий вид, стало ясно – тот упадёт в обморок, не дожидаясь удара.

После прямого столкновения с феромонами омеги желваки на скулах Ухёна ходили ходуном. Услышанный бред настолько выбил из колеи, что все силы будто испарились, но тело, следуя инстинктам, уже реагировало на феромоны омеги повышением температуры. Зная по опыту, что нежеланная стимуляция лишь вызывает отвращение, Ухён не скрывал неприязни на лице.

Он вернулся к центру парковки. Ситуация с Квак Гонёном, судя по всему, была взята под контроль. Видимо, ему вкололи подавитель – яростно бушевавшие феромоны альфы заметно утихли.

– Где омега?

– Менеджер. Пак Сэджин сонбэ в машине. Присмотрите за ним, пожалуйста.

Люди, скрутившие буйного альфу, теперь принялись искать омегу в течке. Ухён подошёл к менеджеру Пак Сэджина и кивнул в сторону припаркованного внедорожника. Тот, уже разыскивавший своего подопечного, поспешно направился туда.

– Гонён, ты уже пришёл в себя?

– ...Да.

Квак Гонён, похоже, всё ещё не совсем ясно видел – он покачал головой и пожаловался на головокружение, но выглядел куда более вменяемым, чем раньше. Обычно даже при столкновении с феромонами противоположного генотипа в период цикла люди не теряют рассудок до такой степени, но Квак Гонён, недавно переживший свой первый гон, явно был особенно уязвим к феромонам омеги в течке.

– Слышал, это у Сэджина начался цикл.

– Беда... У него же съёмки скоро...

– Сегодня точно больше не сможет сниматься.

– С режиссёром связались?

Прислушиваясь к разговорам персонала, Ухён приводил в порядок растрёпанную одежду. Не только одежда – вся кожа пропиталась феромонами Квак Гонёна и Пак Сэджина. Казалось, будто за короткое время его обслюнявили оба.

Нервным движением зачесав чёлку, Ухён глубоко вздохнул. Не будь вокруг людей, он бы врезал себе кулаком в живот. Настолько мерзко ощущалось принудительное возбуждение тела.

В обществе считается, что альфы более привилегированны, но сам он ни разу в жизни не получил особых преимуществ из-за своего вторичного пола. На самом деле даже позднее проявление не укладывалось в голове. Зачем человека, прожившего двадцать лет бетой, вдруг превращать в альфу и заставлять чувствовать эти феромоны?

Некому было пожаловаться, да и никто насильно не вызывал проявление, так что он просто жил с этим как есть, но каждый раз, когда его тело помимо воли реагировало на феромоны, Ухён думал, что лучше бы остался бетой.

Но больше всего его пугало то, что, несмотря на явное влияние феромонов омеги, первым в голову приходил альфа Кан Дживон. Чтобы возбуждённый альфа думал о другом альфе – как бы сильно он ни любил его, это уже... Может, его гены мутировали в неправильном направлении?

Теперь стало предельно ясно, кого он желает. Вспомнив лицо мужчины, провожавшего его этим утром до дверей, Ухён покраснел до кончиков ушей.

– Ухён.

– Да?

Услышав своё имя, Ухён вздрогнул и резко поднял голову. Ким Ёнхун, видимо решив, что тот всё ещё в шоке от недавнего инцидента, бросил на него сочувственный взгляд.

– Вечерние сцены поменяли, так что можешь идти домой.

– Прямо сейчас?

– Да. Сэджин явно не в том состоянии, чтобы сниматься.

Ухён покорно кивнул. Даже ему было ясно, что продолжать съёмки сейчас – безнадёжная затея.

– Сразу домой поедешь?

Ким Ёнхун, конечно, не знал, что после работы у Ухёна назначена встреча с директором Кан Дживоном. По изначальному плану он собирался попросить довезти его только до компании и там распрощаться, но теперь Ухён растерянно умолк.

Всё-таки в таком виде, даже не помывшись, идти на встречу... нельзя? Тем более что Кан Дживон сейчас особенно чувствителен к феромонам из-за своего цикла и может различить чужие феромоны на его теле.

Времени достаточно, можно заехать домой и помыться. После недолгих раздумий Ухён ответил: «Да», – слегка опустив голову, словно пытаясь скрыть невольно покрасневшее лицо.

***

Когда приближался цикл гона, дом всегда наполнялся густым ароматом леса.

Сквозь панорамные окна гостиной глубоко проникал сумеречный синий свет. Он ласкал длинные ресницы Дживона, полулежащего на диване, и украдкой ускользал прочь. Казалось, мужчина, наслаждающийся мирной дрёмой, вовсе не собирался открывать глаза, но его веки дрогнули совсем скоро.

По гостиной разнёсся протяжная трель дверного звонка. Обычно гостей встречала единственная прислуга дома – госпожа Чан, но благодаря отпуску, полученному из-за цикла гона хозяина, пришлось подниматься самому.

Дживон неспешно открыл глаза и направился к входу, даже не проверив, кто пришёл. Его шаги были подчёркнуто медленными, явно контрастируя с учащающимся сердцебиением по мере приближения к гостю за дверью.

Он не хотел торопиться. От одной мысли о Со Ухёне, который сознательно пришёл сюда, зная, что дом пропитан феромонами альфы, внизу живота уже тянуло, а встреться они взглядами – боялся, что не сдержится и набросится прямо на месте. Потому следовало максимально тянуть время, пытаясь сохранить рассудок.

Дживон замер перед входной дверью. Присутствие за ней ощущалось почти осязаемо. Он сглотнул скопившуюся под языком слюну, удерживая готовые вот-вот порваться нервы.

– Добро пожаловать.

Хотя дверь явно открылась, возникло странное ощущение, будто за ней скрывается ещё одна. Ухён рассеянно посмотрел на Дживона, но быстро пришёл в себя.

– Здравствуйте, директор.

Всю дорогу сюда он размышлял, как поздороваться, но в итоге слова вырвались как обычно. Впрочем, если бы он поприветствовал его иначе, неловкости бы только прибавилось – словно он подчёркивал, что пришёл для интимной близости.

Дживон отступил в сторону, позволяя Ухёну войти.

Обычно, приходя сюда, первым делом он относил сумку в кинозал – такова была привычка. Сегодня вместо сумки у него был только белый пакет из аптеки, но пока что показывать его смущало. Когда он уже собирался по привычке направиться в кинозал, чтобы спрятать его...

– Опоздал.

– ...Я рано пришёл.

– Уже семь часов.

Изначально он должен был прийти в десять вечера, так что появился на целых три часа раньше. Но когда Дживон добавил: «Съёмки же закончились в пять», – Ухён понял, что тому уже доложили о сегодняшнем происшествии на площадке. И больше не мог сдвинуться с места.

– Со Ухён такой бесстрашный...

– ...

– Думали, я не разозлюсь, если от вас будет пахнуть чужими феромонами?

– Поэтому я заехал домой помыться...

Кан Дживон протянул руку. Движение было достаточно медленным – при желании можно было увернуться, но Ухён сознательно позволил себя поймать. Перед ним альфа на пороге гона. Не стоило провоцировать его агрессию ненужным сопротивлением.

Когда он послушно прильнул к груди, поддавшись руке, притянувшей за талию, над головой раздалось довольное урчание. Ухён слегка вздрогнул, словно этот смешок лизнул его шею. Из-за густых феромонов, наполнявших дом, волоски на теле уже стояли дыбом, а оказавшись прямо у их источника, началась кружиться голова.

– ...Я опоздал, потому что мылся.

Ухён с трудом закончил фразу. В конце прозвучал едва уловимый вздох. Белый пакет зашуршал у бедра, и он протянул его Дживону. Хоть он и не хотел, чтобы всё так раскрылось...

– Может, примете это как извинение?

Дживон молча разглядывал пакет с логотипом аптеки, затем заглянул внутрь. Там лежало несколько коробочек, каждая меньше его ладони.

– Ха...

Просматривая коробки одну за другой, Дживон невольно усмехнулся. Увидев пакет из аптеки, не ожидал найти там щедрый запас таблеток от укачивания, миорелаксантов и стимуляторов феромонов.

На самом деле он не злился. Точнее, не злился на Со Ухёна.

Виновниками скандала на съёмочной площадке были Пак Сэджин и Квак Гонён, а Со Ухён лишь помог их разнять и успокоить. В процессе на него попали их феромоны, так что гнев Дживона, естественно, был направлен на них. Однако, лично убедившись, что на Ухёне остались феромоны – причём сразу двух людей, – он не мог не почувствовать раздражение.

Видимо, тот не пришёл сразу после съёмок, потому что пытался отмыться от феромонов. Проблема в том, что способность Дживона различать феромоны оказалась острее, чем предполагал Ухён. Я и сам не так уж часто метил его, а тут какие-то...

Впрочем, недовольство мгновенно испарилось, стоило Ухёну покорно прильнуть к нему. Он и без того намеревался простить его, притворившись сердитым и лично отмыв от чужих феромонов.

– И кому это должно понравиться...

Дживон размышлял, прикрыть ли рот, что то и дело норовил расплыться в улыбке, или глаза, в которых явственно читались разгорающиеся эмоции. В итоге он одной рукой закрыл Ухёну глаза и поцеловал его в губы. Так можно было закрыть и глаза, и рот одновременно.

Глава 63 - Душ

Примечание: Если Дживон называет Ухёна «Ухён-а», я буду писать курсивом «Ухён». Если Дживон обращается к нему Ухён-сси, будет обычное «Ухён» без форматирования.

***

– Мм... – губы Ухёна рефлекторно сжались. Оказавшись в объятиях вслепую, словно в плену, он весь окаменел от напряжения. Кан Дживон чувственно прикусил его нижнюю губу. Длинный язык медленно скользнул от подбородка к губам, отчего по шее пробежали мурашки.

Каждый раз, когда мужчина, меняя угол наклона головы, целовал его с влажным причмокиванием, из горла Ухёна вырывался едва слышный стон. Приоткрыв глаза, он смутно различил сквозь просветы между пальцами, закрывающими его лицо, проникающий свет. За ними виднелись глаза Кан Дживона.

– Ах... – Ухён невольно всхлипнул. Рука Дживона, до этого закрывавшая его глаза, скользнула по щеке и обхватила подбородок. Прикосновение было нежным, но хватка – настолько сильной, что трудно было сопротивляться.

– Открой рот.

Голос звучал ласково, но пальцы по-прежнему крепко сжимали челюсть Ухёна. Стоило лишь надавить большим и средним пальцами, и челюсть бы невольно раскрылась. Даже сейчас, когда он был опутан, словно змеёй, и не мог пошевелиться, если разомкнуть губы – его могли буквально проглотить целиком.

– Ухён, – нежно прошептала змея в обличье Кан Дживона.

Феромоны внезапно хлынули с такой силой, что у Ухёна перехватило дыхание. Издав звук, будто что-то застряло в горле – «Кхх!» – он судорожно вдохнул, и Дживон, не упустив момент, завладел его губами.

Стремительно ворвавшись и захватив рот, он неожиданно начал двигаться мягко, словно успокаивая испуганного Ухёна. Ласково прошёлся по внутренней стороне пухлых щёк, поглаживая нёбо, и осторожно поймал растерянный язык Ухёна. Ощущение смешивающейся слюны казалось странным. Всё было настолько мягким и податливым, что закрадывалось сомнение – не растает ли он вот так постепенно?

В момент, когда Ухён высунул язык вслед за Дживоном, тот, сомкнув губы, втянул его маленький язычок. От неожиданной стимуляции Ухён вздрогнул всем телом, но смог лишь слегка пошевелить пальцами – вырваться из объятий казалось невозможным.

Он не мог понять, кружится ли голова и всё расплывается перед глазами от того, что ему слишком хорошо, или от воздействия феромонов Кан Дживона. Но одно было точно – он не хотел отрываться от этих губ. Хотелось продолжать целоваться.

– Ха... мм...

Когда острый кончик языка раз за разом начал щекотать основание его языка, тело Ухёна постепенно расслабилось. Он не просто размяк – его периодически начинало потряхивать. Альфа, чутко улавливающий реакции партнёра, тут же заметил эти изменения и протолкнул язык глубже, начав стимулировать область около горла.

Даже просто целоваться в крепких объятиях хватало, чтобы по телу пробегали электрические разряды. Казалось, даже феромоны альфы, покалывающие кожу и заставляющие Ухёна напрягаться, теперь отступали перед теплом тела Кан Дживона. Ухён неосознанно обнял его за талию, прижимаясь ещё теснее.

В ушах раздавались влажные звуки от стимуляции слюнных желёз. Густая слюна скапливалась на сплетённых языках, и в спешке их движений потекла по губам Ухёна. Прежде чем вязкая жидкость успела собраться на подбородке, Дживон мягко оторвался от его губ и, целуя подбородок, слизал её.

– М... Поцелуи всегда так ощущаются?

– Ощущаются как? – спросил Дживон, продолжая собирать слюну вокруг губ. Ухён невольно запрокинул голову, следуя за рукой, нежно поглаживающей его затылок, и пристально посмотрел на него снизу вверх.

– ...Приятно.

– Тогда давай ещё раз?

Вместо ответа Ухён приоткрыл губы, и Дживон, мгновенно поняв намёк, склонился к нему. На этот раз Ухён первым высунул язык, обвивая им язык Дживона.

Дживон едва сдержал ругательство, готовое сорваться с губ от захлестнувшего его возбуждения. Если бы Со Ухён не ласкал его язык, он действительно процедил бы сквозь зубы грубое слово. Но сейчас, когда тот уже заметил, как его феромоны альфы выдают желание проглотить его целиком, и начал пугаться, глупо было бы давать повод для бегства.

От шеи Ухёна исходил сладковатый аромат незрелых фруктов. Хотя невозможно было не узнать в нём феромоны юного альфы, Дживон представлял, как впивается зубами в его белоснежную шею. А если это невозможно – хотелось хотя бы укусить за язык. Должен же у него быть кисло-сладкий вкус.

Именно поэтому слабые следы чужих феромонов на теле Ухёна раздражали ещё сильнее.

– М-м... ах?

Дживон тут же подхватил Ухёна на руки. От неожиданного подъёма тот испуганно обвил его талию ногами. Казалось, он не мог вынести даже мимолётного разрыва поцелуя – Дживон, легко удерживая его одной рукой, другой обхватил его затылок, притягивая вниз.

Увлечённый поцелуем Ухён осознал, что они оказались в ванной, только когда его ноги коснулись кафеля. Помутнённый от поцелуев рассудок начал проясняться. Так меня что, Кан Дживон на руках перенёс? А я думал, что не такой уж и лёгкий...

Пока он размышлял об этом, его уже теснили к душевой кабине. Вскоре Дживон повернул кран, и с потолка хлынул поток воды.

– А... пф-ф! Ах! Директор!

Вода безжалостно заливала лицо – не то, что глаза открыть, даже дышать толком было невозможно. Наспех стерев воду с век, он увидел Кан Дживона, смотрящего на него с бесстрастным выражением.

– Что вы делаете?!

– Похоже, сами вы не способны нормально помыться, так что я лично вас помою.

– Н-нет! Но!..

– Если хотите что-то сказать, сперва лучше смыть феромоны, оставшиеся на вашем теле.

В его тоне чувствовалась решимость не слушать никаких возражений. И это после того, как недавно целовал так, будто хотел растопить? Судя по тому, как резко менялось его настроение, гон действительно был уже совсем близко.

Ухён чувствовал себя по-настоящему обиженным – он же дома целых тридцать минут мылся и даже тщательно побрызгался дезодорантом. Кто же знал, что всё ещё останутся следы?

Но Дживону было всё равно – он сосредоточился на том, чтобы снять с Ухёна намокшую одежду.

– Поднимите руки, как будто кричите «ура».

– Хаа...

Вздохнув, Ухён нехотя поднял руки, и с него стянули мокрую одежду через голову. Не успела футболка шлёпнуться на пол, как на нём уже расстёгивали пряжку брюк.

– Директор, я... я сам.

– Стойте спокойно. Вы же не справляетесь сами, Ухён.

Не успел он попросить подождать, как джинсы вместе с бельём резко съехали вниз, обнажая ягодицы. Мокрая одежда липла к коже и плохо поддавалась, но почему-то было стыдно не из-за наготы. Ухён только сейчас осознал, что Кан Дживон обращается с ним, как с маленьким ребёнком.

К полностью обнажённому Ухёну приблизилась мочалка, покрытая пышной пеной. Сам он чувствовал только аромат геля для душа, не считая феромонов Кан Дживона, но тот, видимо, всё ещё ощущал раздражающие чужие феромоны. Когда мочалка проходилась по шее, он особенно сильно на неё нажимал, отчего пена стекала ручьём.

Только когда тело покрылось пеной, выполнившая свою задачу мочалка со стуком упала на пол. Ухён уже было с облегчением подумал, что осталось только смыть пену, как вдруг Кан Дживон крепко обхватил его бёдра.

– Мм! Что опять!..

Казалось, его голос не достигал ушей Дживона. Тот внимательно, словно оценивая драгоценный камень, ощупывал бок Ухёна. Это было то место, куда его ударили локтем, когда он пытался остановить Квак Гонёна на парковке. Неужели уже проступил синяк? Хотя у Ухёна довольно крепкое телосложение, и даже если он получал раны, они быстро на нём заживали.

К счастью, синяка, судя по всему, не было – вскоре рука переместилась от бока к груди. Непрерывные нежные поглаживания словно вознамерились покрыть тело новым слоем мыльной пены.

Широко раскрытая ладонь, похожая на крыло, будто бы могла обхватить всю грудную клетку. Когда рука добралась до подмышек, Ухён сжался и невольно поднял руки. Он не хотел показывать, что ему щекотно, но молчать не получалось. Воду выключили, и каждый стон, срывающийся с губ Ухёна, эхом отражался в ванной.

Именно тогда, когда Ухён, смущённый непривычными стонами, отдающимися в его ушах, прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержать их, Кан Дживон прильнул к нему вплотную.

– Ха, ах!

– Сегодня были первые съёмки, верно? Как всё прошло?

Ухён отступил назад, когда чужие пальцы задели сосок. Тут же упёрся спиной в кафельную стену. Дживон сократил расстояние на столько же, на сколько отступил Ухён, и снова прошептал ему на ухо.

– Сильно волновались? Хотя мне кажется, Ухён не мог наделать ошибок.

Возможно, из-за того, что кожа стала скользкой от мыльной воды, но прикосновения к груди ощущались невероятно отчётливо. Большой и указательный пальцы то щипали маленький бутон соска, то мягко растирали его. Порой Дживон сжимал грудные мышцы, которые казались такими не впечатляющими в мужской руке. Ухён понял, что тот ждёт его ответа.

– Сказать по правде, я немного переживал... ах, но ошибок не допустил.

Хотя без неких не зависевших от него происшествий не обошлось, но в основных съёмках он быстро получил «окей» без серьёзных ошибок.

– Молодец.

Дживон поцеловал Ухёна в щёку. В противовес простой похвале, его руки продолжали откровенно двигаться ниже ключиц Ухёна. Подушечки пальцев очертили сосок по кругу, а затем сильно надавили. В этом положении Дживон начал слегка тереть его, и колени Ухёна едва не подогнулись. Пытаясь найти опору прежде, чем упасть, он невольно оказался в позе, будто повис на плечах Кан Дживона.

Не упуская момент, Дживон протиснул своё бедро между ног Ухёна. Теперь, даже если тот осядет, то окажется на его ноге.

Глава 64 - Напористость

– Если бы не гон, я бы сегодня лично пришёл посмотреть.

– Н-не стоит, правда.

– Почему?

– Директор, если вы придёте, я... буду слишком волноваться.

«Не смогу сосредоточиться», – закончил он мысленно, старательно игнорируя разливающееся в груди наслаждение. Кан Дживон тихо рассмеялся.

– Почему же? Говорят, дети становятся серьёзнее, когда родители приходят на открытые уроки. Думаю, Ухён тоже справился бы лучше.

– Я не ребёнок.

Ухён, произнося эти слова, разительно отличался от себя прежнего, того, что ещё минуту назад дрожал от прикосновений. Его лицо приобрело твёрдое, но оттого ещё более обиженное выражение. Дживон понимающе кивнул – не любит, значит, когда его считают ребёнком.

– Выходит, Ухён дрожит от одного моего вида?

– А кто бы не дрожал?

– Но все остальные лишь стараются держаться от меня подальше. Никто не смотрит на меня такими глазами.

Дживон слегка наклонился, чтобы встретиться взглядом с Ухёном, который запрокинул голову. То ли из-за света в ванной, то ли ещё почему, но сегодня его лицо казалось особенно бледным. Несколько прядей, мокрых от брызг воды, прилипли ко лбу, но даже они не мешали видеть его глаза.

Самое яркое, чем я обладаю.

Дживон осторожно погладил веки Ухёна. Глаза, способные приковать к себе всё внимание смотрящего, обладающие невероятной притягательностью. Он думал, что они прекраснее всего, когда чисты и ясны, но даже сейчас, когда в них плескалось невысказанное желание, они оставались поразительно красивыми.

Опустив взгляд, он увидел приоткрытые губы и скромно устроившийся за ними язык. Заметив его внимание, язык слегка шевельнулся. Дживон, кажется, понял, что это значит.

Следуя инстинкту, он опустился для поцелуя, и Ухён потянулся навстречу, вытягивая шею. Похоже, недавний урок пошёл на пользу – движения его языка стали заметно увереннее, чем поначалу. Дживон, сам того не осознавая, почти вжал Ухёна в стену, попутно убирая пряди с его лба.

– Как вам актёрская игра? Нравится? – настойчиво спрашивал Дживон, продолжая покрывать поцелуями его лицо.

Когда рука, дразнившая спину, спустилась вдоль позвоночника и ненавязчиво сжала ягодицы, Ухён привстал на цыпочки. В отличие от него, с которого смылась вся пена и остались лишь прозрачные разводы мыльной воды, Дживон всё ещё был в домашней одежде. Впрочем, его, кажется, совсем не беспокоило, что одежда намокает от прижимающегося к нему тела – он лишь крепче обнял Ухёна, позволяя опереться на себя.

– Нра-нравится.

– Расскажите подробнее.

Ощущение того, как руки мужчины раздвигают ягодицы и проникают между ними, было непривычным. Ухён прильнул к нему, дрожа всем телом. Он не хотел выказывать неопытность или нервозность, но, когда кончики пальцев, массировавшие ложбинку, коснулись сморщенного входа, он едва не подпрыгнул от неожиданности. Пусть он понимал, что собирается делать Кан Дживон, и сам этого жаждал, от незнакомых ощущений всё плыло в глазах.

Почувствовав, как напряглось тело Ухёна, Дживон принялся целовать его вдоль линии подбородка. А затем, словно настаивая на ответе, мягко переспросил:

– М-м?

– Всё-таки... это роль, которую я получил... ах, сам, пройдя прослушивание, поэтому... ах! Прекратите трогать.

– Поэтому – что?

– П-поэтому... привязываюсь... к ней...

Массируя промежность и готовясь проникнуть внутрь, Дживон медленно ввёл один палец. Его взгляд неотрывно следил за реакцией Ухёна. Хоть тот и казался ошеломлённым незнакомым ощущением, но, видимо, ощущения были терпимыми – он не пытался вырваться.

Со Ухён не был омегой, чьё тело при возбуждении само выделяло вязкую жидкость, но благодаря не вытертой мыльной воде проникновение оказалось достаточно лёгким. Дживон медленно двигал средним пальцем, занимая внутреннее пространство. Сгибая палец и ощупывая стенки, он чувствовал, как плоть мягко обхватывает его. Внутри было тесно, тепло, влажно и упруго.

Всё это время Ухён мучительно прикусывал губы. Прикасались к нему внутри, но член, начавший твердеть ещё когда ласкали грудь, уже наполовину встал и подрагивал. Знал ли об этом Кан Дживон или нет, но он начал настойчиво прижиматься бёдрами. Через соприкосновение в паху явственно ощущалось его состояние. Ухён думал, что только его возбуждение оголили и выставили на показ, как нечто очевидное, а сам Дживон оставался невозмутим, однако, судя по тому, как нарастала выпуклость, тот и сам уже давно был возбуждён.

Ухён почувствовал, как внизу начал двигаться ещё один палец. Пытаясь отвлечься от этого ощущения, он старался подробнее вспомнить ответ на заданный вопрос.

– Хочу справиться хорошо. Я и не думал... ах... что буду так... мм... так стремиться к этому...

Второй палец проник внутрь. От того, как плотно мышцы обхватили пальцы, даже Дживон словно бы растерялся и на мгновение замер. Воспользовавшись этой паузой, Ухён быстро договорил то, что хотел сказать:

– Хочу показать директору, что стал хорошим актёром.

Дживон широко распахнул глаза, не ожидав таких слов, а затем тихо рассмеялся.

Неторопливый, дразнящий настрой, подобный медленно натягиваемой тетиве лука, резко переменился.

– Сделайте глубокий вдох и на выдохе расслабьте тело.

Ухён последовал его совету – вдохнул и попытался расслабиться на выдохе. По правде говоря, это вышло не столько идеальным контролем, сколько попыткой к нему, но для Дживона и этого оказалось достаточно. Протолкнув пальцы до самых костяшек, он согнул их в направлении живота, нащупывая что-то внутри. В извилистом узком проходе обнаружился бугорок, похожий на выступ.

– Ха-а!

Это было совершенно не похоже на всё предыдущее. От неожиданного электрического разряда, пробежавшего вдоль позвоночника, глаза Ухёна широко распахнулись. Что это? Почему вдруг... Не успев даже удивиться, тело, первым отреагировав на удовольствие, выплеснуло феромоны.

– Ах! М-м! Подож... директор, там странно... ах...

– Теперь чужими феромонами не пахнет. К слову, мне кое-что любопытно.

Дживон с удовлетворением отметил феромоны Ухёна, щекотавшие ноздри. Кажется, он объяснял тому в прошлый раз – для него их ощущать не странно, а приятно. Но то ли урок ещё не усвоился, то ли Ухён был слишком занят, извиваясь от безжалостного массирования чувствительной точки. Впрочем, продержавшись до сих пор, Дживон не собирался отпускать Со Ухёна именно сейчас.

– Феромоны омеги возбудили вас тогда?

– Нет! Совсем нет!

Похоже, речь шла о феромонах Пак Сэджина, которые Ухён почувствовал на съёмочной площадке. Тогда неприятные ощущения перевесили возбуждение, поэтому он почти выкрикнул ответ, энергично мотая головой.

– А феромоны альфы?

На этот вопрос он замешкался. Единственные феромоны альфы, от которых его бросало в жар, принадлежали Кан Дживону, но именно сейчас некстати всплыло воспоминание о недавней встрече с феромонами Квак Гонёна, и слова застряли в горле.

Словно исчерпав остатки терпения, Дживон приподнял свою обычно аккуратную бровь с хулиганской ухмылкой, не прощая даже секундного колебания.

– Что-то долго думаешь?

– Нет, и тогда тоже нет! Правда!

– Тот альфа... Квак Гонён, верно?

– Нет, ах!

Два пальца внутри задвигались заметно быстрее. Ошеломлённый ощущением, как узкий проход раскрывают и растягивают, Ухён рывком обвил руками шею Дживона. Хотя всё его тело сотрясала дрожь и явно хотелось сбежать, он только приподнялся на цыпочках. Впрочем, из-за этого их рост почти сравнялся, что лишь облегчило доступ к растягиваемому отверстию.

Дживон ввёл третий палец и одновременно свободной рукой обхватил член Ухёна. Тот было поник от боли там, сзади, но стоило чужой ладони коснуться его, как снова начал набухать. Хотя гон терзал самого Дживона, одних прикосновений к Со Ухёну хватало, чтобы сердце заходилось от глубокого удовлетворения. Не в силах сдержать улыбку, он тихо рассмеялся:

– Отправил на заработки, а ты посмел завести интрижку, пока законный супруг ждёт дома...

– Что вы такое... ох!

Какой ещё законный супруг? Ухён едва сдержался, чтобы не выкрикнуть это вслух. Но даже в такой момент его тело прилежно отзывалось на ласки Дживона, захлёбываясь в ощущениях.

Феромоны альфы были настолько сильны, что дышать давалось с трудом. Ухён хрипел, словно его душили, но чувствовал, как жар собирается внизу живота. Он даже не замечал, как слюна, которую он не успевал сглатывать, стекала из уголка рта по подбородку. Хотелось только одного – выплеснуть накопившееся внизу наслаждение.

– Директор... хочу... быстрее кончить...

Хах, ха-а. Тяжело дыша и цепляясь за Дживона, Ухён смотрел перед собой помутневшим взглядом, в котором не осталось ничего, кроме плещущейся похоти. Теперь даже удушающие феромоны альфы превратились в источник удовольствия. Всё, что исходило от Кан Дживона, воспламеняло его чувства.

Едва приподняв голову, Кан Дживон искривил гладкую линию губ в усмешке и что-то процедил сквозь зубы. Кажется, это было ругательство, но у оглушённого ощущениями Ухёна в ушах стоял гул, мешающий разобрать слова. Наконец, не разрывая зрительного контакта, Ухён достиг пика от терзающих его пальцев.

– А-ах... а-а! М-м!

Ощущение, превосходящее обычный экстаз, затопило всё тело, а затем схлынуло, будто проваливаясь в бездну. Ноги подкосились, он больше не мог на них держаться. Чужие пальцы выскользнули из него, когда он кончил. Тело, готовое рухнуть вниз, опустилось на бедро Кан Дживона, зажатое между его ног.

Застывший между кафельной стеной и телом Дживона, Ухён поднял взгляд, встречаясь с ним глазами. А затем, через силу, но отчётливо произнёс:

– Директор, тогда я не... я не из-за Квак Гонёна...

– Знаю. Это из-за меня вы возбудились.

– ...Тогда зачем так мучили?

– Хотел проверить, приносят ли вам удовольствие даже напористые прикосновения. Если быть с вами немного... погрубее.

И, как видите, приносят превосходно.

Не успев отреагировать, Ухён уже слышал чёткий вывод наблюдений. По одному лицу Дживона можно было понять – сейчас он пребывал в полубезумном состоянии. Именно поэтому Ухён предпочёл промолчать, а не разражаться нервным смехом в ответ на слова, которые в обычной ситуации показались бы просто нелепыми.

