Глава 1

Февраль в столице, весна, еще холодная.

В императорской спальне проходили дворцовые служанки, которые с радостью на лицах несли горячую воду и полотенца.

Бледная рука протянулась от драконьего ложа. Маленький евнух рядом с ней со страхом смотрел, как босой император вот-вот ступит на пол. Главный управляющий евнух Тянь Фушэн грел императорские туфли снаружи, и, поскольку никто не мог его остановить, недавно выздоровевший император действительно собирался ступить на холодную землю!

Не раздумывая, маленький евнух поспешно лёг на землю перед кроватью. Самые почитаемые в мире ноги в самый последний момент опустились на спину евнуха.

Обильно потея, маленький евнух пытался расслабить мышцы спины, опасаясь, что императору будет неловко. Он также беспокоился, что его грубая одежда может поцарапать ему ноги.

Император усмехнулся и с улыбкой бросил: «Уйди с дороги».

Маленький евнух не посмел ослушаться, но и не решился позволить ему ступить на землю. Он смело заявил: «Ваше Величество, вы не можете, пол холодный, и холод проникнет в ваше тело».

В этот момент вошёл Тянь Фушэн, услышав слова маленького евнуха. Он поспешно опустился на колени, держа в руках императорские туфли, и притворился, будто кричит: «Ваше Величество, я здесь, чтобы служить вам. Пожалуйста, не опускайте ноги на землю, иначе моё сердце выскочит из горла».

Гу Юаньбай рассмеялся: «Мне кажется, твое сердце выпрыгивает семнадцать или восемнадцать раз в день».

Тянь Фушэн усмехнулся, осторожно надевая императору туфли и носки.

Гу Юаньбай вдохнул благовония и аромат лекарств, исходившие из комнаты, и вздохнул про себя.

Он не был настоящим императором, но был подающим надежды молодым человеком из XXI века. Во время прыжка с парашютом с большой высоты он прошёл сквозь облака и очнулся в этом теле.

Эта династия называлась Великая Хэн, она была ему неизвестна и, по-видимому, вымышленной, а ее уровень развития был близок к Северной династии Сун.

Тело Гу Юаньбая было действительно изнежено нацией, крайне слабым и не имело реальной власти.

С приходом Гу Юаньбая наступала эпоха диктатуры евнухов. Зная, что подобная коррупция часто характерна для периода середины и конца правления династии, когда влиятельные министры и местные силы расширяются, даже евнухи стремились контролировать армию. Слабый, Гу Юаньбай три года пролежал в тени, в конце концов свергнув могущественных министров и евнухов, очистив двор и дворец, временно уравновесив три силы и восстановив императорскую власть.

Когда он был готов совершить великие дела, его организм не выдержал и в конце зимы сильно простудился.

Во время болезни Гу Юаньбай услышал несколько знакомых имен и наконец понял, что перенесся не в альтернативный мир, а в книгу.

Маленький император в книге прожил всего несколько лет, в конце концов умерев и уступив место главному герою истории, знаменитому регенту. Возлюбленный главного героя — талантливый министр, который поможет регенту оставить наследие для будущих поколений.

Гу Юаньбай был человеком честным, очень честным. Он знал об этой книге, потому что по ней была написана придворная драма на тему социалистического братства.

Понимая, что ему осталось недолго, Гу Юаньбай отрешился от своих амбиций. В этот момент даже тушеная утка показалась ему более привлекательной.

Этот трон никогда не был предназначен ему судьбой. Как бы много он ни достиг сейчас, всё это было лишь подготовкой к тому, чтобы будущий император мог извлечь из этого выгоду.

Во время болезни Гу Юаньбай много размышлял и в конце концов решил плыть по течению. В течение этих нескольких лет он будет сам управлять своими делами, наслаждаться последним периодом своего правления и мимоходом наблюдать за социалистическим братством двух главных героев книги.

Гу Юаньбай никогда прежде не видел подобного социалистического братства.

«Ваше Величество, готово». Тянь Фушэн осторожно опустил ноги Гу Юаньбая, обращаясь с ним с величайшей осторожностью, чтобы не причинить ему боли.

Гу Юаньбай наконец встал. Дворцовая служанка принесла ему благоухающие одежды, чтобы одеть его.

Прежде чем он закончил переодеваться, пришёл евнух и доложил: «Ваше Величество, Цинь Ван, министр доходов и молодой господин ждут снаружи зала».

«Впустите их», — сказал Гу Юаньбай.

Евнух впустил троих мужчин, которые поклонились Гу Юаньбаю. Он равнодушно ответил: «Встаньте».

Сын министра доходов, ещё не достигший совершеннолетия, был бесстрашен. Несмотря на многочисленные предостережения отца не смотреть прямо на императора, мальчик сделал именно так, как ему было велено. Стоя позади Цинь Вана и отца, он украдкой взглянул на императора.

Правитель мира, как сказал Гу Юаньбай, был самым избалованным человеком в стране.

Молодой господин увидел, как дворцовые служанки бережно укладывают за спиной императора его длинные волосы. Император, только что пришедший в себя, был одет в красное одеяние, создавая праздничный вид. Его нефритовое лицо слегка отсвечивало румянцем.

У мальчика перехватило дыхание, сердце забилось. Он быстро опустил голову, не решаясь снова поднять глаза.

«Это старший молодой господин министра Тана?»

Тон Гу Юаньбая был добрым. Польщенный министр Тан поклонился и сказал: «Ваше Величество недавно упомянули, что во дворце не хватает молодёжи. Мой сын простоват и глуп, но подвижен. Если Ваше Величество не возражает, я мог бы позволить ему почаще посещать дворец, чтобы составить Вам компанию».

Гу Юаньбай хотел вздохнуть.

Несколько дней назад он только что выполнил важное задание. Этот намёк должен был побудить министров отправить своих детей во дворец. Это служило средством как для того, чтобы сдержать министров, так и для того, чтобы продемонстрировать их благосклонность, а также для того, чтобы тонко предупредить и контролировать фаворитизм, разделяющий учёные и бюрократические фракции. Кроме того, он хотел посмотреть, нет ли среди них перспективных талантов, которые можно было бы развить как можно раньше и заручиться их преданностью в будущем.

Но теперь он утратил этот стимул.

«Пойдём, дай мне хорошенько взглянуть», — поманил Гу Юаньбай мальчика. «Министр Тан, вы слишком скромны. Чжэнь слышал о вашей репутации превосходного учителя».

Молодой господин затаил дыхание, приближаясь к императору, а спина министра Тана была мокрой от пота. С тех пор, как император очистил двор, встреча с ним становилась всё более напряженной. Министр Тан опасался, что его сын допустит оплошность.

К счастью, император, казалось, был в хорошем настроении и задавал дружеские вопросы. Молодой господин, поначалу заикавшийся, постепенно расслабился.

Как только Гу Юаньбай собирался сделать глоток чая, его рука внезапно ослабла, и чашка с резким стуком упала на пол, разбившись осколки. Глядя на осколки, Гу Юаньбай почувствовал прилив гнева. У него запершило в горле, и он закашлялся.

Испугавшись, мальчик инстинктивно взглянул на императора. Бледные пальцы Гу Юаньбая коснулись его груди, длинные брови нахмурились. Губы, и без того бледные, теперь покрылись румянами, словно от кашля.

Император обладал в высшей степени изысканной внешностью, словно он был бесценным фарфоровым изделием, слишком драгоценным, чтобы к нему прикасаться.

«Ваше Величество», — молодой господин смело протянул руку, чтобы поддержать Гу Юаньбая, обеспокоенно спросив: «Вы в порядке?»

Разбитую чашку убрали. Гу Юаньбай перестал кашлять и улыбнулся: «Молодец, Чжэнь, всё хорошо».

Цинь Ван, молчавший до этого, презрительно усмехнулся: «Ваше Величество, будьте осторожны. Когда государь передал вам трон, вы не были такими хрупкими».

Гу Юаньбай вздохнул: «Цинь Ван прав».

Быстро придя в себя, Гу Юаньбай вышел на улицу и посмотрел на небо. «Сегодня действительно хорошая погода».

«Небеса благоволят к вам, Ваше Величество, с выздоровлением», — продолжил министр доходов. «Когда Ваше Величество болело, жители города беспокоились и ежедневно молились о вашем здоровье. Благодаря вашей добродетели вы заслужили поддержку народа и даже благосклонность небес».

Император улыбнулся, а министр продолжил: «Эти дни должны быть солнечными. Весенний дождь ценен как масло, а недавний небольшой дождь заставил цветы и траву за городом расцвести. Мой сын сказал, что завтра будет матч по цуцзюй».

«О?» — Гу Юаньбай заинтересовался. «Спичка цуцзюй?»

Любовь императора к цуцзюй была хорошо известна. Молодой мастер покраснел и поклонился: «Завтра ученики академии организуют матч. Играют четыре команды, матч продлится полтора часа».

Гу Юаньбай сказал: «Чжэнь заинтригован. Когда и где состоится этот матч? Чжэнь, возможно, присоединится и посмотрит».

Молодой мастер дрожащим голосом ответил: «Да, да».

Заметив усталость императора, Тянь Фушэн поспешно вывел министра доходов и его сына. Цинь Ван, молча постояв, бросил на Гу Юаньбая сердитый взгляд и, не произнося ни слова, удалился.

Видя его кислое выражение лица, Гу Юаньбай от души рассмеялся, почувствовав стеснение в груди. Затем он энергично сказал: «Тянь Фушэн, давай прогуляемся по императорскому саду».

«Да, Ваше Величество».

***

Покинув дворец, министр Тан и его сын поспешно разошлись. Один отправился сообщить военному министру Шаншу о необходимости подготовки к завтрашнему визиту императора, а другой поспешил в академию сообщить директору о визите императора.

Эта новость вызвала переполох в академии. Директор вскочил на ноги: «Император идёт?»

Доценты и преподаватели ахнули, поддерживая друг друга, и с огромным интересом, который совершенно отличался от их обычного строгого и сдержанного поведения, смотрели на Тан Мяня, сына министра доходов.

Тан Мянь был не менее взволнован: «Его Величество сказал, что приедет посмотреть матч нашей академии по цуцзюй».

Директор школы, чиновник пятого ранга, видел императора лишь издали. Услышав эту новость, он преисполнился безмерной радости, расхаживая по комнате с сияющей улыбкой и громко смеясь, как пьяный.

Доценты и преподаватели никогда не видели императора. Один из них, преподаватель Чжун, которому было за пятьдесят, не мог сдержать слёз, пробормотав своему коллеге: «Я никогда не думал, что доживу до встречи с императором».

Доцент старался сохранять спокойствие: «Директор, четыре команды цуцзюй в нашей академии были собраны в спешке, с разным уровнем подготовки. Если они будут играть так, это наверняка разочарует Его Величество».

Директор резко остановился и кивнул: «Да, да, сегодня нам нужно быстро реорганизовать четыре лучшие группы цуцзюй. Ха-ха-ха, эти ребята наверняка выложатся по полной, зная, что император приближается».

Директор школы вдруг что-то вспомнил и повернулся к Тан Мяню: «Его Величество сказал, приедет ли он инкогнито или с большой помпой?»

Тан Мянь пробормотал: «Его Величество не сказал, но мой отец уже отправился на встречу с военным министром».

Директор на мгновение задумался, погладил бороду и кивнул. Он повернулся к Тан Мяню и сказал: «Завтра ты должен быть на поле. Хорошо отдохни сегодня и завтра сделай так, чтобы наша академия тобой гордилась».

Тан Мянь твердо ответил: «Этот студент сделает это!»

Одна лишь мысль о том, что император придёт посмотреть, как он играет в цуцзюй, наполняла его энергией. Он мечтал, чтобы уже наступило завтра, чтобы показать императору своё мастерство.

Примечание автора: [КП Сюэ Юань, Гун – это, по сути, бешеная собака]

1. Захватывающая история, действие которой происходит в альтернативной вселенной. Не вчитывайтесь слишком пристально, есть ошибки.

2. В первых главах главная героиня представлена как Мэри Сью, сочетающая в себе обаяние и преувеличенные достоинства. После 20-й главы её личная харизма становится более заметной и значительно усиливается.

Глава 2

В столице существовали две официальные академии: Императорская и Великая. В ту ночь новости из Императорской академии каким-то образом дошли до Великой академии. Директор Великой академии бесстыдно разослал непрошеное приглашение к сотрудничеству и собрал четыре команды цуцзюй, планируя сразиться с Императорской академией перед императором.

Что за удовольствие играть друг с другом? Присоединяйтесь к нам! Наши ученики высокие, сильные и отлично играют в цуцзюй!

Великая Академия умела создавать неприятности Императорской Академии.

На следующий день император действительно появился. Одетый в повседневную одежду, он сидел в павильоне, задрапированном тканью. Несмотря на сохраняющуюся весеннюю прохладу, никто из приближенных, гражданских и военных чиновников не осмеливался позволить императору больше терпеть холодный ветер.

Павильон был открыт только со стороны поля, рядом стояла жаровня. Матч ещё не начался, но поле уже окружили горожане, жаждущие увидеть императора.

Снаружи шум стоял почти оглушительный. Некоторые даже забирались на деревья, держась за ветки, чтобы лучше видеть.

Кулаки Тан Мяня были сжаты так крепко, что почти онемели. Он чувствовал непреодолимое напряжение в груди. Взглянув на павильон, где восседал император, он почувствовал, как его нервозность сменилась яростной решимостью.

Его друг, Шицзы маркиза Пинчана, нервно сказал Тан Мяню: «Кажется, у меня судорога в икре».

Тан Мянь был встревожен: «Потри скорее. Матч вот-вот начнётся. Нам нужно блестяще сыграть ради императора».

«Именно потому, что я знаю, что Император здесь, я и нервничаю», — с горечью сказал маркиз Пинчан Шицзы. «Когда мой отец услышал, что я сегодня буду играть в футбол за Императора, он разбудил меня до рассвета, заставив боксировать и бегать. Я совершенно измотан».

Тан Мянь был ошеломлён. Он обеспокоенно зашагал взад-вперёд. «Твой приём «Хвост дракона» великолепен; мы без тебя не справимся».

Маркиз Пинчан Шицзы, чувствуя гордость, попытался пошевелить ногой, морщась: «Я продолжу ее тереть».

Большинство игроков были юношами, ещё не достигшими совершеннолетия. Услышав, что император будет наблюдать за игрой и увидев большую толпу, они занервничали, но в основном были взволнованы.

«На улице всё ещё прохладно, но этим ребятам всё равно», — заметил Гу Юаньбай, закутанный в лисью накидку. «Смотри, они все в лёгкой одежде».

Тянь Фушэн, беспокоясь за императора, осторожно подогрел чайник чая: «Как только они начнут бегать, они вспотеют. Но пот может привести к простуде. Они молоды и могут с этим справиться».

«Передайте им, чтобы после матча приготовили имбирный суп. Напомните академии быть осторожными и избегать любых инцидентов».

«Да», — сказал Тянь Фушэн, передавая заказ.

***

Матч между двумя академиями, естественно, привлек внимание: крики и стоны разносились далеко, достигая даже близлежащего холма.

Чу Вэй, выйдя на весеннюю прогулку с одноклассниками, издалека увидел оживлённую сцену. Один из одноклассников пошутил: «Если бы мне нравился цуцзюй, я бы тоже присоединился к веселью».

Выражение лица Чу Вэя было безразличным. Он носил простую синюю одежду и обладал элегантной и красивой внешностью, от него исходила аура отчуждённости и холодности, словно от нефритовой фигуры. В столице он слыл самым красивым мужчиной.

«Какой переполох», — сказал Чу Вэй. «Когда те, кто выше, проявляют предпочтение, те, кто ниже, непременно его удовлетворят».

Одноклассник пошутил: «Ты должен радоваться, что нынешний император не одержим редкими сокровищами. Иначе это обернулось бы очередной катастрофой для людей всего мира».

Чу Вэй холодно взглянул на толпу неподалёку. С тех пор, как семь лет назад он стал выдающимся учёным и отправился учиться дальше, он видел множество страдающих и голодающих людей. Это лишь усугубило его разочарование власть имущими. Нынешний император, не будучи ни особенно компетентным, ни особенно некомпетентным, столько лет позволял могущественным министрам издеваться над собой, не давая Чу Вэю повода относиться к нему с большим уважением.

По выражению лица одноклассника можно было догадаться, о чём он думает. Улыбнувшись, он неторопливо продолжил прогулку.

Хотя Великая империя Хэн на первый взгляд казалась мирной, те, кто понимал ситуацию, знали, что этот мир не продлится долго.

После смерти слабого и болезненного молодого императора возникнут внутренние раздоры и внешние угрозы, и многие захотят захватить власть. В этот момент всё будет зависеть от военной мощи.

Даже если императору чудом удастся выжить, как он сможет укротить этих голодных и отчаянных волков?

Чем он мог укротить их, своим хрупким телом?

***

Оживлённый матч по цуцзюй заставил игроков обливаться потом, и даже зрители были вспотевшими. Что ещё важнее, как только юные игроки покидали поле, дворцовые евнухи подавали им дымящиеся миски имбирного супа. Узнав, что император дал такое особое указание, многие бедные студенты не могли сдержать слёз.

«Благодарю вас, Ваше Величество», — сказали они, жадно поглощая имбирный суп, и их тела быстро согрелись. Несколько высоких, крепких юношей вытерли покрасневшие глаза и пробормотали: «Имбирный суп очень хорош».

«Одевайся скорее, — любезно посоветовал один из дворцовых евнухов. — Весна ещё ранняя, нельзя простудиться».

Когда люди постепенно расходились, маркиз Пинчан Шицзы Ли Янь зажал нос и осушил миску имбирного супа, воскликнув: «Освежающе!»

Вернув чашу евнуху, он обнял Тан Мяня за плечо и, поддразнивая, сказал: «Мянь Гер*, почему ты ещё не выпил свою? Ты не хочешь?»

* брат; мальчик

Уши Тан Мяня покраснели, и он быстро выпил суп одним глотком: «Ты говоришь, не думая, вечно несешь чушь».

Пока они беседовали, к ним подбежал слуга из дома маркиза Пинчана: «Молодой господин, старый господин хочет, чтобы вы поскорее пришли к императору».

Маркиз Пинчан Шицзы был ошеломлен: «Видишь императора?»

Он тут же запаниковал: «Я, я, я, я все еще в своей одежде цуцзюй».

Слуга настаивал: «Надень хоть что-нибудь. Старый Хозяин торопится».

Маркиз Пинчан Шицзы быстро последовал за ним в павильон, чтобы вместе со своим отцом встретиться с императором.

Гу Юаньбай только что пригласил на беседу директоров обеих академий. Выслушав доклад, он сказал: «Впустите их».

Маркиз Пинчан и его сын вошли и осторожно поздоровались: «Ваше Величество только что выздоровело, поэтому этот чиновник пришел проверить ваше самочувствие».

Гу Юаньбай улыбнулся: «Почему ты так официален со мной? Сядь».

Маркиз Пинчан сидел рядом, выпрямившись и по-прежнему напряженный.

Как он мог не нервничать? Тот, кто не встречался с императором лицом к лицу, никогда не сможет по-настоящему понять его. Император взошёл на престол молодым, и спустя более десяти лет все думали, что разгадали его характер. Но оказалось, что всё это было лишь уловкой. Императору было всего двадцать с небольшим, он достиг совершеннолетия только в прошлом году!

Пока его отец сидел, маркиз Пинчан Шицзы не осмеливался. Гу Юаньбай заметил молодого человека, который сидел с опущенной головой, и сказал: «Это, должно быть, Янь Гэр. Ты так вырос».

Маркиз Пинчан ответил: «Он озорной мальчик, и по мере того, как он взрослеет, у меня все больше головной боли».

«Вот такими и должны быть молодые люди», — рассмеялся Гу Юаньбай. «Янь Гэр, садись рядом с Чжэнем».

Ли Янь нервно сел рядом с императором. Хотя он сидел рядом, между ними всё ещё стояли двое. Он не был уверен, померещилось ли ему, но, сев, Ли Янь почувствовал лёгкий аромат.

Во дворце курили лучшие благовония, которые становились всё более опьяняющими, чем дольше вдыхали их аромат. Ли Янь почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Затем он услышал, как император поддразнил его: «Чжэнь слышал, как многие вельможи говорят, что маркиз Пинчан Шицзы красив. Жаль, что у них нет дочерей, которых можно выдать замуж; иначе они бы соревновались за первенство».

Маркиз Пинчан был горд, а Ли Янь смутился и заёрзал на стуле. Император, найдя это забавным, сказал: «Янь Гэр, подними взгляд и покажи мне тебя».

Ли Янь чопорно поднял голову, словно неловкая утка, его лицо залилось краской, и он случайно встретился взглядом с императором.

Император посмотрел на него с легким удивлением, а разум Ли Яня опустел.

«Ли Янь!» — резко сказал маркиз Пинчан.

Ли Янь от неожиданности чуть не подпрыгнул. Он быстро опустил голову: «Ваше Величество, простите мою грубость…»

Гу Юаньбай, которому понравился этот живой и энергичный юноша, улыбнулся: «Маркиз Пинчан, нет нужды в таких формальностях. Янь Гер — хороший и прямолинейный мальчик».

Сказав ещё несколько комплиментов, маркиз Пинчан отпустил сына. Ли Янь вышел в растерянности, а Тан Мянь с нетерпением ждал его. Увидев Ли Яня, он с готовностью помахал ему.

Ли Янь подошёл, и они молча пробрались сквозь толпу. Сделав несколько шагов, Ли Янь внезапно остановился, огляделся, сглотнул и спросил Тан Мяня: «Ты хорошо разглядел императора, когда в прошлый раз был во дворце?»

Тан Мянь слегка кивнул: «Почему ты спрашиваешь? Ты видел его на этот раз? Разве ты обычно не следуешь строго правилам своего отца?»

Ли Янь потёр голову и усмехнулся, не отвечая на вопрос. Вместо этого он выдал сенсационную новость: «А что, если мы объединимся и найдём художника? Я хочу…» Он указал на небо, чувствуя одновременно страх и захватывающую смелость, «заказать, чтобы этого человека нарисовали».

Тан Мянь в шоке подскочил: «Ты с ума сошел?!»

«Я не сумасшедший», — подмигнул Ли Янь. «Мы не будем рисовать его сразу. Ты запомнишь глаза, а я запомню нос и рот. Мы можем объединить части, когда захотим. В противном случае мы можем надёжно спрятать его. Кто бы мог подумать?»

Тан Мянь нервно сглотнул. Вспомнив выражение лица императора, увиденное в тот момент, он взглянул на Ли Яня и понял, что они оба замышляют этот план.

Глава 3

Гу Юаньбай допил полчайника хорошего чая. На улице поединок цуцзюй подходил к концу. Он медленно поднялся из-за каменного стола, на его бледных, словно нефрит, руках проступали едва заметные синие вены. Он слегка кашлянул и отмахнулся от приближающихся слуг: «Всё в порядке».

Маркиз Пинчан обеспокоенно сказал: «Ваше Величество, вы только что поправились. Вам не следует находиться на ветру. Пожалуйста, берегите себя».

Гу Юаньбай улыбнулся. Несмотря на свою хрупкость, его улыбка была яркой, как цветущий цветок: «Женьшень, оленьи рога, панцирь черепахи и многое другое – тигриные кости, линчжи, кордицепс… Никто не ценит своё здоровье больше, чем я»

«Маркиз Пинчан, никто в мире не дорожит своей жизнью больше, чем я», — сказал Гу Юаньбай с внезапной радостной улыбкой. «Хотя эти лекарственные травы драгоценны, должен признать, что вкус у них довольно неприятный. Каждый раз, когда я их пробую, мне хочется добавить туда корзинку солодки».

Маркиз Пинчан невольно вздохнул про себя, жалея о превратностях судьбы. Император столько лет молча терпел, проявляя невиданное терпение и хладнокровие, и обладал великодушным и весёлым нравом. Зачем же судьба наделила этого молодого императора столь хрупким телом?

Он несколько раз усмехнулся, тихо обращаясь к императору.

Вскоре кто-то пришёл сообщить результаты матча. Гу Юаньбай кивнул: «Награди их».

Начальник стражи взглянул на небо, а затем вышел вперёд, мягко посоветовав Гу Юаньбаю вернуться во дворец. Двор Великого Хэн собирался рано утром через день, и сегодня, освободившись от официальных обязанностей, император пришёл посмотреть игру в цуцзюй. Изначально намереваясь прогуляться по столице, Гу Юаньбай после недолгих уговоров отказался от этой идеи. Он оставил там нескольких дворцовых слуг и под защитой стражи сел в карету.

Маркиз Пинчан почтительно проводил императора и собирался отвезти сына домой, но обнаружил, что тот исчез вместе со старшим сыном министра доходов. Потрясённый и разгневанный, он вернулся в усадьбу один с суровым выражением лица.

***

С наступлением сумерек Шицзы маркиза Пинчана наконец вернулась. Маркиз Пинчан приказал вызвать Ли Яня в кабинет, как только тот переступил порог.

«Я только что узнал, что ты ушёл раньше, чем ушёл император сегодня», — разгневался маркиз Пинчан. «Император ещё не ушёл, а ты осмелился уйти первым. У тебя есть совесть!»

Услышав, как отец упомянул императора, Ли Янь нервно сглотнул, опасаясь разоблачения. Он поспешно сказал: «Отец, угадай, что я видел сегодня? Бродя по улицам, я увидел этого негодяя Сюэ Юаня, лихо скачущего по рынку. Он невероятно высокомерен!»

Маркиз Пинчан нахмурился: «Безрассудно ехать по рынку? Нет, я должен написать об этом императору меморандум».

Ли Янь тихо вышел из кабинета и расслабился лишь вернувшись в свою комнату. Отпустив слуг, он закрыл дверь, зажёг свечу и разложил на столе тёплую картину, спрятанную в складках мантии.

Хранить портрет императора в тайне считалось тяжким преступлением. Изображение императора не следовало так небрежно хранить в комнате молодого студента.

Будучи Шицзы маркиза Пинчана, Ли Янь хорошо это понимал. Но он не мог сдержать волнения. Смотреть прямо в лицо императору было страшно, но отводить взгляд ему было неохота.

Он не имел дурных намерений и не планировал использовать портрет в каких-либо злонамеренных целях. Он просто считал, что император исключительно красив, и было бы расточительством не запечатлеть эту красоту на картине.

Внимательно изучив картину, можно было заметить, что на ней изображён знатный человек. Брови и глаза были описаны Ли Янем и прорисованы художником. Нижняя часть лица была едва заметно очерчена, чтобы не бросаться в глаза. Только он и Тан Мянь знали, что на картине изображён император.

Брови и глаза императора обладали особым очарованием, но художник, никогда не видевший императора, не смог передать его в полной мере. Посмотрев на картину некоторое время, Ли Янь разочарованно вздохнул: «Они утверждают, что являются лучшими художниками столицы, но эта картина ужасна. Сходство есть, но духа нет. Я рисую лучше».

Поворчав немного, он аккуратно свернул картину и спрятал её в тайнике у кровати. Лёжа, он прокручивал в голове сцену встречи с императором.

Он подумал, не вызовет ли сегодняшнее неподобающее поведение неприязни у императора. Он не знал, как выглядит, играя на цуцзюе, но, должно быть, был красным и вспотевшим. Император похвалил его внешний вид, но сомневался, что тот хорошо играет на цуцзюе.

Размышляя об этом снова и снова, Ли Янь в конце концов уснул.

***

Гу Юаньбай, естественно, не подозревал о мыслях молодого человека. После того, как его помыли и переодели, к вечеру его лицо побледнело. Тянь Фушэн тихо спросил: «Сделать массаж головы Вашему Величеству?»

На императорском драконьем ложе три прекрасные дворцовые служанки в тонких одеждах стояли на коленях рядом с Гу Юаньбаем и молча вытирали полотенцами его мокрые черные волосы.

«Нет нужды», — Гу Юаньбай закрыл глаза, терпя дискомфорт, — «позови своего маленького ученика, чтобы он помассировал мне ноги».

Тянь Фушэн быстро позвал своего ученика, который опустился на колени у ложа дракона и начал искусно массировать ноги императора, чувствуя удовлетворение от того, что императору понравилась его техника.

Как только черные волосы высохли, три дворцовые служанки тихо покинули кровать и босиком удалились.

«Тянь Фушэн», — внезапно заговорил Гу Юаньбай ленивым голосом, словно он вот-вот заснет, — «как тебе задание, которое я тебе поручил?»

Тянь Фушэн ответил: «Ваше Величество, все идет гладко».

«Хммм», — сказал Гу Юаньбай, — «люди, которых я послал ранее, — мои самые доверенные. Передай им, чтобы они были осторожны в своих действиях. Информация важна, но самое главное — остаться в живых».

«Да, я напомню им об этом завтра».

Три года назад Гу Юаньбай тайно усыновил группу сирот, обеспечив их едой, одеждой и кровом, научив читать, писать и сражаться. Постоянная идеологическая обработка сделала их его самым острым орудием.

Они лишь подчинялись императору, выполняя его приказы. Год назад Гу Юаньбай отобрал 400 самых преданных из них для внедрения в дома различных чиновников, приграничные районы и местные гарнизоны. Даже в императорской гвардии и его собственных телохранителях были такие люди. Эта тайная сила сыграла решающую роль в свержении власти Лу Фэна, бывшего министра.

Гу Юаньбай назвал эту тайную организацию «Бюро надзора», и её обширная сеть постепенно распространялась по всей Великой Хэнъюань. Собранная ими информация уже за год продемонстрировала впечатляющую мощь.

Но это было только начало. Гу Юаньбай не торопился. Чувствуя сонливость, он пробормотал: «Устрой».

В династии Мин существовали Цзиньивэй, а в династии Цин – Луаньивэй. Гу Юаньбай также хотел создать элитное подразделение, действующее открыто, с сильными солдатами, подчиняющимися только ему. Его голова была полна идей. Бюро контроля и это элитное подразделение могли бы дополнять друг друга и осуществлять взаимный надзор. Он даже придумал название для этого подразделения: Дунлинвэй. Они должны были стать его зоркими и когтистыми орлами. К сожалению, сколько бы идей у него ни было, ему не хватало революционного капитала, чтобы воплотить их в жизнь.

Гу Юаньбай не знал, как далеко он сможет зайти перед своей смертью, но бездействие заставляло его чувствовать себя особенно некомфортно.

Тянь Фушэн погасил лампу и тихо вышел. Достигнув входа в зал, он кивнул начальнику стражи и прошептал: «Его Величество сегодня устал».

Начальник стражи, Чжан Сюй, был исключительно талантливым и впечатляющим человеком. Лично выбранный императором из числа его гвардейцев, Чжан Сюй был глубоко благодарен за его признание и был полон решимости защищать его с непоколебимой преданностью.

Главный императорский телохранитель вздохнул с тревогой: «Его Величество был сегодня счастлив».

Тянь Фушэн невольно кивнул: «Если представится ещё одна такая возможность, я сделаю всё возможное, чтобы убедить Его Величество присутствовать. Если это его обрадует, я готов даже спину сломать, играя для него на цуцзюй».

Начальник стражи на мгновение замолчал. Остальные стражники обменялись взглядами и многозначительно махнули ему рукой. После некоторого колебания Чжан Сюй сказал: «Наши братья тоже умеют владеть цуцзюй».

Многие из них практиковались специально потому, что это нравилось императору, и стали весьма искусными, выполняя эффектные трюки.

Тянь Фушэн расхохотался, его лицо расцвело, словно хризантема. «Раз стражник Чжан так сказал, я запомню. Когда император позже спросит, я ему об этом сообщу. Так я тоже смогу заслужить милость императора и увидеть мастерство всех вас, достопочтенных стражников».

Пока они шутили, Тянь Фушэн услышал несколько мяуканий из угла. Сохраняя серьёзное выражение лица, он подбежал и вскоре вернулся с радостным видом. «Охранник Чжан, в столицу прибыл известный врач!»

***

Бюро надзора сообщило, что в столицу прибыл странствующий врач из Хуайнаня. Этот врач славился своим врачебным мастерством, но всю жизнь придерживался принципа не лечить знатных людей. Когда Тянь Фушэн передал эту новость Гу Юаньбаю, тот, похоже, был недоволен. Он слегка прищурился, всё ещё облачённый в тяжёлую придворную мантию с драконьим принтом.

Замысловатая драконья мантия добавляла изысканности, а лицо слегка зарделось от тяжести, напоминая безупречную красоту драгоценного нефрита. Однако на его лице читалась лёгкая усталость.

Сегодня в суде многие обвиняли сына генерала Сюэ, Сюэ Юаня, в безрассудной езде по рынку. Хотя инцидент не был ни серьёзным, ни незначительным, он сильно разозлил Гу Юаньбая.

Этот будущий регент был слишком высокомерен.

Он оштрафовал генерала Сюэ на трёхмесячное жалованье и приказал ему как следует наказать сына. Воспоминания о главном герое романа, Сюэ Юане, ещё больше испортили ему настроение.

Несмотря на своё недовольство, знаменитого врача всё же пришлось осмотреть. Гу Юаньбай переоделся в простое синее одеяние и незаметно покинул дворец с небольшой свитой.

У Гу Юаньбая было мало надежды. Императорские врачи во дворце были лучшими в стране. Если они не могли помочь, то как мог помочь этот странствующий врач?

«Сэр, вот он», — сказал начальник охраны, указывая на деревянную дверь.

Гу Юаньбай слабо улыбнулся и жестом пригласил постучать. Вскоре дверь открыл молодой парень, внимательно разглядывая их в щели. «Ты здесь на лечении?»

«Да», — ответил начальник охраны.

Мальчик спросил: «Для кого?»

Гу Юаньбай вышел вперёд. Его синее одеяние подчёркивало его высокую, похожую на бамбук фигуру фигуру. Он улыбнулся мальчику: «Для меня».

Мальчик ошеломлённо уставился на него. «Разве бессмертные болеют?»

«Не знаю, как насчет бессмертных, — усмехнулся Гу Юаньбай, — но я определенно болен».

Мальчик ввёл Гу Юаньбая внутрь. Комната была полна других пациентов в грубой одежде, которые с любопытством разглядывали высоких гостей.

Стражники были полны энергии, от всего их существа исходила аура, не похожая на ауру обычных людей, не говоря уже о Гу Юаньбае. Он находился под тщательной охраной в центре, его шаги были медленными и неторопливыми. Даже бледность его лица не могла умалить внушительности окружавшего его ауры.

Врач взглянул на них, понимая, что это не обычные люди, но ничего не сказал. Он жестом пригласил Гу Юаньбая сесть и протянул руку. Гу Юаньбай обнажил часть запястья. Врач долго щупал пульс, ещё сильнее нахмурившись.

Наконец, он убрал руку и решительно сказал: «Я не могу вас вылечить. Вам остаётся только полагаться на тонизирующие средства, чтобы поддерживать себя».

Лица слуг потемнели. Гу Юаньбай вздохнул, оставил немного денег и встал, чтобы уйти.

Он не чувствовал себя особенно расстроенным.

Император медленно подошёл к берегу реки, глядя на своё отражение. Вода отражала его лицо, окрашенное в персиковый оттенок. Несмотря на хрупкое телосложение, лицо его было поразительно красивым, чего он не мог оценить.

Он некоторое время смотрел на своё отражение, а затем протянул руку назад. Служитель подал ему платок, и Гу Юаньбай вытер запястье и руки. Заметив птицу, кормящую птенцов на соседнем дереве, он на мгновение заворожённо посмотрел на неё. Порыв ветра сдул платок в реку.

«Я потратил зря хороший платок», — заметил Гу Юаньбай. «Давайте вернемся во дворец».

Вода оставалась спокойной, унося платок прочь. После того, как группа скрылась, в воде произошло внезапное движение. Мужчина и женщина вышли на берег, промокшие и растрепанные. Несмотря на их состояние, глаза мужчины ярко блестели. Вытерев воду с лица, он покраснел, словно очнувшись от приятного сна.

Глава 4

На реке небольшая лодка плыла по течению.

Сюэ Юань стоял на поклоне, его лицо было мрачным. Позади него Чан Юйянь, сын Шаоцина из храма Дали, неторопливо наливал себе напиток. Видя свирепый вид Сюэ Юаня, он рассмеялся: «Твой брат Шу* на самом деле не был болен чумой?»

* рождённый наложницей.

Губы Сюэ Юаня изогнулись в нежной улыбке: «Юйянь, что ты об этом думаешь? Он пытался манипулировать моей матерью, и я чуть не убил его, когда вернулся домой».

Чан Юйянь от души рассмеялся: «И он добился того, чтобы император оштрафовал и отчитал твоего отца перед чиновниками».

Улыбка Сюэ Юаня стала шире: «Именно. Когда я вернулся домой, отец подрался со мной и велел найти возможность извиниться перед маленьким императором».

Чан Юйянь усмехнулся.

Сюэ Юань выглядел утончённым, но обладал звериным нравом. Несмотря на благопристойный вид, его мысли были полны жестоких и зловещих мыслей.

Этот человек был дерзок и лишён был ни правил, ни добродетели. Если бы генерал Сюэ не следил за ним зорко, Сюэ Юань, не боясь ни чьей критики, ни морального осуждения, зарубил бы своего сводного брата и скормил бы его волкам.

Сын генерала превратился в главаря банды.

Чан Юйянь сказал: «Вам следует быть сдержаннее. Многие в столице пристально за вами следят».

«Я даже на лошади не могу сесть, чтобы меня не обвинили в том, что я сею хаос на рынке», — парировал Сюэ Юань. «Когда-нибудь я соберу кучу голов у их ворот, чтобы они поняли, как выглядит настоящий хаос».

«Даже если бы ты захотел, ты бы не смог. Это не поле боя; где взять столько голов?» Чан Юйянь, полулежа на деревянном настиле, налил себе ещё вина и продекламировал вслух стихотворение: «Юбки из лотоса, сшитые из той же ткани, цветы гибискуса обрамляют лицо. Смешавшись с беспорядком пруда, замечаешь лишь тогда, когда поётся песня».

Сюэ Юань сказал: «Где листья лотоса? Листья лотоса в это время не цветут».

Чан Юйянь ответил: «Листьев лотоса нет, но я вижу лицо, похожее на гибискус».

Он указал на платок, плавающий неподалёку от лодки. «Если я не ошибаюсь, на этом платке вышит женский портрет».

Сюэ Юань достал платок веслом. Он был сделан из гладкого шёлка и не прилипал к руке даже в мокром виде. Сюэ Юань прищурился, разглядывая узор, а затем многозначительно улыбнулся.

Чан Юйянь с любопытством спросил: «Это женский портрет?»

«Нет», — холодная улыбка пробежала по лицу Сюэ Юаня. «Это узор дракона».

***

Гу Юаньбай, просматривая мемориалы, внезапно почувствовал холодок по спине.

Он нахмурился, и слуга быстро положил ему грелку и принес горячий чай, разжигая жаровню на сильном огне. Для здорового человека температура была бы слишком высокой, а у дворцовых служанок и евнухов на лбу выступила тонкая пленка пота. Но для Гу Юаньбая температура была в самый раз.

Он крепче сжал резную грелку для рук. Закончив последний мемориальный знак одним мазком кисти, он встал и попросил кого-нибудь убрать со стола.

Молодой император был слаб телом и выглядел так, будто не достиг совершеннолетия. Гу Юаньбай часто подумывал о физической близости, чтобы удовлетворить свои потребности, но всякий раз, видя мягкие, редкие волосы внизу, он терял аппетит.

Выглядело это красиво, чисто и даже изысканно. Но на теле Гу Юаньбая это было откровенным ударом по его мужскому достоинству.

От одного прикосновения она краснела, и даже если он чувствовал возбуждение, то вскоре терял интерес.

Гу Юаньбай стоял у окна и глубоко вздохнул.

Тянь Фушен был отправлен с поручением, и сопровождавший его молодой евнух осторожно спросил: «Что-то беспокоит Ваше Величество?»

Прежде чем Гу Юаньбай успел ответить, снаружи дворца послышался шум. Он нахмурился: «Что происходит снаружи?»

Как только он это сказал, кто-то прибежал и сообщил: «Ваше Величество, снаружи схвачен убийца».

Лицо Гу Юаньбая потемнело даже больше, чем у стоявшего рядом начальника стражи.

***

К тому времени, как он закончил осматривать мемориалы, уже стемнело. Убийца, одетый в чёрное, действовал скрытно. Если бы не тщательная зачистка внутреннего двора Гу Юаньбаем и не бдительность императорской стражи, его, возможно, и не удалось бы поймать.

Гу Юаньбай сидел высоко за столом, его голос был подобен холодному зимнему ветру: «Кто тебя послал?»

Убийца, прижавшись лицом к земле, причитал: «Кто мог послать вора цветов в качестве убийцы? Ваше Величество, меня просто охватила похоть, и я осмелился пробраться во дворец».

Гу Юаньбай спросил: «Вор цветов в моём дворце? Какой цветок в моём дворце привлёк твоё внимание?»

Тон императора был холоден. Во дворце не было наложниц; единственными цветами здесь были дворцовые служанки.

Убийца бросил взгляд в сторону императора. Губы молодого правителя были кроваво-красными от гнева, уши горели, а глаза были полны ледяной ярости. Каждая черта его лица поражала, делая это ослепительное зрелище непреодолимым.

Убийца от изумления раскрыл рот, уставившись на императора. Лицо его внезапно вспыхнуло, и он опустил голову, не издавая ни слова.

Начальник стражи шагнул вперёд и изо всех сил пнул убийцу. Тот застонал, внезапно сломив сопротивление нескольких охранников, удерживавших его, но тут же был прижат к земле другими людьми.

Перед ним возникли сапоги, расшитые золотым драконом. Гу Юаньбай приподнял ногой лицо убийцы. Без следов крови это было красивое лицо с яркими глазами и благородным выражением лица, явно принадлежавшее человеку из богатой семьи.

Убийца моргнул, смывая кровь с глаз, и пристально посмотрел на императора. Подойдя ближе, он разглядел даже изящные запястья императора. Он искренне сказал: «Ваше Величество, на мгновение меня действительно ослепила похоть».

Император ухмыльнулся: «Ты думаешь, я этому поверю?»

Каждый дюйм императора был дороже нефрита, даже пот его тела, должно быть, был благоухающим.

Сердце убийцы защемило. Даже расшитый драконом сапог императора, приподнимавший его подбородок, благоухал. Он взмолился: «Я видел тебя снаружи дворца. Я не знал, что ты вошёл во дворец, и не ожидал, что ты император».

Гу Юаньбай посмотрел на него сверху вниз, холодно усмехнулся через мгновение и сказал: «Бросьте его в темницу и тщательно допросите».

Стражники вытащили убийцу, все еще улыбающегося, его взгляд блуждал по залу, но он не отрывал взгляда от императора.

Гу Юаньбай несколько раз кашлянул, холодно глядя на улыбающееся лицо.

Пока мужчину тащили, начальник стражи подвел стражников к Гу Юаньбаю и поставил их на колени. Гу Юаньбай взглянул на них и не дал им подняться. Через мгновение он, всё ещё гневно, произнёс: «Это не должно повториться».

Как мог злоумышленник проникнуть в зал Сюаньчжэн, расположенный в большом внутреннем дворе?

Неужели вся дворцовая стража оказалась бесполезной?

Клеветнические слова убийцы унижали его. Гу Юаньбай размышлял о том, кто мог его подослать, но у него начинала болеть голова.

Он потёр лоб, нахмурился и увидел, что Чжан Сюй, начальник стражи, смотрит на него. Гу Юаньбай спросил: «В чём дело?»

Начальник охраны стыдливо опустил голову: «Ваше Величество, я прослежу, чтобы это не повторилось».

«Узнай, где произошёл прорыв», — холодно сказал Гу Юаньбай. «Хочу посмотреть, кто оставил лаз, чтобы он мог пролезть!»

Начальник стражи удалился, и Тянь Фушэн, наблюдая за цветом лица императора, сказал: «Ваше Величество, вам пора принимать пищу».

После недолгих уговоров Гу Юаньбай неохотно кивнул и разрешил подать еду. Вскоре перед ним был накрыт стол, полный роскошных яств.

Однако какой бы вкусной ни была еда, одно и то же три года подряд кому угодно надоест. У Гу Юаньбая пропал аппетит, и он терял интерес после нескольких кусочков. Его мысли переключились на более простые блюда: жареные помидоры с яйцом, рагу, барбекю, гамбургеры и кола.

Особенно помидоры. Гу Юаньбай никогда не питал к ним особой любви, но с годами у него развилась тяга к кисло-сладкому вкусу. К сожалению, помидоры появились в Китае только во времена династии Мин, и он был в восторге от того, что ему не положено.

Мысли о еде рассеивали его гнев, оставляя лишь голод. В эпоху Великой династии Хэн не было перца чили; остроту блюдам придавали перец горошком, чжуйюй, имбирь, горчица и другие подобные специи. Из-за слабого здоровья Гу Юаньбай редко мог есть острую пищу, по которой он очень скучал.

Рассмотрев различные блюда, Гу Юаньбай позвал кого-то и дал подробное указание, чтобы на императорской кухне приготовили тарелку чжацзянмяня в соответствии с его указаниями.

Вскоре перед Гу Юаньбаем поставили миску лапши, политой соусом и украшенной зелёным луком. Аромат был восхитительным, а подача – превосходной. Гу Юаньбай откусил кусочек, и вкус оказался восхитительным, возбудив аппетит.

Он аккуратно доел лапшу и, окинув взглядом нетронутый стол с деликатесами, лениво распорядился: «Приготовьте ещё одну лапшу и отправьте её вместе с шашлычками из утки в лотосе и супом из золотых нитей генералу Сюэ».

«Да, Ваше Величество».

***

Генерал Сюэ лично принял еду, присланную из дворца. Евнух, подносивший блюда, улыбнулся и сказал: «Генерал Сюэ, Его Величество относится к вам с большим уважением и даже думает о вас за столом. Также у нас есть миска лапши – нового блюда, приготовленного сегодня вечером на императорской кухне, которое Его Величество специально прислал вам попробовать».

Растроганный генерал Сюэ торжественно ответил: «Я глубоко благодарен Его Величеству за его доброту».

Евнух удовлетворенно улыбнулся и ушел.

В тот же вечер в резиденции Сюэ.

Подаренные императором блюда были расставлены в центре, а миска с лапшой – на видном месте перед генералом Сюэ. Он осторожно распутал слипшиеся комки лапши и почтительно откусил первый кусочек.

Старушка смотрела на него с улыбкой. «Дары Его Величества не должны пропадать даром. Сегодня все могут немного расслабиться. Линь Гер, можешь выпить вина».

Второй молодой господин Сюэ робко кивнул и потянулся за едой, но Сюэ Юань ударил его по руке и ухмыльнулся: «Разве я говорил, что ты можешь есть?»

Рука второго молодого господина Сюэ распухла от красного пятна. Он униженно посмотрел на старейшин, но старуха и генерал Сюэ сделали вид, будто ничего не заметили. Сдерживая гнев, он потянулся за тарелкой с овощами.

Сюэ Юань поменял палочки и попробовал дворцовые блюда. Попробовав, он заметил: «Кнут и пряник. Генерал Сюэ, император обращается с вами как с собакой».

«А ты — сын собаки», — громко возразил генерал Сюэ.

Сюэ Юань не стал спорить, сосредоточившись на дворцовой еде. В середине ужина он вдруг сказал: «Банкет в честь Праздника фонарей через несколько дней. Я хочу сопровождать вас во дворец».

Генерал Сюэ подозрительно взглянул на него и предупредил: «Не делай ничего, что может опозорить меня».

Сюэ Юань улыбнулся фальшиво-благородной улыбкой, вытерев грязь с обуви императорским платком, а затем бросил его на землю и растоптал. «Конечно, нет».

В конце концов, болезненный император так сурово отчитал его перед чиновниками. Как он мог сделать что-то неподобающее?

Глава 5

Сейчас начало февраля, и дул пронизывающий холодный ветер. Императорский врач во дворце делал всё возможное, чтобы поддерживать состояние императора стабильным, и Гу Юаньбай хорошо сотрудничал с ним. К счастью, кроме почти смертельной простуды, с тех пор ничего серьёзного не произошло.

В свободное время он пытается вспомнить сюжет «Цюань Чэня», драматической адаптации романа «Нефрит на ладони регента» из серии BL. Гу Юаньбай не знает точного сюжета, но знает, что эта драма очень популярна, особенно показанное в ней социалистическое братство.

Гу Юаньбай находится в состоянии «слышал, знаком, но не понимаю» относительно этого социалистического братства. Он также не знаком с двумя главными героями книги. Отправив кого-то на разведку, он обнаружил, что ни один из них пока не проявляет симпатии к мужчинам.

Гу Юаньбай умылся, взял полотенце, чтобы вытереть воду, и небрежно спросил: «Есть ли в столице павильон Наньфэн?»

Тянь Фушэн взял полотенце из рук императора и ответил: «Да, я слышал, что их довольно много».

Гу Юаньбай улыбнулся. Неудивительно, что после его смерти Сюэ Юань стал всего лишь регентом.

Оба главных героя книги — мужчины, и ни один из них не может считаться игрушкой в павильоне Наньфэн. Сюэ Юань не мог оставить после себя наследников, так какой смысл занимать должность без потомства?

Предположительно, после своей смерти будущий регент сможет поддерживать лишь марионеточного императора из числа королевских родственников. Если преемник умен и способен выдержать испытания, у него могут появиться возможности для возвышения.

Тянь Фушэн, стоя в стороне, заметил улыбку на уголках губ императора, и его разум был полон бесчисленных размышлений.

Неужели император вдруг спросил о павильоне Наньфэн потому, что тоже хотел оказать предпочтение мужчинам?

Однако кто во всей столице достоин получить милость Императора?

Жителям павильона Наньфэн категорически запрещено встречаться с Императором.

Внезапно в памяти Тянь Фушена возникла неземная фигура.

Чу Вэй, сын Чу Ланчжуна из Министерства обрядов, имевший официальный ранг пятого ранга.

***

По мере приближения банкета в честь Праздника фонарей меры безопасности во дворце стали особенно строгими. Пойманный похититель цветов подвергся напряжённому допросу и наконец сдался через два дня. Дознаватели доложили об этом Гу Юаньбаю.

«Вор готов говорить, но он хочет увидеть Ваше Величество в последний раз», — сказал следователь. «Я подозреваю, что у него есть скрытые мотивы. Пожалуйста, решите, встречаться с ним или нет, Ваше Величество».

Сегодня император был одет в чуть более тонкую мантию цвета индиго. Тёмный цвет подчёркивал его белоснежную кожу. Услышав это, он кивнул: «Приведите его. Я хочу услышать, что он скажет».

Через некоторое время убийцу привели. Поскольку ему предстояло предстать перед императором, с его тела смыли кровь. Несмотря на чистую тюремную одежду, от него всё ещё исходил сильный запах крови.

Гу Юаньбай шагнул вперёд и остановился неподалёку. «В чём ты хочешь мне признаться?»

Убийца выдержал два дня допроса. Волосы прилипли к бледному, бескровному лицу, губы потрескались, глаза налились кровью. Его обнажённые пальцы были покрыты шрамами, но глаза сияли необыкновенно ярко.

Слабым голосом он спросил: «Если я скажу Вам, Ваше Величество отпустит меня?»

Убийца изо всех сил пытался посмотреть в сторону Гу Юаньбая, но его обескровленное лицо медленно покраснело, когда он ясно увидел императора.

Гу Юаньбай улыбнулся, услышав его слова: «Если ты заговоришь, я позабочусь о том, чтобы тот, кто стоит за тобой, проводил тебя в загробную жизнь».

Убийца, чувствуя себя обиженным, сказал: «Ваше Величество, за мной никого нет».

Только Гу Юаньбай собрался что-то сказать, как у него в горле запершило. Он слегка повернулся и кашлянул в ладонь.

На мгновение весь дворец наполнился лишь звуком его кашля. Убийца поднял взгляд и увидел, как маленький император кашляет до слёз.

Император, повелевший пытать его два дня, способный выносить его жалкое состояние, не меняя выражения лица, был тронут до слёз одним лишь кашлем. Эта мысль заставила сердце убийцы зачесаться, словно от перышка.

Убийца с неподдельной искренностью сказал: «Ваше Величество, вам действительно следует освободить меня как можно скорее».

Гу Юаньбай холодно рассмеялся, его голос был хриплым от кашля: «Ты мне угрожаешь?»

Убийца покачал головой: «Нет, но если вы меня скоро не освободите, мой отец сломает мне обе ноги».

Стоявший неподалёку Тянь Фушэн фыркнул: «Кто твой отец?»

Убийца ухмыльнулся: «Моего отца зовут Ли Бао. Я самый младший в семье, и меня зовут Ли Хуань».

Зал затих. Гу Юаньбай резко шагнул вперёд, помрачнев, присел на корточки рядом с убийцей и схватился за подбородок. «Ты младший сын моего бывшего наставника?!»

Тянь Фушэн был не менее потрясён, глядя на убийцу. Неужели это сын Ли Бао, великого наставника бывшего наследного принца?

Убийца, наполовину избитый до полусмерти, смотрел на побелевшие костяшки пальцев императора, сжимавших его подбородок, понимая, сколько силы и гнева скрывалось за этой хваткой. С горькой улыбкой он произнёс: «Я совершил тяжкий проступок и два дня терпел ваше наказание. Эти раны не заживут меньше чем через год. Если гнев Вашего Величества утихнет, пожалуйста, сохраните мне никчёмную жизнь за то, что я сказал правду».

Гу Юаньбай отпустил его, выражение его лица дрогнуло.

Убийца добавил: «Если Ваше Величество всё ещё гневается, позвольте мне вернуться домой и сообщить моему отцу. Ему уже семьдесят, и он не вынесет потрясения. После того, как я доложу ему, я покорюсь вашему наказанию».

Гнев Гу Юаньбая был вызван невозможностью вызвать Ли Бао во дворец для признания вины.

Уважаемый и почитаемый наставник, имевший бесчисленное множество учеников, не мог умереть под гневом императора.

Гу Юаньбай рассмеялся от разочарования, схватившись за грудь, когда Тянь Фушэн поспешно помог ему сесть.

В зале царил хаос, и убийца не ожидал такого поворота событий. Он широко раскрыл глаза, наблюдая, как группа людей окружает Императора.

«Он знает, что я не скажу Ли Бао», — Гу Юаньбай сжал руку добела. «Он знает, что я должен пощадить его ради репутации его отца».

Тянь Фушэн воскликнул: «Он пытался убить императора, а это влечет за собой уничтожение всего его клана!»

«Он мой Великий Наставник!» — стиснул зубы Гу Юаньбай. Для восшествия на престол юному императору была необходима помощь Ли Бао, а юный император был очень близок к Ли Бао. Более того, этот юноша был очень умён и смел. С самого начала и до конца он только утверждал, что является цветочным вором, и даже близко не приблизился к этому. Откуда взялось покушение?

Спустя четверть часа прибыл императорский врач, чтобы проверить пульс императора, в то время как убийца лежал на носилках, пристально вглядываясь в толпу.

Он действительно не мог пошевелиться, всё тело болело. Видя эту сцену сейчас, он не мог не испытывать сожаления.

Собравшись с силами, убийца громко крикнул: «Если Император всё ещё гневается, то продолжай наказывать меня! Моя жизнь, жизнь Ли Хуаня, выдержит любое наказание!»

Кто-то яростно пнул его ногой и строго крикнул: «Заткнись!»

Зажегши палочку благовония и, побледнев, Гу Юаньбай отпустил толпу.

Ли Хуань, наблюдая за выражением лица императора, сглотнул кровь, скопившуюся у него в горле.

В тот день Ли Хуань отдыхал у реки с куртизанкой. Резвясь, они упали в воду. В камышах они ещё могли дышать, и подводный флирт был ещё более захватывающим, поэтому он не спешил всплывать. Когда он наконец вынырнул, чтобы глотнуть воздуха, то увидел императора, идущего вдоль реки.

Ли Хуань невольно погрузился под воду. Река была мутной, и он, прижавшись к куртизанке, нырнул в камыши. Густые камыши закрывали обзор, и, опасаясь любого шороха, исходившего от женщины рядом, он закрыл ей рот и сковывал движения, всматриваясь в щели между ними, наблюдая за людьми на берегу.

Люди на берегу смотрели на воду, не подозревая, что кто-то из тростника наблюдает за ними.

Хотя Ли Хуань явно не находился под водой, он чувствовал удушье и затаил дыхание, пока император не ушёл, прежде чем наконец вытащить женщину на берег. Из-за своей нервозности, порожденной невежеством и неосведомлённостью, он чуть не лишился жизни.

Кто мог знать, что тот, кого они увидели в тот день, был Императором? Кто мог предположить, что они смотрят на лицо Императора?

Гу Юаньбай на мгновение замер, его глаза потемнели. Он холодно спросил: «Кто пустил тебя во дворец?»

Ли Хуан открыл рот, но промолчал.

«Говоришь ты или нет, мне всё равно», — сказал Гу Юаньбай. «Кто может сказать, говоришь ли ты правду? Я лично займусь расследованием. Как только найду источник, снова призову молодого господина Ли во дворец, чтобы проверить, поймал ли я того самого человека».

Каждое слово императора было спокойным и ровным, но Ли Хуан почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

Гу Юаньбай продолжил с улыбкой: «Отведите Ли Хуаня обратно в резиденцию наставника. Принесите лучшие лекарства и отправьте за ним сотню дворцовых слуг. Устройте пышное и яркое представление, сопровождая его в резиденцию Ли!»

Начальник охраны отдал честь: «Как прикажете».

«Если великий наставник Ли спросит, — добавил Гу Юаньбай, — скажи ему правду. Если он желает войти во дворец и признать себя виновным, пусть подождет, пока его сын не поправится».

"Понял."

Ли Хуань горько улыбнулся, когда его выносили из дворца. Эта пышность была гораздо шире, чем та, которую император мог себе позволить во время собственных вылазок.

Двух дней наказания императора оказалось недостаточно, чтобы сдержать его гнев. Он задумал этот великий жест, на который Ли Хуань, по его мнению, император не пойдёт, чтобы не шокировать отца и не убить его.

Но он понял, что, хотя император и испытывал чувства к отцу, важнее было унять собственный гнев, даже если это означало рисковать жизнью отца. Теперь, даже если отец умрёт от гнева, люди скажут, что это из-за него, мятежного сына. Более того, они будут восхвалять благосклонность императора и его милость к семье Ли.

Отныне его отец больше не сможет похвастаться своими отношениями с императором.

«Вздох», — глубоко вздохнул Ли Хуань и сказал стоявшему рядом с ним охраннику: «Охранник, если мой отец не спросит, пожалуйста, не говорите ему добровольно».

Охранник оставался бесстрастным, на его лице проглядывал лишь намек на гнев.

Помолчав немного, Ли Хуань разжал сжатый кулак, обнажив прядь волос. С трудом он заправил её под одежду и, погрузившись в свои мысли, устремил взгляд вдаль.

Государь, с божественным обликом.

Статус, власть, мир — всё принадлежало этому человеку. У императора, взращенного всей территорией Великого Хэн, даже волосы были гладкими, как шёлк.

В следующий раз, когда он захочет увидеть императора, ему придется подождать, пока заживут раны.

***

После того, как Ли Хуаня отправили обратно, наставник Ли Бао действительно попытался войти во дворец, чтобы признать себя виновным. Гу Юаньбай отказался его принять и добился его возвращения домой. Эта перепалка продолжалась три дня, и Ли Бао, прежде полный энергии, вдруг стал выглядеть на все семьдесят.

О трёх попытках Ли Бао проникнуть во дворец знали все, кому было нужно. Сторонним наблюдателям казалось, что Ли Бао в одночасье впал в немилость императора.

Несколько дней спустя были казнены несколько дворцовых стражников. Их окровавленные тела ночью перевезли в резиденцию Ли, отчего Ли Бао от шока потерял сознание.

Проснувшись, Ли Бао сидел в зале предков, ошеломлённый. Когда же рассвело, он написал императору тысячесловное письмо с извинениями.

Отправив это проникновенное, вызывающее слезы письмо, Ли Бао с нетерпением ждал вестей из дворца. Его старший сын, уже чиновник, но с посредственными способностями, застрял на низших должностях, но всё ещё надеялся на продвижение.

Но теперь вся семья знала, что все рухнуло.

На лице старшего сына, как и у всех остальных, отразилась боль.

Ли Хуань был прикован к постели, восстанавливаясь после травм. Семья уже не могла его ругать, но всё ещё таила обиду.

Как он мог осмелиться вторгнуться во дворец?

Это был императорский дворец! Внутренний двор! Резиденция императора! Как Ли Хуань мог быть таким дерзким?

Ли Бао выглядел измождённым. Никогда ещё он не испытывал подобного испытания. Нынешний император хорошо относился к своим министрам и был особенно близок к ним. Теперь же он даже не мог войти во дворец, чтобы увидеть императора.

Наконец прибыл посланник из дворца.

Посланник, сохраняя спокойствие, обменялся несколькими вежливыми словами с Ли Бао, опиравшимся на трость, а затем заявил: «Император сочувствует здоровью наставника. Поскольку молодой господин Ли серьёзно ранен, семье Ли следует позаботиться о нём. Поэтому нет необходимости присутствовать на банкете в честь Праздника фонарей».

Присутствие на банкете было признаком принадлежности к политическому окружению Великого Хэн. Исключение означало, что семья Ли была исключена из этого круга.

Лица всех присутствующих застыли. Рука Ли Бао сильно дрожала. Он опустился на колени и сдавленным голосом произнес: «Благодарю вас, Ваше Величество, за вашу доброту».

Император был по-настоящему разгневан.

Впервые коленопреклоненные члены семьи Ли ясно осознали свое затруднительное положение.

Было ли у семьи Ли будущее после того, как она разгневала императора?

Глава 6

Праздник фонарей наступил быстро, принеся с собой ясное небо и солнечный день. Утреннего заседания суда не было, поэтому чиновники отдыхали дома. Когда солнце начало садиться, они должны были сопровождать императора в осмотре императорского сада.Гу Юаньбай проспал до полудня. Умывшись и поев, он обнаружил, что снаружи его ждут чиновники.

В спальне приготовили новую весеннюю одежду. Гу Юаньбай выбрал лунно-белое одеяние, расшитое золотыми драконами, и накинул поверх него плащ с синим узором. С улыбкой он вышел из спальни.

Чиновники в сопровождении своих сыновей поклонились Гу Юаньбаю: «Да будет мир Вашему Величеству».

Хорошо отдохнувший и находящийся в приподнятом настроении Гу Юаньбай улыбнулся и сказал: «Вставай».

Сад, полный редких цветов и растений, расцвёл благодаря недавним весенним дождям. Дворцовая прислуга ухаживала за ними день и ночь, наполняя яркой жизнью деревья, которым ещё не пора было зеленеть.

Солнце светило ярко, и слуги дворца заранее полили территорию. Цветы, украшенные каплями воды, были необыкновенно красивы.

Окружённый родственниками и высокопоставленными чиновниками, император был центром внимания. Сыновья чиновников плелись позади, не имея возможности даже мельком увидеть его мантию.

Сюэ Юань шёл позади чиновников рядом с Чан Юйянем. Они медленно прогуливались, словно просто любовались цветами.Увидев, что вокруг мало людей, Чан Юйянь спросил: «Что случилось с платком, который ты нашел?»

Сюэ Юань стоял, заложив руки за спину, прямой и красивый. Он небрежно ответил: «Я сжёг его дотла».

Чан Юйянь поддразнил: «Я подумал, что ты, возможно, вернешь платок его владелице сегодня».

Сюэ Юань рассмеялся, словно услышал забавную шутку. «Раз уж оно в моих руках, значит, моё. Зачем его возвращать?»

Как раз когда Чан Юйянь собирался выступить, впереди раздался шум. Один из чиновников, окрыленный вдохновением, сочинил превосходное весеннее стихотворение, вызвав переполох.

Дворцовый служитель записал стихотворение и громко прочитал его. Чан Юйянь восхищённо захлопал в ладоши. «Какое великолепное стихотворение!»

Сюэ Юань сказал: «Твой отец рассчитывает, что ты сегодня прославишься. Почему бы тебе не воспользоваться этой возможностью и не прочитать стихотворение?»

Чан Юйянь решительно покачал головой. Сюэ Юань ухмыльнулся, отступил назад и пнул Чан Юйяня, отчего тот пошатнулся. Узнав его, чиновник с улыбкой прошёл мимо: «Когда речь идёт о поэзии, мы не можем не заметить молодого господина семьи Чан».

Когда Чан Юйянь пришёл в себя, путь к императору открылся. Он быстро взял себя в руки и почтительно приблизился к нему, низко поклонившись. «Простите мою грубость, Ваше Величество».

Гу Юаньбай внимательно посмотрел на элегантного молодого человека перед собой. «Вы, должно быть, Чан Юйянь?»

Чан Юйянь поклонился ещё ниже: «Да, Ваше Величество».

Чан Юйянь был хорошо известен в столице и славился своим талантом. Два связанных с ним инцидента запомнились Гу Юаньбаю: один – в день его совершеннолетия, когда его ярые поклонники осадили резиденцию Чана, вызвав волнения, потребовавшие вмешательства правительства. Второй – когда Чан Юйянь сочинил тринадцать стихотворений, критикующих высокопоставленных чиновников и косвенно самого императора.

Проще говоря, его послание было таким: «Вы, могущественные чиновники, заботитесь только о своих корыстных интересах, игнорируя страдания народа. Страдающие массы поддерживают вашу роскошную жизнь. Я считаю вас всех отбросами».

Эти тринадцать стихотворений возмутили многих в столице, что привело к понижению его отца в должности. Лишь после того, как страсти утихли, Чан Юйянь снова начал писать, и его слава ещё больше возросла.

Подумав об этом, Гу Юаньбай улыбнулся ещё шире: «У тебя есть стихотворение для чтения?»

Сочинения Чан Юйяня, будь то эссе или поэмы, были прекрасно написаны и пользовались заслуженным уважением. Что ещё важнее, он был знаменит и обладал непревзойдённым талантом влиять на общественное мнение. Гу Юаньбаю просто не хватало того, кто мог бы восхвалять его, возносить на высшие моральные высоты и прокладывать путь его политике через благоприятное общественное мнение.

У Чан Юйяня пересохло во рту. Он действительно подготовил стихотворение, написанное ещё до экскурсии по саду. Однако оно было намеренно сатирическим, вроде: «От богатых пиров разит мясом и вином, а кости замёрзших бедняков валяются на дороге».

Поначалу он думал, что если отец попросит его прочитать стихотворение перед императором, он смело прочтет именно это стихотворение.

Видя его колебания, Гу Юаньбай улыбнулся: «Встань и подними голову».

Чан Юйянь инстинктивно подчинился, встретив улыбающийся взгляд императора.

Император похвалил его, обращаясь к чиновникам: «Молодые таланты нашей великой империи — все выдающиеся и достойные люди».

Уши Чан Юйяня мгновенно покраснели, он почувствовал, как его охватывает волна стыда.

Чиновники поддержали его похвалой: «Молодой господин семьи Чан обладает талантом выдающегося ученого».

Стоя на окраине, отец Чан Юйяня, Шаоцин из храма Дали, не мог не улыбнуться, услышав похвалу в адрес своего сына.

Император задал тон, и чиновники последовали его примеру. Гу Юаньбай, слушая, склонил голову набок и чуть не зарылся подбородком в меховой плащ.

Чан Юйянь не осмеливался смотреть прямо в лицо императора, поэтому он пристально смотрел на его подбородок.

Император был высокого роста и стройного телосложения, но при этом чрезвычайно худым, с небольшим количеством жира на подбородке, хотя его форма была привлекательной. Чан Юйянь вспоминал, как мужчины, позволяющие себе вольности в столице, любили вот так хватать за подбородок, поддразнивая почтенных женщин, прежде чем перейти к флирту.

К счастью, Император был Императором. Нет, Император был человеком. Чан Юйянь, что за чушь ты несёшь?

Если бы эти развратники осмелились ущипнуть императора за подбородок, их бы немедленно обезглавили.

Чан Юйянь слегка поежился, но виду не подал, мысленно застонал и безмолвно воззвал к Сюэ Юаню. Зачем он поставил его в такое трудное положение?

«Юйянь?» — позвал император. «Какое стихотворение ты сочинил?»

Сердце Чан Юйяня забилось. Взглянув в сторону, он заметил гроздь цветущих слив.

Вдохновение пришло. «Этот скромный слуга сочинил стихотворение о цветении сливы».

Запретив сатирическую поэму, Чан Юйянь импровизировал новую, закончив ее восхвалением весеннего дня.

Гу Юаньбай одобрительно кивнул: «Полон духа».

Взгляд Чан Юйяня устремился к носу, нос – к сердцу, и он продолжал смотреть на подбородок императора. На этот раз, в спешке, он слегка поднял взгляд, мельком увидев и бледные губы императора.

Эти губы не были ни слишком тонкими, ни слишком толстыми, с уголками, естественно приподнятыми вверх, что напоминало постоянную улыбку.

Гу Юаньбай считал этого парня неплохим парнем. Поначалу, прочитав тринадцать стихотворений, сочинённых им, он принял Чан Юйяня за простака, но оказалось, что тот обладает здравым смыслом.

Он подозвал Чан Юйяня к себе, чтобы тот сопровождал его. Он прогуливался по саду, периодически останавливаясь и обмениваясь с ним несколькими словами. Министры, окружавшие императора, не раз украдкой оценивали Чан Юйяня, недоумевая, чем этот мальчик привлёк внимание императора.

***

Сюэ Юань неторопливо ждал позади, предвидя гнев императора.Он хорошо знал Чан Юйяня; даже если это было просто, чтобы позлить отца, Чан Юйянь мог устроить грандиозную сцену. Но время шло, а впереди всё ещё слышались смех и разговоры, и Чан Юйянь незаметно слился с толпой и не вернулся.

Сюэ Юань нахмурился. Неужели Чан Юйянь всё ещё не предпринял никаких действий?

Он с нетерпением ждал реакции молодого императора, предвидя его гнев. Он даже распорядился, чтобы у дворца были люди, готовые быстро распространить сатирическое произведение Чан Юйяня по всей столице.

Разочарованный Сюэ Юань вздохнул и ускорил шаг. Как только группа императора достигла угла, Сюэ Юань заметил своего отца, генерала Сюэ, который, сияя от уха до уха, не мог сдержать улыбки, шагая рядом с императором.

Сюэ Юань тихо подошёл, встав в тени за спиной отца. Едва он уселся, как увидел, как император внезапно остановился и, протянув из широких рукавов бледную, словно фарфор, руку, чтобы сорвать яркий цветок среди зелени.

«Этот цветок прекрасен в цвету», — похвалил император. Он поднёс цветок к носу и, явно довольный ароматом, лучезарно улыбнулся.

Император, хотя и высокий и худой, был хрупким и болезненным. Однако его улыбка была живой и полной жизни, словно распустившиеся цветы. Сюэ Юань, прячась в тени, поднял взгляд и с первого взгляда заметил улыбающиеся губы императора. Он понял, что у этого хрупкого императора неожиданно красивое лицо.

Сюэ Юань некоторое время наблюдал, рассеянно нахмурившись.

Этот император, который сделал ему строгий выговор перед всеми чиновниками, даже не отрастил волосы?

***

Ближе к полудню начался дворцовый пир под звуки бамбуковых флейт и оркестровой музыки.

Чан Юйянь сидел сзади, ошеломлённо глядя на блюда на столе.

Рядом с ним Сюэ Юань брал самые красивые блюда. «Твоё стихотворение сегодня было довольно хорошим».

«Ты уже знаешь…» — Чан Юйянь потёр лоб. — «Я никогда не думал, что прибегну к оппортунизму, столкнувшись с императором».

Сюэ Юань улыбнулся, показав свою зловещую сторону. «Император весьма искусен».

Чан Юйянь слегка нахмурился: «Как ты можешь так говорить об императоре?»

Сюэ Юань приподнял бровь, нарочито повернувшись к своему странно ведущему другу. Затем он прищурился и отстранённо посмотрел на императора.

Гу Юаньбай сидел на высоком троне, неизбежно выпив немного. Старинное вино было не очень крепким, но, поскольку он редко пил с момента прибытия сюда, он велел слугам разбавлять его водой после нескольких чашек.

Тепло разлилось от груди к конечностям, и Гу Юаньбай выдохнул, чувствуя, как его лицо вспыхивает.

Он знал, что больше пить не может. Осознавая, насколько хрупким и слабым было его тело, он перешёл на горячий чай, чтобы протрезветь.

За каждым движением императора пристально следили. Те, кто видел его часто, привыкли к этому, но те, кто видел его впервые, украдкой бросали на него взгляды краем глаза.

Самый пристальный взгляд принадлежал Сюэ Юаню.

Так легко пьянел — был ли он вообще мужчиной?

Неужели такой император действительно мог повлиять на Чан Юйяня? Неужели в императорском саду произошло что-то, чего он не заметил?

Сюэ Юань задумчиво постучал по чашке.

Пир продлился недолго и закончился как раз когда небо начало темнеть. Тянь Фушэн повёл евнухов проводить чиновников, а затем отвёл начальника стражи Чжан Сю в сторону, чтобы деликатно дать указания.

После купания у Гу Юаньбая оставалось ещё немного времени. Он сел за стол и открыл «Хань Фэйцзы».

В отличие от традиционных древних людей, у Гу Юаньбая был существенный недостаток: его мысли исходили из будущего, а передовые идеи будущего не подходили для нынешних условий.

Ему нужно было различить, что принесёт пользу, а что может обернуться бедой, если придёт в этот мир. Он никогда раньше не читал эти древние тексты, но, прибыв сюда, изучал их день и ночь, извлекая знания, необходимые для понимания и овладения искусством императора. Предыдущий император правил не очень хорошо, поэтому ему пришлось учиться по этим книгам.

Современная поговорка гласит: «Если вы перенесётесь во времени в династию Цин и не поднимете мятеж, то с таким же успехом можете сверлить хризантему электродрелью». Хотя Великая Хэн-цзынь — династия, которая никогда не появлялась в его памяти, а сам этот мир существует в рамках романа, книги и исторические следы, которые он вскрыл, практически идентичны тем, что сохранились в его памяти. Гу Юаньбай не может относиться к этой стране легкомысленно.

Будучи главными героями этого мира, будь то Чу Вэй или Сюэ Юань, они обладали большими способностями к управлению.

Честно говоря, Гу Юаньбай им завидовал.

Хотя он не понимал, почему они любили друг друга, он уважал их. Если бы он мог прожить дольше, он, возможно, даже женился бы на них, чтобы заручиться их поддержкой.

К сожалению, его судьба уже давно предопределена Владыкой Подземного мира. Гу Юаньбай мог лишь пассивно ждать конца своей жизни. Вскоре он мог оказаться прикованным к постели и неспособным двигаться.

Гу Юаньбай глубоко вздохнул.

Тянь Фушэн спросил: «Ваше Величество устало?»

Гу Юаньбай покачал головой. «Я просто размышляю. Каждый сталкивается со смертью, и как бы мы ни были готовы, даже я испытываю тревогу, когда сталкиваюсь с ней».

Тянь Фушэн от неожиданности упал на колени. Гу Юаньбай усмехнулся: «Чего ты так напуган? Я просто делюсь наблюдениями».

Тянь Фушэн, всё ещё потрясённый, взмолился: «Пожалуйста, Ваше Величество, не говорите таких вещей. Вы пугаете меня до смерти».

Гу Юаньбай беспомощно покачал головой, потеряв всякое желание читать. Он отложил книгу, но дворцовые слуги уже ушли. Гу Юаньбай, не раздумывая, подошёл к кровати и приподнял балдахин, широко раскрыв глаза от удивления.

На его постели лежала крепко связанная красавица. Глаза феникса красавицы были полны скрытой злобы.

Гу Юаньбай инстинктивно взглянул на сундук и увидел, что это мужчина. Его лицо мгновенно потемнело.

Глава 7

Лицо Чу Вэя было мрачным, его глаза, словно феникс, горели гневом. Но Гу Юаньбай, приподнявший балдахин кровати, выглядел ещё более разгневанным. Бросив на него лишь один взгляд, он повернулся и ушёл, взмахнув рукавом.

Впервые Чу Вэй был связан и предоставлен кому-то на милость. Впервые он увидел презрение в чужих глазах. Было ясно: этот император, которого он считал некомпетентным, смотрел на него с явным потрясением и отвращением.

Казалось, Чу Вэй был каким-то грязным существом, способным одним лишь взглядом испачкать ему глаза.

Император не собирался его трогать, но ярость в сердце Чу Вэя не утихала, а росла. Он пристально смотрел на газовый полог кровати, сосредоточив взгляд на едва заметной жёлтой фигуре за ним.

Гу Юаньбай с суровым выражением лица сидел на мягком сиденье снаружи, ожидая объяснений Тянь Фушена.

Узнав, что на его кровати лежит не кто иной, как Чу Вэй, герой книги, Гу Юаньбай с силой ударил по подлокотнику. Глухой стук заставил сердца всех содрогнуться. Гу Юаньбай крепко сжал подлокотник, его пальцы побелели.

Тянь Фушэн никогда не видел императора в таком гневе. Он дрожал, понимая, что создал серьёзную проблему.

«Тянь Фушэн», — голос императора, искажённый, донесся до внутренних покоев, — «какой развратный образ ты создал обо мне? Кхе-кхе…!»

Когда император гневался, все, кто находился в спальне, становились на колени.

Чу Вэй, крепко связанный на кровати, услышал это и увидел, что все стоят на коленях. Его взгляд был холодным, с ноткой насмешки. Через мгновение вошел слуга и зажег лампы, отчего в полумраке комнаты стало светло, как днем.

Чу Вэй неловко моргнул. За пологом кровати, опираясь на мягкое сиденье, стояла едва заметная жёлтая фигурка, кашляя глубоким и настойчивым кашлем.

Император был в одном нижнем одеянии, высокий и стройный. Гнев Чу Вэя постепенно утих, сменившись глубоким, непостижимым холодом.

С трудом уняв кашель, Гу Юаньбай с трудом выпрямился и медленно подошел к кровати.

Чу Вэй пристально смотрел на него сквозь занавеску. Если император не знал о его связи, то его контроль над внутренним двором был действительно слаб. Как такому императору удалось свергнуть могущественного министра Лу Фэна?

Чу Вэй семь лет учился за границей. Хотя он и был вдали от двора, он всё же получал кое-какие новости от отца. Однако его отец занимал низкую должность и не имел амбиций в карьере, поэтому Чу Вэй не был хорошо знаком с придворными делами.

В одно мгновение в его голове пронеслось множество мыслей, но чья-то рука, потянувшись за полог кровати, резко их прервала.

Рука была прекрасной, тонкой и белой. В тот же миг император с грохотом поднял занавески.

Гу Юаньбай не был эгоистом, и трон императора не вскружил ему голову. Он на мгновение задумался: если бы его силой заставили лечь в чужую постель, он бы тоже ощутил жажду убийства.

Что бы ни случилось, кто бы ни был, он хотел бы убить этого человека.

Поэтому он быстро простил Чу Вэя за его убийственные намерения. Чтобы успокоить этого героя, опутанного Тянь Фушэном, его голос смягчился.

«Никто об этом не узнает…» Прежде чем он успел договорить, першение в горле заставило его закашляться. Гу Юаньбай прижал кулак к губам и отвернулся, чтобы покашлять.

Его длинные волосы были растрепаны, дрожали при каждом движении, дворцовые слуги снаружи стояли на коленях, дрожа, не смея помочь императору в этот момент.

Кашель не прекращался. Он становился невыносимым. Гу Юаньбай, дрожа, согнулся пополам, слабо прижимаясь к краю драконьей кровати.

Его бледная рука мяла желтый шелк, расшитый узорами с драконами, создавая иллюзию чувственной запутанности.

Чу Вэй медленно нахмурил брови, вспомнив, что этот император взошел на престол только в прошлом году и был чрезвычайно слаб.

…

Такой бесполезный.

«Ваше Величество», — раздался голос, холодный, как лед, падающий в бассейн, — «Вы в порядке?»

Гу Юаньбай внезапно сжал простыню.

Когда он прислонился к кровати, вены на его бледной руке вздулись, словно изящно вырезанный нефрит, и кашель наконец утих.

Кашель прекратился, но тяжёлое дыхание продолжалось. Гу Юаньбай закрыл глаза, глубоко вдохнув свежий воздух. Через некоторое время он, дрожа, оттолкнулся от кровати и поднялся.

К такому телу Гу Юаньбай уже привык.

С трудом поднявшись и выглядя совершенно растрепанным, он спокойно продолжил говорить с Чу Вэем: «Не волнуйся, никто не узнает. Я пришлю кого-нибудь, чтобы незаметно проводить тебя домой и наказать тех, кто тебя связал».

Чу Вэй молча наблюдал за ним.

Состояние молодого императора оказалось хуже, чем он предполагал. После приступа кашля его глаза покраснели, губы словно были испачканы румянами, словно он плакал.

Его внешний вид оказался гораздо лучше, чем представлял себе Чу Вэй.

Чу Вэй, которого называли самым красивым мужчиной столицы, считал нынешнюю моду на мужскую красоту вульгарной. После множества тонких и явных намёков со стороны мужчин он стал презирать любого мужчину с неподобающими намерениями.

Когда его связали, его сердце горело жаждой убийства. Осознание того, что его отправят на ложе дракона, лишь усиливало это желание. Даже если это означало измену, он заставит этого глупого императора заплатить!

Однако это была не идея императора, и он не ожидал, что император окажется настолько красивым.

Чу Вэй злонамеренно назвал императора «красивым», чтобы облегчить гнев, который он ранее подавлял.

Такой прекрасный маленький император, выказавший неприязнь с первого взгляда, наверняка не любит мужчин, верно?