– Теперь переберёмся в постель?

Ухён решительно кивнул. Бывают моменты, когда нужно броситься навстречу опасности, даже зная о ней.

Глава 65 - Соната

Дживон продолжал поливать Ухёна горячей водой, смывая остатки мыльной пены с его тела. При этом он не давал Ухёну опомниться, снова и снова прижимаясь к его губам. Перед глазами всё плыло, накатывала лёгкая дурнота.

Когда силы почти покинули тело Ухёна, и он уже не мог стоять самостоятельно, их губы наконец разъединились. К тому моменту, как его уложили на кровать, Ухён был совершенно разомлевшим.

– Ах... ммм...

Ухён послушно приподнялся, следуя за руками Дживона, который обнял его за плечи, и снова открыл рот. Между губами проскользнули тёплая вода и таблетка. Из-за горячего пара, всё ещё поднимавшегося от головы, Ухёну, едва справлявшемуся с дыханием, было трудно проглотить воду. Дживон слегка запрокинул его голову, но струйка воды всё равно потекла по уголку рта.

– Это стимулятор феромонов. Побочных эффектов можете не бояться.

Он, видимо решив, что Ухён хочет выплюнуть таблетку, одной рукой мягко сжал его подбородок и шею. В конце концов, вода с таблеткой, наполовину заполнявшая рот, скользнула вниз по горлу. Дживон, словно желая убедиться, что лекарство действительно проглочено, раздвинул губы Ухёна и просунул палец внутрь, тщательно ощупывая нёбо и область под языком.

Стимулятор феромонов был тем же препаратом, который он сам принимал во время предыдущего гона Со Ухёна. Лекарство легально выпускалось надёжной фармацевтической компанией, так что Со Ухёну оно не должно было причинить никакого вреда. В душе Дживон не хотел давать ему никаких таблеток, но поскольку феромоны Ухёна и в обычное время были слабыми, без стимулятора ему было не пережить наступающий гон Дживона.

Дживон устроился между ногами Ухёна, пока размягчённое горячей водой тело не успело остыть. Когда он широко раздвинул одну ногу, налитый кровью возбуждённый член Ухёна дёрнулся. Словно бы просил к нему прикоснуться, но внимание Дживона было сосредоточено ниже.

Горячая вода, видимо, расслабила мышцы – нижнее отверстие выглядело гораздо более податливым, чем раньше. Почувствовав на себе взгляд, колечко мышц непроизвольно сжалось. Заметив это, Дживон ощутил, как лёгкий жар приливает к шее. Два пальца, пожалуй, проникли бы без труда, но для его собственного члена этого было явно недостаточно.

– Д-директор.

Ухён, с трудом открывая глаза из-за головокружения, нащупал и ухватил руку Дживона.

– У меня не выделяется... жидкость.

Судя по всему, он имел в виду, что, не будучи омегой, не может естественным образом увлажниться. Мыльная вода, служившая раньше смазкой, была смыта, и теперь он, видимо, боялся, что прикосновения к сухой коже причинят боль. По правде говоря, если бы Дживон сейчас попытался вставить пальцы или член, это действительно могло бы разорвать ткани.

– Я знаю. Не волнуйтесь, – ответил Дживон, бросив взгляд на прикроватную тумбочку. Ящик с препаратами для циклов находился на расстоянии вытянутой руки. Там же был гель, который он купил, когда решил провести гон вместе с Со Ухёном, но почему-то сейчас ему не хотелось его использовать.

Вместо этого он решил прижать головку своего члена к промежности Ухёна.

– О-ох?..

Ухён, испугавшись, что тот собирается сразу войти, попытался приподняться, но большая ладонь мягко надавила ему на грудь, вынуждая снова лечь.

– Ха-ах...

Кан Дживон, двигая бёдрами, издал влажный стон. Только подтянув подбородок к груди, Ухён смог увидеть, что происходит. Он недоумевал, что тот делает, но оказалось, что Кан Дживон просто мастурбировал, прижимаясь к его промежности.

– Директор!

– Лежи... спокойно.

Ухён, растерявшись, снова попытался подняться, но и на этот раз ладонь остановила его. Пришлось просто сглотнуть и продолжать смотреть. Убедившись, что Ухён больше не намерен двигаться, рука переместилась с груди на нижнюю часть живота, а затем раздвинула и зафиксировала ноги, которые тот пытался свести вместе.

Мускулистый торс Дживона слегка подрагивал в такт движениям. Чем быстрее двигалась рука, поглаживая ствол, тем опаснее раскачивались капли воды, всё ещё висевшие на кончиках не до конца высохших волос, пока наконец не упали на внутреннюю сторону бедра Ухёна. Вода, скользнувшая вниз под действием силы тяжести, пощекотала пах, и Ухён непроизвольно вздрогнул, застонав.

Дживон не отрывал взгляда от Ухёна ни на секунду, жадно вдыхая постепенно усиливающиеся феромоны. Обычно для альфы, охваченного жаром гона, феромоны другого альфы вызывают инстинктивную тошноту и раздражение кожи, но он, напротив, улыбался как безумный, неустанно лаская свой член. Из головки уже обильно сочилась предсеменная жидкость.

Интересно, не повреждается ли лобная доля, когда альфа, игнорируя физиологическое отвращение, стремится разделить постель с другим альфой? Когда он пытался не противиться, а полностью принять отвращение, вызванное феромонами своего генотипа, казалось, что какая-то часть его мозга разрушается.

Если это действительно так, подумал он, то после восстановления он, вероятно, уже не будет собой прежним. Привыкая к феромонам Со Ухёна, не начнёт ли он когда-нибудь возбуждаться и истекать слюной, как собака, от одного их запаха? Дживон ясно осознал, что определённо находился не в своём уме.

Когда приближение оргазма стало ощутимым, на точёной линии челюсти Дживона проступили жилы. В момент, когда мурашки, пробежавшие по позвоночнику, заставили затылок покрыться холодным потом, он кончил на розоватую промежность Ухёна.

– А, ааах!..

– Нгх!..

Густая жидкость изливалась непрерывно. Мало того, что она пропитала всё между ног Ухёна – капли падали даже на простыню. Дживон собрал её рукой и размазал по своему члену.

Отверстие альфы, мокрое от спермы, вызывало поистине странные чувства. Обычно в таких ситуациях он бы не постеснялся откровенных слов, от которых Со Ухён пришёл бы в ужас. Из-за жара гона садистские побуждения ощущались сильнее обычного, но Дживон постарался подобрать слова как можно спокойнее.

– Теперь сзади всё мокро.

Ухён, вздрагивавший от неожиданности в момент эякуляции Дживона, только сейчас понял, что произошло, когда тот напомнил ему о его состоянии. Машинально потянувшись вниз рукой и почувствовав под пальцами вязкую жидкость, Ухён резко выгнул поясницу. По инерции сперма потекла между ягодицами. Он прикусил губу, сдерживаясь – если бы он попытался выразить своё удивление и смущение словами, они бы тут же превратились в ругательства.

Но инстинктивное желание отодвинуться было неудержимым. Даже когда он полусидел, прислонившись к изголовью кровати, Кан Дживон почему-то просто смотрел на него. С таким видом, будто был уверен, что Ухён всё равно не сможет покинуть эту кровать.

Только когда он приподнялся наполовину, ему удалось целиком увидеть обнажённое тело Дживона, стоявшего на коленях с раздвинутыми ногами. Голый торс он видел и раньше, но нижнюю часть – нет. Точнее, из-за гона у него не было возможности как следует всё рассмотреть. Иными словами, Со Ухён только сейчас заметил твёрдый отросток между ног Кан Дживона.

Как же так получается, что член другого альфы может выглядеть настолько более устрашающим? Чёрт, сейчас проблема не в том, что меня тошнит от феромонов альфы. Хотя после проявления у него самого головка тоже стала более выпуклой, у Кан Дживона всё было гораздо крупнее. Он говорил о сцепке – сейчас это выглядело так, словно узел уже готов к действию. Если это войдёт в его живот...

...я же умру?

Лицо Ухёна исказилось от лёгкого страха – это был вывод, к которому он пришёл, проглотив множество других мыслей. Но отступать было уже некуда. Хотя с самого начала Кан Дживон совершенно не контролировал свои феромоны, из-за чего Ухён, беспомощно подвергавшийся воздействию феромонов альфы, дрожал всем телом, он собрался с духом, напоминая себе о том, ради чего пришёл сюда по собственной воле.

Наконец Ухён просунул руки под колени и приподнял их. Его ноги широко раскрылись, обнажая дрожащие ягодицы и внутреннюю поверхность бёдер. Словно не желая пренебрегать услужливостью Ухёна, принявшего эту позу первым, мужчина плотно прижался животом. Затем он осторожно надавил своим членом, направляя его ко входу.

Тупая головка, густо смазанная спермой, начала раздвигать складки. Хоть он и подготовился заранее, но как только началось проникновение, Ухёна охватила невыносимо реальная боль.

– М... ахх... нгх...

– Расслабьтесь.

Дживон, как будто скрывая нетерпение, откинул мокрые волосы со лба. Несколько прядей, не удержавшиеся на месте, растрепались и упали обратно.

– Ах, х-ха... нгх!

Грудь Ухёна часто вздымалась, а сквозь стиснутые зубы вырывалось прерывистое дыхание. Вскоре он издал протяжный надломленный стон, крепко вцепившись в простыню. Когда его голова, резко запрокинутая назад, вернулась в исходное положение, белки глаз занимали почти половину глазного яблока.

Это было совсем не похоже на обычную боль от растяжения. Ухён, непрерывно выдыхавший тяжёлые вздохи, видимо, потерял контроль над телом – его руки выпустили ноги, которые он удерживал.

– Со Ухён.

Осознать, что с Ухёном что-то не так, не потребовало много времени.

Глава 66 - Расчёт выгоды (18+)

Дживон склонился над Ухёном, бережно обхватив его дрожащие в судороге ноги. Прижавшись к губам, хрипящим так, будто дыхание вот-вот оборвётся, он насильно вдохнул воздух, словно при искусственном дыхании. Только тогда раздалось хриплое «Кхахх!» – знак возвращения дыхания.

– Высвободи феромоны.

Будто бы попытка принять альфу телом другого альфы обратила феромоны в яд. В такие моменты нужно напористее выпускать собственные феромоны, чтобы уравновесить чужие.

Довести Ухёна до припадка во время гона не входило в его планы. Он поторопился. Следовало серьёзнее отнестись к тому, что феромоны Со Ухёна слабее его собственных... Дживон невольно цокнул языком от нетерпения.

Тем временем Ухён, судорожно дыша, собрался с силами и выдохнул, как советовал Дживон. Он пытался высвободить феромоны с выдохом, но напряжённое тело не слушалось, и феромоны не выделялись должным образом. Несмотря на принятый стимулятор, его природного запаса феромонов, похоже, не хватало, чтобы справиться с этим альфой. Может, стоило принять средство, провоцирующее цикл...

Пока он размышлял об этом, Кан Дживон ухватил его за бёдра.

– Если не получается, давайте остановимся. Вашему телу слишком тяжело.

Ухён понял, что тот собирается вытащить едва вошедшую головку, а не продвигаться глубже. Его лицо исказилось от напряжения – столь же сильного, как боль внизу. Невозможно было понять, искренни ли эти слова. Будучи альфой, самому регулярно проходящим через гон, он знал, как трудно сдерживать сексуальное желание. Именно поэтому ему было сложно понять поведение Дживона, который, казалось, был готов остановиться, если он попросит.

Этот бурный поток феромонов явно вызван желанием ко мне. Как он вообще держится!.. Отчаявшийся Ухён энергично замотал головой.

– Н-нет, нельзя!..

– Ты настаиваешь, даже зная своё состояние?

– Второй раз... не смогу... поэтому...

– ...

– Лучше уж сейчас... сразу... правильно... ух!

Ухён чуть не прикусил язык, не закончив фразу. Дживон толкнулся бёдрами, и его член наполовину вошёл внутрь. Воспользовавшись тем, что их тела сблизились, он протянул руку к прикроватной тумбочке. Достал подавитель феромонов и, не колеблясь, ввёл себе в руку, с выдохом прошептав:

– Ха... Правильно рассчитал выгоду. Да. В итоге я проигрываю.

Если после этого единственного раза они больше не смогут быть вместе, то больше потеряет не Со Ухён, а он сам.

– Но...

Дживон приблизил губы к уху Ухёна и тем же шёпотом продолжил:

– Однажды проложенный путь уже не закроешь.

При этом он нежно надавил рукой на нижнюю часть живота Ухёна, словно напоминая, что именно сейчас его член прокладывает там дорогу.

Почему-то Ухён почувствовал, что столкнулся с истиной, пронзающей самую суть. По правде говоря, это было верно даже физически. Если он полностью примет Кан Дживона, к прежнему себе ему уже не вернутся.

Одной рукой растянув плоть ягодиц, Дживон начал входить по-настоящему, раздвигая вход шире. Ухён смотрел прямо в глаза Дживона, не отводящего взгляда, и дышал в том же ритме. Ощущение чужеродного предмета, медленно, но полностью овладевающего его нутром, было невыносимо отчётливым.

– А, ууух! Кх, унх...

Особенно развитая головка альфы царапала слизистую. Когда она задела простату, расположенную в середине внутренней стенки, Ухён невольно выгнул поясницу. В то мгновение, когда стенки Ухёна затрепетали от удовольствия, Дживон, чутко воспринимавший его всеми органами чувств, уловил эту реакцию.

– А! А, ых! Ха, т-там, щекотно!..

Слегка отстранившись, Дживон начал атаковать это место короткими движениями бёдер. Когда выпуклая головка быстро и многократно надавила на чувствительную точку, Ухён забился, заливаясь краской от лица до шеи. Дживон, не желая дать ему передышки от наслаждения, обхватил рукой и начал скользить по возбуждённому члену Ухёна.

– Хна! А, ааа!.. О, директор, хватит!..

Казалось, Ухён был всё ближе к тому, чтобы кончить. Хотя на словах он просил прекратить, его свободные руки не отталкивали Дживона, а лишь терзали несчастную простыню. Дживон продолжал мелко толкаться бёдрами, быстро работая рукой. Он хотел, чтобы Со Ухён, привыкнув к боли, в конце концов принял её как удовольствие. Чтобы не мог различить, где боль, а где наслаждение, даруемые им.

Сперма, использованная как смазка, собиралась у места проникновения, образуя белёсую линию вокруг толстого ствола. Хотя Ухён этого не замечал, Дживон с каждым толчком бёдер проникал немного глубже в его недра.

С каждым погружением в Ухёна он стискивал зубы, преодолевая ощущение, будто теряет рассудок. Неужели внутренние ткани тоже похожи на своего хозяина? Вначале они не уступали ни на миллиметр, но чем настойчивее их раскрываешь, тем охотнее они уступали и принимали его.

– Когда почувствуете, что близки к оргазму, просто попросите обнять вас.

Со Ухён, крепко зажмурившийся от непосильной скорости, приоткрыл один глаз и взглянул на него. Его глаза были полны слёз, вызванных физиологической реакцией. Судя по ярко-красному лицу, он был близок к оргазму, но стеснялся просить объятий.

– Поцелуйте... ух... меня.

И вот что он говорит вместо этого.

– Хаа... ты невозможен.

В конце концов, Дживон первым крепко обнял Ухёна и жадно нашёл его губы. Теперь тот уже знал, как раскрыть губы и выставить язык. Тронутый этим, Дживон обвил его язык, пропитанный слюной, и втянул его. Плотно прижав губы и втянув язык Ухёна глубоко в свой рот, он заставил его облизывать внутреннюю полость. Ухён, прежде умевший только сосать или переплетать языки, издал мурлыкающий звук, видимо, находя это действие странным.

Ухён бессознательно двигал бёдрами. Медленные, нежные движения и поцелуи, затуманивающие сознание, приносили искреннее удовольствие. Маячивший на подходе оргазм парализовал разум и притупил чувствительность к феромонам альфы. Будто какая-то часть мозга начала зудеть и покалывать.

– Нгх, ммм...

– Хаах...

Наконец оторвавшись от его губ после долгого, чувственного прикуса нижней губы, Дживон украдкой взглянул вниз. Только что он ощутил, как там всё сжалось – похоже, Ухён в тот момент кончил. Благодаря этому внутренние стенки податливо расслабились, что позволило ему успешно вставить оставшуюся часть своего члена.

– Теперь он полностью внутри.

Альфа, полностью овладевший Со Ухёном, томно улыбнулся, словно сытый кот.

– Принимаешь лучше, чем я думал.

– И это всё... что вы можете сказать... распоров чужой живот... ммм...

Нижняя губа Ухёна мелко дрожала от инородного ощущения, полностью заполнившего его внутри. Дживон успокаивающе погладил его по щеке.

– Это комплимент. Теперь ты всегда сможешь отвечать за мой гон.

– ...Я уже измотан.

– Уже? Ой-ой. Как же быть, если выносливости только на это и хватает.

В тот момент, когда Дживон улыбнулся с притворным сожалением, словно глядя на что-то маленькое и жалкое, из Ухёна, чьё самолюбие было задето этим замечанием, внезапно вырвались феромоны. Густые феромоны разлетелись во все стороны, словно брызги, и на шее Дживона мгновенно проступили жилы. Когда ранее его просили выделять феромоны с дыханием, они едва сочились, как из неисправного крана, но теперь, от простой провокации, он буквально взорвался ими?

Ухён смотрел на Дживона взглядом, полным негодования, будто спрашивая, по чьей же вине он так быстро ослаб. Дживон, находя даже это милым, хихикнул, целуя его в уголки глаз. Смеяться, вдыхая всей грудью феромоны Ухёна, которые агрессивно впивались в кожу, – очередное доказательство, что здравый рассудок его оставил.

Теперь он не мог отличить тошноту от удовольствия. Волна возбуждения наполнила его грудь, и Дживон резко запрокинул голову. Его кадык задрожал, и между приоткрытых губами вырвался удовлетворённый стон, словно царапающий горло.

Слегка отодвинув бёдра, Дживон неожиданно резко толкнулся вперёд. Движения, разминающие внутренние ткани, были стремительными – стоило выйти, и с трудом раскрытое пространство тут же начинало сжиматься.

– О, ахх!

Начались безжалостные толчки, без какого-либо предупреждения. При каждом толчке внутрь тело Ухёна грубо подбрасывало. Увидев, как его руки беспомощно царапают воздух, Дживон крепко прижал его к себе.

Лихорадочный жар пульсировал по всему телу. Перед глазами всё расплывалось, затуманивалось. И всё же, странным образом, Дживон не мог сдержать улыбку – он яростно двигал бёдрами, как животное, не контролируя уголки губ, и беспорядочно покрывал поцелуями щёки и шею Ухёна.

Глава 67 - Секретарь

– Ах... директор, помедленнее! Прошу вас!

– Ты же сам сказал, что второго раза не будет.

Ухёну потребовалось время, чтобы осмыслить слова Кан Дживона. Впрочем, тот и не собирался давать ему передышку на размышления. Под напором обжигающих прикосновений тело Ухёна невольно расслаблялось, и ему оставалось лишь инстинктивно искать способ привыкнуть к этой стимуляции.

– Ах! А-ах!

– Значит, нужно сделать всё как следует за один раз.

– Ах... мм... ах!

– Чтобы мне хватило... Ухён должен подстроиться под меня.

Голос мужчины прерывался от каждого толчка его члена. Горячее дыхание и стоны Дживона били прямо в левое ухо, отчего то заметно покраснело. Беспрестанно обрушивающиеся стоны были невыносимо непристойными. Ухён попытался отвернуться, чтобы ему не щекотало ухо, но в планы Дживона явно не входило давать ему малейшего шанса убежать – он преследовал его до конца, впиваясь в губы.

– Директор! Ах! А-ах!..

– Постарайся хорошенько продержаться.

Когда незнакомое наслаждение, от которого всё тело покрывалось мурашками, взяло верх над разумом, Ухёну показалось, что он вот-вот сойдёт с ума. Настолько хорошо, что странно; страшно, и в то же время упоительно. Так нельзя, так не должно быть... Охваченный накатывающим физиологическим страхом, Ухён попытался отстраниться от лица Дживона, тянущегося к его губам, но тот схватил его за подбородок.

– Мм... ах!

В принудительно разомкнутый рот потекла слюна. Прямо перед носом Дживон сверкнул глазами, встречаясь с ним взглядом. Судя по его выражению лица, он не отпустит, пока Ухён не проглотит. Тот машинально шмыгнул носом и невольно сглотнул скопившуюся во рту слюну. Только тогда на лице Дживона расплылось хищное удовлетворение.

То, что до отказа распирало внутренние стенки, внезапно почти полностью вышло. Но не успел узкий проход ощутить пустоту, как член альфы вновь ворвался внутрь, и Ухён издал почти звериный стон. Может, он только что проглотил не слюну, а сгусток пламени? Казалось, что слюна Дживона растекается по венам, непрерывно обжигая всё тело.

Ухён впился зубами в маячившее перед глазами плечо Дживона. Он вспомнил, как в прошлый раз укус вернул тому рассудок. Однако Ухён упустил из виду одну деталь: в отличие от того раза, когда разум Дживона оставался относительно ясным, сейчас он был настолько не в себе, что не мог контролировать даже собственные действия.

– Ах, почему... пожалуйста, возьмите себя в руки!

Послужила ли боль, напротив, стимулом? Тяжёлые феромоны навалились на всё тело, и Ухён на мгновение замер, а из его подрагивающего члена брызнула сперма. Дживон, судя по всему, совершенно не заметил этого семяизвержения и продолжал безостановочно вбиваться во внутренние стенки, вылизывая шею Ухёна.

Из-за этого оргазм накатывал нескончаемыми волнами, стискивая горло Ухёна. Даже когда дыхание перехватывало, слёзы наслаждения продолжали стекать из уголков глаз. Снова подступил страх, что он и правда может задохнуться, и Ухён выпалил во весь голос:

– Давайте разделим!

– М-м? – вопросил Дживон, мягко улыбнувшись. Впрочем, учитывая ситуацию, для Ухёна эта улыбка выглядела не иначе как безумной.

– Давайте разделим... ах... говорю же.

– М-м. Что именно?

– Я ещё раз... сделаю это с вами, директор... поэтому... м-м... пожалуйста, полегче.

Ухён пробормотал это, обхватив ногами его талию. Тон голоса вышел такой, словно он плакался Дживону. Он хотел, чтобы тот ненадолго остановился, так как беспрерывная стимуляция сводила Ухёна с ума, но тот по-своему истолковал это как мольбу о большем.

– Что ж, ничего не поделаешь.

Дживон ответил так, словно нарочно хотел, чтобы его услышали, и вздохнул, будто имея дело с проказником. Рука, прикрывавшая глаза, откинула влажные от пота волосы. Наконец показалось раскрасневшееся лицо альфы без прикрас.

– Раз уж Ухён просит, я не могу отказать.

Настолько нагло это прозвучало, что Ухён едва не разразился бранью прямо перед Дживоном. Тот ссылался на его просьбу, но феромоны Дживона уже заполняли пространство кругом – ещё более концентрированные, чем раньше.

Ах, пожалуйста...

Ухён мелко задрожал от феромонов, пропитывающих всё его тело, и впервые в жизни ощутил, что его упрямая выносливость подвергается испытанию. Нет, возможно, это было ближе к пытке. Казалось, он и правда вот-вот потеряет сознание.

***

Солнечный свет, косо падающий между густо разросшимися ветвями, заслоняющими небо, медовый сок, стекающий между трещинами в коре, холодная роса, скатывающаяся с нежных листьев на мягкую землю, над которой пробивается молодая поросль...

В противовес безмятежной картине плотность воздуха была довольно тяжёлой. Поначалу Ухён спокойно стоял, но чем дольше он оставался в лесу, тем сильнее начинали подгибаться колени. В мгновение ока он оказался распростёртым на земле. Он чувствовал, как щёку щекочут земля и трава. Будто что-то придавливает его тело к земле.

«Задыхаюсь...»

Когда половина одного глаза погрузилась во влажную землю, Ухён издал болезненный стон. Стоило осознать, что ему трудно дышать, как и правда начало не хватать воздуха.

– Хах!

Крепко зажмуренные глаза резко распахнулись. Только теперь предметы начали обретать очертания. Мирный лесной пейзаж исчез без следа, и перед глазами предстала знакомая спальня Дживона. Не потребовалось много времени, чтобы осознать: то, как он едва не оказался заживо погребённым, было всего лишь сном.

– ...

По мере того, как возвращалось чувство реальности, сердце тут же заколотилось. Ухён гадал, почему ему приснился такой сон, как вдруг обнаружил руки мужчины, крепко обвивающие его тело. Ноги тоже были плотно прижаты к Дживону. Похоже, тяжесть, которую он ощущал в реальности, перекочевала в его подсознание.

Проснуться и сразу же почувствовать тошноту от духоты – не самое приятное ощущение. Тем более что это пространство было насыщено феромонами Дживона в состоянии гона. Как только в голове молнией мелькнуло осознание, что нужно немедленно выбраться отсюда, Ухён завозился, пытаясь выскользнуть из его объятий. Однако Дживон, видимо, крепко спал и просыпаться совершенно не планировал.

«Наверное, он ещё какое-то время проспит. Последние несколько часов он только и делал, что выпускал феромоны.»

Хотя ему удалось выбраться из кровати, до двери комнаты было ещё далеко. Ухён с трудом заставил двигаться дрожащие, как у новорождённого жирафа, ноги. С каждым шагом между ног, точнее, в нижнем отверстии возникала пульсирующая боль. Он резко ощутил, что вокруг отверстия всё скользкое.

Дживон почти всё время был не в себе, но иногда к нему ненадолго возвращался рассудок. Поскольку голод и потребность во сне оставались базовыми потребностями человека даже во время гона, Дживон успел помыть Ухёна и уложить в постель ещё до рассвета.

Тогда же он раздвинул ягодицы Ухёна и нанёс мазь на опухшее от непрерывного трения отверстие. Ухён машинально опустил руку и потрогал там. На ощупь чувствовалось что-то странное, ещё не высохшее.

Выдержать гон альфы, будучи альфой, оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. Хотя Ухён даже подумывал о том, что лучше бы потерять сознание, его сила духа в такие моменты, нет, именно в такие моменты проявлялась особенно упрямо. Благодаря этому, когда Дживон под конец сам вынимал член из тела Ухёна, он издал крайне удовлетворённое урчание.

«Как у этого мужчины хватило выдержки не сорваться в прошлый раз? И если в этот он меня «пощадил», то что же мне делать дальше? Я, конечно, в пылу момента яро предложил всё разделить, потому что мне тогда казалось, что иначе я утром глаза не открою... Но ведь нельзя же брать свои слова обратно.»

Поток мыслей оборвался, словно по волшебству, как только он закрыл дверь спальни и вышел в гостиную. Феромоны ощущались и здесь, но по сравнению со спальней, где они царствовали, окутывая всё пространство, их уровень был незначительным. Ухён глубоко вдохнул, как человек, обнаруживший кислородную маску в закрытом помещении.

Возможно, именно поэтому говорят, что лучше получить палкой заранее. После того как он испытал на себе гон Дживона, обычная концентрация феромонов казалась не просто лёгкой, а даже приятной.

Он лежал на диване, рассеянно глядя в потолок, когда раздался звук, нарушивший тишину. Из-за расстояния звук был слабым, но это определённо был звук открывающейся входной двери. Людей, которые могли самостоятельно открыть дверь этого дома, было немного.

«Госпожа Чан?» – промелькнуло недоумение на лице Ухёна, ведь он знал, что хозяин дома дал ей четыре выходных дня.

К его удивлению, появившимся человеком оказался личный секретарь Ли с корзиной для покупок. Похоже, он тоже не ожидал встретить Ухёна – в его облике промелькнуло замешательство.

– А, вы уже встали.

Ухён тоже склонил голову вслед за отвесившим лёгкий поклон секретарём Ли.

Хотя в последнее время они часто сталкивались, Ухён почти не разговаривал с ним. В отличие от госпожи Чан, у них было мало точек соприкосновения, да и с самого начала этот мужчина, казалось, совершенно не был заинтересован в общении с ним, поэтому Ухён воспринимал его лишь как тень Дживона. В обычной ситуации они бы просто разошлись, сделав вид, что не заметили друг друга, но сегодня так равнодушно поступить не получилось.

Пока тот направлялся на кухню, Ухён быстро осмотрел себя. Хотя секретарь Ли был бетой и молчаливым человеком, Ухён всё же беспокоился о том, как он будет выглядеть в его глазах, учитывая, что только что вышел от Дживона. К счастью, хотя бы одежда на нём сидела опрятно.

Глава 68 - Сожаление

Судя по всему, секретарь Ли пришёл осмотреть запасы продуктов, поскольку сегодня никого другого не было, кто мог бы отвечать за ужин. Услышав шорох раскладываемых покупок из принесённого пакета, Ухён неторопливо поднялся с дивана. Ноги затекли, и он открыл панорамное окно гостиной. Довольно прохладный ночной ветер проник внутрь, разгоняя затхлый воздух.

Из кухни донёсся звук льющейся воды. Затем послышалось, как открываются и закрываются дверцы шкафов – видимо, перед пробуждением Кан Дживона секретарь Ли решил приготовить какую-нибудь закуску.

Когда люди испытывают в присутствии друг друга дискомфорт, порой лучшая помощь – тихо находиться там, где тебя не видно. Однако Ухён никогда не умел ни праздно бездельничать, ни командовать другими, потому бесцельное сидение на месте тяготило его ещё сильнее.

– Давайте я вам помогу.

В итоге Ухён первым подошёл к секретарю Ли и заговорил. Тот в этот момент чистил овощи у раковины, стоя спиной, и, почувствовав чужое присутствие, мельком оглянулся.

– Всё в порядке. Сидите.

Отказ был ожидаемым. Ухён не стал уходить далеко и устроился за обеденным столом, неотрывно глядя на спину секретаря Ли. Без каких-либо особых мыслей – просто решил подождать, вдруг понадобится его помощь. Впрочем, для секретаря Ли этот пристальный взгляд, видимо, оказался источником дискомфорта, поскольку он вдруг демонстративно откашлялся.

– Что вы готовите?

– ...Это не совсем готовка.

Сам он лишь делал салат из свежих овощей, а остальные блюда, по-видимому, требовали только обжарить или отварить заранее подготовленные госпожой Чан ингредиенты. Действительно, больше похоже на простое приготовление, чем на полноценную готовку.

Несмотря на то, что они перекинулись всего несколькими фразами, темы для беседы будто бы исчерпали себя. Честно говоря, какую бы тему ни поднять, вряд ли разговор продлился бы дольше двух фраз. Ухён снова осознал, что без Кан Дживона они оба воспринимают друг друга не более чем ширмой.

Ухён невольно поджал губы. Раньше ему было всё равно, пренебрегает ли им секретарь Ли, но почему-то сейчас это слегка задевало. Даже если между ними нет общих интересов, разве они не могли бы вести разговор на общие темы после стольких встреч? Ухён считал, что одно лишь то, что секретарь Ли – ближайший доверенный человек Кан Дживона, уже достаточный повод для налаживания отношений.

Когда перестала течь вода, стихли и звуки, скрывавшие напряжённую атмосферу. Секретарь Ли повернулся, вытирая руки полотенцем, и неспешно заговорил:

– Вам не нужно пытаться подружиться со мной. Со Ухён, просто выполняйте условия контракта.

Бровь Ухёна невольно дёрнулась. Мужчина, словно видевший его насквозь, выглядел даже более отстранённым, чем обычно.

– Не оставляйте следов в доме, из которого когда-нибудь придётся собрать вещи и уйти.

Это прозвучало как объявление, что в отличие от госпожи Чан, он совершенно не намерен сближаться с Ухёном. Всегда считавший себя довольно закрытым человеком, Ухён растерялся, столкнувшись со стеной ещё более непроницаемой, чем возводил сам.

– Не подозревал, что моё обращение к вам настолько неуместно.

– Дело не в этом. Скорее, Со Ухён, вы ведёте себя так, будто являетесь настоящим партнёром господина директора.

На мгновение что-то словно застряло в горле. В отличие от Ухёна, не сумевшего скрыть кислое выражение, секретарь Ли сохранял привычную профессиональную невозмутимость. Он говорил очевидные вещи без тени злости.

– Благодаря вашей информации мы смогли предотвратить негативное освещение «Портрета Метеора», и я признателен за это. Но господин директор держит вас при себе только из-за вашего актёрского таланта, а не потому, что ему нужен настоящий партнёр.

Он словно хотел сказать: хотя Кан Дживон действительно видит в Со Ухёне необработанный алмаз, который стоит отшлифовать, не нужно ошибочно принимать его заботу за нечто большее. Одним словом – знай своё место.

То, что они были фиктивными партнёрами согласно контракту, оставалось неоспоримым фактом. Если говорить точнее, то проведённый вместе гон стал возможен именно благодаря этим договорным отношениям.

Однако Ухёну было что возразить. Если он не осознавал своего места, то секретарь Ли, в свою очередь, определённо проявлял неуместную самонадеянность. Как бы ни шатко было положение Ухёна рядом с Кан Дживоном, разве он стал бы вести себя так с человеком, не испытывающим к нему даже намёка на симпатию?

– Вы уверены?

– Простите?

– Нет, ничего. Просто заметил, что господин директор и вы, кажется, не слишком часто ведёте личные беседы.

Ухён безмятежно пожал плечами. Этот жест, видимо, показался весьма раздражающим – безупречная невозмутимость дала крохотную трещину. Хотя секретарь Ли явно желал узнать, что имелось в виду, Ухён намеренно промолчал.

Даже если бы тот открыто потребовал объяснений, он не собирался их давать. Не видел необходимости первым рассказывать этому человеку о том, о чём сам Кан Дживон ещё не говорил.

Ещё с момента, когда получил визитку, Ухён чувствовал, что отношения между этими двумя, скорее всего, представляли собой безответную привязанность со стороны секретаря Ли. Хотя наверняка не такую же чувственную, как у самого Ухёна.

Впрочем, он отлично сознавал, что его собственные чувства стремительно разрастаются в одностороннем порядке. Пусть Кан Дживон и уверял, что испытывает к нему не жалость, а привязанность, но он и не сказал, что это любовь. Привязанность можно испытывать и к ребёнку, и к животному – возможно, он просто находил младшего по возрасту Ухёна милым.

Неужели... После таких страстных проявлений чувств? Моей жизни буквально угрожала опасность! Если он делал всё это просто потому, что я ему кажусь милым, разве это не признаки настоящего психопата?

– О чём это вы тут так увлечённо беседуете?

Голос Кан Дживона внезапно рассёк тишину. В отличие от Ухёна, предчувствовавшего его появление по сгустившимся в воздухе феромонам альфы, секретарь Ли, похоже, был застигнут врасплох бесшумно подошедшим директором.

Приблизившийся Кан Дживон отвёл чёлку Ухёна и крепко прижался губами к открывшемуся лбу. В тот же миг взгляды Ухёна и секретаря Ли пересеклись. Оба не смогли скрыть изумления. Особенно секретарь Ли, казалось, был поражён тем, насколько нежно Кан Дживон обращался с Со Ухёном.

Единственным, кто сохранял полное спокойствие, оказался сам Кан Дживон – тот, кто, собственно, и одарил Ухёна поцелуем.

– Вы исчезли без предупреждения, я испугался.

– Как я мог вас побеспокоить, когда вы спали?

– У меня чуткий сон.

Ухён по привычке фыркнул, словно услышал что-то нелепое. В следующее мгновение он заметил, как к нему потянулась рука Дживона. Не успев понять, что происходит, он почувствовал, как его подбородок схватили и повернули – и тут же ощутил резкую боль на кончике носа.

– Ай!

Только почувствовав неожиданную боль в носу, Ухён осознал произошедшее, и его лицо отразило крайнее недоумение.

– Ч-что это сейчас...

Запоздало прикрыв нос сложенными ладонями, он уставился на Кан Дживона, но тот уже поднялся, подобно рыбе, которая, сорвав наживку с крючка, безмятежно уплывает прочь. Теперь его внимание переключилось на секретаря Ли.

– Что такое? Остались ещё какие-то дела?

– Нет.

Секретарь Ли, стоявший до этого в оцепенении, опомнился и быстро покачал головой. Затем тихо добавил:

– ...Хотел узнать, планируете ли вы, как намечалось, вернуться через два дня.

Конечно, требовалось обсудить рабочие вопросы, но ничего срочного не было. На самом деле, его сбила с толку только что увиденная сцена, хотя показывать этого он не мог.

Дживон ответил с оттенком сожаления:

– Об этом нужно спросить Ухёна.

Хотя феромоны альфы помогали снять жар и восстановить ясность мышления, гон ещё продолжался. Иными словами, сцепка ещё не произошла – Ухён сразу понял, что имелось в виду.

– У меня тоже есть съёмочный график, так что через два дня...

– Мм. Говорит, что смогу.

Слова Ухёна, запинающегося и краснеющего, завершил Кан Дживон. Он посмотрел на секретаря Ли с выражением «слышал?».

***

Если говорить кратко, Ухёну потребовалось ровно полтора дня, чтобы выбраться из спальни Кан Дживона.

– Если хочется спать, можете остаться ещё на день.

Дживон занял место рядом с Ухёном, который обессиленно сидел на диване, подтянув колени к груди. Неудивительно, что клонило в сон – ведь три дня пришлось иметь дело с альфой в гоне, толком не высыпаясь.

Однако Ухён, уткнувшись лбом в колени, отрицательно покачал головой. Сейчас его беспокоило нечто иное, гораздо более тяжёлое, чем сонливость.

Всякий раз, когда Кан Дживон замечал, что Ухёну становится тяжело в постели, он делал себе укол подавителя. В те моменты Ухёну было так тяжело справляться с ощущением, что его тело раскрывается до предела, что он лишь значительно позже осознал, что альфа над ним вводит себе подавители.

Выходя из комнаты, он заметил, что под кроватью валялось около десятка использованных шприцев. Инъекционные подавители действуют сильнее и быстрее таблеток – для Ухёна, всегда проводившего гон только с таблетками, их количество просто вводило в ступор.

Ухён пребывал в сложных чувствах. Если бы Дживон отпустил его куда-то в середине гона, не пришлось бы использовать столько подавителей. Но Дживону хотелось выпускать феромоны на него, а поскольку сам Ухён не мог выделять феромоны достаточно сильные, чтобы повлиять на феромоны Дживона, они оказались в тупике – в итоге пришлось закончить гон без сцепки, неудовлетворительно, с помощью подавителей.

Ухён прошептал, словно исповедуясь:

– Из-за моей неполноценности... вам пришлось принимать подавители.

– Если бы я довёл дело до сцепки с человеком, ещё не привыкшим к тому, чтобы принимать альфу, вы могли бы пострадать.

Дживон выглядел довольно бодро для того, кто провёл такой неудовлетворительный гон, и это ещё больше угнетало Ухёна. Он старался приподнять уголки губ, но между бровями упрямо проступала морщинка, делая невозможным понять – улыбается он или хмурится.

– И всё же...

В ответ на полное сожаления бормотание Ухёна, прежде безмятежное лицо Дживона тоже начало терять невозмутимость.

Он что, сожалеет, что альфа не смог его сцепить? Дживон не знал, как относиться к этому открытию.

Глава 69 - Соблазнение

К вискам подступил жар. Дживон определенно завершил свой гон, выплеснув все феромоны, но от одних только слов Со Ухёна снова готов был вспыхнуть.

Сказанное о сцепке с Со Ухёном он говорил всерьёз. Однако Дживон не намеревался причинять ему боль, заставляя принять своё семя. Ухён и так пожертвовал своим временем ради него; у Дживона уже завершился цикл, а у Ухёна был плотный съёмочный график.

А что, если из-за сцепки Ухён почувствует себя плохо и это помешает съёмкам? Как бы Дживон ни вёл себя иногда нагло с Со Ухёном, он не был настолько бессердечен, чтобы помешать ему показать себя хорошим актёром.

Возможно, огорчение Ухёна из-за отсутствия сцепки объяснялось его врождённой добросовестностью. Чувством ответственности, проистекающим из убеждения, что без усилий ничего не достаётся, и данное слово нужно держать. Зная эту черту характера, Дживон всё же подумал совсем о другом.

А если бы я сказал, что хочу, чтобы ты забеременел от меня – согласился бы?

Учитывая, что Со Ухён был альфой, эта мысль казалась довольно непристойной, но почему-то Дживон был уверен, что, если бы существовала веская причина для беременности, Ухён всерьёз бы об этом задумался. Вот что делало Со Ухёна таким пугающим – его чрезмерная добросовестность.

Дживон собрался с лицом и сделал вид, будто ничего особенного не происходит.

– Вы же сами сказали, что будем делать это постепенно. Значит, до моего следующего гона вам нужно ко мне привыкнуть.

Ухён без труда уловил намёк в его словах. Дживон желал близости с ним даже вне периода гона. Взгляд Дживона требовал ответа.

Конечно, альф, предпочитающих быть снизу, много. Это могло быть просто сексуальным предпочтением, но чем больше Ухён сближался с Кан Дживоном, тем сильнее сомневался в собственной сущности. Хотя его феромоны были слабыми, он никогда не отрицал своей альфа-природы.

Впрочем, имело ли теперь значение, кто они? Ведь выбор принять гон альфы, будучи альфой, был сделан из симпатии к этому человеку.

Но физический опыт – совсем другое дело. Феромоны альфы в цикле действительно вредны, гораздо более токсичны, чем обычно. Разве не в этот раз его мучила тошнота до самого оргазма? Хорошо, что он уже привык к феромонам Кан Дживона, иначе всё могло бы закончиться куда плачевнее.

– ...

Молчание затягивалось, и воздух всё тяжелел. Ухён понимал, что должен ответить, но губы не слушались. Если Дживон посмеётся, мол, испугался? То да, было страшно умереть от наслаждения, даже не осознав этого.

Дживон, терпеливо ожидавший ответа, повернул голову и посмотрел на Ухёна. Его изящное лицо выглядело очень мягким. Нежный взгляд словно открыто просил: «Полюби меня», и Ухён невольно усмехнулся.

– Вы сейчас пытаетесь меня обаять?

– Я думал, тебе нравится моё лицо.

Так и было. С первой встречи Ухён считал этого мужчину изысканным. Если бы у него было достаточно средств для дорогих увлечений, он бы заказал у известного скульптора точную копию Кан Дживона. Такое лицо можно было разглядывать часами и не пресытиться.

Дживон, сидевший со скрещенными ногами, слегка наклонился к Ухёну. Когда расстояние сократилось, вдох принёс с собой аромат фужера. Лишь ощутив тепло чужой руки, Ухён понял, что его ладонь схвачена. Этот мужчина, напоминавший живую мраморную статую цвета слоновой кости, обладал удивительно тёплой кожей.

Поднеся руку Ухёна к губам, Дживон поцеловал кончик среднего пальца. Затем поднял взгляд, смотря на Ухёна снизу вверх.

То, что мужчина, которому редко приходилось смотреть на кого-то снизу вверх, добровольно опустил взгляд, заставило сердце Ухёна сладко замереть. Хотелось вынуть трепещущее сердце и потереть его, чтобы унять это щекочущее чувство. Пытаясь совладать с незнакомым ощущением, Ухён непроизвольно нахмурился.

Неясно, как истолковав его напряженное выражение, Дживон перевернул ладонь Ухёна и прижался губами к центру. Влажное прикосновение губ словно вдохнуло в него новую жизнь. Мелькнула мысль: если продолжать молчать, возможно, эти губы поднимутся по руке и достигнут его собственных?

В этом молчании Ухён рисковал выдать то, что жаждет поцелуя, даже тем, что просто оближет губы. Пытаясь переключить внимание, он вдруг заметил лицо мужчины совсем рядом. И вся его концентрация мгновенно рассеялась.

– Вы прекрасны, директор.

Искреннее восхищение вырвалось прежде, чем он успел его отфильтровать. Ухён просто озвучил давние мысли и не понимал, что в этом странного, однако Дживон явно удивился такой беспардонности.

Как человек, чья профессия заключалась в оценке внешности других, определении их имиджа и ценности, Кан Дживон имел объективный взгляд и на собственную внешность. Красивый. Похожий на альфу. Крепкий. Часто слышал, что у него резкие черты, но нередко и то, что выглядит устрашающе. И вот впервые в жизни получить конкретно такой комплимент о своей красоте – он даже не знал, как реагировать.

Тем не менее, он мастерски скрыл своё удивление. «Прекрасен», надо же – чем больше он обдумывал это слово, тем приятнее оно звучало.

– Я прекрасен?

Дживон ответил знающей улыбкой, и только тогда Ухён осознал силу своих слов. Он говорил искренне, но запоздало понял, что некоторые могли бы счесть такой комплимент неуместным. Однако солгать он не мог, поэтому упрямо кивнул, и сквозь изящные линии губ Дживона вырвался довольный смех.

Ухён не мог оторвать взгляд от его лица. Этот мужчина привлекал внимание даже в самые обыденные моменты, а всё, что Ухён мог предложить в качестве наивысшей похвалы – банальное «прекрасен». Его собственная ограниченность вызывала досаду.

– ...Вы умеете соблазнять.

Ухён вздрогнул от собственной откровенности. К счастью, Кан Дживон и на этот раз не выглядел раздражённым.

– Проку от этого будет, только если вы поддадитесь, Ухён.

Прекрасно зная, что Ухён уже наполовину сдался, он притворился ни в чём не повинным. По-прежнему глядя снизу вверх, Дживон внимательно изучал лицо Ухёна. Словно ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем извлекать и толковать эмоции, мелькающие на смущённом лице. Ухёну становилось неуютно под таким пристальным вниманием. Он сам хотел наблюдать за Дживоном, а не быть объектом изучения.

Поэтому, старательно игнорируя нарастающее смущение, он пробормотал, будто самому себе:

– Да, в соблазнении вы и правда мастер...

***

В пять часов дня секретарь Ли посетил особняк своего начальника. Под мышкой он нёс папку с отчётами, накопившимися за время отпуска директора Кан Дживона, который должен был вернуться к работе завтра. В сообщении было необычное указание – не звонить в дверь, а просто войти, но секретарь Ли подумал, что это из-за отсутствия домработницы госпожи Чан.

Однако, войдя в гостиную, он увидел знакомый силуэт на диване. Машинально поклонившись, он тут же выпрямился.

– ...

Только теперь он разглядел спящее лицо Со Ухёна. И потёр глаза, не веря увиденному. Неужели этот молодой альфа положил голову на бедро директора Кана? К счастью, при ближайшем рассмотрении оказалось, что голова Ухёна покоилась на подушке. Просто макушка находилась так близко к бедру Дживона, что в первый момент показалось, будто он спит у него на коленях.

Так вот почему в сообщении была необычная приписка?

Секретарь Ли почувствовал странную досаду. Некстати вспомнилось, как Со Ухён однажды огорошил его замечанием, что они с директором Кан Дживоном явно не ведут личных разговоров.

Тем временем Дживон, готовый принять отчёты, пристально смотрел на секретаря Ли, который застыл на месте. Недоумевая, куда тот уставился, Дживон проследил за его взглядом и обнаружил, что тот смотрит на Со Ухёна.

Не так давно секретарь Ли тоже тайком разговаривал с Ухёном. Тогда Дживон списал своё недовольство на гормональные перепады из-за цикла, но раздражение возникло и сейчас – похоже, ему просто не нравилось, когда кто-то смотрел на Ухёна.

– Секретарь Ли?

Только после этого тихого оклика секретарь Ли отвёл взгляд.

Гордясь своей проницательностью в рабочих вопросах, секретарь Ли считал себя экспертом и в настроении Кан Дживона. Он понял, что совершил ошибку, но не мог точно определить, в чём именно. Вернее, у него была догадка, но он не был уверен.

Может, ему не понравилось, что я смотрел на Со Ухёна? Если директор и правда написал в сообщении не звонить именно затем, чтобы не разбудить Ухёна, такое предположение вполне обоснованно.

Взгляд секретаря Ли слегка сузился. Он работал с директором Каном с первого дня его назначения в NewOn, но в последнее время видел много необычного. Любопытство подстрекало, но секретарь Ли решил, как обычно, отложить свои вопросы. Личные вопросы требуют правильного момента. Сейчас настроение Кан Дживона явно было не лучшим, поэтому мудрее было промолчать.

Вспомнив наконец о цели своего визита, секретарь Ли развернул и протянул папку с отчётами.

Глава 70 - Причина

– Три дня назад AK Production выставили на продажу для слияния и поглощения.

AK Production была производственной компанией с японскими корнями. Генеральный директор Кан Наму занимался инвестированием и дистрибуцией довольно качественного контента, из-за чего компания заинтересовала его как потенциальный путь расширения на глобальный рынок. Были и фильмы, возымевшие успех в Корее, и популярные драмы, которые даже ремейкнули для корейской аудитории, но с тех пор прошло много времени. За последние три года количество прибыльных проектов было столь мало, что даже перечислять постыдно. Былая репутация компании угасла, а когда недавно выпущенный фильм, на который возлагали большие надежды, провалился в прокате, начались разговоры о смене руководства.

– Долго же они держались. Кто теперь главный претендент на приобретение?

– Скорее всего, одна из частных телекомпаний, вещающих на регион Канто.

Вдумчивый взгляд пробежался по отчёту. Отслеживая его скорость, секретарь Ли добавил:

– Продаваемая доля составляет около 50%, а цена сделки примерно 180 миллиардов вон. Общее мнение таково, что даже для AK это слишком высокая оценка относительно рыночной капитализации. Возможно, это намеренная стратегия, чтобы спровоцировать срыв торгов и прервать переговоры.

Премиальная цена включала в себя контрольный пакет, а также первоисточники IP и технологии производства видео, но даже с учётом этого покупка компании с рыночной капитализацией менее 150 миллиардов вон за 180 миллиардов выглядела чрезмерно раздутой. Достаточно взглянуть на накопленные долги после трёх лет непрерывных убытков, чтобы всё понять.

Главный вопрос заключался в том, участвовал ли Кан Наму в этом слиянии и поглощении... Пока что NewOn не получал предложений о приобретении. Но учитывая давнее сотрудничество между Кан Наму и AK Production, если между ними существует договорённость, это могла быть стратегия затягивания времени: выбрать другую компанию для приоритетных переговоров, чтобы собрать необходимый капитал.

На данный момент Кан Дживон больше всего надеялся на то, что какая-нибудь местная телекомпания бросится агрессивно приобрести AK Production, а у самой AK Production не хватит времени ждать Кан Наму, и сделка состоится в таком виде. Было бы весьма забавно наблюдать, как после всех отчаянных попыток собрать капитал возможность упускается прямо из-под носа.

– Дядюшке придётся изрядно попотеть, развлекая инвесторов.

– К слову, ходят слухи, что он в последнее время часто посещает Либерту. Видимо, принимает там гостей.

Аккуратно очерченные брови Дживона недовольно нахмурились.

Либерта была элитным закрытым клубом исключительно для альф, где членские карты выдавались только по рекомендации поручителя. Это место, продвигающее лозунг «только для альф», выросло благодаря поддержке приверженцев превосходства альф и в какой-то момент превратилось в их беззаконную территорию. В последнее время там, по слухам, процветало установление иерархии среди своих и «дрессировка» альф с мазохистскими наклонностями.

То, что происходило внутри, в основном держалось в секрете. Это была санкционированная зона, где запрещены любые записи и съёмки. Чтобы понять, что там творится, нужно либо внедрить информатора, либо самому войти внутрь. Однако в последнее время вместо тайных переговоров там чаще проводились низкосортные вечеринки с употреблением наркотиков, и место окончательно закрепило за собой статус просто клуба.

– Никакого класса... Совсем опустились.

Liberta. Слово, означающее «свобода», вряд ли было создано для оправдания подобного отвратительного поведения.

– Слухи о том, где генеральный директор Кан сейчас развеивается, ходят повсюду, но о том, что я держу при себе Со Ухёна, видимо, ещё не узнали. Судя по тому, что он проводит деловые встречи в таком месте.

Дживон на мгновение отложил отчёт и молча посмотрел на Ухёна, который спал рядом с ним без задних ног. С расслабленными мышцами лица был заметен небольшой бугорок в уголке рта – остатки ещё не исчезнувшего детского жирка. Он нежно потёр это округлое местечко, наслаждаясь мягкостью кожи.

То, что Кан Наму принимал там инвесторов, означало, что он был уверен: Дживон ни за что туда не сунется. По правде говоря, Кан Дживон, как и большинство альф, скорее избегал своих сородичей и никогда не проявлял интереса или симпатии к другим альфам первым.

Поскольку его желудок был недостаточно крепким, чтобы войти в санкционированную зону, он специально держал Со Ухёна рядом, пытаясь привыкнуть к феромонам альфы, но результат был, как видно, не очень. Вместо того чтобы привыкнуть к феромонам альф в целом, он адаптировался только к феромонам Со Ухёна, из-за чего его порог чувствительности к другим альфам стал даже ниже, чем раньше. А может быть, его тело просто протестовало против погружения в ту же сточную канаву, что и эти ребята.

– Что если отправить туда господина Со Ухёна?

– ...

– Разве вы не для таких случаев заключили с ним контракт? Если выпустить его туда, будет легче выяснить, кто примкнул к генеральному директору Кан Наму.

В мире развлечений представлять инвесторам артистов из своего агентства – довольно обычная практика. Даже если намерения таких знакомств могут сильно различаться.

Действительно, когда он только предлагал Со Ухёну контракт отношений, у него были планы отправить его в это логово. Когда он говорил, что ему нужен молодой и красивый альфа, он имел в виду именно это, и Со Ухён полностью соответствовал этим требованиям.

– Его внешность определённо вызовет спрос даже среди других альф.

И дело не только во внешности. Достаточно перекинуться с ним парой фраз, чтобы возбудиться и захотеть подмять его под себя. Кто бы мог подумать, что Дживон сам окажется первым альфой, взявшим номерок в этой очереди.

– Но для развлечения гостей у него не тот характер. Ему ведь не хватает игривости.

Дживон, поглощённый поглаживанием щёк Ухёна, отвечал без особого энтузиазма. Ухён, в свою очередь, крепко спал и даже не шевелился, когда его столь нагло трогали.

Вот же. Со Ухён, который раньше немедленно отступал назад и настораживался при малейшем движении руки, теперь исчез, а на его месте лежал приручённый зверёк, послушно закрывший глаза. Хотя в нём и нет игривости, он умеет делать милые вещи, так что это не имеет особого значения...

Дживону самому понадобилось несколько месяцев, чтобы приучить Со Ухёна к своим прикосновениям, и кто бы осмелился обращаться с этим юным альфой по своему усмотрению с первой же встречи? Даже если бы это было возможно, с большой вероятностью потом было бы чертовски мерзко.

– У него слишком чувствительный характер, так что его воспитывать, конечно, интересно, но, сомневаюсь... Уже хорошо, если он не врежет кулаком в эти лоснящиеся от жира физиономии, как только войдёт в комнату.

Секретарь Ли помолчал, а затем, вспомнив взгляд Ухёна, который выглядел ещё более угрожающим, когда держал бесстрастное лицо, согласно кивнул. Есть люди, которые страшны, когда им есть что защищать, а есть те, кто страшен, потому что им нечего терять. Со Ухён, который никогда по-настоящему ничем не владел, явно относился ко второй категории. Поэтому, будучи новичком без каких-либо достижений, он с большой вероятностью устроил бы скандал, если бы решил бросить актёрскую карьеру.

– А я-то думал, с чего это генеральный директор Кан так легко согласился на командировку... Видимо, решил воспользоваться моим отсутствием для своих интриг.

– Что будем делать?

Внезапно пальцы Дживона задрожали. Он убрал руку с лица Ухёна, словно убегая, и крепко сжал кулак.

Сможет ли он сейчас отправить Со Ухёна в такое место? Он уже держал его в своих руках и ни за что не хотел отпускать – эта жадность появилась в нём неожиданно для него самого.

Возможно, всё было предопределено ещё тогда, когда он увидел Со Ухёна, выходящего вместе с Пак Сэджином с вечеринки по случаю дня рождения. В тот момент, когда Со Ухён, выискивая феромоны омеги, уткнулся носом в шею Пак Сэджина, Кан Дживон решил оставить его при себе. Это был непредсказуемый и капризный порыв, но в то же время – молниеносное озарение. Эфемерное осознание, что если он передаст Со Ухёна Пак Сэджину, то будет жалеть об этом всю жизнь.

Этот мимолётный каприз изменил весь расклад. Держа его рядом, он захотел прикасаться к нему, возникало всё больше вопросов, то дразнил его, то хотел приласкать. Он желал, чтобы в случае проблем тот первым делом думал о нём, полагался на него и капризничал. Одна только мысль о том, что Ухён мог бы быть рядом с кем-то другим, и он чувствовал себя быком перед красной тряпкой.

Прекрасно зная, что Со Ухён, как и он сам, является альфой, он хотел провести с ним гон и укорениться в его теле через сцепку. Он мечтал покрыть его тело следами укусов, пропитать своими феромонами и пропитаться феромонами Со Ухёна, чтобы они смешались воедино...

И после всего этого я собирался хвастаться своим приручённым альфой? Дживон не скрывал своей самоиронии и цокнул языком.

– Не надо лезть в Либерту без необходимости. Неважно, кто примкнул к генеральному директору Кан. И без того ясно, что этот тот ещё тип. Пусть сам вылезет на свет и поднимет руку, тогда и посмотрим на его лицо. Сейчас важно другое.

Кан Дживон закрыл папку с документами и вернул её секретарю Ли. Тот мгновенно понял, что это сигнал к отступлению, и вежливо принял отчёт.

– Надо чётко объяснить режиссёру Ли Бёнхо, чтобы на съёмках он заботился о безопасности актёров. Передай ему, что, если на теле моего актёра появится хоть малейшая царапина, я лично к нему наведаюсь.

Откуда он узнал о травмах? Промелькнувший вопрос тут же разрешился сам собой. Пытаясь сдержать взгляд, который так и норовил вернуться к Со Ухёну, секретарь Ли кивнул:

– Понял.

– И ещё, секретарь Ли.

Склонивший голову секретарь Ли вопросительно приподнял брови. Дживон, не обращая на это внимания, продолжил:

– Впредь не говорите так опрометчиво об условиях работы Со Ухёна.

Взглянув в глаза Кан Дживону, который улыбался как обычно, секретарь Ли наконец точно осознал, какие перемены в нём упускал всё это время. И ему только что дали недвусмысленное предупреждение.

Глава 71 - Привкус горечи

Примечание: В прошлой главе я перевела «эгё» как «игривость». Так вот, это не игривость. Эгё (애교 или 愛嬌) – это корейский термин, который обозначает особый тип милого, очаровательного поведения, часто с элементами наигранной детскости. Это своего рода «очаровашность» или «милое кокетство», которое в корейской культуре ценится как способ проявления привязанности.

Эгё может выражаться через: особые интонации голоса (например, говорить более высоким голосом), детские жесты (надувание щёк, складывание рук «сердечком»), специфические выражения лица, особую манеру речи с использованием уменьшительно-ласкательных форм.

***

Как только секретарь Ли покинул особняк, в доме вновь воцарилась тишина.

Ухён почувствовал, как отдаляется рука, ласково гладившая его волосы. Бедро мужчины, тесно прижатое к его макушке, слегка приподнялось. На мгновение показалось, что он тоже вот-вот встанет, но вдруг послышался шелест переворачиваемой страницы. Ухён вспомнил, что Кан Дживон читал книгу ещё до того, как он уснул.

Хотелось открыть глаза, но веки не слушались. Даже пошевелить пальцем не получалось. Хотя он только что проснулся, голова была переполнена разными мыслями.

Иначе и быть не могло. По правде говоря, Ухён проснулся в тот момент, когда секретарь Ли вошёл в дом, даже не позвонив в дверь. Хоть это и произошло ненамеренно, Со Ухён подслушал весь разговор между Кан Дживоном и секретарём Ли.

Возможно, стоило сразу дать понять, что он уже не спит, как только почувствовал присутствие секретаря Ли. Но последовавший диалог заставил старательно притворяться спящим. Это был инстинктивный выбор – ведь раньше он всегда деликатно покидал комнату, когда эти двое обсуждали рабочие вопросы.

Случайно услышанный разговор высосал из Ухёна все силы, даже когда он просто лежал, притворяясь спящим.