Если бы Гу Юаньбай знал, о чём думает Чу Вэй, он бы, вероятно, потерял дар речи. Чу Вэй явно был гомофобом.

В оригинальной истории один персонаж — гетеросексуал, а другой — гомофоб. Как же они в итоге оказались вместе?

Красота Чу Вэя не была женоподобной; его привлекательность заключалась в доведении красоты до крайности. Он был подобен яркой, ясной луне, ясному и солнечному дню, его брови излучали героический дух, а высокий и атлетически сложенный, он напоминал грациозного леопарда.

Если бы Гу Юаньбай стоял перед выбором, он бы предпочёл именно такое тело – красивое и здоровое. По сравнению с Чу Вэем, нынешнему облику Гу Юаньбая не хватало героического духа.

Чу Вэй молчал, а Гу Юаньбай, думая, что тот всё ещё встревожен, вздохнул и небрежно сел у кровати. «Если я правильно помню, твой отец — Ланьчжун из Министерства ритуалов, не так ли?»

Неторопливая поза императора во время беседы создавала у собеседника ощущение огромной чести.

Чу Вэй, когда его развязали, почтительно спустился с кровати и поклонился императору: «Ваше Величество, вы все правильно помните».

Гу Юаньбай незаметно окинул его взглядом, помахал рукавом и велел принести стул. Затем он накинул пальто и сел за стол, где обычно занимался государственными делами.«Твой отец однажды написал мне о том, как справиться с разливами реки Хуанхэ, — сказал император с улыбкой. — Я очень хорошо помню содержание. Несмотря на некоторые недостатки, это всё же хороший план. К сожалению, в то время я не контролировал ситуацию полностью и не смог немедленно его реализовать».

Чу Вэй невольно нахмурился.

Его отец глубоко разбирался в вопросах борьбы с наводнениями, и Чу Вэй видел этот мемориал. Он считал его самым блестящим планом, когда-либо написанным. И теперь этот император, ни разу не покидавший дворец, говорит, что в нём есть изъяны?

Будущий способный министр склонил голову и смиренно попросил наставления: «Пожалуйста, просветите меня, Ваше Величество».

Гу Юаньбай не медлил. Он быстро нашёл среди стопки документов записку, написанную отцом Чу Вэя. Увидев её, выражение лица Чу Вэя несколько смягчилось; по крайней мере, этот император был искренне неравнодушен.

«Разливы реки Хуанхэ были бедствием для всех династий. Твой отец упомянул три момента: предотвращение наводнения, спасение во время наводнения и помощь после наводнения», — сказал Гу Юаньбай, водя пальцем по словам на мемориале. Чу Вэй невольно следовал за его пальцем. «Тан Тайцзун построил зернохранилища, чтобы подготовиться к голоду. Он заложил прочный фундамент. Династия Тан улучшила ирригацию, и «Три стратегии Цзя Жана» времен Западной Хань, должно быть, знакомы твоему отцу: отвод реки, разделение потока, а также возведение и укрепление существующих дамб…»

Император говорил спокойно и медленно, делясь своими мыслями по крупицам. Когда его охватывало вдохновение, он брал кисть и рисовал изгибы реки Хуанхэ. Бурные воды под его кистью обретали плавность и покой.

Он говорил красноречиво, с улыбкой.

Чу Вэй был почти ошеломлён. Он не ожидал, что император окажется таким. Благодаря своему острому уму, Чу Вэй легко понял, что имел в виду император, и именно потому, что понял, тот был изумлён.

Закончив говорить, император почувствовал, что его руки и ноги замёрзли. Нос покраснел до невыразительной красноты. Согрев руки у огня, он облегчённо вздохнул.

Видя, что Чу Вэй глубоко задумался, он усмехнулся. Он медленно шагал и вдруг спросил: «Чу Вэй, знаешь ли ты, какой великий Хэн мне нужен?»

Я хочу собрать великие таланты!

***

Чу Вэй вернулся домой поздно ночью, окутанный холодным ветром. Он молча отверг беспокойство семьи и заперся в кабинете.

Он просидел в кабинете всю ночь. Когда начало светать и за окном защебетали птицы, он понял, что уже рассвет.

Чу Вэй встал и открыл дверь кабинета. Свежий, холодный утренний воздух мгновенно прогнал опухшую голову.

У императора есть амбиции.

Он просидел ночь и пришел к такому выводу.

Император не был таким слабым и бесполезным, как он думал. Нет, император мог быть физически слабым, неспособным контролировать армию или даже внутренний двор, но внутри этого хрупкого тела таилась зарождающаяся фигура амбициозного и просвещённого правителя.

Чу Вэй вдруг вспомнил образ императора, кашляющего и согнувшегося прошлой ночью.

Эти тонкие пальцы вцепились в шелковое постельное белье, впиваясь в матрас.

Кашель до тех пор, пока глаза не начали слезиться, уголки глаз не покраснели, а упрямо сжатые губы стали краснее уголков глаз.

Чу Вэй медленно повернулся. Сначала его шаги были неуверенными, но постепенно он становился твёрже, направляясь к книжной полке.

***

Когда лорд Чу вошел в кабинет, он обнаружил, что его сын увлеченно читает книгу.

Услышав голос отца, Чу Вэй естественно отложил книгу и спокойно посмотрел на него: «Я хочу сдать императорский экзамен в марте».

Чу Вэй сдал предварительный экзамен семь лет назад, став лучшим учеником своей группы в возрасте всего лишь семнадцати лет, и привлек всеобщее внимание к своему таланту.Но Чу Вэй не горел желанием становиться чиновником и за прошедшие семь лет не сдавал экзаменов. Теперь, после той ночи, господин Чу не знал, о чём он думал, но продолжение экзаменов, несомненно, было правильным решением.

«Хорошо, хорошо, хорошо», — сказал лорд Чу, и его глаза слегка увлажнились. «Хорошо!»

Чу Вэй кивнул отцу и продолжил читать книгу.

Раз уж ему предстояло сдавать экзамен, кто, как не он, мог быть лучшим учеником?

Автору есть что сказать: император наказал Тянь Фушэна, хотя подробностей об этом не было. Об этом упоминается вкратце позже, поэтому я объясню это здесь.

Глава 8

Учёные соберутся в столице в конце зимы, а весной следующего года под надзором Министерства обрядов пройдёт императорский экзамен. Поскольку Чу Вэй собирался участвовать в этом экзамене, его отцу, безусловно, придётся избегать любого участия.

В эти дни на утренних заседаниях суда обсуждался экзамен, который должен был состояться в начале марта. Гу Юаньбай и другие министры задали тон экзамену, определив соотношение экзаменационных работ, политических эссе, математики, поэзии, права и различных сочинений. Главным экзаменатором на экзамене должны были стать главный экзаменатор и три заместителя, назначенные высокопоставленными чиновниками первого и второго рангов. Экзамен будут проводить восемнадцать экзаменаторов, и Министерство ритуалов представило список кандидатов, который был отобран Гу Юаньбаем.

После утреннего заседания суда Гу Юаньбай получил список. Ему нужно было как можно скорее отобрать кандидатов. Через три дня эти кандидаты будут препровождены императорской гвардией и заперты в Императорском экзаменационном зале.

Отбор экзаменаторов также был важным вопросом. Хотя все они были императорскими учёными, главные экзаменаторы провинциальных и столичных экзаменов по-прежнему имели престижные звания. Этот выбор также был вопросом репутации. Речь шла о прошлом цзиньши (кандидатов, успешно сдавших императорский экзамен) и доверии императора. Гу Юаньбай был готов помочь кому-то продвинуться или сохранить положение, и именно здесь он мог сыграть свою роль.

После того, как он отобрал кандидатов, императорская кухня также прислала еду. С тех пор, как он в прошлый раз заказал тарелку чжацзянмяня (лапши с жареным соусом), императорская кухня, казалось, нашла сотню способов применения для разных соусов. Их мясной соус был восхитительным, и один он делал блюдо необыкновенно аппетитным.

Аппетит у Гу Юаньбая в эти дни был неважный. Сколько бы усилий ни прилагали на императорской кухне к приготовлению еды, он съедал лишь несколько кусочков, прежде чем отложить палочки. Он приказал убрать еду и приготовился вздремнуть после мытья посуды.

Он приказал Тянь Фушену разбудить его через час, и Гу Юаньбай крепко заснул. Но он не ожидал, что его разбудит сильная тряска, как раз когда он заснул.

Открыв глаза, Гу Юаньбай увидел, что лицо Тянь Фушэна было залито слезами. Голос его дрожал, когда он произнес: «Ваше Величество, Вань Тайфэй серьезно больна».

***

В деревне за пределами столицы.

Гу Юаньбай вышел из дома, наполненного лекарственными запахами, и посмотрел на одинокое засохшее дерево во дворе, чувствуя себя немного одиноким.Рядом с ним Тянь Фушэн и дворцовые слуги уже плакали, закрыв лица. Императорский лекарь шёл слева от императора, шёпотом сообщая ему результат.

Вань Тайфэй была наложницей покойного императора.

Она также была младшей сестрой матери Гу Юаньбая.

Мать Гу Юаньбая рано скончалась, и, чтобы защитить его, семья отправила во дворец Вань Тайфэй. Вань Тайфэй, желая относиться к Гу Юаньбаю как к родному сыну, сама принимала лекарства от бесплодия. Всю свою жизнь она прокладывала путь для Гу Юаньбая.

Загадочная смерть матери Гу Юаньбая постепенно распутывалась Вань Тайфэй во дворце. Она жаждала отомстить за него, и, будь то бывший молодой император или нынешний Гу Юаньбай, они оба относились к Вань Тайфэй как к родной матери.

После смерти императора Гу Юаньбай изначально хотел позаботиться о Вань Тайфэй во дворце, но Вань Тайфэй настояла на том, чтобы покинуть дворец. Она не хотела умирать в его стенах.

Гу Юаньбай перевёз её на эту виллу, но даже тщательный уход не смог остановить ход времени.

Вань Тайфэй состарилась и пала духом. Она хотела умереть.

Гу Юаньбай смотрел на серое небо, чувствуя, как невидимая рука сжимает его сердце. В носу першило, но глаза оставались сухими.

"Пойдем."

Повозка подпрыгивала и покачивалась на неровной дороге. Вилла постепенно исчезала вдали, а Тянь Фушэн, уже вытирая слёзы, с тревогой и осторожностью прислуживал Гу Юаньбаю.

Гу Юаньбай откинулся на мягкую подушку, безучастно глядя на пейзаж за окном кареты, пока она не въехала в столицу. Затем он приказал остановиться, вышел из кареты и направился к дворцу пешком.

В столице кипела жизнь, и несколько детей, смеясь, пробежали мимо с сахарными фигурками в руках. Гу Юаньбай остановился и посмотрел на них.

Мужчины в грубой одежде из ткани и льна работали на улице, а женщины были заняты домашними делами. Мужчины, женщины, молодые и старые – все были заняты зарабатыванием на жизнь.

Но, что ещё важнее, повсюду были группы учёных. В книжных магазинах и чайных домах было много учёных, пришедших на императорский экзамен. Они были либо взволнованы, либо нервничали, громко обсуждая предстоящий экзамен.

Гу Юаньбай не знал, о чём он думает. Его стража и дворцовые слуги, стоявшие позади него, тоже не знали.

Они просто молча следовали за молодым императором, внимательно следя за всем вокруг.

В столице собралось много высокопоставленных чиновников и знати, но группа Гу Юаньбая не привлекла особого внимания. Гу Юаньбай взял себя в руки и продолжил идти вперёд, но едва он сделал несколько шагов, как перед его глазами внезапно посыпались снежинки.

«Ах! Папа, снег идёт!»

"Идет снег!"

Радостные голоса детей раздавались один за другим. Гу Юаньбай усмехнулся и покачал головой. Тянь Фушэн быстро накинул на него лисью шубу. «Господин, не пора ли нам вернуться в повозку?»

«Давайте пройдём ещё немного», — сказал Гу Юаньбай. «Я давно не видел снега в столице».

Февральские снежинки в столице плясали, словно гусиные перья. Начальник стражи поднял императору зонтик, и белые снежинки соскользнули с его края, некоторые даже упали на волосы и одежду императора.

Они проходили мимо таверн и чайных, и на втором этаже здания Чжуанъюань Сюэ Юань прислонился к окну, тряся бутылку с алкоголем. Опустив голову, он увидел эту группу людей.

Лицо императора было скрыто под зонтом, но лица Тянь Фушэна и начальника стражи были знакомы. Сюэ Юань стряхнул спирт и высунулся из окна. Когда группа проходила мимо, он по одному разжал пальцы.

«Кача—»

Бутылка со спиртом разбилась недалеко от Гу Юаньбая. Охранники тут же напряглись и свирепо посмотрели на здание.

Гу Юаньбай оттолкнул зонтик и, не видя ничего, поднял взгляд. В окне второго этажа небрежно лежала чья-то рука. Гу Юаньбай, не задумываясь, понял, что именно эта рука бросила бутылку, которая чуть не попала в него.

С улыбкой на губах Гу Юаньбай произнес холодным, как снежинки, голосом: «Сбросьте его».

Через мгновение охранники вывели пьяного Сюэ Юаня из здания Чжуанъюань. Падал сильный снег, и зонт был бесполезен. Гу Юаньбай уже приказал начальнику охраны убрать бесполезный зонт. Стоя в одиночестве на холодном ветру, он довольно сильно покрылся снегом.

Сюэ Юаня подвели к Гу Юаньбаю, и, увидев его, Гу Юаньбай не переставал улыбаться: «Значит, это молодой господин генерала Сюэ».

Тянь Фушэн сказал: «Мой господин, следует ли нам отправить молодого господина Сюэ обратно в особняк генерала Сюэ?»

Пока они разговаривали, Сюэ Юань икнул и наклонился, чтобы на мгновение взглянуть на Гу Юаньбая, прежде чем сказать: «Ваше Величество?!»

Гу Юаньбай молча смотрел на него. Снежинки украшали его волосы, лисью шерсть и даже ресницы, но эти снежинки не таяли мгновенно. Сюэ Юань же, напротив, был чист, и снежинки на нём уже успели испариться от тепла, исходившего от его тела, ещё до того, как коснулись земли.

Увидев это, настроение Гу Юаньбая ухудшилось.

Ни один император не будет в хорошем настроении перед человеком, который в будущем потенциально мог бы захватить его власть и который в сто раз здоровее его.

Сюэ Юань был подобен кусачей собаке. Он не лаял, как обычно, но был злобным и свирепым, с крайне низкими моральными принципами, в его глазах были лишь желание и власть. Он был хорошим военачальником, но такой придворный был подобен клинку без рукояти. Тот, кто хотел использовать его, должен был быть готов потерять руку.

С Чу Вэем Гу Юаньбай осмелился подшутить, но не с Сюэ Юанем.

Гу Юаньбай взглянул на разбитую бутылку из-под спиртного, лежащую на земле. «Что происходит?»

Сюэ Юань ухмыльнулся, от него разило перегаром. Он посмотрел на осколки на земле и притворился растерянным. «Как сюда попал мой алкоголь?»

Тянь Фушэн прикрыл нос и горло рукой. «Господин, молодой господин Сюэ, кажется, пьян».

Гу Юаньбай вдруг рассмеялся. Он подошёл к осколкам на земле и замер. Охранники, сопровождавшие Сюэ Юаня, тоже привели его. Сюэ Юань выглядел расслабленным, шёл медленно, и было видно, что стражники не давят на него, а, скорее, служат ему.

Снежинки упали ему на кончик носа, вызвав внезапный зуд. Гу Юаньбай тихонько кашлянул и хрипло сказал: «Встань на колени».

Охранники, наваливавшиеся на Сюэ Юаня, приложили силу, крепко прижимая его колени к острым осколкам фарфора, разбросанным по земле.

Крупные осколки фарфора вонзились в его плоть, и кровь тут же хлынула, запачкав штаны и землю. Снежинки падали на кровь, быстро тая и превращаясь в воду, отчего кровь ещё быстрее растекалась по земле.

Небрежное выражение лица Сюэ Юаня внезапно исчезло, и он посмотрел на Гу Юаньбая с мрачным и непредсказуемым выражением.

Гу Юаньбай нежно улыбнулся ему и, схватив за волосы, опустил голову и прошептал на ухо Сюэ Юаню: «У меня сегодня плохое настроение, молодой господин Сюэ. Не давайте мне повода разбивать сердце вашей матери, поняли?»

Сюэ Юань был вынужден поднять подбородок, и челюсть его сжалась, готовая вот-вот ударить. Когда слова «мама» долетели до его ушей, у него защипало в голове, и он холодно усмехнулся: «Юань понимает».

«Очень хорошо», — сказал Гу Юаньбай.

Он отпустил волосы Сюэ Юаня, и тот, склонив голову, с бледной улыбкой смотрел, как молодой император удаляется. Боль в коленях постепенно утихала, но всё тело Сюэ Юаня горело.Он посмотрел на раны на коленях, мрачно усмехнулся и, дождавшись ухода свиты императора, с трудом поднялся и похромал обратно в особняк Сюэ.

***

Первое, что сделал Гу Юаньбай, войдя во дворец, — отдал распоряжение чиновникам Бюро по надзору прислать больше людей, пока особняк Сюэ проводил набор.

Как он и ожидал, после того как Сюэ Юань вернулся в свой особняк, он провел тщательную чистку дома, продав всех слуг, которые могли быть шпионами императора, а затем купил несколько человек с чистым прошлым.

Главные герои, Сюэ Юань и Чу Вэй, были главными героями Гу Юаньбая. В особняке Сюэ находились двенадцать тайных агентов, и на этот раз семерых удалось вычистить, оставив пятерых. Возможно, они смогут укорениться и вырасти в величественные деревья.

Гу Юаньбай остался весьма доволен этим результатом.

Возвращаясь во дворец под снежным покровом, Гу Юаньбай обнаружил, что его обувь уже промокла. Тянь Фушэн, помогая Гу Юаньбаю снять обувь и носки, невольно пробормотал: «Ваше Величество, берегите своё здоровье».

Гу Юаньбай посмотрел на свои ботинки и улыбнулся: «Они мокрые».

Тянь Фушэн, евнухи и дворцовые служанки занялись своими делами и наконец с облегчением вздохнули, когда привели императора в порядок, не проявив ни малейшего намека на холодность.

Сидя на кровати, евнух взял в руки полынную воду для замачивания ног. Небо за окном уже потемнело, но лампы во дворце светили ярко, как днём.

«Здоровье Вань Тайфэй ухудшается, — тихо вздохнул Гу Юаньбай. — Императорский врач сказал мне, что она может не дожить до лета».

Тянь Фушэн массировал плечи Гу Юаньбая. «Ваше Величество, Вань Тайфэй не хочет, чтобы вы грустили».

«Знаю», — сказал Гу Юаньбай. «Она волнуется, что я расстроюсь».

«Именно, Ваше Величество. Вань Тайфэй будет рада, если увидит, что вы остаётесь сильным», — сказал Тянь Фушэн.

Он больше ничего не сказал. Расслабив плечи, он позволил Тянь Фушэну и остальным уйти. Ему хотелось побыть одному какое-то время.

Он только начал, только что взял под контроль суд.

Многое еще оставалось несделанным, на проверку многих вещей требовалось от трех до пяти лет, а то и десятилетий.Вань Тайфэй беспокоилась о нем, так как боялась, что он будет винить себя в ее состоянии.

Но на самом деле Гу Юаньбай был благодарен за эту неожиданную жизнь, особенно потому, что она позволила ему увидеть то, чего он никогда раньше не видел.

Перед сном Гу Юаньбай подумал о Сюэ Юане и Чу Вэе.

У него не было никаких конкретных планов на этих двух главных героев. Без Сюэ Юаня были бы Ван Юань, Ли Юань… Единственной причиной хаоса было то, что сам император не справлялся с поставленной задачей.

Его жизнь была недолгой, но будь то Сюэ Юань или Чу Вэй, главные герои истории, они, несомненно, хорошо разовьют Великого Хэнга. Возможно, они унаследуют его стремления и продолжат его дело.

Но Сюэ Юань проявил слишком большое неуважение. Гу Юаньбаю нужно было найти способ укротить эту дикую собаку.

Как он мог сделать его послушным?

«Избить его, чтобы он почувствовал боль?»

**Примечание автора:** Гонг бросил бутылку намеренно, в качестве испытания. Конкретная причина будет объяснена позже, как и причина его высокомерия. Пожалуйста, будьте терпеливы; объяснять всё сразу было бы слишком резко.

Заставить его бояться из-за слабого здоровья императора? Заставить его чувствовать боль из-за императора?

Гу Юаньбай: Очень хорошо, тебе удалось пробудить во мне желание завоевать тебя :)

Глава 9

Три дня спустя назначенные императором экзаменаторы получили приказ и были препровождены императорской гвардией в Императорский экзаменационный зал вместе с багажом. Когда новость о том, что экзаменаторы запирают зал, распространилась, учёные, приехавшие в столицу для сдачи экзамена, словно ощутили нетерпение, и таверны и чайные дома внезапно опустели.

В этот день после заседания суда Гу Юаньбай вызвал шаншу Министерства работ, шаншу Министерства доходов и ланчжуна Министерства обрядов в боковой зал зала Сюаньчжэн для обсуждения.

Он передал им статью о ликвидации последствий катастрофы на реке Хуанхэ, которую он недавно обсуждал с Чу Вэем, и позволил им медленно ее прочитать, пока он пил чай.

Шаншу Министерства доходов закончил читать первым, помедлив: «Ваше Величество, я никогда не видел столь блестящего метода помощи при стихийных бедствиях. Если его применить, он действительно может произвести чудеса… Но государственная казна…»

Тем временем Шаншу из Министерства работ и Ланчжун из Министерства обрядов были полностью поглощены статьей, выражения их лиц были серьезны, изредка показывая признаки волнения.

«Ваше Величество!» — не скрывал радости шаншу Министерства труда. — «Кто придумал этот метод? Этот человек действительно талантлив. Я хотел бы с ним познакомиться!»

Гу Юаньбай улыбнулся: «К сожалению, вы не сможете с ним встретиться».

Этот метод ликвидации последствий стихийных бедствий был придуман не одним человеком, а бесчисленными потомками, на основе бесчисленных наводнений и катастроф в древности.

Это был самый надежный метод в условиях древнего мира.

Шаншу Министерства работ выглядел огорченным и пробормотал: «Какая жалость».

В этот момент министр Чу как раз закончил читать статью. Он размышлял, читая, время от времени принимая серьёзное выражение лица или улыбаясь. Закончив, он не мог не сказать: «Ваше Величество, этот метод осуществим!»

Гу Юаньбай улыбнулся и спросил: «Министр Чу тоже считает это осуществимым?»

Министр Чу всегда был строгим, но в этот момент он смело кивнул: «Если вышеупомянутое будет реализовано шаг за шагом, я думаю, это осуществимо».

Шаншу Министерства доходов забеспокоился: «Ваше Величество! Весенний посев вот-вот начнётся, и императорский экзамен также потребует больших денег. Императорская академия находится на реконструкции. Место для гробницы Вашего Величества уже выбрано, и строительство запланировано на этот год. Более того, военные расходы армии Вашего Величества значительны и не могут быть приостановлены ежедневно. Если мы захотим восстановить речные каналы, казна не сможет с этим справиться».

Когда монарх вступает на престол, он начинает строительство своей гробницы ещё в самом начале своего правления. Однако, хотя Гу Юаньбай взошёл на престол рано, его затмевали влиятельные министры, и только сейчас он начал строить свою гробницу, что ещё больше его тревожило.

Гу Юаньбай ободряюще улыбнулся ему и сказал: «Я понимаю».

«Управление страной всегда связано с деньгами», — спокойно сказал Гу Юаньбай. «Только с деньгами мы можем строить дороги, покупать лошадей и обучать солдат… Я ещё не решил немедленно заняться решением проблемы разливов Хуанхэ. Разливы Хуанхэ делятся на весенние и летние. Весенние разливы проходят с марта по апрель, а летние — с июня по октябрь. Я собрал вас всех здесь, чтобы обсудить вопрос весенних разливов».

Шаншу Министерства общественных работ недоумевал: «Ваше Величество, в последние несколько лет на реке Хуанхэ не было разливов. Почему же в этом году вы так обеспокоены?»

Гу Юаньбай с грохотом грохнул чашкой по столу: «Я тоже хочу знать, почему в среднем и нижнем течении реки Хуанхэ уже полмесяца идут дожди, но никто не сообщил об этом в суд?»

…

!

У Шаншу и Ланчжуна подогнулись колени, и они упали на колени.

Гу Юаньбай молчал, позволяя им преклонить колени в тишине, где можно было услышать, как падает булавка, и продолжая строить догадки, пока на лбу у них не выступил пот. Наконец Гу Юаньбай сказал: «Вставайте».

В эпоху Великой династии Хэн не было премьер-министра. Шесть министерств напрямую контролировались императором. Кабинета министров не было, но существовали Большой совет и Министерство государственных дел. Большой совет управлял военными делами, а Министерство государственных дел курировало правительственные дела, и оба ведомства находились под непосредственным контролем императора.

При такой огромной императорской власти находились люди, скрывавшие информацию от двора. Как же дерзки были эти местные чиновники!

И откуда император узнал о сезоне дождей на Желтой реке за тысячи миль отсюда?

Чем больше трое министров думали об этом, тем сильнее их охватывал страх. Они встали, дрожа всем телом, не смея произнести ни слова.

«Министр Чу», — смягчил тон Гу Юаньбай, — «я знаю, что вы хорошо разбираетесь в управлении водными ресурсами. Остаётся мало времени, и я назначаю вас Посланником умиротворения и отправляю защищать Хуанхэ от весенних паводков. Я не прошу многого, лишь бы это небольшое наводнение не переросло в серьёзную катастрофу. Министр Чу, готовы ли вы отправиться к Хуанхэ?»

Министр Чу тут же без колебаний снова опустился на колени и громко сказал: «Я сделаю все возможное, чтобы не разочаровать доверие Вашего Величества!»

Гу Юаньбай вышел из-за стола и лично помог ему подняться: «Когда ты пойдёшь, у меня для тебя есть ещё одно задание. Выясни, кто скрывает и не сообщает о полугодии дождей в Хуанхэ. Приведи с собой чиновников из этих мест для расследования. Не бойся, я тебя поддержу. Если возникнут проблемы, я позволю местному военачальнику помочь тебе».

Министр Чу был тронут, его глаза сияли: «Ваше Величество, будьте уверены, я сделаю все возможное».

Затем Гу Юаньбай обратился к представителям Министерства доходов и Министерства работ: «Министерство работ выберет более десяти специалистов по управлению водными ресурсами для сопровождения министра Чу. Ваши два министерства должны всецело поддержать это дело и не ослаблять усилий».

"Да."

***

Выходя из зала Сюаньчжэн, трое мужчин вытерли пот со лбов; их спины были покрыты холодным потом.

Шаншу Министерства доходов и Шаншу Министерства работ поздравили министра Чу, который тут же ответил ему тем же и попросил: «Ваши Превосходительства, Его Величество возлагает на меня большие надежды. Пожалуйста, никому не рассказывайте о том, что о дожде на Хуанхэ не сообщили двору. Боюсь, это вызовет переполох и насторожит врага».

Министр Чу заподозрил сговор между местными чиновниками и чиновниками столицы. Шаншу Министерства доходов и Шаншу Министерства работ быстро кивнули: «Министр Чу, будьте спокойны. Даже если вы не скажете об этом вслух, мы не смеем упоминать об этом другим. Намерения Его Величества ясны, и оба наших министерства будут всецело сотрудничать. Министр Чу, усердно трудитесь и не забывайте о безопасности. Когда вы вернётесь, императорский экзамен закончится, и вы получите результаты. Ваш сын всегда отличался выдающимися знаниями. Возможно, тогда вас ждёт двойная радость. И вы, и ваш сын получите заслуженное повышение».

Министр Чу быстро выразил свое смирение, и трое мужчин покинули дворец, смеясь и болтая.

Внутри зала.

После ухода министров Тянь Фушэн принёс заваренное лекарство. Тёмное лекарство в белой фарфоровой чаше показалось ему ещё более горьким. Гу Юаньбай взглянул на него, взял чашу и выпил залпом.

Выпив слишком много лекарства, можно было забыть о горечи. Гу Юаньбай сделал несколько глотков чая, чтобы избавиться от привкуса лекарства во рту, накинул плащ и вышел из зала Сюаньчжэн.

На улице скопился толстый слой снега.

Снег на земле расчистили, но на деревьях и траве все еще оставался толстый слой снега.

Гу Юаньбай сделал несколько глубоких вдохов холодного воздуха, чувствуя себя освежённым. Он подошёл к дереву и схватил пригоршню снега, но через мгновение его изнеженные руки замёрзли.

Начальник стражи поспешно подбежал и принёс пару кожаных перчаток. Гу Юаньбай улыбнулся: «Я просто трогаю снег. Почему ты так волнуешься?»

Начальник стражи, который редко делает серьезное лицо, говорит: «Ваше Величество, пожалуйста, быстро выбросьте снег».

«Ладно, ладно», — Гу Юаньбай отбросил снег и протянул обе руки начальнику стражи. «Вы, ребята, всегда слишком осторожны».

Начальник стражи бережно держал кончики пальцев Гу Юаньбая, тщательно вытирая платком растаявший снег и воду с рук императора. Кожа императора была нежной, и даже малейшее соприкосновение льда и снега с руками заставляло кончики пальцев краснеть.Ладонь была нежной, и вены проступали сквозь нежную кожу. Начальнику стражи приходилось быть осторожным, чтобы не оставить красных следов на руках императора, вытирая их.

Неудивительно, что другие были с ним так щепетильны. Ведь Гу Юаньбай не мог обойтись без их внимательного обслуживания.

Когда в его ладонях больше не осталось снега и воды, начальник стражи почтительно отпустил руки императора и осторожно развернул и надел кожаные перчатки. Коричневые перчатки закрывали белые руки и спускались под рукава.

Гу Юаньбай поднял руку и нежно вдохнул аромат перчаток. Они были чистыми, от них исходил лишь лёгкий аромат благовоний. Он кивнул, улыбнулся и сказал: «Пойдем со мной, посмотрим на снежный пейзаж».

Но когда он вышел полюбоваться пейзажем, охранник молчал и не отвечал, из-за чего Гу Юаньбай почувствовал, что нашёл не того человека. Он думал и думал, пока не вспомнил о талантливом деятеле общественного мнения, которого заметил сегодня.

Кажется, его звали Чан Юйянь?

***

В резиденции Шаоцин храма Дали.

Чан Юйянь писал статью, когда вдруг услышал какой-то шум за дверью кабинета. Он нахмурился, подавив раздражение от того, что его потревожили, и быстро открыл дверь. «Что вы все делаете?!»

Слуга, шедший рядом с отцом, спешил с кем-то, и, увидев, как Чан Юйянь открывает дверь, крикнул: «Молодой господин! Его Величество приглашает вас во дворец, чтобы сопровождать его!»

Рука Чан Юйянь, державшаяся за дверь, дрожала. «Что?»

Люди из дворца всё ещё отставали, и слуга поспешно бросился вперёд, торопя: «Молодой господин, скорее переодевайтесь. Его Величество желает, чтобы вы пришли во дворец полюбоваться снегом!»

Чан Юйянь сглотнул, чувствуя одновременно волнение и восторг. Он поспешно повернулся, чтобы переодеться, и дворцовые слуги последовали за ним. Видя такую суету, один из них остановил его: «Молодой господин Чан, не стоит беспокоиться. Этот наряд вполне подойдёт. Давайте сначала вместе пойдём во дворец, чтобы не заставлять Его Величество ждать слишком долго».

Чан Юйянь стало стыдно: «Но от меня всё ещё пахнет чернилами».

«Это неважно, — настаивал дворцовый служитель, — молодой господин Чан, не волнуйтесь. Его Величество не осудит вас за это».

Дело было не в том, был он виновен или нет; дело было в том, как он выглядел в глазах императора.

Чан Юйянь испытал множество сложных чувств, но в конечном итоге радость от того, что его вызвал император, взяла верх. Он подавил нерешительность и уже собирался уйти вместе с дворцовой свитой, как вдруг кое-что вспомнил. Он поспешил обратно в кабинет, схватил книгу, спрятал её в рукав и вышел.

Прибыла карета, присланная дворцом, и Чан Юйянь сел в неё. Через некоторое время ему стало душно. Он прикоснулся к лицу и почувствовал, что оно обжигающе горячее.

На самом деле Чан Юйянь раньше не питал такого высокого уважения к императору.

Сюэ Юань был подобен дикой собаке, и Чан Юйянь, благодаря своей прирожденной непокорности, мог ему подыгрывать. Он осмелился написать тринадцать стихотворений, оскорбивших власть имущих, не потому, что злился или заботился о стране и народе. Он хотел противостоять отцу и, что ещё важнее, заслужить себе хорошую репутацию.

Стихи Чан Юйяня были о мирских заботах, но он беззаботно наслаждался изысканным алкоголем, деликатесами и роскошными тканями. Он и Сюэ Юань были птицами одного поля ягоды, гнилыми до мозга костей, но с внешностью из золота и нефрита.

Репутация для ученого порой оказывалась полезнее власти и денег, а порой могла даже спасти жизнь.

Во время императорских экзаменов учёным необходимо было создать себе репутацию, чтобы стать чиновниками. «Ложиться на льду, чтобы поймать карпа» и «Кун Жун раздавал груши» – всё это было результатом закулисной рекламы учёных семей, негласного правила среди учёных. Семья Чан Юйяня не занималась его репутацией, когда он достиг совершеннолетия, поэтому ему пришлось делать это самому.

Для Чан Юйяня было неплохо использовать власть имущих, чтобы изгнать своего отца из двора.

Можно было предположить, что на этот раз император, позвавший его во дворец, был, должно быть, под сильным влиянием его репутации. Чан Юйянь, с одной стороны, ругал себя, с другой — радовался удаче.

Если бы у него не было репутации, император, возможно, никогда бы на него не взглянул.

Дворцовая карета грохотала по дороге, и, поскольку все в столице сидели дома после снегопада, у Чан Юйяня горела голова. Он несколько раз опустил голову, чтобы поправить одежду, всё ещё чувствуя запах чернил. Как он мог пойти к императору в таком виде?

Чан Юйянь подошёл к окну, чтобы впустить немного прохладного воздуха и успокоиться. Наконец, успокоившись, Чан Юйянь вдруг увидел, как мимо входа в небольшой переулок промелькнули сын шаншу Министерства доходов, Тан Мянь, и сын маркиза Пинчана, Ли Янь.Один был сыном высокопоставленного чиновника, а другой — шизи, принадлежавший к дворянскому званию. Даже если они были близки в академии, за её пределами им следовало бы избегать друг друга, верно?

А если бы он не ошибся… Чан Юйянь прищурился, но, к сожалению, карета промчалась мимо, и он успел лишь мельком увидеть. Но если бы он не ошибся, они бы держали картины?

***

Гу Юаньбай шел, наблюдая, и когда он надел кожаные перчатки, никто не помешал ему потрогать снег.

Когда прибыл Чан Юйянь, император поручил кому-то нести кувшин, пока сам он аккуратно счищал с цветков сливы толстый слой снега в кувшин. Пролежав ночь на сливовых цветах, снег впитал их аромат. Если его растопить и использовать для заваривания чая, он приобретал неповторимый вкус.

Чан Юйянь подошёл и нервно отдал честь. «Выражаю почтение Вашему Величеству».

«Нет нужды в таких формальностях», — сказал император, откладывая дела и лично поддерживая Чан Юйяня под руку. «В прошлый раз, когда я тебя видел, ты был очень сдержан. Сегодня я позвал тебя полюбоваться снегом. Не стоит так нервничать».

Как только Гу Юаньбай взял Чан Юйянь за руки, он почувствовал, как напряглась кожа под одеждой, и невольно усмехнулся. «Неужели я такой страшный?»

Лицо Чан Юйяня вспыхнуло, и он незаметно поднял взгляд.

Гу Юаньбай уже улыбался, ведя его вперёд, а стражники следовали в пяти шагах позади. Дворцовые служанки взяли кувшин и продолжили собирать весенний снег под цветущими сливами.

В обычные дни Гу Юаньбай не носил драконьи одежды; он носил обычную одежду, едва заметно расшитую темными узорами, как будто по ней карабкались драконы, когда он шел.

На затылке его чёрных волос красовалось несколько сливовых цветков, усыпанных снегом. Чан Юйянь заметил их и несколько раз посмотрел на них, но стеснялся говорить.

После осмотра снежных пейзажей дворца, Чан Юйянь был оставлен императором на ужин. После ужина, перед уходом, Чан Юйянь набрался смелости достать из рукава сборник стихов. Даже сейчас он не мог не восхищаться своей непробиваемостью. «Ваше Величество, это сборник стихов, который я недавно составил, включая те, что привлекли мое внимание в прошлом, и то, что я узнал с момента моего последнего посещения сада. Если Ваше Величество не возражает, я хотел бы подарить вам это».

Тонкая книга, вероятно, сохранилась в своем первоначальном виде, с несколькими загнутыми уголками.

Гу Юаньбай также был чрезвычайно заинтересован новым стихотворением этого человека, демонстрирующего потенциал влияния на общественное мнение. Он верил, что если это будет шедевр, он быстро разнесётся по всей столице.

Перед ужином кожаные перчатки были сняты, и Гу Юаньбай с улыбкой листал сборник стихов, мельком взглянув на него и еще шире рассмеявшись.

По сравнению с тринадцатью сатирическими стихотворениями, написанными им до того, как он начал нападать на власть имущих, этот сборник, казалось, отвечал вкусам правителя.

Гу Юаньбай передал сборник стихов на хранение Тянь Фушэну и вдруг вспомнил что-то, лукаво улыбнувшись. «Юйянь, ты дружишь со старшим молодым господином генерала Сюэ?»

Чан Юйянь не поняла, почему, но осторожно кивнула. «Да».

Гу Юаньбай медленно произнёс: «Несколько дней назад я слышал, что Сюэ Цзюяо повредил оба колена. Ты знаешь об этом?»

Цзюяо — это вежливое имя Сюэ Юаня.

Чан Юйянь был ошеломлён. Что?

Видя его растерянное выражение, Гу Юаньбай поднял бровь и усмехнулся: «Когда выйдешь из дворца, почему бы тебе не заглянуть в резиденцию Сюэ? И скажи от меня несколько слов генералу Сюэ и Сюэ Цзюяо. Если им понадобится, я могу прислать к ним на дом императорского лекаря».

Император неторопливо говорил: «В конце концов, он сын моего любимого министра, талант будущего. Если с ним что-нибудь случится, это будет потерей для будущего».

Автору есть что сказать: Сюэ Юань: Спасибо за приглашение, сижу дома, а враг нападает с неба.

Глава 10

Резиденция Сюэ.

Сюэ Юань лёг на кровать, прислушался и не смог сдержать смеха. «Он тебе это сказал?»

Чан Юйянь слегка нахмурил брови. «Вам следует обращаться к Его Величеству как положено».

Колени Сюэ Юаня были обмотаны бинтами, чуть-чуть запачканными кровью, но лицо его оставалось безразличным. Он указал на рану, двусмысленно улыбнувшись. «Эту рану нанёс Его Величество».

«Это невозможно», — инстинктивно возразил Чан Юйянь, затем нахмурился и подумал: «Ты что-то сделал не так?»

Сюэ Юань взглянул на него и спросил: «Зачем Его Величество вызвал вас сегодня во дворец?»

Услышав это, Чан Юйянь невольно напрягся, почувствовав лёгкий жар в лице. «Его Величество, конечно же, пригласил меня полюбоваться снегом».

«Любуешься снегом?» Сюэ Юань приподнялся на кровати, его руки внезапно напряглись, мышцы напряглись, и он сел прямо. Он постучал кончиками пальцев по бедру, словно задумавшись. «Что в тебе привлекло его внимание?»

В глазах Сюэ Юаня этот император не производил впечатления человека, который будет тратить силы впустую. Он даже осмеливался провоцировать Сюэ Юаня, и, если уж на то пошло, то, как выразился маленький император, у него, по крайней мере, была аура талантливого правителя. Но, как ни странно, чем же обладал Чан Юйянь?

Какая польза могла быть от Чан Юйяня, ученого с кислым вкусом?

Но даже такой никчёмный учёный был призван императором полюбоваться снегом. Сюэ Юань, будущий талант, был наказан императором, не моргнув глазом, оставив его колени в крови.

Чан Юйянь услышал это громко и отчётливо, и его улыбка натянуто скривилась. «Сюэ Юань, что ты имеешь в виду?»

Сюэ Юань неторопливо произнес: «Какая от тебя может быть польза?»

Чан Юйянь разозлился и сердито посмотрел на него. «Может, я и не знаменит во всем мире, но, по крайней мере, у меня есть какая-то репутация. В день моего совершеннолетия поздравить меня пришло столько людей, что даже чиновники встревожились. А я всегда был талантлив. Подожди, пока закончится дворцовый экзамен, и ты увидишь, как я стану лучшим учёным!»

С этими словами он резко встал, сердито взмахнул рукавами и вышел.

Сюэ Юань потёр подбородок. Когда Чан Юйянь окончательно скрылся из виду, он усмехнулся: «Выдающийся учёный?»

Какая польза маленькому императору от выдающегося ученого, который является фальшивкой?

Сюэ Юань встал с постели, выпрямился, заложив руки за спину, и медленно подошел к окну.

Сквозь белую ткань на его коленях проступали маленькие капельки крови, и это болезненное чувство было совершенно новым для Сюэ Юаня.

Выросший в военном лагере, Сюэ Юань знал, что крепкий кулак и сильные солдаты – это всё. Преданность трёх поколений семьи Сюэ звучала заманчиво, но на самом деле это была пагубная репутация. Он бросил бутылку, не собираясь попасть в императора, а лишь хотел посмотреть, как император отнесётся к семье Сюэ.

Сюэ Юань задумался, вспоминая лицо маленького императора: хотя тот и не был взрослым, он был даже красивее женщины.

Просто его характер был слишком скрытным.

Относился ли он к нему хорошо из-за семьи Сюэ или же он был вынужден хорошо к нему относиться из-за преданности трех поколений?

***

Чу Сюнь уже отправился со своими людьми к Хуанхэ, и Бюро надзора должно было снабжать его новостями с фронта. Гу Юаньбай тратил огромные деньги на обучение сотрудников Бюро надзора. Сотрудники Бюро надзора должны были не только быть грамотными, владеть боевыми искусствами и стрельбой из лука, но и знать географию, военную литературу, выслеживать врагов и строить засады.

Помимо образования, Гу Юаньбай уделял большое внимание их питанию, даже больше, чем подготовке солдат. Питание было сбалансированным, в нём преобладали качественные рис и мясо. Он воспитал всех членов Бюро контроля сильными и крепкими людьми. Их здоровье олицетворяло здоровье Гу Юаньбая. Дождевая вода, выпавшая за полмесяца и достигшая столицы в столь короткие сроки, во многом зависела от их крепкого телосложения.

Гу Юаньбай временно отложил вопрос о предотвращении водных катастроф и сосредоточился на предстоящем императорском экзамене.

В эти дни утренних заседаний министры также были обеспокоены возвращением в столицу волны холодов. Эта волна холодов пришла с огромной силой, и многие подали петиции, надеясь, что кандидаты получат больше одежды и больше угля для отопления, а также отремонтируют экзаменационные залы.

Особенно это касается родителей, чьи потомки принимали участие в этом рассмотрении: они разумно и настойчиво отстаивали свою позицию в суде и отказались отступать.

Император был добр, и ремонт экзаменационных залов уже начался. Предложение об увеличении количества угля также было одобрено. Однако многие чиновники выступили против того, чтобы кандидатам разрешалось носить больше одежды.

Подобные случаи случались и раньше. Зима в столице всегда была долгой и холодной, порой даже сравнимой с весенней. Многие благосклонные императоры также разрешали учёным привозить с собой дополнительный слой меха.

Однако во время этого экзамена у многих экзаменующихся обнаружились зашитые в одежду записки с подлогом. Чем больше одежды они носили, тем сложнее было проверять. Эти недобросовестные учёные воспользовались милостью императора.

«Ваше Величество, — сообщил один из чиновников, — в прошлом мы тоже сталкивались с холодами. Увеличения поставок угля и ремонта смотровых камер должно быть достаточно».

Но в этом году холода были особенно суровыми, и императорский экзамен Великой династии Хэн длился три дня. Если в период размещения кандидатов температура снова понизится или в эти дни пойдёт дождь или снег, многие опасались простудиться, а что ещё хуже, некоторые могли даже умереть в течение этих трёх дней.

Гу Юаньбай искренне сочувствовал этим талантливым людям. В конце концов, он распорядился разрешить кандидатам добавить больше одежды.

Когда этот указ был обнародован, все кандидаты, спешащие в столицу, возликовали и возликовали. Слёзы навернулись на глаза от благодарности за милость императора.

Кандидаты, не отличавшиеся хорошим здоровьем и непривычные к столичной погоде, были ещё более взволнованы. Они не переставали кланяться, выражая свою благодарность, и повторяли: «Император добр, Император милостив!»

Тонкая одежда давала надежду согреться в холоде и тесноте. Несмотря на сопротивление придворных, император всё же решил проявить снисходительность, что было явным проявлением его заботы о них.

Внимание и забота императора еще больше воодушевляли ученых, сведущих в учениях мира.

×

Конечно, доброта Гу Юаньбая по отношению к этим кандидатам не означала, что он позволит им мошенничать.

Если кто-то осмелится воспользоваться этой возможностью, чтобы спрятать шпаргалки, его ждет более суровое наказание, чем просто потеря академических достижений.

Гу Юаньбай не хотел, чтобы его добрые дела в будущем стали посмешищем.

***

Наконец, после долгого ожидания, наступил день императорского экзамена.

Рано утром Чу Вэй проснулся и спокойно практиковал боевые искусства во дворе, пока его не прошиб лёгкий пот, прежде чем остановиться. После того, как он умылся, его мать перепроверяла предметы, которые нужно было отнести в экзаменационный зал. Это была уже пятая проверка, и Чу Вэй почувствовал себя немного беспомощным. «Мама, не стоит так нервничать».

«Как мать может не нервничать!» — возразила мадам Чу, повысив голос, а затем нервно продолжила считать: «Плато, бумага, сухие пайки…»

Чу Вэй оставил её в покое и молча доел свою еду. Слуга взвалил еду на плечи и повёл его в экзаменационный зал.

Госпожа Чу проводила его до двери, сложив руки в молитве к богам и буддам, но в душе её тревожно. «Пусть мой сын без труда сдаст экзамен».

Многие кандидаты поспешили в столицу на экзамен, поэтому их разделили на несколько групп, чтобы попасть в экзаменационный зал. Чу Вэю не повезло: ему пришлось приходить в экзаменационный зал рано утром и ждать там целый день.

Когда пришло время выстраиваться у ворот, Чу Вэй попросил своего слугу вернуться первым и сам нес коробку с экзаменом, стоя прямо среди толпы.

Его внешность уже сама по себе привлекала всеобщее внимание, а его манеры были подобны яркой луне, изящны и грациозны. Многие обращали на него внимание, и среди перешептываний стало понятно, что это Чу Вэй, самый красивый мужчина столицы.

Неподалёку, маркиз Пинчан Шицзы, Ли Янь, провожающий своего друга Тан Мяня, заметил суматоху и с лукавой радостью толкнул его в плечо. «Тан Мянь, Чу Вэй участвует в этом экзамене. Сможешь ли ты всё-таки получить хороший результат?»

Тан Мянь тоже увидел Чу Вэя и нахмурился, а затем снова расслабился. «Он не сдавал экзамен семь лет. Не думаю, что его знания всё ещё так же хороши, как семь лет назад. Пусть Чу Вэй сдаёт экзамен; он не сможет мне угрожать».

Чу Вэй, стоявший по диагонали позади них, навострил уши и искоса взглянул на Тан Мяня.

Тан Мянь и Ли Янь ничего не заметили. Ли Янь спросил: «Ты всегда в числе лучших в академии. Уверен ли ты, что на этот раз займёшь первое место?»

Тан Мянь осторожно ответил: «Это неизвестно. Говорят, что сын Шаоцина из храма Дали, Чан Юйянь, также участвует в этом экзамене. Я читал его эссе и стихи, и он для меня грозный противник».

Ли Янь не мог не позавидовать: «Если ты находишься на высшем уровне, Император лично призовет тебя».

Тан Мянь не мог сдержать волнения и нервозности. Он улыбнулся и притворился спокойным. «Я обязательно заставлю Императора обратить на меня внимание».

С того дня, как он поединок на цуцзюй, он мог видеть лицо императора только на картинах. Но как внешность человека на картине могла сравниться хотя бы с десятой долей внешности настоящего человека?

Истинный император подобен свету солнца и луны: чтобы остаться в их памяти, недостаточно быть вторым или третьим.

Учитывая его репутацию человека, еще не коронованного, если бы он стал выдающимся ученым…

Тан Мянь не мог не почувствовать прилив волнения в своем сердце.

Чу Вэй спокойно отвел взгляд, опустив глаза, чтобы скрыть презрение и насмешку в них.

Даже простой клоун осмеливается мечтать о таких масштабах.

***

Когда в экзаменационном зале начался императорский экзамен, Гу Юаньбай во Внутреннем дворце также получил эту новость.

Некоторое время он внимательно слушал доклад, затем слегка изогнул бледные губы, и на их губах появилась довольная улыбка. «Неплохо».

Тянь Фушэн принёс ему чашку питательного супа. Видя, как доволен император, он невольно улыбнулся. «Не напрасна милость Вашего Величества. Кандидаты этого семестра честны, и учёные следующего семестра тоже найдут приют».

Гу Юаньбай кивнул и отложил обработанные документы. «Мне тоже нужно подумать над темами для их дворцового экзамена».

Тянь Фушэн принёс свиток с тысячами тем для эссе. Гу Юаньбай небрежно пролистал несколько страниц и покачал головой. «Сколько бы я ни перечитывал, всё равно неудобно без знаков препинания».

Тянь Фушэн недоумённо посмотрел на императора. «Знаки препинания?»

Гу Юаньбай: «Ничего».

У разных фракций были разные методы чтения предложений, что, естественно, приводило к разным толкованиям. Введение знаков препинания неизбежно потрясло бы эти академические фракции. Какая из них верна, а почему другие — нет? Почему метод чтения предложений, принятый их фракцией, должен быть раскрыт миру?

Причина, по которой эти академические фракции назывались фракциями, заключалась в их исключительных характеристиках, обусловленных их уникальной культурой. Именно в силу своей уникальности те, кто стремился к знаниям, должны были посвящать себя их именам. По мере того, как всё больше людей узнавали новое, такие фракции преобразовывались в академические клики.

Даже существование официального образования не могло остановить рост и развитие академических фракций.

Те, кто изучал это конкретное знание, придерживались единой пунктуации и единого толкования слов мудрецов. В этот момент, когда император внезапно ввёл знаки препинания, заявив, что эта статья должна быть расставлена так, а та – так, фракции и учёные, не согласные с официальной пунктуацией, были недовольны. Почему мы ошибаемся? Если то, на что мы потратили своё время, силы и деньги, неверно, разве это не означает, что инвестиции не приносят никакой пользы, разве это не пустая трата?

Точно так же фракции, согласные с официальной пунктуацией, также были бы недовольны. Почему наши личные знания должны стать достоянием общественности? Как то, что накоплено нашими предками, может стать всеобщим достоянием?

Введение знаков препинания испортило бы им все, и эти академические фракции определенно не согласились бы с этим.

Знаки препинания — вещь хорошая, но сейчас Гу Юаньбай не мог их расставить.

Когда не остается ни одного сильного врага — ни внешнего, ни внутреннего, и когда у Императора появляется возможность перевернуть ситуацию, вот тогда наступает время шокировать фракции и проводить академические реформы.

Гу Юаньбай пролистал пару страниц свитков, отпил теплого чая, понял, о чем он думает, и не смог сдержать смех.

Он обещал быть как Будда, но это было похоже на сладкоежка, заявляющего, что бросит есть сахар, или курильщика, заявляющего, что бросит курить. Много громких слов, но тело было абсолютно честным, ясно показывая, что значит быть неискренним и неискренним.

Примечание автора: Гу Юаньбай: В моем сердце есть только моя карьера.

Будущий Сюэ Юань: … Умоляю тебя, просто взгляни на меня.

Глава 11

После императорского экзамена великий наставник Ли Бао снова посетил императора, и на этот раз император наконец не отказал ему, наконец пригласив этого прославленного учителя, известного во всем мире.

Выйдя из дворца, глаза великого наставника Ли Бао уже были полны слёз. Дома его поддержали, и, услышав о его возвращении, Ли Хуань приказал привести его к отцу.

«Отец», – хотя Ли Хуань был полумертв от пыток, он был в хорошем расположении духа. Он смотрел на великого наставника Ли Бао глазами, полными ожидания. «Что сказал император?»

Великий наставник Ли Бао разгневался, увидев его, но всё же посочувствовал его ранам. Он холодно сказал: «Какое значение имеет то, что этот старик сказал императору?»

«Хорошо, тогда твой ребенок не спросит», — сменил тему Ли Хуань и спросил: «Отец, каков был сегодня цвет лица императора?»

В тот день император был на него разгневан, его губы и мочки ушей покраснели от гнева. Ли Хуань беспокоился о здоровье императора. Император не был таким суровым, как он, так как же он мог не беспокоиться?

Великий наставник Ли Бао сказал: «Как я могу смотреть прямо на императора?»

Ли Хуань вздохнул, чувствуя боль во всём теле. Он отвернулся, и его пальцы коснулись мешочка на поясе с волосами императора. Ему пришлось отступить на шаг и спросить: «Отец, вы должны хотя бы знать, кашлял ли император, разговаривая с вами сегодня?»

«Он этого не сделал», — сказал Великий Наставник Ли Бао. «Ладно, хватит спрашивать. Возвращайся и ложись».

Ли Хуаня отвезли обратно в его комнату. Он лежал на кровати, тихо вздыхая.

«Почему отец такой беспечный?»

Император пустил отца во дворец, но тот даже не позаботился о его здоровье. Какой же он невежественный отец! Просто невероятно, что он биологический отец Ли Хуаня.

Ли Хуан беспомощно покачал головой.

***

Проводив заплаканного наставника Ли Бао, дворец приветствовал недовольного Хэциня Вана.

Гу Юаньбай встретился с ним, и Хэцинь Ван стоял перед императором, напряжённо, с каменным голосом. «Задачи, которые мне поручил император, я выполнил».

Второй день императорского экзамена совпал с холодным весенним дождём. Как раз в это время Хэцинь Ван пришёл во дворец, чтобы узнать о судьбе Вань Тайфэй. Гу Юаньбай, увидев его саркастическое выражение лица, разозлился и приказал Хэцинь Вану приготовить имбирный суп и подавать его кандидатам в экзаменационный зал в течение двух дней, чтобы они не мерзли.

Император улыбнулся, его лицо было прекрасным, как нефрит. Он протянул руку и взял фарфоровую чашку, чтобы выпить чаю. «Задачи, которые выполнял Хэцинь Ван, всегда успокаивали Императора».

Хэцинь Ван не смог сдержать усмешки.

Хэцинь Ван был искусным военачальником и командиром, и титул Цинь Ван был дарован ему покойным императором за его военные заслуги. Теперь же императорская семья, сражавшаяся на поле боя, была вынуждена оставаться в столице, чтобы заниматься такими мелочами. Гу Юаньбай знал, что Хэцинь Ван, вероятно, его ненавидел.

Но как военная власть могла принадлежать принцу королевской крови, тем более, что этот парень не любил своего старшего брата, хотя тот и не пользовался титулом наследника, но все равно занимал положение старшего.

Тонкие пальцы Гу Юаньбая сжимали белый фарфоровый чайный сервиз – непонятно, какой из них белее. Хэцинь Ван, наблюдая, как он медленно пьёт чай, почувствовал себя крайне неловко. Когда его мучила жажда, он пил воду большими глотками, когда был голоден, он ел мясо большими кусками. Но жители столицы были настолько разборчивы, что Хэцинь Ван был подобен корове, пьющей пионы.

Видя, что он молчит, Гу Юаньбай поднял на него глаза и усмехнулся: «Что это за выражение лица у Хэцинь Вана? Если хочешь пить, так и скажи. Не мог бы я угостить тебя чашкой чая? Тянь Фушэн».

Тянь Фушэн поспешно попросил кого-то принести стул и свежий чай. Хэцинь Ван высокомерно поднял чай, сел, сделал глоток и бросил его дворцовой служанке, с сарказмом заявив: «Две чаши имбирного чая, которыми наградил император, растрогали этих учёных до слёз. Теперь весь город восхваляет милость императора. Если бы император приговорил их к смерти, они, вероятно, великодушно пожертвовали бы собой».

Император слегка нахмурил лоб.

Тянь Фушэн и его маленький ученик стояли в стороне. Маленький ученик увидел, что император нахмурился, и почувствовал себя неловко. Он прошептал своему учителю: «Почему Хэцинь Ван всегда говорит такие вещи, которые расстраивают императора?»

Тянь Фушэн тоже был весьма недоволен. Он фыркнул и всё же первым отчитал своего младшего ученика: «Глаза следят за носом, можно ли критиковать Хэцинь Вана?»

На самом деле, человеком, наиболее недовольным Хэцинем Ваном, был он сам, Тянь Фушэн.

Они относились к императору так, словно держали его на ладони, опасаясь даже малейшего дуновения ветра или моросящего дождя. Когда император пил чай, он ощущался словно снег на цветках сливы или роса ранним утром. Среди придворных министров, включая высокоуважаемого великого наставника Ли Бао, только что прибывшего во дворец, чтобы выразить почтение, каждый был человеком высокой добродетели и репутации. Только Хэцинь Ван обладал таким скверным характером.

«Как бы это сказать?» Тон императора не был ни резким, ни равнодушным. «Хэцинь Ван, ты перешёл черту».

Хэцинь Ван улыбнулся без тени улыбки: «Если Ваше Величество не верите, то пойдемте со мной и убедитесь сами. Боюсь, что к тому времени, как учёные вернутся домой, весь мир узнает о Вашем великодушном поступке, проявленном заботой об учёных».

Гу Юаньбай выглянул наружу, заметив некоторую нерешительность на лице. Тянь Фушэн шагнул вперёд и тихо напомнил: «Ваше Величество, специалисты Императорской обсерватории предсказали сегодня дождь. Не рекомендуется покидать дворец».

Хэцинь Ван прямо усмехнулся: «Когда на улице так ярко светит солнце, эти люди из Императорской обсерватории, вероятно, говорят глупости».

Гу Юаньбай взглянул на Хэцинь Вана и просто встал из-за стола: «Нет проблем, давайте выйдем и посмотрим, как предложил Хэцинь Ван».

***

Здание Чжуангюань.

Гу Юаньбая и Хэцинь Вана усадили у окна на втором этаже. Постоялый двор был полон учёных в синих одеждах, и царившая вокруг атмосфера литературного искусства несколько утомляла Гу Юаньбая.

Изредка раздавались отдельные строки стихов или прозы. Охранники, стоявшие вокруг столов, словно горы, с суровыми лицами стояли на страже, но заглушить эти изысканные голоса им не удавалось.

Официант нервно стоял у стола: «Что бы хотели заказать эти два джентльмена?»

Гу Юаньбай улыбнулся и спросил: «Что у тебя здесь?»

Официант воодушевился и зачитал меню, словно играл в спектакле. Немного подумав, Гу Юаньбай заказал три блюда и спросил Хэцинь Вана: «Не хочет ли старший брат заказать ещё?»

Хэцинь Ван вздрогнул от звонка и неловко выдавил из себя предложение: «Принесите два кувшина хорошего алкоголя».

В здании Чжуанъюань было больше всего учёных, и, как сказал Хэцинь Ван, они постоянно восхваляли императора. Особенно те, кто благополучно сдал Императорский экзамен благодаря имбирному супу. Услышав эти похвалы, даже Гу Юаньбай почувствовал мурашки по коже.

Лицо Хэцинь Вана позеленело, глаза заискрились. Имбирный суп варил он, Хэцинь Ван, но, услышав эти слова, Гу Юаньбай, сидевший напротив, почувствовал себя посмешищем. Выражение его лица становилось всё более уродливым, словно он хотел избить этих учёных.

«Разве старший брат не пригласил меня послушать эти слова?» Гу Юаньбай лукаво ухмыльнулся. «Эти учёные смогли благополучно пройти Императорский экзамен благодаря усилиям старшего брата, которые нельзя игнорировать».

Хэцинь Ван выдавил из себя улыбку и проигнорировал его.

Гу Юаньбай усмехнулся, не в силах больше сдерживаться. Он прислонился к оконной раме, опустив голову, чтобы сдержать смех. Он не рассмеялся, чтобы не повредить лицо Хэцинь Вана. Чёрные волосы на его спине слегка дрожали, а кончики пальцев окрасились в очаровательный румянец.

Лицо Хэциня Вана потемнело от зеленого до фиолетового, он опустил голову и крепко сжал фарфоровую чашку, холодно фыркнув.

Первоначально, когда они вдвоём в сопровождении группы охранников вошли в здание Чжуанъюань, они привлекли к себе всеобщее внимание. Многие, открыто или тайно, бросали взгляды на этот стол. Гу Юаньбай и Хэцинь Ван оба излучали ауру благородства и элегантности. В таком месте, как столица, они могли быть весьма знатными или влиятельными людьми. Теперь же, под смех Гу Юаньбая, даже некоторые молодые учёные невольно краснели от смущения, стыдясь украдкой взглянуть на них, но не в силах отвести взгляд.

Этот молодой джентльмен носил синюю одежду, величественную и в то же время строгую, но синий цвет не мог затмить его лучезарного облика, ярко сияющего.

Однако они уже видели достаточно. Эти суровые стражники свирепо смотрели на них, отвечая тем же любопытным взглядом. Чжан Сюй, начальник стражи, сохранял исключительную бдительность, осматривая окрестности, полный решимости защитить безопасность императора.

Гу Юаньбай наконец перестал смеяться и медленно поднялся. Он прислонился к окну, опираясь рукой на подоконник и поддерживая лицо, изнемогая от смеха. Его грудь слегка поднималась и опускалась, пока он пытался дышать ровнее, пытаясь успокоиться.

Хэцинь Ван холодно сказал: «Господин, лучше не смеяться».

Губы Гу Юаньбая изогнулись в улыбке, но ему было всё равно. Хотя сейчас он был слаб, он не хотел, чтобы другие это видели. У мужчин есть своя гордость, и если Гу Юаньбаю придётся быть осторожным из-за своего физического состояния, это не к добру.

«Старший брат, не волнуйся», — сказал Гу Юаньбай. «Мое тело выдержит пару смехов».

Через некоторое время официант принёс еду. Гу Юаньбай был не очень голоден, поэтому отпил чаю и посмотрел в окно.

Столица под властью императора процветала и была стабильной. В династии Хэн жили люди с открытыми взглядами, а женщины имели высокий статус, поэтому на улицах можно было увидеть группы женщин, прогуливающихся вместе.

Гу Юаньбаю понравилась эта мирная сцена. Он прислонился к стене с чашкой в руке и на мгновение погрузился в раздумья.

Одноклассники пригласили Чу Вэя в академию. Проходя мимо здания Чжуанъюань, он увидел, как многие смотрят вверх. Он проследил за их взглядами и нахмурился.

У окна второго этажа сидел молодой человек в индиговом одеянии, с высоко подвязанными чёрными волосами, глядя вдаль с белой фарфоровой чашкой в руке. Это привлекало внимание как мужчин, так и женщин, заставляя их не отрывать от него взгляда. Неожиданно этот элегантный молодой человек оказался нынешним императором.

Все ценили красоту, и от неё было трудно отвести взгляд. Но Чу Вэй презирал тех мужчин и женщин, которые пялились на него, и тех простых людей, которых заботила только красота.

Разве Императору не было бы неприятно, если бы на него так смотрели?

Одноклассники Чу Вэя тоже посмотрели на него и пошутили: «Цзы Ху, кажется, твой титул самого красивого мужчины столицы под угрозой».

Чу Вэй холодно сказал: «Кого это волнует?»

Одноклассники от души рассмеялись и оттащили Чу Вэя на удобное место под зданием Чжуанъюань. Они взглянули на элегантного юношу у окна и вздохнули: «Раньше был Пань Ань, бросающий фрукты, чтобы наполнить повозку, и была церемония наблюдения за убийством Вэй Цзе. Мы думали, что твоя внешность уже сама по себе вершина мужества, но не ожидали увидеть такого изящного юношу».

Чу Вэй ответил: «Это всего лишь поверхностный взгляд».

Его одноклассник улыбнулся и сказал: «Я знаю, что ты не ценишь красоту и не любишь, когда на тебя смотрят. Но, Цзы Ху, неужели ты думаешь, что для такого молодого мастера важна лишь внешняя привлекательность?»

Чу Вэй поднял брови, его длинные брови коснулись висков. Он смотрел на императора, его чёрные глаза оставались неподвижными, он стоял прямо, как сосна, холодный, как снег. «Что же ещё это может быть?»

Гу Юаньбай, казалось, почувствовал его взгляд, и, когда он отвел взгляд в сторону, его глаза встретились с глазами Чу Вэя, который стоял перед магазином через дорогу, продавая красные узелки из веревок.

Рядом с Чу Вэем стоял обаятельный и элегантный учёный. Гу Юаньбай слегка прищурился, спокойно отвёл взгляд и, бережно держа чайный прибор, сделал глоток тёплого чая.

Рука, державшая чашу, была белой, словно прозрачной, и Чу Вэй невольно вспомнил сцену, где император сжимал в кулаке ярко-жёлтые простыни, сморщенный атлас, тёплый свет свечи, бледные, бессильные кончики пальцев. Он опустил глаза, его кадык слегка дрогнул, и, не сказав ни слова, он незаметно увёл одноклассника.

Хэцинь Ван заметил, что Гу Юаньбай постоянно смотрит в окно, поэтому проследил за его взглядом и выглянул наружу. Увидев, как много людей тайком пытаются заглянуть наверх, он тут же нахмурился и поджал губы: «Кто осмелится взглянуть на лицо императора?»

Независимо от своих чувств к Гу Юаньбаю, Хэцинь Ван без колебаний встал на защиту достоинства королевской семьи.

«Невежество — не преступление», — улыбнулся Гу Юаньбай и сменил тему: «Старший брат, как ты находишь здесь посуду?»

Хэцинь Ван вытер рот платком и равнодушно ответил: «Так себе».

Что касается еды, что людей – всё было посредственным. Разговоры этих учёных в здании Чжуанъюань тоже были поверхностными. Они были мастерами пустых разговоров, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что сказать им нечего. Они осмеливались нести чушь, даже не касаясь земли.

Первоначально он намеревался немного подразнить Гу Юаньбая и дать ему понять уровень ученых, которые им восхищались, но в итоге именно он почувствовал себя неловко.

Гу Юаньбай был раздвоен и слушал возвышенные рассуждения многих учёных. Разочарование было неизбежным, но это также было одним из недостатков императорского экзамена. Для императора первым недостатком императорского экзамена была фракционность, а вторым – то, что он не обязательно приносил таланты, полезные для страны.

Если общество действительно хотело развития, оно должно было сосредоточиться на экономическом строительстве. До промышленной революции в Великобритании Китай, по сути, имел преимущество перед древними зарубежными цивилизациями, но всего одна промышленная революция увеличила разрыв между двумя сторонами в сто раз. В конечном счёте, наука и технологии стали основными движущими силами развития. Торговцы и ремесленники могли способствовать естественному экономическому развитию, но в эту эпоху основой страны были земледелие и продовольствие.

Если бы были картофель, кукуруза, гибридный рис и т. д., это могло бы высвободить рабочую силу на низовом уровне, обеспечить полные зернохранилища, а затем приступить к другим крупным инициативам.

Гу Юаньбай внезапно встал, и дворцовые слуги быстро подошли, чтобы поддержать его, расправив складки на его одежде и поправив нефритовый пояс на талии. Гу Юаньбай медленно произнёс: «Старший брат, прогуляйся со мной».

Хэцинь Ван молча встал и последовал за императором, на полшага позади него, из здания Чжуанъюань.

На улицах было шумно, но не хаотично, вокруг было чисто и аккуратно. Лицо Хэциня Вана было серьёзным и даже более устрашающим, чем у стражников рядом с ним.

«Куда Ваше Величество хочет отправиться?»

«Если я правильно помню, Хэцинь Ван владеет несколькими акрами хорошей земли в столице и даже виллой с горячими источниками для выращивания фруктов и овощей?» Гу Юаньбай сказал: «Когда я конфисковал имущество Лу Фэна, я помню, что наградил Хэцинь Ван виллой».

Хэцинь Ван сухо ответил: «Эта вилла находится далеко от центра города. Если Ваше Величество захочет поехать, сегодня это может быть неудобно».

Начальник охраны императора украдкой бросил на Хэцинь Вана злобный взгляд, желая, чтобы император поскорее отдал приказ и они смогли бы преподать Хэцинь Вану урок.

Кто посмел так говорить с Императором?!

Гу Юаньбай не изменил своего поведения. Он махнул рукой за спину, и стража и дворцовая прислуга послушно отступили на два шага, давая возможность двум самым благородным особам в мире поговорить.

«Хэцинь Ван», — медленно произнес Гу Юаньбай. — «Если ты дашь мне лицо, я дам тебе лицо».

Лицо Хэциня Вана исказилось, но он выдержал и не убежал.

«Раньше я просил тебя помочь полностью устранить Лу Фэна, — безразличным тоном произнес император. — Даже королевские родственники и влиятельные министры должны подчиняться власти. Императорская власть и вы, члены королевской семьи, неразрывно связаны. Если я ослабею, ослабеете и вы. Я считал тебя умным человеком, но оказалось, что ты просто дурак. Теперь ты обвиняешь меня в том, что я запер тебя в столице, где ты только и можешь, что искать удовольствий день и ночь. Спрашиваю тебя: когда я дал тебе возможность, кто ею не воспользовался?»

В висках Хэциня Вана пульсировала боль, и он стиснул зубы: «—Я здесь!»

«Ты опоздал!» — сердито выругался Гу Юаньбай. «Я уже убил его. Зачем тебе сейчас приходить?! Пока ты придёшь, еда уже остынет!»

Хэцинь Ван был ошеломлен внезапной вспышкой гнева, и на мгновение его порыв ослаб.

Грудь Гу Юаньбая вздымалась и опускалась. Через некоторое время он успокоился: «Хэцинь Ван, покойный император как-то сказал что-то, связанное с тобой, но ты, вероятно, не знаешь».

Дыхание Хэциня Вана замерло, он повернул голову и пристально посмотрел на Гу Юаньбая: «Что сказал покойный император?»

Легкая ухмылка появилась на бледных губах Гу Юаньбая, и он злобно произнес: «Я тебе не скажу».

Хэцинь Ван: «…»

Внезапно с неба раздался громкий гул.

Небо мгновенно потемнело, и вспышка расколола его надвое. После внезапной яркости наступила внезапная темнота, сопровождаемая порывом ветра.

Тянь Фушэн запаниковал и шагнул вперед: «Ваше Величество, пойдет дождь!»

Ещё до того, как пролился проливной дождь, поднялся сильный ветер. Одежда Гу Юаньбая развевалась, волосы рассыпались, некоторые закрывали лицо, мешая обзору. Гу Юаньбай нахмурился, откидывая мешающие волосы: «Чжан Сюй, есть ли поблизости место, где можно укрыться от дождя?»

Чжан Сюй тоже был встревожен. Он крепко прижал меч к поясу и заставил себя сохранять спокойствие: «Ваше Величество, мы приближаемся к особняку генерала Сюэ. Мы можем пойти туда, чтобы укрыться от дождя».

Особняк Сюэ?

Гу Юаньбай на мгновение задумался: «Давайте поспешим в особняк Сюэ, пока не начался дождь».

Примечание автора: Это предложение первоначально произнес профессор Цзинь Цаньжун в речи «Великие перемены за сто лет и возможности Китая».

Власть Императора столь внушительна.

Гу Юаньбай: Этот дождь – такая неудача. Я ещё не закончил злиться.

Сюэ Юань: Что такого забавного в Хэцинь Ване?

Сюэ Юань: Есть ли у него моя интересная и озорная сторона?

Глава 12

Начальник стражи сопровождал императора и наконец прибыл к воротам особняка Сюэ до того, как начался дождь.

Привратник собирался спросить, кто эта группа людей, но увидел нефритовый кулон в форме дракона на поясе Гу Юаньбая и тут же в страхе опустился на колени: «Я, я…»

Вся резиденция Сюэ услышала эту новость, и доселе тихий особняк генерала внезапно вспыхнул, словно кипящее масло в котле. Генерал Сюэ, находившийся в кабинете, поспешно направился к воротам особняка в сопровождении молодого слуги. На полпути он столкнулся с госпожой Сюэ, которую поддерживала служанка. Лицо госпожи Сюэ исказилось от страха, шпильки разлетелись, и она спросила: «Генерал, это действительно сам Император приезжает?»

Генерал Сюэ не сбавлял скорости. Он кивнул: «Я пойду к главным воротам встречать Его Величество. Ты быстро приведи себя в порядок и позволь Матери выйти приветствовать его. Никто из посторонних людей и вещей не должен появляться перед Его Величеством!»

Мадам Сюэ поспешно кивнула, взяла служанку за руку и поспешила на задний двор. Поддерживающая её служанка с трудом поспевала за ней. Разве Мадам обычно не была такой лёгкой на ногах? Зачем ей сейчас нужна поддержка? Служанка была медленнее Мадам!

Госпожа Сюэ поспешила на задний двор, где пожилую госпожу Сюэ уже проинформировали и под присмотром служанок облачали в наряд высокопоставленной дамы, облачённую в ярко-красное платье, вышитое золотыми нитями. Ни одна из служанок и слуг не затаила дыхания, как обычно.

Лицо старой госпожи Сюэ вспыхнуло, словно она вдруг помолодела лет на десять. Увидев приближающуюся госпожу Сюэ, она улыбнулась и попросила невестку подойти к ней: «Хуйнян, сегодня утром я слышала щебетание сорок на дереве. Я всё думала, что это за хорошие новости. Я не ожидала такой чести! Его Величество посетил наш особняк, какая честь!»

Видя, что свекровь в таком приподнятом настроении, госпожа Сюэ тоже почувствовала, что обрела мужество: «Мать, как нам соблюдать протокол в нашем особняке? Его Величество, должно быть, приехал укрыться от дождя. Если дождь не прекратится, разве Его Величеству не придётся остаться в нашем особняке?»

Лицо старой госпожи Сюэ внезапно посерьезнело, и, крепко сжав руку госпожи Сюэ, она горячо заявила: «Независимо от того, останется Его Величество или нет, Хуэйнян, ты должна присматривать за всеми в нашем особняке. Ни один человек с сомнительными намерениями не должен приближаться к Его Величеству! Не думай, что я не знаю, сколько служанок в особняке высокомерно себя ценят. Если они осмелятся порхать перед Его Величеством, я дам им понять, насколько я серьезна!»

Мадам Сюэ поняла, кивнула головой, а затем обеспокоенно спросила: «Мать, а как же Линь Гэр и другие наложницы? Должны ли они тоже засвидетельствовать почтение Его Величеству?»

Голос госпожи Сюэ понизился: «Ни в коем случае! Только Юань Гэр должен засвидетельствовать ему почтение. Хуэйнян, не медли больше, поторопись, переоденься, приведи себя в порядок и следуй за мной, чтобы приветствовать Его Величество».

Мадам Сюэ кивнула и отправила кого-то сообщить об этом Сюэ Юаню, после чего сказала: «Да».

Пока госпожа Сюэ и старуха Сюэ были заняты, генерал Сюэ уже прибыл к воротам со множеством слуг. Лил проливной дождь, и сердце генерала Сюэ замирало.

Только увидев, как Его Величество сопровождают среди толпы, укрывшись от дождя под карнизом, генерал Сюэ вздохнул с облегчением. Он быстро подошёл и опустился на колени: «Этот министр выражает почтение Вашему Величеству».

Император мягко сказал: «Генерал Сюэ, встаньте».

Только тогда генерал Сюэ и его многочисленные слуги встали. Подняв взгляд, он увидел, что Его Величество, похоже, замёрз. Хотя он не промок под холодным дождём, холодный ветер побелел, а цвет лица испортил. Генерал Сюэ почувствовал тревогу, и находчивые слуги, стоявшие позади него, тут же подали ему плащ.

Тянь Фушэн накинул плащ на Гу Юаньбая. Гу Юаньбай тихонько кашлянул. Его руки и ноги мёрзли. «Сегодня я переоделся и покинул дворец, но не ожидал, что попаду под ливень. К счастью, особняк Сюэ находится неподалёку. Я побеспокоил генерала Сюэ».

Генерал Сюэ поспешно ответил: «Для этого министра большая честь лично приветствовать Его Величество. Разве это может считаться проблемой?»

После речи генерал Сюэ поклонился Хэцинь Вану и сказал: «Приветствую, Хэцинь Ван».

Хэцинь Ван кивнул без всякого выражения: «Генерал Сюэ».

Гу Юаньбай повернул голову и несколько раз кашлянул. От ног пошёл холодок, а лицо слегка покраснело. Это было дурное предчувствие, словно начало болезни. Тянь Фушэн, всегда внимательный к нему, поспешно сказал: «Генерал Сюэ, сейчас не время для слов. Императору нужно быстро попасть внутрь, чтобы не замерзнуть».

Генерал Сюэ быстро подвинулся и повёл императора в главный зал. Гу Юаньбай плотнее закутался в плащ. Когда он шёл, его прежде бледное лицо уже покрылось необычным румянцем.

Он почувствовал легкое головокружение.

Гу Юаньбай не забыл простуду, которая чуть не лишила его жизни месяц назад. Теперь он был в некоторой степени параноидальным, постоянно опасаясь, что ещё один приступ простуды может оказаться смертельным.

Нахмурившись, Гу Юаньбай был усажен на почетное место, и его первыми словами были: «Генерал Сюэ, у вас в резиденции есть врач?»

Генерал Сюэ поначалу счёл улучшение цвета лица императора хорошим знаком. Теперь же, задав этот вопрос, он внезапно встревожился. Заставив себя сохранять спокойствие, он приказал слуге немедленно привести врача, а остальным – без промедления принести согревающий лечебный отвар и горячую воду.

Тянь Фушэн вытер лицо императора тканью. Тепло, проникавшее сквозь ткань в ладонь, заставило лицо Тянь Фушэна побледнеть, а руки слегка задрожали. «Ваше Величество…»

Дыхание Гу Юаньбая стало тяжелее, но он вдруг улыбнулся. «Судя по дождю на улице, сегодня он вряд ли прекратится. Боюсь, мне придётся остаться на ночь в резиденции генерала Сюэ».

Генерал Сюэ поклонился. «Я уже подготовил комнату для Вашего Величества. Не хотите ли немного отдохнуть?»

Гу Юаньбай кивнул и спокойно ждал врача. Пока он ждал, его конечности холодели, но щеки постепенно становились горячее. Несмотря на то, что он был закутан в плащ, от холода его пробирала дрожь.

Он терпел эти невзгоды, сохраняя спокойную и уравновешенную улыбку. Хэцинь Ван, глядя на проливной дождь за окном, а затем на покрасневшее лицо Гу Юаньбая, сжал губы и опустил лицо, скрывая беспокойство.

Это он предложил сегодня покинуть дворец. Если с Гу Юаньбаем что-нибудь случится, он будет нести ответственность.

Вскоре привели врача. Он, казалось, знал Гу Юаньбая и выглядел крайне нервным. Только после того, как старший охранник осмотрел врача, ему разрешили подойти. Гу Юаньбай протянул руку, и Тянь Фушэн закатал рукав, обнажив светлое, словно нефрит, запястье.

Врач пощупал пульс и, дрожа, отдёрнул руку. «Ваше Величество, простуда ещё не проникла в ваши жизненно важные органы. Пока вам нужно просто понежиться в горячей воде и выпить горячего супа, чтобы вывести пот».

Гу Юаньбай приподнял бровь, привыкший к осторожности и дотошности дворцовых врачей. Услышать эти прямолинейные слова, не вызывающие у него чувства ранимости, было даже приятно. «В таком случае, я побеспокою вас, генерал Сюэ».

«Без проблем», — сказал генерал Сюэ. «Я сейчас же приготовлю горячую воду, и суп скоро будет готов».

Гу Юаньбай выдохнул тёплым дыханием, и тонкий мех его плаща вздымался и опускался в такт дыханию. Опираясь на чёрный деревянный стол бледными пальцами, Гу Юаньбай, опираясь на них, встал.

Тянь Фушэн и стражники последовали за ним. Гу Юаньбай медленно направился к двери, но внезапно его левая нога ослабла, и он пошатнулся вперёд, но кто-то схватил его за талию.

Рука на его талии была крепкой и сильной. Сюэ Юань посмотрел на императора, упавшего прямо ему в объятия, и почтительно улыбнулся: «Ваше Величество, что случилось?»

Лицо Гу Юаньбая изменилось, и Сюэ Юань отпустил его руку. Он поклонился Гу Юаньбаю и любезно улыбнулся императору.

Гу Юаньбай взглянул на него, слегка кашлянул и прошёл мимо. Наблюдая за его уходом, Сюэ Юань сдержал улыбку и повернулся к отцу, чтобы спросить: «Его Величество простудился?»

Генерал Сюэ и Хэцинь Ван не уловили злого умысла в его тоне. Генерал Сюэ попросил Сюэ Юаня поприветствовать Хэцинь Вана, который выглядел слегка уставшим. После ухода Его Величества Хэцинь Ван извинился и вернулся в свою комнату.

Сюэ Юань почтительно проводил Хэцинь Вана, прежде чем выпрямиться. Генерал Сюэ вздохнул с тревогой: «Надеюсь, Его Величество будет в безопасности».

Сюэ Юань улыбнулся: «Его Величество благословлен небесами; конечно, с ним все будет хорошо».

Приблизившись к императору, Сюэ Юань почувствовал внезапный прилив жара. Он уже некоторое время был прикован к постели, и вот, неожиданно, настала очередь Его Величества отдохнуть в особняке Сюэ.

***

Хэцинь Ван вернулся в свою комнату. Слуга хотел принести ему миску имбирного супа, но, вернувшись, гордо принёс вместо неё миску оленьей крови. «Господин, в особняке Сюэ зарезали оленя. Это свежая оленья кровь, прокипяченная один раз, ещё горячая. Она гораздо эффективнее имбирного супа!»

Хэцинь Ван залпом выпил оленью кровь. Горячий вкус крови проник глубоко в горло, согревая всё тело. Хэцинь Ван вдруг понял: «Принесите ещё одну чашу. Я лично отнесу её Его Величеству».

Слуга принёс ещё одну дымящуюся чашу с оленьей кровью и последовал за Хэцинь Ваном, чтобы передать её Его Величеству. Резиденция Его Величества находилась в главной спальне особняка Сюэ, самом лучшем месте во всём особняке, немного в стороне от жилища Хэцинь Ванга.

Пока они шли, Хэцинь Ван почувствовал, как пот проступает по всему его телу. Чаша с оленьей кровью, которую он только что выпил, подействовала на удивление быстро. Он даже почувствовал, как внутри него разгорается лесной пожар, заставив невольно расстегнуть воротник.

Когда они приближались к двери императора, проходя мимо окна спальни, Хэцинь Ван невольно заглянул внутрь и внезапно замер на месте.

В спальне император лениво облокотился на кровать, окуная ноги в лечебную воду. Тянь Фушэн сидел рядом на корточках и мыл ему ноги.

Ступни Гу Юаньбая с рождения и до сих пор почти не ходили. Мягкий шёлк и атлас питали их, делая чистыми и прозрачными, как нефрит.

Горячая вода распарила его светлую кожу, придав ей розовый оттенок, а прозрачная вода струилась по ней, играя каплями. В лечебную ванну добавляли цветы, и засушенные цветы медленно раскрывались в воде, украшая его ноги, словно изящные картины тушью.

С громким стуком Хэцинь Ван почувствовал внезапный жар в сердце. Разум его помутился, всё тело горело, он не мог оторвать взгляд от развернувшейся перед ним сцены, и жар приливал к мозгу.

Вкус оленьей крови во рту внезапно стал сильнее.

Примечание автора: Хэцинь Ван и Гу Юаньбай не являются кровными братьями.

Глава 13

Внезапно за окном раздался звук бьющегося фарфора, и ленивое выражение лица Гу Юаньбая изменилось, и он строго спросил: «Кто там?!»

Начальник стражи бросился к окну, его острый взгляд устремился на слугу, стоявшего в оцепенении. Он узнал в нём личного слугу Хэциня Вана. Серьёзное выражение лица начальника стражи слегка смягчилось, и он, опустив взгляд, увидел, как фарфоровая чаша разлетелась вдребезги, а повсюду были разбрызганы багряные брызги крови. Дождь на улице растворился, смыв кровавые пятна со стены и красных перил, медленно стекая в зелёную траву под проливным дождём.

Как будто в его красноте таился скрытый грех.

Гу Юаньбай вышел, глядя на грязные пятна крови на земле, его лицо слегка изменилось, и он спросил глубоким голосом: «Что случилось?»

Раздался оглушительный грохот, и пасмурная погода внезапно прояснилась.

Слуга, который все еще стоял там, в одно мгновение побледнел и упал на колени, дрожа, как будто его тошнило: «Ваше Величество, это оленья кровь, которую мне приказал принести Хэцинь Ван».

Секунду назад Хэцинь Ван все еще стоял у окна, глядя в спальню, а в следующую секунду он в гневе выплеснул оленью кровь, так что вены вздулись на тыльной стороне его ладони, и он бросился прочь.

Слуга, который проработал у Хэцинь Вана несколько лет, никогда не видел такого ужасающего выражения на лице Хэцинь Вана, такого свирепого и ужасающего, как будто он вот-вот сойдет с ума...

Слуга сильно задрожал, а начальник стражи опустился на колени, капнул немного крови на нос, понюхал ее и кивнул: «Ваше Величество, это действительно оленья кровь».

Чёрно-красная кровь, разбрызганная дождём, превратилась в ярко-красную. Гу Юаньбай учуял лёгкий запах крови и, нахмурившись, испытующе посмотрел на слугу: «Где Хэцинь Ван?»

Слуга задрожал еще сильнее, не в силах вымолвить ни слова.

Лицо Гу Юаньбая постепенно похолодело, он поднял взгляд на дождь за коридором и тихо сказал: «Раз Хэцинь Ван так беспокоится обо мне, я тоже беспокоюсь о его здоровье. Чжан Сюй, сходи с ним и проверь, как поживает Хэцинь Ван, и не относись к этому легкомысленно».

Чжан, начальник стражи, торжественно произнес: «Да!»

Начальник стражи тут же поднял слугу и повёл множество стражников к резиденции Хэцинь Вана. Но когда они прибыли и увидели комнату Хэцинь Вана, то поняли, что он один под проливным дождём вернулся в свой особняк.

Услышав эту новость, Гу Юаньбай невольно лишился дара речи, хотя и старался сохранять нейтральное выражение лица.

Даже под таким проливным дождём ему пришлось бежать домой. Неужели Хэцинь Ван всё ещё был ребёнком?

Но поскольку все были в порядке, Гу Юаньбай не стал расспрашивать дальше. Он вернулся в свою комнату, чувствуя остаточное тепло от горячей воды, в которой только что отмок. Тянь Фушэн спросил: «Ваше Величество, вы всё ещё хотите искупаться?»

«Нет», — выдохнул Гу Юаньбай. «Мне уже намного легче, и я даже вспотел».

В комнате было множество жаровен, а в окне была оставлена щель для проветривания. Вся комната была тёплой, как весеннее солнце, и, выпив чашу за чашей лекарства от простуды, даже стеклянный человек начинал потеть.

Гу Юаньбай почувствовал себя сильнее стеклодува.

Эти сильные и выносливые стражники уже вспотели. Видя их в таком растрепанном виде, Гу Юаньбай невольно рассмеялся. «Мне тоже становится жарко, когда я вижу вас всех в таком виде. Выйдите на улицу и освежитесь».

Мускулистые охранники покраснели и смущенно опустили головы.

Начальник стражи не решался заговорить: «Ваше Величество, мы можем выдержать жару».

«Тогда нет нужды здесь оставаться», — сказал Гу Юаньбай. «Раз я приехал в особняк Сюэ, люди здесь, естественно, хотят прийти и выразить мне своё почтение. Чжан Сюй, передай генералу Сюэ, что со мной всё в порядке, и пусть приезжают».

Чжан Сюй послушался и ушёл. Гу Юаньбай встал и протянул руку, а Тянь Фушэн подошёл, чтобы переодеться.

Предыдущая одежда уже впитала холод, но в особняке Сюэ не оказалось запасной одежды для Гу Юаньбая. Присланная генералом Сюэ одежда была мягкой и гладкой, расшитой золотыми нитями узорами в виде облаков. Ткань была хорошей, но было непонятно, для кого предназначалась новая одежда. Теперь её принесли Гу Юаньбаю.

Тянь Фушэн обеспокоенно сказал: «Ваше Величество, подождите минутку. Дворец уже прислал всё необходимое».

Даже дворцовые служанки, заплетавшие ему волосы, не могли сдержать слёз. Когда это Их Величество носил чужую одежду? Этот комплект был ему велик на целый размер, отчего он казался ещё более худым и хрупким.

Гу Юаньбай усмехнулся и сказал: «Ладно, поторопись».

***

Старая госпожа Сюэ, одетая как достопочтенная госпожа Гаомин, торжественно привела свою невестку на поклон к Гу Юаньбаю. «Ваше Величество, будьте спокойны. Я, как смиренная жена, выражаю Вам своё почтение».

Генерал Сюэ следовал за ним со своим сыном. Гу Юаньбай сел на главное место и любезно сказал: «Пожалуйста, встаньте».

Руки пожилой госпожи Сюэ дрожали от волнения, когда она, следуя этикету, поднялась. Гу Юаньбай попросил их сесть и любезно спросил: «Старая госпожа, как ваше здоровье?»

«Я здорова», — с улыбкой ответила старая госпожа Сюэ. «Под покровительством Вашего Величества нашему дому сопутствует хорошая погода, и условия жизни у нас очень хорошие».

«Это хорошо», — с облегчением кивнул Гу Юаньбай. «Если пожилая госпожа в добром здравии, генерал Сюэ может быть спокоен».

Сидевший внизу Сюэ Юань поднял голову и увидел молодого императора, беседующего с бабушкой. Брови Сюэ Юаня слегка приподнялись, когда он увидел одежду Гу Юаньбая.

Одежда, идеально сидевшая на Сюэ Юане, казалась слишком большой для императора. Сюэ Юань поднял чашку, небрежно подумав: «Сможет ли император, будучи таким хрупким, произвести на свет наследников?»

При этой мысли Сюэ Юань рассмеялся. Вопрос действительно был интересным.

Если слабый император не мог быть с женщиной и не мог произвести на свет наследников, то ему действительно не повезло как императору.

Уступив трон другому и не имея наложниц в гареме, будущий император не сможет заключать политические браки. Оставшись один в мире, он будет обременён лишь этим телом.

Сюэ Юань, с детства служивший в армии, десятки раз побывал на полях сражений самых разных масштабов. Он знал, что для того, чтобы командовать солдатами, нужно подавать пример и не бояться смерти. Укрепляя сильных и ослабляя слабых, Сюэ Юань неистовствовал в столице и ещё больше на поле боя. Когда он храбро убивал врагов, его кровь наполнялась азартом.

Он наслаждался полем боя и кровопролитием. Он был тем, кто мог побеждать солдат, и, побеждая солдат, он мог стремиться к более великим свершениям.

Гу Юаньбай отложил палочки для еды из белого нефрита и опустил взгляд, встретившись с амбициозным взглядом Сюэ Юаня.

Выражение лица Сюэ Юаня не изменилось. Он почтительно встал, скрывая острые зубы и сверкающие зелёным светом глаза, и поднял чашу с алкоголем в знак почтения к Императору.

Глаза Гу Юаньбая были ясными, когда он некоторое время смотрел на Сюэ Юаня, затем он поджал губы и многозначительно улыбнулся.

Брат, даже если я умру, даже если ты станешь регентом, ты не взойдёшь на трон.

Не ожидал, правда? В будущем ты будешь строить социалистическое братство с Чу Вэем. Будучи регентом без наследников, будущий император, подобно беззубому тигру, рано или поздно сможет пережить тебя, просто проявив терпение.

***

После еды Гу Юаньбай вернулся в свою резиденцию, чтобы отдохнуть.

Дворец уже отправил одежду и припасы. Сильный дождь продолжался два часа и не собирался прекращаться. Опасаясь, что Его Величество простудится, были также отправлены два молодых императорских врача.

После того, как императорские врачи закончили проверять пульс, Гу Юаньбай принял горячую ванну и лёг спать. Он проспал до поздней ночи. Он рано лёг спать и рано проснулся. Когда он проснулся, на улице уже стемнело, а охранявшие его слуги спали в оцепенении.

Проснувшись, Гу Юаньбай некоторое время тупо смотрел в одну точку, затем тихо встал, накинул плащ и тихо вышел из комнаты.

Стражники снаружи перешёптывались. Увидев выходящего Гу Юаньбая, они удивились и быстро подошли: «Ваше Величество, почему вы не спите?»

«Я проснулся», — прошептал Гу Юаньбай. «Я просто пойду прогуляюсь. Вы оставайтесь здесь».

В древние времена небо было полно звёзд, а проливной дождь, ливший днём, прекратился. Гу Юаньбай медленно сделал несколько шагов и вдруг услышал слабый шорох в траве.

Гу Юаньбай нахмурился, мгновенно насторожившись. Он медленно отступил и изменил ракурс, чтобы посмотреть, что там в траве.

Темный мех, зеленые глаза, обнаженные клыки... Оказалось, это были два взрослых волка.

Сердце Гу Юаньбая упало.

Два волка зарылись мордами в траву и что-то облизывали. Гу Юаньбай вдруг вспомнил, что, кажется, именно здесь днём разбили чашу с оленьей кровью. Пятна крови в коридоре вытерли, но запах в траве остался.

Семья Сюэ на самом деле держала волков!

Гнев Гу Юаньбая глубоко засел в его даньтяне. Он медленно отступил от двух волков. Стражники всё ещё находились на некотором расстоянии от Гу Юаньбая, и цвет волчьей шерсти сливался с темнотой. Волков они не могли разглядеть.

Гу Юаньбай мог только надеяться, что в траве было достаточно оленьей крови, чтобы они могли лизать ее еще какое-то время.

Но его молитвы были тщетны.

Два волка, зарывшихся головами в землю, услышали его голос. Они тут же повернулись, и их зелёные глаза свирепо уставились на Гу Юаньбая.

С их острых зубов капала слюна, когда один из волков осторожно приблизился к Гу Юаньбаю.

У волков невероятно острая наблюдательность. Если они почувствуют перед собой страх, они немедленно нападут.

Гу Юаньбай сохранял полное спокойствие. С тех пор, как его обнаружили, он больше не отступал. Вместо этого он пристально смотрел прямо в глаза двум волкам, пригнувшись, словно готовясь к атаке.

Два злобных волка на мгновение заметно замешкались, но не отступили. Вместо этого они сделали ещё один шаг вперёд.

Чёрт побери.

Могут ли животные обнаружить это слабое тело с первого взгляда?

Охранники позади тоже заметили неладное. Они закричали и чуть не подбежали: «Ваше Величество!»

Лицо Гу Юаньбая мгновенно изменилось.

И действительно, два волка испугались крика. Они оскалили зубы и бросились прямо на Гу Юаньбая. Катаясь по земле, Гу Юаньбай увернулся от выпада одного волка. Когда другой волк уже собирался наброситься на него, сзади раздались два глухих удара. Гу Юаньбай побледнел и оглянулся, но увидел, как Сюэ Юань с тяжёлой деревянной палкой забивает двух волков насмерть.

Выражение лица Сюэ Юаня тоже было мрачным. Он с враждебностью посмотрел в глаза двух волков. Через мгновение Сюэ Юань отбросил окровавленную палку и опустился на колени рядом с императором: «Ваше Величество, вы ранены?»

«Ваше Величество!»

Стражники бросились к Гу Юаньбаю. Увидев двух мёртвых волков, лежащих на земле, их лица потемнели.

Лицо Гу Юаньбая побледнело. Он успокоил затруднённое дыхание и еле слышно проговорил: «Я подвернул ногу».

Лица стражников изменились. Одни отправились на поиски императорского лекаря, другие – на расправу с волками. Гу Юаньбай отмахнулся от протянутой начальником стражи руки, холодно повернув голову к Сюэ Юаню и скомандовав: «Сюэ Юань, неси меня».

Это тело было чрезвычайно хрупким. Гу Юаньбай предположил, что из-за этого растяжения лодыжка должна была полностью распухнуть, не позволяя ни коснуться земли, ни приложить усилие, и его приходилось нести на руках.

Кровь оленя, злые волки, Сюэ Юань. Выражение лица Гу Юаньбая было неопределённым, а гнев всё усиливался.

Сюэ Юань с торжественным выражением лица протянул руки, обнял императора за талию и колени и с силой поднял его.

Он обхватил талию императора ладонью, но ни один из них не выглядел довольным. Сюэ Юань произнёс глубоким голосом: «Хотя семья Сюэ держит волков, как только Ваше Величество вошёл, моя мать заперла волчью стаю. Пожалуйста, расследуйте это, Ваше Величество».

Гу Юаньбай сказал: «Я проведу тщательное расследование».

Император едва скрывал сомнение в своих словах. Хватка Сюэ Юаня невольно усилилась.

«Освободи меня», — приказал Гу Юаньбай. «Осторожно и постепенно. Иди со мной медленно, делай каждый шаг осторожно. Если не можешь идти, опустись на колени и неси меня».

Взгляд Сюэ Юаня потемнел. В этот момент в глазах императора он был всего лишь зверем, возможно, даже хуже таких животных, как лошади или мулы.

Выполнив приказ, он отпустил хватку, осознав, что вес Императора был невероятно лёгким. Даже под шёлковым покрытием его пальцы всё равно погружались в плоть.

Чтобы нести его, требовалось рассеянное внимание и контроль над силой, что было затруднительно.

Тон Гу Юаньбая был ледяным: «Как я и сказал, медленно».

Сюэ Юань резко остановился. Сделав несколько вдохов, он продолжил медленно идти.

Он посмотрел на императора, держа его на руках. В глубине его тёмных, свирепых глаз таился дикий пес, скрывающий свою сущность, и фальшиво улыбался, выражая покорность Гу Юаньбаю. «Ваше Величество, достаточно ли медленно?»

«Достаточно», — усмехнулся Гу Юаньбай. «Но теперь я хочу, чтобы ты шел быстрее».

Примечание автора:

Сюэ Юань: У императора нет детей; теперь у меня есть шанс.

Гу Юаньбай: У Сюэ Юаня нет детей; у будущего императора есть шанс.

Глава 14

Сюэ Юань положил Гу Юаньбая на кровать, а дворцовые слуги выстроились в ряд на колени.

Глаза Тянь Фушэна наполнились слезами. Он осторожно снял с императора туфли и носки, закатал штанины, обнажив опухшую шишку на лодыжке.

Лодыжки императора изначально были тонкими. Распухнув, они выглядели устрашающе. Сюэ Юань опустил взгляд, нахмурился и подумал, что это не к добру.

Гу Юаньбай бесстрастно посмотрел на дверь. Не прошло и секунды, как послышались торопливые шаги. Чжан Сюй в сопровождении императорского лекаря пришёл лечить рану Гу Юаньбая. За ними стоял генерал Сюэ, который, войдя в комнату, упал на колени.

Голова генерала Сюэ тяжело стукнулась о землю, он почувствовал себя опустошенным: «Ваше Величество, я признаю себя виновным».

Два императорских лекаря вымыли руки и осторожно коснулись стопы Гу Юаньбая. Его стопа, словно резной нефрит, выглядела произведением искусства. Теперь, с этими травмами, оба лекаря нахмурились, не зная, как действовать дальше.

«Какую вину признаёт генерал Сюэ?» Голос императора не выражал никаких эмоций.

Генерал Сюэ в отчаянии сказал: «Ваше Величество испугались в поместье генерала, и Ваше Тело Дракона было ранено. Вся вина лежит на мне».

Гу Юаньбай сказал: «Я нахожу это довольно странным совпадением. Днём Хэцинь Ван прислал чашу с оленьей кровью, которую случайно пролил мальчик-слуга у окна. Глубокой ночью злобные волки, учуяв запах крови, проникли в мой двор, как раз когда все спали, и даже стражники были измотаны. Ещё более странное совпадение, что я проснулся именно в этот момент и столкнулся с этими двумя волками. Господин Сюэ, я чувствую, что это воля небес».

Пот капал со лба генерала Сюэ, когда он снова низко поклонился.

Сюэ Юань опустился на колени позади отца. Когда император молчал, в комнате воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как упала булавка. Стоявшие рядом стражники, положив руки на рукояти мечей, бросали холодные и свирепые взгляды на членов семьи Сюэ.

Раньше, когда Гу Юаньбай велел Сюэ Юаню нести себя, это было демонстрацией превосходства над Сюэ Юанем; теперь его слова были демонстрацией власти над генералом Сюэ.

Сюэ Юань опустился на колени, выражение его лица было мрачным.

Такое совпадение было маловероятным, но всё же произошло. Если бы Сюэ Юань не знал, он бы заподозрил, что император предсказал появление двух волков во дворе ночью и намеренно отправился туда.

Глубокой ночью резиденция Сюэ была ярко освещена. Слуги Хэвиня Вана и слуги дома Сюэ стояли рядами на коленях, а командующий Чжан Сюй с суровым выражением лица допрашивал каждого из них вместе со своими подчинёнными.

После воскурения благовоний Чжан Сюй, начальник стражи, послал кого-то привести паникующего Второго Молодого Господина Сюэ к Императору, а сам сделал несколько шагов вперед и прошептал на ухо Императору о сложившейся ситуации.

Гу Юаньбай поднял бровь, взглянул на Второго Молодого Господина Сюэ, а затем неторопливо отпустил ее.

Второй молодой господин Сюэ был глупцом. Узнав, что ему сегодня не разрешено встречаться с императором, он позавидовал Сюэ Юаню. Волки в особняке были домашними животными Сюэ Юаня, и он приучил стаю к послушанию. Каждый раз во время еды они бегали во двор Сюэ Юаня за едой. Сегодня, когда император гостил в особняке Сюэ, у Сюэ Юаня не было времени кормить волчью стаю. Второй молодой господин Сюэ придумал плохую идею.

Поздно ночью, пока все спали, он выпустил двух голодных волков, позволив им самим бегать по двору Сюэ Юаня. Если они не находили мяса, то кусали людей. Если бы Сюэ Юань был укушен, он не смог бы встретиться с императором на следующий день.

Единственным здоровым сыном, оставшимся в особняке Сюэ, был Второй Молодой Господин Сюэ. Он действительно приступил к реализации этого плана.

Но он не ожидал, что голодные волки, проведшие день без еды, почуяли запах оленьей крови и направились прямо к дому Гу Юаньбая.

«Какой дурак», — подумал Гу Юаньбай.

Но, несмотря на то, что он был таким глупцом, ему все равно нравилось видеть его в особняке генерала Сюэ.

Гу Юаньбай отпустил остальных и позволил Чжан Сю рассказать генералу Сюэ о случившемся. Когда стражники, окружавшие императора, начали постепенно раскрывать неловкую информацию, лицо второго молодого господина Сюэ побагровело от смущения.

Дыхание генерала Сюэ постепенно становилось тяжелее, глаза его расширялись, он смотрел прямо на своего второго сына.

Сюэ Юань холодно усмехнулся.

После долгого ожидания генерал Сюэ, казалось, в одно мгновение сильно постарел. Он низко поклонился императору, выглядя крайне измождённым: «Благодарю вас, Ваше Величество, за ваше внимание».

После того, как мы отгоним ненужных людей, по крайней мере эта нелепая история не станет достоянием всех ушей.

В этот момент лицо Гу Юаньбая смягчилось, и он вздохнул: «Министр Сюэ, зачем так долго? Поскольку я знаю, что это всего лишь совпадение, я не буду продолжать».

Распухшая лодыжка была прямо перед ним, выглядя ужасающе. Генерал Сюэ не осмеливался смотреть на неё больше, чем требовалось, чувствуя осуждение в каждом взгляде. Слёзы навернулись на глаза, когда он твёрдо сказал: «Это серьёзная ошибка моего сына. Какое бы наказание Ваше Величество ни сочло нужным, оно будет справедливым. Я не произнесу ни слова жалобы!»

«Я не смог защитить Ваше Величество, так что я тоже виноват», — голос генерала Сюэ дрожал от волнения, а по лицу текли слёзы. «Это моя вина, что я не воспитал сына как следует. Я готов принять любое наказание».

Сюэ Юань вежливо ответил: «Волки мои, так что я тоже виноват. Если Вашему Величеству это нужно, я могу сопровождать Вас и служить Вам, по велению Вашего Величества».

Из всех троих лишь его тон был безразличным. Второй молодой господин Сюэ задрожал, услышав это, чуть не обмочив штаны от страха.

Это неловкое дело, представленное императору, держало всех в напряжении. Никакие извинения не помогли бы. Генерал Сюэ был готов на всё, лишь бы не вызвать отвращения у императора к семье Сюэ.

Услышав слова Сюэ Юаня, он сразу же воспринял это как возможность вернуть себе расположение. Ранее император специально посылал дворцовых врачей лечить Сюэ Юаня, а это означало, что теперь император смотрел на него по-другому.

Генерал Сюэ быстро добавил: «Моему никчёмному сыну, возможно, не хватает литературного таланта, но его боевые искусства приемлемы. Хотя он и не может сравниться с дворцовой стражей, он всё же может обеспечить некоторую защиту. Если Ваше Величество не возражает, позвольте моему сыну служить вам во дворце».

Легкая улыбка тронула губы Сюэ Юаня, но вскоре она превратилась в сардоническую улыбку.

Император был крайне злобен. Он сделал вид, что задумался, а затем неохотно произнёс: «Ну, хорошо».

Тянь Фушэн вовремя вмешался: «Генерал Сюэ, пожалуйста, отправляйтесь отдыхать вместе с вашими двумя сыновьями. Пора позаботиться об императоре».

После их ухода Гу Юаньбай наконец откинулся на кровать. Императорский лекарь накладывал лекарство на его ногу, каждое прикосновение вызывая жжение. Лекарь сосредоточился на своей работе, не смея остановиться ни на мгновение. Гу Юаньбай терпел до последнего. Он прислонился к кровати, дожидаясь, пока люди уйдут, и невольно тихо застонал.

Сюэ Юань уже подошёл к двери, но всё ещё слышал тихий стон. Он невольно оглянулся. Полог кровати скрывал лицо императора, но его руки крепко сжимали одежду, отчего шёлковая одежда Сюэ Юаня покрылась глубокими складками.

Император был терпелив с головы до ног, его светлые кончики пальцев выдавали его сдержанность. Несмотря на сильную боль, он лишь крепко сжал пальцы, сдерживая себя.

Сюэ Юань внезапно нахмурился и отвел взгляд.

Ему всё равно нужно было носить эту одежду. Он не мог позволить ей порваться.

***

На следующий день семьи министров, находившиеся возле особняка Сюэ, узнали о пребывании императора там прошлой ночью.

Рано утром Чан Юйянь пришёл к воротам особняка Сюэ. Он навестил Сюэ Юаня и повёл его к императору.

Когда они прибыли, Гу Юаньбай сидел на стуле, а императорский лекарь массировал ему опухшую лодыжку. Его светлые икры были обнажёны, а ступни покоились на коленях лекаря.

В комнате не было солнечного света, поэтому лекарю пришлось делать массаж в светлом месте. Они сидели во дворе, где на соседнем дереве только что распустились зелёные листья. Солнце освещало императора, и он казался сияющим.

Когда Сюэ Юань и Чан Юйянь вошли, о них нужно было сообщить. Стражники окружили императора и лекаря кольцом, но стены не были непроницаемы. Сюэ Юань и Чан Юйянь всё равно всё видели.

Как только Чан Юйянь увидел эту сцену, он опустил голову, словно его ошпарили, почувствовав, как его лицо обжигает жар.

Пришёл дежурный, чтобы сообщить о случившемся, и Гу Юаньбай, очнувшись от боли, взглянул в их сторону и, нахмурившись, нетерпеливо сказал: «Я не буду их видеть».

Время от времени императорский лекарь опускал руку, растирал ладони, чтобы согреть их, а затем снова прикладывал к лодыжке. На лбу Гу Юаньбая выступил тонкий слой пота, который дворцовые служители заботливо вытирали. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем императорский лекарь тихо напомнил: «Ваше Величество, вам нужно прикладывать тепло ещё четверть часа».

«Ммм».

Тёплая ткань была приложена к его лодыжке, и его нахмуренные брови наконец расслабились. Гу Юаньбай откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Спустя четверть часа императорский лекарь снял ткань, а Тянь Фушэн, присев рядом, аккуратно надел ему обувь и носки.

Тянь Фушэн прошептал: «Ваше Величество, прошлой ночью генерал Сюэ отвёл Второго Молодого Господина Сюэ в родовой зал и сурово наказал его по семейному закону, чуть не приведя к смерти. Говорят, что после этого Старший Молодой Господин Сюэ вошёл в комнату Второго Молодого Господина Сюэ с тростью, а когда вышел, нога Второго Молодого Господина Сюэ уже была сломана».

Император выглядел равнодушным, неясно, услышал он это или нет. Только когда Тянь Фушэн закончил надевать обувь и носки, Гу Юаньбай открыл глаза и медленно встал.

Начальник стражи обеспокоенно шагнул вперед: «Ваше Величество, следует ли мне отнести вас в карету?»

Гу Юаньбай усмехнулся: «Я и сам могу дойти туда».

Позволить Сюэ Юаню нести себя прошлой ночью означало утвердить своё превосходство. Теперь же, средь бела дня, позволить кому-то нести его было бы неловко.

Особняк Сюэ был меньше дворца. Гу Юаньбай медленно, но уверенно шёл ко входу. Императорская карета уже была готова, и вся семья Сюэ пришла проститься с императором. Узнав о случившемся прошлой ночью, старуха Сюэ побледнела и задрожала, когда опустилась на колени, чтобы почтительно поприветствовать Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай терпеливо принял ее жест, прежде чем сесть в экипаж.

Наблюдая за уходом императора, Чан Юйянь выражал своё разочарование и смятение. Император и раньше относился к нему тепло, но сегодня словно не замечал его, не проявляя никакого интереса. Даже в просьбе об аудиенции ему отказали. Резкий контраст заставил Чан Юйяня с трудом сохранить вежливую улыбку.

Сюэ Юань», — осторожно спросил Чан Юйянь, — «ты оскорбил императора?»

Единственным облегчением для Чан Юйяня было то, что император не хотел его видеть из-за Сюэ Юаня.

Услышав это, Сюэ Юань почувствовал, как на виске вздулась вена: «Заткнись».

***

Вернувшись во дворец, Гу Юаньбай не мог позволить себе отдыха. Его первой задачей было разобраться с накопившимися за последние два дня государственными делами.

Великая династия Хэн имела четырнадцать округов и двести сорок государств. Хотя число петиций, которые требовалось направлять непосредственно императору, было невелико, министры Министерства государственных дел сначала классифицировали их по срочности, важности и типу, отправляя те, которые требовали личного внимания императора, на стол Гу Юаньбая. Мелкие и трудоемкие дела они решали сами, а после рассмотрения петиции согласовывались между собой, прежде чем отправляться в военно-политический отдел Бюро контроля для окончательной проверки.

Благодаря этому трехэтапному процессу, а также периодическим проверкам Министерства государственных дел со стороны Императора, министры там были усердны, и меморандумы редко возвращались на повторную оценку в Бюро по надзору.

Однако, когда Гу Юаньбай осматривал мемориалы, он все равно испытывал массу неудобств.

Местные чиновники, находясь далеко, ещё больше стремились угодить императору в своих донесениях. Они часто изощрялись в лести, занимая страницы красочными выражениями, но при этом упуская из виду существенные моменты, которые Гу Юаньбай хотел понять.

Что касается реформы оценки деятельности местных чиновников, у Гу Юаньбая уже был план. Реформа мемориального управления играла в этом ключевую роль, и после отбора новой группы учёных, направленных на места, они могли начать проводить реформы на низовом уровне.

Было бы лучше всего, если бы существовал шаблон для меморандумов. Им нужно было бы заполнять только данные по своей юрисдикции. Если бы сформировалась единая привычка, не только действия чиновников стали бы более чёткими, но и административные органы по всей стране также сократили бы значительную часть ненужной работы, значительно повысив эффективность.

«Тянь Фушэн», — Гу Юаньбай потер виски, чувствуя усталость, — «завари мне чашку крепкого чая».

Неоднократно, по мере расширения династии, ограничения, налагаемые на императора, возрастали.

Военная и имперская власть в период основания династии была сильна, и первые императоры обладали способностью внушать страх. У них были армии и завоевательная мощь, а их реформы могли распространяться сверху донизу. Однако по мере старения династии власть императора ослабевала.

Великая династия Хэн была окружена могущественными местными кланами. Эти местные силы были весьма могущественны, незаконно захватывали земли и совершали различные преступления, некоторые из которых даже безрассудно лишали жизни. Это были древние версии преступных синдикатов. Как центральное правительство могло терпеть местную власть? Они владели десятками тысяч акров плодородных земель и крестьянами, некоторые из которых находились в сговоре с чиновниками, а некоторые даже контролировали правительство.

Аристократические семьи связаны между собой, и одна лоза может утянуть за собой целое пятно грязи.

Императору приходилось не только уравновешивать бюрократическую группу, группу евнухов и военную знать, но и иметь дело с могущественными местными кланами.

Изменить такую ситуацию можно было только решительными мерами, после чего Гу Юаньбай мог восстановить новый порядок.

Гу Юаньбай знал, что по соседству существуют враждебные государства, жаждущие власти над династией Хэн, а также знал о некоторых нестабильных факторах внутри границ.

И некоторая часть нестабильности внутри границ была вызвана его собственным потворством.

Он намеренно отпустил часть оставшихся в живых министра Лу Фэна, закрыв глаза на их побег, поскольку Гу Юаньбай все еще считал их полезными.

Возможно, в глазах некоторых людей его положение как императора было шатким, и в государстве назревали беспорядки.

Но они не знали, что Гу Юаньбай ждал этих потрясений и даже тайно подталкивал к переменам внутри страны. Он загнал остатки Лу Фэна туда, куда ему было нужно, планируя использовать эти потрясения, чтобы искоренить самую глубокую часть опухоли в Великой династии Хэн.

Он планировал использовать силу противника, чтобы уничтожить земли и богатства могущественных местных кланов.

После того, как враги разгромили могущественные местные кланы, Гу Юаньбай использовал свою самую благоприятную репутацию, чтобы захватить земли, крестьян и богатства, попавшие в руки врага.

Он воспользуется именем короля, стоящего на самой высокой моральной точке, чтобы уничтожить эти жестокие и жадные армии мятежников.

Примечание автора: Если вам интересно, можете ознакомиться с книгой профессора Цзя Фанфана «Могущественные силы династии Сун и их отношения с местными чиновниками». В этой статье наглядно описывается опасность, исходящая от могущественных местных кланов. Цель статьи — устранить некоторые непокорные и вредоносные могущественные местные кланы. В ней будут применены жёсткие меры для защиты невинных мирных жителей. Прошу прощения, если статья покажется жестокой.

Глава 15

Они говорили о буддизме, но пылкое честолюбие человека не погасить даже холодной водой. Гу Юаньбай чувствовал, что он несколько непостоянен, отчасти понимая чувства Канси в последние годы его жизни.

Зная, что он скоро умрет, зная, что все, что он сделал, было напрасным, и даже зная, что будущий правитель находится прямо рядом с ним.

Но он не желает отказываться от власти, и не желает убивать будущего правителя, потому что если главный герой книги будет убит, кто еще сможет сделать это лучше, чем он?

нно из-за этого Гу Юаньбай чувствовал себя довольно сложно, сталкиваясь с Сюэ Юанем и Чу Вэем.

После растяжения лодыжки Гу Юаньбай послушно следовал распорядку дня, посещая двор, спав и занимаясь государственными делами во дворце. Его травмы казались серьёзнее, чем были на самом деле, и даже незначительная травма визуально производила впечатление серьёзной. Лодыжка Гу Юаньбая с каждым днём всё больше распухала, синяки распространялись до середины стопы. Он уже привык к боли, но императорские врачи, казалось, всё больше беспокоились.

Рана Императора казалась слишком серьёзной. Каждый раз, когда они к нему прикасались, казалось, что его наказывают.

Спустя двенадцать дней опухоль на ноге наконец спала. В эти дни Хэцинь Ван неоднократно пропускал утренние занятия. Сначала Гу Юаньбай подумал, что простудился, попав под дождь во время грозы, поэтому болезнь была ожидаема.

Но после нескольких случаев болезни Гу Юаньбай почувствовал неладное. Он отправил людей вместе с императорскими врачами в резиденцию Хэцинь Вана, чтобы выяснить, в чём дело.

Тем временем, с приходом весны, пришло время опубликовать результаты императорского экзамена.

Будучи императором, Гу Юаньбай, естественно, имел привилегию знать заранее. Министр обрядов представил ему список, сказав с улыбкой: «Лучший результат — единственный сын господина Чу».

Гу Юаньбай кивнул и опустил взгляд, просматривая первую десятку, прежде чем спросить: «Где сочинения трех лучших?»

Министр обрядов передал эссе Гу Юаньбаю, который сначала изучил оценки экзаменаторов, а затем зачитал политические дискуссии трех лучших кандидатов.

В этом году политические дискуссии были лично сформулированы Гу Юаньбаем. Один вопрос касался аграрной политики династии Хэн, а другой – приграничной торговли. Темы были обширными, но описывать их тонкости и специфику было непросто.

Целью было проверить, насколько хорошо кандидаты разбираются в основах страны и насколько поверхностны их взгляды. Если они были узколобыми учёными, их не стоило нанимать.

Те, чьи взгляды совпадали с взглядами Гу Юаньбая, были приняты, а те, чьи взгляды были устаревшими и противоречивыми, были отвергнуты. В конечном счёте, идеи Гу Юаньбая воплощались в жизнь более гладко, а приток свежей крови во двор стал верной защитой императора в условиях конфронтации с консерваторами.

Главным экзаменатором в этом году был министр, ответственный за практическое управление, который отдавал предпочтение практическому подходу. В результате, хотя три лучших эссе не отличались особой выразительностью, каждое из них имело свою точку зрения и основывалось на реалиях Великой династии Хэн.

Гу Юаньбай внимательно прочитал каждое эссе. Дочитав последнее, он невольно улыбнулся и воскликнул: «Отлично написано!»

Министр обрядов, из любопытства, подошел взглянуть и обнаружил, что рукопись написана ученым из Шаньдуна, занимающим третье место.

Те, кто занял более высокое место, чем учёный из Шаньдуна, будь то Чу Вэй или Чан Юйянь, писали красноречиво, с глубоким смыслом, делая их эссе приятными для чтения. В отличие от этого, это эссе было простым и ясным, с лаконичным и неинтересным языком. Если бы не выдающееся содержание, оно, вероятно, не заняло бы третьего места.

Видя, с какой серьёзностью Император читает, Министр обрядов не мог не восхититься проницательностью главного экзаменатора. Он также подивился удаче этого учёного. Судя по поведению Императора, тот, вероятно, отлично помнил этого учёного.

Гу Юаньбай перечитывал это эссе несколько раз и, наконец, поднял голову, вспомнив имя человека, написавшего столь блестящее произведение.

Кун Илинь из префектуры Цинчжоу, Шаньдун.

***

Перед экзаменационным залом уже собрались люди.

Когда из экзаменационного зала вышли солдаты с красными бумажками, толпа взорвалась волнением и начала активно проталкиваться вперёд. Солдаты сердито кричали: «Не толкайтесь! Не толкайтесь! Отойдите!»

Красные листы вывешивались один за другим, и окружавшие их учёные потеряли своё обычное самообладание. Их руки были крепко сжаты, глаза выпучились, а сердца бешено колотились от страха пропустить хоть слово.

«Быстрее, быстрее, объявления публикуются!»

«Я сдал! Я сдал!» Вскоре раздались восторженные голоса: «Я сдал!»

Чайные домики и таверны по обе стороны тоже были полны народу. Некоторые не могли устоять перед царившим внизу возбуждением и стояли у перил, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть, с колотящимися сердцами, но даже если бы они вытягивали шеи до изнеможения, им не удалось бы разглядеть ни слова на красной бумаге.

Гонцы, отправленные для проверки результатов, сохраняли на лицах деланное спокойствие, но глаза их были безжизненны, они время от времени поглядывали по сторонам с лестницы, и каждая секунда была для них мучением.

В день объявления результатов люди выражали разные эмоции: некоторые искренне смеялись, некоторые тихо улыбались про себя, некоторые выглядели потерянными и одинокими, глядя на красную бумагу так, словно потеряли всякую надежду жить.

Восторженные участники были полны энтузиазма, их крики «Я сдал!» вызывали завистливые взгляды окружающих. Одна-единственная красная бумажка сводила многих с ума.

Чу Вэй спокойно пил чай в чайной, но радостные возгласы и крики явно произвели на него впечатление. Он нахмурился, украдкой бросив несколько взглядов в сторону лестницы.

Его одноклассник рядом с ним покачал головой и поддразнил: «Чу Вэй, Чу Вэй, я никогда не думал, что ты будешь участвовать в императорском экзамене».

Чу Вэй отвел взгляд и небрежно ответил: «Хмм».

Внезапно на лестнице на второй этаж послышался топот. Чу Вэй невольно поставил чашку на стол и оглянулся. Он увидел слугу другого учёного с растрепанными волосами и радостным выражением лица, возбуждённо кричавшего: «Вы сдали! Мастер, вы сдали!»

Сердце Чу Вэя забилось чуть чаще. Он решительно встал, не обращая внимания на шутки одноклассника, и подошел к окну, глядя на вход в экзаменационный зал.

Многие уже разошлись, остались лишь те, кто не осмеливался поверить, что их нет в списке. Сердце Чу Вэя ёкнуло, губы сжались. Неужели он действительно потерпел неудачу?

Краем глаза он заметил кого-то на другой стороне улицы, стоящего перед окном таверны – щеголеватого и элегантного молодого человека. Молодой человек тоже заметил его, улыбка на его губах на мгновение застыла, а затем он вежливо кивнул Чу Вэю.

Чу Вэй знал, кто это был — Чан Юйянь, грозный соперник, упомянутый другим экзаменующимся, который хвастался перед экзаменом

Чан Юйянь был хорошо известен своими превосходными эссе и сочинениями, и, судя по его нынешнему поведению, он также еще не узнал своего места в списке.

Чу Вэй слегка кивнул в ответ Чан Юйянь. Затем он заметил ещё одного человека, сидевшего за столом рядом с Чан Юйянь.

Рука этого человека свисала из окна, он лениво вращал кружку со спиртом, которая, казалось, была готова выскользнуть из его рук и упасть на землю в любой момент.

Этот человек был очень проницателен, и через несколько мгновений он почувствовал на себе взгляд Чу Вэя. Тот посмотрел на него с мрачным, задумчивым выражением. Несмотря на пугающий взгляд, Чу Вэй спокойно отвёл взгляд, инстинктивно почувствовав, что перед ним не обычный человек.

«Молодой господин!»

Внезапно сзади раздался знакомый голос. Чу Вэй быстро обернулся, и его сердце забилось, когда он увидел восторженное лицо своего слуги.

«Ты занял первое место! Молодой мастер, ты возглавил список! Хуэйюань! Ты — Хуэйюань!»

Все в комнате повернулись, чтобы посмотреть на Чу Вэя, и тут же поднялась суматоха.

Его одноклассник от неожиданности выронил чашку и бросился к Чу Вэю, чтобы возбуждённо похлопать его. «Чу Цзыху, ты и вправду возглавил список!»

Словно разбуженные этим возгласом, все присутствующие столпились вокруг Чу Вэя, чтобы поздравить его. Лестные слова сыпались одна на другую, и среди шума стало невозможно разобрать, кто говорит.

Чу Вэй глубоко вздохнул и взял себя в руки. На его губах появилась уверенная улыбка.

Семь лет назад он был Цзеюань, а теперь, семь лет спустя, он стал Хуэйюань.

Всего один шаг до Чжуанъюаня. Дарует ли ему его Император?

***

После объявления результатов провинциального экзамена царила смешанная радость и печаль. Однако успешно сдавшие экзамен кандидаты едва успевали посещать праздничные банкеты, поскольку через пять дней им предстояло явиться во дворец для сдачи митрополичьего экзамена.

Встреча с Императором и выслушивание его наставлений были важнейшим событием в их жизни, и никто не смел относиться к этому легкомысленно.

Министерство ритуалов было невероятно загружено, работая сверхурочно, чтобы сшить новую одежду и обучить кандидатов этикету. У династии Великая Хэн не было кабинета министров, поэтому темы для столичного экзамена были заранее подготовлены в Зале политических дел. Зал политических дел и Тайный совет были двумя самыми эффективными административными органами в правительстве Великой Хэн. К вечеру второго дня после объявления результатов провинциального экзамена предварительно подготовленные темы были переданы Гу Юаньбаю.

Гу Юаньбай выбрал несколько тем, включил в них собственные идеи и отправил их в Министерство ритуалов. После этого его роль императора была завершена.

В ожидании экзамена на звание столичного чиновника Гу Юаньбай собрал министров из Зала политических дел, чтобы обсудить предложенные им реформы для представления мемориальных документов. Подумав немного, один из министров, некий Чжоу, сказал: «Ваше Величество, нам всё ещё сложно объяснить это устно. Не мог бы этот чиновник записать для нас упомянутые вами «формы», «графики» и «шаблоны»?»

«Зачем так утруждаться?» — Гу Юаньбай взял ручку. — «Я сделаю это».

В процессе работы он объяснял функции этих элементов. Формы были аккуратно организованы по строкам и столбцам, что делало ранее перемешанное содержимое понятным и упорядоченным. Диаграммы наглядно представляли данные, основанные на этих формах. Гу Юаньбай нарисовал три примера диаграмм и написал арабские цифры, сказав: «В диаграммах и формах, содержащих числа, используйте эту систему обозначений».

Что касается меморандумов, то их по-прежнему следует писать китайскими иероглифами — это не должно измениться. Гу Юаньбай объяснял полчаса, сочетая теорию с практикой, рисуя множество форм и схем, чтобы министры понимали их полезность. Получив согласие, он быстро составил классический шаблон для подачи меморандумов.

Документ был лаконичным и хорошо структурированным. Хотя он показался немного непривычным и несколько холодным и прямолинейным, министры, занятые повседневными делами, понимали, сколько времени могут сэкономить эти инструменты.

Когда император закончил, документ передали министрам. Гу Юаньбай спросил: «Что вы думаете, господа?»

В зале политических дел, будучи центральным органом управления Гу Юаньбая, прекрасно понимали его намерения. Они быстро кивнули. «Ваше Величество, хотя этот метод поначалу и непривычен, он, несомненно, сэкономит нам много времени, как только мы к нему привыкнем. Мы немедленно его внедрим».

«Я также поручу новым учёным распространить этот метод в местных префектурах и уездах», — легкомысленно кивнул Гу Юаньбай. «По истечении пяти месяцев любые меморандумы, написанные без использования этого метода, не будут рассматриваться в Политбюро и будут отправлены на доработку. Если содержание останется неясным после нескольких правок, ответственные должностные лица будут уволены».

Лица министров стали серьёзными. «Понял!»

Довольный, Гу Юаньбай отпустил их. Он был в хорошем настроении, на его губах играла лёгкая улыбка, он излучал удовлетворение. Начальник стражи, сопровождавший его на прогулке по дворцу, наконец набрался смелости под настойчивые просьбы братьев заговорить. «Не желаете ли, Ваше Величество, посмотреть игру в цуцзюй?»

Гу Юаньбай опешил и повернулся к нему. Красивое лицо начальника стражи раскраснелось, на нём было написано волнение и беспокойство, словно он совершил что-то нехорошее.

Стражники позади него опустили головы, их уши и шеи покраснели. Эти высокие и сильные мужчины казались перед императором застенчивыми девушками.

Удивленный Гу Юаньбай спросил: «Хочешь сыграть для меня на цуцзюй?»

«…» Лицо старшего стражника покраснело ещё сильнее. «Мы все любим играть в цуцзюй, и каждый из нас мастер. Если Вашему Величеству скучно, мы можем сыграть партию, чтобы развлечь Вас».

Император не ответил ни «да», ни «нет». Вместо этого он огляделся и сосредоточил внимание на цветущем дереве. Он протянул руку, взялся за широкий рукав и, вытянув светлое запястье, сорвал цветочную ветку, держа в руке розовато-красный цветок.

«Тогда давайте используем этот цветок в качестве приза», — сказал Император, улыбаясь и крутя цветок. «Победившая команда получит его в награду».

Начальник стражи взглянул на цветок в руке императора. Лицо его всё ещё было красным, но глаза горели желанием победить. Среди стражников разгорелся дух соперничества. Направляясь к полю цуцзюй, они разделились на две команды, сверля друг друга взглядами, готовые к яростной схватке.

Тянь Фушэн завернул цветочную ветку в белую ткань, намереваясь держать ее сам, но Гу Юаньбай сказал: «Я подержу ее».

Когда Гу Юаньбай сорвал цветок, его руки испачкались в соке, так что о чистоте можно было не беспокоиться. Тянь Фушэн, обеспокоенный, произнёс сдавленным голосом: «Ваше Величество, боюсь, вы устанете!»

Гу Юаньбай взглянул на него и в шутку бросил: «Убирайся».

Тянь Фушэн рассмеялся и подошел к Гу Юаньбаю сзади, чтобы помассировать ему плечи.

Император обожал цуцзюй, и во дворце для игры было отведено большое поле. Стражники переоделись в тонкие рубашки и энергично гоняли мяч по полю, создавая захватывающее зрелище. Многие дворцовые слуги не могли оторвать глаз от игры, с трудом сдерживая ликующий лик, и их лица краснели от напряжения.

Матч цуцзюй продолжался целый час. Когда охранники наконец покинули поле, облитые потом, исходившее от их тел тепло, казалось, слегка искривляло воздух.

Начальник охраны повёл своих подчинённых, стараясь не подходить слишком близко к Гу Юаньбаю, чтобы не оскорбить его своим потом. «Ваше Величество, моя команда победила».

Несмотря на расстояние, Гу Юаньбай всё ещё чувствовал тепло их тел. Видя их здоровые и сильные тела, он невольно позавидовал.

Начальник стражи выглядел слегка застенчивым, опустив голову и напрягшись, как доска, в тонкой рубашке, он не смея взглянуть на императора.

Гу Юаньбай вздохнул про себя, протянул яркий цветок старшему стражнику и поддразнил: «Вас двенадцать, а у меня только один цветок. Как вы им поделитесь?»

Правила игры в цуцзюй в эпоху Великой династии Хэн следовали древним традициям. В эпоху Хань поединки с двумя воротами в цуцзюй использовались для военной подготовки. Великая Хэн не была исключением, и Гу Юаньбай считал, что увлечение лидеров этим полезным и простым видом спорта благотворно сказывается на стране и её народе.

Подражая старшим, ученики Великого Хэнга были здоровее учёных, и простые люди тоже в какой-то степени играли в цуцзюй. Стражники императора были особенно искусны, что делало игру захватывающей.

Использование одного цветка в качестве приза за такой превосходный матч показалось Гу Юаньбаю почти несправедливым.

Но награждённые стражники были счастливы. В этот оживлённый момент к ним поспешно подошли два евнуха с двумя императорскими лекарями. Увидев Гу Юаньбая, они преклонили колени. «Ваше Величество, мы вернулись с лекарями».

Именно их отправили в особняк Хэцинь Вана. Улыбка Гу Юаньбая померкла, когда он сел и спросил: «Как здоровье Хэцинь Вана?»

Один врач уважительно ответил: «Мы наблюдали за Хэцинем Ваном в течение трех дней и пришли к выводу, что его состояние не тяжелое, но, похоже, это сердечное заболевание».

Болезнь сердца?

Гу Юаньбай нахмурился, отпустил остальных и попросил Тянь Фушэна предоставить места для врачей. Когда они уселись, он спокойно спросил: «Какое у вас заболевание сердца?»

Врач выглядел смущённым. «Мы не знаем».

Хэцинь Ван отказался нас принять. По словам Хэцинь Ванфэя, даже уговоры его приближенных не смогли его успокоить.

Гу Юаньбай замолчал, молча наблюдая за рябью на поверхности своей чашки.

После того бурного дня Хэцинь Ван стал странным. Поразмыслив, он понял, что только упоминание Лу Фэна в их разговоре могло его спровоцировать.

Хэцинь Ван не любил оставаться в столице; он хотел военной власти.

Он был готов принять своих приближенных, но осмелился отказать тем, кого прислал император.

Глаза Гу Юаньбая потемнели.

Гу Чжао... тебе лучше не замышлять ничего, что могло бы меня разозлить.

«Готовьте повозку», — быстро решил Гу Юаньбай. Он встал, и лицо молодого императора было спокойно перед надвигающейся бурей. «Мы едем навестить моего дорогого брата, Хэцинь Вана».

Глава 16

Ворота особняка Хэцинь Вана были плотно закрыты. Гу Юаньбаю помогли выйти из повозки и приказали постучать в дверь.

Два каменных льва украшали вход в особняк. Гу Юаньбай даровал ему эту резиденцию, лучшую по расположению и размеру. Среди жителей, живших поблизости, были также родственники и знатные особы, которых Гу Юаньбай строго контролировал, чтобы избежать неловких скандалов, которые могли бы стать сюжетом для популярных историй о казни императорских родственников «Бао Чжэном».

На этой тихой, опрятной благородной улице Хэцинь Хэцинь имел самый высокий статус.

Охранник постучал в дверь, и через некоторое время изнутри раздался голос привратника: «Хэцинь Ван плохо себя чувствует и не может принимать гостей. Пожалуйста, уходите».

Гу Юаньбай спокойно приказал: «Вскройте его».

Стражники позади него бросились вперёд. Гу Юаньбай поднял взгляд на табличку с надписью «Особняк Хэциня Вана» – чёткие и энергичные буквы, словно соскакивающие с доски. Изнутри раздался крик тревоги, когда дверь распахнулась, и привратник бросился прочь.

Гу Юаньбай поднял руку, преграждая путь всем. Желая сохранить достоинство Хэциня Вана, он встал у входа вместе со своей свитой. Тянь Фушэн принёс ему стул.

Вскоре к ним поспешила группа во главе с измученной Хэцинь Ванфэй. Потрясенные видом Гу Юаньбая, они бросились к нему и преклонили колени. Хэцинь Ванфэй, единственная, кто стоял, нервно поприветствовала его: «Ваше Величество, желаю вам здоровья. Хэцинь Ван в последнее время очень болела, поэтому я взяла на себя смелость закрыть особняк для гостей».

Хэцинь Ван отказался от приёма врачей, заподозривших у него болезнь сердца. Гу Юаньбай отчасти поверил этому и, видя поведение Хэцинь Ванфэя, сохранил самообладание. Он вздохнул: «Я послал императорских врачей вылечить Хэцинь Вана, но он отказался. Он болеет уже несколько дней, и я беспокоюсь. Где он сейчас? Я хочу его увидеть».

Хэцинь Ванфэй помедлила, а затем повела императора к резиденции. Отстав, она предупредила: «Ваше Величество, Хэцинь Ван простудился. Пожалуйста, не подходите слишком близко, чтобы не заразиться».

Гу Юаньбай улыбнулся: «Я буду осторожен».

Тянь Фушэн вежливо проводил Хэцинь Ванфэй. После ухода хозяйки особняка оставшиеся слуги заметно нервничали. Гу Юаньбай, заметив напряжённость дворецкого, приказал: «Ведите».

***

Когда Хэцинь Ван вернулся домой во время шторма, все его домашние были шокированы.

Сильный дождь обжигал лицо, Хэцинь Ван выглядел несчастным, его волосы были растрепаны. Но больше всего пугали пятна крови на подоле его халата.

Хэцинь Ванфэй так испугалась, что чуть не потеряла сознание. Она успокоилась, только когда узнала, что он не ранен, но позже поняла, что расслабилась слишком рано.

Вернувшись, Хэцинь Ван стал раздражительным и непредсказуемым. Слуги в особняке часто невольно злили его, и его характер стал ещё более непредсказуемым, чем прежде. Его мрачный, яростный вид был ужасающим.

Хэцинь Ванфэй не смогла его переубедить и не посмела даже попытаться.

За исключением первых нескольких дней после возвращения, Хэцинь Ван, казалось, вернулся в нормальное состояние. Но однажды, увидев, как двое слуг тихо шепчутся, он внезапно снова вспыхнул гневом.

Гнетущая атмосфера царила в особняке более десяти дней.

У двери главной спальни дрожащий слуга доложил: «Ваше Высочество, Император уже здесь».

Изнутри раздался тяжелый ответ, и дверь внезапно открыл ученый человек.

Этот человек был вассалом особняка по фамилии Ван. Он сказал: «Мы должны подготовиться к встрече императора».

***

Не обращая внимания на коленопреклонённых, Тянь Фушэн шагнул вперёд, чтобы открыть дверь, и оттуда потянуло сильным лекарственным запахом. Гу Юаньбай был знаком с этим запахом: это было лекарство от простуды.

Гу Юаньбай позвал в комнату: «Хэцинь Ван?»

В тёмной спальне не было света, и тусклый свет освещал лишь пустое место на полу. Через мгновение хриплый голос ответил: «Ваше Величество, пожалуйста, не подходите ближе».

По одному лишь голосу было понятно, что Хэцинь Ван серьезно болен.

Гу Юаньбай отругал его: «Ты болеешь уже больше десяти дней, пропустил утренний суд. Я послал к тебе императорских врачей, но ты даже не впустил их».

Помолчав, Хэцинь Ван ответил: «Ваше Величество беспокоится обо мне?»

Но прежде чем Гу Юаньбай успел ответить, Хэцинь Ван добавил: «Неважно, я не хочу знать».

Гу Юаньбай: «…»

Что не так с этим Хэцинь Ваном?

Гу Юаньбай нахмурился и направился в комнату. Услышав шаги, Хэцинь Ван снова сказал: «Я простудился. Вашему Величеству следует держаться от меня подальше и не входить».

«Верно, — остановился Гу Юаньбай, — я привёл императорских врачей. Как ключевой министр Великой династии Хэн, тебе вредно так долго болеть простудой. Пусть они тебя вылечат, и я буду спокоен».

Когда он закончил говорить, в спальню вошли императорские лекари. Гу Юаньбай медленно последовал за ними, а Тянь Фушэн, желая отговорить его, но не смея, молчал.

В спальне действительно не было света.

Хэцинь Ван лежал в постели, укрытый с головы до ног толстым одеялом. Он протянул руку из-под одеяла, чтобы врачи проверили его пульс.

Каждый из трех врачей измерил его пульс, а затем доложил Гу Юаньбаю: «Ваше Величество, Хэцинь Ван действительно простудился».

Гу Юаньбай прищурился.

Куда бы он ни посмотрел, он чувствовал, что что-то не так.

Не говоря ни слова, Гу Юаньбай наблюдал за врачами, которые не осмеливались поднять взгляд. Хэцинь Ван под одеялом, казалось, почувствовал что-то неладное. Постельное белье слегка сдвинулось, и вдруг Гу Юаньбай шагнул вперёд, рванул одеяло и полностью обнажил лежащего под ним человека.

Под глазами Хэцинь Вана были тёмные круги, губы потрескались и слегка запятнаны кровью. Когда одеяло внезапно сдернули, он с удивлением уставился на Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай отпустил его, и тяжёлое одеяло упало обратно на Хэциня Вана. С неизменным выражением лица он нахмурился: «Зачем закрывать рот и нос? Это тебе не поможет».

«…» Хэцинь Ван отвел взгляд и тихо сказал: «Я боюсь, что Ваше Величество заразится этой болезнью».

Гу Юаньбай помолчал немного, а затем попросил Тянь Фушэна принести стул. Он сел у кровати, вздохнул и сказал: «Тебе нужно заботиться о своём здоровье».

Хэцинь Ван, у которого только что проверили пульс, отвёл руку в сторону. Гу Юаньбай дважды легонько похлопал его по тыльной стороне ладони, заставив Хэцинь Вана вздрогнуть и сжать кулак.

Тянь Фушэн дерзко и мягко сказал: «Ваше Величество, Хэцинь Вану следует больше отдыхать. Пожалуйста, уходите, чтобы не подхватить болезнь».

Начальник стражи тоже уговорил его. Наконец, Гу Юаньбай встал, собственноручно подоткнул одеяло вокруг Хэцинь Вана и ушёл.

Он слегка наклонился вперёд, и тёмные волосы на спине колыхнулись перед глазами. В воздухе витал аромат дорогих дворцовых благовоний, и лицо Хэцинь Вана стало напряжённым.

Грязный, глубокий, темный.

Как грязь, которую невозможно стряхнуть.

Хэцинь Ван повернул голову, закрыл глаза и попытался отдохнуть.

Видя его состояние, Гу Юаньбай ничего не сказал и тихо вышел из комнаты.

Через некоторое время внешний шум стих. Дверь комнаты закрылась, оставив полумрак спальни наполненным тяжким чувством вины. Внезапно дверь приоткрылась, и вошел господин Ван, поклонившись: «Ваше Высочество, Император покинул особняк».

Хэцинь Ван ответил: «Уйти — это хорошо».

«Император заботится о вас», — тихо сказал господин Ван. «Зачем обливаться холодной водой посреди ночи?»

Хэцинь Ван усмехнулся, покачал головой и сел: «Что ты знаешь?»

Беспокойство Гу Юаньбая было далеко не искренним.

***

В карете, возвращавшейся во дворец, Гу Юаньбай отдыхал с закрытыми глазами, пока врач проверял его пульс и осматривал цвет лица. Лицо врача слегка смягчилось: «Ваше Величество, всё хорошо».

«Хмм», — ответил Гу Юаньбай, а затем небрежно спросил: «Можете ли вы сказать, как долго болеет Хэцинь Ван?»

Императорский врач в замешательстве покачал головой.

Гу Юаньбай не стал настаивать, а вместо этого подпер голову рукой, погрузившись в раздумья.

Император постановил, что на шумных рынках нельзя безрассудно ездить верхом, а в экипажах следует соблюдать скоростные ограничения. Поэтому экипаж двигался медленно, ритмичный стук копыт отдавался эхом, а толчки поглощались слоями одеял, что делало поездку такой же устойчивой, как и по ровной дороге.

Через мгновение Гу Юаньбай внезапно открыл глаза и, приподняв занавеску, выглянул наружу. Он увидел группу людей в глубине переулка, которые пинали и били кого-то в углу.

«…бесполезные уловки…»

«…мусор плотницкий…»

«…позор для ученых».

До ушей Гу Юаньбая время от времени доносились обрывки речи. Взгляд его остановился на обломках дерева неподалёку, которые, судя по всему, были частями самодельного арбалета.

Гу Юаньбай тут же приказал: «Остановите повозку. Чжан Сюй, приведите этого человека ко мне».

***

Сюй Нин чувствовал, что находится на грани смерти.

Он крепко прикрыл голову и руки, скрючившись в углу, и его позорно и жестоко избивали. Арбалет, который он сделал, уже был растоптан в щепки. Он думал, что его мастерство в столярном деле заслужит хоть какое-то уважение, но даже самое дорогое ему творение не смогло его спасти.

Ученые, фермеры, ремесленники и торговцы.

Сюй Нин уже достиг статуса ученого, поэтому он не должен был находиться в столь плачевном состоянии.

Но он обожал эти необычные навыки и работу по дереву, разобрав всё деревянное в своём доме, чтобы учиться. Чем больше он учился, тем больше ему это нравилось.

Однако другие считали, что для учёного позорно заниматься подобными делами. Они смотрели на него свысока, не только презирая, но и завидуя его учёным успехам, и поэтому стремились погубить его.

То, что он любил больше всего, создавало для него невыносимое давление. Он любил и ненавидел своё мастерство, даже испытывая к нему некоторую неприязнь.

о остановиться он не мог.

Сюй Нин молча плакал, затаив дыхание, когда его снова ударили ногой.

Когда он уже был в полном отчаянии, он услышал позади себя крики боли. Сюй Нин поднял взгляд и увидел приближающиеся высокие, внушительные фигуры, которые строго сказали: «Идите сюда».

Сюй Нин, пошатываясь, поднялся на ноги, со страхом глядя на внушительную карету у входа в переулок. «Кто… кто ты?»

Начальник стражи, горящий желанием вернуться к императору, коротко сказал: «Ваш благодетель».

Глава 17

Гу Юаньбай играл с едва сохранившимся самодельным арбалетом, восхищаясь его тонкой работой. Он не мог не восхищаться своей удачей.

Как только он вышел, он столкнулся с талантливым исследователем, который уже делал выводы из практических экспериментов.

Сюй Нин нервно сидел неподалёку, в окружении императорского лекаря и молодого евнуха, которые лечили его раны. Эта роскошь вызывала у Сю Нина крайнее беспокойство.

Снаружи карета казалась большой, но внутри она была ещё просторнее. Даже когда рядом сидели двое, в ней не было тесно. Мягкий, красивый ковёр на полу показался Сюй Нину невероятно роскошным, ведь он никогда не встречал таких изящных вещей, а теперь просто топтался под ногами.

Сюй Нин не поднимал головы, слишком боясь взглянуть на Гу Юаньбая, чувствуя себя неловко, но втайне с надеждой наблюдая, как чиновник управляет своим самодельным арбалетом, и беспокоясь, что тот может также презирать его.

Через некоторое время Гу Юаньбай отложил поврежденный арбалет, вытер руки тканью, которую дал ему Тянь Фушэн, и спросил врача: «Как он себя чувствует?»

Врач ответил: «Молодой человек в целом здоров. Его травмы поверхностные и не затрагивают внутренние органы. Однако его нерегулярное питание может вызывать боли в желудке».

Сюй Нин с изумлением смотрел на свои руки, сжимающие одежду. Этот врач был невероятен, сделав столько выводов по одному лишь пульсу.

Гу Юаньбай слегка кивнул, затем тепло улыбнулся Сюй Нину и спросил: «Как ты сделал этот арбалет?»

«Из тридцати шести военных орудий лук занимает первое место; среди восемнадцати боевых навыков лук — главное». Эти слова взяты из «Записок о Северном походе Цуй Вэя» Хуа Юэ, учёного эпохи Южной Сун. Великая династия Хэн испытывала нехватку конного флота, в то время как приграничные кочевники преуспели в верховой езде. Поэтому луки и стрелы стали основным оружием пехоты.

Император-основатель Великого Хэн высоко ценил военное дело, строго контролируя конструкции арбалетов, особенно усовершенствованных, на военном и политическом уровнях. Использование такого оружия было запрещено гражданским лицам, поэтому этот лёгкий, но мощный арбалет был неизвестен и не производился простыми людьми.

Однако арбалет Сюй Нина, несмотря на повреждения, показал, что это было не просто устройство для одного выстрела. Этот самодельный арбалет, изготовленный учёным, соответствовал уровню боевого оружия.

Это было поразительно, невероятно.

В глазах Гу Юаньбая отражалось восхищение. Сюй Нин, запинаясь, объяснил, откуда пришло его вдохновение и как он его создал. Наконец, он возбуждённо сжал кулаки, поднял взгляд на Гу Юаньбая и воскликнул: «Господин! Это полезно. Мастерство высоко ценится как в сельском хозяйстве, так и в военном деле. Ремесленники незаменимы! Это не постыдно и не праздно!»

Подняв взгляд, Сюй Нин увидел восхищение в глазах Гу Юаньбая. Закончив речь, он застыл в изумлении.

Экипаж, охранники, врач, санитары.

Этот джентльмен обладал необыкновенной манерой поведения, воздушной внешностью и изящными движениями, явно высокопоставленным лицом. И всё же этот человек восхищался им? Восхищался бедным учёным, увлекавшимся плотницким делом?

«Вы правы», — одобрительно кивнул Гу Юаньбай. «Гуань Чжун, предложивший иерархию учёных, земледельцев, ремесленников и торговцев, сам происходил из купеческой семьи. Он использовал коммерцию для процветания государства Ци. В его рассуждениях не было иерархического разделения между этими четырьмя ролями. Учёные, земледельцы, ремесленники и торговцы — все они были необходимы для процветания нации. Расцвет династии Инь Шан был неотделим от её ремесленников и торговцев. Однако после её падения династия Чжоу считала, что сосредоточение на торговле и ремёслах приведёт к упадку сельского хозяйства. Таким образом, система Чжоу презирала ремесленников и торговцев, поэтому они считались низшим классом».

Сюй Нин открыл рот и посмотрел прямо на Гу Юаньбая, его губы шевелились, но он не знал, что сказать.

Гу Юаньбай вернул Сюй Нину сломанный арбалет. Сюй Нин, в замешательстве держа арбалет, выглянул в окно и осторожно спросил: «Господин, куда вы меня везёте?»

Тянь Фушэн поднял занавеску кареты, и Сюй Нин инстинктивно выглянул наружу, и его глаза на мгновение расширились.

Перед ним возвышались величественные и великолепные дворцовые ворота, сверкающие на солнце, — зрелище, которое стоило увидеть.

Не обращая внимания на выражение лица Сюй Нина, Гу Юаньбай с улыбкой спросил: «Что еще ты умеешь делать, кроме арбалета?»

«Я... этот скромный...» — пробормотал Сюй Нин, не зная, как к себе обратиться. — «Помимо моего интереса к этим вещам, я также пытался усовершенствовать некоторые сельскохозяйственные орудия».

Он выглядел крайне взволнованным. В конце концов, кто мог просто так войти во дворец?

С каждым шагом лошадей Сюй Нин чувствовал, как его душа почти покидает тело. К тому времени, как карета остановилась, тревога этого бледного, израненного учёного стала очевидной и заметной для всех.

Императорский лекарь и дворцовые служители помогли Сюй Нину выйти из кареты. Стражники стояли прямо и гордо. Главный стражник приподнял занавеску, протянул руку и сказал: «Ваше Величество, будьте осторожны».

Сюй Нин: «!»

Сюй Нин ахнул, его разум закружился, а зрение затуманилось, как будто он мог в любой момент упасть в обморок.

Гу Юаньбай протянул руку из повозки и легко коснулся ею руки старшего стражника. Стражник осторожно помог Гу Юаньбаю спуститься. Из-за слабого здоровья императора его слуги всегда были предельно осторожны, опасаясь любых неприятностей.

Даже просто держа императора за руку, начальнику стражи приходилось быть крайне осторожным. Кожа императора была нежной, а ладони — грубыми и мозолистыми, из-за чего он чувствовал себя камнем каждый раз, когда брал императора за руку.

Когда его ноги коснулись земли, Сюй Нин инстинктивно взглянул вниз, заметив под собой замысловатые резные кирпичи. Наконец он пришёл в себя и тяжело опустился на колени.

Перед ним появились драконьи сапоги, и император сказал: «Следуйте за мной».

Боковой зал зала Сюаньчжэн обычно служил местом, куда император созывал министров для совещаний. Гу Юаньбай предоставил Сюй Нину место, и тот нервно присел на краешек кресла, чувствуя себя так, будто ступает по облакам.

Гу Юаньбай мягко беседовал с Сюй Нином, который постепенно оправился от паники. Рассказывая о любимом деле, он с энтузиазмом блестел глазами.

У Сюй Нина было много смелых для своего времени идей, и что примечательно, они были практичными и соответствовали развитию государственных условий Великой Хэнаньской империи.

Гу Юаньбай решительно поручил Тянь Фушену достать книги по ремеслам из внутренней библиотеки и отдать их Сюй Нину, в конечном итоге направив его в инженерный отдел на окраине столицы.

Этот отдел, созданный и управляемый Бюро надзора, состоял из мастеров, обладавших исключительными навыками и увлечённостью своим делом. Гу Юаньбай объявил, что любой, кто сможет создать что-то полезное для страны, будет щедро вознаграждён.

Несмотря на посредственные результаты предыдущих усилий, расходы инженерного отдела на исследования были колоссальными. Бюро по надзору неоднократно жаловалось Гу Юаньбаю, считая отдел бесполезным.

Но Гу Юаньбай проявил упорство, оказывая полную поддержку. Теперь, когда появился Сюй Нин, талантливый человек, Гу Юаньбай считал, что отделу не хватает лишь вдохновения, которое Сюй Нин и привнёс.

Сюй Нин, словно в тумане, принял книги и назначение. Прикоснувшись к ним и услышав ободряющие слова императора, он невольно заплакал.

Эти книги были запрещены в Великом Хэн и считались более ценными, чем древние конфуцианские тексты. Дрожащим голосом Сюй Нин произнёс: «Ваше Величество, я вас не подведу!»

Взгляд его стал решительным.

После долгих бесед с императором Сюй Нин понял, что тот не только не презирает ремесленников, но и обладает глубокими познаниями и проницательностью. Рассуждения императора на такие темы, как «усовершенствование арбалета Чжугэ», «укорачивание корпуса плуга для лучшего сцепления», «совмещение посева и удобрения в одном устройстве» и другие, например, «ткачество» и «водяные колёса», привели Сюй Нина в изумление и глубокое впечатление.

Теперь Сюй Нин ощутил непреодолимое желание немедленно отправиться в инженерный отдел и работать вместе с коллегами, чтобы воплотить в жизнь замысел императора.

Возможность заниматься любимым делом и вносить вклад в развитие страны, облегчая бремя императора — что может быть лучше?

Сюй Нин почувствовал, что травмы больше не причиняют ему боли.

***

Заполучив высококвалифицированного исследователя, Гу Юаньбай был в восторге, и его радость длилась до дня дворцового экзамена.

Кандидаты входили в зал Цзиньлуань на рассвете, под надзором Министерства ритуалов. К моменту завершения подготовительных процедур небо за окном уже полностью сияло.

Император мог лично наблюдать за дворцовым экзаменом или назначать министров от своего имени. Гу Юаньбай решил сам руководить им. Кандидаты, сидя на своих местах, сидели, опустив головы, молча и торжественно.

Атмосфера в зале была серьёзной и молчаливой, но напряжение нарастало. Все кандидаты заметили высоких, суровых стражников, стоявших рядом, а император сидел высоко над ними, заставляя всех быть осторожными и не нарушать табу.

Места на дворцовых экзаменах распределялись по результатам столичных экзаменов. Таким образом, ближайшим к Гу Юаньбаю человеком был Чу Вэй, набравший наибольшее количество баллов.

Гу Юаньбай оглядел первый и второй ряды, узнав несколько знакомых лиц, помимо Чу Вэя и Чан Юйяня. Там же был и Тан Мянь, сын шаншу Министерства доходов, который, несмотря на то, что ещё не прошёл церемонию совершеннолетия, занял седьмое место на городском экзамене, к большой гордости своего отца.

Гу Юаньбай также особо отметил Кун Илиня, занявшего третье место. Кун Илинь, родом из Цинчжоу, провинции Шаньдун, родом из родного города Конфуция, региона, известного своим богатым культурным наследием и конкурентоспособными учёными. На этом экзамене Кун Илинь показал самый высокий результат среди студентов из Шаньдуна.

Кун Илинь был необычайно высоким, и вид такого крупного человека, съежившегося за маленьким столом, вызывал у окружающих чувство неловкости. Он был невероятно молчалив, сидел неподвижно, опустив голову, и его черты лица было трудно разглядеть. От него исходила аура спокойствия и уравновешенности, подобная ауре старого крестьянина, сажающего рисовые саженцы, – сдержанная и обычная, но при этом очень уравновешенная.

Это еще больше улучшило впечатление Гу Юаньбая о Кун Илине.

Когда начался дворцовый экзамен, раздали тестовые задания. В нём был только один вопрос по политической части, и кандидаты должны были написать эссе объёмом не менее 2000 иероглифов. Экзамен длился целый день и заканчивался на закате.

Некоторое время в зале слышался лишь скрип пера по бумаге. Гу Юаньбай посидел немного, а затем приступил к решению официальных вопросов.

Сидевшие в первых рядах слышали шорох открывающих мемориалов императора. Многие кандидаты одновременно писали свои сочинения и прислушивались к звукам наверху.

Чу Вэй, как лучший бомбардир, привлёк к себе всё внимание. Он невозмутимо притворился, что императора нет рядом, и полностью сосредоточился на своём эссе.

Его целью было отобрать высшую должность у императора.

Когда кандидаты полностью погрузились в работу, Гу Юаньбай отложил документы и начал ходить среди них.

Те, кто мельком видел его драконий плащ, дрожали, руки их тряслись, чернила разбрызгивались по черновикам. Некоторые так нервничали, что ноги не могли унять дрожь, а зубы стучали так, что Гу Юаньбай слышал это.

Где бы он ни шёл, люди становились чрезвычайно напряженными. Некоторые запинались на месте, а те, кто покрепче, выпрямляли спины, не в силах писать.

Ярко-жёлтое драконье одеяние императора постепенно приближалось к первому ряду. Чан Юйянь, мельком увидев тень позади, вздрогнул, но сумел удержаться на ногах.

Сердце его бешено колотилось, и, ошеломлённый Чан Юйянь, почувствовал, что император ещё долго не отходил от него. Однако, когда он пришёл в себя, император уже двинулся к Кун Илиню и наконец остановился там.

Гу Юаньбай взглянул на черновик Кун Илиня. Он был аккуратно написан, чист, как чистый лист бумаги. Сначала он собирался лишь бегло просмотреть его, но постепенно выражение его лица стало серьёзным.

Когда Кун Илинь завершил последний взмах, Гу Юаньбай очнулся. Он пристально посмотрел на склонившегося Кун Илиня, прежде чем вернуться на помост.

Все вокруг наблюдали за действиями императора, и многие украдкой поглядывали на Кун Илиня. Несмотря на все взгляды, Кун Илинь оставался невозмутимым, продолжая записывать его ответы.

Чу Вэй также бросил короткий взгляд в сторону Кун Илиня, а затем, обмакнув перо в чернила, продолжил писать.

Глава 18

После окончания дворцового экзамена самым мучительным для кандидатов был период ожидания оценок экзаменаторов.

Достижение славы и признания после многих лет упорной учёбы – всё это свелось к этому моменту. Результаты и последующие рейтинги, установленные экзаменаторами, будут преследовать их всю жизнь.

Во дворце восемь экзаменаторов, выбранных из числа учёных Ханьлиня и высокопоставленных чиновников, оценивали работы. У каждого был свой стол, и работы передавались между ними. Под охраной дворцовых солдат им приходилось быстро определять рейтинг.

Несколько дней спустя экзаменаторы представили императору десять лучших работ, отмеченных наибольшим количеством символов «○», для окончательного рейтинга трех лучших ученых.

Среди десяти лучших только один кандидат, не вошедший в двадцатку лучших по результатам столичного экзамена, поднялся на девятое место. Остальные же претерпели лишь незначительные изменения.

После того, как экзаменаторы определили рейтинги, в зале началось финальное обсуждение. Кандидаты стояли снаружи, ожидая результатов, пока Гу Юаньбай и его министры обсуждали десять лучших работ.

Экзамен на государственную службу был своего рода завесой над бюрократической системой, и поскольку десять лучших кандидатов имели практически одинаковые знания, при определении их окончательного рейтинга учитывались и другие факторы.

Министры, не раскрывая своих имен, рассмотрели эти статьи. Гу Юаньбай улыбнулся и спросил: «Что вы думаете об этих новых учёных?»

Присутствовали высшие административные чины как политического, так и военного ведомства. Великий канцлер Чжао погладил седую бороду и вздохнул: «Наш Великий Хэн наделён выдающимися талантами. Эти десять работ – настоящее чудо, настоящее благословение для нашей страны».

Министры Министерства государственных дел с улыбками согласились.

Гу Юаньбай задумался на мгновение, а затем выбрал три работы и положил их перед собой. Он указал на работу Чу Вэя и заметил: «Лучший студент столичного экзамена написал исключительно блестящую работу».

Министр обрядов быстро добавил: «Ваше Величество, Чу Вэй также был лучшим учеником на провинциальном экзамене семь лет назад».

«О?» — сказал Гу Юаньбай. — «Какое совпадение».

Все рассмеялись, а Гу Юаньбай, продолжая улыбаться, указал на бумагу Кун Илиня: «Что вы думаете об этом кандидате?»

Великий канцлер на мгновение задумался и ответил: «Этот кандидат вдумчив и практичен, но при этом не лишен амбиций. Он — настоящий талант».

Гу Юаньбай кивнул: «Давайте выберем из этих трёх лучших, но мне сложно их ранжировать. На мой взгляд, они равны».

Шаншу Министерства доходов предложил: «Ваше Величество, почему бы вам не встретиться с этими тремя?»

Гу Юаньбай согласился: «Очень хорошо».

Он отдал предпочтение Кун Илиню, который, несмотря на свое скромное происхождение и отсутствие поддержки со стороны фракций, был талантлив и практичен, что делало его сильным кандидатом на главную должность.

Чу Вэй, будущий способный чиновник, также обладал выдающимся талантом. Хотя его нынешние сочинения были более склонны к борьбе простых людей, они были несколько радикальны. Однако, учитывая, что его отец занимал невысокую должность и не был связан политическими взглядами, он вполне мог претендовать на второе место.

Третье место можно было бы отдать известному, но в то же время способному кандидату, что идеально подходит талантливому пропагандисту Чан Юйяну.

Через несколько мгновений евнух громко объявил: «Вызываю Чу Вэя, Чан Юйяня и Кун Илиня».

Трое переглянулись и, сохраняя самообладание под завистливыми взглядами товарищей, вошли в боковой зал. Все трое были молоды и здоровы, держались высоко и прямо. Гу Юаньбай улыбнулся, увидев их, но резко остановился, увидев Кун Илиня.

Внешность Кун Илиня была ничем не примечательна, но глаза у него были необычайно глубокие. У некоторых людей глаза заставляют всё лицо сиять, и Кун Илинь был одним из таких. Однако эти глаза не принадлежали уроженцу Великой династии Хэн.

Внезапно вспыхнувшие обрывочные воспоминания заставили Гу Юаньбая вспомнить, кем был этот Кун Илинь.

В драме «Цюань Чэнь» есть сюжет, во многом основанный на историческом восстании Хуан Чао. Хуан Чао был учёным, уволенным императором Сицзуном из династии Тан из-за непривлекательной внешности. Это событие косвенно подтолкнуло его к восстанию, в конечном итоге вынудив императора Сицзуна бежать из Чанъани.

В «Цюань Чэне» Кун Илинь играл похожую роль. Его уволили не за уродство, а из-за его происхождения из Западной Ся.

Если бы Гу Юаньбай не перешёл на другую сторону, двором до сих пор правил бы Цюань Чэнь Лу Фэн. Лу Фэн, упрямый и деспотичный консерватор, никогда бы не позволил человеку с кровью Западной Ся занимать пост в Великой династии Хэн.