Однажды, вспоминая причину их контрактных отношений, Со Ухён спросил у Кан Дживона: «Почему директор ничего мне не поручает? Если бы вы только сказали, я мог бы следить за Пак Сэджином или даже украсть его телефон».

Он говорил искренне. Всё равно ведь будут вместе на съёмочной площадке, выделить время вне съёмок и следить за кем-то целый день – это не проблема, а украсть телефон... если нужно, значит нужно. Он был готов и на такое.

Кан Дживон, словно заглянув в его мысли, цокнул языком и ответил: «Вот именно поэтому я ничего вам не поручаю».

А потом добавил: «У меня для вас есть другие задания, так что подождите».

До каких пор? Что за тайные планы он вынашивает? Сидеть сложа руки и просто ждать – это совсем не в стиле Ухёна, но он не мог и действовать самостоятельно, полагаясь лишь на собственные суждения. В конце концов, вкладывать всю душу в съёмки тоже было частью его роли, и он решил усердно выполнять то, что от него требуется здесь и сейчас.

Кто бы мог подумать, что фраза «пока не готов» относилась не к ситуации, а к нему самому, к Со Ухёну?

Теперь Ухён, кажется, точно понимал, что имелось в виду под «нужен молодой и красивый альфа». Кан Дживону был нужен не любовник, которого можно вертеть, как угодно, а красивая игрушка, которую можно показать другим.

«Не хочешь сниматься на камеру — так хотя бы тело продай. Глядишь найдётся кто-то с извращённым вкусом, кому понравится такой альфа, как ты».

«Его внешность определённо вызовет спрос даже среди других альф. Но для развлечения гостей он не подходит. Ему не хватает игривости. У него слишком чувствительный характер; воспитывать такого, конечно, интересно, но сомневаюсь... Уже хорошо, если он не врежет кулаком в эти лоснящиеся от жира физиономии, как только войдёт в комнату».

В голове смешались голоса этих двоих. Один просто издевался над Со Ухёном, другой объективно оценивал его как товар. Общим было лишь то, что Со Ухён может понравиться даже другим альфам.

– ...

Прикрытые веки Ухёна задрожали. Наконец он полностью открыл глаза. Чёрные зрачки выглядели как всегда невозмутимо, но, если заглянуть глубже, можно было понять, что движущей силой сейчас была засевшая глубоко внутри горечь.

Поскольку они соприкасались частью тела, Дживон заметил, что Ухён пытается подняться. Отложив книгу, он заговорил:

– Я как раз собирался вас разбудить.

– ...

– Если спать слишком много, ночью не уснёте. И ужинать пора.

Ухён смог выпрямиться, только опираясь на обе руки. Дживон внимательно смотрел на него, готовый подхватить, если руки Ухёна подогнутся от слабости.

Как всегда, заботливое внимание. Казалось, он считал, что слабость в теле объяснялась недавно пережитым гоном альфы. Похоже, он даже не подозревал, что Ухён услышал весь его разговор с секретарём Ли.

Ухён глубоко зарылся лицом в сухие ладони, словно пытаясь окончательно прогнать сон, и тихо вздохнул. Щёки, которые Дживон всё время теребил, думая, что Ухён спит, теперь отзывались лёгкой болью. Впрочем, довольно смешно надеяться, что человек будет продолжать спать, когда ему так тискают лицо.

Ухён посмотрел на Кан Дживона сквозь пальцы. Он даже подозревал, что тот специально разбудил его прикосновениями, чтобы он услышал разговор, но выражение лица у того ничем не отличалось от привычного.

Пространство, наполненное феромонами этого мужчины. Феромоны альфы, к которым он уже начал привыкать. Место во всех отношениях неподходящее для холодных и объективных размышлений. Даже сейчас сердце, желающее всё затолкать подальше и встать на сторону Кан Дживона, побеждало разум, пытающийся взглянуть на ситуацию рационально.

Пусть Кан Дживон на самом деле планировал внедрить меня в какую-то «Либерту» в качестве хоста, но это было лишь начальным планом, а не тем, что происходит сейчас. Разве не так? Посмотри, как он вёл себя со мной до сих пор. Кто бы мог подумать, что это просто контрактные отношения? Более того, Кан Дживон говорил, что любит меня.

Дойдя до этого момента в своих размышлениях, разум, до того тихий, как угасающий огонь, вдруг воскликнул внутри него слабым голосом:

То, что я так легко поддался этим словам, лишь подтверждает мою юность и неопытность. Неужели не помнишь, как ещё недавно сомневался, что его привязанность может отличаться от моей любви? Человек, который говорит, что любит меня, произносит те же слова, что и Ким Сонмун, который смотрит на меня свысока. Что, и сегодня собираешься заискивать перед Кан Дживоном в обмен на ночлег?

– Со Ухён?

Дживон неожиданно окликнул его, застывшего с лицом, спрятанным в ладонях. Подумав, что тот снова заснул, он протянул руку, чтобы разбудить его. Ухён, не заметив этого, грубо потёр щёки кончиками пальцев. Поэтому тепло Дживона отступило, даже не успев коснуться Ухёна.

– Я поеду домой. ...Из-за подготовки к завтрашним съёмкам.

Ему хотелось немедленно покинуть это место. Причина, добавленная как оправдание, была вызвана тем, что он не хотел показывать свою внезапную перемену настроения, в то время как Кан Дживон даже бровью не повёл.

Зачем мне пытаться быть милым и нравиться тому, кто говорит, что у меня нет игривости? Разве эти чувства не означают, что я сам готов выполнять обязанности хоста? Если говорить прямо, я ведь никогда не придавал особого значения целомудрию, скорее, считал тело лишь одним из необходимых средств существования в своей блеклой жизни. Почему же сейчас, когда со мной действительно так обращаются, меня это так огорчает и злит? Если бы я не переспал с Кан Дживоном, порадовался бы, что вовремя выбрался из этой ситуации?

Здесь нет никого, кто ждал бы от него такой игривости. Даже Кан Дживон. Поэтому он больше не мог оставаться рядом с ним. Потому что его собственные чувства казались ему запутанными и нечистыми.

– ...

Дживон вопросительно приподнял бровь. Ухён, которого он ожидал увидеть спящим здесь до сегодняшнего вечера, внезапно заявил, что хочет домой. Но поскольку тому нужно было готовиться к съёмкам, возразить было нечего, да и удерживать его казалось неправильным после того, как он и так слишком многого потребовал одним лишь гоном.

Он напряжённо размышлял, стоит ли сильнее притянуть к себе альфу, который только начал поддаваться его прикосновениям, или же по-взрослому уважить его желание. Со Ухён, как обычно невозмутимый, ждал его ответа.

В конце концов, Дживон почувствовал, что его недавние раздумья были напрасны. Дело ведь в том, что Ухён лишь выглядит так, будто ждёт – разве он останется, даже если его попросить? Раз уж он высказал своё намерение вслух, значит, уже принял решение, и удерживать его бесполезно.

– Тогда я отвезу вас.

Дживон первым поднялся с места.

Даже если не мог удержать, было то, в чём он не мог уступить.

– Сейчас от Со Ухёна пахнет только моими феромонами.

***

– Я выйду здесь, – сказал Ухён, когда они приблизились к дороге возле дома. Хотя дом находился дальше, в переулке, въезжать туда на машине было неудобно – сложно потом выехать. Судя по всему, Дживон пришёл к такому же выводу, потому что остановил машину у обочины.

Ухён, всю дорогу молчавший с закрытыми глазами, сразу отстегнул ремень безопасности, как только автомобиль остановился. Когда рычаг переключился в положение «P», двери автоматически разблокировались.

– Спасибо, что подвезли.

– И это вся благодарность?

Не успев взяться за ручку двери, Ухён услышал щелчок – это вновь щёлкнули замки. Его рука нелепо повисла в воздухе. Он невольно вздрогнул. В салоне царила тишина, но феромоны обоих, словно отражая их настроение, зыбились между ними.

Ухён, сознательно избегавший Дживона, повернулся к нему, словно осязаемые феромоны альфы принудительно заставили его обернуться. Их взгляды встретились, и Ухён невольно подумал, что Кан Дживон сейчас выглядит забавно обиженным.

Глава 72 - Доспехи

– С завтрашнего дня я уезжаю в командировку, так что некоторое время мы не увидимся.

Ах да, кажется, в разговоре с секретарём упоминалось, что генеральный директор Кан одобрил его командировку.

Ухён кивнул в знак понимания. Но, видимо, от него ждали другой реакции, потому что собеседник, нахмурив брови, произнёс чётче и громче:

– Я улетаю уже завтра.

Ухён молча перебирал в уме возможные ответы, пытаясь угадать, чего от него ждут, и наконец неуверенно произнёс:

– ...Счастливого пути?

Только тогда Кан Дживон улыбнулся. Его смешок звучал немного обессиленно, но, судя по тому, как утихли его обычно резкие феромоны, он, похоже, удовлетворился этим ответом и решил отступить.

Тот, кто ещё минуту назад вёл себя так, будто готов в любой момент уехать, теперь спокойно разблокировал дверь. Сам он по-прежнему сидел вполоборота к пассажирскому сиденью, положив руку на руль и прислонив к ней висок, словно намеревался ещё долго наблюдать за Ухёном после того, как тот выйдет.

– Если что-нибудь случится – звоните.

– Хорошо.

– И, если ничего не случится – тоже.

– Эм...

Его прежнее покладистое поведение внезапно изменилось, и Ухён заколебался, почти ответив, но потом остановился. В одно мгновение атмосфера, которая, казалось, улеглась после его недоверчивого смеха, вздыбилась, как волны, бьющиеся о волнорез.

Просьба звонить в случае неприятностей была понятна, но зачем звонить, если всё в порядке? Ухён и так не привык болтать с Кан Дживоном по телефону о пустяках, да и вообще не уделял особого внимания телефону, если в том не было необходимости.

Но всё же, когда вы далеко друг от друга, обстоятельства меняются. Если фраза означала, что даже на расстоянии его сердце останется рядом, и он даёт разрешение искать встречи, когда захочется... Или это слишком смелое толкование?

Хотя, даже если это заблуждение, в том нет вины Ухёна. Виноват этот любитель хронически проявлять нежность.

После краткого раздумья Ухён кивнул:

– Да. Понял.

– Умница.

Дживон с похвалой протянул руку. Он двигался достаточно медленно, чтобы Ухён мог уклониться, если бы захотел. Но тот позволил этой руке коснуться своей щеки. Затем ладонь Дживона скользнула к шее, а лицо приблизилось вплотную. Он прижался к губам Ухёна с неторопливым нажимом, будто ставя печать на только что данное обещание.

Слегка приоткрыв глаза, Ухён рассматривал лицо мужчины, который, сосредоточившись на поцелуе, прикрыл веки и слегка наклонил голову. Про себя он подумал:

«Вот видишь. В любом случае, это не моя вина».

***

Несмотря на редкие фонари, освещавшие улицу, дорога к дому тонула в полумраке. Будь Ухён подслеповат в темноте, этот путь казался бы ещё длиннее и опаснее.

Может, всё дело в чужих феромонах, окутавших его тело подобно собственному запаху? Или в жгучем ощущении между ног, не желавшем утихать? Ухён почти бежал, словно за ним кто-то гнался. На самом деле позади никого не было, но призрачный образ Кан Дживона, созданный воображением, преследовал его по пятам, заставляя сердце гулко стучать в груди.

«Чтобы феромоны альфы, вырвавшиеся из-за желания ко мне, не рассеялись, нужно поскорее добраться домой, даже не умываясь забраться под одеяло с головой и уснуть.»

Решение равноценное выбору дрейфовать посреди штормового моря. Лодка отчаянно раскачивается на волнах, а ты просто терпишь тошноту, подкатывающую к горлу, дожидаясь, пока ветер стихнет. И всё это, прекрасно зная, какие тягостные чувства вызывают у альфы феромоны другого альфы.

Но даже в самом свирепом урагане в центре всегда царит спокойствие. Ухён верил, что гнездо из одеяла, которое он соорудит, станет таким же тихим, как око бури.

Быстро шагая по переулку, он вдруг остановился и провёл рукой по лицу, будто пытаясь скрыть замешательство.

– Вот это проблема...

Он не ожидал, что влюбится настолько сильно.

Даже зная, что с самого начала этот мужчина приблизился к нему с нечистыми намерениями, одна мысль о нём заставляла сердце тяжело биться в груди.

Ухён, конечно, догадывался, что это не мимолётное увлечение. Но что толку в догадках? Всякий раз, когда он заново осознавал свои чувства, они словно насмехались над ним, разрастаясь всё сильнее. Он поистине не понимал себя. Неужели человеческое сердце способно так безгранично расширяться? До сих пор он полагал, что лишь гнев и долги имеют свойство расти сами по себе, стоит их оставить без присмотра.

– Чёрт, от феромонов альфы прямо воздух вибрирует.

Грубый голос прорезал тишину под погасшим фонарём. Сделав ещё шаг, Ухён оказался лицом к лицу с говорившим.

Он уже догадался, кому принадлежит этот голос. Обычно при встрече с Ким Сонмуном тяжёлый вздох поднимался из самой глубин его естества, но сейчас, к собственному удивлению, он почти ничего не почувствовал. Ухён быстро понял причину: его нутро было настолько заполнено Кан Дживоном, что не осталось места для кого-то ещё. «А, этот опять» – вот и всё, что промелькнуло в его голове.

Ким Сонмун, напротив, ощутил приближение Ухёна задолго до встречи. Точнее, сначала он почувствовал феромоны своего вторичного пола, холодком скользнувшие по затылку. Оглянувшись, чтобы выяснить, кто это разгуливает, не контролируя свои феромоны, он увидел Со Ухёна.

Он мгновенно понял, что феромоны, словно доспехами окружавшие тело Ухёна, принадлежали не ему. Запах был иным, и главное – Ким Сонмун, сам будучи альфой, никогда не уступал Со Ухёну в интенсивности феромонов. А эти феромоны, от одного вдоха которых подкатывала тошнота, не могли принадлежать этому наглому, ни о чём не подозревающему альфе. И как он, подвергшись атаке феромонами от другого альфы, ухитрялся выглядеть совершенно нормально?

Обычные феромоны отличались от тех, что выделяются в период гона. Со Ухён выглядел так, будто побывал в пасти альфы в самом разгаре цикла. Кто бы это ни был, он явно сошёл с ума – пометил всё тело Ухёна своими феромонами, словно тот был его омегой.

Впрочем, здесь тоже присутствовал ненормальный альфа. Как можно было так спокойно терпеть подобное обращение от другого альфы? И это Со Ухён, чья взрывная натура не знала равных! Ким Сонмун знал, что у того есть спонсор, но и представить не мог, что это означает раздвигать ноги перед другим альфой, позволяя обращаться с собой как с омегой.

«Он оказался гораздо более распущенным, чем я думал». Ким Сонмун с трудом сдержал рвущиеся наружу ругательства и скривил губы в улыбке:

– Ты что, стал менее брезгливым? А ведь раньше тебя тошнило от одного моего вида.

Ухён заметил, что Ким Сонмун, в отличие от прежних встреч, держится на расстоянии, явно испытывая отвращение к феромонам Кан Дживона, оставшимся на его теле. Впрочем, для Ухёна это выглядело просто как очередной каприз. Сам пропах рыбой, а ещё о брезгливости толкует.

Хотя он благоразумно не озвучил свои мысли, раздражение явно отразилось на его лице. А Ким Сонмун прекрасно знал, какое выражение принимает лицо Ухёна, когда тот его не выносит.

Не сдержав вспышки гнева, Ким Сонмун выпустил порцию феромонов. Раньше от такой дозы Ухёна стошнило бы, но сейчас, благодаря защитному слою феромонов Кан Дживона, он ощутил лишь мимолётное неудобство.

Был ли этот человек когда-нибудь настолько незначительным в его глазах? В памяти проносились дни, когда природная устойчивость Ухёна к феромонам оказывалась бессильна против Ким Сонмуна. А ведь без своих феромонов он был всего лишь жалким ничтожеством.

Ухён вспомнил, как Ким Сонмун постоянно пытался подавить его своими феромонами. Зная, что Ухён ненавидит запах воды, он обернул схожесть своих феромонов с этим запахом в оружие. Он выпускал феромоны при малейшей неурядице, а в худшие дни не останавливался, пока Ухён не начинал рвать желчью, и при этом хихикал, наблюдая за его мучениями.

И что в этом смешного? Даже оказавшись по другую сторону, Ухён не мог этого понять. Намеренно ввергать кого-то в мучения, а затем издеваться, глядя на его страдания? Такой образ мышления гнусного человека он не хотел постигать ни сейчас, ни когда-либо в будущем.

– Если у вас нет ко мне дела, я пойду.

Больше всего на свете Ухён жаждал жить так, чтобы никогда больше не пересекаться с Ким Сонмуном.

Глава 73 - Искушение

Уже собираясь молча пройти мимо Ким Сонмуна, Ухён услышал его голос.

– Ах да, у меня уже всё решено с Минхёном.

– ...Что ты сказал?

Знакомое имя, слетевшее с губ мужчины, заставило Ухёна замереть на полушаге. На его бесстрастном лице мелькнуло замешательство. А Ким Сонмун, видя, как перекашивается лицо Ухёна, лишь растягивал губы в странной усмешке.

– Советую поскорее вернуться домой.

Обычно этот тип вёл себя как изголодавшийся зверь, вечно искавший повода затеять ссору. Теперь же сам отпускал его с миром, но Ухён почему-то застыл соляным столпом, не в силах сдвинуться с места.

– Скоро увидимся, а?

Первым развернулся Ким Сонмун, отступив на шаг и быстро зашагав прочь. Не своей обычной шаркающей походкой, а словно спасаясь бегством. Видимо, не выдержал физического отвращения от феромонов альфы на Ухёне. Но тот не нашёл в себе сил даже усмехнуться вслед его удаляющейся фигуре.

Не нужно было спрашивать, откуда появился Ким Сонмун – всё было очевидно. Сам Ухён несколько дней не ночевал дома, а Со Минхён всегда возвращался поздно, так что он решил, что тот сейчас просто возвращается после халтуры. Но осознание того, что они встретились, ударило по всем органам чувств разом.

Ухён размашистым шагом двинулся к дому, незаметно для себя переходя на бег. Пересёк узкий переулок, обогнул угол здания и одним махом взлетел по лестнице, ведущей к квартире. У знакомой двери из алюминиевых панелей он уже тяжело дышал, едва переводя дух.

До последнего мгновения, пока разблокировал замок и открывал дверь, Ухёна не отпускал бесформенный страх. Рука, протянутая к дверной ручке, предательски дрожала. Сглотнув ком в горле, он решительно распахнул дверь.

Квартира выглядела почти так же, как он её оставил, что само по себе вызывало подозрения. Их жилище сохраняло видимость порядка лишь потому, что они жили так скудно, что просто нечему было валяться на полу. Но сейчас всё изменилось. Пол был завален вещами, раздвижная дверь между кухней и комнатой оказалась наполовину прикрыта, а за ней виднелась чья-то распростёртая фигура. И тут Ухён ощутил, что происходит что-то совсем неладное.

– Со Минхён!

Забыв даже разуться, Ухён бросился в комнату, окликая брата. Со Минхён лежал на полу, скорчившись, как брошенная тряпичная кукла, и тихо всхлипывал.

– Какого чёрта ты тут разлёгся!

В тот же миг, как он прокричал эти слова, Ухён заметил, что Ким Сонмун всё-таки проник в их дом. У ног Минхёна валялась незнакомая сумка. Сквозь приоткрытую молнию что-то мелькнуло, но Ухён отогнал неприятное ощущение и перевернул Минхёна, помогая ему сесть.

Тихие всхлипывания тут же перешли в рыдания, стоило Ухёну коснуться его. Тело брата инстинктивно поняло, что ему не причинят боли и не станут ругать. Однако увидев опухшую красную щеку Минхёна, Ухён уже не мог его отчитывать, хотя и для сердечного утешения не находил в себе душевных сил.

– Я знаю, что приходил Ким Сонмун. За что он тебя ударил?

Судя по виду, брату досталось увесистой пощёчиной. Не только лицо, но и правая рука была измазана чем-то красным. В первое мгновение это показалось следами крови, от чего Ухён чуть не задохнулся, но приглядевшись, понял, что это не кровь. Хотя не знал, радоваться ли этим следам простой печатной краски.

– Вот дерьмо...

Ухён выругался и перевёл взгляд на сумку у ног Минхёна. Она по-прежнему лежала, разинув пасть-молнию. Резким движением он схватил её и заглянул внутрь. То, что мелькнуло раньше, оказалось стопкой купюр.

Почему после визита Ким Сонмуна в их квартире появилась сумка с деньгами непонятного происхождения, догадаться было несложно.

Переоформление долга Со Минхёна в компанию «Лоанрон» стало для Ухёна неожиданностью, но он думал, что если долг всё равно придётся выплачивать, то вдвоём они справятся. Он даже пытался убедить себя, что это испытание их братской верности. А младший брат, казалось, наконец осознал, что без взаимной поддержки им ни за что не выбраться из оставленной никудышным родителем ямы.

Даже после того, как Ухён начал актёрскую карьеру, долг по-прежнему сковывал его, словно цепь на щиколотке. Невозможно было одним рывком сбросить это ярмо, но всё же с каждым усилием оно понемногу ослабевало, трескалось. Вселяло в него надежду.

Ещё года два таких мучений, а может, если повезёт и его актёрская карьера взлетит быстрее – он сможет жить, не видя ни долгов, ни Ким Сонмуна, ни всей этой мерзости. Только эта надежда и держала его... А теперь...

– Эй... ведь нет?

Он почти желал, чтобы эти деньги оказались крадеными. Тогда можно было бы вернуть их владельцу и понести наказание. Но если деньги от Ким Сонмуна... если это правда...

– Со Минхён, ты ведь... ты их не брал взаймы?

– ...

– Твою мать, паршивец... Если не хочешь сдохнуть, скажи, что это не так.

Хоть слезы и затуманивали зрение, Минхён сразу почувствовал опасность. В широко раскрытых глазах Ухёна плескалась влага гнева, готовая выплеснуться звериной яростью. Если не объяснить всё немедленно, он снова получит по лицу. Даже от родного брата, который в моменты ярости не гнушался кулаками, не приходилось ждать жалости.

Хоть у Со Минхёна и не хватало смелости покончить с собой, вынужденно продолжая жить, это вовсе не означало, что он хотел отдать свою жизнь в чужие руки. Поспешно вытерев слёзы – так грубо, что даже веки защипало – Минхён поторопился развеять недопонимание.

– Это не я! Правда не я!

– ...

– Ким Сонмун заставил меня взять деньги и подписать долговую расписку. Клянусь, я не просил его об этом!

Он вернулся домой с работы, когда неожиданно нагрянул незваный гость. Минхён кричал, что не нуждается в деньгах, и даже если бы попытался их потратить, Со Ухён сразу бы избил его до полусмерти. Но тот даже не притворялся, что слушает. Только мерзко ухмылялся и твердил, будто Минхён сам его искал. Всё это напоминало историю годичной давности, когда он сам сбежал с деньгами.

– Ну и ублюдок...

Ухён процедил ругательство сквозь стиснутые зубы.

Даже если эта контора работала вне закона, они наверняка понимали, что договор, подписанный против воли должника, не имеет юридической силы. И всё же Ким Сонмун устроил этот цирк, чтобы заманить в ловушку его, Ухёна. Фраза «скоро увидимся» означала: жди вызова.

Закончив оценивать ситуацию, Ухён схватил сумку с деньгами и вскочил на ноги. Если Минхён не собирался предавать его ради денег, значит, нет смысла держать их у себя. Незачем дожидаться этого «скоро» – лучше самому нанести визит прямо сейчас.

– Эй, чего расселся? Вставай. Берём деньги и идём рвать договор.

– Хён, погоди...

Минхён поспешно выпрямился. Понимая, что нужно остановить брата, он вцепился в подол его рубашки, даже не заметив, что встал на колени.

– Если мы вернём деньги... что дальше? Этот ублюдок всё равно продолжит нас донимать.

Честно говоря, Со Минхён не мог отрицать, что в тот момент, когда сумка с деньгами оказалась перед ним, его тоже посетило нечистое искушение. Воспоминания, загнанные в дальний угол сознания, пробудились и вызвали острый приступ зависимости. Руки задрожали, зрачки расширились от возбуждения. Ещё чуть-чуть – и он начал бы воспринимать эту сумму не как долг, а как свалившееся с неба богатство.

– Они будто специально завтра и послезавтра снова будут махать перед нами пачками денег. Эти люди не успокоятся, пока не выжмут нас досуха. Ты же знаешь, они не из тех, кто легко отпускает свою жертву.

В Ухёне будто что-то оборвалось от этих слов. Но ему казалось, что у Минхёна нервы сдадут раньше, поэтому он сдержал гнев, решив послушать до конца эту отрепетированную чушь.

– И что? Предлагаешь потратить эти деньги?

– Сейчас мне больше хочется прикончить этого Ким Сонмуна, чем позариться на деньги. Но, хён... будем ли мы, такие как мы, думать так же через месяц?

Ярость, готовая вспыхнуть как подожжённый порох, неожиданно угасла, не сумев взорваться. Причину понять было несложно. «Такие как мы» – эти слова в один миг угасили взрывной нрав Со Ухёна. Если точнее – лишили сил.

– Минхён.

Минхён невольно вздрогнул, когда услышал своё имя, произнесённое таким непривычно тихим голосом.

– Знаешь, о чём я думаю каждый раз, когда наступает день выплаты?

– ...

– Вот дерьмо, не хватает ста тысяч вон. Придётся, как бы ни было стыдно, попросить у босса аванс. Чёрт, пытаюсь выкроить то тут, то там, а всё равно не хватает трех тысяч. Ничего не поделаешь. Хоть это и бьёт по самолюбию, но, если зажмурюсь и получу пару ударов – они, возможно, простят остаток. Подумаешь! Ссадины и синяки пройдут за неделю, так что считай, десять тысяч за удар – не такая уж плохая сделка, выбора всё равно нет.

– ...

– И так я пытаюсь себя оправдать, продолжая это безумие уже несколько лет.

Сейчас, конечно, дела шли неплохо, но никто не мог гарантировать, что так будет и дальше. Когда неопределённое будущее снова поставит их перед выбором, сложно будет видеть дальше собственного носа, и рука потянется к первой протянутой ладони. Не задумываясь о том, спасёт та или столкнёт в пропасть.

Если в такой момент нужды перед их носом замаячат деньги, смогут ли они устоять? Нет, конечно, они поколеблются. И если Ким Сонмун правильно нащупает эту трещину в их решимости, всё рухнет в одно мгновение.

Но ведь каждый человек в жизни сталкивается с сомнениями. Просто на их долю выпало больше испытаний, более жестоких бурь, чем другим. Однако как бы ни хлестал дождь, будто острыми лезвиями, какая бы засуха ни пришла – Ухён не сдавался, только глубже пуская корни в эту землю. Его могло шатать, но с корнем не вырвать – он поклялся себе в этом. Всю жизнь находясь во власти тяжёлых обстоятельств, он хотел сам решить, как ему умирать.

Поэтому ни при каких условиях он не мог позволить себе снова упасть в эту адскую трясину. Неужели он согласится сделать это омерзительное место своим пожизненным пристанищем? Лучше броситься в море, чем допустить такую мысль.

– Тебе не надоело так жить? Я, чёрт возьми, каждый вдох воспринимаю как денежные потери, и каждый чёртов день – пытка.

Ухён бросил сумку с деньгами на колени Со Минхёна.

– Если тебе так удобнее жить на чужие деньги, не тяни меня за собой в эту грязь. Просто забирай их и исчезни из моей жизни. Я буду считать, что этой суммой откупился от тебя раз и навсегда.

Глава 74 - Дурное предчувствие

Со Минхён долго не двигался с места. Неясно, упрямился ли он или устраивал молчаливый протест, но его неподвижность изрядно истощила терпение Ухёна. Даже когда Ухён взял сумку с деньгами и направился к выходу, Минхён не шелохнулся – похоже, только тогда до него дошло, какую непростительную глупость он сотворил.

Впрочем, какая разница? Уже сделанного не воротишь, сказанного не вернёшь. Пожалуй, если, вернувшись домой, Ухён обнаружит, что Со Минхён снова сбежал, это уже не вызовет у него никаких эмоций.

Взвалив сумку с деньгами на спину, Ухён шагал в молчании. Время приближалось к полуночи, и на улицах почти никого не было.

– ...

Ростовщики часто сами предлагали взаймы – распространённая уловка. Несколько лет назад он и сам попался на подобную удочку.

Для таких, как Ким Сонмун, любой клиент на вес золота, но самый драгоценный – добросовестный должник. Поэтому эти мерзавцы старались любыми способами загнать человека в новые долги ещё до того, как он рассчитается с предыдущими. Они находили жертву, но вместо прямого давления создавали проблемы для окружающих. Эта тактика, подобная нашествию саранчи, выжигающей землю, ломала даже самых стойких менее чем за неделю.

Мать Ухёна не стала исключением. Несмотря на многочисленные переезды и смены работы, преследователи неизменно находили её, устраивали скандалы и превращали жизнь в хаос. Накопившийся стресс в конце концов вылился в серьёзную болезнь. Родственники давно отвернулись – никто не горел желанием поддерживать связь с семьёй, угодившей в лапы ростовщиков, – да и близкие знакомые тоже держались подальше. Обратиться было совершенно не к кому.

Даже несгибаемая гордость и природная колючесть Со Ухёна не устояли перед желанием спасти мать. Ухён сам пришёл к Ким Сонмуну и, глядя на носки его начищенных ботинок, умолял дать матери спокойно жить.

«Я возьму у вас взаймы, только не появляйтесь больше перед ней», – говорил он. – «Если вам нужно кого-то мучить, мучьте лучше меня».

«...Почему так тихо?»

Поднимаясь по лестнице к офису «Лоанрон», Ухён пробормотал это себе под нос. Хоть время и было позднее, для этих типов сейчас едва ли вечер. Может, куда-то отлучились? Но обычно хотя бы один из приспешников Ким Сонмуна всегда оставался на посту.

Одолев последнюю ступеньку и недоумевая, Ухён заметил, что вывеска «Лоанрон», которая должна была висеть перед дверью, бесследно исчезла. Вместо того чтобы сразу взяться за дверную ручку, он затаил дыхание и прислушался. В здании, растворившемся в темноте, не ощущалось ни малейшего признака жизни.

Почуяв неладное, Ухён резко распахнул дверь. Бам! Дверь с грохотом ударилась о стену. Люди Ким Сонмуна занимали офис на втором этаже, а сами жили на третьем, так что любой, кто находился наверху, должен был сразу услышать, что кто-то вломился в помещение.

Но никто не спешил вниз.

«Что за...»

Ухён тупо уставился перед собой.

Офис «Лоанрон» был совершенно пуст. Будто кто-то поспешно собрал самое необходимое и испарился.

Сумка с деньгами на спине внезапно стала неподъёмной. Ухён стоял, как вкопанный, даже не пытаясь стереть пот, щекотавший кожу на затылке.

«Ким Сонмун, сволочь... что ты задумал?»

***

– Хорошо, снято!

Вместе с сигналом режиссёра погас красный свет камеры. Оживление, ранее дозволенное лишь актёрам с репликами и действиями, теперь растеклось по всей площадке.

– Отличная работа!

Как только кто-то выкрикнул эти слова, эту похвалу подхватили, словно в круговой песне. Ухён снимал кожаные перчатки, старательно благодаря каждого, с кем встречался глазами.

Только что закончив съёмку эпизода, персонал теперь суетился, готовя площадку для следующей сцены. Чтобы не мешать, Ухён поспешил отойти от центра активности.

Неподалёку он заметил Ким Ёнхуна с длинным пальто и сценарием в руках. Благодаря привычке Ухёна быстро покидать площадку после съёмок – за исключением случаев, когда режиссёр давал особые указания или просил проверить отснятый материал – тот уже знал, где его искать.

Ухён взял сценарий, а Ким Ёнхун набросил ему на плечи пальто. Хотя холодно не было, Ухён решил не возражать – неловко заставлять человека так и стоять с пальто в руках.

Когда напряжение спало, воздух в студии показался душным. Может, выйти ненадолго на перерыв?

Опустив руку, Ухён нащупал что-то твёрдое. Телефон в наружном кармане пальто. Для актёра на площадке стоять с телефоном вместо сценария в руках считалось дурным тоном.

– Менеджер, я ненадолго выйду.

– Да, конечно. Только далеко не уходи.

Шепнув это Ким Ёнхуну почти на ухо и получив спокойное согласие, Ухён развернулся.

Кан Дживон улетел в командировку в США уже пять дней назад. То ли дела шли гладко, то ли наоборот накопилось слишком много работы, но как только ситуация с рекламой разрешилась, он тут же сел в самолёт. Как назло, Ухён в тот момент был на съёмках и даже проводить не смог – связаться получилось только когда Дживон уже приземлился в Америке.

С разницей во времени в полсуток и постоянными встречами и выездами на объекты Дживон явно был занят. Время от времени приходили сообщения с вопросами вроде поел ли он и как прошли съёмки. Но и у Ухёна выдались не самые свободные дни, так что их разговоры никак не складывались в единое полотно.

Ответ мог прийти разве что через три-четыре часа. Напишешь, что ужинал, а в ответ через долгое время прилетает вопрос, хорошо ли спалось. В среднем пять сообщений в день, да и те обрывочные, без всякого подобия связного разговора – вот и весь их обмен за эти пять дней. Чат пух от малозначащих реплик.

Вчера мелькнула странная мысль. В самом деле ли этому человеку интересно, поел ли он? Или это просто вежливость со стороны «контрактного» партнёра?

На такие вопросы легко отвечать по привычке, но, по правде говоря, Ухёна никогда не интересовало, ел ли кто-то, спал или бодрствовал. Раньше он бы точно счёл такую переписку пустой тратой энергии и оборвал контакт через день-два. Даже сейчас ему казалось неэффективным который час ждать ответа.

Единственная причина, почему он всё ещё вяло поддерживал общение – потому что на другом конце был Кан Дживон. Пусть даже их переписка – лишь набор бессмысленных облачков, она всё же давала ощущение, что даже на противоположных сторонах земного шара они помнят друг о друге.

Большой палец потянулся к иконке вызова, но вдруг замер. Хоть Дживон и говорил связываться в любом случае, не мог же Ухён просто так взять и позвонить. ...Или мог? Может, капризное «скучаю» прозвучало бы мило?

«Быть милым и игривым оказалось сложнее, чем я думал.»

Кан Дживон точно разбирался в людях. Как он и сказал, Ухён от природы не был склонен к нежностям, и в такие моменты совершенно терялся.

После минутного смятения чувства снова залегли на дно. Как бы ни тосковал, даже если бы дозвонился, о чём говорить? Возможно, физическая дистанция сейчас даже кстати. До возвращения Дживона нужно как-то разобраться в собственных сумбурных переживаниях.

Он убрал безмолвный телефон обратно в карман. Впрочем, отсутствие вестей касалось не только Дживона. После той ночи, когда он ворвался в опустевший офис «Лоанрон», от Ким Сонмуна тоже не было ни слуху ни духу.

«Скоро увидимся» – вряд ли эти слова были пустым звуком. Но пустой офис выглядел как обычное закрытое предприятие, прекратившее деятельность. Неужели этот негодяй действительно сбежал, уложившись в какой-то час?

– ...

Непонятно. Плохо, когда нет звонка, но, возможно, ещё хуже, если он раздастся. Мыслей о Кан Дживоне хватало, чтобы вымотать душу, а тут ещё и этот тип. Голова раскалывалась. Ломай не ломай голову – ясного решения всё равно не найти. Остаётся только сосредоточиться на сегодняшних съёмках.

Когда он вернулся на площадку до окончания перерыва, то услышал:

– Ким Намджо всё ещё не отвечает?

Ухён повернулся на голос. Помощник режиссёра и ассистент отчаянно названивали куда-то, каждый со своего телефона. Бесконечные гудки, видимо, вынуждали их обмениваться раздражёнными взглядами.

Ухён инстинктивно осмотрел всю площадку. Нигде не было ни Ким Намджо, ни сопровождавших его работников. Похоже, они не просто не готовы к съёмке – их даже на площадке не было.

Теперь и Ухён почувствовал неладное. Если память не изменяла, следующей должна была идти сцена между ним и Ким Намджо. Тот уже должен был прибыть и ждать своей очереди, чтобы не сбивать график, но, судя по всему, проблема вышла за рамки обычного опоздания – с ним даже не могли связаться.

Глава 75 - Осложнение

– Звонок! – воскликнул ассистент.

Тот так всполошился, будто держал в руках раскалённый уголь, а не телефон. Помощник режиссёра поспешно выхватил аппарат. Разумеется, оба выглядели встревоженно. Даже если речь шла о ведущем актёре, никто не предупреждал о задержке заранее, и из-за одного человека всей съёмочной группе пришлось напряжённо ждать.

– Да, да. Мы все ждём... Что?

Именно в этот момент лицо помощника режиссёра, отвечавшего раздражённо, побледнело до синевы.

– Да, конечно. Минутку. Передаю режиссёру.

На грани паники, едва сохраняя рассудок, он схватил телефон и бросился куда-то. Направление было очевидным – к режиссёру Ли Бёнхо, внимательно изучавшему сценарий. Ухён, собиравшийся уйти, вместо этого последовал за ним, словно загипнотизированный.

Съёмочная площадка без включённых камер обычно представляла собой хаотичное пространство, но сейчас царило странное спокойствие – тревожная атмосфера ещё не успела просочиться в воздух. Ухён машинально провёл рукой по затылку. Ощущалось противоестественное несоответствие между его нарастающим беспокойством и умиротворённостью окружающей обстановки.

Вскоре режиссёр Ли принял телефон и начал разговор. После нескольких фраз его лицо, как и лицо помощника до этого, исказилось от гнева и потрясения.

– Что за чушь! Ким Намджо натворил, а вы!..

Внезапная вспышка ярости режиссёра заставила всю суетившуюся площадку мгновенно замереть, словно всех окатили ушатом ледяной воды. Один из рабочих, переносивший реквизит, с грохотом уронил коробку, и только тогда режиссёр Ли пришёл в себя, оглядевшись по сторонам. Махнув рукой, показывая не обращать внимания, он полуотвернулся и продолжил разговор.

Похоже, Ким Намджо что-то натворил, но что именно – оставалось загадкой. Видимо, лучше дождаться официального заявления. Но почему так тревожно? Ухён ощущал, как под ногами собирается нечто зловещее, и попытался стряхнуть это чувство, переступив с ноги на ногу.

Почти одновременно с этим повернулся и стоявший спиной режиссёр Ли. Перехватив телефон другой рукой, он окинул взглядом площадку, словно кого-то искал, и вскоре заметил Ухёна.

– ...

По устремлённому на него взгляду Ухён понял, что именно он был тем, кого искал режиссёр.

***

После телефонного разговора режиссёра Ли с представителями Ким Намджо прошли ровно сутки, и за одну ночь съёмки оказались временно приостановлены. Обычно, если у актёра возникали проблемы, просто меняли последовательность сцен и как-то продолжали работу. Полная остановка означала, что случилось нечто действительно серьёзное.

Со Ухён только что прибыл в студию VanillaBean по вызову режиссёра Ли Бёнхо. Причины он пока не знал. Голос режиссёра через телефонную трубку звучал настолько отчаянно и настойчиво, что Ухён примчался, не мешкая.

– Господин режиссёр, это Со Ухён.

Стоило ему постучать в дверь кабинета, как изнутри тут же прозвучало приглашение войти. Открыв дверь, Ухён увидел режиссёра Ли, почти распластавшегося на диване.

– Прости. Бардак, да? Присаживайся где-нибудь.

Как и сказал режиссёр, помещение площадью едва ли десять квадратных метров напоминало место после бомбёжки. Книжный шкаф, занимавший целую стену, был бессистемно забит книгами, между которыми торчали клочки бумаги, словно высунутые языки. На столе не оставалось свободного места – помимо компьютера, его усеивали разрозненные страницы распечатанного сценария. Огромная передвижная доска преграждала путь к дивану.

Ухён прежде всего отодвинул доску в сторону, толкнув её на колёсиках. Думай позитивно, сказал он себе. Может, здесь беспорядок и есть порядок. Возможно, это прямое отражение состояния мыслей режиссёра. Ухён аккуратно убрал смятое одеяло и осторожно присел на край дивана.

– Из NewOn ничего не слышал? – спросил режиссёр.

Ухён, до этого рассматривавший хаотичный пол, поднял взгляд.

– Нет. Менеджер только сказал пока оставаться дома.

Уставшие глаза режиссёра Ли недобро блеснули. «В итоге неприятную роль перекладывают на меня. Чёрт... Нет, всё же лучше я сам скажу», – пробормотал он, словно разговаривая с собой. Ухён хотел спросить, что он имеет в виду, но был слишком ошарашен, увидев вблизи гнев режиссёра, который даже в самые напряжённые моменты съёмок почти никогда не повышал голос.

Режиссёр непрерывно тёр лицо, пытаясь скрыть мрачное выражение. Видно было, как он с трудом сдерживает рвущиеся наружу вздохи.

– Понимаешь, у нас сложилась скверная ситуация. Дело в том, что...

– Я вас слушаю.

Ухён кивнул, послушно ожидая продолжения.

Режиссёр и раньше выглядел старше своих лет, часто вызывая сочувствие, но сейчас, похоже, не сомкнув глаз всю ночь, он казался измождённым. Тёмные круги под глазами стали вдвое отчётливее, кожа выглядела иссушенной, а носогубные складки – неестественно глубокими. Ухён по привычке принялся считать морщины на его лице.

Наконец, справившись с дрожью в голосе, режиссёр произнёс:

– Позавчера Ким Намджо попался полиции за рулём в нетрезвом виде.

– Что?

– Это... ах. Оправданий быть не может. Сегодня утром его забрали на допрос, и признание вины – дело решённое. Поймали на месте, с таким уровнем алкоголя в крови, что лишение прав обеспечено. Из-за этого случая компания на грани переворота.

Ухёна захлестнуло чувство невероятного абсурда. Пить во время съёмок – ну, такое случается. Но как ведущий актёр мог проявить такую безответственность и сесть за руль в состоянии опьянения?

И надо же – именно его персонаж, «Юсон», был сентиментальным оценщиком, стремившимся к справедливости. Какая ирония: праведный герой, противостоящий преступным силам вокруг галереи «Ателье», оказался в реальности нарушителем закона.

Глаза режиссёра, принёсшего эту новость, покраснели. Выражение его лица говорило, что он готов разрыдаться, как ребёнок.

– ...Ведь показ уже в следующем месяце.

– Вот именно! Поэтому я схожу с ума! Пока новость удаётся сдерживать, но стоит завтра появиться статье, и люди не останутся равнодушными.

Месяц – слишком короткий срок, чтобы инцидент с вождением в нетрезвом виде стёрся из памяти публики. В современную эпоху социальных сетей новости распространяются молниеносно, а каналы общения между создателями драмы и зрителями открыты. Нельзя исключать вероятность, что публика восстанет, требуя не задействовать нарушителя.

Теперь Ухён понял причину полной остановки съёмок. Стояли на распутье: сохранить ведущего актёра или нет? Продолжение работы с ним навлекло бы на «Портрет Метеора» обвинения в оправдании пьяного вождения, а замена главного актёра на данном этапе казалась невыполнимой – времени катастрофически не хватало, не говоря уже о бюджетных проблемах. Трудно было даже сказать, повезло ли им, что скандал разразился до начала трансляции, а не во время неё.

Единственное, чего Ухён не понимал – почему эту значительную информацию сообщали лично ему, всего лишь начинающему актёру?

– Что за проклятие на этом проекте? С самого утверждения сетки вещания столько трудностей, а я как-то дотянул до этого момента!.. Впору шамана вызывать...

– Есть ли решение? Что собираетесь делать?

Когда режиссёр Ли, обхватив голову руками, начал изливать горечь, Ухён поспешно перебил его. Режиссёр непрерывно тёр уголки рта указательным и средним пальцами. По его виду было заметно, как отчаянно ему хотелось закурить – во рту пересохло.

– ...Решение есть. Есть, но...

В чём же тогда проблема? В ответ на невинно-недоумевающий взгляд Ухёна режиссёр закусил губу.

Действительно, выход из ситуации уже нашёлся. EN Entertainment, агентство Ким Намджо, активно сотрудничало. При благоприятном стечении обстоятельств можно было превратить беду в удачу, заменив Ким Намджо на Юн Идже – актёра, которого так жаждала видеть в проекте сценарист Ким Чонон и который изначально был музой для образа Юсона.

Когда-то предложение Юн Идже сорвалось из-за сдвига в расписании «Портрета Метеора», но теперь обстоятельства изменились. По иронии судьбы, Юн Идже как раз закончил промо-тур своего фильма и готовился к отдыху. Это означало, что при положительном решении он мог немедленно приступить к съёмкам. Если максимально оттянуть показ, производственный график можно было бы выдержать, пусть и впритык.

С финансами ситуация складывалась похоже. Гонорар Юн Идже значительно превышал гонорар Ким Намджо, но его репутация как актёра, привлекающего инвестиции, была общеизвестна. Существовал даже инвестор, готовый покрыть убытки, как только подтвердится участие Юн Идже.

Именно здесь и возникала проблема. Этот инвестор в обмен на финансирование требовал отстранения партнёра главного актёра – Со Ухёна.

Глава 76 - Взаимосвязь

Режиссёр Ли прочищал горло так, словно проглотил пригоршню песка.

– Кхм-кхм. Думаю, мы всё-таки пойдём по пути замены главного актёра. Ты ведь знаешь Юн Идже? Исполнителя главной роли в недавно вышедшем фильме «Весеннее Равноденствие».

Ухён спокойно кивнул.

Как он мог не знать Юн Идже? С тех пор как Ухён присоединился к «Портрету Метеора», это имя звучало не реже, чем имена главных актёров, а то и чаще. Юн Идже стал восходящей звездой сразу после своей первой роли второго плана и за десять лет покорил и кино, и телевидение, став одним из ведущих актёров современности. Ослепительная внешность не затмевала его титанический актёрский талант, и Ухён, осваивая актёрское мастерство, часто обращался к его работам как к образцу.

Значит ли это, что ему предстоит сниматься вместе с Юн Идже?

Ухён испытал такой же прилив волнения, как когда услышал про вождение в нетрезвом виде Ким Намджо. По затылку побежали мурашки, но он старательно скрыл восторг. Не хотелось выглядеть глупо, откровенно радуясь, когда проблема с пьяным вождением ведущего актёра ещё не была толком решена. Он лишь тихо переспросил:

– Правда Юн Идже сонбэним?

– Да.

– Разве это не к лучшему? Насколько я знаю, команда режиссёров и сценарист Ким изначально хотели видеть Юн Идже сонбэнима в главной роли.

– Да, э-э... Ты и об этом знаешь.

Режиссёр Ли снова прочистил горло. Раз Со Ухён знал, что Юн Идже был идеальным кандидатом на роль Юсона, то наверняка догадывался, что сценарист Ким Чонон сделает всё возможное, чтобы привлечь его к проекту. Даже если ценой будет его, Ухёна, увольнение.

– Кстати, у тебя с Сэджином какие-то проблемы?

– Что, простите?

– Я всегда думал, что вы с Сэджином хорошо ладите.

Услышав внезапно имя Пак Сэджина, никак не связанное с предыдущим разговором, Ухён недоумённо приподнял брови. Он не понимал, какое отношение их отношения имеют к обсуждаемой теме, но всё же уклончиво покачал головой. Жест получился двусмысленным – не понять, хорошие у них отношения или плохие. Будто и не ожидая ответа, режиссёр сразу продолжил сокрушённым тоном:

– Не обижайся на то, что сейчас услышишь. Хотя... тут трудно не обидеться...

Ухён молча смотрел на мужчину, который беспрестанно тёр лицо руками. К чему он так мнётся с самого начала? Вдруг его пронзила догадка – именно то, что режиссёр сейчас скажет, и было причиной вызова Ухёна сюда.

– Есть инвестор, который готов полностью покрыть убытки, если Юн Идже присоединится к проекту.

– ...

– И представь себе, это компания отца Сэджина. Вроде бы финансовая организация, но если уточнять – третьего уровня, ну, это сфера частного кредитования... Обычные люди вроде тебя могут и не знать...

– ...

– В общем, они обещают инвестиции при одном условии, и это условие...

Режиссёр Ли долго мялся, шевеля губами, и наконец выдохнул, словно с тяжким вздохом:

– Они хотят, чтобы тебя убрали из проекта.

Сердце, с самого начала этого зловещего разговора колотившееся так, словно вот-вот выскочит из груди, будто действительно рухнуло вниз. Ухён невольно опустил взгляд. Небрежно валявшийся между ног кубик Рубика вдруг показался ему собственным сердцем, вбитым в землю. Вздрогнув от неожиданности, он подобрал ноги, случайно задев игрушку носком ботинка. Кубик покатился под стол, словно в паническом бегстве – совсем как сам Ухён сейчас.

Он чувствовал, как режиссёр искоса наблюдает за его реакцией. Откуда-то издалека, словно сквозь вату, донёсся вопрос, всё ли с ним в порядке.

Актёрство впервые в жизни стало чем-то, чего он по-настоящему захотел, а не просто способом выживания. Горечь едва не потерянной роли оказалась сильнее, чем он ожидал. Он с таким трудом вернул её, уже считал своей, а теперь что? Снова вышвыривают? После всего, через что он прошёл? Да какое, к чёрту, тут может быть «в порядке»?

Ухён прикрыл рот и нос ладонью, пытаясь выровнять дыхание, сбивающееся от нарастающих эмоций. Загоняя дрожащий воздух обратно в горло, он почувствовал головокружение. Мир на мгновение поплыл, но, когда сознание прояснилось, в голове стало на удивление светло.

Он мысленно восстановил всё, что только что услышал. Отец Пак Сэджина, владелец финансовой компании, обещает инвестиции и конкретно требует увольнения Ухёна. Из-за уверенности, что проект с Юн Идже станет хитом? Или просто чтобы растоптать новичка Со Ухёна без единой строчки в фильмографии?

Да, отношения с Пак Сэджином в самом деле испортились. Но Ухён и представить не мог, что тот настолько его ненавидит, что побежит к отцу просить выкинуть его из проекта.

Глотая слюну вместе с тяжёлыми мыслями, Ухён вдруг испытал неописуемое чувство дежавю. Режиссёр Ли ошибочно считал его обычным человеком, который вряд ли знает, что такое кредитные организации третьего уровня, но это было не совсем так.

– Как называется компания?

– Компания отца Сэджина?

Ухён кивнул.

Режиссёр Ли помедлил, опасаясь, что Ухён затаит злобу. Если бы Пак Сэджин обычно открыто говорил о своей семье – другое дело, но о его влиятельных связях знали лишь избранные в индустрии. Впрочем, теперь это всё равно скоро станет достоянием общественности, и к тому же Со Ухён имел право знать, кто так внезапно выбросил его из проекта. Решившись, режиссёр ответил:

– «Фасткэш».

Знакомое название резануло слух, и связанные с ним воспоминания тут же всплыли в сознании.

«Фасткэш» – та самая компания, где Со Минхён по неопытности впервые взял кредит. Те самые нетерпеливые ребята, которые всего после двух месяцев просрочки продали его долг «Лоанрон». И, оказывается, это компания семьи Пак Сэджина?

Кровь прилила к затылку так, что он почувствовал, как тот напрягся. Теперь всё встало на свои места. Долг Со Минхёна попал к Ким Сонмуну, вероятно, тоже благодаря влиянию Пак Сэджина. Эти отвратительные типы давно готовились к такому дню, как сегодня.

А он, наивный до глупости, думал, что достаточно просто хорошо делать свою работу...

Тут телефон режиссёра Ли, застрявший между подлокотниками дивана, разразился громкой трелью. Режиссёр виновато улыбнулся Ухёну, как бы прося прощения.

Мельком взглянув на экран, Ухён увидел имя директора Кан Наму. Раз генеральный директор NewOn лично звонил, дело действительно серьёзное. ...Или не так всё просто.

Заметив выражение отвращения на лице режиссёра при виде имени, Ухён поправил себя. Очевидно, именно директор Кан всю ночь изводил режиссёра Ли.

Едва режиссёр успел сказать «Алло», как из динамика донёсся голос Кан Наму:

– [Ты уже сообщил Со Ухёну о ситуации?]

Режиссёр Ли машинально покосился на Ухёна, но из-за громкости голоса всё было слышно. Он попытался убавить звук, но, видимо, сочтя этого недостаточным, встал и отошёл от Ухёна подальше.

– Да, да. Как раз пригласил его и разговариваем.

– [Мог бы просто позвонить, зачем приглашать и объяснять?]

– Но, господин директор, даже для новичка такая ситуация – это несправедливое нарушение контракта...

– [Что? Что тут несправедливого? Мы точно рассчитаем оплату за уже отснятые сцены – какое здесь нарушение контракта?!]

Несмотря на минимальную громкость и расстояние, возмущённый голос генерального директора Кана был отчётливо слышен. Ухён сидел, сжав кулаки на коленях, и молча прислушивался к разговору.

– [Режиссёр Ли, ты же не первый день в этом бизнесе? Будешь снимать драму или нет? А? Если хочешь, чтобы проект закрыли, так и скажи сейчас! Ну, говори!]

Снисходительный тон Кан Наму не мог не задеть и Ли Бёнхо.

Кан Наму был бессердечным типом, который считал текущую ситуацию – увольнение невиновного новичка ради привлечения популярной звезды – всего лишь жертвой малого ради большего. Он скинул обязанность сообщить о расторжении контракта на Ли, а уж как тот это сделает – лично пригласив или по телефону – должно быть его делом. Как можно быть таким бесчувственным даже в подобный момент?

Мир кинопроизводства был странным местом. Словно родитель, который из-за безденежья вынужден отдать любимое дитя в богатую семью на усыновление. Сценарист пишет историю, режиссёр руководит съёмками, но по итогу они лишь значатся в титрах, не имея реальных полномочий. При этом все права на исходный материал отходят профинансировавшей проект компании.

Смог бы он возразить, будь он звёздным режиссёром? Обидно и то, что такая неприятность случилась именно тогда, когда директор Кан Дживон находился за границей. Будь Дживон здесь, наверняка нашлось бы более приемлемое решение. По крайней мере, Со Ухёну, возможно, не пришлось бы столкнуться с таким несправедливым увольнением.

Режиссёр Ли, не отнимая телефон от уха, постоянно бросал обеспокоенные взгляды на Ухёна. Тот, сидящий посреди комнаты, производил жалкое впечатление. Решив закончить разговор снаружи, режиссёр поднялся и направился к двери, не забывая говорить приглушённым голосом:

– Но когда директор Кан Дживон узнает об этом, он вряд ли останется в стороне.

– [Продолжишь действовать мне на нервы – я тоже не останусь в стороне! Заменить режиссёра – дело минутное! Понял?]

Кан Наму повышал голос по своему настроению, не заботясь о барабанных перепонках собеседника. Это только укрепляло решимость режиссёра Ли связаться с директором Кан Дживоном и поискать другой выход.

Когда режиссёр Ли вышел из кабинета, воцарилась тишина. Ухён глубоко выдохнул, словно избавляясь от застарелого вздоха, и провёл руками по лицу.

В этот момент экран его телефона вспыхнул, оповещая о новом сообщении.

[Я же говорил, что скоро увидимся?]

Короткий текст сопровождался ссылкой на местоположение. Даже не глядя на отправителя, Ухён догадывался, кто это. Перед глазами всё поплыло. В отличие от прошлых дней, когда он думал, что получить весточку от Ким Сонмуна было бы ужасно, сейчас Ухён испытал только разрушительные эмоции, грозящие выплеснуться наружу.

Он стиснул телефон так, словно хотел раздробить его с своей хватке. То, что сообщение пришло сразу после уведомления об увольнении, означало, что его ситуация известна и Ким Сонмуну. Однако, с другой стороны, это также значило, что ему, Ухёну, уже нечего терять, даже если он с перекошенными от ярости глазами решит убить Сонмуна.

Если твоей целью было выбросить меня из роли, значит, мне больше незачем заботиться о своём имидже актёра. Что ж, ублюдок, давай посмотрим, кто сегодня отправится на тот свет.

Глава 77 - Эксклюзивность

Ухён ещё раз проверил сообщение, когда дошёл до начала переулка с барами и клубами. Присланный адрес вёл куда-то сюда.

В такие часы, когда солнце ещё не село, такие улицы пустовали – они оживали лишь с наступлением ночи. На земле валялось больше флаеров ночных клубов и визиток зазывал, чем было прохожих. Ухён сминал их каблуком, ускоряя шаг.

Почему Ким Сонмун назначил встречу в таком месте? Неужели офис «Лоанрон» переехал сюда? Хотя вряд ли – среди вывесок не было ни одной знакомой.

Узнав, что его уход из проекта – не случайность, Ухён заподозрил, что Ким Сонмун связан с директором Кан Наму. И это не просто домыслы – между ними существовало связующее звено в виде Пак Сэджина и «Фасткэш».

Если они и правда заодно, то дело может не ограничиться простым отстранением от этой работы.

Что насчёт следующего проекта? Что, если такое повторится и в нём? И в последующем тоже? Возможно, их цель – вообще не дать ему реализоваться как актёру. Потому и пытаются растоптать сейчас, пока он всего лишь никому не известный новичок.

Влиятельные люди, если уж решали кого-то изничтожить, могли погубить человека просто за то, что он попался им на глаза. Скорее всего, причина, по которой он встал им поперёк горла, тоже была какой-нибудь мелочью.

Вскоре на экране с открытой картой высветился входящий звонок. Ким Ёнхун. Видимо, новость о том, что Ухён заходил в продюсерский офис и встречался с режиссёром Ли, всё-таки дошла до его ушей – с некоторых пор он то и дело звонил, спрашивая, где Ухён находится. Однако Ухён не только не взял трубку, но даже отключил вибрацию.

– Простите, менеджер.

Слова улетучились в воздухе, не достигнув адресата. Судя по реакции директора Кан Наму, в компании наверняка уже знали о его отстранении, так что прекрасно понятно, почему менеджер так настойчиво пытался до него дозвониться. Ухён ещё успеется наслушаться этой хреновой новости. Сейчас у него есть дела поважнее.

То, что даже в такой ситуации на ум приходил Кан Дживон, было неизбежно. Интересно, что бы он сказал, услышав, как Ухён, ещё недавно сам заявлявший, что хочет стать хорошим актёром, сам роет себе могилу? Будучи человеком, который много волнуется и любит читать нотации, он наверняка будет в шоке от такого поведения и посчитает это пустой тратой времени. А может, разозлится: мол, не мог подождать, пока он вернётся, обязательно надо было устроить проблемы именно сейчас?

Пусть лучше считает его жалким. Жаль подводить человека, протянувшего ему руку помощи и открывшего новый мир, но просить о помощи в этой ситуации – уже перебор. Он прекрасно знал, насколько важным проектом был для того «Портрет Метеора».

Если Кан Дживон узнает о существовании Ким Сонмуна, неизбежно всплывёт и вся подноготная Ухёна: начиная с его происхождения, какую жизнь он вёл, и насколько безнадёжное у него прошлое. Всё это – мусор. Кан Дживону ни к чему это знать.

Поэтому Ухён не мог сидеть сложа руки в ожидании, пока Кан Дживон возьмётся решать эту проблему. Ухён не хотел, чтобы тот понёс серьёзные убытки из-за одного его существования, да и сам он воспринял бы эти потери как плату за секс. Достаточно того, что он уже показал свою постыдную сторону, плача в постели. Хотеть показывать только хорошую сторону тому, кого любишь – естественное желание даже для такого молодого и ничем не примечательного человека, как он.

А сможет ли Ухён теперь смотреть Дживону в глаза с чистой совестью – уже другой вопрос.

Возможно, Кан Дживон будет сильно разочарован его поступком, но то, что эта мысль не слишком его тревожила, наводила на размышления – может, он не так уж сильно любил этого человека? Возможно, он просто ошибочно принял за любовь тот факт, что Кан Дживон симпатизировал не ему как личности, а актёру Со Ухёну?

– ...