После отставки Кун Илинь, не имевший связей с Великим Хэн, перешёл в Западную Ся, чтобы укрепить её национальную мощь. В конечном итоге, эта небольшая Западная Ся вынудила Великую Хэн потерять пять или шесть городов. Если мне не изменяет память, именно Сюэ Юань в итоге возглавил армию, одержавшую решающую победу.

Улыбка Гу Юаньбая медленно исчезла.

Через некоторое время он встал из-за стола и подошел к трем мужчинам.

Присутствие императора несло драгоценный аромат дворцовых благовоний – изысканно-элегантный, но очень насыщенный и стойкий. Он был противоречивым, но мгновенно узнаваемым как признак благородства.

Трое стоявших там мужчин были выше императора. Даже почтительно склонив головы и избегая зрительного контакта, они видели, как волосы императора струятся по его спине при ходьбе.

Глаза Кун Илиня явно принадлежали к западному ся. Хотя он не выражал никакого выражения, его глубоко беспокоило состояние глаз. Увидев приближающегося императора, он ещё больше опустил голову, пытаясь скрыть его присутствие.

Но император остановился прямо перед ним.

«Кун Илинь», — голос императора был подобен жемчужинам, падающим на нефритовое блюдо, — «я прочитал ваше политическое эссе, и оно меня воодушевило».

Кун Илинь поклонился еще ниже: «Ваш скромный ученик тронут и благодарен за высокую оценку Вашего Величества».

Император сказал: «Подними голову и дай мне увидеть тебя».

Кун Илинь следовал этикету, установленному Министерством ритуалов, подняв голову и опустив глаза. Он видел лишь узоры на драконьем одеянии императора. Однако Гу Юаньбай вблизи ясно видел его глаза, принадлежащие к западной традиции ся.

Когда он опустил глаза, его густые, длинные ресницы придавали ему кукольный вид.

Гу Юаньбай хотел посмотреть на цвет его зрачков, но Кун Илинь был слишком взволнован и, строго соблюдая этикет, не осмеливался даже поднять глаза. Было видно, сколько испытаний он претерпел из-за своих глаз.

Молчание императора тронуло сердце Кун Илиня. Внезапно он приподнял полы мантии и опустился на колени: «Ваш ученик просит прощения у Вашего Величества».

Гу Юаньбай глубоко вздохнул и помог ему подняться: «Какое преступление ты совершил?»

Кун Илинь в растерянности встал с помощью императора, выглядя растерянным.

Гу Юаньбай слегка улыбнулся: «У Илинь большой талант. Я слишком дорожу тобой, чтобы думать о том, чтобы наказать тебя».

Чу Вэй и Чан Юйянь наблюдали за этой сценой взаимного уважения правителя и подданного. Один сохранял бесстрастное выражение лица, другой тепло улыбался, вспоминая, как император долгое время поддерживал Кун Илиня во время экзамена.

Насколько же талантлив был этот Кун Илинь, что заслужил столь особое внимание со стороны императора?

Перекинувшись еще парой слов с тремя лучшими кандидатами, Гу Юаньбай отпустил их.

Как только они ушли, Гу Юаньбай немедленно отдал распоряжение министру обрядов: «Назначь Чу Вэя главным учёным, Кун Илиня — вторым, а Чан Юйяня — третьим».

Министр обрядов торжественно подтвердил получение приказа.

В главном зале Чан Юйянь любезно улыбнулся и обратился к Кун Илину: «Брат Илинь, император оказал тебе большую милость. Должно быть, ты занимаешь высокое положение».

Кун Илинь смиренно ответил: «Я поистине недостоин столь великой милости императора».

Чан Юйянь про себя усмехнулся. Слова Кун Илиня были скромными, но его пристальный взгляд выдавал уверенность в собственном таланте.

Поскольку император не обращал внимания на Чан Юйяня в резиденции Сюэ, он был встревожен. Наконец, снова увидев императора, он заметил, что тот уделяет внимание Кун Илиню.

Император держался по-прежнему величественно, его благородство проявлялось в каждой детали, заставляя Чан Юйяня опасаться его недовольства, несмотря на все его усилия.

Итак, какое же политическое эссе написал Кун Илинь, чтобы заслужить расположение императора?

Чу Вэй взглянул на них обоих, стоявших прямо и молчаливых.

Пока все трое были погружены в свои мысли, в зале внезапно заиграла музыка, возвестившая об официальном начале церемонии.

Лица кандидатов стали торжественными, когда евнухи принесли новые одежды для новоназначенных учёных. Переодевшись, они подняли глаза и увидели императора, уже восседающего на драконьем троне.

Церемония прошла в большом зале Цзиньлуань, который используется только для самых важных мероприятий. По бокам выстроились официальные лица, а новоиспечённые учёные стояли в центре. Атмосфера была торжественной, многие затаили дыхание.

В этой глубокой атмосфере самым поразительным было присутствие императора, восседающего наверху.

В тот краткий миг, когда евнухи переодевали его, Кун Илинь украдкой взглянул на императора, его взгляд замер в удивлении, а затем снова стал обычным.

×

Драконье одеяние императора было сложным и тяжелым, но его лицо ярко сияло.

Возможно ли, чтобы кто-то воплощал в себе одновременно силу, статус и красоту?

Конечно, теперь Кун Илинь знал, что это возможно, и что этот человек — самый благородный в мире.

Несколько смелых новых учёных осмелились украдкой взглянуть на императора. Когда чиновник из храма Хунло начал выкрикивать оскорбления, студенты опустили головы и почтительно ждали.

«Первое место в высшем эшелоне — Чу Вэй».

Глаза Чу Вэя сверкнули, когда он шагнул вперёд и опустился на колени с левой стороны, как ему было велено. Его обычно спокойное лицо невольно тронуло лёгкой улыбкой.

Ранее, видя, как благосклонно император относится к Кун Илину, он думал, что молодой император отдаст Кун Илину должность высшего ученого.

Выражение лица Кун Илиня не изменилось, но он не мог не почувствовать укол разочарования. Он и сам находил это забавным – ведь он так много страдал из-за своих глаз, и сдача дворцового экзамена уже была успехом. Но теперь он был жаден и жаждал занять высшую учёную должность. Воистину, причуды жизни непредсказуемы и смехотворны.

Чиновник из храма Хунло продолжал выкрикивать: «Второе место в высшем эшелоне, Кун Илинь».

Кун Илинь глубоко вздохнул и решительно опустился на колени справа от Чу Вэя.

«Третье место в высшем эшелоне, Чан Юйянь…»

Церемония в Большом зале длилась более получаса. После окончания наречения новые учёные и чиновники совершили торжественный ритуал, трижды преклонив колени и девять раз поклонившись перед Гу Юаньбаем. Наблюдая за этим со своего высокого места, Гу Юаньбай облегчённо вздохнул.

Быть императором было затягивающим.

Особенно, когда он видел, как все его чиновники кланяются ему, а обычно достойные и могущественные министры преклоняют колени в знак уважения, это было поистине захватывающее чувство.

Гу Юаньбай напомнил себе о необходимости сохранять ясность мысли; он не хотел становиться тираном.

После церемонии новые учёные должны были пройти парадом по городу, а чиновники разошлись. В большом дворце остались только придворные и Гу Юаньбай, который наконец-то начал проявлять лёгкую усталость. Тянь Фушэн предложил чай: «Ваше Величество, ещё рано. Как насчёт того, чтобы расслабиться в горячих источниках?»

Гу Юаньбай соблазнился. Он отпил глоток чая и кивнул: «Звучит заманчиво».

Горячий источник находился во дворце рядом с его спальнями. Когда Гу Юаньбай прибыл, бассейн уже был покрыт туманом.

Вода в бассейне была из природного горячего источника с лёгким запахом серы. Комната была наполнена благовониями и светом свечей, а яркий солнечный свет снаружи освещал весь зал с горячим источником, роскошный и по-королевски роскошный.

Тянь Фушэн помогал императору снять его замысловатое драконье одеяние, когда кто-то снаружи доложил: «Ваше Величество, Сюэ Юань, сын генерала Сюэ, просит аудиенции».

Гу Юаньбай усмехнулся: «Наконец-то готов прийти во дворец?»

С тех пор, как он согласился впустить Сюэ Юаня во дворец, прошло много дней, а Сюэ Юань так и не появился, наконец, поняв, что больше откладывать нельзя?

Некоторые люди не будут вести себя хорошо, если их не дисциплинировать.

Гу Юаньбай усмехнулся: «Тянь Фушэн, как приручить собаку?»

«Собака?» — недоумевал Тянь Фушэн, но честно ответил: «Неважно, плохая это собака или хорошая, если она не слушается, я думаю, напугав её, вы заставите её слушаться. Если она всё равно не слушается, поморите её голодом несколько дней, и когда она достаточно проголодается, она послушается».

Гу Юаньбай поднял брови и рассмеялся: «Тянь Фушэн, это хороший метод».

Пока с него слой за слоем снимали верхнюю одежду, Гу Юаньбай лениво скомандовал: «Впустите его».

Снаружи послышались шаги, и Сюэ Юань, высокий и крепкий, одетый в недавно выданную форму императорской гвардии, рассеял туман и, пройдя через несколько больших дверей дворца, наконец увидел силуэт Гу Юаньбая.

Подойдя ближе, Сюэ Юань понял, что на императоре была лишь нижняя одежда из ярко-желтого шелка.

И без того стройная фигура казалась ещё более хрупкой, с чёрными волосами, ниспадающими на спину. Тёмные волосы выглядели весьма эффектно, и Сюэ Юань, которому от природы было жарко, быстро вспотел в этой жаркой атмосфере.

Среди тумана Сюэ Юань остановился на небольшом расстоянии от императора и поприветствовал его: «Пусть Ваше Величество живет десять тысяч лет».

Как только он закончил говорить, молодой император слегка повернулся и кивнул ему: «Встань».

Шпилька императора уже была снята, а черные волосы, обрамлявшие его лицо, делали его обычно строгие черты более мягкими.

Сюэ Юань никогда прежде не видел, чтобы император выглядел таким кротким, и нашел это необычным, несколько раз взглянув на него.

Тянь Фушэн собирался отложить в сторону одежду императора, как вдруг поскользнулся и тяжело упал с криком «ой».

Гу Юаньбай воскликнул: «Тянь Фушэн!»

Сюэ Юань быстро подошёл, чтобы помочь Тянь Фушэну подняться. Тянь Фушэн, держась за талию и превозмогая боль, с горькой улыбкой сказал: «Какое счастье, что господин Сюэ здесь. С его присутствием мне не придётся напрягаться».

Веко Сюэ Юаня дернулось, он почувствовал недоброе.

«Кажется, у меня сломана поясница, я не могу наклоняться», — лицо Тянь Фушена сморщилось от боли. «Император не любит, когда вокруг него во время купания слишком много людей, а остальные слуги находятся снаружи. Я должен попросить господина Сюэ занять моё место и позаботиться о Его Величестве».

Видя, что травма Тянь Фушэна не выглядит серьезной, выражение лица Гу Юаньбая смягчилось: «Я справлюсь сам».

Сюэ Юань взглянул на него, вывел Тянь Фушена из комнаты и, вернувшись, обнаружил Гу Юаньбая, сидящего в большом кресле с таким видом, будто он вот-вот в него утонет.

Гу Юаньбай хотел, чтобы Сюэ Юань почувствовал страх, но не собирался его унижать. Он уже собирался снять обувь и носки, когда перед ним внезапно опустилась на колени чья-то тень.

Сюэ Юань, с полуулыбкой, опустился на одно колено, осторожно отвёл руку императора от драконьих сапог и медленно произнёс: «Как Ваше Величество может так поступить? Позвольте мне».

Сюэ Юань снял с императора ярко-жёлтые сапоги с драконами, обхватив его за лодыжку, и медленно стянул расшитые носки. Сюэ Юань всегда говорил, что у императора необыкновенно красивое лицо, красивее любой женщины. Никогда прежде ему не доводилось держать в руках столь хрупкий и прекрасный предмет. Когда туфли и носки были сняты, ступня в его руке напоминала нефритовую скульптуру.

Прохладный и гладкий, фарфорово-белый и красивый, со слабым ароматом.

Сюэ Юань обнаружил, что ступня в его руке ощущается приятнее, чем нефритовый кулон, который он обычно носил. Он инстинктивно сжал её, подержал в руке и даже измерил размер ноги императора.

Тепло его тела и шершавые, тёплые ладони были совершенно неподходящими для подобных действий. Гу Юаньбай нахмурился и, не раздумывая, сильно пнул Сюэ Юаня в плечо, холодно воскликнув: «Наглец!»

Сюэ Юань был застигнут врасплох и упал назад, с глухим стуком ударившись головой о землю. Он уставился в потолок, и его лицо потемнело.

Только что прикоснулся к его ноге, и это называлось дерзостью?

Сюэ Юань медленно поднялся, снова опустился на одно колено перед юным императором и, ухмыльнувшись, схватил его за голую ногу, крепко сжав её, чтобы император больше не мог его оттолкнуть.

«Ваше Величество, у вас замёрзли ноги. Боюсь, вы простудитесь», — медленно проговорил он. «Давайте я их вам согрею. Как только они согреются, я, конечно, отпущу».

Глава 19

Ощущение, будто кто-то крепко схватил его босую ногу, было странным, и лицо Гу Юаньбая мгновенно потемнело. Он попытался выдернуть ногу, но не смог сравниться с силой Сюэ Юаня.

Сюэ Юань явно делал это намеренно.

Гу Юаньбай поднял другую ногу, всё ещё в драконьем сапоге, и изо всех сил пнул Сюэ Юаня. Однако тот был готов и принял удар, не дрогнув, и даже поднял глаза, чтобы слегка улыбнуться Гу Юаньбаю.

«Отпусти меня…» – начал Гу Юаньбай, но, надышавшись паром, закашлялся. Его нога дрожала в руке Сюэ Юаня при каждом кашле. Несмотря на сильный кашель, Сюэ Юань небрежно снял второй драконий сапог и носок, схватив другую нежную лодыжку императора.

Тянь Фушэн давно ушёл, и вокруг никого не было. Видя, как молодой император кашляет так сильно, что его глаза покраснели, и видя, как он не может пошевелиться, пока Сюэ Юань держит его за обе ноги, Сюэ Юань почувствовал странное удовлетворение. Кроме него, здесь никого не было, и хрупкий молодой император явно не ровня сильному и выносливому Сюэ Юаню. Сюэ Юань ухмыльнулся, чувствуя себя почти издевающимся над императором.

Кашель постепенно утих, грудь Гу Юаньбая тяжело вздымалась. Когда дыхание стало ровнее, первым делом он сказал: «Хорошо, Сюэ Юань».

Это была та же фраза, которую он использовал в тот день, наказывая Сюэ Юаня.

Улыбка Сюэ Юаня не дрогнула. Он нарочито погладил императора по ноге и тихо сказал: «Я просто беспокоился, что Ваше Величество простудится. Это был акт преданности».

«Верность!» — повторил Гу Юаньбай, кивнув и холодно ухмыльнувшись. Затем он крикнул: «Охрана!»

В зал ворвались десятки стражников во главе с капитаном. Он быстро подошёл к Гу Юаньбаю и басом произнёс: «К вашим услугам, Ваше Величество».

Гу Юаньбай попытался вырвать ногу из рук Сюэ Юаня, но тот даже теперь отказывался её отпускать, что чуть не заставило Гу Юаньбая рассмеяться от гнева. «Отпусти мою ногу».

Только тогда Сюэ Юань, улыбаясь, отпустил его.

Император босиком подошёл к краю бассейна, повернулся и холодно взглянул на Сюэ Юаня, на лице которого всё ещё играла улыбка. «Бросьте его в воду».

Охранники действовали без промедления: схватили Сюэ Юаня и бросили его в бассейн. Четверо охранников прыгнули следом, чтобы не дать ему сбежать.

Сюэ Юань не сопротивлялся, пристально глядя на Гу Юаньбая, словно ожидая дальнейших действий императора.

У Гу Юаньбая было много способов справиться с ним.

Будущего регента несколько раз держали под водой, пока он не потерял способность дышать, а затем резко вытаскивали обратно. Это повторялось несколько раз, и плеск воды эхом разносился по залу. Волосы Сюэ Юаня распустились, и он тяжело дышал. Только когда Гу Юаньбай счёл это достаточным, он приказал им остановиться.

Гу Юаньбай подошел к краю бассейна, сел и медленно спросил: «Сюэ Юань, каково это?»

«Прекрасное ощущение», — выдохнул Сюэ Юань, его глаза налились кровью, а губы расплылись в ухмылке. «Купаться в императорской воде, само собой, очень приятно».

Лицо Гу Юаньбая потемнело — Сюэ Юань явно пытался намеренно вызвать у него отвращение.

Конечно, Сюэ Юань пытался вызвать у него отвращение. Он был в ярости от одного лишь прикосновения к его ноге. Ну и что, что они оба мужчины? Сюэ Юань вообще не любил мужчин.

Молодой император не любил, когда к нему прикасались, но Сюэ Юань не мог оставить это без внимания.

Лица стражников выражали ярость, и они сильнее надавили на Сюэ Юаня. Он молчал, лишь изредка бросая мрачные взгляды на окружающих.

Гу Юаньбай с кислым выражением лица приказал: «Освободите его».

Четверо охранников неохотно отпустили Сюэ Юаня. Он встал в бассейне, вода доходила ему только до бёдер, и потёр запястье, зловеще улыбнувшись.

«Ваше Величество», — вежливо сказал он, — «Можно мне и дальше ухаживать за вами в ванне?»

«Убирайся», — приказал Гу Юаньбай. «Встань на колени и искупи грех за воду, которую ты осквернил».

После того, как он неоднократно погружался под воду и несколько раз был на грани задохновения, ему все равно пришлось искупить свою вину перед бассейном.

Сюэ Юань вышел из бассейна и последовал за стражниками. В зале было несколько термальных источников. Когда они подошли к двери, Сюэ Юань оглянулся и увидел, как молодой император направляется к другому бассейну.

За императором, всё ещё босым, тянулись мокрые следы, его нефритовые ступни были чище мраморного пола. Сюэ Юань, промокший до нитки и с которого капала вода, подумал, не заболеет ли хрупкий император, легко одетый и босой.

Сюэ Юань не смог удержаться от смеха.

Как кто-то может быть таким хрупким?

***

Когда Гу Юаньбай вышел из зала, он был переодет в чистую, опрятную нижнюю одежду.

Другие слуги держали его верхнюю одежду, ожидая, когда он выйдет, чтобы одеть его. Служанка высушила ему волосы и сказала: «Ваше Величество, парад новых учеников закончен. На улицах кипит жизнь».

«Сегодня великий день для новых учёных, — слегка улыбнулся Гу Юаньбай. — Они должны быть рады увидеть свои имена в золотом списке».

После каждого императорского экзамена двор тратил огромные деньги на празднование для новых учёных. Чем масштабнее было событие, тем больше учёных по всей стране стремились сдать экзамены.

Гу Юаньбай был рад таким зрелищам: «Через несколько лет, когда пройдут военные экзамены, здесь будет ещё веселее».

Военные экзамены династии Хэн проводятся раз в пять лет, и избранные мастера боевых искусств получают те же права, что и новоиспечённые государственные служащие. Эти мастера боевых искусств проверяются не только на личные боевые навыки и физическую силу, но и должны хорошо знать военные тексты, различные географические условия, упражнения на песчаном столе, логистику лагеря и стратегии внезапных атак и обороны.

В настоящее время любые крупные инициативы двора по-прежнему ограничены казной, но лучшее зерно и деньги в первую очередь предназначены для солдат Великого Хэнга. Пехотинцы снабжаются грубым зерном и сухарями в количестве, достаточном для сытости при каждом приёме пищи, в то время как тяжёлая пехота и кавалерия иногда получают мясо. Однако этого недостаточно. Чтобы солдаты Великого Хэнга были сильными и выносливыми, им также необходимо регулярно получать мясо и фрукты.

Этой зимой Гу Юаньбай изначально планировал открыть приграничные рынки, когда кочевые племена испытывали нехватку зерна и масла, чтобы наладить торговлю скотом и лошадьми. Он намеревался закупить хороший скот по низким ценам, часть продать по высоким ценам в богатых районах Великого Хэншань, а остальное оставить для питания солдат и лошадей, дополняя их рацион мясом.

Однако простуда заставила его отложить эти планы до следующей возможности.

Гу Юаньбай ценит своих солдат и готов тратить на них деньги. Солдаты Великого Хэн знают об этом. Ещё до наступления зимы император уже осенью раздал зимнюю одежду. Жалование никогда не задерживается, выплачивается ежемесячно, и каждый солдат получает причитающееся. В армии существует Бюро по надзору, призванное предотвращать хищения и притеснения солдат. Во время распределения жалованья старшие офицеры должны лично контролировать процесс, независимо от погоды.

Инспекторы, внедренные в армию, глубоко усвоили идеологическую обработку Гу Юаньбая и усердно пропагандируют благосклонность императора к солдатам среди своих товарищей.

Хотя Гу Юаньбай не может лично следить за всеми деталями, солдаты постоянно вспоминают и говорят о благосклонности императора, чувствуя, что сражаются за императора, а не за генералов. Независимо от мнения генералов, инспекторы гордятся этим чувством, ощущая мотивацию и вдохновение.

Благодаря милости императора, солдаты стали более самоотверженными. Дворцовая стража также бдительна и усердна. Когда Ли Хуань ввёл в заблуждение стражников, дворцовые солдаты разгневались сильнее, чем сам Гу Юаньбай.

Сюэ Юань не впервые оказался во дворце, но впервые столкнулся с дворцовой стражей. Как только он вышел из зала, стражники бросили на него свирепые взгляды, словно намереваясь убить его на месте.

Более защитные, чем сторожевые собаки.

Начальник стражи Чжан Сю холодно сказал: «Раз уж вы, молодой господин Сюэ, вошли во дворец и стали стражей императора, вы должны ставить императора во главу угла. Воля императора — наша цель; его приказы — смысл нашего существования».

Промокший до нитки, в мокрой одежде, липнувшей к его крепкому телу, Сюэ Юань обладал такой же мощью, как и у стражников. Он был похож на застывшего волка, готового к прыжку.

«Господин Чжан прав», — сказал Сюэ Юань с мягкой улыбкой. «Я тоже беспокоюсь о здоровье императора».

Чжан Сюй, не подозревая о том, что произошло в зале, явно не поверил словам Сюэ Юаня. Он холодно фыркнул: «Лучше бы тебе не верить».

Охранники Чжан Сюй бросали на Сюэ Юаня недружелюбные взгляды, но молчали. Сюэ Юань опустился на колени, поправил взъерошенные волосы и ждал, пока его одежда медленно высохнет на солнце. Наконец, из зала послышалось движение.

Сюэ Юань оглянулся и увидел молодого императора. Его лицо слегка покраснело, и он выглядел гораздо более здоровым, чем прежде. Ноги императора теперь были обуты в полумесяцево-белые сапоги, расшитые узорами с драконами, заменившие ярко-жёлтые сапоги с драконами, которых Сюэ Юань касался ранее и которые он, вероятно, больше никогда не увидит.

Всё, чем пользовался император, было высочайшего качества. Если вода попадала на одежду, капли соскальзывали, словно бусины.

Гу Юаньбай шёл, разговаривая с молодым евнухом, идущим рядом. Тянь Фушэна отправили на отдых, и его юный ученик теперь прислуживал императору. «Когда я буду спать днём, через час пригласите ко мне в зал Сюаньчжэн министра кадров и министра политических дел».

«Да», — осторожно заметил молодой евнух, затем помедлил: «Ваше Величество, вы еще не ели…»

«Я не голоден», — нахмурился Гу Юаньбай, а затем вздохнул, примиряясь: «Приготовьте еду, но пусть Императорская кухня сделает меньше блюд, что-нибудь лёгкое и нежирное. Не нужно перебарщивать».

"Да."

Хотя он и советовал не переусердствовать, императорская кухня беспокоилась все больше, поскольку аппетит императора угас, стремясь продемонстрировать свои кулинарные способности и не смея расслабиться.

Императору хотелось лёгкой еды, и когда наконец подали еду, Гу Юаньбай увидел блюдо с тофу цвета белого нефрита. Тофу был тёплым и гладким, без единой царапины, действительно похожим на нефрит, посыпанный рисовой пудрой и бульоном. Он буквально таял во рту.

Вместе с тофу на кухне подавали нежные пельмени, которые при укусе лопались от свежего сока, а их тонкая, почти прозрачная кожица. Рядом стояла ёмкость с уксусом, и даже ребёнок мог съесть пельмени за один присест. Гу Юаньбай съел немало.

Слуги, обслуживавшие его, сияли улыбками, довольные тем, как хорошо император ест. Сюэ Юань, сын генерала Сюэ, и Чжан Сюй стояли по обе стороны от Гу Юаньбая, наблюдая за его трапезой.

Охранник Чжан Сюй некоторое время молча наблюдал, на его лице появилась сдержанная улыбка.

После еды Гу Юаньбай вымыл руки и прополоскал рот, прежде чем отправиться во внутренний зал вздремнуть.

Двери и окна зала были закрыты, а тусклый свет в сочетании с расслаблением от горячего источника быстро убаюкал Гу Юаньбая.

***

Гу Юаньбай проснулся, чувствуя себя плохо.

Он полусел, горло у него пересохло и болело, головокружение только усиливалось, как будто голова была наполнена водой и ее стало невозможно поднять.

«Кто-нибудь…» – горло Гу Юаньбая пересохло, грудь налилась тяжестью. Он вцепился в каркас кровати, тяжело дыша.

Он, вероятно, не спал уже час, и в этот момент во внутреннем зале никого не было. Гу Юаньбай закрыл глаза, немного расслабился, затем поднял нефритовый кулон, лежавший рядом с кроватью, и тяжело бросил его на пол.

Через мгновение группа людей ворвалась во внутренний зал, наполнив его светом. Гу Юаньбай повернул голову и нахмурился.

«Ваше Величество!»

Как только начальник стражи увидел цвет лица Гу Юаньбая, он вздрогнул и побежал позвать императорского лекаря. Гу Юаньбай тихонько кашлянул, и дворцовые служители немного заволновались. Кто-то разливал воду, кто-то приносил полотенца, а чаши с огнем вносили одну за другой, чтобы согреть комнату и помочь императору переодеться.

Сюэ Юань стоял в стороне, наблюдая за состоянием Гу Юаньбая, и удивлялся, что тот действительно болен.

Он был… слишком нежен.

Гу Юаньбай, которому помогли сесть, спустил ноги с кровати. Молодой евнух уже собирался помочь ему надеть туфли и носки, когда его оттолкнули в сторону.

Сюэ Юань опустился на колени и ловко обхватил ноги Гу Юаньбая. Как только он коснулся их, его брови нахмурились. Он выглядел искренне обеспокоенным, как верноподданный, и обеспокоенно спросил: «Почему они такие холодные?»

Его ладони были теплыми, и когда это тепло передалось другим, оно было приятным, по крайней мере, более приятным, чем когда носишь обувь и носки.

Гу Юаньбай закутался в лисью накидку, всё ещё укутанную в одеяла. Его лицо, бесстрастное от жара, выглянуло из-под одеяла. Он посмотрел на Сюэ Юаня, словно на полезное животное. Он хрипло приказал: «Тогда согрей меня».

Сюэ Юань взглянул на него, затем прижал ноги молодого императора к своему животу, прикрыл их широкими рукавами и сказал: «Как прикажете».

Глава 20

После того, как императорский врач поставил ему диагноз, оказалось, что это простуда.

Услышав эту новость, Тянь Фушэн захотел лично приехать и послужить. Гу Юаньбай отказался, посоветовав ему успокоиться и не создавать проблем.

Гу Юаньбай, не раз болевший простудой, имел опыт травм и болезней. Хотя симптомы казались серьёзными, они не шли ни в какое сравнение с простудой, которая чуть не лишила его жизни в прошлый раз. По его опыту, нескольких дней отдыха было бы достаточно.

Гу Юаньбай сохранял спокойствие. Зал согревался огнём, и он держал грелку для рук, закутавшись в плотный плащ. Он продолжал сидеть за столом и обсуждать реформы в мемориалах.

«Убедитесь, что новые учёные досконально разбираются в этих вопросах», — кашлянул он хриплым голосом. «Научите их подавать меморандумы с самого начала, используя формы, схемы и шаблоны. Когда они начнут использовать этот метод для подачи меморандумов послойно, задача будет выполнена».

Министр кадров и министр политических дел дрожали, слушая. «Ваше Величество, ваше здоровье — самое главное. Мы справимся с этими вопросами, так что вам не о чем беспокоиться».

Министр кадров заверил: «Я гарантирую, что новые учёные полностью освоят эти три пункта, прежде чем займут свои должности. Среди талантов нашей Великой династии Хэн нет глупцов. Ваше Величество, будьте уверены».

Лицо Гу Юаньбая было необычайно красным. Он коснулся лба и выдохнул тёплый воздух. «Очень хорошо».

Начальник охраны и оба министра вздохнули с облегчением.

После ухода двух министров Гу Юаньбай вернулся в свою драконью постель. Обернувшись к стражникам, стоявшим позади него, он вздохнул: «Мне холодно, а вам жарко».

Начальник охраны был очень осторожен, не зная, что сказать.

В отличие от него, Сюэ Юань стоял прямо, лицо его было мокрым от пота, но он сохранял спокойствие. «Ваше Величество, вам всё ещё холодно?»

Гу Юаньбай сказал: «В любом случае, это круче, чем вы, ребята».

Сюэ Юань улыбнулся: «Мне как-то жарко. Было бы здорово, если бы я мог передать это тепло Вашему Величеству».

Сюэ Юань всё время донимал Гу Юаньбая, но, когда его наказали, тот решил, что дело закрыто, и не стал заострять на этом внимание. Они оба молчаливо понимали друг друга, словно инцидента в горячем источнике и не было вовсе.

Услышав его слова, Гу Юаньбай поднял бровь, вспомнив сцену, когда он просил Сюэ Юаня согреть ему ноги.

Сюэ Юань был слишком послушен, даже выполняя такие приказы. Если судить по первоначальному сюжету, то Сюэ Юань должен был обладать бунтарским характером. Гу Юаньбай заставлял его выполнять работу слуг; хотя Сюэ Юань и улыбался внешне, кто знает, сколько обиды он таил в глубине души?

Но это не имело значения. Если бы он осмелился действовать, Гу Юаньбай осмелился бы ударить его. Напугай его как следует, и даже бешеная собака познает боль.

«В этом нет необходимости», — сказал Гу Юаньбай. «Можете идти. Мне нужно отдохнуть».

Молодой евнух зажёг благовония, чтобы уснуть. Слабый дым, поднимавшийся из кадильницы, заглушал резкий запах лекарств, доносившийся из зала. Во внутреннем зале осталось лишь несколько внимательных дворцовых служанок и евнухов, прислуживавших Гу Юаньбаю. Когда он лег спать, молодой евнух положил рядом с подушкой сверкающий полупрозрачный кусок белого нефрита, напоминавшего овечий жир.

Белый нефрит, выращенный на овечьем жире, был влажным и гладким, способствуя сну и спокойствию. Император любил играть с хорошим нефритом перед сном, поэтому на кровати всегда было несколько высококачественных нефритовых изделий.

Гу Юаньбай взглянул на него и вспомнил, что только что выронил этот великолепный нефритовый предмет.

«Вам не нравится этот нефрит, Ваше Величество?» — Молодой евнух внимательно следил за выражением лица императора. — «Есть также лучший жёлтый хэтяньский нефрит, чистый и прозрачный, без примесей. Принести немного жёлтого хэтяньского нефрита?»

«Просто оставьте это», — Гу Юаньбай поиграл нефритом в руке, а затем сказал: «Опустите полог кровати, я пойду отдохну».

***

Когда известие о том, что император простудился, достигло Хэцинь Ван, он обедал с Хэцинь Ванфэем.

Услышав доклад, рука Хэциня Вана, подбиравшего еду, задрожала. Помолчав немного, он спросил: «Где во дворце находятся люди, присматривающие за Его Величеством?»

Подчинённые не осмеливались возражать, а Хэцинь Ван, казалось, внезапно разгневался. Он резко встал, виски его набухли, вены на лбу вздулись, глаза злобно уставились на посланника. «Все люди во дворце мертвы?!»

«Они что, все умерли?!» — взревел он. «Забота о Его Величестве привела к тому, что он простудился?!»

Когда он встал, стол задрожал, а стаканы со спиртным, стоявшие на столе, упали и разбились об пол, издав ужасающий хруст.

Глаза Хэциня Вана потемнели, гнев был почти неудержим, выражение лица было устрашающим.

Рядом с ним Хэцинь Ванфэй вскрикнула от неожиданности и быстро вскочила, чтобы не задеть масляные пятна и осколки на земле. Она прикрыла рот рукой, и на глаза навернулись слёзы. Она со страхом посмотрела на Хэцинь Ван.

Руки Хэциня Вана сжались в кулаки, мышцы напряглись, кулаки затрещали. Человек, на которого он смотрел, с грохотом упал на колени. «Ван, Ванъе…»

Хэцинь Ван сделал несколько глубоких вдохов, его лицо стало суровым. «Готовьте повозку».

Когда Хэцинь Ван прибыл во дворец, несколько встревоженных министров уже ждали у императорской спальни. Недавняя простуда, которой император заразился, не только вселила страх в дворцовых слуг, но и вызвала волнение при дворе. Теперь, когда император стал для них опорой, министры не могли не беспокоиться при одной мысли о нём.

Увидев прибытие Хэцинь Вана, министры собрались вокруг него и засыпали вопросами. «Знает ли Хэцинь Ван, почему Его Величество снова заболел?»

«Знает ли Ванъе какие-нибудь новости? Тяжело ли болен Его Величество? Что говорят императорские врачи? Как сейчас Его Величество?»

Хэцинь Ван молчал с суровым выражением лица, отказываясь говорить. Видя это, остальные министры переглянулись и прекратили расспрашивать.

Через некоторое время из зала вышел евнух, улыбаясь: «Его Величество сейчас отдыхает. Есть ли у уважаемых министров срочные дела? Если да, я могу разбудить Его Величество. Если нет, пожалуйста, возвращайтесь».

Хотя любой мог войти во дворец без приглашения, несколько важных придворных чиновников имели на поясе специальные таблички, позволявшие им добровольно входить во дворец и сообщать императору о срочных делах, чтобы предотвратить потери, связанные с упущенными возможностями. Эти министры, естественно, входили во дворец со своими табличками, все они были обеспокоены здоровьем императора. Если говорить о срочных делах, то их действительно не было.

Министры настойчиво спрашивали: «Как здоровье Его Величества? Что говорят императорские врачи?»

Стражники стояли на страже у входа, сверля министров взглядами. Евнух вежливо сказал: «Уважаемые министры, не о чем беспокоиться. Имперские врачи проверили пульс Его Величества, и здоровью Его Величества ничего серьёзного не угрожает».

Услышав это, министры вздохнули с облегчением и наконец согласились разойтись с дворцовой прислугой.

После ухода министров Хэцинь Ван широким шагом направился в спальню. Евнух преградил ему путь, неохотно улыбнувшись: «Ванъе, зачем беспокоиться? Его Величество отдыхает. Если Ванъе желает его видеть, лучше дождаться его пробуждения».

Хэцинь Ван оттолкнул евнуха: «Я хочу своими глазами увидеть, как он сейчас себя чувствует».

Однако едва он сделал несколько шагов вперёд, как начальник стражи остановил его вместе со своими подчинёнными. Начальник стражи спокойно, но твёрдо произнёс: «Ванъе, без приглашения Его Величества вы не можете переступить этот порог».

Хэцинь Ван ухмыльнулся: «А что, если я настояю на том, чтобы войти?»

Хэцинь Ван три года провёл в столице, запертый Гу Юаньбаем, занимаясь мелкими делами, в то время как важные ускользали от него. Можно сказать, никто в мире не понимал, насколько недоверчивый Гу Юаньбай был лучше Хэциня Вана.

Когда он заперся в своей резиденции, Гу Юаньбай послал императорских лекарей для диагностики и лечения. Он прекрасно понимал, что если откажется принять императорского лекаря, то Гу Юаньбай, будучи подозрительным, обязательно лично придёт проверить, послушен ли Хэцинь Ван.

Но даже зная, что это вызовет подозрения Гу Юаньбая, он всё равно отказался от проверки пульса у императорского лекаря. То ли он что-то скрывал, то ли ждал кого-то… Хэцинь Ван не хотел об этом думать.

За день до отъезда императорского лекаря он всю ночь обливался холодной водой, чтобы развеять подозрения Гу Юаньбая. И действительно, Гу Юаньбай был настолько подозрителен, что вскоре после отъезда императорского лекаря постучал в дверь.

Зная Гу Юаньбая так хорошо, как мог Хэцинь Ван не знать, насколько запретной будет попытка силой пробраться в его спальню?

Но в его сердце пылал огонь, свирепый призрак взывал к нему. Он должен был взглянуть на этого проклятого императора. Хэцинь Ван знал, что если он не увидит императора сегодня, спокойного дня ему не видать.

Стражники не посмели причинить вред Хэцинь Вану. Начальник стражи нахмурился и торжественно произнёс: «Хэцинь Ван, это императорский указ».

Голос Хэцинь Вана был холоден: «Даже если меня сегодня накажут, я все равно выдержу».

Обе стороны стояли на своём, не желая отступать, атмосфера накалилась. Хэцинь Ван недобро скользнул взглядом по стражникам. Внезапно его взгляд остановился на ком-то, и он нахмурился: «Молодой господин генерала Сюэ?»

Сюэ Юань скрывался в тени, его черты едва можно было различить. Он спокойно произнёс: «Я выражаю почтение Хэцинь Вану».

При виде кого-то из семьи Сюэ Хэцинь Ван вспомнил тот дождливый день, и ему показалось, будто он почувствовал запах оленьей крови. Выражение его лица постоянно менялось: гнев, отвращение, недоумение – и наконец, он погрузился в глубокую задумчивость.

«Ванъе, ты должен знать, что это дворец», — вежливо улыбнулся Сюэ Юань, предупредив его. «Его Величество только что уснул от усталости. Если Ваше Высочество предпримет более решительные действия, Его Величество может проснуться».

Хэцинь Ван на мгновение замолчал, а затем спокойно произнёс: «Как старший брат Его Величества, я, естественно, обеспокоен его здоровьем. Если вы меня не остановите, мои действия не будут чрезмерными. Я лоялен и хочу лишь раз взглянуть на Его Величество».

Улыбка исчезла с лица Сюэ Юаня.

Если внутри кто-то спит, на что вы смотрите?

В зале раздались шаги. Молодой евнух, ожидавший рядом с императором, вышел, озадаченный: «Его Величество проснулся и спросил о шуме снаружи».

Выражение лица начальника стражи изменилось, и он смущенно опустил голову.

Хэцинь Ван тоже был ошеломлён. Молодой евнух, увидев его, понял, что произошло. Он беспомощно сказал: «Хэцинь Ван, тогда следуй за этим слугой».

В зале было темно, свет проникал только сквозь окна и двери. Когда они подошли к двери во внутренние покои, молодой евнух прошептал: «Ваше Величество, Хэцинь Ван прибыл».

«Хэцинь Ван?» — раздался хриплый голос из комнаты. «Что здесь делает Хэцинь Ван?»

Хэцинь Ван поджал губы. «Я слышал, что Ваше Величество заболело, поэтому я пришёл навестить Ваше Величество».

«О, так вы пришли навестить меня?» — Тон императора был безразличным. «Если бы я не знал, я бы подумал, что Хэцинь Ван пытается захватить дворец».

Хэцинь Ван был потрясён и с грохотом упал на колени, покрывшись холодным потом. «Ваше Величество шутит».

Гу Юаньбай молча ухмыльнулся дважды. Он сел на драконьем ложе, и его вывели из внутреннего покоя. Его драконьи сапоги пронеслись мимо, и холодный пот со лба Хэцинь Вана проступил на виски.

Гу Юаньбай обычно не беспокоился о Хэцинь Ване, ведь они оба были из императорской семьи, и в каком-то смысле их судьбы были связаны. Гу Юаньбай не держал Хэцинь Ваня в столице, потому что имел на него дурные намерения. Учитывая, что наследников у покойного императора было мало, а Хэцинь Ван был старшим законным сыном, Гу Юаньбай не мог сказать, что очень доверял Хэцинь Вану, но, по крайней мере, он считал Хэцинь Ваня не глупцом.

Но теперь Хэцинь Ван, которого он не считал дураком, на самом деле хотел ворваться к нему в спальню, пока он спал?

Приведет ли он в будущем солдат в свой зал Сюаньчжэн?

Евнух принёс свежесваренное лекарство. Горький привкус разлился по воздуху. Гу Юаньбай выпил лекарство и сказал: «Вставай».

Хэцинь Ван пошевелился, и к тому времени, как он встал, его ноги уже немного затекли.

Гу Юаньбай приказал кому-то сесть и подать ему чай. Хэцинь Ван пил его с обычной жадностью. Чай, который никогда прежде не казался ему сладким, теперь показался ему ещё более горьким.

Видя, как он выпивает чай, Гу Юаньбай улыбнулся и спросил: «Какой вкус у чая?»

Хэцинь Ван опустил глаза и не смотрел на него. «Довольно ароматный».

«Если Хэцинь Вану понравится, я позже принесу тебе две чайные лепёшки», – улыбнулся Гу Юаньбай. «Этот чай заварен на воде из весеннего снега в феврале. Его собрали со снега, выпавшего на цветки сливы ранней весной. При внимательной дегустации вы почувствуете холодный, резкий аромат сливы. Почему бы вам не попробовать?»

Хэцинь Ван не удержался и снова поднял чашку, чтобы сделать глоток. Это было действительно странно. Чай, который раньше казался горьким, теперь, увидев улыбку императора, приобрел сладкий привкус сливы.

Гу Юаньбай всегда умел соразмерять наказание и награду. И наказание, и награда исходили от императора. Поговорив с Хэцинь Ваном, тот, поняв ситуацию, удалился с двумя чайными лепёшками в руках, выглядя весьма довольным.

Проводив Хэцинь Вана, император некоторое время сидел неподвижно, а затем потер лоб и хрипло позвал: «Чжан Сюй».

Подошёл начальник стражи. «Я здесь, Ваше Величество».

«У меня ослабли ноги», — сказал Гу Юаньбай. «Отнесите меня во внутреннюю комнату».

Возможно, это произошло после короткого сна и приёма лекарств, но тело Гу Юаньбая было довольно слабым. Когда он попытался встать, то обнаружил, что ноги не могут выдержать никакой силы.

Начальник стражи тут же присел и повернулся к императору своей широкой спиной. «Как прикажете».

Начальник стражи был высоким и крепким, от него веяло надежностью.

Гу Юаньбай смотрел на широкую спину начальника стражи, испытывая неловкость. Эх, если бы только его тело было хоть немного крепче, он мог бы тренироваться и развить рельефную мускулатуру благодаря ежедневным пробежкам.

В современном мире Гу Юаньбай также обладал высоким и стройным телосложением: в одежде он выглядел худым, но без одежды казался полным. В прошлой жизни, обладая здоровым и крепким телом, Гу Юаньбай любил заниматься захватывающими экстремальными видами спорта. Однако в этом мире он не мог заниматься опасными делами, и даже ходьба босиком по белому нефриту вызывала у него простуду.

Но принадлежность к молодому императору принесла иной вид умственного напряжения. Гу Юаньбай также задавался вопросом, куда делся первый молодой император. Заболел ли он и умер, или же поменялся местами с Гу Юаньбаем?

Гу Юаньбай надеялся на последнее.

Если бы это было его тело, то молодой император наверняка бы повеселился.

Гу Юаньбай протянул руку, собираясь положить ее на плечо начальника стражи, когда Сюэ Юань внезапно заговорил: «Ваше Величество, почему бы не позволить мне сделать это?»

Гу Юаньбай опешил, а Сюэ Юань уже подошел и, выпрямившись, опустился на колени рядом с начальником стражи.

Его спина была широкой и сильной, от неё веяло здоровьем и энергией. Гу Юаньбай, не долго колеблясь, убрал руку и положил её на спину Сюэ Юаня.

Во-первых, однажды его нес Сюэ Юань, и было достаточно неловко, чтобы это делал один человек.

Во-вторых, даже если бы его вздумала тащить бешеная собака, Гу Юаньбай не упустил бы случая заставить его попотеть. Сюэ Юань лучше привыкнуть к упорной работе ради него, проявить к нему преданность, пусть даже ложную, но это лучше, чем равнодушие.

В-третьих, как будущий регент, находясь на руках у него, Гу Юаньбай не мог не чувствовать некоторого удовлетворения и превосходства.

Как только Гу Юаньбай сел на спину Сюэ Юаня, тот напрягся. Он постарался расслабиться, улыбнулся и сказал: «Ваше Величество, я сейчас встану».

Сюэ Юань знал, как дорог ему юный император. В прошлый раз, когда он нес его, это было труднее, чем держать нежный цветок. Он не мог прилагать слишком много сил, но и слишком мало. Шаги не должны были быть слишком быстрыми или слишком медленными. Сюэ Юань чувствовал, что это испытание мучительнее, чем идти в бой.

Теперь, когда молодой император лежал на спине, это было немного лучше, чем держать его на руках. Сюэ Юань легко встал, крепко держа Гу Юаньбая за ноги и помогая ему идти.

«Стой смирно!» — тут же отчитал его молодой император. «Будь послушен, ступай ровнее».

Сюэ Юань искренне кивнул, ощущая на своей шее тепло дыхания молодого императора. Он уверенно сделал несколько шагов вперёд. Оглянувшись, он увидел начальника стражи, стоявшего на месте и серьёзно наблюдавшего за ним.

Сюэ Юань дружелюбно поднял брови, кивнул начальнику стражи, а затем повернул голову.

Аромат тела императора продолжал доноситься до носа Сюэ Юаня, и кожа на его ладонях стала невероятно мягкой. Хотя император должен был помнить о своём достоинстве правителя, его руки лежали расслабленно, совершенно не желая прикасаться к коже Сюэ Юаня.

Разве молодому императору не нравилось, когда его трогали, или ему самому не нравилось, когда трогали других?

Сердце Сюэ Юаня злобно ехидно ехидничало. Когда император уже почти добрался до двери внутреннего покоя, его ноги внезапно поскользнулись, и он вместе с императором, лежащим на спине, едва не упал на землю!

Гу Юаньбай инстинктивно крепко обнял Сюэ Юаня за шею, его лицо слегка потемнело. Когда Сюэ Юань выпрямился, он неискренне улыбнулся и сказал: «Ваше Величество, я просто поскользнулся».

Гу Юаньбай несколько раз презрительно усмехнулся: «Раз это место скользкое, то охранник Сюэ вытрет его для меня».

Сюэ Юань крепче сжал руку человека: «Ваше Величество шутит».

Гу Юаньбай тихонько фыркнул, собираясь отпустить руку, но краем глаза заметил евнуха, спотыкающегося идущего к ним. Увидев Гу Юаньбая, евнух так разозлился, что даже покатился по земле.

Внезапно правое веко Гу Юаньбая дернулось.

Он выпрямился, взглянул на молодого евнуха, и выражение его лица стало торжественным.

Молодой евнух, с грязным и заплаканным лицом, подбежал к Гу Юаньбаю, задыхаясь: «Ваше Величество, Вань Тайфэй скончалась!»

Гу Юаньбай на мгновение оцепенел, но затем почувствовал, как в груди поднялась волна жара. Внезапно он схватился за грудь и закашлялся, дрожа всем телом. Кашель усилился, и изо рта хлынул поток горячей крови.

Липкая кровь брызнула на шею Сюэ Юаня. Зрачки Сюэ Юаня сузились, и он, с силой сжав обе руки, повернул голову и увидел, что губы императора были обагрены кровью, цвета румян, и что ещё больше крови уже прилипло к его телу.

Глава 21

Руки Сюэ Юаня внезапно напряглись.

Но молодой император не упал в обморок, как он предполагал.

Сплюнув кровь, Гу Юаньбай быстро успокоился. Под его взглядом евнух, пришедший с докладом, уже дрожал. Лицо Гу Юаньбая похолодело, и он произнёс: «Чжан Сюй, забери его и держи под строгим надзором. Немедленно отправь кого-нибудь в поместье, чтобы проверить его слова».

Евнух обмяк, его утащил прочь высокий и крепкий стражник.

Гу Юаньбай вытер кровь с губ рукавом и похлопал Сюэ Юаня по руке: «Отпусти меня».

Сюэ Юань неловко отпустил Гу Юаньбая, который затем тяжело опустился на главное сиденье, его взгляд был мрачно устремлен в сторону ворот.

Императорского лекаря уже вызвали, но настроение Гу Юаньбая все еще было скверным.

Ему не следовало так волноваться.

Если бы с Вань Тайфэй действительно что-то случилось, рядом с ней должны были быть сотрудники Бюро надзора. И если Вань Тайфэй действительно была нездорова, то недопустимо, чтобы один евнух сообщил об этом, не получив предварительного уведомления от Гу Юаньбая.

Дворцовый слуга подал ему платок. Гу Юаньбай поднял его, чтобы вытереть кровь с рук и уголка губ. Внезапно он поднял взгляд на Сюэ Юаня.

Кровь от кашля Гу Юаньбая окрасила шею, одежду и волосы Сюэ Юаня. Лицо Сюэ Юаня потемнело, когда он пристально посмотрел на Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай сказал: «…Дайте ему еще один платок».

Сюэ Юань, главный герой оригинальной истории, обладал яркой внешностью: острыми бровями, тонкими губами и высоким носом. Его мимика и движения несли в себе ощущение опасности.

Такие острые черты лица, в сочетании с кровью на лице и шее, заставили даже дворцовую служанку дрожать, когда она подала ему платок.

Сюэ Юань взял платок и начал вытирать шею. Он взглянул на Гу Юаньбая, а затем, остановившись, спросил: «Ваше Величество, вам что-нибудь нехорошо?»

Гу Юаньбай ответил: «Я в порядке».

Выражение лица Сюэ Юаня стало ещё более странным. Он был несколько ошеломлён кровью, которую только что выплюнул Гу Юаньбай, и теперь, глядя на него, он невольно представлял себе, насколько же он болен, словно готов кашлять кровью при любом движении.

Пока липкие пятна крови вытирались платком, лицо Сюэ Юаня становилось всё мрачнее. Его нынешний вид мог напугать даже стоявших рядом дворцовых служанок.

Гу Юаньбай мягко сказал: «Кто-нибудь, отведите охранника Сюэ на уборку».

Сюэ Юань впервые услышал от него такой мягкий голос и ощутил нечто новое. Дворцовая служанка подошла к нему: «Стражник Сюэ, пойдём?»

Сюэ Юань очнулся от своих мыслей, перекинул платок через плечо и сказал: «Пойдем».

Когда Сюэ Юань ушёл, Гу Юаньбай сдержал улыбку. Он закрыл глаза и постучал по столу. Резкий звук ударов кончиков пальцев о дерево был таким же ужасающим, как удар косы смерти.

Вскоре вбежал стражник, обливаясь потом, и опустился на колени перед Гу Юаньбаем. «Ваше Величество, Вань Тайфэй чувствует себя хорошо. Она просто скучает по Вашему Величеству и хочет, чтобы Ваше Величество посетило окрестности столицы».

Пока он говорил, стражник передал Гу Юаньбаю письмо. Молодой евнух внимательно изучил письмо и осторожно передал его императору.

Это было конфиденциальное письмо от Бюро надзора, в котором излагались причины и последствия всего инцидента. Человек, заведомо распространивший ложную информацию, уже был задержан Бюро надзора и допрашивался с применением строгих мер.

Гу Юаньбай остался доволен скоростью расследования. Сжег письмо, убедившись, что не осталось никаких следов, и прибыл императорский лекарь.

«Проверьте», — приказал Гу Юаньбай, — «проведите расследование среди королевских родственников».

Начальник стражи вздрогнул и склонил голову: «Этот слуга подчиняется».

***

Остатки группировки Лу Фэна, напуганные действиями Гу Юаньбая, бежали к югу от Цзинху и Цзяннаня. После зачистки двора и внутреннего дворца, второй задачей Гу Юаньбая стало искоренение агентов Лу Фэна в армии.

Однако он не мог силой изъять тех, кто был спрятан в домах других министров и королевских родственников.

Но были и плюсы, и минусы. Он не мог искоренить этих затаившихся людей, но они также не могли бежать в столицу вместе с остальной частью группировки Лу Фэна.

Теперь некоторые начали паниковать.

Гу Юаньбай внедрил сотрудников Бюро надзора в дома министров и королевских родственников, во-первых, чтобы искоренить эти скрытые опасности, а во-вторых, чтобы не дать тем, кого смущало их официальное положение, воспользоваться ситуацией.

Гу Юаньбай был в ясном сознании. После лечения у императорского лекаря Тянь Фушэн вытер слёзы и стал ждать. Гу Юаньбай поманил его вперёд и сказал лишь одно: «Пора действовать».

Высшие чиновники Великого Хэн были не глупцами; глупцы не могли стать высшими чиновниками. Они знали, за кем следовать и кому быть преданными. Но всегда находились некоторые заблуждающиеся родственники императора, которые полагали, что, учитывая слабое здоровье нынешнего императора и отсутствие наследников, в случае его смерти они или их дети смогут получить поддержку для восшествия на престол.

Те, у кого были выдающиеся наследники или кто имел репутацию мудрого человека, были более склонны совершать такие глупые поступки.

***

В столице все казалось спокойным, но десятки евнухов поспешили из дворца, неся императорские указы.

Эти евнухи были отправлены в различные особняки королевской семьи, чтобы провозгласить указ императора.

Гу Юаньбай дал им шанс признаться и получить смягченное наказание.

Императорский указ был лаконичен, но евнухи огласили его с жаром и суровостью, требуя выдать останки мятежника Лу Фэна, спрятанные в их особняках, и избавиться от опухоли, возбудившей неуважение к императору. Если они сдадутся, император проявит снисхождение.

Все в королевских особняках дрожали от страха, но как бы они ни давили, евнухи сказали, что у них есть только полчаса.

Если через полчаса те, кто осмелится действовать, не осмелятся выступить и признаться добровольно, их постигнет грозной ярость Императора.

В течение этого получаса евнухи почтительно стояли перед особняками королевской семьи, холодно вглядываясь в лица императорских родственников, некоторые из которых были невинны, некоторые встревожены.

Пока они прятались в толпе, их сердца не только бились быстрее и пот ручьем лился по их лицам, но и холодный пот капал с их подбородков.

Боялся, ужасался, но все еще не мог поверить в то, что может сделать Император.

Со временем, казалось, вся столица знала, что что-то должно произойти. Министры закрыли ворота своих особняков, и на улицах перед резиденциями королевской семьи не было ни души.

Тусклое полуденное солнце постепенно двигалось на запад.

Королевские родственники, совершившие что-то, почувствовали, как их ноги ослабли, когда они опустились на колени, не зная, было ли это из-за того, что они простояли на коленях полчаса, или из-за какого-то необъяснимого страха. Время шло, и ни один человек из особняков королевских родственников не вышел вперёд, чтобы добровольно признаться. Наконец, прошло полчаса.

Глухие, тяжёлые шаги разносились по дворцу. Тысячи воинов в доспехах плотным строем устремились из дворца, направляясь прямо к особнякам королевских родственников.

Их шаги были настолько тяжёлыми, что сотрясали землю, а их щиты и длинные ножи сверкали кровожадным светом. Главный генерал взревел: «По указу Его Величества мы уничтожим мятежников и расчистим путь невинным!»

На улицах двери домов были плотно закрыты, и люди, выглядывая из окон, наблюдали за длинной вереницей солдат в чёрных доспехах, пробегавших мимо. Острые кончики их клинков отражали последние лучи заходящего солнца, отбрасывая пугающие отблески на землю и перед дверями.

Эти императорские гвардейцы, на подготовку которых Гу Юаньбай потратил целое состояние, благодаря ежедневным тренировкам и упражнениям развили в себе силу. Вкусное мясо и рис, которые они потребляли каждый день, давали им силы носить доспехи, владеть мечами и щитами.

Бесчисленные открытые особняки королевских родственников с трепетом наблюдали за приближением отряда императорской гвардии. Лишь когда эти стражники пробегали мимо их собственных дверей, родственники снова чувствовали себя живыми и способными дышать. Они рухнули на землю, как и их слуги. Только теперь они поняли, что слова императора были правдой.

Воистину, кто-то совершил преступление, невыносимое для Его Величества.

Где бы стражники в чёрных доспехах ни пробегали мимо особняка, евнухи, холодно стоявшие перед ним, вдруг тепло улыбались, помогая владельцам упавших особняков подняться с извинениями. «Пожалуйста, не обижайтесь, мой господин. Я просто выполнял приказ. Теперь, когда стражники не окружили ваш особняк, это доказывает вашу невиновность! Его Величество позже одарит вас наградами. Пожалуйста, не беспокойтесь об этом».

Облегченные и одновременно испуганные владельцы особняка, которым всё ещё помогали подняться на ноги, теперь яснее представляли себе характер Императора. Как они осмелятся что-либо сказать?

Это было слишком страшно, слишком страшно.

Но еще более устрашающими были тысячи королевских стражников, которые в конце концов окружили особняк Ци Вана.

Когда евнухи с улыбкой спускались по ступеням перед особняком Ци Вана, генерал, возглавлявший королевскую гвардию, приветствовал их: «Генерал Чэн, это оно?»

Генерал кивнул, выражение его лица стало серьёзным. «Спасибо за беспокойство, Гун-гун».

Евнухи обменялись с ним любезностями, прежде чем отойти в сторону, позволив обитателям особняка Ци Вана встретиться со строгими взглядами императорской стражи. Ци Вана, которому было за сорок, поддерживали дрожащими руками, когда он шёл к двери. «Что вы хотите сделать?!»

Люди в особняке увидели снаружи тёмную массу королевской гвардии, и кто-то тут же упал в обморок. Паника охватила всех, и наконец кто-то не смог сдержать рыданий.

Генерал Чэн холодно повысил голос: «Мы здесь по приказу, чтобы уничтожить мятежников. Если кто-то окажет сопротивление, убивайте без пощады!»

Ци Ван на мгновение затаил дыхание и чуть не рухнул. Он свирепо смотрел на стоявших перед ним солдат, а ноги под его плащом дрожали всё сильнее.

Рядом с ним был маленький ребёнок, младший сын. Он родился умным и сообразительным, с юных лет заслужив репутацию вундеркинда. В этот момент ребёнок цеплялся за руку слуги, плакал и звал мать.

Так что же, этот ребенок, которого еще даже не отняли от груди, был «таким же умным, добрым и справедливым, как нынешний император»?

Чушь! Глаза генерала Чэна сверкали, а солдаты позади него забеспокоились.

Ци Ван был младшим братом покойного императора, на десять лет моложе. Когда покойный император взошёл на престол, Ци Ван не представлял особой угрозы. Он также был благонравным принцем, благодаря чему заслужил хорошую репутацию.

Но когда на престол взошёл Гу Юаньбай, слабый физически и, возможно, неспособный оставить потомство, это дало Ци Вану возможность расширить свои амбиции. Когда Лу Фэн был у власти, Ци Ван уже прославился, обладая золотыми и серебряными сокровищами под покровительством Лу Фэна. В то время как другие императорские родственники преклонялись перед ним, у него были ещё более грандиозные планы.

Лу Фэн не осмелился провозгласить себя императором. Он осмелился поддержать марионеточного императора лишь после смерти Гу Юаньбая. Ци Ван старел, и Лу Фэн беспокоился, но у Ци Ван были сыновья.

У него было много-много сыновей.

Глядя на солдат в черных доспехах снаружи, Ци Ван был полон гнева и страха и понимал, что слова евнуха были правдой.

Но как об этом узнал Гу Юаньбай?!

Как посмел Гу Юаньбай?!

Он его королевский дядя!

Голос Ци Вана дрожал: «Этот Ван хочет увидеть императора!»

Королевские стражники, блокировавшие дверь, молча смотрели на него.

Сердце Ци Вана внезапно сжалось, и он схватил за руку стоявшего рядом слугу, с силой оттолкнув его. «Иди! Иди и доложи Императору! Передай ему, что я прошу аудиенции у Императора!»

Слуга пошатнулся в сторону дворца, но не успел он сделать и нескольких шагов, как один из наместников отрубил ему голову, а окровавленная голова покатилась к ступеням перед особняком Ци Вана.

Кровавые пятна катились по всему полю, и заместитель генерала холодно фыркнул, сказав: «Мы — грубые люди с тяжёлыми руками. Император сказал, что при зачистке от мятежников нет нужды сдерживаться. Этот слуга даже осмелился бежать от королевской армии. Он что, собирается сообщить врагу и запросить подкрепление?»

Глаза Ци Вана расширились, рука дрожала, когда он указал на него. «Ты, ты, ты…»

В императорском дворце Гу Юаньбай лично инструктировал генерала Чэна и его заместителей. Тон императора был безразличным, а его речь состояла всего из пяти слов: «Я хочу видеть кровь».

Некоторые люди, не видя крови, никогда не испытывают страха.

Обитатели особняка Ци Вана непонимающе смотрели на голову на ступенях, и только когда в небе раздался испуганный крик, тишина была нарушена.

Старший сын Ци Ван старался сохранять спокойствие, поддерживая мать, и говорил: «Они не посмели бы поднять на нас руку».

В конце концов, они были императорскими родственниками!

Генерал Чэн приказал солдатам убрать мечи и заменить их толстыми дубинками. Он попросил стоявшего рядом евнуха выйти вперёд и громко произнёс: «Неужели Ци Ван действительно не желает говорить правду и сдавать мятежников?»

Ци Ван громко крикнул: «Ты смеешь угрожать императорским родственникам? Ты смеешь поднимать на меня руку?!»

Молодые господа в особняке Ци Вана громко ругались: «Мы хотим увидеть Императора! Вы сказали, что собираетесь зачистить особняк от мятежников, так почему же вы окружили наш особняк?!»

По мере того, как все больше людей ругались, казалось, что их активность нарастает, и все больше людей указывали пальцами на королевских стражников и проклинали их.

Пока один из молодых мастеров из особняка Ци Вана не получил удар по голове палкой и не упал на землю, истекая кровью, весь шум внезапно не прекратился.

Большие отряды королевской стражи ворвалась в особняк Ци Вана, крики и вопли были оглушительными, слуги лежали на земле, превращая особняк в адское зрелище.

Хозяева терпели побои, и слуги тоже. Но если слуг можно было забить до смерти, хозяевам приходилось сохранять хоть какое-то достоинство.

Ци Ван рухнул в лужу крови, наблюдая, как королевская стража в черных доспехах ворвалась в его кабинет и быстро схватила нескольких людей Лу Фэна.

Казалось, они точно знали, кем были эти люди.

У Ци Вана закружилась голова, гнев в его сердце сменился дрожью страха.

Гу Юаньбай, Гу Юаньбай... Он был еще более безжалостен, чем покойный император, слишком безжалостен, слишком устрашающ.

Этот император был слишком страшен.

Глава 22

Прежде чем все успокоилось, все высокопоставленные чиновники и вельможи в столице заперлись в себе, проявив необычайную покорность.

Но простой народ не пострадал. Ведь резиденции императорских родственников находились далеко от простого народа, и Гу Юаньбай намеренно не причинял им лишних беспокойств. Подобные действия, в лучшем случае, лишь пугали императорских родственников и придворных, живших поблизости.

Умные люди понимали, что это всего лишь предупреждение и демонстрация.

Император давно знал, что происходит. Он воспользовался этим случаем, чтобы отправить королевскую гвардию на обход, сказав остальным: «У меня есть власть решать вашу жизнь и смерть. Не пытайтесь меня провоцировать. Единственное, что вам следует сделать, — это безропотно подчиниться мне».

Этот император был совершенно не похож на покойного. Он говорил, делал, и делал это открыто. Конечно, сердца императорских родственников похолодели, но в глазах его почитателей действия императора были невероятно впечатляющими!

Во дворце, выслушав доклад генерала Чэна, Гу Юаньбай услышал о стихах, написанных Чан Юйянем и сыном шаншу Министерства доходов, Тан Мянем, которые его хвалили. Он усмехнулся и, просматривая стихи, не смог сдержать смеха.

Чан Юйянь и Тан Мянь были умными людьми, их литературный стиль и манера письма различались, каждый из которых обладал своими достоинствами. Оба стихотворения, одно из которых прославляло власть императора, а другое – его любовь к народу, были превосходными произведениями, которые легко читались. В то время, используя этот метод для укрепления мира и умиротворения сердец людей, эти двое спонтанно стали настоящими талантами, демонстрирующими общественное мнение.

Так устроен литературный кружок: один ведёт, а остальные следуют за ним. Чан Юйянь и Тан Мянь возглавили иерархию, и, поскольку наверху всё было так, то, естественно, и низы последовали их примеру. Случай с использованием королевской гвардии для пролития королевской крови, казалось, был всеми забыт.

Гу Юаньбай задумался на мгновение, затем усмехнулся и отложил стихи в сторону, спросив Тянь Фушена: «Разве ты не собираешься отдохнуть лёжа?»

«Я бы хотел отдохнуть пару дней», — с тревогой сказал Тянь Фушэн, — «но, Ваше Величество, я отсутствовал всего полдня, а за это время произошло столько событий. Этот день кажется таким длинным, таким длинным, что моя старая поясница даже не болит».

Гу Юаньбай осознал, что на самом деле прошло всего лишь полдня.

Но он остался очень доволен такой оперативностью. Всё, что можно было решить за полдня, было решено, а все возможные непредвиденные обстоятельства были пресечены на корню.

«Вань Тайфэй правда сказала, что скучает по мне и хочет увидеться, верно?» Гу Юаньбай улыбнулся: «Если в ближайшие несколько дней не будет утреннего суда, пусть люди из Императорской обсерватории проверят погоду. Я помню, что за пределами столицы есть королевский храм, подаренный покойным императором. Хорошая идея – отвезти Вань Тайфэй туда отдохнуть».

Тянь Фушэн почтительно согласился, а Гу Юаньбай взглянул на него и сказал: «Тебе не нужно идти. Просто отдохни во дворце».

«…» Тянь Фушэн был тронут беспокойством императора и прослезился, но также опасался, что в его отсутствие что-то может произойти. На мгновение он потерял дар речи.

Сюэ Юань, который уже закончил уборку, заговорил в нужный момент: «В это время я тоже буду сопровождать Его Величество».

Он любезно улыбнулся: «Не волнуйтесь, Ваше Превосходительство. Я сильный и всё выдержу. Я пригожусь где угодно».

Тянь Фушэн вежливо ответил: «О чем мне беспокоиться, когда рядом есть Лорд Сюэ и Лорд Чжан?»

Сюэ Юань был весь в волнении.

Он слегка улыбнулся Тянь Фушену, и скрытое в его глазах волнение придало его улыбке оттенок необычного смысла.

На самом деле Сюэ Юань был почти до безумия взволнован из-за того, что только что сделал император.

Сюэ Юань был кровожадным. В одиннадцать-двенадцать лет он осмеливался убивать дезертиров, бежавших с поля боя. Он наслаждался полем боя, убийствами и покорностью других.

Самым уважаемым человеком в мире, несомненно, был стоявший перед ним Император. Но этот Император, казавшийся ему слабым и бессильным, был грозен, как гром. Он был достаточно высокомерен и достаточно дерзок. Приняв ванну и увидев, как длинная вереница королевских гвардейцев в чёрных доспехах выбегает из дворца, Сюэ Юань внезапно почувствовал, что его дыхание становится тяжелее.

Самый уважаемый человек в мире также обладает безжалостностью правителя мира.

В этот момент, между стремлением удовлетворить более крупные амбиции и желанием покорить Императора, последнее волновало Сюэ Юаня еще больше.

С самого начала и до сих пор, за исключением болезни, Сюэ Юань никогда не видел другого выражения на лице молодого императора. Гу Юаньбай всегда казался собранным и спокойным, готовым к безжалостной жестокости, когда это необходимо, и сохранял холодный вид, когда это необходимо. Несмотря на кажущуюся хрупкость тела, он никогда не проявлял ни тени слабости.

Как бы он выглядел, когда был слаб?

Сюэ Юань не знал.

Но после сегодняшнего испытания Сюэ Юань не ушёл с пустыми руками. Он, по крайней мере, знал, что юный император не любит чужих прикосновений. Чем интимнее прикосновение, тем сильнее отвращение юный император испытывал.

Это было поистине бесценное открытие.

Гу Юаньбай вдруг взглянул на небо: «Не пора ли расходиться?»

Чжан Сюй, начальник стражи, сказал: «Ваше Величество, действительно, пришло время расходиться».

Единственным, кого нужно было разогнать, был Сюэ Юань.

Сюэ Юань почтительно шагнул вперед и поклонился Гу Юаньбаю: «Тогда я уйду».

После ухода Сюэ Юаня Гу Юаньбай взглянул на него, а Тянь Фушэн, проследив за его взглядом, с восхищением воскликнул: «Я до сих пор помню, как впервые увидел молодого господина Сюэ. От него несло спиртным. Но теперь, когда он больше не пьёт, разве он не большой талант? Красивый и храбрый, как говорится, каков отец, таков и сын. Я слышал, что молодой господин Сюэ не боится сражаться на поле боя и очень искусен в командовании войсками».

Гу Юаньбай сказал: «У него есть военные достижения, но генерал Сюэ хочет, чтобы он стабилизировался и повзрослел».

«Да, — усмехнулся Тянь Фушэн, — теперь молодой господин Сюэ служит в королевской гвардии рядом с Его Величеством, что также является большой честью. Со временем он обязательно станет выдающимся генералом».

Гу Юаньбай подумал про себя: «Он действительно станет генералом, способным угрожать трону».

Сегодня Сюэ Юань казался послушным, но при ближайшем рассмотрении он оказался непокорным и скользким во всех отношениях. Если бы не тот факт, что он был главным героем и мог бы быть полезен стране в будущем, Гу Юаньбай давно бы научил его, что значит обладать императорской властью.

Но бешеная собака есть бешеная собака, и приручить её таким образом было интереснее. Если бы он стал послушным и покорным при первом же испуге, Гу Юаньбай смотрел бы на него свысока.

После ужина Гу Юаньбай принял в боковом зале зала Сюаньчжэн двух генералов, командовавших дворцовой стражей.

Генерал Чэн сказал: «Ваше Величество, среди людей, захваченных в особняке Ци Вана, некоторые просят обменять свои жизни на секреты».

Гу Юаньбай усмехнулся: «Никакого обмена. Мне нужны их жизни».

Никто в мире не обладал большей информацией, чем Гу Юаньбай. Эти люди были брошены в столицу, и им оставалось лишь прибегнуть к этому последнему средству, чтобы спасти свои жизни. Гу Юаньбай не верил, что у них есть хоть какая-то значимая информация. По сравнению с этим ему нужны были их головы. Запугав все особняки их головами, включая тех, кто мог скрываться среди министров и императорских родственников, он использовал их как предостережение, чтобы напугать и удержать тех, кто ещё не был обнаружен среди людей Лу Фэна.

После этой битвы Гу Юаньбай был уверен, что все королевские дворцы и министры будут сотрудничать с ним.

Когда скрытые опухоли были обнаружены и раскрыты, он лично отправил этих брошенных людей на юг Цзинху и Цзяннаня, чтобы встретиться с остатками Лу Фэна.

Это было бы хорошее шоу, где собаки кусают собак.

Итак, как ни посмотри, использование этих голов было первостепенным. После того, как они напугали все особняки, Гу Юаньбай передал их и оставшимся в живых Лу Фэнам в качестве подарков.

Получив столь великий дар доброты от нынешнего императора, он надеялся, что они обретут немного мужества, быстрее успокоятся и начнут бояться. Тогда они смогут противостоять местным силам в этих двух местах, захватить их богатства, земли и крестьян.

Иди и раздави их, а потом жди, пока Гу Юаньбай раздавит тебя.

***

Император простудился, да ещё и кашлял кровью. Врачи во всей императорской больнице были заняты, многократно измеряя ему пульс. В конце концов, они пришли к выводу, что император выплюнул кровь из-за внезапного приступа гнева, и, если он хочет поправиться, ему не следует слишком увлекаться.

Он прислушивался к советам врачей и каждый день выделял себе время для работы. Всю работу надлежало выполнить за это время, а остальное время он проводил, прогуливаясь по императорскому саду, читая книги и изредка записывая в память современные знания, чтобы не забыть их в будущем.

Через несколько дней холода постепенно стихли. Воспользовавшись прогнозом погоды из Императорской обсерватории, Гу Юаньбай запланировал посещение императорского храма, включив в программу визит Вань Тайфэй.

Рано утром следующего дня из дворца выехала карета.

Сюэ Юань ехал на коне у окна. Он выглядел бодрым и красивым. Когда Гу Юаньбай открыл окно, он слабо улыбнулся и спросил: «Ваше Величество, вам холодно?»

Раннее апрельское утро уже не было холодным. Гу Юаньбай снял тяжёлую одежду, облачился в зелёный халат и надел нефритовую корону. С лёгкой улыбкой он излучал элегантность.

Белая бабочка пролетела мимо кареты, и взгляд императора невольно последовал за ней. Внезапно большая рука протянулась и быстро и точно поймала бабочку.

Сюэ Юань улыбнулся, сжал бабочку в кулаке и поднес ее к глазам Гу Юаньбая: «Ваше Величество, вас это интересует?»

Глаза Гу Юаньбая заблестели от интереса: «А если это так?»

Собирался ли Сюэ Юань подарить ему эту бабочку?

Сюэ Юань слегка улыбнулся и медленно раскрыл ладонь. Посреди его ладони лежала бабочка, залитая кровью, её жёлтые крылья были запятнаны кровью. Бабочка, только что порхавшая вокруг, была уже раздавлена насмерть Сюэ Юанем.

«Он мёртв», — Сюэ Юань выглядел расстроенным и извинился. «Я применил слишком много силы. Пожалуйста, простите меня, Ваше Величество».

Гу Юаньбай равнодушно сказал: «Выбрось его».

Сюэ Юань бросил бабочку на землю, достал платок, чтобы вытереть руки. Вытерев кровь, он с улыбкой протянул императору чистую ладонь: «Ваше Величество, что теперь?»

Гу Юаньбай слегка приподнял бровь: «Ничего не изменилось».

«Но я чувствую себя чистым», — Сюэ Юань убрал руку. «Чистить его легко, всего один раз протереть, и он чистый. После этого, кроме Вашего Величества, кто догадается, что я случайно раздавил бабочку?»

«Меня не интересуют бабочки», — сказал Гу Юаньбай, найдя свой разговор с Сюэ Юанем весьма интересным, — «но меня очень интересует лошадь, на которой ты едешь».

Сюэ Юань ухмыльнулся: «Я тоже раньше держал Императора, довольно устойчиво. Разве я не лучше лошади?»

Гу Юаньбай ответил: «Все равно умнее скота».

Ухмылка Сюэ Юаня на мгновение застыла. Когда он опустил брови и глаза, всё его лицо стало мрачным и острым, но вскоре он снова улыбнулся и сказал: «Если Ваше Величество интересуется моей лошадью, почему бы вам не сойти с экипажа и не поехать на ней?»

Гу Юаньбай потерял интерес и сказал: «Нет необходимости», прежде чем закрыть окно кареты.

Сюэ Юань взглянул на карету со зловещей улыбкой.

Он не планировал приглашать Гу Юаньбая покататься на лошади, но теперь, когда молодой император отказался, Сюэ Юань счел необходимым заставить его слезть с повозки и поехать верхом.

Гу Юаньбай листал книгу, когда молодой евнух рядом с ним спросил: «Какой чай Ваше Величество предпочитаете сегодня?»

«Принесите чайник зеленого чая Шуанцзин», — ответил Гу Юаньбай. «Заварите его несильно».

Осторожный евнух достал чайные листья и сказал: «Да».

Зелёный чай «Шуанцзин» был недавним фаворитом императора. Чайные почки были пухлыми и по форме напоминали когти феникса. После заваривания он приобретал чистый и яркий цвет, мягкий и ароматный вкус и стойкий аромат. Евнух бережно заваривал чай, когда внезапно карета сильно тряхнула, заставив всё купе закачаться.

Гу Юаньбай оперся о стену вагона и воскликнул: «Что происходит?»

Пролитая чайная вода залила пол, пропитав слои мягких одеял, сделав сиденья непригодными для использования, а весь вагон — непригодным для проживания!

Снаружи раздался шум. Гу Юаньбай приподнял халат и вышел из кареты. Опустив взгляд, он увидел, что острый камень глубоко пронзил ногу лошади, отчего та упала на колени и завыла от боли.

Веки Гу Юаньбая дрогнули, и он огляделся.

На обочине дороги действительно лежало много мелких камней, некоторые из которых были острыми. Но по чистой случайности камень умудрился угодить лошади в ногу, и вся карета оказалась забрызгана чаем.

Гу Юаньбай холодно усмехнулся: «Чжан Сюй».

Начальник стражи поспешил к вам и сказал: «Ваше Величество, раненые лошади будут отправлены на лечение. Карета теперь не пригодна к использованию. Ваше Величество, почему бы вам не поехать на моей лошади? Я поведу».

«Нет необходимости», — сказал Гу Юаньбай. «Это было бы слишком медленно, а Вань Тайфэй всё ещё ждёт меня».

В этот момент к ним подошёл Сюэ Юань, ведя лошадь на поводу. Он погладил её по гриве и небрежно сказал: «Ваше Величество, почему бы вам не попробовать моего коня?»

Начальник стражи нахмурился, собираясь возразить, но Сюэ Юань спокойно продолжил: «Хозяин лошади немного умнее скота. Я думаю, лошадь также умнее некоторых людей».

«Я буду крепко держать вас, Ваше Величество», — сказал Сюэ Юань с саркастической улыбкой. «И мой конь тоже будет крепко держать вас».

Гу Юаньбай взглянул на него и прищурился: «Я поеду вместе с Сюэ Юанем. Чжан Сюй, возьми с собой дворцового евнуха».

Сюэ Юань почтительно отступил в сторону и сказал: «Ваше Величество, пожалуйста».

Гу Юаньбай многозначительно посмотрел на него и ловко сел на коня. Хотя здоровье его было неважным, это не значило, что он не мог ездить верхом. Хотя ему не хватало выносливости, азы верховой езды его не смущали!

Посадка на коня была плавной, словно струящееся облако. Сюэ Юань держал поводья, собираясь сам сесть на коня. Но вдруг Гу Юаньбай сжал его ноги, дёрнул поводья и воскликнул: «Поехали!»

Лошадь внезапно поскакала прочь, протащив Сюэ Юаня по земле более десяти метров, прежде чем ему удалось вскочить на спину лошади и сесть позади молодого императора.

Покрытый пылью, с пятнами крови на руках, Сюэ Юань болел всем телом и выглядел крайне растрепанным. С ноткой враждебности в глазах и привкусом крови во рту он спросил: «Ваше Величество, почему вы бежали?»

«Сюэ Юань», — тихо сказал Гу Юаньбай. — «Разве я выгляжу так, будто меня легко обмануть?»

Сюэ Юань перегнулся через талию императора и схватил его за поводья. Несмотря на кровь и царапины на руках от волочения и запутывания в поводьях, хватка у него была крепкой, и он не выказывал ни малейшего признака дрожи.

«Если я испорчу одну из твоих лошадей», — сказал Сюэ Юань, дыша кровью в ухо Гу Юаньбая, — «ты позволишь мне умереть?»

«Ваше Величество, почему вы так безжалостны?»

Глава 23

Голос Сюэ Юаня возле его уха напоминал голос голодного волка или бешеной собаки.

Опасность и запах крови ударили ему в голову, и Гу Юаньбай, взглянув вниз, увидел несколько ран на руках Сюэ Юаня.Обычные люди погибли бы, если бы их так тащили. Сила Сюэ Юаня была ужасающей, а его тело было в отличной форме. Он с ужасающей силой держал поводья. Если не считать крови и ран, он ничем не отличался от других.

Лицо Гу Юаньбая оставалось бесстрастным.

Всего несколько мгновений назад он искренне хотел убить Сюэ Юаня, желая избавиться от человека, который постоянно оскорблял его и в конечном итоге узурпировал его власть. Пока Гу Юаньбай тащил Сюэ Юаня, он даже почувствовал лёгкое удовлетворение.

Как было бы здорово, если бы Сюэ Юань умер; он мог бы убить будущего регента.

Но когда рассудок к нему вернулся, он понял, что теперь не сможет его убить, а обычные методы здесь не сработают.

Сюэ Юань был весь в напряжении, прижимая к себе молодого императора. Резкий запах крови и боли приводил его в ярость, обнажая таившееся глубоко внутри безумие. Выражение его лица было ужасающим, но он сдержался, чтобы не причинить вред молодому императору.

Он мрачно рассмеялся: «Лао-цзы все сделал правильно?»

«Лаоцзы?» — Гу Юаньбай сохранял спокойствие, взглянув на Сюэ Юаня и слегка улыбнувшись. — «Значит, это охранник Сюэ ранил ту лошадь».

Он медленно и сознательно повернул ситуацию в свою пользу: «Ты погубил одну из моих прекрасных лошадей и испортил несколько моих хороших попон. Хотя это бесполезно, я всё равно должен наказать охранника Сюэ трёхмесячным жалованьем, чтобы показать пример».

Сюэ Юань холодно рассмеялся, поднял кнут и заставил коня помчаться, как стрела.

«Ваше Величество!»

Охранники позади них в тревоге закричали: «Сюэ Юань, стой!»

Пейзаж пролетел мимо, галоп лошади вызвал головокружение. Гу Юаньбай потянулся к поводьям, но хватка Сюэ Юаня оказалась слишком сильной, и он не смог их удержать.

Чёрт побери.

От тряски у Гу Юаньбая всё внутри сжалось. Он сердито крикнул: «Сюэ Юань!»