Мама всегда говорила: лучше быть человеком, который делает что-то своим упорным трудом, чем тем, кто жадно тянется к недостижимому. Возможно, эти слова были не столько подбадриванием в духе «если постараешься, сможешь получить что угодно», сколько намёком на то, что нужно уметь отказываться от того, что не получишь даже при всем старании. В мире всегда есть вещи, которые не могут стать твоими. Верно. Какой смысл желать того, что тебе не принадлежит – только воровство и получится.

Всю его жизнь над ним нависала тень. Прожив столько времени во тьме и сделав шаг на солнечную сторону, он слишком отчётливо увидел себя настоящего, которого раньше разглядеть не мог. И в таком неприглядном виде собирался предстать перед людьми? Ухён считал, что ему даже повезло – теперь он хотя бы мог взглянуть на себя объективно.

Возможно, после сегодняшнего дня его актёрская карьера будет безвозвратно загублена. Собственными руками поставить на ней крест – вот как всё может для него закончиться.

Но теперь приоритеты сместились. Вернуться на дно в одиночестве – слишком тоскливо. Ухён не мог утянуть за собой Кан Дживона, не имел права опускать его до своего уровня только потому, что хотел быть рядом с ним. Что ж, раз так – остаётся прихватить с собой хотя бы Ким Сонмуна.

Наконец пункт назначения показался в поле зрения.

Ухён хмурился всё сильнее. Как бы это сказать... для нового офиса «Лоанрон» здание выглядело чересчур презентабельно. Создавалось впечатление, что ремонт только-только закончился: на фасаде не висело ни одной вывески, что придавало ему некий лоск. Пусть проценты, которые Ухён отдал, и были внушительными, но вряд ли их хватило бы на покупку такой недвижимости.

Как только закрались сомнения, он остановился. Немного понаблюдал за входом, укрывшись неподалёку. Параллельно с этим он почувствовал, как в теле нарастает уровень феромонов – эффект стимулятора феромонов, который он принял прямо перед приходом сюда. Пусть у него от природы слабые феромоны и до уровня гона их не поднять, но хотя бы для защиты от феромонов альфы Ким Сонмуна должно хватить.

Когда Ухён приблизился ко входу в здание, охранник, стоявший там, шагнул ему навстречу. Его дородная комплекция и круглая рожа показались смутно знакомыми – кажется, он был одним из шестёрок, неотступно следовавших за Ким Сонмуном. Золотая цепь на шее этой свиньи окончательно подтвердила его личность.

– Давно не виделись?

Судя по гоготу, охранник тоже мигом опознал Ухёна. Он пробежался по нему взглядом сверху вниз, явно оценивая. Но не для того, чтобы определить, гость перед ним или незваный посетитель, а с типичным человеческим желанием прикинуть статус другого, чтобы решить, как себя с ним вести.

Ухёну были привычны как сальные и тягучие, так и мимолётные презрительные взгляды, поэтому они его даже не задевали. В конце концов, вымещать злость стоило на кое-кого другого.

– Чё «давно не виделись»? Веди к своему боссу.

– Ах ты сучонок, совсем охренел...

Золотая Цепь машинально замахнулся, но Ухён только сдвинул брови. Тот быстро вспомнил, что Со Ухён никогда не реагировал на подобные угрозы, и почувствовал себя не в своей тарелке, если не сказать – униженным, но вовремя напомнил себе, что сегодня последний день, когда этот паршивец может так нагло себя вести. Следуя предварительным указаниям Ким Сонмуна, он молча провёл Ухёна внутрь здания.

Ухён последовал за мужчиной, и они спустились по лестнице в подвал. Уже с лестничной площадки начали ощущаться феромоны, свидетельствующие о присутствии людей внутри. Ухён провёл ладонью по шее, будто стряхивая холодок, пробежавший от этого запаха по коже.

Лестница закончилась, и взгляду открылось обширное пространство. Из-за того, что проход от входа в подвал был узким, сложно было представить, как выглядит помещение изнутри, но на деле потолки здесь были высокими, позволяя свободно передвигаться без учёта этажности. Большую часть площади занимал помост, похожий на сцену.

– Что это за место?

– Чё, не видишь? Наше новое заведение, придурок.

Хотя внутри пока не было ни души, нетрудно было представить картину: диджей подбирает музыку, официанты снуют туда-сюда, танцпол заполнен людьми. Но как это может быть новым заведением «Лоанрон»?

– ...Клуб?

– Ага! Наш босс так хорошо работал, что в итоге господин Пак снова его переманил. Ты-то вечно на него бочку катишь и ни во что не ставишь, а ведь он ещё в головном офисе был правой рукой директора!

Преисполненный гордости за своего босса, Золотая Цепь задрал нос. Ухён даже не пытался скрыть раздражение от его напыщенных манер.

Так значит, Ким Сонмун избавился от вывески ростовщика, чтобы управлять этим жалким клубом? Ну-ну. Долги-то Ухёна от этого никуда не денутся. Просто местечковый гангстер переквалифицировался в гангстера соседнего района, только и всего.

– Пока открыли только для своих, типа превью, но уже популярность бешеная. Даже сейчас от клиентов отбоя нет, а когда на следующей неделе откроем основной зал, все денежные потоки района теперь наши.

Золотая Цепь продолжал сыпать никем не спрошенной информацией, миновал сцену и направился к другой двери. Похоже, там было ещё одно помещение. Остановившись перед дверью, он высокомерно вздёрнул подбородок.

– В эту зону могут входить только клиенты-альфы.

Тут до Ухёна дошло, что же его смущало в этом пространстве. В подобных увеселительных заведениях обычно витает коктейль разномастных феромонов. Однако здесь странным образом ощущались только феромоны альф. Будто специально подчёркивали, что сюда пускают исключительно альф.

– Ишь, расфуфырился, альфа выискался.

Золотая Цепь искоса глянул на Ухёна. А потом заржал, видимо, позабавленный отвращением, исказившим его лицо.

– У нас есть одна фишка, которую мы стырили из другого места. Короче, смотри и падай: выделенное пространство, которым могут пользоваться только альфы.

– Вконец с ума сошли... На улице митингуют против дискриминации по признаку вторичного пола, а здесь творят что хотят?

– И это ещё не всё! Не думай, что сюда пускают любого альфу. Куда уж тебе, нищеброду, понять всю крутость этого места – ты же не того полёта птица. Бедняга без гроша в кармане и без капли уважения.

В ответ на его издёвки Ухён одарил его на удивление снисходительной улыбкой.

– Ну, я хотя бы альфа. А ты тогда кто?

– Чё... Ты чё?!

– По твоим же словам выходит, что ты, даже при деньгах и уважении, всё равно не альфа – значит, никогда не сможешь попасть сюда как клиент. Вот и продолжай в том же духе – быть на побегушках тебе куда больше к лицу.

Золотая Цепь, получив сполна той же монетой, побагровел и разразился бранью, но Ухён даже не сделал вид, что слушает.

Глава 78 - Расплата

Альфа-клуб? Принимают только альф в качестве гостей? В словах человека с золотой цепью вокруг шеи Ухён неожиданно нашёл зацепку и прочесал все свои воспоминания о работе в барах и развлекательных заведениях. Он пошёл в тот бизнес с намерением быстро заработать денег за короткий срок, поэтому никогда подолгу не задерживался в одном месте, но вдруг вспомнил, как однажды менеджер внимательно осмотрел его лицо и предложил:

«Не хочешь поработать в клубе только для альф? Там почасовая ставка в три раза выше, чем здесь».

Поскольку вне работы Ухён обычно притворялся бетой, менеджер тоже принял его за бету и предлагал стать официантом. Но Ухён отказался даже от тройной оплаты, подумав, что если альфа пойдёт в клуб, где одни альфы, то задохнётся, не успев толком поработать.

Как же назывался тот клуб...

– ...Тот клуб, с которого вы скопировали «фишку». Это «Либерта», да?

– А? Ага, он.

Ещё когда Ухён подслушал разговор Кан Дживона с секретарём Ли, название показалось ему смутно знакомым. Конечно, клубов для определенных полов должно быть больше одного, но теперь Ухён, кажется, понял, какую особенность «Либерты» скопировали здесь. Если вкратце – это не бенчмаркинг, а жалкое подражание.

Ха. Что взять с ребят, которые даже не знают значения слова «бенчмаркинг». Ухён мысленно цокнул языком и прошёл мимо Золотой Цепи, словно тот был пустым местом.

– Эй, ты! Не смей тут бродить!

Видимо, испугавшись, что Ухён что-нибудь сломает, если дотронется, Золотая Цепь поспешно подскочил и преградил путь Ухёну, уже взявшемуся за ручку двери. Но Ухён оказался проворнее.

Стоило открыть на удивление тяжёлую дверь и ступить на пушистый ковёр, как Ухён, сдерживая дыхание, застонал:

– ...Ух.

Так вот на что похоже конкретное воплощение источника феромонов вторичного пола. По обе стороны разветвлённого коридора виднелись двери. Бесчисленные альфа феромоны просачивались именно оттуда.

Двери, украшенные старинной чугунной фурнитурой, были наглухо закрыты, но определить, где находятся альфы, не составляло труда. Ухён пристально уставился на ближайшую дверь. Плотный поток насыщенных альфа феромонов намекал на происходящее за ней. Невозможно представить, чем они там занимаются.

Вдруг послышался странный звук. Поначалу напоминало бульканье и шипение пены, будто кто-то кричал под водой, но, несмотря на хорошую звукоизоляцию, это определенно были стоны и вздохи. Ухён вздрогнул от неожиданности и резко обернулся.

Клуб только для альф. Иными словами, омег тут нет, это высшее альфа-общество. Казалось бы, эти выходцы генетической прихоти, эволюционировавшие с упором на размножение, при встрече себе подобных только и должны делать, что с отвращением скалить друг на друга зубы, так? Да нет, тут и думать не о чём. Достаточно посмотреть на него с Кан Дживоном, нацеливших друг на друга сексуальное желание, чтобы понять – кто-то из их вида всё равно продолжит эволюционировать в другом направлении.

И если он, нечувствительный к феромонам, чуть ли не задыхался, каково же тогда здешней публике...

Ухён рефлекторно подавил рвущиеся наружу феромоны из последних сил. Испускать альфа феромоны в зоне только для альф – верный способ создать проблемы. Альфы мигом учуют незнакомый запах, распахнут двери и набросятся, как собаки.

Тем временем он отстал от Золотой Цепи. Ухён нагнал его и издевательски зашаркал ногами. Золотая Цепь обернулся на звук, который показался ему возмутительным, и слегка усмехнулся. Мол, так я и думал, что ты так отреагируешь.

– Слышь, как думаешь, чем альфы там занимаются?

– Ты меня спрашиваешь? Чем занимаются, блять. Ты же здесь работаешь, нет?

Ухён горько рассмеялся. Меня и так тошнит от отвращения, а этот придурок ещё и притворяется невинным ягнёнком. Будь его воля, Ухён бы уже повысил голос, но от волнения организм начинает требовать больше кислорода, а это затрудняет контроль над феромонами, поэтому приходится сохранять максимально невозмутимый вид.

– Ну ты даёшь, Со Ухён... Ты что, жрёшь наглость на завтрак? Слов нет.

Золотая Цепь покачал головой с таким видом, будто его сейчас стошнит. Думаешь, я не отвечу, да? Ухён мысленно огрызнулся, цокнул языком и обогнал его. Этот болван больше был не нужен.

Ухён, шагавший вперёд, внезапно замер как вкопанный у приоткрытой двери. Мерзкий запах рыбы. Слабый, но знакомый поток феромонов исходил отсюда.

– Эй ты, даже не постучав!..

Ухён распахнул дверь, и в тот же миг кто-то схватил его за плечо.

Какой ещё стук. Сам же оставил дверь открытой и разбрызгивает феромоны, будто говорит – давай, иди сюда без приглашения. Ухён грубо стряхнул руку со своего плеча.

Комната представляла собой типичную обстановку увеселительного заведения – диван в форме буквы «П» и квадратный стол посередине. Ким Сонмун восседал в самом центре, словно был здесь хозяином. Он копался в телефоне, но, заметив нежданное появление Ухёна, язвительно поинтересовался:

– Со Ухён, ты что, примчался сюда, не в силах член в штанах удержать?

Примчался куда? Для меня что ты, что этот – что два яйца в комплекте. И всё же, если нужно как следует прищучить одного, то лучше того, что побольше. Прикончу Ким Сонмуна, а золотая цепь сам сдохнет. Ухён отмахнулся от Золотой Цепи, будто прогонял назойливую муху.

– Выстави его.

– Ты слышал? Иди принеси выпивки.

Недовольно сопевший Золотая Цепь подчинился жесту босса и вышел из комнаты, всем своим видом показывая, что выбора у него нет. Ощущение, что они остались наедине, отрезанные от внешнего мира, не сказать, чтобы было приятное. И немудрено – по пути сюда Ухён убедился, насколько хороша здесь звукоизоляция. Что бы ни произошло, никто не узнает.

Ухён осмотрел комнату боковым зрением. Из мебели – только диван и стол, на потолке – нечто вроде вентиляции, похожее на кондиционер, но при этом ни одного окна наружу. Только настенные светильники в виде подсвечников. Идеальная комната без окон с единственной дверью. Похожих комнат здесь несколько, и, судя по тому, что разрешён «второй раунд», это самые укромные уголки клуба.

И всё же, если встать спиной к выходу, то при опасности сбежать будет нетрудно. Рабочее время ещё не началось, так что персонала, который бы шатался вокруг, особо нет, да и в таком тайном месте наверняка должна быть запасная дверь на случай чрезвычайных ситуаций. Ухён запомнил подозрительную дверь в конце тупикового коридора, которую заметил прямо перед тем, как войти сюда.

– До сих пор напряжен, как струна.

Ким Сонмун вольготно наблюдал за Ухёном, стоящим настороже, и добавил:

– Я-то думал, сегодня ты приползёшь ко мне на карачках.

– Твои россказни всегда были полной фигнёй, но чтобы настолько... Ты и правда запал на моё тело, а?

– А я вот благодаря тебе заинтересовался, с чего это альфа альфу поимел, прикинь?

– А, так ты снизу?

Ухён ухмыльнулся, съязвив. Ким Сонмун почувствовал, как тяжёлое давление поднимается по загривку, но сдержал эмоции, чтобы не повышать голос. Со Ухён обладал незаурядным талантом провоцировать ярость собеседника, но стоило самому вспылить первым – и ощущение, будто проиграл словесную перепалку.

– Здесь не борзей особо, Ухён. Знаешь, что это за место?

В момент, когда прозвучал этот многозначительный вопрос, в комнату вошёл Золотая Цепь, который до этого вышел по приказу. Ухён молча наблюдал, как на стол опускают бутылку и ведёрко со льдом. Как только Золотая Цепь закончил и вышел, Ким Сонмун тут же схватил щипцы и воткнул их в ведёрко. Его ухмылка была отвратительной.

– Место, куда приводят непослушных альф вроде тебя, связывают и воспитывают. Иногда наказывают, иногда балуют. М?

– И какое это имеет отношение ко мне?

– Да ладно, не строй из себя дурачка. У тебя ведь есть просьба ко мне, верно?

Ким Сонмун до краёв наполнил стакан с мутным льдом янтарным виски. Ухён скрипнул зубами, но звук утонул в бряцанье льда о стенки стакана.

– И что, выпью это, отсосу тебе разок – и всё?

Ким Сонмун резко рассмеялся, осознав, что Ухён всерьёз обдумывает такой вариант. Он-то считал, что покорный Со Ухён окажется скучным, но, увидев воочию то, что раньше представлял лишь в мечтах, счёл это куда более захватывающим, чем ожидал. Ким Сонмун, раззадоренный нахлынувшим возбуждением, не отрывал языка от неба, словно пытаясь прощупать границы дозволенного для Ухёна.

– Ты позволял альфе себя спонсировать, а думаешь, что отделаешься одним минетом?

Ким Сонмун придвинулся ближе. Вместе с повысившимся тоном его голос сочился феромонами альфы, выдававшими возбуждение. Ухён почувствовал, что суть феромонов понемногу меняется. Это же, блять, половые феромоны, которые выходят, только когда альфа жаждет кого-то.

– А вдруг я разозлюсь и раззвоню всем, что ты опустился до того, что раздвигаешь ноги перед альфами за бабки? Тебе ещё и со мной надо будет договориться, в натуре. Верно?

Ухён, который до этого лишь вертел стакан в руках, мигом решился и поднёс его к губам. Он сощурился, ощущая на языке горький вкус жидкости, и увидел ухмыляющееся лицо Ким Сонмуна.

– Так ты и правда всерьёз отнёсся к своей роли, да?

Псих. Ага. Давай, подойди ближе. Ухён что-то пробурчал себе под нос и ухмыльнулся в ответ.

Жидкость потекла с уголка рта по подбородку, и Ухён запрокинул голову. На первый взгляд казалось, что он запрокинул голову, чтобы проглотить жидкость.

– Ха. Небось, и на актёра выучился только потому, что хотел и дальше вращаться в тех кругах?

В тот миг, когда Ким Сонмун тоже ошибочно предположил это, Ухён с силой боднул его головой в лицо.

– Ух!

Дыщь! Короткий вопль и глухой звук удара раздались почти одновременно.

Вопреки опасениям, Ухён пустил в ход не кулаки, а голову, но нападавший тоже не остался невредимым. Лоб Ухёна, с размаху впечатавшийся в переносицу мужчины, начал краснеть и пульсировать. Конечно, не сравнить с видом Ким Сонмуна, у которого от удара вмялись кости и брызнула кровь.

Ким Сонмуна качнуло от сильного удара в лицо. Пока он не пришёл в себя, Ухён сплюнул на пол недопитый виски, которого во рту было меньше половины. Затем он с силой схватил Ким Сонмуна за подбородок, заставив открыть рот, и вылил туда остатки своего виски.

Не в силах открыть глаза от головокружения, Ким Сонмун вынужден был глотать низвергающуюся водопадом жидкость, чтобы не задохнуться. Янтарный виски, который он не успел проглотить, смешивался с кровью из носа и затекал в нос и глаза.

– Кха, ух!

Даже когда из его груди вырвалось мучительное кряхтение, словно лицо окунули в воду, выражение Ухёна не дрогнуло. Опустошив стакан, он не отпускал подбородок, чтобы Ким Сонмун не разжал губы и жидкость не пролилась. Ким Сонмун попытался высвободить зажатый подбородок, потянувшись к Ухёну. Он сумел вцепиться в воротник, но в таком состоянии не мог приложить полную силу – только оставить царапины от ногтей.

Ошибка Ким Сонмуна в том, что он решил, будто стоит лишь повалить Со Ухёна на пол – и тот испугается, и встанет перед ним на колени. До чего же неверно он того раскусил.

– Тупица. По-твоему, в этой комнате я – единственный альфа?

Глава 79 - Отпущение

Ухён отпустил его, только удостоверившись, что жидкость протекла по горлу. Ким Сонмун, которому пришлось залпом выпить весь налитый для Ухёна виски, тяжело задышал, вытирая нос и рот.

– Ты, сволочь!..

– Если бы я и правда хотел вернуть свою роль, я бы пошёл к Пак Сэджину, а не к такому ничтожеству, как ты.

Ухён послушно шёл сюда, потому что больше не желал плясать под дудку Ким Сонмуна. Решиться порвать со своим главным кошмаром собственными руками оказалось не так уж трудно. Предвестников до этого было предостаточно, и теперь настало время положить всему конец. Даже если эта месть приведёт к саморазрушению, Ухён пришёл к выводу, что лучше отомстить и умереть, чем жить, вечно идя на поводу и прозябая.

Разъярённый мужчина источал феромоны без разбора. Мерзкие и назойливые феромоны другого альфы мигом отяготили воздух в замкнутом пространстве. Со временем Ухёну тоже становилось всё труднее сдерживать свои.

– И это альфа, который любит покуражиться? Совсем не умеешь контролировать феромоны. Небось, препарат уже подействовал?

Недостаточно того, что от удара головой в глазах двоилось, так ещё и руки начали дрожать от давящих феромонов. И все же Ухён сознательно рассмеялся ему в лицо, пряча дрожь. Ким Сонмун скривился, будто о чём-то догадавшись.

– Ты... знал?

– Что в выпивку подмешан стимулятор феромонов?

– ...

– Этот трюк Пак Сэджин уже опробовал на мне.

Ким Сонмун хрипло задышал, изо всех сил вцепившись себе в грудь. На шее и тыльной стороне ладоней вздулись вены – он запаниковал, не в силах контролировать феромоны. Ухён зыркнул на него и ухмыльнулся:

– И я же работал в винном баре, забыл?

Если все посетители здесь альфы, то заведение, соответствующее их статусу, должно подавать только подлинное элитное спиртное. Единственный изъян, который Ухён обнаружил, – виски, принесённый Золотой Цепью.

Большинство производителей виски, чтобы отличить оригинал от подделки, используют защиту от вскрытия с того момента, как откручивают крышку. И хотя бутылка явно была полной, звук, с которым Ким Сонмун её открыл, разительно отличался от привычного Ухёну. Будто её уже открывали раньше.

Подозрения также вызвал лёд для виски, приготовленный методом шоковой заморозки. Для виски On The Rocks [1] обычно используют лёд, медленно замороженный близко к температуре замерзания, который получается прозрачным и тает дольше. Но лёд, который положил в стакан Ким Сонмун, был мутным и таял слишком быстро, стоило помешать стакан мадлером [2]. Почему? Да потому что в мутном, быстро тающем льду можно что-то спрятать, чтобы оно естественным образом растворилось в напитке.

Если бы владелец винного бара увидел, как этот тип обращается с алкоголем, он бы, наверное, схватился за сердце и упал в обморок. Тот факт, что Ким Сонмун по натуре невежда, с лихвой перевешивал все странности, которые Ухён заметил до этого, но именно с ним нелишне проявлять бдительность и осторожность.

Ухён невольно расхохотался. Надо же, ругань в адрес снобов, просаживающих в винном баре сотни тысяч вон за вечер и заказывающих виски, до которого никогда не снизойдут, пригодилась вот так.

– Я не интересуюсь твоим телом, но, может, найдётся кто-то, кто позарится даже на такого, как ты.

Ухён вернул Ким Сонмуну его же слова. Если верить теории Кан Дживона, у Ким Сонмуна тоже не совсем нормальный темперамент, так что он будет нарасхват у альф, любящих муштровать других.

– Вызову-ка я полицию. Тебе придётся давать показания, почему ты принимал запрещённые препараты и с ума сходил, но уж извини.

Хотя Ухён тоже принял стимулятор феромонов, эффект не шёл ни в какое сравнение с тем, что проглотил Ким Сонмун. Может, сказывается концентрация феромонов, скопившихся в организме? Ухён тоже не мог контролировать феромоны, но из-за замкнутого пространства феромоны Ким Сонмуна превалировали.

– Кха... сучий потрох!

Ким Сонмун, которого, казалось, покинули последние силы, внезапно схватил пустой стакан. Он замахнулся ослабевшей рукой, и хоть большой скорости придать не смог, но этого хватило, чтобы попасть Ухёну по лбу – рефлексы того притупились от тошнотворных феромонов альфы.

– Ух!

Ухён прижал ладонь к больному месту, и на ней остались ярко-красные пятна, будто кожа лопнула. Больно-то больно, но удар по голове помог собрать расплывающееся сознание.

Пошатываясь, Ухён двинулся к двери. Останься он тут ещё немного, сам свалится, не выдержав смердевших рыбой феромонов. Уже сейчас к горлу подступала тошнота.

– Ты же сам и стащил вниз человека, который хотел жить достойно. Так что не изображай жертву.

С этими словами он распахнул дверь. Феромоны мужчины, насыщавшие комнату, стремительно выплеснулись наружу и начали распространяться повсюду.

– Наоборот, благодарить меня должен, директор Ким Сонмун. На новой работе клиенты от тебя будут без ума.

Коридор мгновенно наполнился гвалтом, будто чуткие акулы учуяли запах крови. Ухён подкинул им лакомую наживку, и теперь оставалось лишь сбежать, пока они отвлекутся на Ким Сонмуна...

– ...?

И в этот самый миг он вдохнул знакомые феромоны, которые проникли в ноздри. Феромоны того, кто не должен быть здесь.

– Что за... почему...

Почему Кан Дживон здесь?

Кровь, сочащаяся из раны, окрасила брови и потекла по векам. Когда кровь застила взор, Ухён встретился взглядом с мужчиной, выбежавшим из-за угла. Желудок скрутило, очертания фигуры то отдалялись, то приближались. Губы мужчины лихорадочно шевелились, но Ухён не слышал ни слова.

Ухён думал, что пятится, но на самом деле рухнул навзничь, не успев толком развернуться, чтобы убежать. В последний момент он чудом избежал удара о пол. Лишь тогда он ощутил чужое тепло в районе талии.

– Ты вообще соображаешь, куда припёрся?!

Это я хочу у вас спросить, директор. Почему человек, который должен быть в Америке, оказался здесь? Ухён хотел возразить, но сил не хватало даже выдавить звук.

– Директор, почему...

В планах Ухёна не было роли для Кан Дживона. Он должен был просто вернуться из командировки и получить отчёт, что всё уже кончено.

Кан Дживон достал из внутреннего кармана пиджака платок и вытер кровь, испачкавшую половину лица Ухёна. Тот упрямо таращился на него, не смыкая глаз. Белки, должно быть, покраснели от крови и выглядели жутковато, но Ухён боялся, что, стоит ему закрыть глаза, он потеряет сознание.

Мышцы, сжатые до предела, сами собой расслабились, и нежная дрожь мягко пробежала по позвоночнику. Феромоны Кан Дживона, проникающие в тело, начали успокаивать напряженные нервы Ухёна. В отличие от затуманенного и смятённого разума, тело просто блаженно приняло знакомые феромоны альфы, даря чувство облегчения.

Ухён попытался встать на ноги, мысленно повторяя план. Нельзя выходить отсюда вместе с Кан Дживоном. Мне нужно в другое место... Но конечности лишь устало обвисли.

– Сначала выйдем отсюда, а потом поговорим.

– Нет, нельзя.

Кан Дживон нахмурился, решив, что Ухён капризничает. Но вскоре его лицо стало не просто спокойным, а ледяным.

– Всему своё время и место.

– Я... не об этом...

Ухён вздрогнул, ошеломлённый резанувшим по коже колким феромонам альфы. Несмотря на внешнее самообладание, Кан Дживон был страшно зол.

– Ах!

Кан Дживон рывком подхватил Ухёна на руки. Тот испуганно обхватил руками его шею. Ухён настолько легко взлетел вверх, что растерялся. Под кожей на толстой шее вздулись вены. В воздухе и без того висели тяжёлые альфа феромоны, а теперь ещё и сам Ухён распространял их без разбора, что, верно, сильно досаждало Кан Дживону.

В довершение всего кожа вокруг глаз начала гореть, а ко лбу прилила кровь. Держать глаза открытыми тоже было тяжело, но Ухён старался не терять сознание и смотрел поверх плеча Дживона на коридор, по которому они пришли. Нереальным казалось лишь то, что дверь комнаты, откуда Ухён выскочил, так и осталась нараспашку.

♡

[1] Виски со льдом. Метод подачи, когда круглый шарик льда в стакане виски? Называется “on the rocks” в меню.

[2] Мадлер – небольшой барный пестик-толкушка для выдавливания сока из фруктов и ягод при изготовлении алкогольных коктейлей.

Глава 80 - Желчь

Ухён то приходил в сознание, то вновь падал в беспамятство. Сквозь мутную пелену он увидел, как его положили в машину, но вот он моргнул и уже вновь очутился в объятиях Кан Дживона.

Знакомая гостиная промелькнула перед глазами. Звук открывающейся двери вернул Ухёна к реальности. По запаху феромонов, витавших в воздухе, он понял, что Дживон принёс его в свою спальню.

Веки налились свинцом, тело обмякло, но Ухён из последних сил прошептал:

– Опустите меня, пожалуйста.

Он почти сразу почувствовал, что опускается вниз. Его просьбу правильно расслышали. Спина коснулась кровати – его не столько опустили, сколько уложили. Но всё же это было лучше, чем оставаться в тесных объятиях Кан Дживона.

Ухён осознавал, что даже в бессознательном состоянии источал феромоны. Сверхчувствительное тело не могло их сдерживать, а Дживону, чтобы выдержать напор феромонов альфы, приходилось высвобождать свои. Эффект отдачи целиком доставался Ухёну.

Феромоны обоих заполнили комнату в мгновение ока. И всё же мерзкий рыбный запах чужих феромонов въелся в одежду и кожу Ухёна. Он ведь в безопасности, рядом с человеком, дарящим покой и защиту. Так почему же до сих пор мутит, кружится голова?

Ухён приложил ладонь к пылающему лбу и простонал:

– Простите. Из-за стимулятора я не могу контролировать феромоны...

– Стимулятор? – резко оборвал его Дживон.

Он всё ещё изо всех сил сдерживал гнев. Разорванный ворот рубашки, обнажающий шею, пропитавший Ухёна запах альфы в гоне – от одного этого можно сойти с ума, а тут ещё и...

Дживон глубоко вздохнул, пытаясь утихомирить свои феромоны, прежде чем они выйдут из-под контроля. К счастью, Ухён прикрыл глаза рукой и не видел, как резко исказилось его лицо.

– Тот, что в прошлый раз... дал директор.

На всякий случай Ухён принял дозу больше рекомендованной. Но озвучивать это не стал. Даже проверенные и одобренные для продажи препараты могут навредить здоровью при передозировке. Ухён провёл дрожащей рукой по лицу.

Столько вопросов хотелось задать Кан Дживону. Как он появился там в нужный момент? Как узнал, где искать Ухёна? Жив ли Ким Сонмун, или его арестовали? Нет, важнее другое – ведь Ухён твёрдо решил больше никогда не встречаться с этим человеком...

– Директор, когда вы вернулись из командировки?

– Я сдвинул сроки пораньше.

Как горько, что Дживон не предупредил его заранее. Сколько бы Ухён ни проверял телефон, надеясь увидеть сообщение от него, пусть даже сухое и деловое...

Мысли путались. Действие стимулятора будет продолжаться, пока все скопившиеся в организме феромоны не выйдет наружу. В такие моменты Кан Дживон обычно помогал Ухёну справиться с возбуждением, и теперь тело отзывалось на его феромоны знакомым жаром в низу живота. Ухён смутился от столь откровенной реакции, выдающей, что его тело помнит Кан Дживона.

Матрас прогнулся под весом. Ухён заметил, как Кан Дживон протянул к нему руку. Инстинктивным движением он резко отвернул голову, избегая прикосновения. Не успел Ухён осознать смысл своего жеста, как цепкие пальцы схватили его за подбородок, фиксируя лицо.

– Ух!..

Давление хватки контрастировало с осторожным прикосновением к ссадине на лбу. Ухён зажмурился прежде, чем их взгляды успели встретиться. Почему эта нежность в обход желаний Ухёна вызывает сейчас лишь досаду?

Дживон отпустил Ухёна, лишь убедившись, что рана уже не кровоточит, хоть и не затянулась. Возможно, понадобятся швы – выяснят, когда прибудет медперсонал. Хорошо хоть, под волосами можно будет спрятать шрам, но всё равно, как можно было так изуродовать лицо актёра!..

Сдерживаемая ярость вновь подкатила комом к горлу. Дживон не смог удержать рвущийся рычащий выдох. Волна его феромонов накрыла Ухёна с головой.

– А, хва-атит.. Директор, перестаньте...

Как всегда, этот человек высвобождал свои феромоны, чтобы помочь Ухёну быстрее избавиться от накопившихся феромонов. Но сегодня вместе с возбуждением нарастала тошнота. Он не мог понять, помогает ему это или нет. Ухён заметался, словно в мучительной агонии.

Не в силах смотреть, Дживон подтянул его к себе, опёршись спиной на спинку кровати.

– Расслабься, опирайся на меня.

С увеличением площади соприкосновения травяной запах защекотал ноздри ещё сильнее. Пусть и привычный, сейчас он вызывал лишь желание блевать. Ухён сглотнул подступивший к глотке ком и забился в руках Дживона, пытаясь освободиться.

Дживон же ощущал, как в воздух просачиваются чужие, мерзкие феромоны всякий раз, когда обмякшее тело Ухёна содрогалось. Не слишком ли липкие эти феромоны, даже если и исходили от альфы в гоне? Чужой запах пробивался сквозь феромоны Дживона, даже несмотря на то, сколько он их выпускал.

Поэтому он не мог допустить, чтобы Ухён вырвался из его объятий. Продолжая удерживать его одной рукой, другой Дживон обхватил Ухёна за голову, вжимая лицом в свою грудь и полностью обездвиживая.

– Я считал тебя умным, но не думал, что ты способен на такое безрассудство.

Чем больше он думал об этом, тем сильнее темнело в глазах. Больше всего Дживона бесил тот ублюдок, посмевший облапать Ухёна своими феромонами, но и на Ухёна злость тоже распространялась. Сердце колотилось так, что, казалось, проломит рёбра.

– Ты хоть представляешь, сколько на тебе сейчас чужих феромонов? Ты понимаешь, что там с тобой могли сделать?

Низкий голос ввинчивался в позвонки, вгрызался в сердце. Боль отдавалась в груди, но жгло почему-то в паху. Ухён изогнулся всем телом, с трудом сдерживая хнычущий стон. Взгляд Дживона непроизвольно метнулся к его промежности.

– Пожалуйста, прошу... отпустите меня!

– Так сильно возбудился от феромонов другого альфы, что уже и потерпеть не можешь?

Если быть точным, тело начало разгораться, стоило учуять феромоны Кан Дживона. Даже если допустить, что Ухён и впрямь доведён до исступления, то виноват в этом не кто иной, как сам Кан Дживон. Разве не он сейчас прижимает лицо Ухёна к своей шее, где запах феромонов наиболее концентрированный, не позволяя и шелохнуться?

Слёзы обиды защипали глаза, но кожа пылала не меньше, и Ухён даже не заметил, что плачет.

Его потуги вырваться из обвивших тело рук постепенно сошли на нет. Сколько ни царапай, ни вырывайся – Дживон и не думал ослаблять хватку, и силы Ухёна лишь утекали впустую.

– Не знаю, что вы себе навоображали, и с чего взяли, что можете так со мной разговаривать... – выдохнул Ухён, – ...но у меня нет причин терпеть подобные оскорбления. И, честно говоря, я не понимаю, из-за чего вы так злитесь.

– Что?

– Вы же сами предложили мне эти «договорные отношения». Быть вашим любовником.

Хватка на затылке ослабла. Ухён, воспользовавшись моментом, наклонился вперёд. Хоть торс всё ещё удерживали стальные объятия, отдалиться от Дживона хоть на пядь – уже было легче дышать.

– Вы подготавливали меня, чтобы подкидывать другим, да вот незадача – я оказался непригоден для такого времяпрепровождения, – самоуничижительно отчеканил Ухён и приподнял голову. А затем прищурился.

Неужели из-за мутной пелены в глазах ему почудилось, будто Кан Дживон растерялся? Для него это совсем нехарактерно. Но, стоило прорваться плотине и излить накипевшее, остановиться уже не получалось. Ухён исторгал боль, как нечистоты.

– Злитесь из-за раны на моём лице? Потому что ваш товар потерял в цене, даже не войдя в обиход?

– ...

– Но я теперь всё равно не буду сниматься в сериалах. Ни на банкеты меня не вывести, ни роли не дать. Неужели моя жалкая сущность ещё на что-то вам сгодится?

– ...

– Или я теперь в ваших глазах грязная шлюха, готовая раздвинуть ноги перед кем угодно?

В ту же секунду, как Ухён поставил точку, он освободился из хватки Дживона. Подступившая к горлу тошнота уже была нестерпима. Он не услышит ответ, если сейчас уйдёт, но, если его вырвет наизнанку на глазах у Дживона – разве после этого тот не сочтёт его совсем мерзким?

– ...

Дживон в замешательстве уставился на внезапно опустевшие руки. Его рациональный рассудок на мгновение отключился – пока из смежной со спальней ванны не донеслись звуки рвоты. Он сорвался с места, буквально подскочив с кровати, чтобы броситься туда, но застыл у двери, так и не решаясь зайти внутрь. Его поразило сокрушительное осознание.

Со Ухён, выдержавший его гон, сейчас отторгал его феромоны.

Глава 81 - Барин

Он сбросил с себя этот ступор столь же быстро, как попал под него. Или, по крайней мере, ему показалось, что он отвлёкся всего на миг, но за это время в ванной комнате повисла тишина. Только тогда Дживон, распахнув до конца полуприкрытую дверь, обнаружил Ухёна, неподвижно привалившегося к кафельной стене.

Дживон, беззвучно вздрогнув, поспешно подхватил его на руки. Веки Ухёна, измученного физиологическим дискомфортом настолько, что он в конце концов потерял сознание, бессильно сомкнулись. Дживон, с трудом подавив вздох, перехватил тело Ухёна поудобнее.

Как раз когда он вошёл в ванную, собираясь заодно помыть Ухёна, издалека еле слышно прозвенел дверной звонок. Запоздало вспомнилось, что по дороге домой он вызвал лечащего врача, чтобы осмотреть раны Ухёна.

Врач содрогнулся от переполнявших комнату феромонов альф, но быстро взял себя в руки. Короткий жест от Дживона, и он тут же заметил Со Ухёна, лежавшего на кровати. Удивление от того, что на постели Кан Дживона оказался молодой альфа с юным лицом, быстро сменилось пониманием, зачем его сюда позвали, стоило врачу увидеть рану, единственным изъяном красовавшуюся на его белом чистом лбу.

Пока врач накладывал швы и накладывал повязку, Дживон, стоя у изголовья, неотрывно наблюдал за процессом. Пронзительный взгляд, намекавший, что стоит движениям рук проявить хоть малейший непрофессионализм, как он тут же вмешается, контрастировал со странным, леденящим безразличием, повисшим в комнате грозовым облаком.

В удушающей обстановке врач, торопясь поскорее покинуть это место, убрал медицинский чемоданчик и добавил:

– Это лёгкая рваная рана, при должном уходе шрам быстро исчезнет.

– Понял. Спасибо.

После ухода врача Дживон, присев рядом с Ухёном, долго осторожно поглаживал место раны. Вспомнились слова, которыми тот бросался: мол, Дживон злится, потому что из-за шрама на лице упала его товарная стоимость.

Он ведь не собирался злиться... Только теперь Дживон осознал, что даже не успел спросить Ухёна, в порядке ли он. Озабоченный собственной яростью, он отложил на потом самое главное – развеять недоразумение. Вопреки тому, о чём думал Со Ухён, ему не придётся уходить из сериала.

Изначально командировка планировалась на десять дней, но Кан Дживон, пойдя на риск, вернулся через семь. Было очевидно: если Кан Наму задумал какую-то пакость, то воспользуется его отсутствием.

Объединившийся с «Фасткэш» Кан Наму, вместо того чтобы сосредоточиться на формировании капитала с целью приобретения продюсерской компании, предпочёл подпортить репутацию «Портрета Метеора». Он задумал, воспользовавшись скандалом с пьяным вождением Ким Намджо как предлогом опорочить произведение, подсунуть в проект Юн Идже и повесить на производственный бюджет лишние риски... На этом бы все его потуги и закончились: убеди Кан Дживон остальных инвесторов, они покрыли бы сумму вложений, и никаких проблем со съёмками бы не представилось.

Но посреди всего этого, наверняка не без влияния Пак Сэджина, «Фасткэш» внезапно выдвинула условие, чтобы Со Ухён ушёл из проекта. С того момента раздумывать стало некогда. Как только Дживон удостоверился, что Юн Идже согласен присоединиться, он увеличил долю личных инвестиций, тем самым полностью заблокировав приток капитала от «Фасткэш».

Представитель Кан Наму желал поскорее утрясти вопрос с инвестициями, но режиссёр Ли Бёнхо, благоволивший Со Ухёну, воспротивился несправедливости и потянул время. Именно поэтому на место режиссёра крупномасштабной дорамы, считавшейся самым многообещающим проектом студии VanillaBean, назначили новичка. Ли Бёнхо был человеком, умевшим в любых обстоятельствах отстаивать свои убеждения.

И пусть из-за сложившейся ситуации возникло недопонимание, Кан Дживон никогда не считал Со Ухёна опороченным, в этом он мог поклясться. Дживона до сих пор ошарашивало осознание, что Ухён не выносит его феромонов настолько, что его тошнит. Возможно, на феромоны в конечном счёте тоже влияют психологические факторы? В таком случае, пока Со Ухён не придёт в себя, их отношениям придётся вернуться обратно к нулевой отметке.

Ощущение, будто от малейшего соприкосновения кожи пробегает ток, а от феромонов холодеет загривок. Инстинктивная реакция отторжения, порождающая страх – отвращение между представителями одного и того вторичного пола.

Со Ухён снова страдает от этих ужасных раздражителей?

– ...

Внезапная колющая боль в кончиках пальцев заставила Дживона, стиснув кулак, отнять руку от лба Ухёна. Мало того, он решительно поднялся с кровати и вышел из комнаты. Будто всем телом отрицая только что пришедшую в голову мысль.

***

Как только машина с Дживоном припарковалась у стройплощадки, дверь открыл поджидавший снаружи человек.

– Представляешь, как я удивился, когда ты внезапно позвонил?

Пак Тхэсон, старший сын владельца «Фасткэш». Он опёрся о дверцу машины и одарил Кан Дживона ухмылкой: весь его вид выдавал некую ленцу, характерную ему напускную развязность. Внешность у него была прямо противоположна хрупкому образу омеги Пак Сэджина – глядя на них, трудно было поверить, что они братья. Конечно, зная, что в действительности у Пак Сэджина натура отнюдь не такая хрупкая, какой кажется, нетрудно заметить, что в улыбке у них есть определённое сходство.

Дживон кратким движением головы оглядел окрестности. Хоть это и уединённый склон горы, сам рельеф не такой уж крутой. Однако неухоженные деревья, беспорядочно раскинувшие ветви и создававшие весьма своеобразную атмосферу, доказывали, что человеческая нога давно не ступала в этих краях.

Изолированная стройка, где никто ничего не услышит, даже если сам горный склон содрогнётся от громогласных воплей. Прочитав лозунги против строительства гольф-поля и табличку «Идёт Судебное Разбирательство», Дживон остановил взгляд на Пак Тхэсоне.

– До сих пор не избавился от старых привычек?

– А что, надо было снять номер в отеле?

– Это привлекло бы меньше внимания.

– Ты сам как был противным снобом, таким и остался. Бесишь, ей богу.

– А ты, между прочим, немало преуспел, подражая моему вкусу.

В их непринуждённой перепалке чувствовались годы знакомства. Пак Тхэсон, упустив момент парировать слова Дживона, коротко цокнул языком. То, что Кан Дживон повлиял на его видение, отрицать не приходилось. Не будь его, Тхэсон и сам счёл бы прекрасным всё пошлое и грубое, как отец.

Однако порой казалось, что методы директора Пака идеально ему подходят. Как ни рядись и ни подражай, у людей всегда остаётся то, что не скрыть. Эта впитанная с молоком матери суть, как гены и вторичный пол, и была истинной природой.

– Раз попросил меня, изволь следовать моему методу. Чего вдруг рассуждать о приличиях тому, кто любит считаться с правилами?

Дживон тоже охотно согласился с ворчливым упрёком. В конце концов он и не собирался вдруг заводить речь о морали.

После заката небо потемнело, и единственными огнями на земле, где они стояли, оказались фары автомобиля. Дживон, чей силуэт отбрасывал длинную тень, жестом велел Тхэсону идти вперёд и спросил:

– «Лоанрон»?

– Ким Сонмун-то? Крепко держу, – догадливо ответил Пак Тхэсон, памятуя, как Дживон называл Ким Сонмуна по вывеске его фирмы.

Вскоре оба зашли на стройплощадку, где бетонный каркас зиял неприкрытым. Свет фар немного проникал внутрь, но его едва хватало, чтобы смутно различать очертания.

– Только он не в лучшей форме.

Унюхав рыбный дух ещё до этих слов, Дживон понял, что распространявшиеся феромоны альфы принадлежат Ким Сонмуну. За всё время, что он знал о существовании этого человека, он видел его впервые. Сонмун лежал там, где тьма причудливо смешивалась со светом. Связанные за спиной руки периодически подрагивали, а спутанные ноги явно лишали надежды на побег, придавая ему жалкий вид.

Целого места на нём не было. Лицо залито запёкшейся кровью так, что не разобрать первоначальных черт, а судя по тому, как хаотично источались феромоны, не то спьяну, не то ещё почему, сознание, похоже, тоже было не в порядке.

Свысока глядя на лицо мужчины, Дживон, заметив расквашенный нос, вдруг подумал, что вкусы гангстеров поистине неизменны. И валявшийся рядом шприц выглядел знакомо. Ему вкололи подавитель, а он всё равно не способен контролировать феромоны – значит, либо у него начался гон, либо он принял нелегальный стимулятор. Предположив, что скорее второе, Дживон искоса глянул на Пак Тхэсона.

– Это ещё что?

– Не спрашивай. Работа твоего юного любовничка.

Стоило встретиться взглядами, как Пак Тхэсон захихикал как шаловливый ребёнок. Дживон, уже уверенный, что это дело рук Тхэсона, приподнял бровь от внезапно ошибочной догадки.

– Со Ухён так его разделал?

– Я думал, вы с Со Ухёном по одному плану работали.

По изначальному замыслу Ким Сонмун должен был стать жертвой нападения прямо перед открытием нового клуба. Отведённую роль исполнил бы Пак Тхэсон, которого тот зовёт молодым барином [1].

Вообще говоря, у независимого ростовщика обычно предостаточно врагов, так что, получи он вдруг ножевое ранение и умри, ничего особо удивительного. В этом смысле Пак Тхэсону, которого Ким Сонмун лишил права управления клубом, что полагалось ему, идеально подходила роль в этом плане. Однако надо же Ким Сонмуну так торопить свою кончину.

А Со Ухён? Зная, что перед ним главный виновник его долгих страданий, он всё равно примчался по первому зову. Разобравшись по возвращении с инвестиционным вопросом сериала, Дживон услышал от режиссёра Ли и менеджера Ким Ёнхуна, что Со Ухён не отвечает на звонки и его нет дома, отчего перед глазами чуть не побелело.

Решимость любой ценой довести дело до конца и въевшаяся добросовестность наверняка пересилили страх. Со Ухён, видимо, решил, что ему больше нечего терять, и задумал сам напасть на Ким Сонмуна. А ведь мог бы и пожалеть себя немного или стушеваться.

Что ж, в эту черту Дживон тоже влюбился. С самой первой встречи под боярышником Со Ухён ни разу не отводил от него глаз. Напротив, уверенно встречал его взгляд и неторопливо рассматривал его лицо в ответ, вызывающе смело и нахально.

– Ха... И кто бы его назвал покладистым?

Дживон, словно в затруднении, приложил руку ко лбу, но губы у него расползлись в улыбке, которую он был не в силах скрыть.

♡

[1] Кин Сонмун называл Пак Сэджина «торён-ним» 도련님, молодой господин, т.е. «неженатый сын в богатом доме». Пак Тхэсона, его старшего брата, он называл «кхын-торён-ним» 큰도련님, большой/старший молодой господин.

Глава 82 - Негодность

Пак Тхэсон искоса глянул на улыбающегося Дживона. Они оба должны были ощущать чужие альфа феромоны и испытывать неприязнь, а этот тип стоял и улыбался, что откровенно раздражало. Только недавно говорил, что разберётся с делом втайне от своего парня, а теперь, когда Со Ухён опередил его и разделался с Ким Сонмуном первым, радовался. Что за странные перемены настроения?

Пак Тхэсон кивнул подчинённому, ожидавшему позади, и тот быстро принёс планшет.

– Кстати, в декоре комнаты была спрятана камера. Хочешь сам посмотреть?

На экране уже было открыто видео, ждущее лишь нажатия кнопки воспроизведения. Качество оставляло желать лучшего, но двух людей, находившихся по диагонали друг от друга в одном помещении, различить было можно. То, что у Со Ухёна кроме рассечённого лба других повреждений не было, Дживон уже проверил собственными глазами.

Но если он сейчас посмотрит это видео, ему точно захочется собственноручно раздавить яйца Ким Сонмуна. Уже сам факт установки камеры в клубной комнате говорил о том, что этот подонок планировал заснять компромат на Со Ухёна и потом шантажировать его. Хотя полностью игнорировать видео тоже не хотелось, поэтому он решил пока просто отложить просмотр.

– Копии есть?

– Нет. Это оригинал.

– Тогда передай его секретарю Ли.

Хотя Ким Сонмун не потерял сознание, он всё ещё не пришёл в себя и издавал хриплые стоны. Дживон, не скрывая отвращения, добавил:

– Мне нужна только квитанция о полном погашении долга.

– А, ну. Какое бы жалкое зрелище он не представлял, пальцы-то у него целы.

Пак Тхэсон ткнул носком ботинка Ким Сонмуна в плечо. Тот, лежавший на боку, перевернулся на живот, и стали видны его руки, испачканные в бетонной пыли. То ли от давления на пах, то ли он уже кончил – мужчина, лёжа на животе, мелко дрожал всем телом.

Когда Со Ухён был под действием препарата, никакого отвращения не возникало, но сейчас, глядя на другого альфу, ползающего по полу, Дживон испытывал сильное физиологическое отторжение.

Пока Дживон прикрывал рот и нос рукой, сдерживая тошноту, Пак Тхэсон быстро получил отпечаток пальца. Удовлетворённый чётким и чистым оттиском, он кивнул.

Забрав справку о погашении долга, Дживон сразу же развернулся, чтобы уйти. Он решил не вмешиваться в то, как Пак Тхэсон распорядится судьбой Ким Сонмуна – так за ним самим не останется лишних хвостов.

Едва они вышли со стройплощадки, Пак Тхэсон достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет. Зажав сигарету в зубах, он предложил и Дживону, но тот отказался, покачав головой. Машина всё ещё была припаркована на том же месте. Дживон как бы между делом спросил у следовавшего за ним, будто провожавшего, Пак Тхэсона:

– Что с Со Джонхо?

– Пока выясняем. Но судя по тому, что даже следов его не нашли, думаю, он в самом деле мёртв.

Дживон кивнул и сел на заднее сиденье, которое открыл для него секретарь Ли. Прямо перед тем, как дверь закрылась, Пак Тхэсон схватился за край двери и наклонился к Дживону. Похоже, у него осталось что сказать.

– Теперь, когда долг Со Ухёна полностью списан, зачем тебе искать Со Джонхо?

– Если он жив, нужно убедиться, что он больше никогда не появится перед Со Ухёном.

Несмотря на спокойный ответ, подтекст был жестоким. Поняв, что Дживон хочет доказательств смерти Со Джонхо, Пак Тхэсон криво усмехнулся.

Разве Кан Дживон когда-либо предпочитал такие варварские методы? Речь о мужчине, который раньше в лицо говорил, что подобные дела вызывают у него отвращение. Хоть они и знали друг друга довольно долго, нынешний Кан Дживон казался совершенно другим человеком. Впрочем, он впервые обратился к нему с такой просьбой, так что, возможно, это и логично.

Пак Тхэсон молча наблюдал, как закрывается дверь машины. Осознаёт ли сам Кан Дживон, что из-за одного-единственного Со Ухёна предал все свои принципы и убеждения? При этой мысли в нем вспыхнуло озорное желание ткнуть спящего дракона палкой, замаскированное под навязчивое беспокойство.

Прямо перед тем, как машина тронулась, Пак Тхэсон постучал по тёмному стеклу. Отступив на шаг, он увидел лицо своего друга, когда стекло опустилось. Несмотря на взгляд Дживона, вопрошавший, почему его всё ещё донимают, он бодро сказал:

– Говорю тебе это только потому, что твои феромоны сейчас бушуют – не дави на него слишком сильно.

Прежде чем Дживон успел спросить, что это значит, Пак Тхэсон продолжил:

– Сколько бы ты ни пытался держаться благородно, в душе ты всё равно остаёшься бизнесменом. Настоящий художник не стал бы, как ты, рассчитывать эффективность и решать дела деньгами и обманом.

– К чему ты клонишь?

– Если не хочешь, чтобы твой юный любовник возненавидел тебя, просто безусловно балуй его.

– Это не обман.

– Скрывать что-то – всё равно что лгать.

Дживон машинально цокнул языком. И ради этого он его задержал? Хоть он и считал это ненужным вмешательством, внутри всё же возникло неприятное чувство. Как и сказал Пак Тхэсон, когда Дживон вернётся к Со Ухёну, он собирался вести себя так, будто ничего не произошло. Даже если он продержит Ким Сонмуна без вести пропавшим месяца этак три, а потом в подходящий момент отправит квитанцию о погашении долга по почте – Со Ухён и сам поймёт, что это значит.

Но откуда тогда это неприятное чувство?

Пальцы Дживона ритмично постукивали по обшивке двери. Ненадолго погрузившись в раздумья, он вздохнул и заговорил:

– Безусловно баловать – это не вся суть любви. Посмотри на своего младшего брата. Из-за того, что ты его только задабривал и не дисциплинировал, он теперь не более, чем избалованный мальчишка.

– Но факт в том, что Сэджин очарователен.

– Сходи к психиатру.

Больше не было причин слушать эту чушь. Дживон без колебаний поднял стекло.

***

– Ууу...

Как только Ухён поднялся, опираясь на руки, его голову пронзила тупая боль. Он машинально потрогал лоб. Кто-то уже обработал рану, поскольку под пальцами ощущалась марля. Повернув голову, Ухён увидел в огромном окне тёмное ночное небо.

В спальне, кроме него самого, никого не было. Только на прикроватной тумбочке звонил телефон. Именно этот звук вытащил его из бессознательного состояния.

– [Почему ты не берёшь трубку! Я уже чуть не вызвал полицию, думая, что с тобой что-то случилось!]

Ухён ответил, даже не посмотрев, кто звонит, но по встревоженному голосу сразу узнал режиссёра Ли. Только что очнувшийся и всё ещё страдающий от мигрени, он пробормотал извинения.

Видимо, собеседнику его голос показался дрожащим от слёз, потому что после короткой паузы режиссёр Ли заговорил гораздо мягче:

– [Но теперь не переживай уже больше. Директор Кан уже всё решил.]

– А?

– [Не ожидал, что он справится за один день, даже увеличив свою долю личных инвестиций... А, ну ты знаешь, в NewOn сейчас такая напряжённая атмосфера. Я очень волновался, но, видимо, всё не так серьёзно.]

– ...

– [Конечно, кто бы позволил, чтобы с его произведением связывали незаконное ростовщичество? Судя по всему, «Фасткэш» тоже хотел воспользоваться этим случаем, чтобы обновить свой имидж в качестве инвестиционного банка... хм. Да. Ладно.]

Режиссёр Ли неопределённо замолчал, явно решив не говорить лишнего. Хоть он и знал, что Ухён не из тех, кто будет распространять слухи, но всё же счёл разумным держать язык за зубами, учитывая, что в проекте участвует актёр, имеющий особые отношения с Фасткэш.

– [В любом случае, послезавтра возобновляем съёмки. Что касается пересъёмок, мы постараемся сохранить максимум материала и скорректировать график в основном для Юн Идже... Хотя в середине у нас будут выездные съёмки, и сцен с тобой не так много, но поскольку точный график пока не ясен, прошу тебя в ближайшее время сосредоточиться на нашем проекте. Договорились?]

Ухён, безвольно кивавший головой, вдруг осознал, что во время телефонного разговора собеседник не видит его жестов, и, собрав последние силы, ответил.

Он даже не помнил, как закончил разговор. Кажется, режиссёр Ли до последнего пытался его утешить, но с середины разговора Ухён уже плохо понимал, о чём они говорили.

В голове Ухёна снова и снова звучали слова о том, что директор Кан всё решил.

И это после всех его метаний и протестов, что он не хочет просить помощи у Кан Дживона в этом деле.

Как глупо теперь звучит его категоричный отказ от спонсорства, когда он фактически принимает всю помощь. Может ли он всё ещё утверждать, что это не спонсорство? Даже если это и есть спонсорство, что он может предложить Кан Дживону взамен? Физическое удовольствие? При том, что он даже не может нормально принять узел альфы, и только что потерял сознание от феромонов Кан Дживона. Как можно зарекаться о благодарности, если он даже не способен удовлетворить этого мужчину?

Видимо, у него не осталось даже чувства стыда, а только вины и долга.

Постоянно шевеля губами, чтобы облегчить затруднённое дыхание, Ухён наконец выдавил из себя сухой вздох.

– Ааа...

Ведь любовь, о которой я мечтал, совсем не такая.

Он чувствовал, будто тяжёлый камень давит на всё его тело. Не выдержав этого ощущения, Ухён начал медленно поддаваться его весу и разваливаться на кровати, когда неожиданно открылась дверь спальни.

Вошедшим оказался Кан Дживон. Похоже, он не ожидал застать Ухёна в сознании – на его лице мелькнуло удивление, когда их взгляды встретились.

Глава 83 - Гордость

– Ты не спал.

Скрывая удивление, Дживон подошёл ближе. Только тогда Ухён, осознав, что как ни в чём не бывало занял чужую постель, попытался встать, но тот жестом остановил его, покачав головой.

Цепкий взгляд скользнул от лба до груди. Пока Дживон осматривал Ухёна, тот уловил исходящий от него незнакомый запах. Свои феромоны Дживон скрывал безупречно, и запах заметно отличался от парфюма, которым тот обычно пользовался. Неужели он помылся где-то в другом месте? Впрочем, это не то, о чём Ухён имел право спрашивать.

Ухён ещё крепче сжал телефон в руке. Дживон, пристально наблюдавший за этим, спросил как бы невзначай:

– Разговаривали с режиссёром Ли?

– ...Да.

– Тогда вы, Со Ухён, уже слышали, что ваш уход из проекта считается несостоявшимся?

Пальцы коротко ослабли, и телефон выпал из руки. Дживон подобрал упавший на одеяло аппарат, положил его на прикроватную тумбочку и продолжил:

– Я до сих пор не понимаю, почему вы, Со Ухён, ни разу не связались со мной из-за этого.

– ...

– Кто угодно, но вы, Со Ухён, при таких обстоятельствах должны были первым делом позвонить мне.

«Всё равно ведь ты был занят из-за командировки, – хотелось возразить, – какой смысл звонить человеку, который проверяет сообщения раз в три-четыре часа, всё равно бы не ответил». И самое главное, Ухён и подумать не мог, что директор вернётся раньше и даже перенесёт свои дела. Возражений в голове роилось множество, но сейчас все они казались лишь детскими оправданиями.

– ...Я...

Чтобы вымолвить хотя бы слово, потребовалось глубоко вздохнуть от волнения. Дживон молча ждал, что Ухён скажет дальше.

– Я не хотел вредить всей драме из-за одного меня. Если бы я ушёл, на роль взяли бы Юн Идже... Как я могу не понимать, какое символическое значение имеет участие этого актёра в главной роли, если я сам готовился к прослушиванию, ориентируясь на его игру?

Даже он сам на месте создателей без колебаний убрал бы какого-то актёра второго плана и нанял Юн Идже. Время и бюджет ограничены, чтобы так заботливо опекать каждого новичка второго плана; реальность сурова. Разумеется, важнее было не допустить срыва производства драмы, чем заботиться о личном благополучии.

К тому же, дело было не только в его уходе. Ухёну необходимо было порвать отношения с Ким Сонмуном, который долгое время его мучил.

Ослеплённый жаждой мести, он был готов отказаться от актёрской карьеры, но, возможно, подсознательно чувствовал, что если Кан Дживон узнает о его положении, то первым же вмешается, и потому смог позволить себе столь безрассудный поступок. А может, он намеренно действовал безрассудно, чтобы стало очевидно: причина, по которой Кан Дживон готов пойти на большой риск, – это уже не Юн Идже, а Со Ухён. Сам факт участия в крупной драме в качестве всего лишь актёра второго плана временами давил на него, и мысль о том, что он, ничем не примечательный, так сильно влияет на судьбу проекта, вызывала внезапный страх.

Однако Дживон, казалось, всё ещё не мог понять, почему Ухён согласился на такие несправедливые условия. Увидев, как углубились морщинки на его переносице, Ухён тихо пробормотал:

– Я подумал, что эта роль, видимо, с самого начала была не моя. И я не хотел быть должником директора.