Сюэ Юань крикнул: «Ваше Величество, мне показалось, что вы только что быстро бежите. Я думал, вы побежите галопом вместе с лошадью, не так ли?»

Гу Юаньбай: «—Остановитесь ради этого императора!»

Сюэ Юань яростно натянул поводья, конь поднял передние копыта и откинулся назад всем телом. Гу Юаньбай упал в объятия Сюэ Юаня, и грудь Сюэ Юаня напряглась.

После этого случая у Гу Юаньбая болела спина, но сильнее всего болели бёдра. На мгновение успокоившись, Гу Юаньбай вдруг рассмеялся.

Очень хорошо, очень хорошо.

Действительно, бешеная собака не так-то легко чувствует боль.

Гнев и иное, более сильное, стремление к завоеваниям, вспыхнули с новой силой. Гу Юаньбай был полон духа авантюризма, но это тело не могло предоставить ему условий для риска.

Но процесс укрощения Сюэ Юаня, похоже, сам по себе был своего рода приключением.

Убийство было недостаточно захватывающим, оно не считалось успешным приключением. Успешной считалось сделать его послушным, заставить его покорно преклонить колени у ног Императора.

Видя его гнев, Сюэ Юань лишь улыбнулся. Обняв юного императора одной рукой и устраивая его поудобнее, Сюэ Юань позволил ему прислониться к себе. Лошадь замедлила шаг, словно шла пешком.

«Ваше Величество», — сдержанно ответил Сюэ Юань. — «Сегодня, сопровождая Вань Тайфэй в храм, я не собираюсь скакать. Ваше Величество, тело слабое, и было бы нехорошо, если бы вы поцарапали кожу».

Гу Юаньбай: «Хм».

«Естественно, я принял это во внимание ради Вашего Величества», — Сюэ Юань закатал рукава, показывая Гу Юаньбаю ссадины, образовавшиеся под ними, когда его тащили десятки метров. Ссадины покрывали всю его руку, сочились кровью и выглядели болезненно. «Смотрите, у меня такие же раны по всему телу. Кровь на спине даже прилипла к одежде. Перевязывать больно. Ваше Величество, учитывая, как вы со мной обращались, мне пришлось нести вас всего несколько вдохов. Разве этого недостаточно для Вашего Величества?»

Император скривил губы и спокойно произнёс: «Я уже наказал тебя, и ты не забыл отомстить. Воистину, ты мой добрый страж».

«Ваше Величество снова шутит», — медленно проговорил Сюэ Юань. «Точно так же, как я думал, Ваше Величество только что хотел убить меня. Теперь, отомщу я или нет, это всего лишь плод воображения Вашего Величества. Ваше Величество — Император, правитель Великого Хэн. Как смеет этот министр?»

В траве неподалёку порхало множество белых бабочек и мелких насекомых. Весной белые бабочки появляются первыми и чаще всего. Гу Юаньбай взглянул на белых бабочек и подумал: «Ты раздавил бабочку, и раз её никто не видел, можешь говорить что угодно».

Ты отомстил мне, и поскольку никто этого не видел, твои разговоры о преданности и честности теперь просто смехотворны.

Гу Юаньбай не жалел о своём желании убить Сюэ Юаня. Он был в ярости из-за поведения Сюэ Юаня. Он осмеливался быть таким дерзким даже перед императором, а если его провоцировали, он знал, как переступить через край. Он осмеливался делать такое открыто, на что ещё он не осмелился бы?

Стражники позади подбежали, обрадовавшись, что Гу Юаньбай цел и невредим. Начальник стражи сердито посмотрел на Сюэ Юаня и строго сказал: «Если страж Сюэ не может ехать верхом, не заставляй».

Настроение у Сюэ Юаня было неважное, и при этих словах он ухмыльнулся, сказав: «А тебе какое дело?»

Лицо начальника охраны покраснело от гнева. «Ты…»

«Довольно», — сказал Гу Юаньбай. «Заткнитесь все перед этим императором».

Никто больше не осмеливался заговорить. Гу Юаньбай стоял прямо, с бесстрастным лицом. Атмосфера становилась гнетущей и странной, пока они шли к окраине столицы.

***

Вань Тайфэй долго ждала этого дня. Погода была хорошая, и она была в приподнятом настроении.

Гу Юаньбай поддержал Вань Тайфэй и неторопливо направился к храму.

Королевский храм, названный Чэнбао, занимал большую площадь и был окружен высокой пагодой. Тропинки, вьющиеся по храму, были укромными, скрытыми среди растительности, источая дух дзен.

«Ваше Величество», – Вань Тайфэй уже не могла ходить, и её усадили в соседнем павильоне. Она улыбнулась Гу Юаньбаю: «Я больше не могу идти. Ваше Величество, пожалуйста, идите вперёд и воскурите мне ещё благовоний».

Гу Юаньбай улыбнулся: «Тогда мне идти вперед?»

Вань Тайфэй с облегчением кивнула. Проводив взглядом императора, исчезающего в лесу, она с улыбкой вытерла пот со лба.

Храм Чэнбао был построен на полпути к вершине горы. Настоятель и многие монахи уже знали о прибытии императора и Вань Тайфэй. Когда Гу Юаньбай наконец прибыл в храм, он увидел лишь ряды монахов с обритыми головами.

Монахи, одетые в униформу, во главе с настоятелем поклонились Гу Юаньбаю. Гу Юаньбай любезно попросил их встать и оглядел монахов в храме.

Вероятно, их было около двух тысяч.

Гу Юаньбай прищурился, но ничего не сказал, позволив настоятелю провести его по храму.

Настоятель вздохнул: «Его Величество, покойный Император, тоже привозил сюда Его Величество, чтобы поклониться Будде. Однако в то время Его Величество был ещё молод и, вероятно, не помнит этого».

Гу Юаньбай вежливо улыбнулся: «Настоятель, вы круглый год живёте среди прекрасных гор и рек, вдали от мирской суеты. В ваших глазах прошлое может казаться вчерашним».

Настоятель усмехнулся: «Ваше Величество абсолютно правы. Теперь, когда я снова вижу Ваше Величество, с настоящим драконом, защищающим Ваше тело, я знаю, что мир будет процветать под правлением Вашего Величества, хотя этот монах редко покидает храм».

В разгар беседы группа подошла к павильону, возвышающемуся на склоне горы. Дикий горный ветер развевал одежду Гу Юаньбая, а настоятель продолжал рассказывать забавные истории и буддийские принципы, подаётся всё с долей юмора.

Но он говорил уже довольно долго, и горло у него пересохло. Проследив взгляд Гу Юаньбая вниз по склону горы, он спросил: «На что смотрите, Ваше Величество?»

«Я смотрю на этот Большой Храм», — сказал Император.

Настоятель не мог не улыбнуться: «Если Ваше Величество желает полюбоваться пейзажем, впереди есть смотровая площадка, откуда открывается еще более прекрасный и чарующий вид».

«Я не смотрю на пейзаж».

Это заявление вызвало странные ощущения не только у настоятеля, но и у стоявших позади стражников.

Пройдя сквозь толпу, Сюэ Юань отряхнул последнюю пылинку со своего одеяния и взглянул на профиль императора.

Чёрные волосы развевались на ветру, изредка несколько прядей падали на лицо. Сюэ Юань взглянул на них, а затем отвёл взгляд. Через мгновение он снова посмотрел, на этот раз не собираясь отводить взгляд, а просто открыто глядя.

Пока он говорил, на его губах играла слегка приподнятая улыбка, придававшая ему вид привлекательной фигуры, способной обезоружить любого. Губы у него тоже были бледные, и, судя по его виду, он, вероятно, ещё не ел румян у женщины.

Чистый и опрятный, но такой безжалостный человек, его внешность была такой хрупкой.

Само собой разумеется, у Сюэ Юаня было предчувствие, что молодой император снова собирается сделать что-то ужасное, что-то такое, что заставит людей обмочиться от страха.

Гу Юаньбай взял на себя инициативу и спросил: «Интересно ли настоятелю, что я вижу?»

Настоятель почтительно сказал: «Пожалуйста, просветите нас, Ваше Величество».

«В отличие от настоятеля, я всего лишь обычный человек», — сказал Гу Юаньбай. «Я вижу не пейзаж, а густо засаженные поля у подножия горы».

Настоятель вдруг понял: «Сейчас сезон весенних посадок, и нам в храме тоже придется хлопотать».

«Вся возделываемая земля у подножия горы находится в пределах досягаемости храма Чэнбао», — улыбнулся Гу Юаньбай. «Если подняться высоко и посмотреть вниз, то можно увидеть, что там, должно быть, тысячи акров земли».

Настоятель улыбнулся, не произнеся ни слова, но в выражении его лица промелькнула нотка гордости.

Гу Юаньбай больше ничего не сказал. Поклонившись Будде в храме Чэнбао и пообедав вегетарианской едой, он неторопливо спустился с горы вместе со своей свитой.

Настоятель почтительно попрощался с императором, уходя. Когда группа императора скрылась из виду, он обернулся и уже собирался отпустить монахов, как вдруг в его голове мелькнуло нечто, заставившее его замереть на месте. И тут его лицо разительно изменилось!

В памяти настоятеля пронеслись выражения лиц многочисленных монахов и слова, произнесенные императором на горе.

«Я смотрю не на пейзаж, а на густые поля у подножия горы».

«Там, должно быть, тысячи акров земли».

Крупные капли пота стекали со лба аббата. Его дыхание участилось, и он воскликнул: «Это плохо!»

Поля храма были освобождены от налогов, а монахи храма также были освобождены от барщины. Слова императора явно подразумевали что-то вроде излишков монахов!

Холодный пот покрыл настоятеля слоем за слоем, когда он вдруг вспомнил историю о Трех Бедствиях, погасивших буддизм!

В храме было так много праздных монахов, так много полей, не облагаемых налогами. Покойный император закрывал на это глаза, потому что почитал буддизм. Но нынешний император — это не тот император, что был покойным. К сожалению, хотя намерения императора были столь очевидны, он осознал их только сейчас!

Нет, храм Чэнбао не мог стать жертвенным агнцем!

«Быстрее», — настоятель схватил кого-то, его голос дрожал, когда он торопливо сказал: «Быстрее пересчитайте количество полей у подножия горы и пожертвуйте их правительству! Спешите!»

Им нужно было действовать очень быстро, чтобы доказать императору свою искренность.

Никто из них не смог выдержать одного удара Императора.

Избыток монахов… Уничтожение буддизма…

Настоятель вздрогнул. Если это действительно то, о чём он думал, то это определённо станет очередной трагедией для монахов. Возможно, император сейчас действует лишь ради сохранения репутации храма Чэнбао как королевского храма.

Только в храме Чэнбао было более двух тысяч монахов. Сколько же всего монахов там было, если учесть сотни храмов всех размеров по всей Великой Хэн?

Спускаясь с горы, Гу Юаньбай тоже размышлял над этим вопросом.

Но он не успел долго об этом подумать, как услышал неподалёку шум водопада.

«Пойдем, посмотрим», — Гу Юаньбай отложил работу и улыбнулся. «В горы редко приезжают, как же мы можем не полюбоваться пейзажем?»

Группа направилась к воде, и когда они приблизились к источнику, Гу Юаньбай услышал слабые звуки, доносившиеся из кустов на противоположном берегу. Заинтригованный, он сделал несколько шагов вперёд, и картина внезапно прояснилась.

Вода текла тихо, а на противоположном берегу, среди кустов, раздался страстный голос, от которого горели уши. Лица стражников сначала покраснели, потом побледнели. Как они могли позволить Императору услышать такие непристойные слова?

Начальник стражи вышел вперёд с мрачным лицом. «Ваше Величество, здесь находится королевский храм. Как люди могут здесь заниматься таким безнравственным поведением! Я пойду и арестую их!»

Человек на другом берегу реки, похоже, услышал шум, и какой-то мужчина без рубашки поднял голову и посмотрел в их сторону.

На запястье у него всё ещё был красный дудоу. Гу Юаньбай, не глядя на него, отступил назад и повернулся в сторону.

Нефритовый кулон на его поясе зацепился за ближайшую ветку. Гу Юаньбай не заметил этого, и, отступив назад, он сорвал нефритовый кулон.

Сюэ Юань, стоявший в стороне, тут же наклонился, чтобы поймать его. Гладкая и изящная нефритовая подвеска упала ему в руку, ощущаясь приятнее, чем прикосновение к тончайшему шёлку.

Сюэ Юань слегка подбросил нефритовый кулон, пару раз его разминая. Подумав о том, что рука императора холоднее нефрита, он небрежно сказал: «Ваше Величество, вы уронили свой нефритовый кулон».

Гу Юаньбай взглянул в сторону и протянул руку к Сюэ Юаню.

Смысл был ясен, но Сюэ Юань, казалось, не понимал, схватив протянутую ему руку молодого императора и привычно разминая её пару раз, словно играя с нефритом: «Рука Вашего Величества холодная? Хотите, я согрею её для Вас?»

Держа в левой руке нефритовый кулон молодого императора, а правой сжимая ледяную руку молодого императора, Сюэ Юань подумал про себя: «Этот нефритовый кулон не так приятен на ощупь, как рука молодого императора».

Ледяной, странный.

От того, что Сюэ Юань пару раз помял руку, кожа на руке Гу Юаньбая покраснела ещё сильнее. Он молча отдёрнул руку: «Мне нужен нефритовый кулон».

Каким идиотом был Сюэ Цзюяо?

Глава 24

Семья генерала Сюэ, три поколения преданности.

Что означает три поколения верности? Это означает, что продолжение рода надёжнее самого трона, а значит, в каждом поколении есть талантливые военные. Это также означает, что народ и армия знакомы с ними.

Их добрая слава становилась всё более заметной, и имя верности было короновано среди генералов. Для внешних это была высокая честь, но для внутренних – серп.

Сюэ Юань был в ярости, в ярости от преданности трёх поколений. Он был в ярости из-за раболепия отца, из-за того, что он командовал войсками, из-за бесчисленных жертв и крови, пролитой на его руках.

Генерал, верный семье в трёх поколениях, не проявил бы почтения к Императору, и Император не ослабил бы из-за этого бдительности. Три поколения – генерал семьи с момента основания государства.

Потому что ты боишься, что я накажу твоего сына, потому что ты боишься, что твой сын принесет беду всей твоей семье.

Три поколения верности и добрая репутация – всё это не так-то просто уничтожить. Их убийство охладит сердце и оставит зловоние на тысячи лет. Сюэ Юань, несмотря на свой талант, мог быть высокомерным, когда хотел. Когда он сходил с ума, он был лучше, чем тот, кто плетёт глубокие интриги.

С древних времен большинство мудрых императоров обладали большой терпимостью.

Гу Юаньбай, конечно же, знал, о чём думает семья Сюэ, и не собирался принуждать преданных ему людей к смерти. По иронии судьбы, безумие Сюэ Юаня всегда переходило эту грань.

Изначально Гу Юаньбай хотел, чтобы главный герой книги унаследовал его стремления и создал процветающее и мирное государство Великий Хэн. Он мог бы даже использовать неуважение Сюэ Юаня к себе, чтобы противостоять генералу Сюэ Юаню и будущим Сюэ Юаням. Он мог бы даже показать воинам всего мира, насколько щедр нынешний император.

Однако Гу Юаньбай был действительно раздражен Сюэ Юанем.

Он взял нефритовый кулон из руки Сюэ Юаня. Увидев, как мужчины и женщины средь бела дня занимаются недозволенным делом на противоположном берегу, Гу Юаньбай сказал: «Схватите этого мальчишку и отведите его к настоятелю».

Стражники повиновались и быстро, словно порыв ветра, пересекли ручей. Поднявший голову человек испугался и попытался убежать. Однако он опоздал на шаг и был тут же схвачен приближающимися стражниками.

«Что вы делаете!» — мужчина сопротивлялся, и даже красный дудао выпал из его руки. «Это храм Чэнбао! Я мирянин храма Чэнбао, почему вы без разбора арестовываете людей?»

Охранники поджали губы и нахмурились, оттаскивая мужчину. Женщине же они оставили кусок одежды, чтобы она могла прикрыться, что само по себе было весьма благосклонно.

Гу Юаньбай услышал крики мужчины с другого берега реки. Увидев, как его волокут, он заметил, что похотливый монах по-прежнему чист и чист. Он спросил: «Вы мирянин из храма Чэнбао?»

Мужчина опустился на колени под давлением, зная, что в храм Чэнбао могли входить и выходить не обычные люди. Он перестал сопротивляться и с горечью на лице сказал: «Господин, этот мирянин ещё не достиг стадии рукоположения. Даже если это отношения между мужчиной и женщиной, это не нарушение закона. Господин, поймите, этот мирянин страдает в храме уже больше двух месяцев и больше не может этого выносить… Все мы люди, просто я не могу каждый день видеть монахов с грустными лицами».

Конечно, Гу Юаньбай понимал его мужские чувства. Поначалу он не злился, но теперь его охватила лёгкая ревность.

Посмотрите на него, мирянин, наполовину монах, а он все равно веселится больше, чем он!

Гу Юаньбай без особой радости спросил: «Даже если ты мирянин, ты должен знать, что это храм Чэнбао. Оскверняя это священное место буддизма, ты всё ещё считаешься мирянином?»

Выражение лица мужчины слегка изменилось: «Господин, если храм Чэнбао действительно является священным местом буддизма, то мирянин, естественно, не осмелился бы делать такие вещи».

Гу Юаньбай прищурился и спокойно спросил: «Что ты имеешь в виду?»

Мужчина усмехнулся: «Господин, не думайте слишком много. Я имею в виду, что в храме Чэнбао много монахов, и они едят много вегетарианской пищи. Многие монахи настолько сыты, что становятся круглыми, как бочки. Если им это удаётся, то я, как мирянин, могу быть ещё смелее».

Он покачал головой и с ухмылкой сказал: «Это называется «если верхняя балка не прямая, то нижние балки будут кривыми».

«Похоже, храм Чэнбао уже очень богат», — пробормотал Гу Юаньбай, не в силах сдержать улыбку. — «Хорошо, очень хорошо».

Мужчина странно посмотрел на него, затем перевёл взгляд на группу охранников позади Гу Юаньбая и, наконец, снова посмотрел на самого Гу Юаньбая. Он внимательно посмотрел на него и, наконец, слегка занервничал.

Гу Юаньбай спросил: «Чей ты ребенок?»

Мужчина осторожно ответил, склонив голову: «Я из семьи Чжан из Цзинси».

Семья Юй из Цзяннаня, семья Лу из Хуайнаня, семья Ян из Хэнаня и семья Чжан из Цзинси.

Все эти четыре семьи были крупными торговцами в мире, достаточно крупными, чтобы вести дела с императорским двором. Среди них Хуайнань находился недалеко от южного региона Цзинху. Семьи Юй из Цзяннаня и Лу из Хуайнаня были одной из влиятельных сил, которые Гу Юаньбай планировал покорить руками врага.

Гу Юаньбай терпел торговцев. Он даже рассчитывал на более законопослушных торговцев, способствуя развитию экономики. Но он не мог терпеть сговор торговцев с местными чиновниками. Что такое могущественная сила? Человек, обладающий властью и привилегиями, был могущественной силой. Со времен династий Цинь и Хань могущественные и привилегированные семьи ослабли после введения системы императорских экзаменов, но во времена династий Цинь и Хань, благодаря консолидации земель и приобщению населения, могущественные и привилегированные семьи даже планировали всё, что было выгодно им, и затем могли наследовать свои семьи.

Они могли заниматься бизнесом, но им нужна была власть, они хотели вступать в сговор с чиновниками, а как только чиновники и торговцы вступали в сговор, они оба становились могущественными силами.

Семья Ян из Хэнани была осмотрительной и дотошной, а семья Чжан из Цзинси жила недалеко от императорского города. Они также вели себя благопристойно под носом у императора. Такие торговцы нравились Гу Юаньбаю.

Но он не ожидал встретить здесь кого-то из семьи Чжан.

«Как вы стали мирянином в храме Чэнбао?» — спросил Гу Юаньбай.

В этот момент ярко светило солнце, и Сюэ Юань, увидев, что лицо Гу Юаньбая обгорело, задумчиво произнес: «Как насчет того, чтобы найти беседку и не спеша поговорить?»

Как только он заговорил, человек, стоявший на коленях, посмотрел на него с ошеломленным выражением лица, затем он встал и сказал: «Молодой господин Сюэ?!»

Сюэ Юань приподнял бровь, глядя на него с улыбкой, которая была не совсем улыбкой.

В одно мгновение коленопреклоненный мужчина понял. Его дыхание стало тяжёлым, он бросил на Гу Юаньбая хитрый и возбуждённый взгляд, затем сглотнул и попытался что-то сказать, но не осмелился.

Он был всё ещё полуголым, с царапинами и красными следами от веток и листьев на теле. Глядя на молодого императора, трудно было не воспринять его превратно.

Начальник охраны закричал: «Возмутительно!»

Мужчина внезапно вздрогнул, быстро сделал глубокий поклон и опустился на колени. «Чжан Хао выражает свое почтение Вашему Величеству!»

Гу Юаньбай еще не произнес ни слова, но Сюэ Юань усмехнулся и спросил: «Встретиться с императором без одежды?»

Чжан Хао покраснел, не в силах вымолвить ни слова.

Как раз в этот момент вернулся стражник, отправившийся вперёд на разведку. «Ваше Величество, впереди есть павильон. Я также видел человека, посланного Вань Тайфэй. Он доложил, что Вань Тайфэй устал и уже спустился с горы, вернувшись в виллу».

Гу Юаньбай кивнул и последовал за стражниками к павильону, а Сюэ Юань замыкал шествие. Его рука лежала на шее Чжан Хао, который дрожал от страха и выглядел весьма напуганным.

Сюэ Юань спросил: «Тебе нравятся женщины?»

Чжан Хао осторожно ответил: «Молодой господин Сюэ, мне нравятся только женщины».

Так что, пожалуйста, не обнимай меня, я боюсь.

Сюэ Юань слабо улыбнулся: «У тебя было много женщин?»

Чжан Хао тоже улыбнулся, улыбкой, которую все мужчины понимают, с ноткой гордости: «Это потому, что я слишком люблю женщин, мой отец отправил меня в храм Чэнбао на совершенствование».

«О», — внезапно понял Сюэ Юань, протягивая руку, чтобы притянуть Чжан Хао ближе, и спросил тихим голосом: «Посмотрите на губы императора, разве они не выглядят так, будто их не тронула женщина?»

На лбу Чжан Хао мгновенно выступил пот. «Не знаю, я не видел».

Сюэ Юань усмехнулся и отпустил его, не сказав больше ни слова, а сам сделал несколько шагов вперед, чтобы догнать молодого императора.

Чжан Хао вздохнул с облегчением, постепенно успокаивая свое колотящееся сердце.

Он не осмеливался говорить о «Вашем Величестве», но по внешности Сюэ Юаня это было легко понять: густые брови, высокий нос, высокий и сильный, с явно бьющей через край энергией! Главное, он никогда не слышал, чтобы у Сюэ Юаня были любовницы или наложницы. Он всегда был одержим военной подготовкой и сражениями. С такой неуемной энергией и без женщин… Будет ужасно, если он её заведёт!

В павильоне было относительно чисто. Служители расстелили на сиденьях одеяла, а когда Гу Юаньбай сел, принесли полотенце, смоченное прохладной водой, чтобы вытереть ему лёгкий пот с лица.

Чуть остыв, Гу Юаньбай почувствовал себя гораздо комфортнее. Он собирался продолжить расспросы Чжан Хао, когда взглянул на Сюэ Юаня.

Одежда Сюэ Юаня была порвана в нескольких местах, и хотя он отмыл себя от грязи, на одежде все еще были видны следы полученных повреждений.

Внезапно ощутив восторг, Гу Юаньбай приподнял уголки губ. Прохладный ветерок словно мгновенно освободил его от всех забот, и даже когда он говорил с Чжан Хао, на его лице не сходила улыбка: «Где теперь торговый путь твоего отца?»

Чжан Хао был ошеломлён вопросом, и в его голове пронеслось множество мыслей. Выражение лица императора было обычным, но он задал такой вопрос. Чжан Хао был взволнован, и в его голове начали рождаться смелые идеи.

Он подробно описал все торговые пути своего отца в Гу Юаньбае: с севера в Хэнань, с юга в Цзяннань, с востока в Личжоу и с запада в Шаньдун.

Гу Юаньбай внимательно слушал, иногда размышляя и задавая несколько острых вопросов.

После разговора лицо Чжан Хао покрылось потом. Один из служителей вернулся к ручью и принёс ему одежду. Он поспешно надел её и вытер рукавом пот с головы.

Напуганный до смерти, император мыслил ясно и чётко. Несколько раз он натыкался на мысли, пугавшие Чжан Хао. Если бы семья Чжана вынашивала подобные намерения, его, возможно, уговорили бы раскрыть их.

Семья Чжан из Цзинси на протяжении нескольких поколений славилась предпринимательским талантом. Однако в иерархии учёных, земледельцев, ремесленников и торговцев успешные торговцы часто сталкивались с жестокой эксплуатацией. Сумма денег, отнятых у семьи Чжан различными влиятельными и влиятельными людьми, была ошеломляющей. Каждый забирал свою долю, считая семью Чжан невероятно богатой, что лишало Чжанов возможности высказать своё недовольство.

В отличие от них, семьи Юй из Цзяннаня и Лу из Хуайнаня имели надежных покровителей и могли оказывать почести лишь одному покровителю. Семья Чжан, достаточно настрадавшись, сама захотела найти себе покровителя. После долгих раздумий они узнали о плане императора установить торговые пути.

Зимой император также объявил о планах открытия приграничных рынков, но это предложение в конечном итоге провалилось. Получив известие о планах императора, отец Чжан Хао вернулся в столицу из другой провинции.

Чжан Хао смутно слышал о планах семьи, которые, по всей видимости, предполагали снискать расположение императора через чиновника. Неожиданно именно Чжан Хао сам встретился с императором в храме Чэнбао.

После того, как Гу Юаньбай расспросил всё, что его интересовало, у него в голове сложилась общая идея. Он, сохраняя бесстрастное выражение лица, кивнул и отпустил Чжан Хао.

Дворцовый слуга тихо спросил: «Ваше Величество желаете чего-нибудь выпить?»

Во время путешествий императора всё было тщательно организовано. Гу Юаньбай кивнул, и слуга достал изящную деревянную шкатулку, из которой он извлёк нежную выпечку и заварил чай тёплой водой.

Помимо всего прочего, одно лишь маленькое одеяло, на котором сидел Гу Юаньбай, было королевским дворцовым одеялом. Мех был изготовлен из мягчайшей шерсти ягнят, смешанной с тонким шёлком, а затем многократно окрашен растительными экстрактами для равномерного окрашивания каждой пряди. В результате одеяло приобрело стойкий цветочный аромат.

Одеяла, постеленные на пол дворца, были сделаны таким же образом. Королевская роскошь всегда кроется в утончённости деталей. Это было достоинством императора и высшим наслаждением, к которому стремился народ.

Если бы Шелковый путь был вновь открыт, одно только это маленькое одеяло можно было бы продать по цене, которая удовлетворила бы Гу Юаньбая.

Национальная казна хранила финансовые доходы страны, а Гу Юаньбай также хранил множество подобных роскошных и изысканных предметов, ожидая возможности в будущем выкрасть настоящее золото и серебро извне.

Гу Юаньбай наслаждался дворцовыми угощениями, размышляя о том, как использовать род Чжан из Цзинси для установления постоянного торгового пути с приграничными кочевниками. Погруженный в раздумья, он вдруг услышал беспомощный голос начальника стражи: «Ваше Величество…»

Гу Юаньбай вспомнил предостережение императорского врача от излишеств. Он улыбнулся и поджал губы: «Ладно, не буду об этом думать».

Он редко расслаблялся и не хотел думать о таких вещах.

«Отдохните немного», — сказал Гу Юаньбай. «Отдохнув, мы спустимся с горы. Вегетарианские блюда в храме, хоть и вкусные, но в них немного не хватает мяса».

Стражники нашли себе места, чтобы сесть, и, когда горный ветерок обдувал Гу Юаньбай, он закрыл глаза и откинулся на спинку. Через некоторое время он вдруг услышал неподалёку птичьи крики. Открыв глаза, он увидел, как несколько воробьёв сидели на каменном столе в павильоне и клевали остатки угощения.

Гу Юаньбай протянул руку, взял кусочек пирожка и разломил его пополам, предлагая воробьям. Но он переоценил свои силы. Клюнув несколько раз, Гу Юаньбай почувствовал, как ладонь заныла и, вероятно, покраснела.

Он положил остатки еды, которые держал в руке, огляделся и позвал: «Сюэ Юань».

Сюэ Юань, прислонившийся к колонне, взглянул на него и подошёл. «Ваше Величество?»

Гу Юаньбай жестом пригласил его протянуть руку, и Сюэ Юань взглянул на группу воробьев на столе, а затем ухмыльнулся.

Он послушно протянул руку, позволяя Императору положить ему в ладонь разломанный кусок. Когда воробьи осторожничали и хотели приблизиться, он оставался неподвижен.

В конце концов, этот человек-кормушка для птиц завоевал их доверие. Воробьи слетелись к нему, уткнувшись головками в ладонь, чтобы клевать еду.

Ладонь Сюэ Юаня все еще болела от недавних пощечин, но легкое поклевывание воробьев не причиняло ему боли; напротив, она слегка зудела.

«Ваше Величество», — сказал Сюэ Юань со скрытым смыслом, — «разве я недостаточно послушен?»

Гу Юаньбай ответил: «Если бы ты был послушным, ты бы не ранил мою лошадь».

«Меня также наказал Его Величество и отправил обратно».

«Ты осмелился скакать со мной».

Сюэ Юань усмехнулся и вдруг крепко сжал его руку. Воробьи разлетелись в разные стороны, и один из них, не успевший улететь, попал ему в руку. Другой рукой он коснулся чирикающего воробья, высунув его голову из ладони. «Перья у воробьев мягкие. Может быть, Ваше Величество, захотите попробовать потрогать их?»

Гу Юаньбай лениво поднял руку и погладил воробья по голове: «Неплохо».

Перья воробья были серыми, и они казались ещё нежнее, когда он коснулся их кончиками пальцев, словно нефрит. Сюэ Юань опустил взгляд, внезапно найдя способ избавиться от гнетущей грусти в сердце.

Кажется, молодому императору не нравилось, когда к нему прикасались люди?

Глава 25

Подняться на гору легко, а вот спуститься трудно. Сюэ Юань с особым уважением и заботой оберегал Гу Юаньбая при спуске. Особенно на неровностях он даже держал его за руку, чтобы спуск был плавным.

Несмотря на ранение, Сюэ Юань обладал немалой силой и хорошо знал дикую местность. Хотя начальник стражи, видя, как он заботится о Гу Юаньбае, его недолюбливал, он последовал за императором, чтобы быть начеку.

На самом деле настроение Сюэ Юаня быстро улучшалось.

Он не любил мужчин, но это не означало, что он не умел наслаждаться. Рука императора была мягкой и белой. В эту апрельскую погоду Сюэ Юань вспотел, и прохлада леса не приносила ему удовольствия, но держать руку императора было так же приятно, как держать холодный нефрит, освежающий.

Когда он держал руку Императора, она была мягкой и податливой, и у него был настоящий фетиш на руки.

Большая часть тёмной и жестокой ауры, давившей на его сердце, рассеялась. Да, Император вызывал у него дискомфорт, но в конце концов он нашёл в нём утешение.

Гу Юаньбай был прямолинеен и не обращал внимания на эту проблему. Спустившись с горы, он сел в повозку и только тогда заметил, что его рука покраснела от того, что его держали.

Гу Юаньбай вздохнул. От такой поддержки он совсем потерял мужественность.

Дворцовый слуга вымыл руки, и карета была поставлена на место. Под него положили несколько слоёв мягких подушек. Чувствуя, как покачивается карета, Гу Юаньбай почувствовал лёгкую сонливость.

Когда он проснулся, карета уже въехала во дворец.

Гу Юаньбай закрыл глаза и расслабился. Снаружи раздался голос Тянь Фушэна: «Ваше Величество, вы спите?»

Ответ пришел тихим голосом: «Сплю, Ваше Величество сегодня устало».

После нескольких минут тихого разговора снаружи Гу Юаньбай подпер голову, чувствуя лёгкую сонливость. Густой, успокаивающий аромат воздуха навевал ленивые мысли и усталость. Он дышал тяжело и прерывисто, и уже почти задремал, когда занавеска кареты внезапно поднялась.

Гу Юаньбай лениво спросил: «Кто там?»

Тянь Фушэн осторожно ответил: «Ваше Величество, люди из инженерного отдела привезли недавно разработанные улучшенные арбалеты и сельскохозяйственные орудия».

Гу Юаньбай внезапно открыл глаза, его улыбка стала шире, и он воскликнул: «Отведите меня посмотреть!»

Император направился к дворцу, сопровождаемый толпой. Выйдя из дворца, Гу Юаньбай первым делом увидел Чу Вэя и писца, почтительно ожидавших в стороне. Гу Юаньбай внезапно осознал, что отпуск новоназначенных учёных закончился, и теперь им пора приступать к дежурству.

Чу Вэй был выдающимся учёным, назначенным составителем в академии Ханьлинь. Должность составителя в академии Ханьлинь была шестым по рангу и в основном отвечала за составление национальной истории, ведение записей о деяниях императора, чтение лекций по классическим произведениям, составление церемониальных документов и т. д.

Для Чу Вэя не было чем-то странным находиться здесь, но для него было необычно явиться к Гу Юаньбаю сразу после вступления в должность.

Гу Юаньбай мельком взглянул на него, но не стал заострять на этом внимание. Вместо этого он перевёл взгляд на двух чиновников Инженерного департамента. Среди них был и Сюй Нин. Увидев императора, они быстро приблизились и поклонились.

Гу Юаньбай помог им подняться, улыбаясь: «Я слышал, что инженерный отдел придумал что-то новое».

Сюй Нин улыбнулся: «Ваше Величество, это военное оружие и сельскохозяйственные орудия».

Всего за десять дней Сюй Нин, казалось, сильно изменился. Он выглядел немного полнее, вероятно, благодаря питательной пище в Инженерном отделе. Помимо того, что лицо немного подросло, самым большим изменением в его внешности стал живой и энергичный взгляд. Он казался очень энергичным и целеустремлённым, полным удовлетворения и энергии. Эта перемена чрезвычайно обрадовала императора Гу Юаньбая.

«Хорошо», — улыбнулся Гу Юаньбай. «Дай-ка я посмотрю, что это такое».

Чиновники передали арбалеты, и Гу Юаньбай внимательно их осмотрел. В то время как луки и стрелы полагались на человеческую силу, арбалеты использовали механическую силу. Человеку нужно было только прицелиться, а дальность стрельбы зависела от конструкции. Преимуществом арбалетов была большая дальность стрельбы и мощность, не обременявшие стрелок. Однако неудобства перезарядки делали их менее практичными на поле боя.

Более мощные арбалеты, такие как король арбалетов, появившийся во времена Южных и Северных династий — кроватный арбалет, были большими и громоздкими, также известными как «арбалеты непрерывного действия». Кроватный арбалет обладал большой мощностью и дальностью стрельбы и мог одновременно выпускать большое количество стрел. Гу Юаньбай помнил, что кроватный арбалет был хорошим оружием для осадной войны, и во времена династии Сун его технология достигла своего пика, а дальность стрельбы, по-видимому, превышала полтора километра.

Однако иногда арбалет, лежащий на кровати, не мог сравниться с маленьким арбалетом в его руке.

Этот усовершенствованный арбалет из Инженерного отдела отличался от того, что Сюй Нин держал раньше. Казалось, он был изготовлен из другого материала и улучшен. Он был оснащён тремя короткими и толстыми стрелами сверху. Гу Юаньбай, грубо сравнив их, обнаружил, что длина стрел составляла всего 6-8 сантиметров.

Хотя стрелы были короткими, это не означало, что у этой штуки была низкая смертоносность. На близком расстоянии эта штука была даже мощнее длинных стрел.

Внизу арбалета обнаружилось что-то, что сразу не узнаёшь. Сюй Нин шагнул вперёд и раскрыл его, обнаружив аккуратно разложенные внутри маленькие стрелы.

Сюй Нин смущённо улыбнулся: «Мы перепробовали множество вариантов, и только этот оказался самым удобным, но он вмещает всего пятьдесят арбалетных стрел».

«Пятьдесят стрел?» — воскликнул стоявший неподалёку чиновник, вдыхая холодный воздух. «Если каждая стрела попадёт в цель, разве это не будет означать пятьдесят жизней?»

«Как он может быть таким точным?» — ответил другой министр из Инженерного департамента. «Если только пять из пятидесяти стрел попадают в противника, то это полезный небольшой арбалет».

Чем больше Гу Юаньбай смотрел на него, тем больше оно ему нравилось. Он обратился к дворцовому слуге и приказал: «Отправляйся в военное министерство и вызови туда Шаншу и Шилана».

Дворцовый служитель ушел, и через некоторое время послышались торопливые шаги Шаншу из военного министерства, Шилана из военного министерства и Шаншу из министерства работ.

Гу Юаньбай усмехнулся, увидев шаншу Министерства строительства. «Почему ты тоже здесь?»

Шаншу Министерства строительства подошёл с улыбкой на старческом лице и поклонился: «Я слышал, что Инженерный департамент придумал что-то стоящее, поэтому я пришёл посмотреть».

При создании Инженерного департамента шаншу Министерства работ чувствовал себя наиболее неловко. Разве Инженерный департамент не был частью Министерства работ? Планировал ли император создать два Министерства работ?

В то время шаншу Министерства работ не мог ни есть, ни спать. Но после того, как император повёл шаншу Министерства работ на экскурсию по Инженерному департаменту, шаншу Министерства работ понял.

Министерство общественных работ и Инженерный департамент были совершенно разными структурами. Первый обладал широкой и разнообразной компетенцией, сосредоточившись на конкретных исследованиях, а второй был отделом сотрудничества, где можно было заниматься исследованиями и делать всё, что угодно, не имея дела с официальными обязанностями или межличностными отношениями. Инженерный департамент не отнимал у Министерства общественных работ полномочий, поэтому шаншу Министерства общественных работ не беспокоился. Он даже с нетерпением каждый раз смотрел представления.

Поскольку все собрались, Гу Юаньбай передал арбалет стоявшему рядом дворцовому стражнику. Стражник шагнул вперёд, нацелил арбалет на пустое место вдали, и со свистом три стрелы вылетели.

Три отверстия можно было поразить одновременно или по одному. После того, как стрелы достигли цели, Гу Юаньбай невольно шагнул вперёд. Шаншу военного министерства рядом с ним уже был потрясён. «Более двухсот шагов!»

По оценкам Гу Юаньбая, расстояние составляло около ста метров.

Шаншу военного министерства пристально посмотрел на человека, измеряющего расстояние, и пробормотал: «В древности арбалет Чжугэ мог выпускать десять стрел подряд, обладая огромной огневой мощью. Жаль только, что он слишком тяжёлый и может использоваться только для обороны. В нашей династии нет арбалета, который можно было бы держать одной рукой, как этот».

«Дальность стрельбы из этого арбалета все еще очень велика, а три выстрела подряд, похоже, обладают большой силой!» — заметил Шилан из военного министерства.

Все были чрезвычайно довольны, особенно чиновники военного министерства, которые уже интересовались, можно ли наладить массовое производство арбалета.

Гу Юаньбай не мог скрыть улыбку. Обычно он и без того сиял, но сейчас улыбка не сходила с его лица. Чу Вэй, записывавший слова и действия императора, не мог отвести от него глаз. Его перо невольно остановилось.

Писец рядом с ним, также делавший записи, прокомментировал: «Тот, кто изобрел такое мощное оружие, наверняка войдет в историю».

Чу Вэй очнулся от оцепенения и тихо ответил: «Ммм». Он злился на себя за эту реакцию, ведь ему обычно не нравилось, когда на него смотрят. Но сейчас он был заворожён императором.

Он не любил мужчин и не питал особой симпатии к подобным отношениям. Как бы ни был красив император, он был лишь видимостью. Если он не мог отвести глаз от императора из-за его внешности, то и сам Чу Вэй тоже был довольно красив, но никогда не заворожённо смотрел на своё отражение в зеркале.

Чу Вэй не мог этого понять, но не мог отвести взгляд от императора. Подняв взгляд, он увидел того самого человека с неприветливым лицом, который сидел рядом с Чан Юйянем в день объявления результатов экзамена.

Чу Вэй слегка нахмурился.

Сюэ Юань поначалу смотрел на арбалет небрежно, но постепенно его взгляд стал серьёзным. Взглянув на него, он увидел, что молодой император держит за руки двух чиновников Инженерного департамента, не переставая их хвалить.

Улыбка Сюэ Юаня застыла, глаза стали холодными.

Он умел сражаться и командовать войсками, не боясь резни и кровопролития. Его военные достижения были поразительно высоки. Из-за его известности и значительных военных заслуг генерал Сюэ был вынужден его подавить, опасаясь, что столь молодой человек с такими военными заслугами вызовет подозрения у императора.

Он, несомненно, был вундеркиндом, но молодой император никогда не говорил с ним любезно, всегда обращаясь с ним строго. Но теперь он был так любезен с этими двумя учёными, которые даже позаботиться о себе не могли.

Его сурово наказали, и ему пришлось искать способы прикоснуться к руке молодого императора, чтобы утешиться. Но эти двое охотно держали его за руку.

Он внутренне усмехнулся.

Осмотрев сельскохозяйственные орудия, Гу Юаньбай остался доволен ещё больше и наградил. Инженерный отдел разработал «рисосеялку». Хотя её, возможно, и не будут производить в больших количествах для весенней посадки, к моменту созревания риса она должна быть готова к использованию.

Гу Юаньбай передал инструменты шаншу Министерства строительства, поручив ему сотрудничать с Инженерным департаментом. Двое чиновников Военного министерства удалились вместе с Сюй Нином, желая задать ему ещё несколько вопросов.

Получив такой роскошный подарок по возвращении во дворец, Гу Юаньбай почувствовал себя гораздо счастливее, чем взобравшись на гору на лёгком ветру. Он вернулся в зал Сюаньчжэн с улыбкой, его перо летало, когда он занимался государственными делами. Чу Вэй, стоявший рядом, взглянул на мемориал и увидел, как по нему размашисто расчерчены жирные красные иероглифы императора: «Полнейший вздор».

Чу Вэй был слегка ошеломлен, но затем нашел это забавным.

Чиновник, получивший меморандум с надписью «Полная чушь», вероятно, был бы в ужасе.

Чу Вэй старательно записывал слова и поступки императора, следуя правилам, определяющим, что можно и что нельзя записывать. Достоинства императора следовало восхвалять, а остальное оставлялось на его усмотрение.

Находясь в хорошем расположении духа, Гу Юаньбай молниеносно просмотрел документы, закончив всю работу еще до того, как наступило время ужина.

Гу Юаньбай повернулся к Чу Вэю и спросил: «Господин Чу, отправлял ли ваш отец письма домой?»

Чу Вэй сделал паузу, сложил бумагу и ручку в руке и почтительно поклонился Гу Юаньбаю, сказав: «Мой отец никогда не присылал ему ни слова».

Гу Юаньбай вздохнул и сказал: «Похоже, дела у реки Хуанхэ идут очень напряжённо».

Чу Вэй колебался, прежде чем заговорить, и наконец сухо сказал: «Возможность разделить заботы Вашего Величества — это благословение для моего отца».

Гу Юаньбай слегка улыбнулся и поддразнил: «Господин Чу, хорошо, что вы не возражаете, что я два месяца держал вас и вашу семью вдали друг от друга».

Губы Чу Вэя дрогнули, и на его необычайно красивом лице появилась слабая улыбка.

Его внешность была на пике мужского величия. Когда он не улыбался, от него исходила аура достоинства, а когда улыбался, он был таким же обаятельным, как Пань Аньвэй. Гу Юаньбай, увидев его таким, взглянул на Сюэ Юаня. Внешность Сюэ Юаня была столь же резкой и красивой, с ноткой лукавства в поведении. Стоя рядом, независимо от пола, они были идеальной парой.

Сюэ Юань увидел, как император взглянул на него, собираясь улыбнуться, но прежде чем фальшивая улыбка успела сформироваться, взгляд императора отвелся.

Сюэ Юань: «…»

Он прищурился и вдруг холодно улыбнулся.

Не хотели на него смотреть?

Кто-то снаружи вдруг сказал: «Ваше Величество, Хэцинь Ван послал кого-то доставить ферганского коня».

«О?» — Гу Юаньбай с интересом встал и вышел из зала. «Где это? Дай-ка я посмотрю».

В древности, когда развлечений было мало, лошади были предметом гордости знати и власти, подобно тому, как в наше время роскошные автомобили были предметом гордости. Хотя во дворце также было много прекрасных лошадей, поскольку Гу Юаньбай никогда не проявлял интереса к ним, ферганских лошадей во дворце не было.

За пределами зала несколько человек с трудом вели под уздцы красивого и доблестного коня. Конь был грациозного телосложения, с тонкими конечностями и высокой головой, радовавшей глаз.

Прежде чем Гу Юаньбай успел приблизиться, его остановили другие, с тревогой заговорившие: «Ваше Величество, эта лошадь дикая и неуправляемая. Любой, кто приближается к ней, яростно сопротивляется. Пожалуйста, не подходите слишком близко!»

Гу Юаньбай остановился, с сожалением глядя издали на прекрасного коня.

Говорят, что ферганскими их называли потому, что кожа у них была очень тонкой, и во время бега под ней виднелась кровь. Кроме того, поскольку у них было много потовых желез, пот, выделявшийся во время бега, пропитывал их красновато-коричневую шерсть, придавая ей цвет, напоминающий цвет свежей крови.

Гу Юаньбай, соблазнённый таким конём, очень хотел прокатиться на нём. Он был полон приключений и, даже если его сбивали с ног, пытался его покорить. Но тело маленького императора было слишком слабым, поэтому он мог лишь с нетерпением наблюдать за конём с безопасного расстояния.

Выражение лица только что коронованного императора все еще сохраняло некоторую юношескую жизнерадостность.

Внезапно кто-то обошёл Гу Юаньбая и направился к окружённым ферганским коням. Гу Юаньбай, сосредоточив взгляд, понял, что это Сюэ Юань.

Сюэ Юань оттолкнул всех, кто пытался помешать ему приблизиться к лошади, и подошёл. Когда он подошёл к ферганскому коню, тот, словно почуяв опасность, несколько раз заржал, глядя на Сюэ Юаня.

Сюэ Юань неторопливо закатал рукава, всё ещё не снимая ран, нанесённых ему императором ранее. Однако на фоне накачанных мышц эти раны казались незначительными.

Приготовившись, Сюэ Юань отбросил клинок в сторону, отступил на несколько шагов и громко свистнул ферганскому коню. Взгляд коня устремился на него, привлечённый присутствием Сюэ Юаня.

Сюэ Юань ухмыльнулся и вдруг побежал к коню. В несколько шагов он добрался до ферганского коня и стремительно вскочил на него!

Гу Юаньбай пристально посмотрел на Сюэ Юаня, который лежал на извивающейся ферганской лошади.

Высокий мужчина обнимал лошадь мощными руками, крепко сжимая ноги. И дикий конь, и дикий человек отказывались уступать друг другу, каждый пытался превзойти другого.

В борьбе силы с силой конь яростно сопротивлялся, откинувшись назад под ужасающим углом. Никто не осмеливался приблизиться, кроме Сюэ Юаня.

Он надел уздечку на коня, который то и дело вырывался, и вдруг поскакал вперёд. Сюэ Юань тяжело упал на землю, какое-то время волочился, но с мрачной улыбкой схватил поводья и снова вскочил на спину ферганского коня.

«Если Лао-цзы не укротит тебя сегодня», — Сюэ Юань схватил поводья и с силой потянул, заставив голову лошади подняться на дыбы, — «тогда мне не придется идти на поле боя!»

Глава 26

В глазах Гу Юаньбая Сюэ Юань был подобен непослушному и кусачему зверю.

Этот дикий зверь каким-то образом пробудил в Гу Юаньбае авантюрную и опасную натуру. Гу Юаньбай не обладал физическими данными, чтобы укротить ферганского коня, но Сюэ Юань был другим.

Он заинтересовался и даже ощутил сильное желание покорить. Наблюдая, как Сюэ Юань укрощает коня, Гу Юаньбай, чья жажда завоеваний за последние три года только усиливалась, задумался о том, как укротить Сюэ Юаня.

Лучше всего было бы, если бы Сюэ Юань смирился и сдался, и его безумие утихло бы в присутствии Гу Юаньбая. Только тогда Гу Юаньбай почувствовал бы, что одержал победу.Сюэ Юань потратил полчаса, крепко подчинив себе гордого и непокорного ферганского коня.

Лошадь слишком устала, чтобы бороться, поэтому позволила ему управлять собой и послушно пошла к маленькому императору под руководством Сюэ Юаня.

Гу Юаньбай смотрел, как приближается свирепый ферганский конь. Сюэ Юань сидел на коне, улыбаясь сверху. «Ваше Величество, я укротил коня».

Из-за недавней напряжённой борьбы шея коня была покрыта потом, отчего его шерсть казалась такой же роскошной, как свежая кровь. Гу Юаньбай был вне себя от радости, поглаживая шею коня и видя, как под кожей сочится кровь.

«Хороший конь, — похвалил император. — Он действительно оправдывает репутацию Тысячи мильной Лошади».

Ферганский конь заржал и завилял хвостом.

Сюэ Юань ухмыльнулся, спустился с коня и, протянув руку Гу Юаньбаю, с величайшим почтением сказал: «Ваше Величество, не хотите ли прокатить вас?»

Лицо начальника стражи посерьезнело, и он спросил: «Охранник Сюэ, вы уверены, что лошадь приручена вами?»

Сюэ Юань слабо улыбнулся, не обращая на него внимания.

Чу Вэй нахмурил брови, ему не понравилось высокомерное отношение этого человека.

Однако Гу Юаньбай, казалось, был в восторге от этой перспективы. Он от души рассмеялся: «Как я могу устоять перед таким прекрасным конём?»

Однако, поскольку лошадь была новой и без сбруи, Гу Юаньбай просто схватил Сюэ Юаня за руку. Сюэ Юань ответил тем же, напрягая всю свою силу, чтобы поднять Гу Юаньбая на спину лошади.

Гу Юаньбай сидел уверенно, улыбаясь и проводя рукой по гриве коня, решительно забрал поводья у Сюэ Юаня. Властное влияние молодого императора не оставило Сюэ Юаню иного выбора, кроме как протянуть руку с талии императора и сжать поводья вместе.

«Ваше Величество», проворчал он. «Неужели вы просто выгоните меня, когда закончите?»

Без поводьев и какого-либо снаряжения для верховой езды Сюэ Юань мог легко упасть с лошади, как только она побежит.

Губы Гу Юаньбая слегка изогнулись в улыбке, и, не ответив, он обхватил ногами живот лошади и поднял поводья, сказав: «Поехали!»

Ферганский конь, известный как тысячи мильный конь, громко заржал и стремительно помчался.

Дворцовые слуги поспешно расступились, наблюдая, как император и Сюэ Юань скачут к просторному конному полю.

Позади молодого императора Сюэ Юань обнимал Гу Юаньбая за талию. Волосы Гу Юаньбая падали ему на лицо, но Сюэ Юань не пытался уклониться.

Ощущая чёрные пряди на коже, Сюэ Юань, к своему удивлению, нашёл это терпимым. Возможно, дело было в исключительной чистоте императора: даже его волосы слабо пахли духами.

Вдохнув этот аромат, Сюэ Юань ощутил успокаивающее действие, рассеивающее его прежние разочарования.

Глаза Чу Вэя были острыми; он видел насквозь каждое движение Сюэ Юаня, и его отвращение возросло.

Он холодно посмотрел на Сюэ Юаня, крепко сжимая ручку в руке.

Благодаря своей привлекательной внешности Чу Вэй часто получал ухаживания от многих мужчин. Для него подобные взгляды были отвратительно навязчивыми, словно толстые ползающие насекомые. Чу Вэй питал отвращение к тем, кого привлекала только внешность, особенно к тем, кто имел гомосексуальные наклонности.

Хотя сам он не обладал подобными наклонностями, постоянное ухаживание сделало его наблюдательным. В отличие от него, Император обладал властью, статусом и авторитетом правителя Великого Хэн, единоличного хозяина дворца. Кто осмелится бросить на него столь пренебрежительный взгляд?

Сюэ Юань явно пользовался наивностью императора, действуя столь дерзко.

Он, несомненно, вынашивал недобрые намерения по отношению к Императору!

Взгляд Чу Вэя потемнел.

Начальник стражи всё ещё был встревожен и послал за несколькими лошадьми. Прежде чем он успел подойти, недавно назначенный учёный Академии Ханьлинь внезапно бросил перо, схватил лошадь и без труда вскочил на неё. Чу Вэй извинился перед начальником стражи, отъезжая: «Прошу простить мою поспешность».

Пока лошади мчались галопом, начальник стражи быстро сел на одного из них и последовал за императором.

Дворцовые кони тоже были прекрасными скакунами, но их приручили и обременили тяжёлой упряжью. Естественно, они не могли сравниться с легендарным тысячемильным конём по скорости.

Когда ветер пронесся мимо, Гу Юаньбай почувствовал воодушевление, словно бежал вместе с ним. Полуденное солнце озарило императорский город золотистым сиянием. Среди высоких стен, конь создавал у Гу Юаньбая ощущение, будто он мчится по лугам.

Высокие облака, километры зелёной травы и крепкие лошади на пастбищах. Гу Юаньбай уже бывал на пастбищах, катаясь там верхом. Однако те дни были так далеки, что теперь, в глубине души, в нём зародилось желание снова посетить эти пастбища.

Приграничные кочевые племена, эта территория в конечном итоге стали частью территории Великого Хенга, и по ней скакали кони Великого Хенга.

Когда лошадь наконец остановилась, Сюэ Юань взял поводья. «Ваше Величество?»

Гу Юаньбай очнулся от своих раздумий, почувствовав лёгкую боль между ног. Он понял, что натёр кожу.

«Пошлите за императорским врачом», — признался Гу Юаньбай в своей слабости. «Кажется, я разозлился».

Сюэ Юань нахмурился, спешился и поднял Гу Юаньбая. Когда император успокоился, Сюэ Юань опустился на колени и осторожно осмотрел его бедро. «Здесь?»

Внутренняя поверхность бедер оказалась наиболее уязвимой к натиранию.

Пальцы Сюэ Юаня были большими и шершавыми, но на удивление нежными. Гу Юаньбай покачал головой: «Нет».

Сюэ Юань, не желая оценивать ситуацию, уже собирался приподнять одежду Гу Юаньбая, но император остановил его: «Что ты делаешь, стражник Сюэ?»

Сюэ Юань улыбнулся: «Просто проверяю, нет ли травм, Ваше Величество».

«Проверив, что потом?» Гу Юаньбай счёл рвение Сюэ Юаня несколько глупым: «Ты что, голыми руками собираешься меня исцелить?»

Сюэ Юань чувствовал себя неловко, когда его кто-то удерживал. «Если ты не хочешь, чтобы я видел, я послушно встану», — сказал он.

Гу Юаньбай ответил: «Я не об этом спрашивал».

Молодой император был хрупкого телосложения и не обладал большой силой. Сила, с которой он держал голову Сюэ Юаня, была на самом деле слабее, чем у волчонка, набросившегося на него. Но Сюэ Юаню очень нравилось наблюдать за кажущейся слабостью, но на самом деле силой императора. Это забавляло его.

Итак, хотя это было немного неприятно, Сюэ Юань полностью сотрудничал. «Я, конечно, не могу перевязать рану для Вашего Величества, но, по крайней мере, увидев рану, я чувствую себя спокойнее и не слишком виноватым», — сказал он.

Гу Юаньбай усмехнулся при упоминании слова «вина». «Я сам сел на лошадь и сам получил травму. Охраннику Сюэ не нужно чувствовать себя виноватым, и я не из тех, кто легкомысленно причиняет зло другим», — сказал он.

«Ваше Величество говорите правду», — ответил Сюэ Юань. «Можете ли Ваше Величество ещё ходить?»

Гу Юаньбай отпустил Сюэ Юаня и сделал пару шагов, ступая размеренно и не выглядя обеспокоенным, а затем сказал: «Я в порядке».

Внешность и манеры императора могли обмануть людей, но пот на его лбу – нет. Сюэ Юань вдруг почувствовал себя беспомощным. Он встал, закатал рукава, сделал пару шагов к Гу Юаньбаю, а затем резко наклонился и, застигнутый врасплох, понес Гу Юаньбая горизонтально.

Гу Юаньбай вздрогнул, и его лицо тут же побледнело. «Сюэ Цзюяо, отпусти меня!»

«Ваше Величество, — беспомощно проговорил Сюэ Юань, — я пойду медленнее и увереннее. Я даже буду делать по десять шагов на каждый. Я уже был вашим вьючным животным. Раз у вас есть готовый мул, зачем же мучиться понапрасну?»

Гу Юаньбай замолчал, выражение его лица дрогнуло.

Когда он приказал Сюэ Юаню вести себя как зверь, тот подчинился. Но Сюэ Юань не должен был позволять себе такие вольности без его приказа.

Однако Сюэ Юань был прав. Ему было больно ходить, и он не мог ни ездить верхом, ни идти самостоятельно. Только Сюэ Юань мог облегчить боль.

Император был чрезвычайно легким, и хотя Сюэ Юаня сегодня дважды тащила дикая лошадь, нести его не составило труда.

Сюэ Юань не забыл накинуть на запястье поводья истекающего кровью коня. Держа в руках одновременно и человека, и коня, Гу Юаньбай поразился необычайной силе и выносливости Сюэ Юаня. Обычный человек после такого падения пролежал бы в постели полмесяца, но Сюэ Юань всё ещё был полон сил и энергии.

Такой человек на поле боя мог пережить своих врагов исключительно за счет выносливости.

Сюэ Юань, неся императора, отошёл совсем немного, когда послышался топот приближающихся лошадей. Гу Юаньбай нахмурился: «Помоги мне сесть на лошадь».

Сюэ Юань, как человек, прекрасно понимал, о чём он думает. Не смущая молодого императора, он посадил его на коня, а сам сел верхом.

Взглянув на напряженную позу и жесткую спину Гу Юаньбая, Сюэ Юань нахмурился, но все же подложил под него халат для смягчения удара.

Когда молодой император сел, он сел прямо на одежду Сюэ Юаня.

Веко Гу Юаньбая яростно дернулось. «Сюэ Цзюяо?»

Сюэ Юань держал поводья левой рукой, следя за тем, чтобы мантия плотно прилегала к императору и не давала ему двигаться. Он терпеливо нахмурился: «Ваше Величество, это для вашего удобства».

Несмотря на внушительную власть Гу Юаньбая и его грозные методы, ничто не могло скрыть его хрупкости. Сюэ Юань относился к нему мягко не из неуважения; это был просто факт. Молодой император был хрупким, и даже лёгкий толчок мог причинить ему вред. Сидеть на нескольких слоях одежды было определённо удобнее, чем прямо на спине коня.

К счастью, молодой император был лёгким. При должном уходе обратный путь не будет слишком утомительным.

Гу Юаньбай холодно ответил: «Нет нужды, заберите его».

«Ваше Величество, не упрямьтесь, — ответил Сюэ Юань. — Под моей защитой вы будете страдать меньше».

Логика была ясна, но ни один гордец не стал бы ездить с подушкой под задом. Гу Юаньбай замолчал.

Сюэ Юань взглянул на него и сказал: «Ваше Величество, кто-то идет».

Он поднял поводья и ударил коня, отчего Гу Юаньбай по инерции упал ему на руки. Сюэ Юань крепко удержал его и поскакал навстречу приближающимся всадникам.

Конь шёл медленнее, чем прежде, а спина молодого императора оставалась прямой. Сюэ Юань, видя, как он неустойчив, подумал о своём упрямстве. Он притянул Гу Юаньбая к себе, позволяя ему прижаться к своей груди. «Ваше Величество, можете опереться на меня».

Гу Юаньбай почувствовал себя униженным, когда его защищал другой мужчина. Он приказал Сюэ Юаню отпустить, но Сюэ Юань сделал вид, что не слышит, отчего лицо Гу Юаньбая потемнело.

Чу Вэй и начальник императорской гвардии прибыли и быстро спешились. «Ваше Величество, вы в порядке?»

Сюэ Юань ответил: «Он получил незначительные травмы».

Гу Юаньбай молчал, спешившись с холодным выражением лица. Сюэ Юань последовал за ним, собираясь что-то сказать, когда император строго приказал: «На колени».

С глухим стуком все трое мужчин упали на колени.

Устремив взгляды в землю, они покорно преклонили колени, опустив головы в покорном почтении.

Несмотря на то, что Гу Юаньбай не раз наказывал Сюэ Юаня, преподавая ему болезненные уроки, Сюэ Юань оставался непреклонным.

«Сюэ Цзюяо, как ты смеешь быть таким дерзким», — тон Гу Юаньбая был непроницаемым. «Ты еще не протянул руку в мои политические дела?»

Сюэ Юань осмелился нести его без разрешения и проигнорировал приказ отпустить.

Какая собака может быть такой непослушной?

Лицо Сюэ Юаня напряглось, и он низко поклонился: «Я не смею, Ваше Величество. Я молю о вашем наказании».

Атмосфера застыла, как лед, и никто не смел дышать громко.

Сюэ Юань еще раз попросил прощения.

«Стражник Сюэ», – после долгой паузы равнодушно произнес император. – «Следы копыт на этой дороге – бельмо на глазу. Приказываю вам расчистить дорогу до тех пор, пока не останется никаких следов, прежде чем вы сможете покинуть свой пост и вернуться во дворец».

«Да», — Сюэ Юань склонил голову, выражение его лица было непроницаемым. — «Я тщательно расчищу дорогу».

После этого короткого разговора Сюэ Юань вскоре осознал всю сложность своей задачи.

Император приказал дворцовым слугам водить лошадей взад и вперед по дороге, утаптывая ее в грязное месиво, в котором смешалось неизвестно с чем. Сюэ Юань стоял с бесстрастным лицом, молча наблюдая за этим беспорядком.

Действия императора были откровенны, он не скрывал своего недовольства. Он ясно давал понять Сюэ Юаню: «Я совсем недоволен».

«Мне лень наказывать тебя другими способами. Раз ты не боишься боли, иди валяйся в грязи и конском навозе», — сказал император.

«Его плоть такая мягкая, но характер у него такой жесткий», — подумал про себя Сюэ Юань.

Он поднял правую руку и на мгновение задержал на ней взгляд. Уже собираясь опустить её, он уловил слабый аромат. Это был тот же аромат, что и от платка и одежды, которую носил император ранее – роскошный и изысканный аромат придворных благовоний, доступный только знати. Этот аромат, пропитав одежду, надолго сохранялся на ней.

Молодой император некоторое время сидел в кресле и несколько раз его подбрасывал, и рука его уловила этот аромат. Неужели во дворце всегда стоял такой сильный аромат?

Он лениво подумал: если император пользуется этим ароматом каждый день, то все его тело, должно быть, благоухает восхитительно.

Рассеянно размышляя, Сюэ Юань взял в руки инструменты для уборки.

Гу Юаньбай, всё ещё находившийся в своих покоях, не подозревал о мыслях Сюэ Юаня. Императорский лекарь принёс ему лекарство, и Гу Юаньбай сам его нанёс. Наложив мазь, он оделся и встал, ощутив её аромат, разнесшийся по всему дворцу. Стоявший рядом Тянь Фушэн обеспокоенно спросил: «Ваше Величество, как ваша рана?»

«Это всего лишь царапина», — небрежно сказал Гу Юаньбай, садясь. «Когда мне удавалось избежать таких травм? Разве Ци Ван что-нибудь говорил?»

Тянь Фушэн ответил: «Ци Ван умолял о встрече с тобой».

Гу Юаньбай слегка улыбнулся: «Он все еще способен видеть меня?»

Напугав императорский клан, многие тщательно обыскали их резиденции при тайном содействии Бюро надзора. Они действительно обнаружили нескольких людей Лу Фэна. Эта находка ужаснула членов клана и, получив награду от Гу Юаньбая, они были безмерно благодарны.

Ци Ван и вся его семья были безжалостно заключены в тюрьму. Гу Юаньбай не щадил ни лица тех, кто не обладал реальной властью и способностями, но обладал большими амбициями.

Но он не мог позволить себе излишеств. Поэтому семье Ци Вана предоставили отдельные камеры, снабдили хорошей едой и питьём и даже развлекали представлениями.

Однако эти выступления были довольно кровавыми и устрашающими.

Эта изнеженная семья наблюдала, как прямо на их глазах пытали заключённых, применяя самые жестокие методы, и в воздухе витал запах крови. Через несколько дней семья Ци Вана не могла спать от голода, а аппетита совсем пропал, и вид обильной еды вызывал тошноту. За несколько дней все они измождены и истощены.

Поначалу Ци Ван полагался на то, что он дядя Гу Юаньбая, и требовал от тюремщиков его освобождения. Но через несколько дней старик совсем пал духом, плакал и умолял о встрече с Гу Юаньбаем, моля о пощаде ради их родства.

Боже мой, моя нога!

Гу Юаньбай сохранил ему жизнь лишь потому, что тот всё ещё был полезен. Он уже готовил следующего кандидата на престол; какое ему дело до родства?

Ци Ван осмелился вмешаться, завидовать трону и безрассудно сговорился с людьми Лу Фэна. В глазах Гу Юаньбая такие глупые родственники были ещё глупее второго молодого господина семьи Сюэ.

Не преподав ему урок, он осмелился бы сделать это снова.

Гу Юаньбай был уверен, что при дворе Ци Вана наверняка есть и другие люди, в том числе высокопоставленные чиновники. Иначе этот трус Ци Вань не осмелился бы действовать в одиночку, поддавшись на уговоры Лу Фэна.

Пролитая им кровь не могла быть напрасной. Поскольку он не мог физически наказать семью Ци Вана, ему пришлось прибегнуть к психологическим пыткам.

Говоря о Ци Ване, Гу Юаньбай вспомнил о своём младшем сыне. «Говорят, что его интеллект не уступает моему в детстве, он был от природы добрым и благожелательным мальчиком. Кажется, его зовут Гу Вэнь, верно?»

Тянь Фушэн ответил: «Да, Ваше Величество. Как вы и приказали, молодой господин Гу Вэнь не был арестован и остаётся в резиденции Ци Вана под присмотром слуг».

Гу Юаньбай вздохнул и покачал головой. «При жизни покойного императора Ци Ван был вполне послушным. Теперь же он осмеливается быть таким дерзким, думая, что я слаб здоровьем и рискую».

Вот что так бесило! Тянь Фушэн знал, как много император сделал для династии Хэн и как усердно он трудился каждый день. Быть императором было нелегко. Если бы такие люди, как Ци Ван, заняли трон, они бы в мгновение ока стали марионетками Лу Фэна!

Однако проблема с Ци Ваном также послужила напоминанием Гу Юаньбаю, что следующий преемник должен быть выбран из числа членов императорского клана.

Подумав немного, Гу Юаньбай сказал: «Я не хочу...»

Он не хотел воспитывать наследника, подобного императору Ин-цзуну из династии Сун, который после смерти императора Жэнь-цзуна пожелал почитать своего биологического отца как императора, а императора Жэнь-цзуна – как дядя. Если бы Гу Юаньбай оказался на месте Жэнь-цзуна, он был бы в ярости.

Положение покойного императора было похоже на положение императора Жэнь-цзуна, который рано потерял своих детей и не имел их. Лишь после сорока лет он усыновил юного Хэцинь Вана, сказав ему, что тот всегда был биологическим сыном покойного императора, но воспитывался кланом из-за высокой детской смертности во дворце.

Когда родился Гу Юаньбай, покойный император был вне себя от радости, но не отослал Хэцинь Вана, как Жэньцзун. Вместо этого он воспитал обоих сыновей под своей опекой, готовя одного как будущего императора, а другого – как военачальника. Позднее, увидев талант Хэцинь Вана к командованию войсками, покойный император позволил ему играть второстепенную роль в делах империи.

В этом отношении покойный император добился большего, чем император Жэнь-цзун.

Однако в случае смерти Гу Юаньбая он не смог бы выбрать преемника. Бюро по надзору всё ещё искало известных врачей, но пока не добилось значительных успехов, поскольку ведомство было слишком молодым, а империя слишком обширной.

Во время разговора с Тянь Фушеном Чу Вэй стоял молча, не реагируя и не позволяя разговору влиять на него.

Когда мысли Гу Юаньбая вернулись, он взглянул на Чу Вэя и замер.

Бюро надзора, которое в будущем должно было стать способным министром с задатками премьер-министра, нуждалось в лидере, способном распространить своё влияние на всю империю. Для этого требовалось огромное терпение, продуманная стратегия и непоколебимая преданность.

Подумав несколько секунд, Гу Юаньбай отклонил идею о вступлении Чу Вэя в Бюро надзора.

Чу Вэй был талантлив и мог бы стать великим министром в будущем, но не сейчас. А что касается преданности? Забудьте. Гу Юаньбай ему не доверял.

Заметив взгляд императора, Чу Вэй закрыл книгу, шагнул вперёд и поклонился. «Ваше Величество, есть ли у вас какие-нибудь приказы?»

«Министр Чу, вы общались с лучшими бомбардирами, Банъянь Ланом и Таньхуа Ланом, с тех пор, как вступили в должность?» Гу Юаньбай отпил чая. «Вы все трое талантливы и должны хорошо поладить».

Чу Вэй помолчал немного, а затем сказал: «Как вы и сказали, Ваше Величество, мы трое неплохо ладим».

Кун Илинь был послушным, тихим и прилежным учеником. Однако Чан Юйянь, занимавший третье место, до их встречи имел хорошую репутацию, но Чу Вэй обнаружил, что он был лжеученым, чьи стихи выражали заботу о стране, но дела расходились с его словами.

Что же касается Кун Илиня… Чу Вэй нахмурился. Обычно такой сдержанный, Кун Илинь сегодня неожиданно вызвался добровольцем, когда Академия Ханьлинь отправляла кого-то к императору, желая послужить и поговорить с ним.

Несмотря на то, что ему в конечном итоге отказали, Кун Илинь сохранил изящество и откинулся на спинку стула без малейшего следа сожаления на его спокойном лице.

Несмотря на скромную репутацию Кун Илиня, Чу Вэй инстинктивно почувствовал, что он не простой человек.

Гу Юаньбай улыбнулся и небрежно спросил: «Что вы думаете о Банъянь Лане, чиновник Чу?»

Действительно, император питал особое уважение к Кун Илину.

Чу Вэй опустил глаза и спокойно ответил: «Банъянь Лан очень талантлив».

Пять слов, ничего больше.

Гу Юаньбай подождал некоторое время, но больше ничего не услышал и не смог удержаться от смеха.

Личности Чу Вэя в сочетании с личностью Сюэ Юаня не задушили бы друг друга, если бы были вместе?

Думая о Сюэ Юане, Гу Юаньбай вспомнил, что ему сейчас нужно убирать конский навоз. С лёгкой злорадной мыслью в голове Гу Юаньбай встал и лукаво сказал: «Пойдем со мной на прогулку».

Я покажу тебе будущее братство социализма и позволю тебе увидеть, как твой будущий брат убирает конский навоз.

Как можно было пропустить такую сцену?

Глава 27

Убирая конский навоз и следы копыт, Сюэ Юань подумывал поручить это дворцовым слугам. Однако власть Гу Юаньбая во дворце была абсолютной, и слуги избегали Сюэ Юаня, уводя лошадей всякий раз, когда видели его.

Достойный сын великого полководца должен был покорно убирать конский навоз по приказу императора.

Кроме запаха и суеты, Сюэ Юань ничего особенного не чувствовал.

Убийцы правды: «Манифестель» и «Цветок трущоб»

Пробираясь сквозь горы трупов, Сюэ Юань даже испачкался в гнилой крови. Выражение его лица было безразличным, словно погруженным в другие мысли, и даже несколько рассеянным.

Когда Гу Юаньбай привел Чу Вэя, Чу Вэй понял, что император направлялся туда, чтобы увидеть Сюэ Юаня.

Зная, что Сюэ Юань замышляет что-то недоброе по отношению к императору, Чу Вэй хотел свести их контакты к минимуму. Но без конкретных доказательств он мог лишь попытаться не допустить слишком близкого сближения Сюэ Юаня с императором.

Гу Юаньбай с огромным удовольствием наблюдал, как будущий регент разгребает навоз, не переставая улыбаться. Чу Вэй, краем глаза заметив улыбку императора, незаметно поджал губы и сказал: «Ваше Величество, это место грязное и не подходит для длительного пребывания».

Чу Вэй, чистый и ясный, как луна, похоже, не понравился запах, поэтому Гу Юаньбай сказал: «В таком случае, давайте отправимся в более благоухающее место, Чжанъюань».

Место травмы, теперь обмотанное мягкой ватой, не причиняло боли, пока Гу Юаньбай шел медленно.

Император повернулся и ушёл, Чу Вэй последовал за ним. Звук их шагов эхом разнёсся по пустому коридору дворца, привлекая внимание Сюэ Юаня.

Почувствовав что-то неладное, Чу Вэй равнодушно взглянул на Сюэ Юаня, а затем едва заметно поднял руку. Издалека казалось, что он обнимает императора за талию.

«Ваше Величество», — прошептал Чу Вэй, — «я не мешаю Вам наслаждаться?»

Гу Юаньбай рассмеялся, глядя на Чу Вэя с улыбкой. «Как думаешь, мне было бы приятно смотреть, как Сюэ Юань разбрасывает навоз?»

Губы Чу Вэя слегка изогнулись, и он тоже слегка улыбнулся.

Оба мужчины были настолько красивы, что казались сошедшими с картины. Но Сюэ Юаню показалось, что рука Чу Вэя лежит на талии императора, а император улыбается ему.

Взгляд Сюэ Юаня стал холодным.

Что это?

***

Когда Сюэ Юань вернулся домой после выполнения своих обязанностей, полумесяц уже был высоко в небе.

Он сразу же направился в свой кабинет и послал за своими приближенными. Хотя было уже поздно и им следовало уже спать, никто не осмелился отказаться от его вызова.

В доме Сюэ было не так много вассалов, но все они были искусными и знающими. Они пришли за репутацией генерала, но вскоре оказались под началом Сюэ Юаня. Этот человек был свиреп, и мало кто его не боялся. Услышав его призыв, они быстро собрались перед ним.

В тусклом свете свечей улыбка Сюэ Юаня была зловеще-зловещей. «Наведите справки об этом новом выдающемся учёном».

Слуга осторожно спросил: «Что господин желает знать о нем?»

«Всё плохое, — мрачно сказал Сюэ Юань. — Любит ли он людей, какие проступки совершил, — этот Лао-цзы хочет знать всё».

«Понял», — ответил слуга.

Сюэ Юань продолжил: «А завтра найди хорошие подарки».

Слуги обменялись взглядами. Один из них храбро спросил: «Молодой господин, кому эти подарки?»

Сюэ Юань ухмыльнулся: «Конечно, они для императора».

Слуги решили, что он хочет выслужиться перед императором. «Будьте уверены, мы подготовим для вас прекрасные подарки».

«Если они для императора, то они должны быть необычными», — добавил другой. «Нам следует выбирать изысканные или редкие вещи, чтобы избежать ошибок».

«В самом деле», — сказал слуга. «Хозяин, есть ли у вас какие-нибудь идеи?»

Сюэ Юань погладил подбородок и прищурился.

Его идея?

Внезапно Сюэ Юань пошевелил правой рукой и сказал: «Что-то с мягкой кожей, приятное на ощупь».

Собеседник: «А?»

***

Во дворце Гу Юаньбай осматривал подозрительные предметы, обнаруженные императорской стражей в резиденции Ци Вана.

Были и другие, поддерживавшие Ци Вана, но они не ожидали от Гу Юаньбая столь решительных действий. Они не воспользовались помощью Вань Тайфэя, чтобы оценить состояние здоровья Гу Юаньбая, вместо этого подставив себя и попав в руки полиции.

Они, очевидно, знали, что Гу Юаньбай в тот день простудился, но всё же не осмелились действовать. В итоге они лишь распространяли ложную информацию для проверки, выставив себя кучкой бездарей и трусов.

Они недооценили Гу Юаньбая и переоценили себя.

Императорская стража несколько дней обыскивала резиденцию Ци Вана и наконец обнаружила глубоко спрятанную информацию.

«Ваше Величество, — сказал генерал Чэн, — это письмо обнаружил один из моих солдат. Оно было спрятано в полом нефритовом куске. Этот солдат очень дотошен и отважен. Когда он бросил нефритовый кулон на землю, я изрядно перепугался».

Генерал Чэн горел желанием порекомендовать ценимого им солдата, услышав о намерении императора сформировать элитное подразделение из числа гвардейцев. Этот солдат проявил огромное мужество и ум. Несмотря на то, что он не умел читать и понимать военные тексты, его природная интуиция в таких вопросах была невероятно острой.

Великий полководец Шу-Хань, Ван Пин, не умел писать и при жизни знал лишь несколько иероглифов. Тем не менее, он обладал природной интуицией в военном деле и часто одерживал великие победы, не читая военных текстов. Генерал Чэн не осмеливался сравнивать своего солдата с Ван Пином, но в то же время не желал, чтобы талант пропадал даром.

Гу Юаньбая больше интересовал талант, чем тайное письмо. Он спросил: «Где сейчас этот человек?»

Генерал Чэн дважды усмехнулся, извинился перед Гу Юаньбаем и лично проводил кого-то в зал. Как только этот человек вошёл сзади, взгляд Гу Юаньбая упал на него. Этот человек обладал рельефной мускулатурой, был очень высоким, с длинными и сильными руками и ногами, аккуратно поставленными, демонстрируя одновременно энергию и сдержанность, от него веяло учёным и воинственным видом.

«Цинь Шэн к вашим услугам, Ваше Величество», — его голос был ясным и ярким, в нем не было ни раболепия, ни властности.

Гу Юаньбай спросил: «Как вы обнаружили это секретное письмо?»

Цинь Шэн поклонился и ясно и логично объяснил последовательность событий. Гу Юаньбай медленно кивнул и сказал: «Можешь удалиться».

Цинь Шэн молча ушёл. Генерал Чэн, которому было интересно узнать мнение императора о Цинь Шэне, не осмелился спросить и промолчал.

Гу Юаньбай, вечно озорной, заметил тревогу генерала Чэна, но сделал вид, что не замечает. Евнух проверил содержимое нефритового кулона и не обнаружил никаких повреждений, и Гу Юаньбай забрал письмо.

Однако когда Гу Юаньбай открыл его, там не было ни слова.

Генерал Чэн нахмурился и сказал: «Как такое может быть?»

Гу Юаньбай осмотрел письмо с обеих сторон, убедившись в отсутствии царапин и скрытых слоёв. Подумав немного, он сказал: «Принесите воды».

Дворцовый слуга принёс воду, и Гу Юаньбай обмакнул письмо в неё. Постепенно на нём начали проступать слова.

Генерал Чэн воскликнул: «Это?!»

Письмо, написанное квасцовой водой, высыхая, не оставляет следов. Если Гу Юаньбай правильно помнил, квасцы использовались со времён династии Сун, что соответствует нынешней эпохе Великой династии Хэн. Сами квасцы не были чем-то удивительным, но человек, общавшийся с Ци Ваном, знал эту технику.

Конечно, умный человек, но зачем такому умному человеку вступать в союз с глупым Ци Ваном?

Все придворные были взрослыми людьми, стремящимися к личной выгоде. Гу Юаньбай вытащил письмо из воды, вытер руки и спросил Тянь Фушэна: «Кто мать младшего сына Ци Вана?»

Тянь Фушэн задумался на мгновение и сказал: «Похоже, она дочь заместителя главного цензора».

Цензорский совет династии Великий Хэн выступал в качестве центрального надзорного органа, осуществляя надзор за центральными и местными чиновниками на предмет любых нарушений государственных законов и неисполнения ими своих обязанностей, а также контролируя храм Дали и Министерство юстиции.

Заместитель главного цензора был вторым по рангу должностным лицом в Цензорском управлении, сразу после главного цензора, который приближался к отставке. Гу Юаньбай в настоящее время рассматривал кандидатуру его преемника.

Логично, что следующим на очереди должен быть заместитель.

Гу Юаньбай, держа в руках кусок ткани, развернул письмо. Мелкий почерк предостерегал Ци Ван от импульсивности.

«Послушай», — сказал Гу Юаньбай, — «Ци Ван не слушает советов».

В конце письма была небольшая записка с указанием Ци Вану уничтожить письмо после прочтения. Но Ци Ван, не веря, что кто-то ещё знает, как раскрыть тайну, самодовольно выставил её напоказ.

Большинство членов королевской семьи были такими же посредственными людьми, как Ци Ван, предпочитая роскошь.

Однако некоторые были послушны и благоразумны. Увидев, как Гу Юаньбай окружил резиденцию Ци Вана войсками, они стали послушными, как ободранные ягнята.

Но даже при таком повиновении Гу Юаньбай решил в будущем ввести систему наследственных титулов и званий.

Титулы, передаваемые из поколения в поколение, понижались на один ранг каждое второе поколение. Таким образом, если потомки не добивались успеха, семья быстро угасала.

Буквы на столе постепенно высыхали, и текст снова исчезал. Генерал Чэн спросил: «Ваше Величество, что нам теперь делать?»

Гу Юаньбай улыбнулся: «Остальное предоставьте мне, генерал Чэн. У меня для вас есть ещё одно задание: совместно с Великим советом отобрать две тысячи элитных солдат из императорской гвардии».

Выражение лица генерала Чэна стало серьезным: «Да, Ваше Величество!»