– Если дело в производственных расходах, вам, Со Ухён, не о чём беспокоиться.

Тон его голоса был ровным, будто это не имело никакого значения, но в восприятии Ухёна он рассёк воздух не хуже, чем заточенный до остра клинок. Словно раненный его лезвием, Ухён невольно воскликнул, едва не плача:

– Как я могу не беспокоиться? У меня уже чувство, будто я в долгу перед директором!

– ...

– По идее, я должен больше радоваться, что не лишился роли, но вместо этого меня гнетёт мысль, что вы так поступаете из-за меня, наплевав на драму и всё остальное. Я не хотел просить о помощи, потому что боялся именно таких чувств. Мне стыдно за себя, я чувствую себя жалким!

Именно тогда лицо доселе спокойного Дживона исказилось.

– Если ты сейчас уйдёшь, кто знает, когда подвернётся следующая роль? А с твоим характером, ты ведь и не подумал бы просить устроить тебя в другой проект?

Молчание Ухёна Дживон истолковал как согласие и криво усмехнулся.

Готов был так легко сдаться при малейшей неудаче, и при этом говорил, что хочет стать хорошим актёром, просил понаблюдать за ним... Рассуждения о символичности Юн Идже в конечном счёте означали лишь то, что он сам не хотел нести бремя ответственности.

Ведь Ухён не мог не понимать, что без актёрской карьеры у них не останется ни единой точки соприкосновения. Дживон почувствовал себя так, словно только что получил окончательное подтверждение, что для Ухёна их связь значила так мало.

Дживон думал, что Со Ухён в конечном счёте жаждет спасения. Учитывая его твёрдый характер, не идущий на компромиссы с жизнью, даже погрязнув в долгах, он никогда не попросил бы о таком сам, но было очевидно, что он отчаянно пытался вырваться из этой опостылевшей реальности.

Поэтому Дживон не хотел раскрывать своё участие в решении долговых проблем Ухёна. Если бы стало известно о его вмешательстве, то вскрылся бы и тот факт, что он досконально изучил личные дела Со Ухёна, а гордость Со Ухёна не позволила бы ему смириться с этим. Потому он намеревался действовать исключительно из уважения к Со Ухёну.

Но всему есть предел. Из-за какой-то там гордости... Неужели так трудно было прийти ко мне первым и просто сказать, что тебе тяжело? У меня ведь есть и возможность, и желание всего за один день аннулировать всю несправедливость, с которой ты столкнулся, и погасить твои долги.

«То, что ты пытался умолчать, – это всё равно что обман.»

Теперь он, кажется, понял, почему те слова так задели его. Чем больше он старался защитить гордость Со Ухёна, тем меньше Со Ухён чувствовал необходимость на него полагаться. Именно это ему и не нравилось больше всего.

Знал бы, что так будет, – приручил бы его по-своему с самого начала. Надо было честно сказать, что хотел быть неразрывно связанным с тобой, так, чтобы никогда не расставаться. Не освобождать от оков, что тебя связывали, а накинуть на тебя новые, созданные мной самим.

Галстук душил, словно петля. Даже стоя неподвижно, он тяжело дышал, а перед глазами всё плыло от жара. Гнев неудержимо вскипал внутри. Он знал, что, если выпустит феромоны, Со Ухёну станет неприятно, но сейчас ему совершенно не хотелось считаться с его состоянием.

Ухён сказал, что не хочет быть ему должным, но, осознав, что для того, чтобы удержать его рядом, эффективнее всего воздействовать на его чувство ответственности и порядочность, Дживон не видел причин не использовать этот метод.

Дживон развернул бумагу, которую до сих пор прятал в кармане пиджака, и швырнул её на кровать.

– Вы думали, я не знаю о ваших обстоятельствах?

Взгляд Ухёна ясно различил заголовок документа: «Свидетельство о Полном Погашении». Одним словом, это был документ, подтверждающий, что Со Ухён больше не имеет обязательств по погашению долга перед «Лоанрон». Ухён не смел даже прикоснуться к брошенному, словно ненужная бумажка, свидетельству и лишь безучастно смотрел на него.

– ...Вы всё знали?

Даже то постыдное, что он так старался скрыть, уже давно было в его руках. На самом деле, до сих пор верить, что Кан Дживон ничего не знает, было верхом наивности. Ведь само появление Кан Дживона в клубе в тот самый момент фактически означало, что он знал о существовании Ким Сонмуна.

Он думал, что сможет сохранить достоинство, даже если этот мужчина разочаруется в нём. Он убеждал себя, что не так уж сильно его и любил, но на самом деле просто закрывал глаза на свой страх.

Несмотря на то, что всё тело обмякло, словно он был марионеткой с обрезанными нитями, феромоны Кан Дживона заставили его прийти в себя; ощущение было сродни тому, будто его схватили за волосы.

– Что вы сделали с Ким Сонмуном?

– Вас беспокоит благополучие этого человека? Важно то, что с ним разобрались так, чтобы он больше никогда не попался вам на глаза.

– Я... собирался сразу заявить в полицию, как только выйду оттуда.

– Весьма типичное для вас решение.

Над опущенной головой Ухёна повисла холодная усмешка.

«Если бы это был человек, с которым можно было разделаться, просто положившись на власти, он бы уже давно гнил в тюрьме.»

Может, потому что он ещё молод? Вот и проявляется так наивность. Дживон мысленно цокнул языком.

Хотя Ухён и не расслышал его мыслей, уловить недобрую атмосферу было нетрудно. Подавляя острое желание расплакаться, Ухён заставил себя улыбнуться сквозь гримасу.

– Вы решили проблему моего долга в качестве компенсации за то, что мы провели гон вместе?

Дживон пристально посмотрел в лицо Ухёна и наконец сказал, словно выдыхая:

– Если хотите покапризничать, пожалуйста. Но демонстрировать гордость стоит осмотрительнее, выбирая, перед кем.

От этих слов Ухён почувствовал, что если сейчас расслабится, то слёзы точно хлынут, и изо всех сил нахмурился, сдерживая рыдания.

«Он думает, что я ломаюсь от гордости. Стоит ли радоваться, что такой жалкий вид кажется ему проявлением гордости? В его глазах я, видимо, ещё не выгляжу совсем уж паршиво.»

Дживон решил на этом закончить разговор и поднялся. Он хотел дать Ухёну отдохнуть, но не был уверен, сможет ли тот снова заснуть. Уже развернувшись, чтобы уйти, Дживон добавил:

– Верно, что моё решение было продиктовано личными чувствами, но я всего лишь защитил свой проект. Я увеличил свою долю, будучи уверенным в успехе драмы, так что вам, Со Ухён, нет нужды чувствовать себя должником.

– ...

– Кажется, я уже много раз это повторял. Вы, Со Ухён, должны просто хорошо выполнять свою работу.

Чувствуя прочную стену, воздвигнутую между ними, Ухён мог лишь кивнуть.

– ...Я справлюсь со съёмками без задержек. Не беспокойтесь.

***

Съёмки драмы «Портрет Метеора», обрётшей второе дыхание с приходом нового актёра на главную роль, возобновились через неделю. Ухён никак не мог поверить, что всё это произошло всего за одну неделю.

Глава 84 - На круги своя

Как и говорил Кан Дживон, с того дня Ухён нигде не мог найти и следа Ким Сонмуна. Он даже попробовал позвонить на всякий случай, но каждый раз натыкался на сообщение «номер не существует». На офисе «Лоанрон» висела вывеска с другим названием, и сколько бы он ни околачивался у клуба, который якобы собирались открыть заново, что Ким Сонмун, что даже его Золотая Цепь как сквозь землю провалились.

Лишь убедившись в этом лично, он постепенно начал осознавать правдивость слов Кан Дживона о том, что Ким Сонмун больше никогда не попадётся ему на глаза.

Со Минхён, похоже, тоже осознал, что ещё одна ошибка – и с ним всерьёз порвут все связи, поэтому после того дня он заметно притих. Тем не менее, Ухён, проходя мимо круглосуточного магазина рядом с домом, видел, как парень, раньше бездельничавший в квартире по выходным, с недавних пор подрабатывает там в ночную смену.

Тоже хочет поскорее накопить денег и съехать из этого дома? Даже если так, Ухён не собирался его останавливать. Это решение было принято в том же ключе, что и решение пока помалкивать о том, что Ким Сонмун, судя по всем признакам, пропал без вести или скоропостижно скончался. Ухён всё ещё не мог полностью ему доверять.

Тем временем Ухён по нескольку раз в день разглядывал свидетельство о полном погашении долга. В руках было явное доказательство того, что долг, душивший его годами, не давая вздохнуть, погашен... но почему до сих пор так трудно дышать, а на душе так тяжело?

Как он собирался жить, когда выплатит весь долг? Раньше он определённо черпал силы в этой мечте, но, когда удача, свалившаяся как снег на голову, стала реальностью, он не мог ни о чём думать. Поэтому всё, что Ухён мог делать, – это по инерции ходить на работу.

Большинство персонала съёмок, казалось, даже не знало, что Ухёну в одностороннем порядке сообщили об уходе из проекта. Они лишь жаловались на усталость от необходимости переснимать уже смонтированные сцены, а к Ухёну относились как обычно. Более того, его даже утешали, считая, что он в такой же ситуации – страдает от пересъёмок.

Юн Идже, утверждённый на главную роль и уже съездивший на съёмки в прибрежный городок в Канвондо, своей фирменной благодушной улыбкой вносил наибольший вклад в смягчение напряжённой обстановки на площадке, уставшей от пересъёмок.

Он просто сидел на складном стуле в углу павильона, но даже издалека Юн Идже обладал такой внешностью и аурой, что в нём сразу угадывалась знаменитость. Рядом с ним стояли режиссёр Ли и оператор – видимо, обсуждали следующую сцену. Ухён всё равно собирался поздороваться, поэтому направился к ним.

– Здравствуйте.

В ответ на вежливый поклон режиссёр Ли молча похлопал Ухёна по предплечью. Это ощущалось как знак того, что он понимает все его трудности, просто сейчас не может сказать об этом вслух из-за множества ушей вокруг.

– Да-а. Здравствуйте.

Юн Идже ответил так, что это показалось даже проявлением нежности. Ухён-то, конечно, знал, кто он, но тот ведь, скорее всего, даже имени его не знал. Глядя на такое отношение, Ухён невольно подумал, что Юн Идже, вероятно, точно так же с улыбкой поздоровался бы и с самым малозначимым и неопытным работником на съёмочной площадке.

– Вы ведь Со Ухён, играющий Ким Гёбина?

Он сам первым заговорил. Ухён внутренне удивился, так как был уверен, что тот не знает, кто он. Видимо, уже слышал от режиссёра или же у них сегодня была совместная сцена, и он заранее узнал имя партнёра. Хотя он только что присоединился к съёмкам, и времени на заучивание реплик, должно быть, было в обрез. Как бы это сказать... Очень профессионально.

Словно заворожённый, Ухён кивнул и сам того не замечая уставился на него. Он понимал, что такое поведение невежливо, но взгляд, раз зацепившись, не мог оторваться. До сих пор, бывая на съёмочных площадках и в здании NewOn, он встречал многих знаменитостей, чьи имена были у всех на слуху, но аура Юн Идже была поистине уникальной. Настолько, что он прекрасно понимал, почему люди из мира киносъёмок так отчаянно борются за то, чтобы заполучить этого актёра.

– Нам предстоит часто видеться какое-то время. Надеюсь на ваше сотрудничество.

Ухён пришёл в себя, только когда перед ним протянули большую руку. Как бы Юн Идже ни привык к чужим взглядам, ему вполне могло быть неприятно, но он не выказал ни малейшего недовольства. От этого собственная недавняя бестактность ощущалась ещё острее. Поздно спохватившись, Ухён отвёл взгляд и легко пожал его руку.

– Я тоже надеюсь на сотрудничество.

Тут его взгляд случайно упал на режиссёра Ли. Тот попеременно смотрел то на Ухёна, то на Юн Идже, обменивающихся рукопожатием, и скривил губы, будто собираясь расплакаться. Нет, это было не плаксивое лицо, а лицо человека, растроганного до глубины души. Возможно, он просто испытал облегчение от того, что настрой между ними двумя был неплохой, учитывая бурную прошедшую неделю.

Если разобраться, не было бы ничего странного, если бы они с Юн Идже чувствовали неловкость по отношению к друг к другу. Как бы тот ни утверждал, что это было не его намерение, он ведь не мог не знать, что Ухёна попросили уйти из съёмок как условие его присоединения. Даже если и не знал, опытные сонбэ-актёры уровня Юн Идже редко проявляли излишнюю любезность к новичкам.

– О, вы здесь?

В тот момент, когда Юн Идже собирался что-то добавить, неподалёку раздался голос Пак Сэджина. Едва Ухён вспомнил о его существовании, как тут же поспешно отдёрнул руку, которой пожимал руку Юн Идже.

Ах... чуть травма не вернулась.

Пак Сэджин, один из таких сонбэ-актёров, и кто был особенно добр к Ухёну, безусловно, оставил самое глубокое впечатление, поэтому не было ничего странного в том, что Ухён его сторонился.

После возобновления съёмок они виделись впервые. Так уж вышло, что все участники инцидента со сменой актёра оказались в одном месте. Ухён и не мечтал получить извинения, да и не хотел их, но считал, что у Пак Сэджина наверняка есть что сказать по поводу его ухода. Однако тот, похоже, решил полностью игнорировать Ухёна, намеренно обходя его вниманием и обращаясь только к режиссёру и Юн Идже.

– Я собираюсь выпить кофе, а вы, господа режиссёры, что будете?

– Нам айс американо. Держи карту. Купи на неё.

Режиссёр Ли, явно нуждавшийся в дозе кофеина, оживился и начал шарить по карманам брюк в поисках бумажника. Но Пак Сэджин покачал головой. Затем повернулся к Юн Идже и спросил:

– Не нужно. Я заплачу. Сонбэ-ним, что будете?

– Мне ничего, спасибо.

Юн Идже спокойно улыбнулся и отказался. Теперь настала очередь спросить Ухёна, который стоял с мыслью: «Посмотрим, как долго ты будешь меня игнорировать». Пак Сэджин с явным неудовольствием на лице повернулся к Ухёну. И вместо того, чтобы спросить, что он будет, начал перечислять принятые заказы:

– Два американо и один латте, всё со льдом.

Ухён, не понимавший, к чему ему это говорят, внезапно увидел перед собой протянутую кредитную карту Пак Сэджина.

– И, если сам что-то хочешь, ну, оплати заодно.

То, что он вёл себя так, будто собирался пойти сам, а потом внезапно отправил за кофе, было уже достаточно нелепо, но покровительственный тон, которым он это сказал, будто делал одолжение, ещё больше испортил настроение. Однако если целью Пак Сэджина было вызвать у него недоумённую реакцию, Ухён ни за что не хотел плясать под его дудку.

Думал, я не смогу, если он попытается так мной помыкать?..

Ухён тут же скопировал улыбку Юн Идже, которую только что видел, и, мило улыбнувшись, взял карту.

***

– Не думал, что ты и вправду это взорвёшь.

Взгляд Дживона, прикованный к монитору, слегка сместился. Прямо напротив, на диване в кабинете, виднелся знакомый затылок. Он так сосредоточился на работе, что на мгновение забыл, и только сейчас вспомнил, что Пак Тхэсон, зашедший около получаса назад, всё ещё сидел здесь.

Пак Тхэсон повернулся боком, положил руку на спинку дивана и лукаво улыбнулся.

– Говорил же, что не хочешь, чтобы это выглядело как бунт против начальства.

На экране его телефона была открыта страница интернет-новостей. Не нужно было и спрашивать, что он смотрит. Наверняка статью о подозрениях в попытке создания фиктивной компании президентом NewOn Entertainment Кан Наму.

Благодаря этому акции NewOn со вчерашнего дня падали, и за стенами кабинета буквально дул ледяной ветер. Однако сам Дживон, которого можно было считать ближайшим соратником, оставался спокоен. Причин для паники не было, потому что он знал: это только начало. Сегодня – подозрения, завтра – расследование, а затем потоком пойдут новости о том, что компания использовалась для отмывания денег.

Как и сказал Пак Тхэсон, у него не было намерения устраивать бунт... но самый быстрый способ сместить Кан Наму с поста генерального директора на данный момент был именно таким.

Глава 85 - Исключение

– Ухён сейчас, наверное, очень занят?

Пак Тхэсон, тем временем просмотрев ещё какие-то новости, внезапно спросил о делах Ухёна. И снова не было нужды спрашивать, что он там смотрит. Ясное дело, это была статья о том, что команда «Портрета Метеора» приступила к пересъёмкам с новым главным актёром.

Раздражало только это фамильярное «Ухён» [1]. Кем он себя возомнил рядом с Со Ухёном, чтобы называть его так по-свойски? Уж лучше бы, как раньше, называл полным именем – Со Ухён. Да и не только в обращении дело. Факт, о котором Дживон старательно пытался забыть, завалив себя работой, от одного слова Пак Тхэсона снова всплыл в памяти.

Когда он в последний раз видел лицо Со Ухёна? Теперь даже это вспоминалось с трудом.

– Занят, – отрезал Дживон, одновременно умело скрывая своё раздражение.

– Ну так когда ты нас познакомишь? Так и состаримся, не дождавшись.

– Чем серьёзнее отношения, тем меньше шансов, что я познакомлю тебя с этим человеком.

– Звучит так, будто я такой друг, что меня стыдно кому-то показывать?

– Я и сам удивляюсь, почему до сих пор с тобой дружу.

На самом деле, он знал. Не хотелось признавать, но они отлично ладили. Были похожи даже в том, что оба крайне неохотно заводили отношения, которым впоследствии позволяли выйти за рамки дружбы.

Пак Тхэсон, у которого возведённые под веки зрачки дугой ходили туда-сюда, явно усердно над чем-то размышлял. Похоже, искал возражения на слова о том, что его стыдно показывать, но ничего подходящего, видимо, не находилось. Любопытство друга по поводу его возлюбленного было понятно, но Дживон действительно не собирался их знакомить. Точнее, он не хотел создавать ситуаций, которые могли бы напомнить Со Ухёну об образе ростовщика.

Дживон фыркнул про себя и цокнул языком.

– Оставь Со Ухёна в покое и уходи уже. Из-за тебя я работу, которую мог бы закончить за час, закончу только к пенсии.

– Какой ты бессердечный.

Дживон снова уставился в монитор. Пак Тхэсон, решив, что Дживон всё равно не сдвинется с места, сколько бы он тут ни сидел, начал медленно подниматься. Оставив несвойственное ему напутствие не перетруждаться и отдыхать, он вышел из кабинета.

Лишь оставшись один, Дживон позволил себе проявить слабину, которую обычно не показывал другим. Он провёл рукой по лбу и шумно выдохнул, сдерживая вздох.

По словам госпожи Чан, Со Ухён и сейчас время от времени заглядывает в кинозал. Однако дома они совершенно не виделись – возможно, он специально приходил только тогда, когда Дживон был на работе. Стоило позвать его поужинать, желая накормить чем-нибудь вкусным, как у Со Ухёна по странному стечению обстоятельств появлялись дела. Действительно ли их встречи срывались по чистой случайности, или кто-то незаметно прикладывал к этому руку?

С какого-то момента Дживон осознал, что в нём поселилось подозрение. И то, что он не пытался узнать расписание Со Ухёна одним словом, хотя мог, было вызвано страхом, что подозрение превратится в уверенность.

Похоже, Со Ухён считал саму идею спасения чужими руками чем-то очень дурным. Сказал ему не упрямиться, а он, судя по всему, решил не показываться мне на глаза, пока и правда не сможет этого сделать, или что?..

Дживон охотно признал, что недооценивал Ухёна. Он знал, что Со Ухён – человек трудолюбивый и независимый, но думал, что если надавить посильнее, тот сдастся и придёт в его объятия.

Возможно, виной тому было окружение, кишевшее людьми, озабоченными лишь собственным благополучием, и то, что он сам с рождения привык пользоваться тем, что имел, отчего его порог терпимости был низок. Дживон заново открывал для себя, насколько упорным может быть человеческий характер.

В том, что Со Ухён поджал хвост и спрятался, была и его вина – он слишком давил. Поэтому он решил, что лучше по возможности не торопить его и подождать, пока тот сам не подойдёт. Но в последнее время даже это стало невыносимо. Что уж говорить, если он начал скучать даже по альфа феромонам Ухёна.

Всё равно нужно было хоть раз заехать на съёмочную площадку, так что это даже к лучшему. Говорят, жаждущий сам копает колодец. Нужно будет в ближайшее время съездить и увидеть его хоть на мгновение.

***

Основным местом действия «Портрета Метеора» был художественный музей. Дживону это место было знакомо: ещё в студенческие годы он часто приходил сюда посмотреть выставки и побродить по галереям.

Он припарковал машину и вышел. Холодный зимний ветер тут же обдал кожу. Дживон, чьё лицо не изменилось от резкого холода, посмотрел на здание музея и выдохнул облачко пара.

Здесь-то я смогу найти Со Ухёна. Белое облачко пара, полное надежды, рассеялось в воздухе.

Пересёкши парк скульптур, он поспешил ко входу в здание. Не хотелось показывать волнения, но сердце тревожно билось, и шаги сами собой ускорялись. Он увидел, как с той стороны к двери подходит человек, собираясь выйти, но Дживон первым взялся за ручку.

– ...

– ...

В момент, когда дверь открылась и воздух снаружи смешался с воздухом внутри, от столкнувшегося с ним человека резко пахнуло феромонами. Мягкий, сладковатый аромат, но это были определённо альфа феромоны. Рефлекторно напрягши шею и задержав дыхание от неприятного ощущения, задевшего его чувства, Дживон одарив незнакомца колким взглядом.

Мужчина, внезапно выпустивший феромоны, в ответ лишь недоумённо моргнул глазами. Было глупо так реагировать, но Дживон всё же сдержанно посоветовал:

– Вам бы следовало держать свои феромоны под контролем.

– ...А, простите.

Мужчина вздрогнул и извинился. Но Дживон уже прошёл мимо. Если это были не альфа феромоны Со Ухёна, его тело и разум теперь не принимали их благосклонно.

Одной из причин его сегодняшнего визита на съёмочную площадку было желание лично оценить здешний настрой. Поднявшись в галерею второго этажа, Дживон посмотрел вниз, на открывающийся вид. В просторном холле постепенно расставляли съёмочное оборудование.

Он внимательно разглядывал лица снующих туда-сюда людей. Взгляд был настойчивым, словно он кого-то искал, но объект поисков так и не появлялся.

В этот момент из коридора показался Юн Идже. Он выглядел как идеальный Юсон, только что вышедший из гримёрки после укладки. Случайно или почуяв что-то, Юн Идже вдруг поднял голову и посмотрел на второй этаж.

– ...

– ...

Встретившись взглядами, два альфы некоторое время молча смотрели друг на друга, а затем, словно сговорившись, слегка улыбнулись.

Ушлый альфа. Дживон безупречно скрыл недовольство за улыбкой.

Недавно новости о президенте Кан Наму украсили страницы светской хроники, и акции NewOn Entertainment сильно пошатнулись. Напуганные падением частные инвесторы массово избавлялись от акций, а Кан Наму был занят тем, что тратил собранные отовсюду деньги, пытаясь успокоить общественное мнение. Тем временем Дживон сосредоточился на том, чтобы, не сходя с места, обеспечить себе долю акций.

Для вынесения вопроса об отстранении президента Кан Наму на совет директоров не хватало всего около 2% акций. И Юн Идже был человеком, владевшим этими 2%. Ещё одна причина, по которой Дживон приехал на съёмочную площадку, была связана именно с этим альфой.

Юн Идже был топ-звездой современности. Всегда вежливый и обходительный, с безупречным актёрским мастерством, он считался актёром, с которым хоть раз хотел бы поработать любой продюсер. Все называли Юн Идже идеальным актёром, но Дживон время от времени при встрече с ним ощущал едва уловимую дистанцию.

Это было совсем не то же самое, что неприязнь к представителям своего генотипа. Это было чувство общности, проистекающее из сходства не только вторичного пола, но и характера, и оттого оно было ещё более неприятным. В Юн Идже, несмотря на его дружелюбную улыбку, чувствовалось что-то мутное, и у Дживона было предчувствие, что тот испытывает к нему похожие ощущения.

– О, Идже!

Из коридора показался режиссёр Ли. Вскоре они с Юн Идже о чём-то заговорили, и тут же режиссёр Ли тоже поднял взгляд на второй этаж, встретившись глазами с Дживоном.

Наконец, все трое встретились на лестничной площадке. Воздух застыл, и от Юн Идже повеяло слабыми феромонами. Едва уловимые, но отчётливо ощутимые альфа феромоны коснулись ноздрей, и челюсти Дживона крепко сжались.

Помимо несовместимости альф, запах феромонов казался почему-то знакомым. Прежде чем Дживон успел порыться в памяти, Юн Идже первым протянул руку для рукопожатия.

– Здравствуйте, господин директор.

– Давно не виделись.

Дживон протянул Юн Идже визитку. Тот, казалось, внимательно её рассмотрел, а затем убрал в карман. Наблюдая, как исчезает его визитка, Дживон тихо добавил:

– Если заинтересуетесь, пожалуйста, свяжитесь со мной.

У Юн Идже подходил к концу контракт с его нынешним агентством, EN Entertainment. Судя по полному отсутствию разговоров о продлении, он явно собирался скоро найти новое гнездо.

Директора-представителя EN, Чхве, Дживон тоже хорошо знал. Человек с грязным прошлым, скандалист, в минувшем году у него даже был конфликт с одним из актёров из-за невыплаты зарплаты, так что репутация в индустрии у него была не самая лучшая. Но мог ли Юн Идже, проработавший в EN почти десять лет, этого не знать? То, что он выбрал EN своим первым агентством, казалось доказательством того, что и у него были наивные времена. Дживон невольно усмехнулся.

Поскольку у Юн Идже ещё действовал эксклюзивный контракт, такие попытки переманить его могли быть расценены как стороннее вмешательство и повлечь за собой неприятности. Но сейчас, накануне заседания совета директоров, было не до таких мелочей.

Пусть и по разным причинам, у них была общая черта – конфликт с руководством своих агентств. Поэтому весьма вероятно, что и этот альфа купил акции NewOn не ради инвестиций, а с какой-то другой, нечистой целью.

– Я подошёл только поздороваться. Пойду готовиться к съёмкам.

– Да. Удачи.

– Я пойду первым, господин режиссёр.

– А, да. Хорошо. Я тоже скоро подойду.

Юн Идже коротко кивнул в знак прощания. При этом от него легко повеяло феромонами. Дживон, ответив ему кивком, вдруг осознал что-то сквозь инстинктивное отторжение.

Причина, по которой запах феромонов Юн Идже показался знакомым. Он запомнил его, потому что почувствовал точно такой же аромат от человека, с которым столкнулся по пути в музей незадолго до этого. Однако едва разрешился один вопрос, как тут же возник новый.

Два разных человека источают абсолютно идентичные альфа феромоны?

У Дживона не было личного интереса к Юн Идже, чтобы тратить время на выяснение правды, но, если ему в любом случае нужно было найти к нему подход, то дело принимало другой оборот. Лицо Дживона помрачнело.

♡

[1] Если точнее, «Ухён-сси», а не просто «Ухён», но всё равно без фамилии – весьма фамильярно.

Страница книги Голый малыш в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Парень в сером худи

Глава 2 - Инвестор

Глава 3 - Визитка Режиссёра

Глава 4 - Долг

Глава 5 - Винный бар

Глава 6 - Лотерейный Билет

Глава 7 - Проба на камеру

Глава 8 - Стартовый капитал

Глава 9 - Спонсор

Глава 10 - Фундамент

Глава 11 - Контракт

Глава 12 - Первый день

Глава 13 - Омега

Глава 14 - Честолюбие

Глава 15 - Праздничный напиток

Глава 16 - Скрытый мотив

Глава 17 - Виновник

Глава 18 - На заднем сидении машины

Глава 19 - Чистая одежда

Глава 20 - Брат

Глава 21 - На ковёр

Глава 22 - Доверие

Глава 23 - Семья

Глава 24 - Тонкости

Глава 25 - Шугар бэйби

Глава 26 - Наводка

Глава 27 - Мини-кинотеатр

Глава 28 - Прикосновение

Глава 29 - Успех

Глава 30 - На задатке

Глава 31 - Безопасное место

Глава 32 - Узел (18+)

Глава 33 - Самозабвение (18+)

Глава 34 - Одолжение (18+)

Глава 35 - Всего лишь контрактор (18+)

Глава 36 - Благодарность

Глава 37 - Ростовщик

Глава 38 - Обстоятельства

Глава 39 - Право отказа

Глава 40 - Обесценивание

Глава 41 - Омут на двоих

Глава 42 - Первая читка сценария

Глава 43 - Сигарета

Глава 44 - Черта

Глава 45 - Выплата

Глава 46 - Дети

Глава 47 - Молодой актёр

Глава 48 - Притворство

Глава 49 - Фотосессия

Глава 50 - Жертва

Глава 51 - Удача

Глава 52 - Прогулка

Глава 53 - Садовые ножницы

Глава 54 - Мальчишество

Глава 55 - Настоящий автор

Глава 56 - Откровение

Глава 57 - Море пахнет лесом

Глава 58 - В преддверии

Глава 59 - Надоеды

Глава 60 - Бескорыстие

Глава 61 - Отличие

Глава 62 - Возвращение

Глава 63 - Душ

Глава 64 - Напористость

Глава 65 - Соната

Глава 66 - Расчёт выгоды (18+)

Глава 67 - Секретарь

Глава 68 - Сожаление

Глава 69 - Соблазнение

Глава 70 - Причина

Глава 71 - Привкус горечи

Глава 72 - Доспехи

Глава 73 - Искушение

Глава 74 - Дурное предчувствие

Глава 75 - Осложнение

Глава 76 - Взаимосвязь

Глава 77 - Эксклюзивность

Глава 78 - Расплата

Глава 79 - Отпущение

Глава 80 - Желчь

Глава 81 - Барин

Глава 82 - Негодность

Глава 83 - Гордость

Глава 84 - На круги своя

Глава 85 - Исключение

О книге