Обсудив государственные дела, Тянь Фушэн помог императору переодеться и вымыть посуду. Будучи наказанным за то, что без разрешения привязал Чу Вэя к императорской кровати, он не осмеливался строить догадки о намерениях императора. Он не понимал, почему император остановился на этом, но не осмеливался спросить. Служить императору было самым важным делом.

С тех пор, как некоторое время назад Гу Юаньбай кашлял кровью и простудился, он не проявлял никаких признаков болезни. Более глубокая весна и потепление, вероятно, способствовали улучшению его здоровья.

«Ваше Величество», — молодой ученик Тянь Фушена массировал руку императора, уставшую после дня просмотра мемориалов, — «это давление нормально?»

Гу Юаньбай, закрыв глаза, слегка кивнул.

Слуги императора давно научились читать его эмоции. Видя расслабленное лицо императора и, казалось бы, хорошее настроение, юный ученик начал рассказывать забавные истории.

Одна из историй была связана с недавно коронованным выдающимся ученым.

«Недавно коронованный выдающийся учёный ещё не был женат. В день объявления результатов дворцовых экзаменов его чуть не схватили за жениха. Говорят, в тот день слуги разных семей бросились к нему, и между ними завязалась драка».

Губы Гу Юаньбая изогнулись в улыбке, он подумал, что этим людям не стоит беспокоиться. Чу Вэю было суждено стать будущим соратником Сюэ Юаня.

Через некоторое время император устал, и Тянь Фушэн тихо погасил свечи и удалился вместе со свитой.

***

На следующий день, прибыв на службу, Сюэ Юань принёс щедрые дары. Дары, зажатые в его руках, лежали неподвижно, притворяясь мёртвыми после того, как Сюэ Юань дразнил их утром.

Его гвардейский мундир был безупречно безупречен, без единой царапины, пыли или пятен конского навоза. Однако по прибытии во дворец начальник гвардии сказал ему: «Его Величество желает, чтобы вы позаботились о ферганском коне».

Ферганского коня притащили в конюшню, но он был настолько диким, что дворцовые слуги, которым было поручено кормить и чистить его, не осмеливались к нему приблизиться. В то утро Гу Юаньбай приказал поручить эту задачу Сюэ Юаню, который приручил коня.

Сюэ Юань: «…»

На самом деле, просто используйте и выбросьте.

Сюэ Юань лениво повернулся и последовал за дворцовым слугой к конюшням. Пройдя несколько шагов, он внезапно остановился и спросил: «Как зовут лошадь?»

Начальник стражи опешил: «Его Величество еще не назвал его».

Сюэ Юань ухмыльнулся: «Тогда я дам ему прозвище. Скромное имя легче подобрать. Назовём его „Маленький Неблагодарный“».

Начальник стражи не расслышал слов, но принял это к сведению. После того, как император закончил утреннюю трапезу после заседания суда, он поднял этот вопрос: «Ваше Величество, вы ещё не дали имени ферганскому коню».

Гу Юаньбай задумался на мгновение и прямо сказал: «Назовите его Хунъюнь (Красное Облако)».

«Отличное имя», — похвалил Тянь Фушэн. «Оно сочетает в себе элегантность и простоту, лаконично передавая цвет и резвость лошади. Ваше Величество, вы мудры».

Гу Юаньбай потер виски: «Тихо».

Сегодня император планировал посетить Министерство государственных дел и Большой совет, а затем Академию Ханьлинь, чтобы в первую очередь осмотреть новый Банъяньлан, наследие Сися. Человек, способный заставить Сися начать войну против Великого Хэн и захватить пять или шесть городов, не мог остаться незамеченным.

Однако прежде чем он смог уйти после завтрака, пришло сообщение, что Ци Ван начал голодовку.

Гу Юаньбай нахмурился: «Когда он начал?»

Посланник неловко склонил голову: «Ваше Величество, Ци Ван отказался от еды сегодня утром и кричал о своей голодовке в тюрьме».

«Тогда пусть», — усмехнулся Гу Юаньбай, чувствуя, как раскалывается голова, — «С сегодняшнего дня не присылайте ему еды три дня. Если он не захочет есть, не трать мою еду».

Действительно смело, думать, что немного страданий достаточно, чтобы искупить вину, чтобы утихомирить гнев Гу Юаньбая?

Теперь Гу Юаньбай понял.

Душевные мучения не были столь эффективными, как физические страдания.

Глава 28

По пути в оба офиса голова Гу Юаньбая все еще гудела.

Императорский транспорт во дворце включал в себя как кареты, так и носилки. Гу Юаньбай ехал в карете. Министерство государственных дел и Большой совет имели свои офисы, которые император время от времени осматривал. Поэтому министры не впали в панику при визите императора. Гу Юаньбай позволил им продолжить работу, сопровождая его только великим канцлером.

Расширение прав и возможностей: Международный женский день

Гу Юаньбай медленно шел, пока Великий Канцлер рассказывал ему о последних событиях и угощал его вкусным чаем.

«Нет нужды в беспокойстве», — сказал Гу Юаньбай. «Чиновник Чжао, я планирую сформировать Дунлинвэй из императорской гвардии».

Хотя Большой совет управлял военными делами, исполнение важнейших приказов теперь находилось в руках императора. Намерение императора создать Дунлинвэй не требовало консультаций с Большим советом.

Великий канцлер был озадачен: «Что Ваше Величество имеет в виду?»

«Я дал указание генералу Чэну, — улыбнулся Гу Юаньбай, — южные и северные подразделения императорской гвардии насчитывают более двухсот тысяч человек. Я хочу отобрать из них две тысячи. Это непростая задача. Более того, мне нужны исключительные люди. Большой совет курирует военную разведку, оборону границ и императорскую гвардию. Вы должны помочь генералу Чэну в выполнении этой задачи».

Великий канцлер поклонился: «Повинуюсь».

После этого великий канцлер обсудил с Гу Юаньбаем вопросы военной обороны, подготовки границ и вопросы кавалерии. У Великого Хэна не хватало лошадей, конницы было мало, а людей, владеющих как верховой ездой, так и оружием, было ещё меньше. Тяжёлая кавалерия была необходима, выступая в качестве авангарда в бою.

Услышав это, Гу Юаньбай загадочно улыбнулся: «Господин Чжао, я думаю, что проблема с лошадьми скоро будет решена».

Закончив свою речь, Гу Юаньбай улыбнулся, наблюдая, как великий канцлер от смущения почесал голову и щеки.

Насладившись некоторое время тревожным видом господина Чжао, император неторопливо покинул Большой совет. Великий канцлер посмотрел на спину императора, не в силах ни смеяться, ни плакать, и сказал окружавшим его людям: «У императора уже есть план, но он отказался нам о нём рассказать. Мне от этого так же не по себе, как от царапанья кошки в сердце».

Окружающие засмеялись: «Его Величество дальновиден».

Действительно, независимо от того, воспитывал ли он или тренировал солдат, император демонстрировал стремление к завоеванию мира. Пехота, кавалерия — со времён императора Большой совет стал более загруженным, чем когда-либо, но эта занятость создавала ощущение неоспоримой важности.

Великий канцлер считал, что если Великий Хэн присоединит Сися и Монголию, покорив кочевников на пастбищах... это будет замечательно.

Тем временем Гу Юаньбай прибыл в Министерство государственных дел.

Министерство государственных дел было переполнено делами. Министры иногда брали работу домой после смены, но были очень довольны, чувствуя себя удовлетворёнными и счастливыми в своей насыщенной жизни.

Среди различных учреждений Великого Хэнга Министерство государственных дел и Большой совет пользовались наибольшим уважением. Подробности выдавали их привилегированный статус. Их трапезы всегда были роскошными, со свежими сезонными фруктами и овощами, а иногда и закусками, дарованными императором. Уже одно это эксклюзивное питание вызывало у окружающих зависть.

Все при дворе знали, что Министерство государственных дел и Большой совет — это места, где работали избранные или доверенные министры императора. Назначение на эти должности обещало блестящее будущее, подобно бывшим главным министрам, доверенным помощникам императора.

Талантливые выпускники Академии Ханьлинь и Шести министерств стремились занять эти два поста.

Осмотрев Министерство государственных дел, Гу Юаньбай почувствовал, что людей всё ещё слишком мало. Государственных дел было слишком много, и эти министры не могли со всем справиться. Все они, склонившись над своими столами, усердно управляли государственными делами. Гу Юаньбай лелеял эти таланты, опасаясь, что сгорбившись, они могут повредить себе позвоночник.

С момента его прибытия, если не считать поднятых голов, чтобы поприветствовать его, они не отрывались от работы.

Гу Юаньбай опасался, что при таком развитии событий они могут повредить себе позвоночник или глаза, а это было неприемлемо.

«Сколько еще людей нужно Министерству государственных дел?» — спросил Гу Юаньбай.

Помощник министра государственных дел криво усмехнулся: «Ваше Величество, чем больше, тем лучше».

Гу Юаньбай слегка кивнул: «Среди выпускников, а в Академии Ханьлинь ещё больше талантливых людей, желающих поступить на службу в Министерство государственных дел, не говоря уже о талантах из Шести министерств. Обсуди это с министрами и составь план, который я смогу рассмотреть».

Помощник министра по государственным делам сиял от радости: «Получим ли мы первый набор талантов?»

Гу Юаньбай рассмеялся: «Это зависит от того, захотят ли другие министры их отпустить».

Перед уходом Гу Юаньбай вновь подчеркнул важность отдыха для Министерства государственных дел. Они должны работать в рабочее время, есть во время еды и спать во время отдыха. Достаточный отдых позволит им лучше справляться с делами, а короткий дневной сон, пусть даже и ненадолго, за рабочим столом, лучше, чем ничего.

«Вы все — опоры нашей династии», — сказал Гу Юаньбай. «Ваше здоровье важнее государственных дел».

Услышавшие это были так тронуты, что захотели неустанно трудиться на благо императора. Их воодушевление было настолько воодушевленным, что это даже пугало. Гу Юаньбай, видя, что его совет ещё больше воодушевил их, невольно рассмеялся и покачал головой, покидая Министерство государственных дел.

При необходимости он мог бы организовать регулярные медицинские осмотры в Императорском медицинском управлении. Если же переезд всё равно не состоится, Гу Юаньбай мог бы даже организовать официальную программу физической подготовки для чиновников.

Перед Министерством государственных дел находился пруд, наполовину заросший ряской, с тёмной водой. В это время года листья лотоса ещё не распустились.

Гу Юаньбай потер виски и спросил: «Где карета?»

Вскоре кто-то подвёл карету. Начальник стражи помог императору сесть в карету, а Тянь Фушэн остался ждать снаружи. После того, как занавес и дверь были заперты, солнце больше не могло проникать в императора.

Гу Юаньбай нанёс мазь и вздохнул, почувствовав гладкую кожу на ладони. Когда он был готов, они прибыли в Академию Ханьлинь.

В академии Ханьлинь Чу Вэй играл в шахматы с Кун Илином.

Один из них был лучшим выпускником императорского экзамена, а другой – вторым. Толпа новых учёных и высокопоставленных чиновников потягивала чай и наблюдала.

Чу Вэй и Кун Илинь были полностью сосредоточены на игре. Чан Юйянь стоял рядом, внимательно наблюдая за игрой.

Когда Гу Юаньбай пришёл посмотреть на игру, несколько молодых учёных взглянули на него. Они тут же ошеломлённо отвели взгляд, не смея поднять его снова.

Кем был этот дворянин, еще более знатный и красивый, чем лорд Чу из Академии Ханьлинь?

Внутри толпа была поглощена игрой, а снаружи их внимание отвлекало присутствие Гу Юаньбая. Его благородная осанка и каждое движение были необыкновенными, и, несмотря на его спокойствие, никто не осмеливался пристально смотреть на него.

Лишь немногие могли свободно входить в Академию Ханьлинь и выходить из нее.

Часть стражи осталась у двери, а остальные последовали за императором. Начальник стражи деликатно защитил императора от возможных помех, заслужив одобрительную улыбку Гу Юаньбая.

Лицо начальника стражи покраснело, и он выпрямился еще прямее, не смея расслабиться.

Снаружи было тихо. Тан Мянь подошёл с чашкой чая, увидел императора и с грохотом уронил чашку.

«Ваше Величество?!»

Крик всколыхнул всю академию Ханьлинь. Чу Вэй и Кун Илинь подняли головы, увидели улыбающегося императора и, прервав игру, поклонились своим коллегам.

×

Кун Илинь низко и почтительно поклонился. Когда император сказал: «Встаньте», он встал вместе с остальными.

Несмотря на опущенную голову, рост Кун Илиня был заметен. Гу Юаньбай огляделся, подошёл к шахматной доске и сел на место Кун Илиня, улыбнувшись: «Отличная партия».

Чу Вэй сказал: «Это всего лишь небольшой навык».

«Незначительное мастерство?» — усмехнулся Гу Юаньбай. «Шахматную партию между моим лучшим выпускником и вторым по счету нельзя назвать незначительной».

Чу Вэй был поражен.

Гу Юаньбай указал на противоположное место: «Садитесь. Я сыграю в игру с лучшим выпускником».

Чу Вэй подчинился, а Гу Юаньбай огляделся: «Всем остальным, кроме Банъяньлана, разойтись».

Толпа поклонилась и быстро разошлась. Когда они расступились, Кун Илинь тихо спросил: «Каковы ваши приказы, Ваше Величество?»

Гу Юаньбай поднял бровь: «Эта игра уже наполовину пройдена. Я её закончу, но ты будешь моим наставником».

Тянь Фушэн принес стул для Кун Илиня, который поблагодарил его и сел рядом с императором.

Говорят, по шахматной партии можно многое сказать о человеке. Несмотря на внешнее спокойствие, ходы Кун Илиня были резкими и рискованными, а кризисы и возможности тесно переплетались. Такая стратегия означала, что один неверный ход мог привести к полному проигрышу. Хотя он казался честным и сдержанным, его игра выдавала в нём далеко не сдержанность — смелость, стратегический подход и лёгкий азарт.

Это не означало, что он не был уравновешенным; скорее, Кун Илинь был очень рациональным человеком, постоянно предпринимавшим смелые шаги.

Напротив, игра Чу Вэя постоянно менялась, казалось бы, блокированная со всех сторон, но в ней скрывался острый клинок. Гу Юаньбай, видя эту напряжённую игру, не смог устоять и решительно сделал ход чёрной фигурой.

Чу Вэй последовал его примеру белыми фигурами.

Играя в шахматы, Гу Юаньбай не колебался ни секунды. Он всегда просчитывал свои действия на несколько ходов вперёд, быстро и решительно расставляя фигуры. Это создавало впечатление уверенного и хладнокровного человека, часто сбивая соперников с толку.

Губы Чу Вэя сжались в прямую линию, и он всё медлил, делая свои движения. Пока он колебался, Кун Илинь внезапно произнёс: «Здесь».

Он указал на пробел среди черных фигур, которые расставил Гу Юаньбай.

Нахмуренные брови Чу Вэя разгладились, и он искренне поблагодарил Кун Илиня: «Спасибо».

Держа между пальцами гладкий белый кусочек, он осторожно поместил его в указанное место.

Как только деталь была установлена, Гу Юаньбай расплылся в улыбке, и через мгновение Кун Илинь тоже не смог сдержать намека на улыбку.

«Министр Чу, Банъянь Лан — мой советник», — с ухмылкой сказал император, взяв чёрный предмет своими светлыми пальцами. «Это называется попасть в ловушку, подобно тому, как овца попадает в пасть тигра».

Закончив говорить, он поставил свою фигуру, и ранее равная игра мгновенно перевернулась в пользу Гу Юаньбая. Исход был предрешен.

«…Значит, это место было намеренно оставлено для меня Вашим Величеством», — со вздохом понял Чу Вэй. «Ваше Величество правы, он действительно советник Вашего Величества, и я легко поверил».

Кун Илинь сказал: «Это превосходные навыки Его Величества в шахматах».

Услышав это, Гу Юаньбай поднял взгляд и ясно увидел цвет глаз Кун Илиня. В его жилах текла кровь Сися, поэтому глаза Кун Илиня не были похожи на глаза уроженца Великой династии Хэн. Однако его зрачки были светло-карими, что не так уж и необычно по сравнению с другими.

Судя по одной лишь шахматной партии, Гу Юаньбай понял, что резкий и нетрадиционный подход Кун Илиня не годился ни для чиновничества, ни для боя. Он был слишком радикален.

Однако настоящий талант Кун Илиня не мог пропадать зря... Гу Юаньбай вдруг вспомнил о Бюро по надзору.

По сравнению с Чу Вэем, Кун Илинь идеально подходил для Бюро надзора — секретного органа, который действовал на грани опасности.

Однако лояльность Кун Илиня и его отношение к Великому Хэну требовали оценки.

Гу Юаньбай отложил шахматную фигуру и встал. Чу Вэй и Кун Илинь ждали его позади. Проводив императора, они остановились поодаль, провожая его взглядом.

Император сел в карету, и как раз когда занавес собирался опуститься, Кун Илинь шевельнулся. Он приподнял мантию и побежал к императорской карете. Стражники выхватили мечи, чтобы остановить его, и Кун Илинь крикнул: «Ваше Величество! Мне нужно кое-что сообщить!»

Гу Юаньбай нахмурился, приподнял занавеску и сказал: «Пусть он придет».

Тяжело дыша, Кун Илинь подбежал и отбросил тень на Гу Юаньбая.

Он был взволнован, осмелился поднять взгляд, его обычная сдержанность и спокойствие сменились настойчивостью. «Ваше Величество…»

Кун Илинь выглядел напряжённым, его кадык дернулся. Когда Гу Юаньбай подумал, что слишком нервничает, чтобы говорить, он твёрдо произнёс: «Не буду скрывать от Вашего Величества, во мне течёт кровь Сися».

Гу Юаньбай опешил, но сохранил спокойствие: «Я знаю».

Кун Илинь сжал губы и тихо произнес: «Ваше Величество, вам комфортно со мной при дворе?»

Гу Юаньбай раздраженно ответил: «Разве у меня нет терпимости династии Тан?»

Во времена династии Тан Чанъань стал первым в мире по-настоящему интернациональным городом, открытым и инклюзивным. Многие иностранцы учились, работали и занимали здесь официальные должности. Более ста из них имели ранги от пятого и выше.

Гу Юаньбай поставил Кун Илиня на позицию второго по результативности ученика отчасти для того, чтобы исполнить желание Чу Вэя почетно оказаться лучшим учеником на трех экзаменах подряд, но были и другие соображения.

Во-первых, он хотел заставить замолчать некоторых консервативных и упрямых придворных чиновников и учёных. Во-вторых, он не был уверен, было ли восстание Кун Илиня в оригинальной истории вызвано отстранением от дворцового экзамена или же оно также было связано с обидой на Великую династию Хэн. Напугав Кун Илиня и затем вселив в него надежду, он хотел внушить ему мысль о том, что усилия могут привести к продвижению по службе. В-третьих, учитывая происхождение Кун Илиня из клана Сися, его острые эссе могли легко сделать его мишенью.

Гу Юаньбай, естественно, чувствовал себя неловко рядом с человеком, способным на мятеж, но, будучи императором, он не стал бы относиться к кому-либо иначе, даже если бы перед ним стоял сам Лю Бан. Даже если бы Великой династии Хэн не существовало в истории, прославленные императоры прошлого, стоявшие перед ним, были бы для него не более чем равными.

До того, как что-то произошло, пока они находились в его династии, на земле Великого Хэн, все они были его подданными.

Итак, Гу Юаньбай преодолел свои личные сомнения и назначил Кун Илиня на второе место.

Ему нужно было оказать некоторое давление, удержать его.

Услышав слова Гу Юаньбая, Кун Илинь ощутил всплеск сложных чувств. Он произнёс глубоким голосом: «Ваше Величество, два года назад я посетил Сися и обнаружил в отдалённой местности необычный цветок».

Левый глаз Гу Юаньбая дернулся: «Какой цветок?»

«Белый хлопок», — тихо сказал Кун Илинь. «Местные называли его белым хлопком. Когда я проходил мимо, я пользовался одеялом, набитым его пухом. Оно было гораздо теплее и легче, чем те, что были набиты сухой травой. И что ещё важнее…»

Он помолчал, а затем продолжил: «Этот белый хлопок, похоже, легко выращивать. В этом отдалённом районе он покрывал обширные площади. Акр, похоже, давал богатый урожай».

Гу Юаньбай подумал, как ему повезло получить такие хорошие новости.

Он вдруг рассмеялся, сердечно похлопал Кун Илиня по плечу и сказал: «Министр Кун, где семена?»

До появления хлопка богатые могли согреться различными способами, в то время как бедные могли лишь набивать одежду серёжками ивы, цветками тростника и сушеными растениями. Выращивание хлопка началось ещё во времена династии Сун, но не получило широкого распространения. Лишь при императоре Чжу Юаньчжане, знавшем, как суровы холода, он начал активно продвигать выращивание хлопка, чтобы решить проблему холода.

Итак, является ли этот «белый хлопок» тем же самым хлопком, который мы знаем сегодня?

Кун Илинь не ожидал, что император так легко поверит его словам, и на мгновение опешил. «Семена всё ещё у меня дома», — произнёс он, несколько ошеломлённый.

Гу Юаньбай кивнул и от души рассмеялся. «Если слова министра Кун верны, этот белый хлопок может решить проблему холода для людей во всём мире. Я полностью поддерживаю его и запомню вклад министра Куна. Если этот день настанет, министр Кун, вы спасёте много жизней».

Рука Кун Илиня, державшая его одежду, дрожала. Он опустил голову и сказал: «Я не заслуживаю такой похвалы от Вашего Величества».

«Когда я говорю, что вы этого заслуживаете, значит, вы этого заслуживаете», — твёрдо сказал Гу Юаньбай. «Почему министр Кун должен быть таким скромным?»

Кун Илинь долго молчал, затем отступил назад, приподнял полы одежды и, преклонив колени, совершил торжественный поклон Гу Юаньбаю.

Этот поклон символизировал позвоночник, сломленный годами унижений, но теперь снова выпрямившийся. Это был поклон благодарности императору.

Когда-то Кун Илинь был вынужден покинуть Великий Хэн и отправиться в Сися, где его не приняли. Он был один, не зная языка и культуры Сися. Увидев белый хлопок на границе, он понял, что это шанс.

Итак, он сдал императорский экзамен. Если бы он сдал его, то представил бы это открытие императору Великого Хэн. Если же бы он провалил экзамен, это означало бы, что судьба отвернулась от него.

Он был талантлив и сдал экзамен, заняв второе место в высшем эшелоне, — идеальная позиция.

Кун Илинь должен был быть удовлетворен, но непредвзятость императора сделала его еще более амбициозным.

Белые семена хлопка были способом заставить императора вспомнить о себе, лестницей для его продвижения по службе.

Но император оказался гораздо более просвещенным и щедрым, чем он себе представлял.

Таким образом, поклон Кун Илина был также смешан с чувством вины.

Поручив Кун Илиню принести семена хлопка на следующий день, Гу Юаньбай вернулся во дворец. В своей спальне, после еды, он, казалось, что-то вспомнил. «Сюэ Юань ещё не вернулся?»

Тянь Фушэн опешил и повернулся, чтобы посмотреть на молодого евнуха рядом с ним.

Дворцовая служанка вышла вперед и сказала: «Ваше Величество, стражник Сюэ вернулся раньше вас, но он был настолько грязным, что, чтобы избежать каких-либо непристойностей перед вами, евнух увел его, чтобы привести в порядок».

Гу Юаньбай громко рассмеялся: «Сын генерала, хороший охранник, а теперь делает всю грязную работу».

Действительно.

Тянь Фушэн вытер пот со лба, размышляя о том, чем мог навлечь на себя немилость императора стражник Сюэ, ведь у него давно не было хорошего дня.

Пока они разговаривали, вошёл Сюэ Юань. Он был весь мокрый, с чёрных волос капала вода по спине. Если распущенные волосы смягчали черты Гу Юаньбая, то Сюэ Юань выглядел ещё более устрашающе.

С мрачным выражением лица и нахмуренными бровями Сюэ Юань увидел Гу Юаньбая и выдавил из себя фальшивую улыбку.

Очень фальшиво.

Злился ли он из-за того, что ему пришлось выполнять грязную работу?

Сюэ Юань подошёл к Гу Юаньбаю, отдал ему честь и оглядел зал. «Ваше Величество, где вчерашний составитель?»

Прошлой ночью, увидев, как этот выдающийся учёный обнимает императора за талию, а тот улыбается ему, Сюэ Юань не раз ухмыльнулся. Ему пришлось украдкой коснуться руки и ноги Гу Юаньбая, но этот выдающийся учёный обнимает императора за талию и заставляет его улыбнуться?

Но через некоторое время Сюэ Юань успокоился.

Император не любил, когда к нему прикасались другие.

Поразмыслив, выдающийся ученый лишь поднял руку позади императора, создав впечатление, что он прикоснулся к нему.

Разобравшись с этим, Сюэ Юань подумал: «Хорошо».

Очевидно, этот выдающийся учёный намеренно его провоцировал. Хотя он и не знал, зачем, ему это удалось.

Любой, кто провоцировал Сюэ Юаня, кроме императора, в конечном итоге погибал.

Император был исключением: правитель мира, скрытый лев. Он нашёл это интересным.

Но кем был этот Чу Вэй?

Гу Юаньбай не особо улыбался ему, но так красиво улыбался этому человеку.

Чёрт побери.

Гу Юаньбай вдруг улыбнулся и многозначительно посмотрел на Сюэ Юаня. «Компилятор Чу, конечно же, в Академии Ханьлинь».

К этому времени Сюэ Юань уже заметил Чу Вэя.

Гу Юаньбай намеревался лично стать свидетелем того, как их связь переросла в глубокое товарищество, и увидеть, как они попали в ловушку отсутствия потомков.

Он мог бы даже подтолкнуть их, обеспечив раннее укрепление их связи.

Наконец, увидев знаки, Гу Юаньбай пребывал в прекрасном расположении духа. Он поручил Тянь Фушэну принести два прекрасных чернильницы и передал их Сюэ Юаню. «Отправь их составителям Чу и Куна в Академию Ханьлинь. Скажи им, что это моя награда за отличную игру в шахматы».

Брат, я даю тебе шанс. Теперь твоя очередь!

Поторопись, создай крепкую связь с Чу Вэем и перестань меня раздражать.

Сюэ Юань прищурился и холодно улыбнулся, услышав слова Гу Юаньбая. «Слушаюсь».

Чернильницы могут быть смертельным оружием.

Глава 29

Сюэ Юань подумывал использовать чернильницу, чтобы убить задиру Чу Вэя, но если бы он это сделал, император, скорее всего, был бы по-настоящему разгневан.

Гнев маленького императора не был страшен. Пока Сюэ Юань был жив, пока он жив, он мог вынести всё. Сюэ Юань мог выдержать любые наказания императора, будь то физические или моральные пытки.

Единственное, чего он не мог терпеть — это унижения.

Но даже бесстрашный Сюэ Юань не хотел видеть, как император искренне сердится на него. Император редко ему улыбался, и теперь Сюэ Юань недоумевал, почему этот учёный пёс заслужил эти улыбки, а он — нет.

По пути в академию Ханьлинь Сюэ Юань размышлял о том, почему император не мог ему улыбнуться.

Если император улыбался ему, он с радостью снова мыл бы лошадей. Если лицо императора смягчалось, Сюэ Юань мог весь день проводить под водой, не жалуясь.

Чем больше он не мог этого получить, тем больше ему этого хотелось. Сюэ Юань был поистине подлым, неспособным выносить чужое обращение. Чем холоднее и суровее молодой император обращался с ним, тем больше он жаждал увидеть в свой адрес доброе выражение.

Отвратительный до мозга костей.

Когда Сюэ Юань прибыл в Академию Ханьлинь с двумя чернильницами, Чу Вэй и Кун Илинь поспешили выйти, услышав о дарах императора. Первым, кого они увидели, был Сюэ Юань.

Кун Илинь не узнал Сюэ Юаня, но лицо Чу Вэя похолодело при виде его, он едва скрывал презрение.

«И кто же это может быть?» — Кун Илинь шагнул вперед, сложив ладони в приветствии.

Сюэ Юань дружелюбно улыбнулся: «Вы, должно быть, тот самый Компилятор Кун, о котором упоминал император?»

Кун Илинь кивнул, и его взгляд упал на замысловатые резные деревянные шкатулки в руках Сюэ Юаня.

Чу Вэй шагнул вперёд с пустым выражением лица, тоже сложив ладони чашечкой. «Спасибо, стражник Сюэ, что приехал».

«Служить императору совсем не сложно», — ответил Сюэ Юань с фальшивой улыбкой. «Это то, чем я должен заниматься».

Кун Илинь, казалось, не замечал возникшего между ними напряжения. «Охранник Сюэ, могу я спросить, чем нас одарил император?»

Сюэ Юань бросил ему в руки два деревянных ящика. «Тушьевые камни».

Кун Илинь улыбнулся: «Спасибо за подарок императора».

Чу Вэй взглянул на деревянную коробку в руках Кун Илиня и тоже улыбнулся.

Сюэ Юань воспринял эту улыбку как свидетельство намерений Чу Вэя по отношению к императору. Улыбка Сюэ Юаня исчезла, сменившись холодным взглядом. Он бросил на Чу Вэя уничтожающий взгляд и повернулся, чтобы уйти. Чу Вэй, испытывая такое же отвращение, с отвращением смотрел ему вслед. Они были словно масло и вода.

Сюэ Юань с кислым выражением лица вернулся в императорскую спальню.

Когда он приблизился к спальне, «подарок», который он нес, внезапно выскочил и быстро убежал.

Застигнутый врасплох, Сюэ Юань нахмурился и сердито погнался за зверем.

***

В зале дворцовая служанка почувствовала, как что-то пушистое коснулось её ноги. Она опустила взгляд, её лицо побледнело от ужаса, и она закричала.

Маленькое существо в панике заметалось, заставив дворцовых служанок с криками разбежаться. Их лица побледнели, тела дрожали, и в зале царил хаос.

Тянь Фушэн крикнул: «Что ты кричишь?»

Дворцовая служанка, готовая расплакаться, воскликнула: «Стюард, здесь мышь».

Служители дворца, особенно приближенные к императору, никогда не видели ничего подобного.

Гу Юаньбай сохранял спокойствие, продолжая есть и приказывая стражникам поймать мышь. Девочки, напуганные этими существами, были готовы расплакаться.

Охранники засуетились, ещё больше усугубляя хаос в зале. Гу Юаньбай вдруг услышал тихий писк. Он замер, отложил палочки и заглянул под стол. Там он увидел пару чёрных глаз-бусинок.

«Малышка», — Гу Юаньбай протянул руку и улыбнулся, — «ты умеешь прятаться».

Никто не осмеливался приблизиться к императору.

Маленькая серая мышка понюхала руку Гу Юаньбая. Возможно, она учуяла запах еды и забралась ему на руку.

Гу Юаньбай поднял руку и нежно погладил шерстку маленького создания. Шерсть была гладкой и шелковистой. Было очевидно, что за питомцем хорошо ухаживают.

Глаза Тянь Фушена расширились при виде существа в руке императора. «Ваше Величество!»

Стражники, ловившие мышь, в шоке подняли головы. Начальник стражи поспешно шагнул вперёд: «Ваше Величество, позвольте мне разобраться с этим!»

«Не нужно», — Гу Юаньбай положил мышь на стол и палочками предложил ей кусок мяса. Наблюдая, как мышь грызёт мясо, он неторопливо погладил её шерсть кончиками пальцев. «Это просто мелочь. Очень приятно на ощупь».

Убедившись, что мышь не представляет опасности, Тянь Фушэн приказал дворцовым служанкам успокоиться. Служанки вытерли слёзы, успокоились и вернулись на свои места.

Когда Гу Юаньбай продолжил трапезу, вошёл Сюэ Юань. Он сразу же заметил мышь на столе, поедающую мясо, и его веко дёрнулось. Значит, она здесь.

Гу Юаньбай увидел, как он вошел. «Ты доставил вещи?»

Сюэ Юань ответил: «Да».

Гу Юаньбай хотел спросить, нашли ли они общий язык с Чу Вэй, но передумал, почувствовав лень расспрашивать дальше. Он лениво кивнул, давая Сюэ Юаню знак отойти в сторону.

Вместо того чтобы пошевелиться, Сюэ Юань сказал: «Ваше Величество, этот маленький питомец мой».

Гу Юаньбай остановился и посмотрел на него: «Ты его принес?»

Сюэ Юань кивнул. «Я подумал, что Маленькому Неблагодарному во дворце будет одиноко, поэтому я взял этого питомца, чтобы он составил ему компанию».

«Маленький Неблагодарный?» — недоуменно спросил Гу Юаньбай. «Кто это?»

«Это ферганский конь Вашего Величества», — полушутя сказал Сюэ Юань. «Этот конь совершенно неблагодарный. Я кормлю его и мою, а он всё равно меня лягает».

Гу Юаньбай рассмеялся, увидев это изображение: «Эту лошадь зовут Хунъюнь».

Сюэ Юань сделал вид, что понял: «Я запомню».

Гу Юаньбай, все еще держа мышь, спросил: «Как называется эта маленькая штука?»

«Я еще не дал ему названия», — ответил Сюэ Юань.

Гу Юаньбай, увидев, что мышь доедает мясо, схватил её за шею и бросил Сюэ Юаню: «Раз это для Хунъюня, отнеси ему».

Сюэ Юань ловко поймал мышь. «Вашему Величеству не нравится?»

Вытирая руки платком, Гу Юаньбай, чья замысловатая вышивка на ткани была не так красива, как его руки, взглянул на Сюэ Юаня. «По сравнению с этой мелочью я предпочту волка, которого ты держишь у себя дома».

Сюэ Юань сказал: «Ваше Величество, волки могут кусаться».

Император невозмутимо продолжал: «Немного побоев и немного голода, и он покорится».

Сюэ Юань ухмыльнулся: «Как прикажет Ваше Величество».

Дворцовые слуги убрали еду, и Гу Юаньбай повёл своих людей на прогулку, чтобы помочь пищеварению. Он шёл впереди, сегодня в более тёмном обычном одеянии, на котором едва заметные узоры были видны при движении. Тёмное одеяние подчёркивало его светлую кожу, делая запястья и шею ещё более изящными.

Сюэ Юань последовал за ним, взглянув на спину Гу Юаньбая, а затем на маленькую мышку у него на руках.

«Бесполезная вещь, — презрительно пробормотал он, — даже человека привлечь не может».

Маленькая мышка моргнула своими черными глазками-бусинками, не понимая ни слова из сказанного Сюэ Юанем.

Императорский сад цвёл в полном цвету, создавая ослепительное буйство красок. Прогулявшись немного, Гу Юаньбай наконец остановился под пышным деревом.

Тянь Фушэн огляделся и вдруг с улыбкой указал на верхушку дерева: «Ваше Величество, посмотрите».

Гу Юаньбай поднял взгляд и увидел маленького воздушного змея, частично скрытого среди листьев, с выглядывающим жёлтым уголком. Тянь Фушэн рассмеялся: «Этот змей выглядит старым. Должно быть, его оставила одна из наложниц ещё при предыдущем императоре».

Гу Юаньбай на мгновение взглянул на него, и Сюэ Юань шагнул вперед: «Ваше Величество, мне вернуть его?»

Теперь он с особым вниманием следил за выражением лица Гу Юаньбая, словно тот его приручил. Гу Юаньбай понимал, что всё не так просто, но его вполне устраивало поведение Сюэ Юаня.

Это очень льстило его чувству победителя.

Гу Юаньбай кивнул, а Сюэ Юань взглянул на дерево, бросил мышонка на землю и быстро взобрался наверх.

Он был высоким, длинноруким и необычайно сильным. В мгновение ока он дотянулся до воздушного змея, и это казалось лёгким испытанием.

Зрители ожидали, что всё пройдёт нормально. Но неожиданно, спускаясь с дерева, Сюэ Юань случайно подпрыгнул прямо рядом с императором. Гу Юаньбай инстинктивно отступил назад, потеряв равновесие, и Сюэ Юань упал на него.

Гу Юаньбай, прижавшийся спиной к дереву, был прижат Сюэ Юанем к стволу. Сюэ Юань едва успел упереться в дерево, чтобы не раздавить императора, и извинился: «Ваше Величество, похоже, я наступил на небольшой камень и потерял равновесие».

Тёплое дыхание коснулось Гу Юаньбая, отчего его светлая кожа вспыхнула. Император, будучи невероятно хрупким, вблизи казался таким нежным и белым, словно облако, готовое растаять от малейшего прикосновения.

Гу Юаньбай поднял голову, напряг шею и нетерпеливо нахмурился: «Назад».

Когда Сюэ Юань уже собирался уходить, внезапно налетел рой ос. Выражение его лица изменилось, и он быстро прижал голову императора к своей груди, а сам зарылся лицом в его волосы.

«Откуда взялись эти осы?!» — вскрикнул в страхе Тянь Фушэн.

«Плохо, защити императора!» Лицо начальника стражи изменилось. «Кто-то, должно быть, случайно потревожил осиное гнездо!»

Все бросились к Гу Юаньбаю. Он нахмурился, уткнувшись лицом в грудь Сюэ Юаня.

Тепло от тела Сюэ Юаня передалось Гу Юаньбаю, и он подумал: «Что же ест этот человек, что он такой теплый, как печь?»

«Какая ситуация снаружи?» — приглушенно спросил Гу Юаньбай. — «Кто был таким безрассудным?»

Сюэ Юань нахмурился и крепко прижал к себе императора: «Не говори».

Вены на лбу Гу Юаньбая вздулись. Сюэ Юань, словно почувствовав его гнев, огляделся и, увидев просвет в кустах, юркнул в него вместе с Гу Юаньбаем, уворачиваясь от роя ос.

К тому времени, как Гу Юаньбай пришел в себя, жужжание ос исчезло.

Он встал и увидел, как люди бегают вокруг кустов, пытаясь спастись от укусов. Осы в древности были агрессивнее современных, жалили безжалостно и с более сильным ядом. Возможно, дворцовый слуга случайно потревожил гнездо, что и вызвало хаос.

Сюэ Юань подошел к императору и небрежно спросил: «Ваше Величество, какие благовония вы используете? Даже ваши волосы благоухают».

Гу Юаньбай, сосредоточенный на происходящем перед ним, не расслышал ясно: «Хмм?»

Сюэ Юань не стал повторяться. Он заметил осу на листе неподалёку, быстро прижал императора к себе и отступил на несколько шагов.

Гу Юаньбай, у которого от резкого движения закружилась голова, услышал за спиной бессмысленные слова Сюэ Юаня.

«Ваше Величество, вы однажды отругали меня за самонадеянность. Я почувствовал себя обиженным, потому что это не было самонадеянностью», — сказал Сюэ Юань, всё ещё держа руку на талии императора. «Ваше Величество, это самонадеянность».

Понятно?

Если в будущем какой-нибудь мужчина будет относиться к тебе подобным образом, он будет самонадеян.

— Такого человека, как Чу Вэй, можно казнить за это.

Но когда он меня коснулся, это было нечто иное.

Сюэ Юань не любил мужчин, поэтому не имело значения, делал ли он что-то подобное.

Глава 30

Виски Гу Юаньбая запульсировали, и он чуть не закричал снова: «Какой самонадеянный!»

Невероятно, но он почувствовал нотки поучения в тоне Сюэ Юаня.

Какая чушь!

Гу Юаньбай холодно сказал: «Убери от меня свою руку».

Мягкая кожа на талии императора была невероятно приятной даже сквозь одежду. Сюэ Юань послушно отпустил её, указывая на ближайшую осу: «Ваше Величество, я боялся, что она вас ужалит».

Выражение лица Гу Юаньбая слегка смягчилось: «Не позволяй этому повториться».

Спустя полчаса хаос наконец утих. Пострадавших от ос отправили в Императорский госпиталь. Гу Юаньбай думал, что его стражники, будучи крепкими, справятся, но больше всех пострадал его верный начальник стражи.

Гу Юаньбай отпустил начальника стражи, посоветовав ему отдохнуть до выздоровления. В результате единственным, кто остался рядом с Гу Юаньбаем, был Сюэ Юань, добившийся своего положения благодаря связям.

Но пока Сюэ Юань подчинялся, он был невероятно полезен.

И теперь Сюэ Юань действительно с большой готовностью выслушал Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай сказал, что хочет морить Ци Вана голодом три дня, и Ци Ван действительно голодал три дня. В дни суда некоторые придворные намекали Гу Юаньбаю, расспрашивая его о текущем состоянии Ци Вана.

Среди них наиболее обеспокоенным, но наименее склонным задавать прямые вопросы был заместитель главного цензора.

Имперская цензура была подобна яме, куда входить можно было только с знатным прошлым, а оказавшись внутри, приходилось многое вытерпеть.

Чем дольше ты оставался, тем больше участвовал, становясь чище. Имперский Цензорат был подобен глубокому, мутному озеру. На поверхности он казался спокойным, но под ним мутная вода взбалтывалась теми, кто был внутри.

Тем не менее, это всё ещё был центральный надзорный орган страны. Но если Гу Юаньбай не мог вмешаться в деятельность императорской цензуры, какой в этом был смысл?

Великий императорский цензор стареет и должен уйти на пенсию. Гу Юаньбай изначально планировал что-то с этим сделать, но теперь у него появился вариант получше.

При дворе некоторые аристократы были обеспокоены и напуганы жестокостью императора. Они тратили огромные деньги, надеясь разузнать о Ци Ване через чиновников.

Это был прибыльный бизнес — просто задать несколько вопросов, не нарушая никаких табу. Почему бы не принять эти деньги?

Поэтому, когда эти чиновники осмелились спросить о Ци Ване в суде, они обнаружили, что никто больше не высказался, за исключением чиновников среднего звена, которые приняли их взятки.

Все остальные молчали, как будто не слышали их слов.

В этот момент эти чиновники, не высокопоставленные и не низкопоставленные, а обладавшие средним интеллектом, поняли, что что-то не так.

Почему же никто из высокопоставленных чиновников не высказался? С методами этих аристократов они должны были легко убедить некоторых высокопоставленных чиновников, верно?

Что-то было совсем не так.

Когда они спросили о Ци Ване, император продолжал улыбаться и даже говорил дружелюбно. Но после суда их коллеги, которые обычно тесно с ними общались, стали их избегать.

Они были растеряны, не понимая, что происходит.

Иногда медлительность или жадность не были проблемой, а вот отсутствие политической чуткости — да. Если вам не хватает чуткости, хотя бы промолчите!

Младший сын Ци Вана всегда славился своей добротой. История, окружавшая дом Ци Вана, была связана с «уничтожением мятежников», так зачем же глупо спрашивать императора об этих мятежниках, которых уничтожили? Когда их освободят? Как у них дела? Многие заботились об этих мятежниках. Пожалуйста, император, прояви милосердие и освободи их скорее!

Убирайся отсюда, не тащи нас на дно!

***

В зале Сюаньчжэн Гу Юаньбай приветствовал генерала Чэна и его заместителя.

Императорская гвардия, сотрудничая с домами различных аристократов, обнаружила множество шпионов, внедрённых Лу Фэном. Некоторые из них были мужчинами и женщинами, некоторые изначально были слугами в этих домах, но благодаря подкупу Лу Фэна стали его людьми.

Этих людей выкапывали одного за другим, и теперь, благодаря «подаркам» и заместителю главного цензора, осталось вернуть только отца Чу Вэя, Чу Синя.

Пока Чу Сюнь не возвращался, Гу Юаньбай спокойно ждал.

После того как доклад был готов, генерал Чэн не мог не спросить: «Ваше Величество, поскольку дело Ци Вана может быть связано с заместителем главного цензора, почему бы не отдать приказ о его аресте?»

Гу Юаньбай сказал: «У меня другие планы».

Генерал Чэн не мог этого понять, но перестал задавать вопросы и решил полностью довериться императору.

Гу Юаньбай не спешил, как и его императорская гвардия. Они просто подчинялись приказам императора и бросали шпионов, пойманных в домах аристократов и министров, в тюрьму. Некоторые из них были возмущены, другие впали в отчаяние, а большинство плакали и молили императора о пощаде.

Но как бы они ни умоляли, Гу Юаньбай не уступал.

Их не заберут сразу; у них ещё есть шанс выжить. В любом случае, как сказал император, всё будет обсуждаться после возвращения Чу Сюня.

Но Ци Ван не смог продержаться до возвращения Чу Сюня. На второй день поста Ци Ван, которому было уже за сорок и который никогда не испытывал подобных трудностей, был слишком слаб, чтобы двигаться.

А Гу Юаньбай вознаградил тюремщиков своим роскошным, смешанным обедом, который жадно ел, щедро щедро политый маслом. Наблюдая за их трапезой, Ци Ван почувствовал себя ещё более несчастным.

На третий день, поддавшись мукам голода, Ци Ван с бледным лицом и слабым голосом приказал охраннику: «Принесите мне еду».

Зачем подвергать себя таким пыткам ради Гу Юаньбая?

Гу Юаньбай был безжалостен, и теперь Ци Ван немного побаивался его, но разве прославленный Ци Ван не лучше двух тюремщиков?

Гу Юаньбай держал их взаперти так долго; неужели его гнев уже утих?

Гу Юаньбай так долго держал их взаперти, так что он должен был уже успокоиться, не так ли?

Ци Ван не знал наверняка, но, несмотря на свой страх, как только он немного утих, его высокомерие, взращенное за сорок лет изнеженной жизни, снова проявилось.

Однако тюремщик, услышавший слова Ци Вана, не обратил на них внимания и продолжил есть мясо, а масло капало у него изо рта.

Ци Ван решил объявить голодовку. Что оставалось его сыновьям, как не последовать его примеру?

Наблюдая, как тюремщик с огромным удовольствием ест, около дюжины мужчин из дома Ци Вана почувствовали, как у них заурчало в животе. К третьей ночи кто-то наконец не выдержал. Они взяли еду, забились в угол и с жадностью уплетали её, несмотря на то, что кого-то рядом наказывали. Их бесчувственность, подобная свиноподобной, заставила некоторых сыновей Ци Вана, некоторые из которых были старше императора, плакать во время еды.

Большинство из них были втянуты в это слепым честолюбием отца. Теперь, не в силах винить Императора, они невольно задавались вопросом: почему?

Почему Ци Ван не мог быть просто мирным Ванъе?

У них не было больших амбиций, они хотели лишь жить в богатстве и роскоши. Но теперь, пока любимец Ци Вана, которого он хотел посадить на трон, оставался во дворце, наслаждаясь едой и питьём, им пришлось терпеть заточение. Почему?

Аромат еды проник в тюрьму, и ослабевшие глаза Ци Вана расширились. Из последних сил он бросился к двери камеры и гневно крикнул: «Что вы все едите?!»

Но никто из его сыновей не ответил.

Негодование укоренилось в их сердцах. После двух с половиной дней голодания их животы грохотали, как барабаны. Увидев глупость отца, потомки Ци Вана ещё лучше осознали, чего им не следует делать.

Если бы они это сделали, им бы не удалось поесть.

***

После того, как Гу Юаньбай закончил заниматься государственными делами, столичный магистрат передал ему сообщение, в котором говорилось, что храм Чэнбао, расположенный на окраине столицы, вернул двору многие земли. В то же время полторы тысячи монахов вернулись к мирской жизни и регистрируют свои данные в канцелярии магистрата.

Обычно о таких незначительных вопросах не требовалось сообщать императору, но поскольку храм Чэнбао был королевским храмом, судья пребывал в неопределенности.

Услышав эту новость, Гу Юаньбай улыбнулся и, расслабленно и радостно, бросил мемориал на стол, фальшиво напевая какую-то мелодию. Он сказал: «Кажется, настоятель храма Чэнбао понимает ситуацию».

Сюэ Юань наблюдал за его улыбкой и подумал: «Я уже начал понимать твои намеки, не говоря уже о монахе. Кто просил тебя хорошо выглядеть?»

Император играл на столе куском белого нефрита цвета овечьего жира, его лицо слегка зарделось. Его радостный вид был заразителен, и окружающие не могли сдержать улыбок.

Гу Юаньбай встал, вышел из-за стола, размял мышцы и запястья в зале и сказал: «Пусть те, кто возвращается к мирской жизни, сделают это. Скоро у меня будет место, где я смогу использовать этих людей. Что касается храмовых полей, пусть судья вернет их».

Кто-то тут же бросился его чинить. Гу Юаньбай протянул руку, и широкие рукава сползли с его предплечий, обнажив небольшой кусочек светлой косточки запястья и ярко-жёлтую внутреннюю часть одежды. Он потёр запястья и подумал: «Господин Чу, вам осталось только прийти».

Когда вы приедете, все остальное может начаться.

***

Как только храм Чэнбао вернул храмовые поля суду и вздохнул с облегчением, они услышали, что суд отказался принять эти поля.

Настоятель храма Чэнбао был растерян и едва сохранял самообладание. «Господин судья, почему суд не принял эти храмовые поля?»

Судья и сам не мог этого понять, поэтому он улыбнулся и ничего не сказал, вежливо выпроводив настоятеля храма Чэнбао за дверь.

Это улыбчивое молчание напугало настоятеля храма Чэнбао.

Храм Чэнбао, будучи королевским храмом, владел всей горой, подходящей под его храмовые поля. Эти поля не облагались налогами, и монахам храма не нужно было платить различные подати двору. Жизнь была слишком комфортной. Но из-за этого изобилия, когда настоятель думал о гибели буддизма во время Трёх Бедствий, его бросало в дрожь.

Люди, приходившие в храм Чэнбао, были влиятельными аристократами. Эти аристократы, напуганные Гу Юаньбаем, стали чаще приходить в храм Чэнбао, чтобы помолиться о душевном спокойствии.

Из уст этих влиятельных аристократов аббат также узнал кое-что.

Если император мог действовать против влиятельных аристократов, то что уж говорить о монахах! Теперь, когда двор не захотел отдавать им храмовые поля, настоятель был полон страха. Вернувшись в тот день в храм Чэнбао, он перечислил количество храмовых полей и решительно оставил лишь столько, чтобы монахи могли прокормиться, а остальное, девяносто процентов, отдал двору!

Однако и второе предложение было отклонено императором.

Когда настоятель храма Чэнбао во второй раз вышел из кабинета судьи, его взгляд из пустого стал серьёзным. Возвращаясь в храм, он торжественно приказал: «Принесите мне бумагу и ручку».

Послушник принёс бумагу и ручку. Настоятель глубоко вздохнул, успокоил дрожащие руки и написал статью.

В начале восхвалялось благоволение императора, и под руководством Будды храм Чэнбао обратился к императору с просьбой принять девяносто процентов храмовых полей, предлагаемых храмом Чэнбао. Пусть эти храмовые поля также способствуют благополучию мира и отвечают состраданию Будды. После этих слов руки настоятеля задрожали ещё сильнее. Он стиснул зубы и продолжил писать последний абзац.

Храм Чэнбао призвал все сострадательные храмы мира совместно пожертвовать свои храмовые поля.

Настоятель чуть не со слезами на глазах отправил эту статью вниз по горе.

Он почти представлял, сколько людей проклянут его насмерть, увидев эту статью. Сколько похвал он получит от людей и сколько ненависти получит от храмов, пострадавших от потери интереса.

Единственным, кто, не привлекая внимания, извлек выгоду, вероятно, был суд.

***

Когда храм Чэнбао в третий раз отправил храмовые поля, Гу Юаньбай взглянул на сопроводительное письмо и открыл его, ошеломленно усмехнувшись.

Человек, пришедший с докладом, спросил: «Ваше Величество, вы снова собираетесь его отвергнуть?»

«С древних времён три отказа и три предложения», — Гу Юаньбай покачал головой, усмехнувшись. «Я ничего не планировал, но настоятель храма Чэнбао сам себя запутал».

Многие династии использовали буддизм для управления умами людей. Существование храмов и буддизма приносило множество преимуществ. Даже если бы храм Чэнбао стал ненужным, Гу Юаньбай не стал бы слишком суров. Более того, храм Чэнбао был королевским храмом, основанным предыдущим императором. Как мог Гу Юаньбай относиться к нему неразумно?

Можно только сказать, что настоятель храма Чэнбао испугался сам себя.

Продолжать позволять им строить догадки было уже слишком. Гу Юаньбай сказал: «Передай настоятелю лично, что я очень доволен его статьей».

С этим предложением, даже если бы храмовые поля были возвращены снова, храм Чэнбао, вероятно, смог бы успокоиться.

По сравнению с тысячами му храмовых полей, Гу Юаньбая сейчас больше беспокоил вопрос белого хлопка.

Несколько дней назад Кун Илинь представил семена хлопка. Гу Юаньбай никогда не выращивал ничего подобного, поэтому он перевёл Кун Илиня из Академии Ханьлинь и отправился изучать эти мелкие семена вместе с чиновниками Министерства работ.

Он смутно помнил, что хлопок, кажется, сажали в марте или апреле, но подробностей не знал. Хотя уже было немного поздно, возможно, ещё можно было наверстать упущенное.

Если бы хлопок действительно удалось посадить в этом году, сколько жизней можно было бы спасти с точки зрения средств к существованию и военных дел?

Гу Юаньбай на мгновение задумался. Тянь Фушэн налил ему чай и сказал: «Ваше Величество, люди из конюшни только что принесли новости. Они сообщили, что Хунъюнь ранил ещё одного человека».

Гу Юаньбай пришёл в себя и вздохнул, услышав эту новость. «Эта штука здесь, во дворце, только для того, чтобы отнимать у меня энергию».

«Давайте пойдем и посмотрим».

Группа направилась к конюшням. Внутри Гу Юаньбай увидел маленькую мышку, грызущую фрукты. Он счёл это забавным и не ожидал, что Сюэ Юань действительно приведёт эту мышку, чтобы Хунъюнь с ней поиграл.

Однако, похоже, Хонъюна мышь вообще не интересовала.

Ферганский конь был хорошо ухожен, но не желал быть запряжённым. На нём был только повод. Как только Гу Юаньбай вошёл, конь, с долей человеческого понимания, заржал ему.

Каштановая шуба очаровала Гу Юаньбая. Не раздумывая, он повернулся к Сюэ Юаню и сказал: «Позволь мне поехать верхом».

Сюэ Юань поднял бровь. «Ваше Величество, вы уверены, что исцелились?»

Гу Юаньбай ответил: «Просто следуй моим приказам».

Сюэ Юань подчинился. Он вывел коня без стремян. Гу Юаньбай с трудом взобрался на него. Дворцовые слуги хотели принести табуретку, но Сюэ Юань счёл это затруднительным. Он тут же поднял молодого императора за талию и усадил его на коня.

После того как Гу Юаньбай сел на коня, Сюэ Юань сел позади него, держа поводья. «Ваше Величество, правильно ли я езжу?»

Откинувшись назад, Гу Юаньбай почувствовал себя комфортно. «Пошли».

По щелчку кнута лошадь помчалась со скоростью ветра.

Одеяние и волосы Гу Юаньбая развевались. Сюэ Юань взглянул на него, изогнув губы. Резкий ветер обнажил его острые брови и глаза. Проехав некоторое время рядом с молодым императором, Сюэ Юань осторожно замедлил шаг.

«Как Ваше Величество себя чувствует?» — спросил он.

Гу Юаньбай издал удовлетворённый звук: «Освежающе».

Но его тело все еще было слабым, и внутренняя поверхность бедер все еще горела.

Сюэ Юань услышал шипение и крепче сжал поводья. Хотя он и предвидел, что молодой император может пострадать, увидев это, он почувствовал себя неловко.

Как он мог быть таким деликатным?

Найдя укромное место в тени, Сюэ Юань попросил Гу Юаньбая спешиться. Прежде чем сесть на коня, Тянь Фушэн передал Сюэ Юаню флакон с мазью, опасаясь, что император может пострадать.

«Ваше Величество», — Сюэ Юань опустился на колени перед Гу Юаньбаем, раздвигая его ноги, — «позвольте мне применить лекарство для вас».

Гу Юаньбай посмотрел на него с удивлением: «Охранник Сюэ, вы сами собираетесь нанести лекарство?»

Сюэ Юань спокойно ответил: «Ваше Величество, как ваш эскорт, я, естественно, испытываю беспокойство, когда вы ранены».

Гу Юаньбай скептически усмехнулся, не веря, что он будет настолько послушным. Поэтому он приподнял халат и сказал: «Давай, применяй».

Глава 31

К счастью, штаны Великого Хэна не были без бретелек. Гу Юаньбай поручил кому-то сшить под них четырёхугольные штаны. Даже если он поднимал халат, штаны оставались надёжно на месте.

На этот раз Сюэ Юань правильно оценил ситуацию. Хотя он слегка потёр место, кожа, вероятно, не была повреждена.

Гу Юаньбай не любил быть таким нежным, но его кожа и тело были действительно тщательно обработаны. Чем больше заботились о человеке, тем неприятнее была даже лёгкая боль. Дворцовая прислуга и императорский госпиталь всегда держали под рукой различные лекарства, чтобы предотвратить несчастные случаи.

Сюэ Юань держал лекарство и фактически протянул ладонь.

Лекарство, которое Тянь Фушэн дал Сюэ Юаню, при применении ощущалось чрезвычайно прохладным.

В тени Сюэ Юань, прикасаясь к нежной и гладкой коже молодого императора, лишь во второй раз в жизни ощутил подобный уход. Его руки не отличались особой нежностью. После сильного прикосновения император пнул его, отчего тот судорожно вздохнул. «Будь нежен».

Получив пинок, Сюэ Юань не захотел спорить. Он отряхнул пыль с одежды, и на лбу у него выступил пот. Он не был уверен, было ли это восхищение или нетерпение. «Слишком тяжёлый?»

Гу Юаньбай презрительно усмехнулся: «У охранника Сюэ слишком грубые руки. Прикосновение ко мне ощущается так, будто меня царапают камнями».

Ладони Сюэ Юаня были покрыты мозолями и мелкими ранами – руки солдата, не отличающиеся особой нежностью. Он подумал: всё его тело шершавое; единственной мягкой частью должен быть язык, верно?

Но использовать язык, чтобы лечить Гу Юаньбая? Забудьте об этом; у Сюэ Юаня не было такого фетиша.

Легким прикосновением мизинца, самого нежного из своих пальцев, Сюэ Юань нанёс лекарство императору. Гу Юаньбай нахмурился, уже жалея, что позвал его.

Когда лекарство наконец было применено, оба вздохнули с облегчением. Кожа на внутренней стороне бедра Гу Юаньбая была горячей и жгучей, а лекарство было прохладным, создавая ощущение льда и пламени. Он чувствовал себя совершенно слабым. Гу Юаньбай спросил: «Ты что, не собираешься почистить мою одежду?»

Сюэ Юань натянуто улыбнулся, не в силах скрыть недовольство. «Ваше Величество, не могли бы вы улыбнуться мне?»

Гу Юаньбай усмехнулся, не в силах сдержаться: «Смелий».

Наконец он улыбнулся, прищурив глаза. Человек, обладающий огромной властью и управляющий обширными землями, улыбался с редкой мягкостью. Это была не его обычная вежливая или поверхностная улыбка, а искренняя, которую вызывал Сюэ Юань.

Сюэ Юань на мгновение заметил его улыбку, и сердце его дрогнуло. Он продолжал тихонько поправлять одежду Гу Юаньбая. Поднимая её, он заметил, что лекарство ещё не высохло. Он наклонился, приподнялся и нежно подул на свеженанесённую мазь между бёдер императора.

От тёплого дыхания над прохладной мазью бедро Гу Юаньбая дёрнулось. Ему не понравилось, что его так держат; он приподнялся на одной руке, а другой схватил Сюэ Юаня за волосы, крепко прижимая его к себе, и лениво сказал: «Поторопись».

Сюэ Юань, у которого от рывков болела голова, чуть не рассмеялся от раздражения. «Лекарство только что применили, Ваше Величество. У меня всего один рот, и я дышу только один раз. Я не могу торопиться».

В этом уединённом месте, под сенью деревьев и цветов, их никто не мог увидеть. Гу Юаньбай сел и посмотрел вниз: «Уже красно».

Изначально рана была стерта до основания, а грубые руки Сюэ Юаня только ухудшили ситуацию.

Сюэ Юань коснулся нежной кожи, наслаждаясь её гладкостью и не чувствуя никакой вины за покраснение. Он довольно спросил: «Всё ещё болит?»

Гу Юаньбай нахмурился: «Мы поговорим об этом позже».

Когда лекарство высохло, Сюэ Юань закончил приводить в порядок одежду Гу Юаньбая. Затем он резко наклонился, обнял его и, резко подняв, крепко поднял на руки.

Лицо Гу Юаньбая потемнело, и он уже собирался вырваться, когда Сюэ Юань освободил руку и легонько похлопал его. К сожалению, похлопывание пришлось ему по ягодицам. «Ваше Величество, поскольку вы больше не можете ни ходить, ни ездить верхом, если не хотите причинить себе боль, вам придётся позволить мне послушно вас нести».

Гу Юаньбай усмехнулся: «Осмелюсь ли я сделать это снова?»

Сюэ Юань небрежно поднял руку и снова похлопал ее, зловеще улыбнувшись: «Кажется, Вашему Величеству нравится, когда Вас гладят».

«Когда мы вернёмся во дворец, если хочешь, я похлопаю тебя несколько раз, я сделаю это», — терпеливо и спокойно сказал Сюэ Юань. «Но пока потерпи. Мне всё ещё нужны обе руки, чтобы держать тебя».

Гу Юаньбай был в ярости.

Вокруг было мало людей, и обе руки Сюэ Юаня, словно железные кандалы, сковывали его. Гу Юаньбай, обладая лишь одним телом и силой, не мог сдвинуть Сюэ Юаня с места. Вероятно, так думал и Сюэ Юань; именно поэтому он был так смел.

Неужели он думал, что теперь его нельзя наказать?

Гу Юаньбай протянул руку, схватил Сюэ Юаня за воротник и с силой потянул его вниз. Сюэ Юань опустил голову и посмотрел на молодого императора сверху вниз.

Его рука не смогла удержать шею Сюэ Юаня. Гу Юаньбай притянул Сюэ Юаня к себе, приподнял его, схватил за шею и яростно впился зубами в неё.

Его зубы вонзились в шею Сюэ Юаня, мгновенно пустив кровь. Сюэ Юань скривился от боли, вены вздулись, и он невольно приложил силу.

Черт, как же больно.

Схватив императора, Гу Юаньбай почувствовал боль и укусил сильнее. Кровь из шеи Сюэ Юаня хлынула к воротнику его гвардейской формы, окрасив белую ткань в красный цвет.

Гу Юаньбай почувствовал облегчение, наполнив рот кровью. Он отпустил укус, слизнул с губ ещё тёплую кровь и холодно ухмыльнулся: «Осмелюсь ли я сделать это снова?»

Кровь на губах императора принадлежала Сюэ Юаню, и то, что он слизнул языком, всё ещё было кровью Сюэ Юаня. Шея Сюэ Юаня болела так, что вены чуть не лопнули. Его веки дрогнули, и, услышав слова Гу Юаньбая, он снова ударил его, изобразив улыбку: «Ваше Величество, вы чувствуете себя комфортно?»

Гу Юаньбай снова укусил его.

Сюэ Юань: «А...»

На плечах Гу Юаньбая лежала тяжесть целой страны. Ежедневно сталкиваясь с глупыми людьми и решая непростые задачи, он не мог скрыть, что порой испытывает раздражение и ярость. Иногда он завидовал Сюэ Юаню. Почему этот человек, будучи здоровее его, осмеливается быть безумнее?

Он вложил в этот укус всю свою силу, выплеснув накопившееся раздражение и гнев. Когда кровь наполнила его рот, Гу Юаньбай почувствовал значительное облегчение.

На Сюэ Юаня может быть оказано высокое давление.

Потому что Сюэ Юань мог это выдержать.

Гу Юаньбай вытер рот, ущипнул Сюэ Юаня за подбородок и повернул его лицо к себе. «Ходи прилично и веди себя хорошо. Когда я говорю тебе подчиняться, ты не слушаешься. Но теперь ты послушнее собаки».

Сюэ Юань усмехнулся, видя на шее два следа от зубов, из которых всё ещё сочилась кровь. «Я просто хотел отнести Ваше Величество обратно во дворец».

Гу Юаньбай приподнял бровь, потрогал рану на шее Сюэ Юаня. «Больно?»

Сюэ Юань честно ответил: «Да».

«Если тебе больно, веди себя хорошо, — сказал Гу Юаньбай, — будь немного умнее».

Сюэ Юань некоторое время молчал, а затем сказал: «Разве я недостаточно послушен?»

Гу Юаньбай снова потрогал рану, и Сюэ Юань сменил тон: «Я и так очень послушен, Ваше Величество».

«Будь еще послушнее», — улыбнулся Гу Юаньбай. «Мне нравятся послушные люди».

Выражение лица Сюэ Юаня помрачнело.

Значит, ему нравились такие люди, как Чу Вэй?

Так вот почему он улыбнулся ему, как только увидел?

Разве он не знает, что задумал что-то нехорошее для тебя?

Сюэ Юань подавил свои мысли и, взяв Гу Юаньбая за руку, отнёс его обратно в спальню. Слуги, ожидавшие там, были напуганы пятнами крови на шее Сюэ Юаня, и Тянь Фушэн уже собирался броситься на поиски императорского лекаря, но Гу Юаньбай остановил его. «Я в порядке».

Затем Тянь Фушэн взглянул на Сюэ Юаня, шея которого всё ещё кровоточила, а цвет лица был неважным. Он сухо ответил: «Нет нужды».

Увидев раненого Сюэ Юаня, стражники хотели подойти и забрать у него Гу Юаньбая. Но Сюэ Юань обошёл их, поднял Гу Юаньбая и положил на кровать.

На ярко-жёлтой простыне с драконьим узором лежал бледный красавиц. Сюэ Юань взглянул на Гу Юаньбая, затем отступил назад, приподняв халат, чтобы вытереть кровь с шеи.

Пока он вытирался, пятна крови на его одежде становились всё ярче. Сюэ Юань подумал: «Эти зубы и вправду острые».

После того, как императора вылечили, кто-то хотел дать Сюэ Юаню лекарство, но тот махнул рукой и отказался. Стоя у ложа дракона, он выглядел так, словно только что вынырнул из лужи крови.

Гу Юаньбай, удивлённый увиденным, поднял веки и посмотрел на него. «Почему ты всё ещё истекаешь кровью?»

Сюэ Юаню было всё равно. Он просто хотел сказать: «Не мог бы ты относиться ко мне немного лучше?»

Все вокруг были заняты, но этот угол драконьего ложа был тихим и безмятежным. Гу Юаньбай постепенно нахмурился.

Шутка Сюэ Юаня, которая заставила его рассмеяться, а теперь и это замечание — что они имели в виду?

Действительно ли он обычно плохо относился к Сюэ Юаню?

Видя, что он молчит, Сюэ Юань отвернулся и взглянул на небо. Судебное заседание подходило к концу.

Просто притворяться послушным; если это может заставить молодого императора проявить к нему лучшее отношение и сделать молодого императора счастливым, это не повредит.

Он изогнулся, и рана на шее снова начала кровоточить. Гу Юаньбай напомнил ему: «Сначала останови кровотечение на шее».

Сюэ Юань рассеянно вытер его, затем оглядел присутствующих во дворце. Видя, что никто не обращает на него внимания, он внезапно опустился на колени у кровати, наклонился к уху молодого императора и прошептал, окровавленным голосом: «Ваше Величество, улыбнитесь мне ещё раз, а?»

Гу Юаньбай невольно закатил глаза: «Охранник Сюэ, вы перешли черту».

«Я с юности рос в военном лагере, — неторопливо проговорил Сюэ Юань, — грубый, невежественный, без манер, не знавший шести искусств благородного человека. Даже к служению императору я отношусь без всякой деликатности. Но моя преданность Вашему Величеству неоспорима».

Говоря это, он взял императора за руку и коснулся его шеи. Держа руку императора под своей, он почувствовал пульс: «Ваше Величество, как насчёт того, чтобы вы проявили ко мне немного лучшее отношение?»

Бешеный пёс охотно протянул шею, чтобы Гу Юаньбай мог схватить его. Внезапно Гу Юаньбай ощутил дрожь, охватившую его от победы. Он прищурился и потёр пальцами кадык Сюэ Юаня.

Спустя долгое время Гу Юаньбай отпустил его руку и небрежно сказал: «Охранник Сюэ, у вас был тяжёлый день. Можете идти».

Сюэ Юань ответил глубоким хрипом, затем покосился и увидел, что кровь из его шеи размазалась по руке Гу Юаньбая. Он протянул руку и стёр кровь с руки Гу Юаньбая, после чего выпрямился и почтительно сказал: «Тогда я пойду».

Наблюдая за его быстрым уходом, Гу Юаньбай с облегчением вздохнул, думая, что он почти поддался искушению.

Даже бешеная собака научилась вести себя хорошо?

***

Когда Сюэ Юань вернулся домой весь в крови, госпожа Сюэ чуть не потеряла сознание от шока.

Слуги подали ей платок и бросились звать врача. Сюэ Юань молча сидел на своём месте, его глаза мерцали.

После того, как кровь вытерли, обнаружились два глубоких следа от укусов. Лицо генерала Сюэ похолодело, и он строго спросил: «Что случилось?!»

Сюэ Юань поднял веки и посмотрел на него, словно на дурака. «Меня укусили».

Генерал Сюэ был в ярости. «Разве я не вижу, что тебя укусили?! Я спрашиваю, как тебя укусили!»

Сюэ Юань не удосужился вымолвить ни слова, чем еще больше разозлил генерала Сюэ.

Госпожа Сюэ проигнорировала конфронтацию отца и сына и, подойдя к Сюэ Юаню, осмотрел его рану, вздохнув: «Посмотри на себя. Как ты можешь продолжать служить Императору в таком состоянии?»

«Император меня не осудит», — ухмыльнулся Сюэ Юань, — «возможно, он даже будет доволен».

Мадам Сюэ не услышала его шёпота. «Что?»

Сюэ Юань больше ничего не сказал, но прикрыл шею и встал, небрежно сказав: «Передайте доктору, чтобы он зашёл в мою комнату». Затем он вышел широким шагом.

***

Когда после трех отказов и трех отклонений земли храма были наконец переданы суду, сотни акров земли были немедленно переданы судом под весенние посадки и экспериментальные хлопковые поля.

Настоятель храма вздохнул с облегчением, избавившись от необходимости жить в страхе. Тем временем другие храмы, увидев статью настоятеля, проклинали бесстыдство храма.

«Если вы хотите сделать пожертвование, просто сделайте пожертвование, зачем тянуть нас вниз?!»

Многие наблюдали за действиями суда. Каждый раз, когда возвращали храмовые земли, настоятели и монахи многих храмов приходили в ярость. Их вернули, почему же вы всё ещё их раздаёте? Раздаёте!

Теперь, когда страсти улеглись, никакая ярость не могла изменить факта. В тот момент, столкнувшись с вежливым судом, когда дело дошло до храма, они совершили нечто безжалостное.

Они широко хвалили действия храма Чэнбао и широко освещали статью, написанную настоятелем храма Чэнбао.

Общественное мнение было мобилизовано, и Чан Юйянь, к которому благоволил Гу Юаньбай, сознательно публично похвалил настоятеля храма, заявив, что это было состраданием буддийских учеников и символизировало бескорыстие монахов.

Язык Чан Юйяня был острым. В прошлом он осмелился оскорбить власть имущих и императора тринадцатью стихотворениями. Теперь же он осмелился использовать свои таланты, чтобы похвастаться перед императором. Услышав его слова, люди в других храмах чуть не сошли с ума.

Делает ли пожертвование вас учеником буддизма? А что, если не жертвовать?

Хотя в Великой династии Хэн были истинные буддисты, у каждой династии были свои правила. В прошлом поклонение Будде было делом императора. Теперь же приходилось следовать правилам Гу Юаньбая.

Независимо от того, насколько велик был храм, сколько в нем монахов, сколько земли было, каждое правило соблюдалось одно за другим, и тех, кто не соблюдал правила, ждали неприятности.

Для таких оппонентов, занимавших высокие моральные позиции, лучшим решением было использовать общественное мнение, чтобы заставить их сдаться.

Во дворце его сопровождал Чу Вэй, а Кун Илинь докладывал шаншу Министерства работ о посадке белого хлопка.

Кун Илинь пришёл подготовленным и, естественно, не мог остаться незамеченным. Впервые увидев белый хлопок и узнав о его использовании на границе Западной Ся, он подробно расспросил о его свойствах, включая почву, влажность и подходящий для посадки сезон.

В его присутствии Министерство труда не останется в неведении. Поэтому, когда они оба закончили отчёт, Шилан Министерства труда похвалил Кун Илиня.

Хотя взгляд Кун Илиня выглядел несколько отталкивающе, этот человек был способным, обладал добрым нравом и уравновешенным, но при этом не стремился к тому, чтобы быть в центре внимания. Долгие отношения с ним заставляли людей ценить его.

«…Если его действительно удастся успешно посадить, это будет великим достижением лорда Конга», — улыбнулся Шилан из Министерства работ. «Лорд Конг лично обо всем позаботится, и присутствие лорда Конга здесь — это благословение для людей».

Кун Илинь смиренно ответил: «Илинь не посмеет».

Гу Юаньбай улыбнулся и сказал: «Вы оба – столпы страны, так что не стоит быть такими скромными. Кстати, как сказал лорд Конг, если и хлопок, и семена находятся вместе в белом хлопке, их может быть сложно отделить. Я подумал: после успешной посадки, перед сбором урожая, можно ли сделать машину для удаления семян из хлопка?»

Шилан из Министерства работ на мгновение опешил, а затем сказал: «Я обсужу это с Шаншу, когда вернусь».

Гу Юаньбай слегка кивнул.

После ухода двух министров Чу Вэй посмотрел вслед удаляющемуся Кун Илиню и слегка задумался.

В Академии Ханьлинь было слишком много безделья. Поначалу, когда Кун Илинь был таким же бездельником, как и он, это не особо ощущалось. Но в последнее время другие ученики стали слишком заняты, уходили рано и возвращались поздно. Хотя он молчал, на его лице играла улыбка. Такая суета создавала у Чу Вэя ощущение, будто другие его сильно опередили, и это его крайне раздражало.

Ученый, занимавший второе место, уже начал хлопотать, тогда как он весь день бездельничал.

Ощущение того, что его постепенно оставляют позади, заставляло Чу Вэя чувствовать себя крайне некомфортно.

Гу Юаньбай заметил пристальный взгляд Чу Вэя на Кун Илиня и слегка улыбнулся, открывая документ о государственных делах, чтобы продолжить заниматься государственными делами.

За пределами императорского города.

Покрытый пылью и измученный, господин Чу Сюнь предъявил страже у ворот удостоверение личности. Несмотря на усталость, сквозившую на лице, его глаза горели энергией.

В сопровождении более десяти чиновников, которые не выдержали многодневного изнеможения, уже вернулись в свои резиденции, чтобы отдохнуть, готовясь к отчету в офисе на следующий день.

Владыка Чу Сюнь сжал мемориал в руках, глядя на торжественное выражение лиц стражников у ворот. Сердце его наполнилось волнением, руки задрожали.

Он не провалил свою миссию; он успешно вернулся, чтобы увидеть Императора!

Глава 32

Узнав о возвращении господина Чу Сюня, Гу Юаньбай был вне себя от радости.

Лорд Чу Сюнь вошел в зал, усталый и запыленный, и Гу Юаньбай лично поднялся из-за стола, чтобы приветствовать его, помогая лорду Чу Сюню подняться и тепло говоря: «Господин Чу, вы много трудились».

Два месяца тяжкого труда и опасностей слились в благодарность с словами императора. Глаза лорда Чу Сюня наполнились слезами, когда он ответил: «Я не обманул доверия Вашего Величества. Причины весенних паводков подробно изложены в этой записке».

Гу Юаньбай взглянул на меморандум, позволив Тянь Фушэну взять его, но читать не спешил. Вместо этого он усадил господина Чу Сюня и налил ему чаю, позволив ему отдохнуть, прежде чем небрежно открыть меморандум.

Господину Чу Сюню было поручено разобраться с весенними паводками и выявить чиновников, скрывающих информацию. Его основное внимание, естественно, было сосредоточено на паводках, и, как и ожидал Гу Юаньбай, когда господин Чу Сюнь прибыл в среднее и нижнее течение реки Хуанхэ, уже существовал риск прорывов из-за накопления осадков и многодневных непрерывных дождей.

К счастью, теории правителя Чу Сюня об управлении водными ресурсами оказались не пустыми словами. Он сразу же обсудил планы водопользования с учётом особенностей местности, патрулируя и корректируя ситуацию днём и ночью, пока незначительные наводнения не были успешно преодолены.

Помимо борьбы с наводнениями, другой задачей было расследование. Низкое положение господина Чу Сюня было обусловлено не просто так: его методы были прямолинейны, и он не умел приспосабливаться к приказам императора. Гу Юаньбай попросил его расследовать источники скрытой информации, но тот сосредоточился только на этом, чуть не навлекши на себя множество бед своей прямотой. Однако господин Чу Сюнь не стал упорствовать, немедленно отправившись к местному командиру и отправив войска арестовать тех местных чиновников, которые намеревались сопротивляться до конца.

«Командующий все еще в пути с этими чиновниками; они должны прибыть в столицу через два дня», — сказал Чу Сюнь.

Закончив читать список чиновников на мемориале, Гу Юаньбай кивнул с улыбкой и спросил: «Господин Чу, обнаружили ли вы какой-либо сговор между этими местными чиновниками и чиновниками в столице?»

Лорд Чу Сюнь виновато ответил: «Я некомпетентен и ничего не нашел».

Выражение лица Гу Юаньбая не изменилось. Он утешил господина Чу Сюня несколькими словами, а затем, увидев его измученный вид, отпустил его домой отдохнуть.

После ухода господина Чу Сюня Гу Юаньбай погладил мемориал с широкой улыбкой, а затем внезапно швырнул его на стол, его улыбка исчезла, и он холодно сказал: «Тянь Фушэн, пошли кого-нибудь, чтобы пригласить заместителя главного цензора».

***

Веки заместителя главного цензора дрогнули, когда он узнал, что его вызвал к императору.

Когда он преклонил колени перед императором, это зловещее чувство усилилось.

После ареста Ци Вана он был встревожен, но, прождав много дней без каких-либо действий со стороны императора, он решил, что тот ничего не знает. Что же происходит сейчас?

Император держал чашку чая и неторопливо отпивал зеленый чай шуанцзин, который так любил Гу Юаньбай.

Пока император неторопливо пил чай, заместитель главного цензора стоял на коленях, на лбу его выступили мелкие капли пота.

От этой тишины сердце забилось неестественно, сердцебиение участилось настолько, что стало трудно дышать. Заместитель главного цензора опустил голову, не переставая размышлять, и наконец решился: «Ваше Величество, министр признаёт себя виновным!»

Гу Юаньбай наконец поднял на него взгляд, вынул чайные листья из чашки и мягко спросил: «В чем ваше преступление, министр Фэн?»

Крупные капли пота стекали с висков заместителя главного цензора. Он почтительно произнёс: «Мне следовало бы следить за чиновниками, но в последнее время я проявил халатность, что привело к многочисленным ошибкам. Министр виновен во многих из них, и каждая из них требует прощения Вашего Величества».

«О?» — тон Гу Юаньбая стал холоднее. «Если заместитель главного цензора так виновен, что стало со всей Имперской цензурой?»

Дыхание заместителя главного цензора перехватило, а сердце медленно кануло в бездну. «Это…»

Гу Юаньбай отпил глоток чая и спокойно сказал: «Иди и приведи Ци Вана».

Сердце заместителя главного цензора екнуло.

Вскоре кто-то привёл Ци Вана в зал. Тяготы последних дней состарили Ци Вана как минимум на двадцать лет. Он выглядел подавленным, а трёхдневное голодание сделало его измождённым, лишив былого величия и благородства.

Увидев Гу Юаньбая, Ци Ван ощутил одновременно ненависть и страх. Он старался сохранить достоинство дяди императора, но, увидев рядом преклонившего колени заместителя главного цензора, его глаза расширились от ужаса, и он задрожал.

Двое мужчин средних лет, лет сорока-пятидесяти, стояли перед ним на коленях, оба обливаясь потом. Гу Юаньбай продолжал неторопливо пить чай.

«Ваше Величество», — не выдержал Ци Ван. Дрожа от страха, он спросил: «Что происходит?»

«Вы смеете спрашивать меня, зачем я вас вызвал?» Гу Юаньбай взглянул на заместителя главного цензора, который весь дрожал под его взглядом. Заместитель главного цензора, стараясь сохранять спокойствие, ответил: «Ваше Величество, я…»

«Цензорат, — перебил его Гу Юаньбай, тщательно выговаривая каждое слово, — призван контролировать местных чиновников и всю бюрократию. Это мои глаза и уши, поддерживающие закон. Я доверял вам, господин Фэн, потому что во времена правления покойного императора вы часто представляли доклады, исправляющие мои ошибки. Я считал вас преданным и честным министром, образцом для всех чиновников».

Сердце заместителя главного цензора колотилось, он дрожал от страха.

«Но, похоже, ты не так хорош, как я думал», — голос Гу Юаньбая стал холоднее. «Вместо того, чтобы следить за чиновниками, ты смотришь на меня. Твоя рука потянулась к Вань Тайфэю. Что, должность заместителя главного цензора тебя не устраивает? Ты хочешь пойти дальше, может быть, даже сбросить меня с трона?»

Заместитель главного цензора был в ужасе, все его тело покрылось холодом.

Он никогда не видел Гу Юаньбая таким.

Император хорошо относился к своим чиновникам, был открыт для критики и пользовался репутацией мудрого человека. Заместитель главного цензора знал, что император непрост.

Но он понял, насколько он страшен, только после того, как Гу Юаньбай послал войска окружить особняк Ци Вана.

В тот день двери домов чиновников по всей столице были плотно закрыты, и вопли из особняка Ци Вана эхом разносились по улице. Заместитель главного цензора дрожал в своей резиденции, стуча зубами от страха.

Но к тому времени всё необходимое было сделано. Корабль воров уже отчалил, и тот, кто держал штурвал, не мог ни изменить направление, ни покинуть корабль.

«Я, я…» — голос заместителя главного цензора дрожал. — «Я не…»

«Ты это сделал!!»

Гу Юаньбай швырнул чашку, держа её в руке, и она разбилась рядом с заместителем главного цензора. Брызги воды из чашки окрасили и заместителя главного цензора, и Ци Вана, которые и без того были охвачены страхом.

Стражники у дверей и дворцовые служители опустились на колени, и во дворце воцарилась тишина. Заместитель главного цензора почувствовал, что у него перехватило дыхание, а сердце почти остановилось от страха.

Лицо Гу Юаньбая было полно гнева, лёгкие горели от ярости, дыхание стало тяжёлым. Он успокоился, лицо его оставалось бесстрастным; чем больше император вёл себя подобным образом, тем сильнее становился страх у подчинённых.

Ноги Ци Вана ослабли, и он рухнул на землю, дрожа от страха.

Перед ними бросили кусок полого нефрита, найденный в особняке Ци Вана.

Глядя на полую нефритовую подвеску и бесстрастное лицо императора, Ци Ван и заместитель главного цензора рухнули на землю, охваченные отчаянием.

Император редко гневался, особенно на чиновников Имперской цензуры. Поскольку чиновники Имперской цензуры были обязаны проверять чиновников, Императору нужна была их готовность высказываться, а не страх. Чтобы не напугать их, Император всегда относился к чиновникам Имперской цензуры весьма дружелюбно.

Это был первый раз, когда заместитель главного цензора и Ци Ван видели императора в таком гневе.

Оба побледнели от страха, глаза их запали. В этот момент Император бросил заместителю главного цензора ещё одну записку с холодным тоном: «Читай».

Дрожа, заместитель главного цензора поднял меморандум и открыл его. Оказалось, что это список местных чиновников, дежуривших в районе реки Хуанхэ в сезон небольшого паводка.

Закончив читать, Гу Юаньбай снова заговорил: «Заместитель главного цензора вступил в сговор с местными чиновниками, брал взятки и использовал эти нечестно нажитые деньги для подкупа Ци Вана. Ци Ван и заместитель главного цензора вступили в сговор с предателями, подстрекая местных чиновников к угнетению народа. Какая отвратительная вещь! Имперская цензура создана для надзора, но погрязла в коррупции. Сколько хороших чиновников осталось в Имперской цензуре? Эти местные чиновники осмелились вступить в сговор со столичными чиновниками ради злодеяний. Сколько из них чисты?»

Заместитель главного цензора и Ци Ван внезапно подняли глаза.

Они никогда ничего подобного не делали!

С холодным взглядом Гу Юаньбай продолжил спокойным голосом: «Вы признаете себя виновным?»

«Я...» Голова заместителя главного цензора гудела от боли.

Гу Юаньбай холодно сказал: «В свете твоего добровольного признания и разоблачения этих коррумпированных местных чиновников я могу спасти тебя от смерти».

После долгого молчания, под ледяным взглядом императора, по лицу заместителя главного цензора потекли слёзы. Он медленно поднял руку, низко поклонился и тяжело ударил головой о землю. «Признаю себя виновным».

Подаренная императором шляпа окончательно лишила заместителя главного цензора его достоинства. Признавшись в преступлении, заместитель главного цензора оказался продажным. Было очевидно, что произойдёт дальше.

Вся имперская цензура, все местные чиновники будут подвергнуты расследованию императором.

Но Император дал им только один выход.

Император избавил их от задуманного; им не пришлось умирать, их не пришлось обвинять, но цена была хуже смерти.

Все их семьи будут изгнаны, их родные города будут отняты, им будет запрещено участвовать в императорских экзаменах, и на протяжении поколений их будут считать преступниками, что оставит неизгладимое пятно.

Ци Ван, увидев признание заместителя главного цензора, перевел ошеломленный взгляд на Гу Юаньбая.

Встретившись взглядом с Гу Юаньбаем, он внезапно вздрогнул.

Холодно хмыкнув, Гу Юаньбай начал издавать указы.

Заместитель главного цензора был отстранён от должности, лишён статуса жителя столицы, а его семья была сослана в пустынное место на юге Гуаннаня на три поколения в качестве рабочих, с запретом на возвращение в столицу и участие в императорских экзаменах в течение трёх поколений. Ци Вана лишили титула, понизили до простолюдина, прервали его род, а его имущество за пределами столицы было ограничено. Он не мог в течение трёх поколений вернуться в столицу и участвовать в императорских экзаменах.

Что касается Имперской цензуры, то после столь масштабного случая коррупции император больше не доверял ей и собирался её реорганизовать. Что касается местных чиновников, пойманных Чу Сюнем за сговор со столичными чиновниками, то они не только были признаны виновными в сокрытии информации, но и приговорены к смертной казни.

Приговоры будут приведены в исполнение, ссыльные будут сосланы.

Что еще важнее, заместитель главного цензора признался в сговоре с различными местными чиновниками.

Что это означало?

Гу Юаньбай едва сдержал смех.

Это означало, что он мог начать масштабную антикоррупционную кампанию.

И на этот раз он мог прибегнуть к громовым методам, использовать военную силу и провести тщательное расследование. Было хорошо известно, что антикоррупционная деятельность всегда была для правителей способом избавиться от определённых людей.

Имперская цензура.

Наконец, он действительно станет его глазами и ушами.

***

После издания указа суд был шокирован.

Все в Имперском цензоре были напуганы, а Имперский цензор, собиравшийся уйти в отставку, взял на себя такую тяжелую ответственность. Каждый день и ночь он сокрушался, что опоздал на один шаг и оказался в столь опасном положении.

Ци Вана и его свиту уже выгнали из столицы. Все они были аристократами, выросшими в роскоши и богатстве. Изгнание оставило их в растерянности. Независимо от возраста, все они вдруг почувствовали себя бездомными.

Охранники выглядели свирепыми, когда везли их в поместье, где ничего не было. Отныне им не разрешалось выходить за пределы поместья, и они оставались под стражей до самой смерти.

Младший сын, Гу Вэнь, который ничуть не пострадал в тяжелые дни заключения отца и братьев, с тревогой вцепился в одежду матери, причитая: «Мои жемчужины! Мои жемчужины!»

Мать молча вытерла слёзы. Император изгнал их из княжеского особняка, и что у них ещё осталось, кроме одежды на плечах и нескольких украшений?

Выражение отчаяния на лице Ци Вана сменилось пустотой; он не понимал, как намеренная дезинформация в начале могла привести к нынешней ситуации.

Лишь услышав крики младшего сына, он очнулся от реальности. Ци Ван схватил младшего сына за шею, глаза у того чуть не вылезли из орбит. «Я тебя задушу, я тебя задушу! Это всё из-за тебя! Всё из-за тебя!»

Хаос плача и борьбы, смешанный с рыданиями взрослых и воплями детей, был тревожным.

Старшие сыновья Ци Вана наблюдали за этой сценой с холодком в сердце.

Сможет ли семья, привыкшая к роскоши, отказаться от престижа королевской семьи и выжить в этом нищем поместье?

Глава 33

Гу Юаньбай быстро разобрался с заместителем главного цензора и Ци Ваном. Ещё до того, как местные чиновники, осмеливавшиеся скрывать информацию и не сообщать её, прибыли в столицу, их уже обвинили в коррупции и сговоре со столичными чиновниками.

Надо сказать, что они уже совершили это преступление, но Чу Сюнь не оправдал ожиданий Гу Юаньбая. Его напугали опасные для жизни ситуации, с которыми он сам неоднократно сталкивался, и он не осмелился раскрыть доказательства их коррупции. В таком случае Гу Юаньбаю пришлось взять дело в свои руки.

Среднее и нижнее течение Хуанхэ располагалось в провинциях Шаньдун и Хэнань. Эти коррумпированные чиновники осмелились присвоить деньги, выделенные императором на ликвидацию последствий стихийных бедствий и восстановление реки, не говоря уже о многочисленных сбережениях в зернохранилищах, мясных и оружейных хранилищах по всей стране, которые были разграблены этими паразитами.

Как только эти местные чиновники прибыли в столицу, Гу Юаньбай немедленно отправил их в темницу.

У него было множество улик против них, все из которых были направлены в соответствующие инстанции для проверки. Храм Дали будет расследовать, сколько они присвоили у народа и сколько получили взяток, по отдельности. Что касается других лиц, участвовавших в сговоре с этими чиновниками, более серьёзных, то он лишь поверхностно коснулся их в своём расследовании.

Немного припугнув этих затаившихся людей и дав им возможность незаметно вернуть похищенное, прежде чем он узнает. До начала антикоррупционной кампании Гу Юаньбай мог закрывать на это глаза.

Сначала он очистил Имперскую цензуру, отправив тех, уличённых в коррупции, в храм Дали, а тех, кто был чист, оставил, а затем набрал новую группу сотрудников. Чу Вэй, обладавший духом и гордостью императорского цензора, также был закалён в храме, чтобы закалить его характер.

Что касается Чу Сюня, то его повысят в должности.

А те, кто осмеливался выступать в защиту Ци Вана во время утренних судебных заседаний, переводились из столицы в местные районы, лишались статуса столичных чиновников, чтобы заполнить пробелы, а затем несли ответственность за последующие антикоррупционные действия императора.

Осмелитесь ли вы взять деньги у королевской семьи, чтобы выступить в ее защиту?

Тогда вы навсегда будете изгнаны из политического центра.

При рассмотрении каждого дела чиновники Министерства государственных дел и Большого совета были заняты до изнеможения, и никто во всем дворе не смел громко дышать. У Гу Юаньбая значительно увеличилось количество рабочих часов, и когда он пришёл в себя, как раз в тот день, когда дом заместителя главного цензора был обыскан, а сам он был сослан.

В этот день Гу Юаньбай оставил все официальные обязанности и в сопровождении своей личной охраны Сюэ Юаня и других, переодевшись, вышел из дворца, чтобы увидеть место изгнания заместителя главного цензора.

Жалкая процессия людей, во главе которой шел заместитель главного цензора с изможденным лицом, пустыми глазами, лишенными всякой надежды.

С налитыми кровью глазами, потрескавшимися губами и одетый в арестантскую одежду.

Стоявшие по обе стороны простолюдины проклинали этих людей, бросая в них гнилые овощи и листья, их лица были полны облегчения и негодования.

«Это он, расхищает деньги под видом надзора! Он вступил в сговор с местными чиновниками, чтобы притеснять народ!»

«Он такой мерзкий! Бесполезный чиновник!»

Заместитель главного цензора... нет, Фэн Чэнчжи, выслушивал оскорбления по дороге и вдруг почувствовал, что император возложил на него бремя коррупции, спас его от смерти и оставил в его нынешнем положении не по доброте душевной.

Император был не таким.

Это было просто хуже смерти.

Фэн Чэнчжи поднял взгляд на таверны и чайные по обе стороны улицы, наблюдая за людьми, которые с отвращением смотрели на него, бросая в него гнилые овощи и листья. Эти взгляды были полны отвращения, словно они смотрели на какого-то непростительного негодяя.

Да, он был негодяем…

Фэн Чэнчжи прослужил в Имперской цензуре более десяти лет, прежде чем стать заместителем главного цензора. Конечно, он понимал, насколько суровыми могут быть последствия для чиновника Имперской цензуры, если тот совершит хищение под видом надзора.

Он также редко брал взятки, потому что, как только это раскрылось, его стали бы презирать все, даже больше, чем обычных коррумпированных чиновников.

И он действительно не присваивал никаких денег.

Но когда Император сказал, что он сделал это, и он сам сказал, что сделал это, то он стал преступником навеки.

Много лет назад эта улица, где его хвалили за то, что он был в списке лучших учёных, теперь стала местом насмешек. Тогда прохожие и неудачники смотрели на него с завистью и ревностью. Теперь же они смотрели на него с отвращением и злорадством.

Гу Юаньбай, одетый в обычную одежду, молча наблюдал за процессией этих грешников и их семей, спрятавшихся среди людских масс.

Среди этой группы были невинные и беспомощные женщины, а также маленькие и жалкие дети. Они плакали или тревожились, ожидая будущего, похожего на кошмар. В древности преступления, особенно тяжкие, считались семейными делами.

Чем больше возможностей, тем выше цена, но всегда находились те, кто думал, что может получить желаемое, не платя.

Гу Юаньбай считал его совершенно безжалостным.

В этот момент, наблюдая за тем, как эти невинные люди становятся жертвами, он испытывал лишь сожаление и жалость. Даже видя, как народ проклинает заместителя главного цензора, он сохранял спокойствие.

За ошибки всегда приходится платить. Поскольку заместитель главного цензора поднялся на борт корабля Ци Вана, он должен был быть готов к тому, что Гу Юаньбай его перевернет.

Вокруг них были не только простолюдины, но и пылкие учёные. Они громко проклинали продажного заместителя главного цензора, их вены на шее вздувались от гнева, а лица краснели от каждого яростного обвинения.

Некоторые даже сочиняли на месте сатирические стихи, и как только эти грубые стихи были прочитаны, толпа разразилась аплодисментами и криками одобрения.

Это реальность, и со временем она становится историей.

После того, как заместителя главного цензора увели, Гу Юаньбай обернулся. Его спутники заслонили его, когда он вышел из толпы, и когда плотная толпа рассеялась, воздух очистился.

Снаружи стояли учёные в конфуцианских одеждах. Когда полуденное солнце палило, Гу Юаньбай взглянул на чайные домики по обе стороны улицы и сказал: «Пойдём, найдём прохладное местечко».

Даже под палящим солнцем цвет лица Гу Юаньбая оставался белым, на лбу блестели, словно жемчужины, капельки пота. Длинные, собранные в пучок волосы изящно спадали на плечи, создавая освежающий вид.

Сюэ Юань, чувствуя жар, расстегнул воротник, обнажив на шее два ужасных следа от укусов. Тянь Фушэн, стоявший рядом, усмехнулся, увидев раны. «Охранник Сюэ, должно быть, больно, да?»

В тот день, когда Сюэ Юань нес императора обратно во дворец, шея его была в крови, но, поскольку кровь была вытерта, никто не видел раны. Увидев её сейчас, они не будут вспоминать тот день.

Сюэ Юань поднял бровь и, взглянув на императора, коснулся раны, многозначительно сказав: «Довольно больно. У того, кто меня укусил, были острые зубы».

Тянь Фушэн снова улыбнулся и подмигнул: «С такими острыми зубами, с такой глубокой раной, молодой господин Сюэ, кажется, не сердится».

«Как я могу злиться?» — полушутя-полусерьёзно ответил Сюэ Юань. — «У меня вспыльчивый характер».

Гу Юаньбай повернулся к ним: «О чём вы тут говорите?»

Сюэ Юань слегка улыбнулся: «Обсуждаю рану на шее».

Гу Юаньбай не мог оторвать взгляд от его шеи. По обеим сторонам виднелись глубокие, грубые следы укусов. Если бы кто-то невнимательно их увидел, он бы подумал, что у Сюэ Юаня была бурная ночь.

Гу Юаньбай с суровым выражением лица спросил: «О? Как охранник Сюэ получил эти раны?»

Охранник Сюэ притворился, что не знает. «Конечно, это не имеет никакого отношения к Вашему Величеству».

Тянь Фушэн рассмеялся, явно забавляясь. «Наш страж Сюэ действительно очень забавный». Конечно, это не имело никакого отношения к их императору.

Гу Юаньбай предупреждающе ухмыльнулся Сюэ Юаню и вошел в чайный домик.

В отдельных комнатах на втором этаже ещё оставались свободные места. Усевшись, Тянь Фушэн заметил пот на лбу Гу Юаньбая и отправился на кухню чайной, чтобы найти что-нибудь прохладительное.

Гу Юаньбай вытер пот платком. Сюэ Юань, держа чайник, налил ему две чашки чая и протянул одну, улыбнувшись: «Может, сначала проверить на яд?»

«Пей», — приказал Гу Юаньбай. «Выпей всё».

Сюэ Юань взял чашку, выпил все и облизнул губы: «Вкус ужасный».

Он пил так же грубо, как Хэцинь Ван, но, по крайней мере, Хэцинь Ван не жаловался. Гу Юаньбай не удержался от смеха, взял чашку и сказал: «Пей свой чай и не говори ничего, что портит настроение».

Сюэ Юань наблюдал, как он отпивает из зелёной фарфоровой чашки, и как влага от чая покрывала его губы. Сюэ Юань опустил голову: «Чай Вашего Величества выглядит слаще».

Гу Юаньбай поднял бровь: «Это из того же горшка».

Сюэ Юань нахмурился, понимая это, но не понимая сути происходящего, поэтому он промолчал.

Из окна дул прохладный ветерок. Гу Юаньбай выглянул наружу и увидел, что толпа рассеялась. Он уже собирался отвести взгляд, как вдруг заметил знакомую фигуру.

Он помолчал, затем присмотрелся. Это был высокий молодой человек — Ли Янь, Шицзы маркиза Пинчана.

Ли Янь быстро шел, без всяких слуг, направляясь к переулку рядом с таверной, выглядя обеспокоенным.

Гу Юаньбай спокойно пил чай. Через некоторое время он увидел ещё одну знакомую фигуру, направляющуюся в тот же переулок – Тан Мяня, сына шаншу Министерства доходов и ассистента в Академии Ханьлинь.

Тан Мянь казался более сдержанным по сравнению с настойчивостью Ли Яня.

Гу Юаньбай поставил чашку, прищурившись, посмотрел в сторону переулка. Что же могло привлечь одновременно и шицзы маркиза Пинчана, и сына высокопоставленного чиновника?

Гу Юаньбай поднял подбородок и спросил: «Что в этом переулке?»

Сюэ Юань равнодушно взглянул на него и небрежно ответил: «Вероятно, таверна».

Гу Юаньбаю не нужно было всем руководить лично. Иначе он был бы слишком измотан, чтобы эффективно править. Молодёжные сборища лишь на мгновение возбуждали его любопытство.

Когда он уже собирался отвести взгляд, к таверне медленно подъехала карета и остановилась у входа в переулок.

Гу Юаньбай: «…»

Кто это может быть на этот раз?

Хэцинь Ван, одетый в черное, вышел из экипажа с серьезным выражением лица в сопровождении почтительного слуги, который повел его в переулок.

Гу Юаньбай встал и, многозначительно взглянув на переулок, сказал: «Пойдем, стражник Сюэ. Пойдем со мной, посмотрим, какие сокровища лежат в этом переулке».

Должно быть, это что-то значительное, раз привлекло столько людей.

Сюэ Юань встал, поправил одежду и сказал: «После вас, Ваше Величество».

Гу Юаньбай вышел первым, а Сюэ Юань последовал за ним. Когда они уходили, Сюэ Юань заметил недопитую чашку чая, оставленную императором, и выпил её залпом. Не стоило тратить деньги, ведь они уже потратили на неё деньги.

Переулок был узким, и трое мужчин, только что вошедших, действовали осторожно. Гу Юаньбай приказал остальным стражникам подождать в чайном домике и взял с собой только Сюэ Юаня.

Перейдя улицу, они добрались до входа в переулок. Гу Юаньбай ожидал, что он ведёт в жилой двор, но, зайдя внутрь, увидел выкрашенную в красный цвет дверь, украшенную фонарями. Рядом с ней висела вывеска с надписью «Аромат ста цветов».

В воздухе витал слабый аромат. Гу Юаньбай понюхал, почувствовав что-то неладное.

Он повернулся к Сюэ Юаню: «Что ты думаешь?»

Сюэ Юань озадаченно посмотрел на него и нахмурился: «Разве это не просто таверна?»

В Гранд-Хенге каждая десятая таверна может носить название «Аромат сотни цветов».

Гу Юаньбай вздохнул и вместе с Сюэ Юанем медленно вошёл в «Аромат сотни цветов». Как только они вошли, их окутал густой аромат алкоголя и цветов. Двор был необычайно просторным, украшенным светло-красными занавесками, создававшими романтическую атмосферу.

Около дюжины красивых молодых людей с очаровательными улыбками толпились по двору, сопровождая гостей, любующихся цветами и пейзажем. Гу Юаньбай оглянулся и увидел мужчину с напудренным лицом, направлявшегося к нему с плотно сжатыми губами.

О, так вот он, тот самый павильон Наньфэн, о котором ходят слухи.

Однако во времена Великой династии Хэн правительственным чиновникам было строго запрещено посещать публичные дома или заниматься подобной деятельностью.

Гу Юаньбай взглянул в сторону верхнего этажа, и на его лице появилась улыбка, которая не была ни улыбкой, ни хмурым выражением лица. Чиновники и павильон Наньфэн? Неужели он не помнил, что Хэцинь Ван не любил мужчин?

Глава 34

Владелец «Аромата сотни цветов» провел Гу Юаньбая и Сюэ Юаня в комнату рядом с комнатой Хэциня Вана.

Поскольку чиновникам династии Хэн было запрещено посещать места удовольствий, Гу Юаньбай не мог сознательно нарушить закон. Он попросил владельца выбрать наименее многолюдный маршрут, заплатил ему достаточно серебра и поручил тихо впускать и выводить посетителей.

Комната была не очень просторной, обставленной вульгарно и легкомысленно. Гу Юаньбай стоял в центре и оглядывался по сторонам, чувствуя, что всё здесь не совсем соответствует его эстетическим представлениям.

Слева находилась комната Хэцинь Вана, и у левой стены стояла дешёвая деревянная кровать, покрытая белой марлей. Владелец магазина «Аромат сотни цветов» отодвинул шкафчик у изножья кровати, открыв за ним деревянную ширму с несколькими углублениями, позволяющую присутствующим в комнате видеть, что происходит в комнате напротив.

Хозяин объяснил с улыбкой: «Пожалуйста, не поймите меня неправильно, эта штука для вентиляции. Когда утром и вечером воскуривают благовония, отодвигая шкафчик в сторону, можно позволить аромату распространяться по всем комнатам».

Гу Юаньбай кивнул и попросил хозяина уйти. Когда дверь закрылась, он небрежно приподнял халат и сел перед деревянной ширмой.

Сюэ Юань сел позади него и, вспомнив хрупкое телосложение императора, взглянул на ягодицы Гу Юаньбая.

«Задница холодная?» — напрямую спросил Сюэ Юань.

Гу Юаньбай провёл в древности три года и никогда не слышал, чтобы кто-то рядом произносил такие грубые слова. Его веки дрогнули. «Заткнись».

В соседней комнате Хэцинь Ван сидел за столом, а слуга что-то шептал ему. Вскоре в дверь постучали, и вошли несколько человек из «Аромата сотни цветов».

Гу Юаньбай взглянул на них, и его брови внезапно нахмурились.

Действительно ли Хэцинь Ван любит мужчин?

Эти мужчины стояли спиной к Гу Юаньбаю, выстроившись в ряд, словно выбирая наложниц. Хэцинь Ван стоял позади них, и Гу Юаньбай не мог ясно разглядеть выражение его лица.

Если Гу Юаньбай правильно помнил, он очень хорошо помнил, что Хэцинь Ван не любил мужчин и особенно ему не нравилась растущая тенденция гомосексуализма в столице.

Гу Юаньбай немного подождал, и слуга в комнате сказал: «Повернись».

Группа мужчин обернулась к стене, и Гу Юаньбай смог отчётливо разглядеть их лица. Они были чисто выбриты, у некоторых были довольно красивые лица. Гу Юаньбай объективно заметил: «Мужские лица с женственными чертами».

Услышав это, Сюэ Юань взглянул на него.

Гу Юаньбай резко повернул голову и прищурился: «Охранник Сюэ, вы хотите что-то сказать?»

«Ничего, слова Вашего Величества всегда верны», — ответил Сюэ Юань с фальшивой улыбкой.

Было бы довольно странно, если бы кто-то с такой прекрасной внешностью описывал их как имеющие «мужские лица с женскими чертами».

Гу Юаньбай отвернулся и продолжил наблюдать за соседней комнатой.

Присмотревшись внимательнее, Гу Юаньбай заметил в толпе выражение лица Хэцинь Вана. Выражение его лица было каким-то странным: оно выражало одновременно безудержное отвращение и глубокую подавленность. Он пристально смотрел на стоявших перед ним мужчин, что говорило о том, что его настроение не очень хорошее.

Гу Юаньбай задумался на мгновение, затем встал и сказал: «Давайте больше не будем смотреть, закроем его».

Сюэ Юань тоже встал, собираясь передвинуть шкаф, когда из окна ворвался порыв ветра, принеся с собой запах со двора. Гу Юаньбай задохнулся от резкого запаха и закашлялся.

Приступ кашля императора был ужасающим, и Сюэ Юань тут же вспомнил сцену, когда он недавно кашлял кровью. Выражение его лица мгновенно изменилось, и он шагнул вперёд, протягивая руку, чтобы поднять императора в горизонтальное положение.

«Кхм... кашляй», — сердито воскликнул Гу Юаньбай. «Ты...»

Последовал еще один приступ сильного кашля.

«Заткнись!» Лицо Сюэ Юаня исказилось. «Веди себя хорошо!»

Он уложил Гу Юаньбая на кровать и пошёл за полотенцем и водой. Высокая фигура ходила взад-вперёд по комнате, а порывы ветра, которые он поднимал, разносили резкий аромат, причиняя Гу Юаньбаю дискомфорт. Он то и дело кашлял: «…запах».

Сюэ Юань шагнул вперёд, закрыл окно и посмотрел на кровать. Смочив полотенце, он забрался на кровать и задрапировал балдахин.

В комнате стало темно, и запах наконец-то стал более-менее слышен. Гу Юаньбай вцепился в каркас кровати, стараясь не упасть.

Это тело было изнежено, охвачено самым лучшим уходом сверху донизу. Все ароматы были высочайшего качества. Теперь, вдыхая этот низкопробный и раздражающий аромат, Гу Юаньбай почувствовал аромат «Аромата сотни цветов».

Выжить до наших дней действительно нелегко.

Сюэ Юань обнял Гу Юаньбая, уложив его на грудь, и вытер лицо полотенцем. Гу Юаньбай хрипло закашлял, его худая грудь непрерывно поднималась и опускалась. В этом душном и тесном помещении его слабый кашель создавал впечатление, что он вот-вот умрёт.

Сюэ Юань нахмурился, завернул императора в одеяло и, потемнев от страха, вынес его из комнаты.

Гости и слуги поглядывали в сторону Сюэ Юаня. Гу Юаньбай всё ещё сильно кашлял, звуки его заглушались одеялом, а белая простыня слегка дрожала при каждом кашле. Из-под одеяла свисало несколько прядей чёрных волос.

Всего несколько прядей чёрных волос и слой одеяла заставляли людей фантазировать. Разве это не похоже на трепет красавицы, охваченной страхом?

Молодой дворянин вышел вперёд, преградив Сюэ Юаню путь и демонстративно взглянув на одеяло. Он произнёс с праведным негодованием: «Этот господин не хочет идти с вами. Как вы смеете силой уводить его, завёрнутого в одеяло?»

«В самом деле», — громко сказал другой гость с другой стороны, — «принуждать кого-либо — это не джентльменское поведение».

Сюэ Юань холодно рассмеялся, в его подавленном гневе проступило: «Исчезни».

Молодой дворянин, получивший выговор, покраснел от гнева и уже собирался возразить, но Сюэ Юань, потеряв терпение, пнул его прямо. Дворянин упал в обморок, а Сюэ Юань, излучая зловещую ауру, поспешно вышел.

Все во дворе были напуганы. Дворянин, которого пнули, уже потерял сознание, а Сюэ Юань ускорил шаг, лицо его потемнело.

Черт возьми, зачем маленькому императору идти куда-то с такими сильными ароматами, если он их терпеть не может?!

Разве он не знает, насколько он слаб?

Вскоре Сюэ Юань с мрачным выражением лица вышел со двора. Он нёс маленького императора в переулок, отгоняя нескольких бродячих собак, прежде чем нашёл место, где не было ни малейшего запаха.

Постель была развёрнута, и Гу Юаньбай, прислонившись к стене сквозь одеяло, всё ещё чувствовал странный, резкий аромат. Он был совершенно измотан и мог лишь слабо кашлять. Голос его был тихим, плечи беспрестанно тряслись, отчего казалось, будто жизнь угасает.

Маленький император сгорбился, вцепившись бледными пальцами в одежду, и едва мог стоять без опоры.

Сюэ Юань молча наблюдал за ним, нахмурив брови и сжав губы. Затем он подошёл ближе к маленькому императору, положил бледную руку Гу Юаньбая себе на грудь и позволил ему взяться за одежду.

«Перестань притворяться сильным», — усмехнулся Сюэ Юань. «Опирайся на меня».

***

Во дворе «Аромата Ста Цветов».

Отбирая людей, Хэцинь Ван вдруг услышал кашель из соседней комнаты. Сердце у него екнуло, и он тут же вскочил, чувствуя, как в груди колотится от страха и тревоги. Через некоторое время он успокоился и сказал слуге: «Пойди к соседу и посмотри, кто там».

Слуга ушел и вернулся с обеспокоенным выражением лица: «Ваше Высочество, по соседству никого нет»

Никого?

Хэцинь Ван не знал, что чувствовать. Он сел, ошеломлённый, с мрачным лицом, глядя на стоящих перед ним людей, потеряв всякий интерес к выбору. Посидев немного, он внезапно встал и вышел.

Как только Хэцинь Ван вышел, он случайно столкнулся с Ли Янь и Тан Мянем, идущими вместе.

Они оба увидели Хэцинь Вана, и на их лицах отразилась паника. Маркиз Пинчан Шицзы, Ли Янь, инстинктивно спрятал картину за спиной, избегая взгляда Хэцинь Вана.

Почувствовав что-то неладное, лицо Хэцинь Вана потемнело: «Что ты здесь делаешь?»

Тан Мянь тоже был застигнут врасплох. Он заставил себя успокоиться и ответил: «Ваше Высочество, мы пришли расширить свой кругозор».

«Расширить свой кругозор?» Острый взгляд Хэцинь Вана сосредоточился на картине, которую они пытались спрятать. «Что это?»

Лица Тан Мяня и Ли Янь побледнели, на них отразились страх и паника.

Хэцинь Ван строго приказал: «Иди сюда!»

Тан Мянь и Ли Янь последовали за Хэцинь Ваном в комнату. Под его гнетущим взглядом они побледнели ещё сильнее, но не решились вытащить картину.

Если бы Хэцинь Ван знал… если бы Император знал…

Будут ли они казнены?

Терпение Хэциня Вана было на пределе: «Я говорю это в последний раз: покажи мне, что ты скрываешь!»

Строгий тон совершенно напугал двух молодых людей. Дрожа, они поставили картину на стол. Слуга развернул её, и Хэцинь Ван, слегка опешив, наклонился, чтобы взглянуть.

На картине были изображены два разных лица, которые Хэцинь Ван не узнал, но в них было что-то странно знакомое.

Он долго смотрел на него, а затем поднял голову с непроницаемым выражением лица. Он пристально посмотрел на Тан Мяня и Ли Янь, и его голос был полон скрытого гнева и угрозы: «Убирайтесь!»

Тан Мянь и Ли Янь взглянули на картину, прежде чем уйти с бледными лицами.

Когда гнев Хэциня Вана усилился, он схватил одну из картин, готовый разорвать ее, но его руки дрожали, и он не мог этого сделать.

Он в унынии выронил картину из рук: «Отнесите эти картины обратно в резиденцию и поставьте их в моем кабинете».

***

В глубине переулка.

Когда маленький император наконец успокоился, Сюэ Юань отступил на шаг.

Несмотря на взъерошенный вид, Гу Юаньбай сохранял полное спокойствие. Он взглянул на Сюэ Юаня и хрипло протянул: «Платок».

Сюэ Юань обыскал себя, нашёл скомканный платок и протянул его. Гу Юаньбай с презрением посмотрел на него, а Сюэ Юань, подавляя раздражение, сказал: «Он чистый».

Приведя себя в порядок и восстановив силы, Гу Юаньбай посмотрел на Сюэ Юаня и спокойно сказал: «Я не хочу, чтобы кто-то третий узнал, что я был здесь сегодня».

Сюэ Юань ответил: «Я тоже не хочу, чтобы кто-то знал, что я был в павильоне Наньфэн».

Какой позор.

Гу Юаньбай выглядел довольным: «Очень хорошо».

Платок, которым пользовался император, небрежно отбросили в сторону, и Сюэ Юань непонятно зачем взглянул на него, прежде чем отвернуться.

Они вышли из переулка один за другим и поняли, что, помимо павильона Наньфэн, поблизости есть еще несколько публичных домов.

Проходя мимо одного из них, они услышали смех и женский голос, сказавший: «Сестре Чу учёные прочитали поэму Ло Шэнь Фу. Многие хотят попробовать помаду на её губах».

Сюэ Юань услышал это и небрежно спросил: «Ваше Величество, вы когда-нибудь пробовали помаду на губах женщины?»

Гу Юаньбай: «…»

Это задело за живое.

Гу Юаньбай слабо улыбнулся: «Охранник Сюэ, а ты?»

«Никогда», — губы Сюэ Юаня слегка изогнулись, презрительно, но вежливо. — «Ваше Величество, у меня нет привычки пробовать чужие румяна».

Гу Юаньбай: «Я тоже».

Сюэ Юань продолжил: «Говорят, Ло Шэнь красива. А ты правда так считаешь?»

Гу Юаньбай улыбнулся, глядя на Сюэ Юаня с уверенным и решительным выражением лица: «Какой бы красивой ни была Ло Шэнь, может ли она сравниться с красотой моей империи?»

Сюэ Юань увидел его уверенную и жизнерадостную улыбку и вдруг почувствовал, как его сердце екнуло.

Глава 35

По мнению Гу Юаньбая, каким бы красивым ни был человек, он никогда не сможет сравниться с красотой его империи.

Что же было прекрасного в его империи? Красота заключалась в том, что это была его империя.

Наблюдая, как его указы один за другим воплощаются в жизнь, наблюдая, как страна движется вперед под его рукой, политика, власть — все вращалось вокруг Гу Юаньбая.

Это было так пленительно, так неотразимо. Разве может очарование одной-двух красавиц сравниться с этим чувством?

Они вдвоем дошли до чайного домика, а затем тихо вернулись во дворец. Как только они вошли, то увидели шаншу военного министерства, прибывшего с докладом к императору. Увидев Гу Юаньбая, министр объявил, что более двух тысяч человек стали бандитами на горе Сигуан, более чем в 200 километрах от столицы. Эти бандиты притесняют местное население и воруют зерно из деревень, делая жизнь людей невыносимой. Местные чиновники подали прошение, и военное министерство, обсудив это с Большим советом, решило отправить войска для подавления бандитов.

Гу Юаньбай кивнул и спросил: «Кто возглавит войска?»

«Мы с Большим советом все еще обсуждаем этот вопрос», — сказал Шаншу военного министерства. «Я пришел спросить мнение Вашего Величества».

Услышав о подавлении бандитизма, Сюэ Юань не мог не обернуться.

Гу Юаньбай заметил его взгляд и, немного подумав, сказал: «Сюэ Юань».

Сюэ Юань ухмыльнулся и подошел поприветствовать: «К вашим услугам».

«Вы когда-нибудь командовали войсками?» — спросил Гу Юаньбай.

«Раньше я водил в бой пять тысяч человек, — спокойно сказал Сюэ Юань, — и уничтожил более десяти тысяч врагов».

Командовать войсками — дело непростое. Некоторые люди сильны и храбры на поле боя, но это не значит, что они подходят для командования войсками. Способность полководца оттачивается, когда он возглавляет сотни людей в бою, постепенно поднимаясь до командования пятьюстами, тысячей, двумя тысячами… пока не сможет командовать десятками тысяч.

Когда численность солдат достигает десятков тысяч, генералов, способных эффективно ими руководить, становится очень мало.

Некоторые люди могут командовать лишь несколькими сотнями человек; большее количество войск приведет к неправильному распределению, неэффективному использованию и отсутствию полномочий, что приведет к беспорядку и ненужным жертвам.

Сюэ Юань много лет закалялся под началом генерала Сюэ. Ещё до возвращения в столицу он уже продемонстрировал способность вести в бой десятки тысяч солдат. Но генерал Сюэ, всегда осторожный, пока не доверил ему больше жизней.

Империя Великая Хэн не испытывала недостатка в талантливых генералах, и военный экзамен, проводившийся каждые пять лет, выявлял множество перспективных кандидатов. Однако среди этих кандидатов те, кто мог командовать более чем пятью тысячами солдат, были редкостью, а те, кто мог вести за собой десятки тысяч, – ещё реже. Исторически сложилось так, что те, кто мог командовать такими крупными армиями, часто становились легендарными личностями.

Гу Юаньбай хотел увидеть способности Сюэ Юаня и прямо сказал: «В таком случае ты возглавишь войска и уничтожишь бандитов на горе Сигуан».

Сюэ Юань, давно жаждущий действий, не мог не улыбнуться: «Я подчиняюсь твоему приказу».

***

Тысяча пехотинцев и пятьсот кавалеристов отправились к горе Сигуан, расположенной в 200 километрах.

Сюэ Юаня сопровождал человек по имени Цинь Шэн, который, в отличие от Сюэ Юаня, никогда не был на поле боя. Даже в пути Сюэ Юань сохранял бдительность, остерегаясь засад. Во все стороны были разосланы разведчики для тщательного наблюдения за окрестностями.

Достигнув подножия горы Сигуан, Сюэ Юань приказал своим людям ждать и повел отряд легкой кавалерии вперед на разведку.

Гора Сигуан находилась на возвышенности, что делало её лёгкой обороной и трудной для атаки. Если бы это была ровная местность, пять сотен всадников легко заставили бы разбойников плакать. Сложность этого сражения заключалась в рельефе местности.

Обойдя гору, Сюэ Юань устроил засаду на горной тропе. Вскоре с горы спустилась группа из примерно сотни разбойников. Сюэ Юань и его люди бросились в атаку, быстро перебив большую часть из них и захватив в плен остальных.

Когда большинство бандитов были убиты, а остальные схвачены, Сюэ Юань допросил их: «Какова ситуация на горе Сигуан?»

Держа в руках обагрённый кровью палаш и облачившись в тёмные доспехи, которые придавали ему ещё более грозный вид, Сюэ Юань ударил пленников по лицу клинком плашмя: «Говорите!»

Заключенные, плача и рыдая, рассказали, что гора Сигуан была пристанищем не только для одной группы бандитов.

Главарь банды пригласил вождей двух других гор для обсуждения важных вопросов. По словам этих приспешников, главарь банды узнал, что двор посылает войска для подавления их выступлений, и хотел заключить союз с двумя другими группами.

Сюэ Юань рассмеялся, а один из лакеев, дрожа, сказал: «Офицер, на этих трёх горах полно разбойников».

Если бы три группы объединились, их численность легко могла бы составить семь или восемь тысяч.

«Тогда я должен поблагодарить вашего начальника», — с удовлетворением сказал Сюэ Юань, — «за то, что он дал мне шанс достичь больших заслуг».

Закончив допрос, Сюэ Юань быстро убил приспешников, оставив только двоих в качестве проводников.

Затем он оставил пятьсот человек охранять исходную позицию, поручив им поднять флаги и бить в барабаны, чтобы создать иллюзию большой армии.

Отдав эти указания, Сюэ Юань разделил свои силы, поручив одну часть элитному воину Цинь Шэну, который, по-видимому, пользовался благосклонностью императора, а сам возглавил другую часть, направившись прямиком к укреплениям двух других главарей разбойников.

Главарь их горных разбойников увёл большую часть своих людей на гору Сигуан, оставив лишь немногих. Эти разбойники, выросшие на хорошей еде и питье, в глазах хорошо обученных солдат были словно ягнята на заклание.

Сюэ Юань повёл своих людей прямо на гору Ванту, убивая всех часовых, которых они встречали. Возможно, они не ожидали, что за ними придут придворные; ворота крепости на горе Ванту были распахнуты настежь, что позволяло легко взять штурмом.

Это было на руку жаждущим славы воинам, которые ринулись в логово разбойника, как волки в овчарню.

Последовала резня и кровопролитие.

Сюэ Юань знал, что многие его воины впервые участвуют в битве и впервые убивают. В этой ситуации Сюэ Юань вёл бой вперёд, словно острый клинок, ведя своих солдат в пыл сражения.

Мятежные бандиты отбивались, вооружившись огромными ножами, вооружившись всем, что попадалось им под руку. Чем больше они сопротивлялись, тем яснее солдатам становилось, что это их шанс проявить воинские заслуги: убийство бандитов принесёт им награду.

Они не могли ни бояться, ни останавливаться; их руки должны были быстро и мощно размахивать клинками. Кровь, трупы и люди, пытающиеся сопротивляться и бежать, окружали их, но они не могли отступить. Им пришлось следовать за Сюэ Юанем по пятам и ринуться вперёд.

Кровь уже стекала с подошвы чёрных доспехов Сюэ Юаня, когда он яростно атаковал, отнимая жизнь за жизнью. Резкий запах крови и бешено колотящееся сердце придавали ему и его последователям храбрости. Солдаты позади него были охвачены кровожадным безумием, их взгляды были устремлены только на цели, ноги неуклюже несли их вперёд, взгляды переходили с одного врага на другого. Они не чувствовали усталости, их движения были механическими.

Щиты были выдвинуты вперёд, из щелей в них торчали большие клинки и копья. После некоторой предварительной координации солдаты освоили этот метод атаки.

Это был самый простой способ защитить себя и своих товарищей.

Сюэ Юань одним ударом обезглавил ещё одного человека. Краем глаза он заметил, как кто-то, защищая другого, поспешно убегает неподалёку. Он сосредоточил взгляд – это, должно быть, кто-то важный.

Сюэ Юань бросился прямо на них с криком: «В атаку вместе со мной!»

Солдаты, охранявшие его, взревели и последовали за Сюэ Юанем к группе. Их щиты оттесняли одного человека за другим. Что бы ни говорил Сюэ Юань, они повиновались. Вскоре они проложили путь сквозь толпу, защищая Сюэ Юаня, пока те шли вперёд.

Любой, кто пытался их остановить, был убит одним ударом, их лица застыли в ужасе. Заместитель командира, убегавший, почувствовал холод, когда позади него раздался крик. Он обернулся и увидел, как прямо на него летит холодный, окровавленный нож.

Его голова упала на землю.

Бандит, защищавший заместителя командира, вскрикнул от горя: «Заместитель командира!»

Узнав личность убитого им человека, Сюэ Юань тут же закричал: «Ваш заместитель мертв!»

Услышав его слова, солдаты ринулись в атаку, и они тут же закричали: «Заместитель командира горы Вантуз мёртв! Сдавайтесь немедленно!»

В одно мгновение солдаты повсюду разнеслись по крику. «Заместитель командира мёртв!» Их голоса становились всё громче и громче, и бандиты на горе Вангту в недоумении смотрели на всё более грозных солдат. Они были в ужасе. С их мёртвым хребтом вся банда начала разваливаться. Люди начали бежать вниз по горе, и чем больше бегущих, тем сильнее был крах.

Они побросали оружие, бросив своих лидеров разных рангов, и побежали так быстро, как только могли, чтобы спастись от солдат Великого Хэнга.

Если ноги отказывали и они не могли бежать, они катились вниз по горе. Многие поскальзывались на пропитанной кровью земле, но у них не было времени горевать о том, кому именно принадлежала эта кровь, — они знали лишь, что нужно бежать, чтобы спасти свою жизнь.

Сюэ Юань смотрел им вслед и поднял руку, чтобы остановить солдат, преследовавших его.

Все солдаты стояли посреди кровопролития. Когда Сюэ Юань приказал им остановиться, они повиновались и прекратили преследование. Как только они остановились, их охватила невыносимая усталость. Некоторые уже упали на землю, руки их настолько ослабли, что казались бессильными.

Все задыхались, разум был пуст. Лежа на земле, я чувствовал себя парящим в воздухе.

Сюэ Юань сделал несколько глубоких вдохов, вытер кровь с лица, поднял голову заместителя командира и пнул лежащего на земле солдата: «Просыпайтесь!»

После такой интенсивной концентрации и убийств все были в оцепенении, им требовалось время, чтобы прийти в себя и снова почувствовать себя заземленными.

Это называлось «оцепенеть от убийства».

Разбуженные криком Сюэ Юаня, солдаты, пошатываясь, вскочили на ноги. После этой операции по зачистке бандитов они прониклись к Сюэ Юаню естественным доверием и покорностью.

От всех исходила аура убийственной угрозы. Сюэ Юань, держа голову, указал на кавалериста и сказал: «Скачите скорее, посмотрите, как идут дела у противника».

Среди груд трупов в лагере разбойников Сюэ Юань сидел на стуле, рядом с ним лежали собранные головы. Он опирался на клинок, пристально глядя на вход в лагерь и ожидая, когда главари разбойников с горы Ванту вернутся и попадут в ловушку.

Зачем им возвращаться? Потому что здесь были их жёны и дети.

***

Тем временем операция Цинь Шэна по зачистке от бандитов также шла гладко. Он отправил конницу сообщить Сюэ Юаню о ситуации. Наконец, Сюэ Юань послал кого-то сообщить воинам, охранявшим подножие горы Сигуан, чтобы они начали размахивать флагами и бить в барабаны.

Пятьсот человек, наполовину скрытые в лесу, наполовину видимые на дороге, с высоты, скрытые густой листвой, казались неисчислимой силой.

Перед тем, как зазвучали флаги и барабаны, три лидера горы Сигуан сели в треугольник.

Вождь горы Сигуан, Лю Юнь, был неудавшимся учёным, но обладал определённым умом. Он изо всех сил старался убедить двух других вождей вместе с ним противостоять императорской армии. У него пересохло во рту, но, видя, что они всё ещё не тронуты, он полупригрозил и полуубедил их: «Вы двое, подумайте хорошенько. Если императорский двор действительно пошлёт войска, чтобы зачистить разбойников, я буду первым, кого ударят. Но после меня будете вы двое».

Лидер горы Вангту колебался: «Неужели суд действительно послал войска, чтобы зачистить бандитов? Откуда у вас эта информация?»

Лю Юнь собирался что-то сказать, когда неподалеку раздался жалобный голос: «—Лидер!»

Трое лидеров тут же обернулись. Лицо лидера Чжана изменилось. Он нахмурился, глядя на своего подчинённого, который должен был быть в лагере: «Что происходит?»

«Солдаты атаковали гору Вантуз!» Лицо подчинённого исказилось от страха и паники, его одежда была в крови. Увидев командира Чжана, он разрыдался: «Заместитель командира тоже мёртв!»

«Что?» — воскликнул главарь банды Ван, вставая в шоке.

Он был в панике и уже собирался что-то сказать, когда увидел, как с горного перевала поднимают ещё несколько человек. Эти люди тоже выглядели жалкими и несчастными, среди них были даже люди с горы Вангту!

Было ясно, что целью императорских солдат была гора Сигуан, но вместо этого нападению подверглись крепости двух главарей бандитов, приглашенных Лю Юнем.

Оба лидера с недобрым видом посмотрели на Лю Юня.

Лицо Лю Юня резко изменилось: «Это невозможно, суд должен был напасть на меня, как так получилось, что это оказались вы?»

Он вдруг почувствовал холодок и сказал: «Может быть, это обманный маневр?»

Чжан и Ван, два лидера, не знали, верить ему или нет. Они смотрели на своих людей, которые были так напуганы, что не могли стоять, и чувствовали, как по их спинам пробежали мурашки. Если их люди такие, то что же говорить о других, находящихся в их крепостях?

Что случилось с их женами и детьми!

Увидев выражения их лиц, Лю Юнь стиснул зубы и сказал: «Вы двое теперь думаете спуститься с горы?»

Лидер Чжан был одновременно шокирован и рассержен: «Как мы можем не вернуться!»

«Но ваши опоры уже разрушены судом, — вздохнул Лю Юнь. — Возвращение сейчас было бы смертным приговором. Лучше пока остаться со мной и обсудить, как с этим справиться».

Атмосфера была напряженной, но внезапно у подножия горы раздался грохот барабанов. Холодный пот проступил на спине Лю Юня, когда он поспешил на высокую площадку и посмотрел вниз на гору. Он был так напуган, что застыл на месте.

На опушке густого леса бесчисленные солдаты в доспехах размахивали флагами и били в барабаны, вызывая панику. Флаги были густо увешаны, и лес был полон теней. Как двор мог послать столько войск?

«Быстрее!» — крикнул Лю Юнь. «Перекройте горную дорогу, закройте ворота, императорские солдаты атакуют!»

Люди из двух других крепостей, которые только что бежали сюда, перестали плакать и непонимающе посмотрели на Лю Юня.

Лю Юнь почувствовал всё более сильный страх. Он взревел: «Скорее перекройте дорогу!»

«Брат Лю», — внезапно сказал лидер Чжан, — «твое место тоже небезопасно».

Лидер Чжан опустил взгляд и был ошеломлён. Он пробормотал: «Если здесь собралось столько солдат, то разве это не означает…»

Разве это не означает, что их два оплота уже уничтожены!

Лидер Чжан не мог больше ждать. Не обращая внимания на попытки Лю Юня остановить его, он повёл своих людей вниз по склону горы, возвращаясь к горе Ванту. Лидер Ван, увидев, что здесь больше не безопасно, в панике бежал.

Лю Юнь перекрыл горную дорогу, дрожа от страха, ожидая нападения. В горах был источник воды, а запасов продовольствия хватило бы на месяц, но если бы двор напал напрямую…

Лю Юнь сильно содрогнулся.

***

Сюэ Юань наступил на голову заместителя командира, которая откатилась к его ногам, и улыбнулся разведчику, доложившему: «Они здесь».

Солдаты стояли рядом, их оружие уже было изношено, поэтому они добыли его на горе Вангту. Бандиты собрали много ценной добычи. Проверив инвентарь, измученные солдаты воспряли духом и устремили взгляд на дорогу, словно голодные волки.

Отрубленные головы были сложены рядом с Сюэ Юанем в такой куче, что у любого подкосились бы ноги – кроме этих солдат, чья кровожадность передалась друг другу. Они смотрели на головы, словно те были сделаны из золота.

Когда лидер Чжан повел своих людей на гору, он увидел стаю солдат, похожих на волков.

Сюэ Юань, от которого разило кровью, смотрел на лидера Чжана, которого защищали в центре. Сердце его колотилось от неистового волнения.

Эта голова, может быть, и не выглядит хорошо, но она должна стоить дорого и стать достойным подношением молодому императору.

Сюэ Юань возглавил атаку, его большой клинок холодно сверкал на земле. Следуя за ним, все воины ринулись вперёд.

Сердце лидера Чжана едва не остановилось, но он быстро успокоился. Когда он уже был готов отразить атаку, те, кто покинул крепость и последовал за ним, запаниковали и бросились врассыпную. Этот хаос быстро заставил всю группу рассеяться. Даже если лидер Чжан кого-нибудь и убил, чтобы остановить их, это было бесполезно.

В бою самым страшным было бегство. Бегство одного человека могло вызвать массовую панику, особенно среди такой неорганизованной толпы.

Сюэ Юань и его люди яростно врезались в толпу. Сюэ Юань потерял счёт убитым, не сводя глаз только с защищаемого, и непрерывно отступал.

Убейте его.

Возьмите его драгоценную голову.

Дыхание Сюэ Юаня становилось всё тяжелее, он сам задыхался, но размахивал клинком снова и снова. Когда клинок сломался, он поднял с земли новый.

Наконец, он повернулся к ошеломлённому человеку, которого защищали в центре. Сюэ Юань ухмыльнулся, поднял руку и мощным взмахом сбил голову вражеского лидера с ног.

Кровь брызнула в лицо Сюэ Юаня. Он небрежно вытер её, взглянул на ошеломлённых людей рядом с предводителем, поднял голову остриём клинка и поймал её левой рукой.

Затем он снова взмахнул своим длинным ножом, убивая тех, кто застыл в шоке.

Сюэ Юань высоко поднял голову Чжана и крикнул: «Вражеский лидер мертв!!!»

Многие из тех, кто последовал за Чжаном, были еще живы, и Сюэ Юань ухмыльнулся, глядя на них.

Императору могли понадобиться рабочие для строительства дорог.

***

Захватив людей с горы Ванту, Сюэ Юань послал за двором приказ забрать их, а затем повел свои войска к горе Сигуан.

Было ещё раннее утро, солнце только начинало клониться к западу. Сюэ Юань ехал на коне, направляясь к яркому закату. Конь, ранее привязанный у подножия горы, был чист и напуган запахом крови, исходившим от Сюэ Юаня, и отказывался останавливаться.

Солдат рядом с ним громко спросил: «Господин, сможем ли мы сегодня взять гору Сигуан?»

Сюэ Юань поднял глаза и сказал: «Это трудно».

Гора Сигуан была высокой, и на ее вершине находилась крепость, поэтому ее было трудно атаковать, но легко защищать.

Им удалось захватить горы Ванту и Сунцзы, потому что их ворота были широко распахнуты. Теперь солдаты, преграждавшие путь у подножия горы Сигуан, не дали бандитам сбежать, но также отпугнули их от спуска с горы.

Исторически лагеря и крепости всегда строились вблизи источников воды, и на горе Сигуан был источник воды. Кроме того, там были запасы продовольствия. В случае длительной осады разбойники наверняка выдержали бы больше, чем императорские войска, но Сюэ Юань считал такой подход слишком неэффективным, сочтя его постыдным.

Он неторопливо вёл свои войска к подножию горы Сигуан. Пятьсот пехотинцев, стоявших там, смотрели на них, залитых кровью и несущих несколько голов, с завистью и волнением.

Сюэ Юань спешился и приказал отвести лошадей к водопою. Он спросил: «Вернулись ли люди, посланные на гору Сунцзы?»

Младший дежурный офицер ответил: «Они еще не вернулись».

Сюэ Юань приподнял бровь и взглянул в сторону горы Сунцзы. Он взял бурдюк с водой, который ему передал стоявший рядом солдат, сделал большой глоток и сказал: «Лучше бы с ними всё было в порядке».

Через полчаса прибыл Цинь Шэн со своей командой, тоже весь в крови, с головами в руках и на лошадях. Сюэ Юань, разделив силы, отдал Цинь Шэну больше всего солдат, но, подсчитав раненых, оказалось, что у команды Цинь Шэна было больше раненых, чем у Сюэ Юаня.

Цинь Шэн, отличавшийся осторожностью и осторожностью, тихо доложил Сюэ Юаню о происшедшем. Он был скрупулезным исполнителем приказов, следуя указаниям Сюэ Юаня буквально, не проявив ни малейшего изъяна.

В отличие от Сюэ Юаня, Цинь Шэн не был ни диким, ни уверенным в себе после многочисленных сражений. Зачистив крепость от остатков противника, он с людьми спрятался в горном лесу, планируя засаду. Однако лес был полон ядовитых насекомых и змей, а местность была неровной. При нападении на отряд вождя Вана многие из людей Цинь Шэна получили ранения.

Сюэ Юань выслушал его, не меняя выражения лица, и сказал: «Не позволяйте этому повториться».

Цинь Шэн удивлённо посмотрел на него, не понимая, как ему удаётся сохранять такое спокойствие. Учитывая темперамент Сюэ Юаня, ни его манера поведения, ни его характер не говорили о том, что ему легко угодить.

Заметив выражение лица Цинь Шэна, Сюэ Юань усмехнулся: «Что, ты хочешь, чтобы я тебя похвалил?»

«Нет, сэр», — Цинь Шэн быстро отступил назад.

Сюэ Юань сел на камень, думая, что Цинь Шэн вполне способен на это.

Сам Сюэ Юань был от природы одарённым военачальником и восхищался другими, обладающими подобным талантом. Люди, подобные Цинь Шэну, которые учились на своих ошибках, были предпочтительнее тех, кто нуждался в постоянной корректировке.

Сюэ Юань не любил, когда его поучали, даже его отец.

Его отец не был столь талантлив, как он, и не обладал его воинской отвагой. Генерал Сюэ, возможно, и испытывал горечь старости, но Сюэ Юань не собирался меняться, уступая сыну.

Когда закат окрасил небо в желто-красные тона, Сюэ Юань отбросил в сторону свой бурдюк с водой, встал и сказал: «Сложите головы врагов на самом видном месте».

«Сэр», — спросил другой офицер, — «должны ли мы атаковать до рассвета?»

«Атакуйте меня», — ответил Сюэ Юань. «Земля опасная и полна ловушек. Как вы предлагаете нам атаковать?»

Смущенный офицер продолжал: «Тогда что нам делать?»

«Разбейте лагерь», — сказал Сюэ Юань, взглянув на гору Сигуан и найдя место, видимое с крепости. «Сложите головы здесь, разведите костры. В реке есть рыба, а у подножия горы — дикие куры и кролики. Пошлите людей наловить, и давайте устроим пир вокруг кучи голов».

Не задавая вопросов, Цинь Шэн приказал солдатам перенести гору голов на место, указанное Сюэ Юанем. Остальные офицеры обменялись странными взглядами.

Устраиваете пир вокруг кучи голов?

Лорд Сюэ действительно был… нетрадиционным.

Глава 36

Эти воины, сильные и откормленные Гу Юаньбаем, были могучими и выносливыми. Ловля рыбы в реке и охота в горах были для них лёгкой прогулкой.

Сюэ Юань не пустил их вглубь леса. Солдаты поймали у подножия горы диких кур и кроликов и, сочетая их с речной рыбой и креветками, наслаждались изысканным обедом.

Сюэ Юань огляделся и сказал: «Они, конечно, могут есть».

Стоявший рядом с ним офицер рассмеялся: «Император наградил их огромным аппетитом. Даже чтобы прокормить этих солдат в столице, нужно столько еды каждый день!»

Офицер поднял две руки.

«Теперь они хорошо питаются», — сказал Сюэ Юань, повернувшись к огню. Пламя мерцало в его глазах, словно костры на заснеженной границе. Он тихо добавил: «Несколько лет назад, охраняя границу от кочевников, мои люди были так голодны, что ели солому со своей одежды».

В разгар зимы на границе стояли смертельные холода. У кочевников не было еды, и они постоянно переходили границу, вынуждая Сюэ Юаня размещать войска на границе. Снег был толстым, травы не было видно, и один шаг мог отморозить половину ноги.

Простояв на холоде меньше четверти часа, их лица покрывались льдом и снегом. Им приходилось мочиться скрытно, иначе они рисковали обморозить гениталии.

Но как солдаты Великого Хэна они должны были охранять зимние запасы продовольствия для бедных граждан, как бы сурово это ни было.

Сюэ Юань отчётливо помнил, как задерживались поставки придворным припасов и зимней одежды. Когда еда закончилась, они не могли грабить своих, как кочевники. Поэтому они ели снег, когда испытывали жажду, и снег, когда испытывали голод, набивая им желудки.

Снег не мог утолить голод, превращаясь в желудке в воду. Поскольку охота в разгар зимы была невозможна, а есть лошадей, отнятых у кочевников, они, отчаявшись, передали их двору.

В такой холод солдаты голодали и ели солому со своей одежды.

Солома не особо помогала, и многие солдаты либо замёрзли, либо умерли от голода. Сюэ Юань тогда подумал: «Какого чёрта творит столица?»

Где был император? Где были министры?

Неужели они все умерли?

Они помнили, что просили лошадей, крупный рогатый скот и овец, но где была еда?

Для командира было поистине удручающим наблюдать за тем, как его солдаты голодают и мерзнут.

В то время Сюэ Юань проникся презрением к правителям столицы.

Те, кто наедается мясом до тех пор, пока изо рта у них не начинает капать масло, никогда не поймут, что значит голодать.

Офицер проявил интерес к приключениям Сюэ Юаня на границе. «Господин, вы, должно быть, заслужили воинские почести?»

Сюэ Юань ухмыльнулся: «Я бесполезен. Ни единой воинской почести».

Офицер посмотрел на него скептически, явно не веря, но воздержался от дальнейших нападок. Он протянул Сюэ Юаню кусок жареного крольчатины, который тот уплетал с такой же жадностью, как и солдаты рядом с ним.

У подножия горы царило немало шума, и дозорные доложили Лю Юню о куче голов. Лю Юнь лично подошёл к краю, чтобы посмотреть вниз, и увидел, как императорские солдаты едят, пьют и смеются вокруг костра, словно празднуя.

Что они праздновали? Они же его ещё не поймали. Что им было праздновать?

Лицо Лю Юня потемнело. Он подумал: «Может быть, у этих людей уже есть план, как с ним расправиться?»

Невозможно!

Чем больше он об этом думал, тем сильнее паниковал. Он был убеждён, что они преждевременно празднуют победу, хвастаясь своей силой и давая понять, что скоро успешно штурмуют гору Сигуан, чтобы убить его.

Глядя на кучу голов, Лю Юнь содрогнулся, по телу пробежал холодок. Он невольно подумал, что если их запасы иссякнут в течение месяца, его голова может оказаться в этой куче.

Гора Сигуан могла продержаться максимум месяц.

«Смотрите за ними внимательно», — неоднократно приказывал Лю Юнь, подчеркивая, что о любом движении необходимо немедленно сообщать.

Испуганный впередсмотрящий пробормотал: «Д-да».

Вскоре солдаты у подножия горы закончили трапезу и собрались по призыву командира, готовясь к выступлению. Увидев это, дозорный крикнул: «Начальник! Что-то не так!»

Лю Юнь подбежал и увидел, как солдаты начинают складывать дрова у подножия горы.

«Они собираются… сжечь гору?» — пробормотал он в недоумении.

Другие вожди крепости, столь же потрясённые и ужаснувшиеся, подтвердили новость. Они видели, как императорские солдаты рубили дрова и складывали их у подножия горы.

«Они собираются сжечь нас заживо!»

Лю Юнь, помрачнев, сказал: «Ночь сырая и тяжелая от росы. Они не могут разжечь костёр, и у них нет времени собрать столько дров. Нам нужно собраться и спуститься с горы, пока враг спит».

Многие лидеры согласились, понимая, что остаться означает верную смерть, а ночной побег давал лишь незначительный шанс на выживание.

По совпадению, Сюэ Юань подумал о том же.

Ночью солдаты тихонько расположились в лагере, пока бандиты, уверенные, что имперские войска спят, начали спуск.

Тьма скрыла их, но она же скрыла и засаду Сюэ Юаня. Расставив лучников, он дождался, пока все бандиты окажутся на ровной местности, прежде чем подать сигнал к атаке. Стрелы обрушились градом, сея хаос и крики.

«Нас обманули!» — закричал кто-то среди паники.

Когда строй рассыпался, Сюэ Юань приказал: «В атаку!»

Из укрытий выскочила пехота, которая принялась рубить любого бандита, пытавшегося отступить. Тела сползли вниз по горе, и бандиты оказались в окружении.

Зажглись факелы, забили барабаны, и все подножие горы Сигуан осветилось.

Развевались знамёна, а лица солдат были суровыми и устрашающими. Сюэ Юань, возглавляя пятьсот всадников, приближался, и топот копыт вселял страх в бандитов.

Свет факела мерцал на ветру, когда Сюэ Юань посмотрел на перепуганных бандитов и заявил: «Сдавайтесь, и я сохраню вам жизни».

Его конь яростно заржал, усиливая страх. Сюэ Юань, всё ещё покрытый засохшей кровью, в свете костра походил на демона.

«Вождь, сдавайся!» — крикнул кто-то. «Мы не хотим умирать!»

Куча голов была лучшим средством устрашения. Отказ означал обезглавливание и смерть.

«Мы сдаемся», — дрожащим голосом произнес Лю Юнь, падая на землю и стуча зубами от страха.

***

На уничтожение бандитов в трёх опорных пунктах ушло три с половиной дня, большую часть которых пришлось потратить на дорогу. Скорость имела решающее значение, а эффективность действий шокировала столичных чиновников.

Пока остальные отдыхали, Сюэ Юань поспешил обратно в столицу.

К тому времени, как он прибыл, уже стемнело. Понимая, что беспокоить молодого императора нежелательно, он сразу же отправился домой, в резиденцию Сюэ.

Генерал Сюэ и госпожа Сюэ прогуливались по двору. Услышав о его возвращении, они подошли к нему и были потрясены его видом.

«Как ты выглядишь!» — воскликнул генерал Сюэ.

Покрытый кровью и грязью, Сюэ Юань выглядел так, будто снова устроил драку.

Сюэ Юань взял полотенце у слуги и вытер пыль с лица. «Приготовь воды, мне нужно искупаться».

Он проигнорировал генерала Сюэ и уже собирался пройти мимо них, как вдруг остановился и повернулся к мадам Сюэ, спросив: «Мама, где одежда?»

Мадам Сюэ была озадачена и спросила: «Какая одежда?»

Сюэ Юань, учуяв запах собственной крови, терпеливо ответил: «Одежда, которую носил император».

Мадам Сюэ вдруг поняла: «Эту одежду забрали дворцовые слуги после того, как её носил император. Почему она до сих пор находится у нас в доме?»

Сюэ Юань на мгновение замолчал, а затем вдруг схватился за лоб и безудержно рассмеялся. Он повернулся и направился в свою комнату, сказав на ходу: «Он даже за одежду не заплатил».

Слуга, следовавший за ним, был в замешательстве: «О чём говорит молодой господин?»

Сюэ Юань ухмыльнулся: «Мне нужно найти способ получить от этого неблагодарного мальчишки что-нибудь стоящее стоимости одежды».

Слуга, ошеломлённый, больше ничего не спрашивал. Вернувшись в свою комнату, он вместе с другим слугой помог Сюэ Юаню снять доспехи. Доспехи весили больше двадцати килограммов, и без высокого и сильного тела их невозможно было носить, не говоря уже о том, чтобы сражаться в них.

Однако Сюэ Юань, облачённый в эти доспехи, убил более сотни человек, омыл кровью холмы горы Ванту, захватил гору Сигуан и вернулся обратно за одну ночь. Даже сейчас он был полон энергии, демонстрируя свою невероятную выносливость. Когда слуги сняли с него доспехи, Сюэ Юань потянулся, его мышцы всё ещё были крепки.

«Молодой господин, горячая вода готова», — раздался кто-то снаружи. «Хотите искупаться?»

Сюэ Юань кивнул и вышел.

***

Во дворце Гу Юаньбай также готовился к отдыху.

Он только что закончил купаться, и дворцовая служанка сушила ему волосы, когда он получил известие о возвращении Сюэ Юаня.

«Полдня», — пробормотал Гу Юаньбай, не понимая, вздыхает он или удивляется. «Тянь Фушэн, ты слышал? Ему потребовалось всего полдня, чтобы уничтожить бандитов в трёх крепостях».

Тянь Фушэн кивнул: «Ваше Величество, страж Сюэ действительно грозен».

Гу Юаньбай закрыл глаза, кивнул и через мгновение сказал: «Пригласи Цинь Шэна ко мне завтра».

***

Император, понимая упорный труд Сюэ Юаня и высоко оценив его успехи в уничтожении бандитов, даровал ему множество наград, включая два дня отдыха и новую должность.

Император назначил Сюэ Юаня маркизом Доуюй, командующим императорской гвардией.

Должность маркиза Доуюй – это высокопоставленный офицер Императорской гвардии, эквивалентный пятому рангу. Учитывая предыдущие военные заслуги Сюэ Юаня, ему следовало бы присвоить звание выше четвёртого, а также титул, но генерал Сюэ преуменьшил военные заслуги Сюэ Юаня. Поэтому Гу Юаньбай дал Сюэ Юаню максимально возможную в сложившихся обстоятельствах должность.

Резиденция генерала царила радость, и даже генерал Сюэ, всегда подавлявший Сюэ Юаня, не мог скрыть ни капли гордости. Несмотря на постоянные притеснения, он гордился тем, что его сын удостоился такого признания от императора.

В конце концов, не каждый может уничтожить три бандитских лагеря всего за полдня!

Жаль, однако, что, заняв официальную должность, Сюэ Юань больше не мог участвовать в боевых экзаменах.

В то время как в резиденции Сюэ царило оживление, прибыл Чан Юйянь.

Он оглядел Сюэ Юаня с ног до головы и улыбнулся: «Хочешь прогуляться?»

Сюэ Юань вышел из дома вместе с ним. По дороге Чан Юйянь не выдержал и повёл его в ресторан, забронировав отдельный номер. Оставшись один, он спросил: «Сюэ Цзюяо, зачем ты пошёл уничтожать бандитов?»

Был выходной, и Сюэ Юань, небрежно держа в руке стаканчик с алкоголем, выглядел равнодушным. «Почему я не могу уничтожить бандитов?»

«Я просто не ожидал, что ты когда-нибудь послужишь Императору», — рассмеялся Чан Юйянь. «Я слышал, что в прошлый раз Император послал тебя в Академию Ханьлинь, чтобы доставить чернильницу Чу Вэю и Кун Илиню. Почему ты не пришёл поговорить со мной?»

Сюэ Юань, раздосадованный, ответил: «Мы все мужчины. О чём тут говорить?»

Чан Юйянь нашёл это забавным. «Значит, когда ты проводишь весь день перед императором, ты становишься немым?»

Сюэ Юань усмехнулся. Находиться перед императором было совсем не похоже на то, чтобы быть перед ним.

Говоря об императоре, Чан Юйянь молча налил себе чашку спиртного и вздохнул: «Сюэ Цзюяо, с твоим темпераментом тебе всё равно повезло. Честно говоря, даже будучи составителем Академии Ханьлинь, я не имел возможности служить императору лично, а ты видишь его каждый день».

Сюэ Юань рассмеялся, прищурившись: «Чан Юйянь, на что ты намекаешь?»

«Что я имею в виду?» — горько улыбнулся Чан Юйянь. «Просто завидую, что ты видишь императора каждый день».

Сюэ Юань, довольный, отпил глоток. Он подумал, что не только видел императора каждый день, но и прикасался к его ноге. Но что толку? Лао-цзы не любил мужчин.

Позавидуй моей ноге. Император был настолько слаб, что Сюэ Юань даже не мог выместить на нём свой гнев.

Верховая езда могла натереть ему кожу, а лёгкое прикосновение могло оставить красную руку. Учитывая хрупкость императора, Сюэ Юань не осмеливался его мучить.

«Сюэ Юань?» — позвал Чан Юйянь. «О чём ты мечтаешь?»

Сюэ Юань взболтал бутылку со спиртом. «Как некоторые люди могут быть такими деликатными?»

«Нежными?»

Сюэ Юань потёр подбородок, и на его губах появилась улыбка с неопределённым смыслом. «Как кусок тофу, рассыпающийся от лёгкого прикосновения».

Чан Юйянь, похожий на разбойника, не понял его и вздохнул. «Давай не будем об этом. Расскажи мне о разбойниках. Я слышал, ты уничтожил три крепости за три с половиной дня. Что случилось?»

Тем временем во дворце Цинь Шэн подробно докладывал императору о ходе подавления разбойников.

Гу Юаньбай внимательно слушал, рассматривая мемориалы, мысленно описывая расположение трёх разбойничьих укреплений. Цинь Шэн говорил чётко и логично. Несмотря на отсутствие формального образования, он обладал природными качествами учёного-генерала. Даже замечание Сюэ Юаня: «Хочешь, я тебя тоже похвалю?» – не осталось без внимания.

Как и Сюэ Юань, Гу Юаньбай понял, что у Цинь Шэна есть потенциал стать превосходным исполнителем приказов.

Он был очень компетентен и быстро учился. Получив под командование определённое количество воинов и инструкции, он безупречно справлялся с задачей. Однако Цинь Шэну не удалось стать великим полководцем.

Для лидера самое важное умение — управлять подчинёнными. Цинь Шэн был слишком честен, или, скорее, слишком предан, чтобы отдавать приказы. Однако именно эта черта характера позволяла ему легко доверять тем, кто отдавал приказы.

Гу Юаньбай ценил таких людей.

Он прервал написание и спросил: «Сюэ Юань отрубил только голову правителю крепости на горе Ванту?»

«Да», — подтвердил Цинь Шэн, — «Господин Сюэ сказал, что ему нужна только голова этого человека».

Гу Юаньбай слегка улыбнулся и сказал: «Вот как надо управлять подчиненными».

Цинь Шэн, понимая важность сказанного, почтительно спросил: «Пожалуйста, Ваше Величество, научите меня большему».

«Ключ к управлению подчинёнными кроется в „снисходительности“ и „строгости“», — мягко объяснил Император. «Снисходительность подразумевает золото, серебро, славу и богатство. Ваши подчинённые следуют за вами ради выгоды. Как полководец, вы не должны соперничать с солдатами за заслуги. Если солдаты хорошо себя проявляют, они заслуживают наград и похвалы. Уважение и выгоды заставляют их подчиняться вам и служить вашим целям».

У власть имущих общие взгляды. Раньше Цинь Шэн всегда находился в подчинённом положении. Теперь, возвысившись и поняв эти принципы, он почувствовал некоторое замешательство.

Видя выражение его лица, Гу Юаньбай улыбнулся и позволил ему уйти, чтобы тот не спеша обдумал это.

По мере завершения некоторых государственных дел, документы стали включать шаблоны, формы и схемы. В этой области Гу Юаньбай гордился своим непревзойденным мастерством. Он мгновенно выявлял несоответствия и ложь, критиковал и даже понижал в должности виновных. После нескольких первоначальных наказаний оставшиеся чиновники стали гораздо более усердными.

Поскольку в зале не было посторонних, Тянь Фушэн вышел вперед и прошептал: «Ваше Величество, головы подчиненных Лу Фэна, найденные в резиденции Ци Вана, были быстро отправлены в Южный Цзинху и Цзяннань».

«Хорошо!» — от души рассмеялся Гу Юаньбай. «Не могу дождаться, чтобы увидеть их реакцию».

Тянь Фушэн посмеивался: «Шпионы, обнаруженные в резиденциях различных дворян, также были помещены в тюремные телеги, но их так много, что потребуется около месяца, чтобы отправить их всех в Цзинху и Цзяннань».

«Не слишком медленно», — сказал Гу Юаньбай, коснувшись груди и ощутив под ладонью медленное биение сердца. Он вздохнул: «Надеюсь, они оправдают ожидания».

Пусть воюют между собой, пусть бунтуют, если нужно, но не проявляйте милосердия.

Когда эти могущественные кланы достигнут своего предела, Гу Юаньбай сможет даже похвалить их за характер.

Гу Юаньбай молча подбадривал своих оппонентов.

Не подведите его!

***

Два дня спустя Сюэ Юань, полный энергии и улыбки, предстал перед Гу Юаньбаем.

Гу Юаньбай обсуждал дела с главным цензором. Только после того, как главный цензор ушёл, Сюэ Юань почтительно вышел вперёд и, поклонившись, произнёс: «Ваше Величество, я вернулся с победой».

За время отсутствия Сюэ Юаня Главный страж пришел в себя и теперь стоял прямо, как гора, охраняя Императора.

На этом месте обычно стоял Сюэ Юань.

Сюэ Юань взглянул на него, все еще улыбаясь, но по его глазам пробежала тень.

Что это было? Он несколько дней расправлялся с бандитами по поручению молодого императора, а теперь его место занял кто-то другой?

Гу Юаньбай улыбнулся, его губы изогнулись, словно цветы. «Господин Сюэ, за последние несколько дней вы сделали себе имя».

Улыбка молодого императора была яркой, его бледные губы изящно изогнулись. Сдерживаемое негодование Сюэ Юаня мгновенно рассеялось, и он ухмыльнулся: «Всё благодаря милости Вашего Величества».

Гу Юаньбай попросил Сюэ Юаня рассказать о событиях. Сюэ Юань кратко рассказал о подавлении бандитов, сочтя это слишком обыденным, чтобы останавливаться на этом подробно, поскольку враги были слишком слабы.

Закончив, Сюэ Юань улыбнулся: «Ваше Величество, я хочу представить Вам еще кое-что».

Гу Юаньбай поднял взгляд, давая ему знак продолжать.

Затем Сюэ Юань вынес отрубленную голову.

Сюэ Юань, не сдерживаемый, не положил голову на поднос, а понёс её за волосы. Голова безжизненно болталась. Гу Юаньбай оставался бесстрастным, но Тянь Фушэн ахнул от потрясения.

Не обращая внимания на их реакцию, Сюэ Юань поднял голову, улыбаясь: «Ваше Величество, это голова правителя крепости горы Ванту».

Гу Юаньбай кивнул без всяких эмоций.

Улыбка Сюэ Юаня стала шире. Он подумал: «Неплохая сделка — обменять голову на одежду императора, правда?»

По крайней мере, эта голова стоила немало золота и серебра.

Но прежде чем он успел высказать свою просьбу, Гу Юаньбай приказал: «Убирайся».

Улыбка Сюэ Юаня застыла.

Выражение лица Гу Юаньбая не изменилось, он не выказал ни гнева, ни радости. Он смотрел не на голову, а прямо в глаза Сюэ Юаню и холодно сказал: «Господин Сюэ, либо уходите ты, либо убери эту голову».

Сюэ Юань усмехнулся, а затем бросил голову охраннику, приказав ему забрать ее.

Обернувшись, он встретился с разъярённым взглядом начальника стражи, который, казалось, осуждал грубое поведение Сюэ Юаня. Сюэ Юань изобразил улыбку: «Вашему Величеству не понравился мой подарок?»

Почему вы так придирчивы?

Не любил жирную крысу, не любил ценную голову — что ему нравилось?

Сюэ Юань вспомнил о нефрите и редких книгах, которые ему предложили подарить гости, и задался вопросом, что в них такого особенного.

Но краем глаза он заметил, как рука Императора гладит кусочек белого нефрита на столе. Белый нефрит в руке Императора был нежным и гладким, почти неотличимым от его кожи.

Даже ногти императора имели легкий розовый оттенок на фоне белого нефрита.

Сюэ Юань некоторое время наблюдал, затем отвел взгляд, но вскоре его взгляд невольно вернулся к руке императора.

…Это было весьма приятно для глаз.

Если бы нефрит был длиннее, и если бы его пальцы обхватили его, он выглядел бы еще лучше.

Глава 37

Гу Юаньбай не преувеличивал: на этот раз Сюэ Юань действительно стал сенсацией в столице.

Его трёхс половиной дневная кампания по подавлению бандитов потрясла многих. Взоры всех слоёв общества были прикованы к Сюэ Юаню, и темой разговоров за чаем и едой было это поразительно быстрое подавление бандитов.

Солдаты, последовавшие за Сюэ Юанем в кровавой бойне у горы Ванту, в первый день были свирепы, движимые жаждой почестей и убийств. Но после ночного сна половина из них на следующий день проснулась и их вырвало.

Они были ещё более свирепыми и безумными, чем отряд Цинь Шэна. Хотя блевать было стыдно, от них исходила зарождающаяся аура убийств.

Сюэ Юань отвечал за уничтожение трёх бандитских укреплений. Дальнейшее дело было поручено Гу Юаньбаю.

Прежде чем направлять их на работу, ему нужно было прояснить один вопрос: почему так много людей обратилось к бандитизму? Откуда взялись эти бандиты и какие колоссальные административные просчеты заставили столь многих бросить свои фермы и стать презренными преступниками?

Гу Юаньбай поручил людям расследовать это дело. Выяснив происхождение бандитов, он отправил Бюро надзора и Цензуру на дальнейшее расследование. Бюро надзора действовало тайно, в то время как Цензура действовала открыто, отправив в Личжоу две группы для расследования причин.

Тем временем во дворце Дунлинвэй продолжал строгий отбор. Среди тех, кого тщательно изучали, были и солдаты, участвовавшие в подавлении бандитов. Их взгляды и манеры поведения теперь разительно отличались от тех, кто никогда не убивал.

Однажды Гу Юаньбай нашел время лично посетить пункт отбора солдат Дунлинвэй и понаблюдать за физическими испытаниями солдат.

Узнав о прибытии императора, солдаты взволновались, выпрямились и закричали громче, их голоса почти ошеломили экзаменаторов.

Гу Юаньбай стоял впереди и с улыбкой наблюдал, как они сдают групповые испытания. Его присутствие, казалось, воодушевляло солдат, и многие из них побили предыдущие рекорды.

Мало кто видел императора лично, но все знали, что он снабжает их едой, одеждой и ежемесячным жалованьем. Благодаря императору солдаты были сыты и хорошо одеты.

На самом деле они питались лучше и обильнее, чем дома.

Гу Юаньбай сидел рядом с чиновниками, ответственными за выбор Дунлинвэя, в окружении своих телохранителей и Сюэ Юаня.

Солнце в тот день палило нещадно. Министры и солдаты были мокры от пота. Охранники Гу Юаньбая тоже вспотели, но сам Гу Юаньбай выглядел прохладным и свежим, словно окутанный освежающей аурой.

Сюэ Юань, стоявший позади, осторожно распустил воротник. Легкий ветерок, обдувавший горло, помог ему почувствовать себя комфортнее.

Начальник стражи, заметив шрамы на шее Сюэ Юаня, нахмурился и прошептал: «Господин Сюэ, что стало причиной этих шрамов на вашей шее?»

В его голосе слышался упрек. Сюэ Юань, весело потрогав шрамы, ответил: «Не твоё дело».

Начальник стражи нахмурился еще сильнее, продолжая шептать: «Служа Его Величеству, вам не следует так небрежно относиться к своей внешности».

Сюэ Юань ухмыльнулся и лукаво ответил: «Что я мог сделать? Смогу ли я помешать ему укусить меня?»

Легкий укус императора почти оторвал кусок плоти Сюэ Юаня.

«Если Его Величество ничего не сказал», — выражение лица Сюэ Юаня стало холодным, — «в чем твоя проблема?»

Лицо начальника стражи потемнело: «Это оскверняет глаза Его Величества».

Сюэ Юань прищурился и пристально посмотрел на начальника стражи. Когда его лицо было суровым, его острые черты выглядели устрашающе. Начальник стражи выпрямился, отвечая ему взглядом.

Сюэ Юань вдруг рассмеялся: «Ты хочешь сказать, что император никогда раньше не видел следов укусов на шее?»

Он невольно рассмеялся, взглянув на светлую шею Гу Юаньбая. Неудивительно, что император его укусил. Столь хрупкий человек мог бы покраснеть от одной царапины.

Гу Юаньбай, не подозревая о шуме позади себя, велел слуге вытереть лоб платком. Отмахнувшись, он спросил: «Господа, нашли ли вы кого-нибудь, кто мог бы заинтересоваться?»

Присутствовавший генерал Чэн первым ответил: «Ваше Величество, после двух дней отбора мы отобрали более ста элитных солдат для Дунлинвэя».

Он протянул Гу Юаньбаю брошюру, которую тот открыл и улыбнулся: «Генерал Чэн, вы научились пользоваться таблицами?»

Генерал Чэн смущенно усмехнулся: «Я нашел это очень удобным для этой цели».

Гу Юаньбай одобрительно кивнул: «Действительно».

В брошюре были подробно изложены имена, происхождение, предыдущие сражения или задания, военные заслуги и различные результаты тестов более ста кандидатов.

Все эти кандидаты на должность Дунлинвэя были грозными людьми. Пролистав несколько страниц, Гу Юаньбай похвалил генерала Чэна и остался до полудня, наблюдая, как солдаты отправляются на обед, прежде чем отправиться в путь.

С наступлением тепла во дворце стало душно. Проходя мимо озера, Гу Юаньбай решил перенести туда свои документы, чтобы работать в павильоне на берегу озера.

Дворцовые слуги развесили вокруг павильона лёгкие противомоскитные сетки и зажгли благовония, отпугивающие насекомых. Прохладный ветерок создавал Гу Юаньбаю необычайно комфортную атмосферу во время работы.

В воздухе разливался аромат, птицы приятно щебетали, и Гу Юаньбай работал продуктивно. Через час он закончил бумажную работу и получил отдельный отчёт от префекта столицы.

Под руководством Гу Юаньбая двор был подобен волку, почуявшему кровь, готовому к нападению. Даже будучи занятыми вопросами Цензуры, Дунлинвэя и предстоящей кампанией по борьбе с коррупцией, они не забывали использовать общественное мнение для давления на различные храмы.

Храмы, тесно связанные с настоятелем храма Чэнбао, добровольно передали значительную часть своих храмовых земель после переговоров с ним. Многие монахи также были освобождены, и теперь монахов, возвращающихся из храмов, можно было часто видеть на улицах столицы.

Весть о плане императора сократить число лишних монахов постепенно распространилась по храмам.

Гу Юаньбай был очень доволен сложившейся ситуацией. Если бы он мог избежать применения военной силы, он бы так и сделал; если бы он мог избежать применения жёстких методов, он бы так и сделал. Таким образом, храмы, как и двор, приобрели хорошую репутацию. Это был выигрышный для всех исход.

Новые законы, касающиеся особенностей различных храмов, ещё не были изучены Министерством государственных дел. Гу Юаньбай намеренно замедлял процесс, давая этим храмам время добровольно передать свои земли и монахов.

После того как будут окончательно оформлены законы, касающиеся характеристик храмов, те храмы, которые еще не заслужили хорошей репутации, будут вынуждены передать свои земли и монахов.

«Сколько человек было схвачено во время подавления бандитизма?» — вдруг вспомнил об этом Гу Юаньбай.

Сюэ Юань ответил: «Более четырёх тысяч».

Гу Юаньбай удивился: «Так много?»

Сюэ Юань улыбнулся. Жители горы Сигуан спустились с горы в темноте и, окружённые войсками, подумали, что прибыло множество императорских солдат. Они сдались без сопротивления. Более двух тысяч жителей горы Сигуан понесли минимальные потери, в то время как на горе Ванту и горе Сунцзы погибло множество воинов.

Рассказывали, что оставшиеся пленники с горы Вангту были настолько рады увидеть императорские войска, что плакали от счастья.

Гу Юаньбай молча мысленно представил себе, как использовать этих четырех тысяч человек, и не смог сдержать улыбки: «Хорошо!»

Сюэ Юань взглянул на его улыбающееся лицо и вдруг почувствовал, что эта мелочь – подавление бандитов, которой он не счёл достойным похвалы, – на удивление дала достойный результат. Он тоже улыбнулся, думая про себя: «Как я дошёл до такого, когда стал старым?»

Такое незначительное достижение на самом деле делало его счастливым.

Черт возьми, он действительно слишком мало времени провел на поле боя.

В хорошем настроении Гу Юаньбай отправил рассмотренные меморандумы в Министерство государственных дел. Он прогулялся вдоль озера, наслаждаясь ветерком, и, вспотевший от прогулки, вернулся во дворец.

Дворец уже был готов к императорскому купанию. Войдя, Гу Юаньбай отпустил всех.

Вода была тёплой, и яркий свет лился сквозь окна. Гу Юаньбай глубоко вздохнул, закрыл глаза и с удовольствием наслаждался ощущением воды.

Через некоторое время он открыл глаза и посмотрел вниз. Возможно, это было из-за жары и беспокойства, но его маленький член тоже отреагировал.

Каждый день, когда Гу Юаньбай видел эту часть себя, его лицо оставалось бесстрастным, но сейчас он что-то почувствовал. Он поднял руку, и впервые за три года его пять мизинцев наконец-то нашли применение.

Снаружи Тянь Фушэн вдруг что-то вспомнил и спросил: «В зале есть чай?»

«Да», — замялась дворцовая служанка, — «но его приготовили до того, как Его Величество принял ванну, так что сейчас он, вероятно, остыл».

«Сделай новый горшок побыстрее», — призвал Тянь Фушэн.

Дворцовый слуга поспешно заварил новый чайник. Как раз когда Тянь Фушэн собирался внести его в зал, большая рука протянулась, схватила чайник и улыбнулась: «Слуга Тянь, я сделаю это».

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, в зал вошел Сюэ Юань.

Императорская обстановка была невероятно роскошной: ковры на полу и туманная дымка повсюду. Сюэ Юань не впервые оказывался в этом зале, поэтому хорошо знал местность. Уже собираясь войти, он услышал тихие, прерывистые звуки.

Сюэ Юань замер, но не смог удержаться и слегка приоткрыл дверь.

Дыхание стало чище.

Сюэ Юань поднял глаза и увидел императора, стоящего спиной к двери, с черными волосами, ниспадающими на плечи, совершенно неподвижного в тумане, выглядящего несколько странно.

Что он делал?

Сюэ Юань инстинктивно почувствовал, что войти сейчас будет страшно. Он тихо подошёл к окну и заглянул внутрь.

Бледные пальцы играли с его собственным предметом, и Сюэ Юань ясно видел, как выглядит эта область. Взгляд Сюэ Юаня, прежде небрежный, внезапно сфокусировался, рука, сжимавшая чайник, резко напряглась, и покалывание словно пробежало от руки к голове.

Светлые и нежные, с розовым оттенком. Как может у человека быть такой цвет – как нефрит?

Как мог… кто-то вроде Гу Юаньбая…

Очевидно, такой безжалостный человек, как он может быть таким нежным?

Сюэ Юань не мог отвести глаз, ощущая покалывание во всём теле, словно перебрал с алкоголем. Он подумал: «Эта часть тела у Гу Юаньбая неожиданно милая».

В отличие от своих собственных ощущений, Сюэ Юань ощутил покалывание в голове от этой неожиданной миловидности.

Глава 38

Сюэ Юань никогда раньше не чувствовал себя так.

Даже когда император лечился, он лишь удивлялся нежности кожи маленького императора, словно тофу. Но теперь, видя, как Гу Юаньбай проявил себя с совершенно другой стороны, так непохожей на его обычную жестокость, он почувствовал дрожь.

Оба мужчины, как нефрит, но совершенно не похожи на него самого. Сюэ Юань считал всех суровыми, но оказалось, что нет.

Император действительно был человеком цвета нефрита, красивым и очаровательным во всех отношениях.

Сюэ Юань, чувствуя жар, отступил назад. С величайшей сдержанностью он отвёл взгляд, вернулся к двери и постучал: «Ваше Величество, я принёс вам чай».

Он все время думал про себя: «Это розовый цвет, это действительно розовый цвет».

Гу Юаньбай вздрогнул, на мгновение его рука болезненно сжалась. Придя в себя, он хрипло сказал: «Оставь её там».

Сюэ Юань, несколько ошеломленный, не услышал ответа.

Гу Юаньбай, не услышав удаляющихся шагов, остановился и, обернувшись, увидел за дверью высокую тень, напоминающую божество-хранителя.

Гу Юаньбай, все еще находясь в неловком положении, беспомощно спросил: «Сюэ Юань?»

Сюэ Юань инстинктивно сказал: «Выглядит очень красиво».

Гу Юаньбай: «?»

Гу Юаньбай спросил: «Что?»

Сюэ Юань резко вернулся к реальности. Он посмотрел на деревянную дверь, словно видел сквозь неё маленького императора. Он подумал, что сходит с ума, думая, что интимная зона маленького императора приятнее на ощупь, чем нефрит.

Должно быть, он еще и теплый… такой нежный и розовый, и все же мужчина…

Он сильно кашлянул и сказал: «Ваше Величество, у вас странный голос. Вы плохо себя чувствуете?»

Гу Юаньбай посмотрел на свою руку: «…Ничего. Можешь идти».

Сюэ Юань обернулся и сделал несколько шагов, прежде чем понял, что что-то не так. Опустив взгляд, он увидел, что всё ещё держит в руке свежезаваренный чай.

Он постоял немного, затем вернулся, поставил чай у двери и быстро ушел.

Когда Гу Юаньбай закончил купаться, прошёл почти час. Надев нижнюю одежду, он позвал дворцовых слуг, чтобы те помогли ему одеться. К тому времени, как он собрался и высушил волосы, солнце уже склонилось к западу.

Как только император вышел из дворца, Сюэ Юань оглянулся. Кожа императора, обнажённая после купания, была белой с розовым оттенком. При виде этого зрелища у Сюэ Юаня снова защипало кожу головы.

Среди всех стражников выражение его лица было самым странным. Гу Юаньбай взглянул на него, вспомнив о чайнике, оставленном у двери, и лениво произнёс: «Стражник Сюэ, сходи за чаем, который ты мне принёс».

Сюэ Юань ответил: «Да, Ваше Величество».

Он быстро вошёл в прихожую и сразу же нашёл чайник у двери. Взяв его, он взглянул на ванну, от которой исходил аромат.

Сюэ Юань не мог не подумать: «Такой розовый, может, это из-за горячей воды?»

…Сюэ Цзюю, какое тебе дело до того, розовый маленький император или нет?

С суровым выражением лица Сюэ Юань вынес чай.

Гу Юаньбай сделал несколько глотков, наконец смягчив пересохшие губы. Он только что кончил, и, как ни странно, несмотря на небольшой размер и нежность, сперма оказалась невероятно выносливой, что наполнило Гу Юаньбая чувством мужской гордости.

В хорошем настроении он вернулся во дворец. Рано закончив дневные дела, Гу Юаньбай достал книгу, чтобы почитать. Через некоторое время он вдруг подумал: «А не пора ли на весеннюю охоту?»

Тянь Фушэн тихо ответил: «Примерно через полмесяца».

Гу Юаньбай улыбнулся: «Давно я не ходил на охоту. Слишком много дел. Даже мне хочется отдохнуть».

Тянь Фушэн не мог не сказать: «Ваше Величество, императорский лекарь посоветовал вам не слишком много думать. Как вы можете выносить целые дни напролёт?»

Если бы император был здоров, Тянь Фушэн не говорил бы таких вещей. Но, учитывая слабое здоровье императора и его подверженность болезням, постоянная занятость могла быть вредна.

Гу Юаньбай улыбнулся: «Организуй весеннюю охоту».

Тянь Фушэн, избегая этой темы, вынужден был отступить и договориться о назначении охоты.

Весенняя и осенняя охота традиционно проводилась по установленному графику, поэтому её проведение не составляло труда. Императорская гвардия отправлялась за десять дней до начала охоты, чтобы обеспечить безопасность гор и устранить любые угрозы императору.

Весенняя охота должна была состояться в марте, но в этом году её отложили из-за императорских экзаменов. Уже был май, но весна ещё витала в воздухе, и погода была не слишком жаркой и не слишком холодной, что создавало идеальные условия для охоты.

По указу императора весь двор мобилизовался для подготовки.

Весенняя охота — масштабное мероприятие, предъявляющее строгие требования к участникам. В последнее время придворные чиновники были напряжены, высказывались и действовали осторожно, отчасти из-за проблем с Цензоратом и Ци Ваном, а отчасти из-за понижения в должности чиновников, выступавших за Ци Ван.

Такая гнетущая атмосфера пагубно сказывалась на стабильности двора.

Таким образом, Гу Юаньбай предложил провести весеннюю охоту, чтобы разрядить обстановку в отношениях между императором и его чиновниками и успокоить их.

Ход сработал отлично. Как только новость распространилась, столица оживилась: различные ведомства ускорили работу, чтобы успеть на охоту.

Тем временем Чу Вэй, назначенный императором на должность цензора, стал столь же занят, как и Кун Илинь.

Официально они по-прежнему занимали должности в Академии Ханьлинь, но это новое назначение было дополнительной обязанностью, возложенной императором. Несмотря на то, что они работали сверхурочно за ту же зарплату, они были вполне довольны.

Гу Юаньбай оценил их отношение. Посмотрите на этих древних чиновников, готовых работать больше, не жалуясь на зарплату. Если бы они работали в наше время, начальство их бы эксплуатировало.

Однажды Чу Вэй пришёл к Гу Юаньбаю с докладом о ситуации в Цензорате. Он проанализировал раскол внутри Цензората и предложил решения, включая наказания и поощрения, используя официальные должности и звания в качестве инструментов баланса.

Хотя Гу Юаньбай уже разработал план создания Цензората, идеи Чу Вэя были впечатляющими.

Таланты Чу Вэя стали очевидны, как только он нашел свое направление, оказавшись проницательным и эффективным.

Гу Юаньбай выслушал с улыбкой и сказал: «Министр Чу, вы проделали превосходную работу».

Чу Вэй тепло улыбнулся и спокойно сказал: «Это мой долг».

Эти слова, безусловно, были ложью. Должность отца Чу была невысокой, и даже после завершения работы по борьбе с наводнениями и перевода Гу Юаньбаем на должность Ланьчжуна в Департаменте водоснабжения Министерства общественных работ с присвоением ему почётного звания, он не желал продвигаться дальше.

Ланьчжун в водном департаменте Министерства общественных работ обладал гораздо большей властью, чем Ланьчжун в Министерстве ритуалов. Вместе с Юаньвайлан они управляли реками, озёрами и ирригационными системами страны, руководя поддержанием в порядке канав и регулированием рек и каналов. Чу Сюнь, будучи таким довольным, естественно, не мог оказать сыну особой поддержки. То, что Чу Вэй провёл столь тщательное и глубокое исследование, ясно показывало, сколько усилий он вложил в это дело.

Гу Юаньбай мягко сказал: «Министр Чу, вы хорошо поработали».

Мягкие слова маленького императора заставили Чу Вэя замереть. Он вспомнил, когда в последний раз император говорил с ним так нежно.

….это было, когда его привязали к драконьей кровати.

Уши Чу Вэя слегка покраснели. Он опустил глаза и сказал: «Для меня большая честь облегчить бремя Вашего Величества».

Талантливая красота поистине радует глаз. Особенно очарованный талантами Чу Вэя, Гу Юаньбай пригласил его на прогулку в Императорский сад, тем самым выказав ему своё благоволение.

Чу Вэй был также мастером поэзии и живописи. Увидев императора, лучезарно улыбающегося среди цветов, он спросил: «Ваше Величество, могу ли я написать ваш портрет?»

Гу Юаньбай усмехнулся: «Хочешь меня нарисовать?»

Чу Вэй кивнул.

Гу Юаньбай на мгновение задумался. Он не оставил ни одного своего портрета, поэтому согласился и попросил Тянь Фушэна принести стул. Он нашёл место на фоне цветущих цветов и неторопливо сел.

Дворцовые слуги принесли Чу Вэю материалы для рисования. Бумага была драгоценной, а цвета – яркими и красивыми. Слуги молча стояли по обе стороны, наблюдая за тем, как Чу Вэй рисует.

Светлые губы императора изогнулись в улыбке, глаза сияли и были полны воодушевления. Выражение его лица выражало уверенность и властность правителя. Его элегантная внешность в сочетании с этой уверенностью делала его похожим на чистый нефрит, излучающий живую и притягательную энергию.

Интересно, что, хотя здоровье маленького императора было слабым, он выглядел полным жизни, в отличие от некоторых здоровых людей, которые всегда казались безжизненными. Его неповторимая яркость и теплота напоминали пылающий огонь.

Чу Вэй, погруженный в свои мысли, взял тонкую кисть, обмакнул ее в воду и светлые чернила и быстро набросал приблизительный контур.

Когда солнце клонилось к западу, озарив императора золотистым сиянием, Чу Вэй взглянул на него, затем опустил взгляд и нанёс ещё один удар. Выражение его лица было серьёзным, но Сюэ Юань чувствовал, что у него есть скрытые мотивы.

Каждый раз, глядя на молодого императора, Сюэ Юань чувствовал, что тот таит в себе скрытые мотивы. Когда он рисовал на бумаге брови и глаза молодого императора, это означало, что его взгляд уже ласкал их.

Затем он перешел к выразительным глазам императора.

Сюэ Юань сжал рукоять меча на поясе, все еще сохраняя веселое выражение лица.

Слуги дома ранее сообщили о результатах своего расследования в отношении Чу Вэй, придя к выводу, что нет никаких признаков того, что Чу Вэй нравилась мужчинам. Сюэ Юань полностью отверг их выводы, назвав их абсурдными. Не интересуетесь мужчинами?

Как мог кто-то, кого не интересовали мужчины, намеренно вести себя столь интимно с молодым императором, стоявшим перед ним?

Он усмехнулся, полагая, что Чу Вэй не был равнодушен к мужчинам, а скорее, что мужчина, который ему нравился, был самим императором, и поэтому он не осмеливался выразить это.

Взгляд Чу Вэя задержался на лице императора, прежде чем отвести взгляд. Портрет императора не требовал от него долго сидеть неподвижно, это было бы слишком утомительно. Чу Вэй запомнил сцену и попросил Гу Юаньбая пройтись. Если ему понадобятся подробности, он мог снова взглянуть на императора.

Хорошая картина требует времени, и к концу дня она всё ещё оставалась незаконченной. С разрешения императора Чу Вэй забрал картину домой, чтобы доделать её и представить её императору после завершения.

Когда Чу Вэй покинул дворец, Сюэ Юань последовал за ним.

У ворот дворца семья Чу ждала карета, а Сюэ Юань ехал на лошади. Когда Сюэ Юань проезжал мимо кареты Чу Вэя, тот бросил на него нескрываемый презрительный взгляд.

Сюэ Юань, уже подавив улыбку, мрачно размышлял о том, как проучить Чу Вэя.

У некоторых людей устремления слишком высоки для их же блага, и они осмеливаются желать того, чего не следует желать.

Без надлежащего урока Чу Вэй не знал бы своих пределов.

Сюэ Юань, медленно ехав, мрачно размышлял о жестоком возмездии. Проезжая мимо нефритовой лавки, он резко вернулся к реальности.

… Неизбежно он вспомнил одну деликатную вещь.

Он почувствовал внезапное покалывание на голове.

Глава 39

Магазин нефрита.

С момента возвращения в столицу Сюэ Юань ни разу не заходил в подобный магазин.

Его конь расхаживал взад-вперёд, пока он думал о Гу Юаньбае. Устремив взгляд на лавку нефрита, он наконец решительно спешился.

Было много пара; возможно, он неправильно увидел.

«Если это действительно тот цвет, ему нужно было увидеть его собственными глазами. Иначе эта мысль застрянет в его голове, вызывая чувство тревоги. Сюэ Юань должен был найти способ заставить Гу Юаньбая снять штаны прямо перед ним».

Как он мог это сделать?

Просто раздеть его?

Размышляя об этом, Сюэ Юань вошёл в лавку нефрита. Хозяин поспешно поприветствовал его: «Какое нефритовое украшение вы ищете, господин?»

Сюэ Юань, всё ещё в форме охранника, был одет так же, как и прежде, изысканно и красиво. Он оглядел магазин, но не нашёл того, что искал. Подняв бровь, он спросил продавца: «У вас есть изящные изделия из нефрита розового оттенка?»

Хозяин был озадачен. «Тонкий и розовый?»

Сюэ Юань сделал жест и спросил: «У тебя есть что-нибудь?»

Хозяин неловко улыбнулся и повёл Сюэ Юаня во внутреннюю комнату, где вынес изящную резную деревянную шкатулку. Шкатулка выглядела тяжёлой и новой. Сюэ Юань взглянул на неё, затем на хозяина.

Хозяин вытер коробку тряпкой, поставил ее на высокий стол и, открыв, показал Сюэ Юаню ее содержимое.

Внутри находились тонкие кусочки нефрита, толщина которых варьировалась от размера пальца до размера кулака.

Сюэ Юань поднял один из них, ощутив его прохладную, гладкую поверхность, словно это был неземной предмет.

Хотя он не был розовым, он соответствовал другим критериям Сюэ Юаня. Он спросил: «Что это?»

Владелец ответил: «Офицер, это юши*».

* тип секс-игрушки или фаллического предмета, сделанного из нефрита.

Сюэ Юань на мгновение задумался. «А юши?»

Обильно потея, владелец подробно объяснил, как его использовать.

Владелец не мог не задаться вопросом, пока говорил. Как этот чиновник вообще додумался купить что-то подобное?

С приближением весенней охоты Гу Юаньбай в последние дни намеренно замедлил свою работу и управление. Его характер смягчился, указы стали более мягкими, и среди суетливой бюрократии раздался общий вздох облегчения.

Когда император гневается, землю усеивают трупы.

Некоторые министры и родственники, ставшие свидетелями судьбы заместителя главного цензора и Ци Вана, и раньше были обеспокоены, но теперь они наконец вздохнули с облегчением.

Министры и родственники сознательно держались на расстоянии, а родственники не осмеливались принять деньги. Это были не деньги, а смертный приговор.

Еще большее облегчение испытали врачи Императорского госпиталя.

Гу Юаньбаю требовались регулярные измерения пульса и лекарства для поддержания здоровья. Какими бы искусными ни были императорские врачи, они не могли сравниться с душевным спокойствием, которое исходило от самого императора.

На следующий день, когда Сюэ Юань был на дежурстве, он увидел, как императорский лекарь измеряет пульс Гу Юаньбая во дворце.

Гу Юаньбай еще не встал; он лежал в постели, двери и окна были закрыты; комната была наполнена устойчивым дымом благовоний.

После недавнего напряжения, когда всё вдруг расслабилось, он почувствовал себя совершенно измотанным. Гу Юаньбай прищурился, не понимая, спит ли он.

Увидев его в таком состоянии, Сюэ Юань нахмурился и спросил Тянь Фушэна: «Что случилось с Его Величеством?»

Тянь Фушэн сумел сохранить самообладание и вздохнул: «Его Величество, должно быть, был измотан за последние несколько дней или, возможно, разгневан Ци Ваном. Теперь, когда напряжение спало, у него с утра болит голова».

Сюэ Юань спросил: «Что сказал императорский лекарь?»

Тянь Фушэн обеспокоенно ответил: «Он еще ничего не сказал».

Внезапно Сюэ Юаню пришла в голову странная мысль, и выражение его лица стало странным.

Может ли его головная боль быть вызвана тем, что произошло вчера весной?

…Это было бы слишком.

В то же время Гу Юаньбай, закрыв глаза, тоже почувствовал некоторое смущение.

Вчерашняя дневная ванна придала ему уверенности. Человека, который три года не получал удовольствия, невозможно спровоцировать. Поэтому вчера вечером он позволил себе расслабиться, обретя новую уверенность.

Ощущение было хорошее, но он проснулся с головной болью.

Императорский врач быстро поставил диагноз. Не имея дворцовых наложниц или служанок, способных составить ему компанию, императорский врач тщательно всё обдумал. Он чувствовал, что прямое упоминание о проблеме нанесёт ущерб достоинству императора. Поэтому, тщательно обдумав, он намекнул: «Тело Вашего Величества немного ослаблено. Пожалуйста, будьте терпеливы. Когда время слишком близко, особенно перед сном, это трудно выносить».

Гу Юаньбай едва заметно кивнул: «Понимаю, можешь идти».

Императорский врач удалился, а Тянь Фушэн подошел и спросил: «Врач, когда вы говорили о нетерпении, вы имели в виду государственные дела?»

Императорский врач на мгновение задумался, прежде чем дать неопределенное подтверждение.

Тянь Фушэн понял. Он проводил императорского лекаря и вернулся, предложив: «Ваше Величество, я слышал, что в столичном театре ставят новую пьесу. Может, сходим сегодня посмотреть?»

«Новая пьеса?» — спросил Гу Юаньбай. «В каком театре?»

«Кажется, это из семьи Чжан, живущей на западе столицы», — ответил Тянь Фушэн.

Гу Юаньбай заинтересовался. Он долго ждал семью Чжан. Они какое-то время молчали, и он думал, что они просто ждут подходящего момента или не собираются становиться императорскими казначеями. Но теперь, похоже, он ошибся.

На самом деле семья Чжан была почти в отчаянии.

Семья Чжан начинала как торговцы, и, несмотря на богатство, им не хватало связей. Даже для того, чтобы их ученик Чжан Хао был принят в храм Чэнбао, требовались огромные деньги и немало унижений. Даже тогда ученики храма смотрели на Чжан Хао свысока из-за его торгового прошлого.

Без какой-либо поддержки любой мог воспользоваться семьёй Чжан. У них были деньги, но не было власти, и каждый чиновник мог снять с них слой за слоем. Несмотря на богатство, они ежедневно терпели унижения. Глава семьи Чжан был сыт по горло. Они планировали продемонстрировать свою искренность, уговорив высокопоставленного чиновника представить их императору, надеясь воспользоваться предложенными императором торговыми маршрутами. Даже не заработав ни копейки, они были готовы вложить деньги.

Если они могли что-то сделать для императора, они считали этого достаточным.

Но в это время Чжан Хао, который был мирянином в храме Чэнбао, принес замечательные новости.

Вся семья была вне себя от радости. Они заставили Чжан Хао десятки раз дословно повторить слова императора. Хотя они не могли разгадать намерения императора и не были уверены, намерен ли он сотрудничать с ними, после дня обсуждения они твёрдо решили, что вся семья вернётся в столицу и должна встретиться с императором!

Чтобы выразить свою искренность, все члены семьи поспешили в столицу из разных провинций. Независимо от того, увидит ли их император или нет, им нужно было быть готовыми.

После того, как вся семья собралась в столице, семья Чжан начала всеми способами налаживать связи с высокопоставленными чиновниками, надеясь, что те смогут их познакомить. Но удача была не на их стороне. При дворе наступил крайне напряжённый период. После того, как император реорганизовал Имперскую цензуру и начал кампанию по борьбе с коррупцией, все министры были на взводе, говорили осторожно и избегали любых неприятностей. Они не только не представляли семью Чжан, но и не осмеливались принимать подарки.

Семья Чжан вернулась ни с чем. Сталкиваясь на каждом шагу, они могли лишь беспокоиться и развивать свои дела в столице. В отчаянии они наконец поставили пьесу, надеясь привлечь на свою сторону одну-двух влиятельных фигур, что, возможно, дало бы им возможность встретиться с императором.

«В этой театральной труппе действительно поднялись на новый уровень», — сказал Тянь Фушэн. «Ваше Величество, вы в настроении?»

Гу Юаньбай сел. «Объяви, что мы идём в дворцовый театр».

Тянь Фушэн был в восторге. «Да!»

Гу Юаньбай сидел в тени, под шелест ветерка и смотрел на театр напротив.

Рядом с ним поставили свежие, нежные фрукты, и в воздухе витал нежный аромат чая. Гу Юаньбай погрузился в дремотное состояние, прищурившись и наблюдая за игрой, разыгрывавшейся напротив.

Спектакль, предназначенный для императора, безусловно, должен был продемонстрировать лучшие таланты, и действительно, все на сцене были полны энтузиазма, их игра была безупречной. Не нужно было никаких дополнительных объяснений, все они были мастерами своего дела. Хотя Гу Юаньбай был человеком, неравнодушным к различным видам развлечений, он знал, что хорошо сыгранное и хорошо исполненное представление может доставить истинное удовольствие.

Внимательно наблюдая за ним, Гу Юаньбай вдруг почувствовал холодок за спиной. Обернувшись, он увидел, что Сюэ Юань пристально смотрит ему в спину. Гу Юаньбай спросил: «О чём думает Доуюй?»

«Чистка…» — Сюэ Юань резко вышел из транса, улыбаясь как джентльмен. — «Я думаю о том, как чистить личи для Вашего Величества».

После ночи глубоких размышлений Сюэ Юань всё ещё не мог поверить, что такой безжалостный человек, как Гу Юаньбай, может быть таким милым. Чтобы убедиться в своих догадках, он размышлял о том, как снять штаны с императора.

Будь это кто-то другой, Сюэ Юань уже воплотил бы свои мысли в жизнь. Но маленький император не выдержал. Он даже подавился ароматом. Он был слишком слаб. Если бы Сюэ Юань силой очистил его, Гу Юаньбай, вероятно, снова разозлился бы.

Чем больше он об этом думал, тем больше он раздражался.

Нет возможности применить силу, как насчет обмана?

Опять ведешь себя послушно?

Гу Юаньбай жестом подозвал его и подвинул к Сюэ Юаню тарелку с ярко-красными личи. Когда Сюэ Юань уже собирался протянуть руку, Гу Юаньбай спросил: «Руки чистые?»

Сюэ Юань повернул руку к Гу Юаньбаю и сказал: «Ваше Величество, взгляните».

Его ладонь, покрытая мозолями и мелкими ранками, грубая и мощная, с глубокими и мощными линиями, крупными суставами и тонкими пальцами, излучала очень мужественную и уверенную ауру. Гу Юаньбай до сих пор помнил, каково было, когда эти руки прикасались к нему, словно трутся о камень.

Но эти руки убили бесчисленное количество людей и держали множество голов.

Гу Юаньбай сказал: «Руки Доуюйского маркиза чисты, но я до сих пор помню, как ты вчера нёс его голову».

Очищая личи, Сюэ Юань небрежно сказал: «Ваше Величество, эта голова стоила недешево».

Гу Юаньбай ответил прямо: «Я помню, что подарки, которые я тебе дарил, тоже были не из дешевых».

Сюэ Юань не смог удержаться от смеха.

Пока спектакль продолжался на сцене, прозрачные личи на тарелке снимали один за другим. Гу Юаньбай попробовал один, и его сладкий вкус наполнил его рот.

Ем личи и думаю о помидорах в сахарной глазури.

Вздох.

После того, как актёры закончили очередную сцену, Тянь Фушэн спросил, не хочет ли император продолжить просмотр. Гу Юаньбай равнодушно кивнул, и актёры продолжили выступление.

Через некоторое время подошел дворцовый слуга с букетом изумрудно-зеленых нефритовых кораллов и прошептал: «Ваше Величество, это подарок от театра».

Нефритовый коралл был зелёным и полупрозрачным, излучая глубокий и таинственный свет. Гу Юаньбай коснулся его и спросил: «Где тот, кто прислал этот нефрит?»

Дворцовый слуга отступил назад и вывел человека вперед.

Следом шёл мужчина средних лет, возбуждённый, но сдержанный. Он низко поклонился Гу Юаньбаю и сказал: «Этот скромный подданный выражает почтение Вашему Величеству!»

Этот человек был из семьи Чжан, живущей к западу от столицы. Гу Юаньбай спросил: «Этот нефрит – подарок от твоей семьи?»

Человек из семьи Чжан нервно ответил: «Семья этого скромного подданного случайно наткнулась на такой прекрасный нефрит во время морского путешествия. Этот коралл не резной, а выращен естественным образом. Такие вещи можно преподнести только Вашему Величеству, чтобы продемонстрировать их исключительность».

Гу Юаньбай слегка улыбнулся: «Вы из семьи Чжан с запада?»

Мужчина из семьи Чжан вспотел от волнения, и его одежда пропиталась потом. «Этот скромный подданный…»

Гу Юаньбай поиграл нефритовым кораллом и сказал: «Это совпадение; я как раз хочу поговорить с тобой о бизнесе».

Гу Юаньбай понимал, что сотрудничество без выгоды долго не продлится. Раз уж он предложил сотрудничество, то, естественно, принесёт семье Чжан прибыль.

Он хотел, чтобы семья Чжан занималась строительством торгового пути с кочевыми племенами на границе.

Продавайте им зерно, чай, ткани и соль из Великого Хэна по высокой цене и покупайте у них лошадей, крупный рогатый скот и овец по низкой цене.

Этот торговый путь будет монополизирован Гу Юаньбаем и обеспечен им. Купленные отборные лошади будут отправлены в армию для обучения лёгкой и тяжёлой кавалерии. Лошади худшего качества и скот будут проданы по высокой цене внутри страны. Половина крупного рогатого скота и овец также будет отправлена в армию для обеспечения солдат мясом.

Гу Юаньбай помнил, что политическая власть исходит из ствола оружия. Чтобы содержать мощную армию, приходилось тратить много денег на продовольствие.

Но они не могли обойтись без этого. Армия была основой, которая делала императора грозным. Если император не мог командовать армией, он не был по-настоящему грозным императором.

«Пока семья Чжан установит этот торговый путь, армия будет экономить значительную сумму денег, а двор получит огромную прибыль от дорогой продажи крупного рогатого скота, овец и низкокачественных лошадей.

Благодаря такому притоку средств суд сможет реализовать множество проектов, первым из которых станет ремонт и строительство дорог.

Семья Чжан, конечно же, не собиралась претендовать на долю этих доходов от императора. Изначально они планировали потратить собственные деньги на выполнение поручений императора, и теперь, зная, что им не придётся этого делать, они очень довольны.

Однако Гу Юаньбай сказал: «Я возьму восемьдесят процентов, а ты — двадцать процентов».

Семья Чжан несколько раз отказывалась, но наконец согласилась под настояниями Гу Юаньбая. Видя их тревогу, Гу Юаньбай заметил их беспокойство и успокоил их: «Вы тоже мои подданные. Законы Великого Хэн включают в себя законы против коррупции. Я должен подавать пример и не нарушать закон. Вы так усердно трудились, я не могу позволить вам работать даром».

Властелин мира не хотел злоупотреблять доверием своих подданных. Такие тёплые и заботливые слова согревали сердце, но эти продажные чиновники были высокомерны и деспотичны.

Глаза человека из семьи Чжан мгновенно покраснели. После того, как он в последний раз поклонился Гу Юаньбаю, его увели.

Вскоре после этого спешно прибыли главный цензор и Чу Вэй.

Главный цензор обсуждал с Гу Юаньбаем вопросы, касающиеся императорской цензуры. Чу Вэй стоял за главным цензором, держа в руках свёрнутую картину, и спокойно ждал.

Видя, что император разговаривает с кем-то, Сюэ Юань заметил, что личи на тарелке теряют свою свежесть, поэтому он взял большой личи и поднес его к губам Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай инстинктивно съел его, и его теплые губы коснулись кончиков пальцев Сюэ Юаня.

Чу Вэй наблюдал за этой сценой со стороны, и его прежде спокойное лицо слегка изменилось.

Сюэ Юань взглянул на губы маленького императора, небрежно протянул руку, поднес ее к губам Гу Юаньбая и поймал черное семя личи, выплюнутое Гу Юаньбаем, не меняя выражения лица.

Его не смутила грязь, и, вытерев руки, он накормил маленького императора личи.

Гу Юаньбай был полностью поглощён беседой с главным цензором. Закончив, наслаждаясь сладким вкусом, он наградил главного цензора тарелкой личи.

Старый министр в последнее время был совершенно измотан, взвалив на себя столь хлопотную задачу перед уходом на пенсию. Гу Юаньбай успокоил его: «То, что ты в Цензоре, — большая удача для меня».

Главный цензор ответил с улыбкой: «Если Ваше Величество так говорит, я позабочусь о том, чтобы хорошо разобраться с этим делом, каким бы утомительным оно ни было».

Гу Юаньбай похлопал главного цензора по руке и обменялся с ним несколькими добрыми словами.

После ухода главного цензора Чу Вэй, который молча ждал на заднем плане, вышел вперед и протянул картину обеими руками, сказав: «Ваше Величество, я закончил картину».

Тянь Фушэн шагнул вперед, взял и развернул его, открыв портрет Гу Юаньбая.

Фигура на картине обладала выразительными чертами, излучая спокойную и уверенную ауру, гармонирующую с цветами на заднем плане. Часто говорят, что человек на картине выглядит так же, как в глазах других; Гу Юаньбай удовлетворённо кивнул, чувствуя, что в представлении Чу Вэя он выглядит поистине величественно.

Увидев выражение лица императора, Чу Вэй понял, что Его Величество доволен, и почувствовал прилив облегчения. Его это невольно забавляло – с каких это пор он так переживает из-за своих навыков рисования?

«Глаза действительно как живые», — похвалил Гу Юаньбай, проводя рукой по картине. «Господин Чу, ваше мастерство живописи исключительно».

Чу Вэй слегка улыбнулся и поднял руку, чтобы указать на скрытую деталь на картине, но неожиданно император в тот же момент поднял руку, и кончики их пальцев слегка соприкоснулись в воздухе, заставив их обоих замереть.

Обе руки были прекрасно вылеплены, словно резные фигурки из нефрита: одна чуть больше и тоньше, другая – изящнее, от лёгкой жизни. Вместе они выглядели изысканно, словно картина.

Гу Юаньбай первым убрал руку и взглянул на законного брата Чу Вэя. Неожиданно Сюэ Юань стоял рядом, уставившись на Чу Вэя тёмными, бесстрастными глазами.

Пальцы Чу Вэя слегка дрогнули, прежде чем он спрятал руку в рукав. Он опустил взгляд на картину и спокойно продолжил: «Ваше Величество, здесь есть ещё одна скрытая деталь, вот здесь…»

Ему поднесли личи ко рту, и Гу Юаньбай инстинктивно съел его. Когда он уже собирался выплюнуть косточку, перед ним появились две руки.

Чу Вэй закатал рукав и с таким же почтением поднял руку, чтобы принять его, точно так же, как и Сюэ Юань.

Улыбка Сюэ Юаня стала еще более зловещей.

Гу Юаньбай на мгновение замешкался, затем повернул голову и выплюнул косточку в руку Сюэ Юаня.

В конце концов, Чу Вэй был нежен, как ветерок, обладал выдающейся внешностью и был подданным. В отличие от грубого и сурового Сюэ Юаня, как он мог просто выплюнуть его в руку Чу Вэя?

Разве это не было бы оскорблением?

Увидев это, Чу Вэй молча убрал руку. Спектакль продолжался, и Гу Юаньбай убрал картину и пригласил Чу Вэя посмотреть вместе с ним.

Когда наступил полдень и он почувствовал некоторую усталость, Гу Юаньбай помахал рукой, заканчивая заседание, и вернулся в свою спальню, чтобы отдохнуть.

Позже в тот же день.

Чу Вэй покинул Академию Ханьлинь в окружении коллег, заканчивавших смену. Сев в экипаж, Чу Вэй сказал: «В Академию Аньчэн».

Карета остановилась перед Академией Аньчэн. Когда Чу Вэй вышел из машины и приблизился ко входу, кто-то сзади внезапно закрыл ему рот и нос и потащил в ближайший переулок.

Чу Вэй вырвался, его взгляд был ледяным. В тени стояли несколько высоких фигур, молча сжимая кулаки перед тем, как броситься на него.

Чу Вэй увернулся от первого удара, но следующий пришёлся ему в живот. Глухие звуки ударов эхом разносились по переулку, и Чу Вэй застонал от боли, но отказался звать на помощь.

Он регулярно практиковал боевые искусства, поэтому мог сказать, что это были опытные бойцы, намеренно создающие проблемы!

Удары не задели его лицо, не оставив видимых следов, но боль была почти невыносимой. Только почувствовав привкус крови в горле, Чу Вэй услышал шум у входа в переулок.

Едва повернув голову, он увидел Сюэ Юаня верхом на лошади, медленно проскакавшего мимо входа в переулок.

По-видимому, заметив суматоху, Сюэ Юань небрежно взглянул на Чу Вэя и, не отреагировав, встретился с ним взглядом, его лицо оставалось бесстрастным.

Чу Вэй сглотнул кровь, его взгляд потемнел.

Это был он.

Сюэ Юань.

Чу Вэй вернулся домой с холодным выражением лица. Хотя он выглядел хорошо, его тело было покрыто синяками. Он скрыл свои раны, не привлекая к себе внимания. На следующий день, придя на службу, он вернулся в Академию Ханьлинь и получил задание записывать слова и действия императора.

Его сопровождал Чан Юйянь. Чан Юйянь впервые был избран для сопровождения императора, и его лицо сияло от радости. Когда они шли вместе, Чу Вэй внезапно спросил: «Господин Чан, кажется, вы хорошо знакомы с командующим императорской гвардией?»

Улыбка Чан Юйяня слегка померкла, и он кивнул, спросив в ответ: «Почему господин Чу спрашивает?»

Чу Вэй ледяным голосом ответил: «Я слышал, что господин Сюэ вернулся в столицу только в этом году, проведя много лет на границе. Должно быть, такой человек весьма выдающийся, не правда ли?»

Чан Юйянь слабо улыбнулся: «Я не всё знаю о Цзюяо».

Губы Чу Вэя изогнулись в холодной улыбке, и он больше ничего не сказал.

Войдя в зал, Чу Вэй увидел стоящего в стороне Сюэ Юаня. Его взгляд потемнел, он опустил голову и поприветствовал императора рядом с Чан Юйянем.

Спустя полчаса, когда Чу Вэй вышел вперёд, чтобы записать названия книг, прочитанных императором, его широкий рукав зацепился за край стола. Нахмурившись, Чу Вэй поднял руку, чтобы освободить её, и на руке обнаружились тёмные синяки.

Император поднял взгляд от книги и нахмурился: «Чиновник Чу, что с вами случилось?»

Чу Вэй спокойно ответил: «Вчера, когда я вышел из экипажа перед академией, намереваясь купить письменные принадлежности, меня затащили в переулок и избили неизвестные».

Император нахмурился еще сильнее: «Они что-нибудь украли?»

Чу Вэй ответил: «Нет».

Голос императора похолодел: «Значит, в столице имел место вопиющий акт бандитизма».

Чу Вэй поднял взгляд и встретился взглядом с Сюэ Юанем, стоявшим напротив. Выражение лица Сюэ Юаня не изменилось, и он даже усмехнулся, глядя на Чу Вэя.

Сердце Чу Вэя упало, он опустил глаза и сказал: «Совершенно верно».

Глава 40

Поведение Сюэ Юаня ясно показывало, что он не боится быть обнаруженным.

Действительно, подобное унижение придворного чиновника прямо под носом у императора было прямой пощёчиной для Гу Юаньбая. Он приказал губернатору города провести тщательное расследование, решив поймать всех нарушителей общественного порядка.

Однако, несмотря на все усилия, удалось поймать лишь нескольких мелких воришек и грабителей. Ни одного человека, связанного с нападением на Чу Вэя, не удалось найти.

Чу Вэй был учёным. Хотя он и занимался боевыми искусствами ради физической формы, он не мог сравниться с профессионалами. Он ясно чувствовал, что люди, которые загнали его в угол в тот день в переулке, были исключительными бойцами. Их удары были быстрыми и точными, попадая в те места, которые не могли бы причинить серьёзных травм, но причиняли невыносимую боль.

Его лицо осталось невредимым, без единой видимой травмы, что явно было преднамеренным.

Чу Вэй не мог представить себе никого, кроме Сюэ Юаня, способного на такое. Однако у него не было доказательств, чтобы обвинить Сюэ Юаня.

Лицо выдающегося ученого оставалось спокойным и уравновешенным, а Сюэ Юань, казалось, пребывал в довольно хорошем расположении духа в эти дни.

Гу Юаньбай несколько раз просыпался и видел, что рядом с ним ждёт Сюэ Юань. Будущий регент был бесстыдно внимателен, хотя другие стражники ждали снаружи дворца. Он помнил о своём долге командира и открыто стоял рядом с Гу Юаньбаем.

Он был рядом, когда Гу Юаньбай переодевался и завязывал волосы. Иногда, когда Гу Юаньбаю хотелось попить, Сюэ Юань приносил его раньше Тянь Фушэна.

Сюэ Юань не мог объяснить свои поступки, но терпеть не мог присутствие рядом с Гу Юаньбаем людей с сомнительными намерениями. Разумно Сюэ Юань и Чу Вэй не ссорились, но мысли о чувствах Чу Вэя к молодому императору заставили Сюэ Юаня подавить сильное желание убить его. Гу Юаньбай так и не узнал, каких усилий стоило Сюэ Юаню сдержать себя.

Вскоре наступил день весенней охоты.

Ещё до рассвета тысяча кавалеристов и пехотинцев уже отправилась к охотничьим угодьям. Кавалерия разведывала обширные равнины, а пехота прочесывала густые леса. Как только местность была захвачена, гонец должен был быстро выехать, чтобы сообщить об этом императору.

Охота императора была не просто развлечением; она имела многочисленные политические и стратегические последствия.

Гу Юаньбай, одетый в чистый и опрятный охотничий костюм со звенящими аксессуарами, нёс лук и стрелы, а также небольшой, легко спрятанный арбалет. Его волосы были собраны в высокую причёску, что придавало ему героический вид.

После нескольких дней отдыха и питания он выглядел гораздо лучше. Снаружи его ждала пышная свита, и Гу Юаньбай отпустил слуг, желавших поправить его наряд, громким криком: «Пошли!»

Красные знамена развевались, а воздух наполнился топотом копыт. Гу Юаньбай приподнял полы мантии и сел на высокого, грациозного коня.

Его красный, расшитый золотом костюм для охоты на драконов соответствовал развевающимся знаменам.

Чтобы обеспечить комфорт Гу Юаньбаю, сбруя лошади была покрыта мягкой подкладкой, и лошадь размеренной рысью пошла к охотничьим угодьям.

Чем ближе придворные были к императору, тем больше они выказывали ему свое благоволение.

Лошадь шла медленно, и Гу Юаньбай, вооружившись мягкой сбруей, чувствовал себя непринуждённо. Когда они достигли охотничьих угодий, животных отпустили, и они разбежались во все стороны. Именно тогда императору нужно было выпустить первую стрелу.

Гу Юаньбай, помня о своей репутации, много раз тренировался ради этого момента. Ему не нужно было натягивать тяжёлый лук или стрелять мощной стрелой; нужно было просто попасть в цель. Он не мог позволить себе промахнуться.

Взяв лук и стрелу, он прицелился и выстрелил.

Со свистом стрела пролетела по воздуху и попала в заднюю ногу оленя.

"Отличный!!!"

«Стрельба из лука у Императора великолепна!»

Придворные, готовые льстить, с энтузиазмом приветствовали его, их лица пылали от волнения, и каждый старался превзойти другого в похвалах.

Гу Юаньбай улыбнулся, слушая их лесть. Когда они затихли, он сказал: «Ладно, все, идите на охоту. Собирайтесь здесь через два часа, и я посмотрю, кто больше поймает. Награда будет!»

Придворные проявили скромность, и Хэцинь Ван пошёл впереди, бросив взгляд на нарядного Гу Юаньбая, прежде чем поспешить прочь.

Хэцинь Ван отправился в путь, за ним последовали королевские родственники, затем придворные и, наконец, молодые дворяне и сыновья чиновников.

Поднялась пыль, когда Гу Юаньбай приказал приготовить дичь к жарке. Затем он неторопливо отправился в глубь озера вместе со своей охраной.

Он не собирался затмевать своих министров; охота была скорее направлена на то, чтобы дать им возможность проявить себя. Как он ранее объяснил Цинь Шэну, правитель должен сочетать строгость с мягкостью, не присваивая себе заслуги своих подчинённых.

Охотничьи угодья представляли собой обширные зеленые просторы, освежающие и бодрящие. Время от времени по равнинам пробегала дичь. Гу Юаньбай позволял своим стражникам охотиться свободно, обещая награды за лучший улов. Это разжигало среди них дух соперничества. Начальник стражи спросил: «Ваше Величество, нам следует считать по размеру или по количеству пойманной дичи?»

Гу Юаньбай задумался и улыбнулся: «Посмотрим, кто поймает самую сложную добычу».

Это означало, что мелкой дичи вроде кроликов и фазанов будет недостаточно. Стражники обменялись взглядами, многие из которых посмотрели в сторону Сюэ Юаня.

Подвиги маркиза Доуюя в уничтожении бандитов уже широко распространились по столице, поэтому, естественно, они были в курсе. От императорских гвардейцев, сражавшихся вместе с Сюэ Юанем в тот день, они слышали, что он был поистине грозным и свирепым бойцом. Прошлый проигрыш начальнику стражи Чжану в поединке цуцзюй был и без того унизительным; проигрыш Сюэ Юаню на этот раз стал бы ещё большим позором для всей императорской гвардии.

Сюэ Юань заметил их взгляды и, почувствовав вызов, растянул губы в улыбке. Хотя он казался вежливым, в его голосе явно чувствовалось волнение.

Высокомерное поведение Сюэ Юаня неоднократно вызывало усмешки у охранников, которые и так его недолюбливали.

Один человек, возможно, и не сможет сравниться с Сюэ Юанем, но трое или четверо наверняка смогут его превзойти.

Соревновательный дух стражников разгорелся, и Гу Юаньбай был рад этому. Он неторопливо ехал на коне, не спеша. Даже во время состязания по стрельбе из лука стражники не могли далеко отходить от Гу Юаньбая. Им приходилось ловить момент, чтобы стрелять, когда мимо проходили животные.

Гу Юаньбай часто слышал свист стрел, рассекающих воздух, и едва сдерживаемые радостные крики стражников. Чувствуя прилив героического духа, Гу Юаньбай невольно улыбнулся. Он вытащил стрелу из колчана, натянул тетиву и прицелился в огненно-рыжую лису.

Со звуком «свист» рыжая лиса испугалась и отскочила от цели Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай поднял бровь и уже собирался вытащить еще одну стрелу, когда другая просвистела мимо, задев шею лисы и намертво пригвоздив ее к земле!

Повернув голову, Гу Юаньбай увидел, что Сюэ Юань уже спешился, поднял стрелу и, подняв лису за шею, намеренно произнес: «Эта дикая лиса действительно невежественна, раз осмеливается уклоняться, когда в нее стреляет сам император».

Гу Юаньбай рассмеялся и игриво направил стрелу в Сюэ Юаня. «А что, если стражник Сюэ возьмёт её в руки, а я выстрелю ещё раз?»

Сюэ Юань подошёл, небрежно помахивая лисой, и с улыбкой сказал: «У этой дикой лисы такой гладкий и блестящий мех, весь огненно-рыжий. Было бы жаль убивать её и портить её шкуру».

Сюэ Юань подвёл лису к Гу Юаньбаю. Лиса, полная жалости, встретилась с его взглядом, и он невольно протянул руку и погладил её по голове.

Мех был мягкий и красивый — хорошая лиса.

Когда он гладил лису, её рыжая шерсть отражалась на его руке. Сюэ Юань взглянул на чистые, слегка розовые ногти Гу Юаньбая и внезапно почувствовал дрожь, словно его охватила какая-то странная болезнь.

Нет, он должен был убедиться сам. Даже если ему придётся притвориться добродетельным, он должен был это подтвердить.

Сюэ Юань чувствовал, что если он этого не сделает, то не обретет покоя.

Выросший в суровой армии, Сюэ Юань испытывал сомнения.

Может ли мужчина быть настолько изысканным и прекрасным?

Как они оба могли быть мужчинами и при этом такими разными?

Гу Юаньбай убрал руку и, видя, что Сюэ Юань задумался, щелкнул его по лбу и рассмеялся: «Охранник Сюэ, опомнитесь».

Сюэ Юань резко вернулся к реальности, взглянул на лису в своей руке и спросил: «Ваше Величество, следует ли мне оставить эту лису себе?»

Император ответил: «Считайте это своим достижением».

Сюэ Юань сел на коня, держа лису на руках, и они продолжили путь. Вскоре кто-то сообщил о появлении дикого медведя.

В охотничьих угодьях находка дикого медведя или тигра была знаменательным событием. Император с энтузиазмом отправлял отряд на охоту, и иногда, с помощью пяти-шести стражников, им удавалось поймать этих зверей живьём.

Гу Юаньбай направился к медведю в сопровождении возбуждённых охранников. Прибыв на место, они увидели большого, крепкого медведя с обнажёнными клыками.

Медведь пировал, в воздухе стоял густой запах крови. Стражники рассредоточились, чтобы окружить его, готовясь к атаке, когда вдали внезапно раздался раскат грома.

Звук напугал медведя, который поднял голову и повернулся на звук. Его шея изогнулась, обнажив жизненно важную точку прямо перед Сюэ Юанем.

Сюэ Юань, всегда смелый, понимал, что это редкая возможность, и без колебаний воспользовался ею. Быстрым и точным ударом он вонзил меч в шею медведя.

Брызнула кровь, медведь яростно взревел и забился в ярости, прежде чем рухнуть на землю.

Сюэ Юань отступил назад, а окружающие стражники застыли в изумлении. Сюэ Юань ухмыльнулся, отрубил медведю лапу и спросил: «Ваше Величество, это тоже моё достижение?»

Гу Юаньбай взглянул на мертвого медведя, скрыл свое удивление и громко рассмеялся: «Точно так!»

Теперь все знали, что они не смогут конкурировать с Сюэ Юанем.

Медведь был слишком большим, чтобы его нести, поэтому охранники оттащили его и послали кого-то оттащить его обратно в лагерь.

Сюэ Юань вытер кровь, думая о возможной награде за победу в охоте. Он сел на коня с медвежьей лапой и, нахмурившись, посмотрел в небо. «Ваше Величество, похоже, собирается дождь».

Императорская обсерватория многократно предсказывала погоду, гарантируя отсутствие дождя. Но Гу Юаньбай вспомнил недавний раскат грома и нахмурился, подумав, что если дождь всё же пойдёт, это будет позором для ведомства.

Начальник охраны обеспокоенно сказал: «Если мы вернемся сейчас, то можем не успеть, даже если пойдем полным ходом».

Более того, как мог император передвигаться с полной скоростью?

Сюэ Юань вдруг сказал: «Оно здесь».

Все посмотрели вверх и увидели, как издалека накатывают темные тучи, грозя поглотить все небо.

Среди них только молодой император не поддавался дождю.

Гу Юаньбай развернул коня и сказал: «Поехали!»

Чёрные тучи гнались за ними, а шум дождя, бьющего по листьям и траве, становился всё громче. Поднялся ветер, расколов небо надвое.

Как раз перед тем, как дождь добрался до Гу Юаньбая, Сюэ Юань отпустил поводья, переставил ногу и вскочил на лошадь Гу Юаньбая сзади.

Лошадь, испугавшись внезапного увеличения веса, на мгновение споткнулась.

Сюэ Юань взял поводья у Гу Юаньбая и хлестнул лошадь: «Закружилась!»

Прежде чем Гу Юаньбай успел спросить, что он делает, чья-то железная рука обхватила его за талию и с силой развернула на коне. Сюэ Юань прижал голову молодого императора к своей груди и накрыл их своим плащом, защищая Гу Юаньбая от ветра и дождя.

«Ваше Величество», — Гу Юаньбай почувствовал легкую дрожь в груди Сюэ Юаня, когда он говорил, — «приближается буря, пожалуйста, проявите ко мне терпение».

Лошадь мчалась галопом, ветер развевал плащ. Под толчками лошади выражение лица Гу Юаньбая постепенно становилось странным.

Под плащом было не совсем темно, лишь немного сумрачно. В этом тусклом свете взгляд Гу Юаньбая упал на крайне неловкое и неподходящее место.

Его голова была прижата к груди Сюэ Юаня, поэтому он мог смотреть только вниз, и то, что он увидел, было чем-то привлекающим внимание, оказавшимся в центре внимания.

Почувствовав смущение, Гу Юаньбай просто закрыл глаза.

Он думал о работе, и как только мысли о ней возвращались, смущение исчезало. Его мысли заполнялись различными правилами и недавними проблемами, такими как борьба с коррупцией и налаживание торговых путей, решение которых займёт месяцы.

Сосредоточившись на своих мыслях, Гу Юаньбай позволил Сюэ Юаню ехать дальше.

Тёмные облака казались медленными, но на самом деле двигались очень быстро. Вскоре ветер и дождь налетели на группу. Сюэ Юань инстинктивно прижал Гу Юаньбая ещё крепче. Зажатый в его объятиях, Гу Юаньбай оттолкнулся от спины лошади, желая приподняться и выглянуть наружу.

Сюэ Юань застонал от боли, выражение его лица исказилось.

Гу Юаньбай выглянул из-под плаща и увидел страдальческое выражение лица Сюэ Юаня. Опустив взгляд, он понял, что его рука сжала бедро Сюэ Юаня, почти коснувшись паха.

Гу Юаньбай спокойно убрал руку: «С охранником Сюэ все в порядке?»

Когда боль утихла, Сюэ Юань, увидев спокойное выражение лица Гу Юаньбая, почувствовал внезапный зуд в сердце. Горло защипало, и, когда он уже собирался почесать кадык, заметил что-то неладное внизу.

Посмотрев вниз, он увидел своего «брата», стоящего по стойке смирно.

Он встал без всякой видимой причины.

Гу Юаньбай наблюдал за всем этим стоя и с противоречивым выражением лица.

Выражение лица Гу Юаньбая непредсказуемо изменилось, когда он поднял голову, желая спросить, о чем думает Сюэ Юань: «Охранник Сюэ, у вас довольно вспыльчивый характер».

Подняв взгляд, он увидел нетерпеливое выражение лица Сюэ Юаня. Сюэ Юань с силой прижал брата, который поднял голову, к земле и почтительно сказал: «Ваше Величество, вам не о чем беспокоиться».

Гу Юаньбай ответил: «…Я не собирался беспокоиться об этом».

Красный костюм для верховой езды подчеркнул губы Гу Юаньбая, придав им лёгкий румянец. Сюэ Юань взглянул на его губы, чувствуя, как горло запершило ещё сильнее.

Он нахмурился и дважды почесал шею. Гу Юаньбай всё ещё смотрел на него, и между ними царило какое-то оживлённое чувство. Несмотря на то, что его хозяин подавил его, он продолжал направлять на Гу Юаньбая пушки и длинные копья.

Сюэ Юань почувствовал разочарование в себе.

Гу Юаньбай бесстрастно сказал: «Охранник Сюэ, успокойтесь».

Пока конь трясся, Гу Юаньбай прижался к груди Сюэ Юаня, чтобы посмотреть на приближающиеся дождевые тучи. Ветер резко ударил ему в лицо, и Сюэ Юань прижал его к себе, погоняя коня и осматривая окрестности. Наконец, он заметил неподалёку пещеру.

«Ваше Величество, не беспокойтесь об этом», — легкомысленно сказал Сюэ Юань, — «скоро всё успокоится».

Сюэ Юань, этот крепкий парень, оказался таким крепким парнем. Гу Юаньбай относился к нему с почтением. Даже Гу Юаньбай, несмотря на своё слабое телосложение, радовался моменту, когда получал ответ. Этот парень казался очень знакомым; неужели он действительно находил выход из любой сложной ситуации?

Он охраняет свое целомудрие, словно нефрит, и охраняет его так хорошо, что, возможно, даже его пальцы никогда не испытывали этого.

Вздохнув, Гу Юаньбай похлопал Сюэ Юаня по плечу. Затем он серьёзно сказал: «Охранник Сюэ, я не могу позволить себе простуду. В критический момент борьбы с коррупцией, если я заболею, чиновники лишатся моей поддержки, и все усилия будут затянуты и бессмысленны».

Сюэ Юань коротко ответил: «Понимаю».

Затем он снова засунул Гу Юаньбая под плащ, и его голос был тихим и игривым: «Ваше Величество, я отведу вас в пещеру. Если на вас упадёт хоть капля дождя, я извинюсь жизнью».

Как и было обещано, как раз перед тем, как дождь добрался до Гу Юаньбая, Сюэ Юань отнес его в пещеру.

Почти сразу же, как они вошли, хлынул сильный дождь. Стражники, следовавшие за ними, мгновенно промокли. Сюэ Юань спешился и помог Гу Юаньбаю спуститься, обернувшись к промокшим стражникам с насмешливой улыбкой на губах.

Охранники пристально посмотрели на него, но когда их взгляды упали на него, выражения их лиц стали странными.

Сюэ Юань гордо стоял, не обращая внимания на их взгляды, хотя его возбуждение было заметнее, чем его красивое лицо. Начальник стражи, потемнев, шагнул вперёд, чтобы защитить императора, и сердито посмотрел на Сюэ Юаня.

Сюэ Юань продолжал улыбаться, по-видимому, не обращая внимания на враждебность. На самом деле он был озадачен. Обычно улыбка проходила сама собой, но после поездки с Гу Юаньбаем она стала ещё заметнее.

Чем больше он видел молодого императора, тем больше он волновался. Это было поистине странно.

Сюэ Юань уже собирался успокоиться, когда услышал, как кто-то сказал: «…Ваше Величество, позвольте мне проверить, не ранены ли вы…»

Сюэ Юань резко обернулся, увидев начальника стражи, стоящего на коленях перед Гу Юаньбаем. Его лицо потемнело, когда он подошел и опустился на колени рядом с начальником стражи.

«У меня ещё остались лекарства с прошлого раза, — сказал Сюэ Юань. — Я справлюсь. Не нужно беспокоить начальника стражи».

Он тепло улыбнулся начальнику стражи: «Тебе стоит подумать о том, как разжечь огонь. С таким дождём, похоже, он не скоро кончится, а Императору нельзя простудиться».

Гу Юаньбай спросил: «Можно ли вообще развести огонь в такую погоду?»

Выражение лица Сюэ Юаня значительно смягчилось, когда он посмотрел на Гу Юаньбая: «Дерево не совсем мокрое».

Гу Юаньбай кивнул: «Тогда иди».

Начальник стражи помедлил, прежде чем встать и уйти. Глаза Сюэ Юаня сияли от удовлетворения.

Хотя Гу Юаньбай не попал под дождь, его обдувал внезапный холодный ветер. Сюэ Юань, ведя себя очень осторожно, проверил его на наличие травм, полученных во время езды.

Когда они остались одни, Сюэ Юань наклонился ближе и тихо спросил: «Еще где-нибудь ты ранен?»

Гу Юаньбай ответил: «Нет».

Сюэ Юань взглянул на брюки Гу Юаньбая.

Несмотря на покорный вид, его характер оставался мятежным. Сюэ Юань улыбнулся, левой рукой неожиданно коснулся штанов Гу Юаньбая и почтительно произнес: «Боюсь, Ваше Величество, возможно, снова разозлился».

«Только мельком взгляните», — притворился верный слуга. «Я беспокоюсь о Вашем Величестве. Я просто мельком взгляну. Если задержусь, выколю себе глаза и покажу их Вам».

Здесь каждый мужчина, просто ему любопытно, он хочет узнать, обманывают ли его глаза или между мужчинами действительно такая большая разница.

Гу Юаньбай не мог понять его намерений.

Сюэ Юань, казалось, не возражал против служения другим. Теперь же он усердно заботился о теле Гу Юаньбая, и его навыки слуги совершенствовались.

Чем больше Гу Юаньбай размышлял, тем сильнее подозревал, что намерения Сюэ Юаня нечисты. Неужели он пытался увидеть мужское достоинство Гу Юаньбая, чтобы определить, сможет ли тот произвести на свет наследника?

Возможно, он хотел подорвать самооценку Гу Юаньбая или продемонстрировать свои собственные «способности», подразумевая, что его крепкий характер обеспечит процветающий род.

Хотя Гу Юаньбай и не обратил на это особого внимания, он заметил, что Сюэ Юань и Чу Вэй не вызвали у него никаких романтических чувств, как он предполагал. До сих пор между ними даже не сложились социалистические братские узы. Если Гу Юаньбай действительно сделает Сюэ Юаня и Чу Вэя верными подданными, как долго продлится эта преданность?

Возжелают ли они молодого императора следующего поколения?

Чем больше Гу Юаньбай размышлял, тем глубже становились его мысли. Но, каковы бы ни были намерения Сюэ Юаня, Гу Юаньбай понимал, что большинство условий, выдвинутых этим бешеным псом, неприемлемы.

Поэтому он спокойно возразил: «Почему охранник Сюэ не показывает мне, ранен ли ты?»

Веко Сюэ Юаня дрогнуло, но он промолчал.

Губы Гу Юаньбая игриво изогнулись, он почувствовал веселье. «Что случилось, охранник Сюэ, вы действительно ранены?»

Закончив говорить, Сюэ Юань встал, быстро расстегнул пояс и обнажился.

Гу Юаньбая встретила густая копна волос.

Мои… глаза.

Глава 41

У меня... глаза горят.

Гу Юаньбай уже собирался отвести взгляд, когда заметил шрам на поясе Сюэ Юаня. Это была ужасная ножевая рана, всё ещё заметно тяжёлая, указывающая на почти смертельную травму.

«Как это случилось?» — нахмурился Гу Юаньбай, желая узнать, что могло нанести столь серьезную травму главному герою истории.

«Я с этим родился, — нахмурился Сюэ Юань. — Я просто грубый человек, не такой, как Ваше Величество».

Бровь Гу Юаньбая дернулась: «Я говорю о шраме на твоей талии!»

Лицо Сюэ Юаня похолодело, он молча натянул штаны и пошел за охранниками собирать дрова.

«Вернись!» — резко приказал Гу Юаньбай.

Сюэ Юань остановился, помедлил мгновение, а затем повернулся к Гу Юаньбаю.

Он нахмурился, глаза заволокло тенями, взгляд был затуманен. Но всем было видно, что настроение у него сейчас очень плохое.

Он был подобен пороховой бочке и держался на расстоянии, чтобы не причинить вреда императору.

Гу Юаньбай проглотил готовый вырваться упрек и холодно фыркнул: «Разве ты не собирался вылечить мою рану?»

Выражение лица Сюэ Юаня несколько раз менялось, прежде чем он наконец шагнул вперед и тихо спросил: «Где ранено Ваше Величество?»

Ещё несколько мгновений назад он умолял взглянуть на Гу Юаньбая. Теперь же, при упоминании собственного шрама, этот бешеный пёс утратил свою покорность.

Гу Юаньбай рассердился и сказал: «Левая икра».

Сюэ Юань опустился на колени и поднял левую ногу Гу Юаньбая. Узкие брюки пришлось распустить, а штанину закатать.

Сегодня Гу Юаньбай был одет в ярко-красный наряд. Если бы у него шла кровь, это было бы трудно заметить со стороны. Он чувствовал лишь лёгкую боль в этой области, а когда Сюэ Юань обнажил левую голень, то увидел порез.

Должно быть, это было вызвано ветками или конскими принадлежностями. Лицо Сюэ Юаня потемнело, когда он увидел рану, а руки стали мягче. Он вынул оставшееся с прошлого раза лекарство, очистил рану и наложил мазь.

Он был крайне осторожен, его руки были твёрдыми. Он крепко держал лодыжку Гу Юаньбая, опасаясь, что тот может отдернуть ногу от боли.

Его ладонь была горячей, как огонь.

Гу Юаньбай взглянул на рану и сказал: «Сюэ Цзюяо, скажи мне, почему ты только что отвернулась?»

Сюэ Юань ответил: «Ваше Величество, господин Чжан и остальные вернулись».

Гу Юаньбай поднял взгляд, и в мгновение ока Сюэ Юань уже отошел, чтобы помочь разжечь мокрые дрова.

Через некоторое время подошёл начальник стражи с влажной тряпкой и тихо объяснил: «Ваше Величество, лорд Сюэ сказал, что когда эти мокрые дрова загорятся, будет много дыма. Чтобы не задохнуться, лучше всего прикрыть рот и нос этой тряпкой».

Гу Юаньбай взял ткань, взглянул на спину Сюэ Юаня, и начальник стражи проследил за его взглядом. Хотя Сюэ Юань ему и не нравился, преданный начальник стражи сказал: «Господин Сюэ много знает».

Гу Юаньбай закрыл рот и нос тканью и наконец сказал: «Тебе стоит поучиться у него нескольким хорошим вещам».

Лицо Чжан Сю исказилось, ему хотелось спросить, есть ли у Сюэ Юаня хорошие качества. Но поскольку это сказал император, он подумал, что тот, возможно, из-за своих предубеждений упустил из виду достоинства Сюэ Юаня, поэтому кивнул и сказал: «Я последую указаниям Вашего Величества».

Гу Юаньбай слегка кивнул.

Как только огонь разгорелся, дым из пещеры постепенно рассеялся.

Гу Юаньбай сидел у огня, и свет отражался от его лица. Сюэ Юань был непривычно молчалив, сосредоточенно поддерживая огонь.

«Охранник Сюэ», — сказал Гу Юаньбай, — «у меня есть к вам несколько вопросов».

Сюэ Юань взглянул на него краем глаза. Теплый свет мерцал на лице молодого императора, его лицо слегка раскраснелось от огня, стало мягким, как тофу. Его тон невольно смягчился: «О чем Ваше Величество хочет спросить?»

Гу Юаньбай сказал: «Я хочу спросить о военном снабжении, войсках, новых и старых солдатах, а также о раненых ветеранах».

Хотя Гу Юаньбай уже понимал эти проблемы, взгляд на них с другой точки зрения может дать иное понимание.

Сюэ Юань был хорошо знаком с этими темами. Он говорил бегло и методично, подробно объясняя, что приемлемо, а что нет. Некоторые его мысли даже совпадали с мыслями Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай, приподняв бровь, улыбнулся и посмотрел на него. После того как Сюэ Юань закончил рассказывать о распределении в армии и о разногласиях между новыми и старыми солдатами, Гу Юаньбай повторил вопрос, ответ на который ему хотелось узнать больше всего: «А как же раненые ветераны?»

Сюэ Юань ухмыльнулся: «Ваше Величество, их положение ужасно».

«Те, у кого лёгкие травмы, не тратят лекарства попусту; они их терпят. Те, у кого серьёзные травмы, тоже не тратят лекарства попусту; они ждут смерти. Те, у кого сломаны ноги или потеряны руки, не могут владеть оружием, поэтому нет необходимости лечить их травмы».

Взгляд Сюэ Юаня был холоден. Он повернулся к окружавшим его охранникам, зловеще ухмыльнувшись: «Отличный способ сэкономить на лекарствах, не правда ли?»

Выражения лиц стражников были сложными; они чувствовали, что слова Сюэ Юаня были полны сарказма.

Хотя услышать об этом было впечатляюще, увидеть своими глазами было бы ещё важнее. Боевой опыт Сюэ Юаня придавал его словам убедительность.

Гу Юаньбай снова спросил: «Откуда у тебя рана на пояснице?»

Сюэ Юань медленно посмотрел на него, скривив губы: «Ваше Величество действительно хочет знать?»

Выражение его лица было отстраненным, как у зверя, готового к нападению.

Гу Юаньбай кивнул.

Внезапно Сюэ Юань рванулся, словно волк, и с силой повалил Гу Юаньбая на землю. Он положил руки рядом с его головой, его глаза покраснели, отбрасывая на него тёмную тень. «Ваше Величество, слышали ли вы о „двуногих овцах“?»

«Ваше Величество!» Стражники вскочили, обнажив мечи, и окружили Сюэ Юаня. «Сюэ Юань, отпусти Его Величество!»

Бешеная собака действительно взбесилась, выглядя устрашающе, но, несмотря на такую сильную боль, Гу Юаньбай, как ни странно, не почувствовал особой боли.

Сюэ Юань, возможно, не заметил, но его движения стали мягче, когда он сбил Гу Юаньбая с ног.

Гу Юаньбай спросил: «Кто такие двуногие овцы?»

«На войне побеждённая сторона подвергается грабежу, — мрачно сказал Сюэ Юань. — Когда нет еды, с женщинами обращаются как со скотом, как с едой, их таскают за собой, как армейских проституток и как пайки. Их называют двуногими овцами. Эти кочевники делят женщин на разные ранги и используют разные способы приготовления пищи. Самых красивых кладут в чаны и медленно варят, что считается привилегией для красивых женщин».

Вены на шее Сюэ Юаня вздулись от гнева. «Мы на границе хотели убить этих кочевников. Но сколько бы мы ни просили двор, они не позволяли нам воевать! Сколько раз мы сможем их прогнать? Пока не перебьём их всех, они ничему не научатся! Ни жалованья, ни зерна от двора, да и оружие у нас тупое! Подкрепление? Где подкрепление?!»

Сюэ Юань презрительно усмехнулся: «В тот день я увидел приближающихся кочевников и заранее охранял дома мирных жителей. Они испугались, решив, что мы в союзе с кочевниками, потому что мы не давали отпора. Когда мы появились у них на пороге, они подумали, что мы пришли украсть их женщин. Старуха с седыми волосами бросилась на нас с кухонным ножом и была зарублена одним из наших солдат».

«Это подтвердило, что мы, солдаты, были трусами», — сказал Сюэ Юань, обдавая горячим дыханием лицо Гу Юаньбая. «Мирные восстали. Либо они, либо мы. Мы подавили бунт, не собираясь никого убивать, но они сражались насмерть. Эту рану нанёс мне мальчишка, ударивший меня ножом».

В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Сюэ Юаня.

«Но благодаря их бунту», — внезапно улыбнулся Сюэ Юань, — «мы отобрали у них еду и выжили».

Один из охранников сердито крикнул: «Как вы могли...»

Сюэ Юань бросил на него свирепый взгляд, заставив его замолчать.

«Ваше Величество задали мне много вопросов. Теперь я хочу задать вам один», — Сюэ Юань опустил голову, глядя на нежного молодого императора. Он протянул руку и поднял подбородок Гу Юаньбая, его рука дрожала от сдержанной силы. «Ваше Величество, что вы делали в это время?»

Гу Юаньбай слегка нахмурился: «Сюэ Юань, я не могу выносить боль».

Руки Сюэ Юаня сильно дрожали.

Он пристально посмотрел на Гу Юаньбая, словно пораженный сильнейшим потрясением, и его безумие постепенно рассеивалось. Он медленно отошел от молодого императора, затем помог ему подняться и хриплым голосом спросил: «Где болит?»

Сюэ Юань был в безумии.

Простые слова Гу Юаньбая: «Я не могу выносить боль», мгновенно рассеяли негодование в сердце Сюэ Юаня.

Боль воспоминаний о последнем мгновении внезапно утихла, и ненависть к правителям, и жажда пожрать их плоть и кровь снова утихли. Из-за этого вновь возникшие гнев и ярость также внезапно погасли, словно холодной водой.

Гу Юаньбай сел, его волосы были испачканы пылью, на подбородке отчётливо виднелись отпечатки пальцев. Сюэ Юань взглянул на оставленные им отпечатки, и в его взгляде, устремлённом на себя, появилось зловещее выражение.

Сюэ Цзюяо, разве ты не знаешь, что он такой хрупкий?

Сюэ Юань ударил себя по лицу.

И тут он понял: «Сюэ Юань, тебе конец».

Сильная ненависть и негодование утихли, и он не мог продолжать это делать.

Гу Юаньбай на мгновение замер. На самом деле, это не было особенно больно — Сюэ Юань неосознанно защитил его. Он сказал это, чтобы успокоить Сюэ Юаня, когда тот увидел, что тот вот-вот потеряет контроль.

Он не ожидал, что эти слова окажутся столь эффективными.

Настолько эффективно… что это удивило Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай выдохнул, затем повернулся к Сюэ Юаню. Повторяя его предыдущий жест, он схватил его за подбородок и повернул лицо так, что их взгляды встретились.

Огонь в камине мерцал. Никто не решался заговорить, и среди шума дыхания дыхание другого было горячее его собственного.

«Раз уж я здесь и у власти, то, что вы описали, больше никогда не повторится», — легкомысленно сказал Гу Юаньбай. «Охранник Сюэ, вы мне доверяете?»

Сюэ Юань взглянул на Гу Юаньбая. Прежде чем он успел ответить, раздался странный звук.

Это был быстрый, пульсирующий звук, исходивший, по-видимому, из его груди.

Глава 42

Сюэ Юань успокоился, его безумие было подавлено, и Гу Юаньбай легко усмирил его. Даже сам Гу Юаньбай был несколько удивлён.

Он грелся у огня, размышляя о словах Сюэ Юаня. Сердце словно занозой застряло. Бездействие суда было глубокой проблемой не только для него, но и для всех пограничников.

С кочевниками нужно было сражаться, разгромить их настолько, чтобы можно было заявить о своих правах на их земли и использовать их людей в качестве бесплатной рабочей силы. Но для борьбы с ними требовалась подготовка имперской кавалерии.

Для подготовки кавалерии требовалось большое количество лошадей.

Кочевники были свирепыми наездниками, а кавалерия всегда была врагом пехоты. Без значительных конных сил покорить кочевников степей было невозможно.

В настоящее время двор испытывал нехватку конницы и, учитывая слабую транспортную инфраструктуру, не мог немедленно завоевать кочевые земли. Вместо этого им нужно было преподать кочевникам урок, прежде чем устанавливать торговые пути, чтобы добиться их повиновения. Правительство должно было оказывать военную поддержку торговым путям Чжана, взаимодействуя с разрозненными кочевыми группами по мере необходимости для обеспечения соблюдения соглашений о приграничной торговле.

Отблески огня мелькнули на лице Гу Юаньбая. Внезапно Сюэ Юань очнулся от раздумий и выскочил из пещеры.

На улице все еще лил проливной дождь.

Гу Юаньбай: «…» Сюэ Юань действительно сумасшедший.

Промокший под дождём, Сюэ Юань надеялся, что вода прояснит его разум. Он вытер лицо, чувствуя себя более здравомыслящим, и вернулся к пещере. Первым, кого он увидел среди толпы, был Гу Юаньбай.

Молодой император взглянул на него, удивленный его потрепанным видом, затем улыбнулся.

Сюэ Юань пристально посмотрел на Гу Юаньбая, и в его глазах что-то мелькнуло. Пока Гу Юаньбай пытался понять это чувство, Сюэ Юань отвернулся и подошёл к нему.

Промокшая насквозь одежда прилипла к его крепкому телу. Сюэ Юань остановился рядом с Гу Юаньбаем, который с трудом сдержал смех: «Охранник Сюэ, ты что, голову себе под дождём испортил?»

Сюэ Юань, расстроенный бешено колотящимся сердцем, взглянул на бледные губы Гу Юаньбая. «Ваше Величество, со мной что-то не так».

Гу Юаньбай, расправив полы своего одеяния, спросил: «Что случилось?»

«Я... всякий раз, когда я вижу тебя, мое сердце колотится», — Сюэ Юань на мгновение замолчал. «Мне всегда хочется... снять с тебя штаны».

Ничто из того, что он говорил, не казалось мне правильным.

Сюэ Юань взглянул на начальника стражи Чжана, подумал, испытывает ли он к нему то же самое желание, и тут же почувствовал тошноту.

Почувствовав отвращение, Сюэ Юань подумал: «Похоже, это вообще не моя проблема. Мне всё равно не нравятся мужчины».

Тогда почему же я так волнуюсь из-за Гу Юаньбая? Почему мне хочется снять с него штаны?

Почему сейчас... все мои мысли только о Гу Юаньбае?»

Сюэ Юань был озадачен.

Через некоторое время он наклонился к Гу Юаньбаю и властно прошептал: «Ваше Величество, я хочу посмотреть, действительно ли он розовый».

Таким тоном он словно искал окончательный ответ.

Игнорируя все остальное, Сюэ Юань просто хотел убедиться, что увиденное поможет ему прийти в себя.

Гу Юаньбай в недоумении спросил: «Где?»

Сюэ Юань, дыша горячо, смело ответил: «Твой корень потомства».

Стражники, сидевшие кругом у костра, тихо переговаривались, когда вдруг рядом раздался громкий звук. Они обернулись и увидели, как Его Величество пнул маркиза Доюй прямо в пах.

Лицо императора было мрачным, с холодной усмешкой. Сюэ Юань уже опустился на колени, согнувшись от боли, и почувствовал кисло-освежающее ощущение. Видя страдальческое выражение на лице Сюэ Юаня, стражники невольно вздрогнули, почувствовав холод.

Гу Юаньбай сильно ударил ногой, но, к счастью, Сюэ Юань вовремя отступил назад, чтобы смягчить силу удара, иначе он был бы серьезно ранен и, возможно, даже стал бы первым евнухом в семье Сюэ.

Но даже с уменьшенной силой удар всё равно причинял боль. Сюэ Юань согнулся от боли, и, увидев его, Гу Юаньбай наконец почувствовал облегчение.

Гу Юаньбай шагнул вперед и усмехнулся: «Ты все еще чувствуешь боль?»

Сюэ Юань, весь в поту, посмотрел на Гу Юаньбая, и его сердце снова заколотилось. Повинуясь порыву, он схватил его за лодыжку и скривился: «Ваше Величество, не пораньтесь, когда пинаете меня».

Когда полил дождь, официальные лица Императорской обсерватории упали духом.

Но никто не обращал внимания на их беспокойство. Дворцовые служители и императорская гвардия были заняты, уводя с охоты вельмож и министров, чтобы укрыться от дождя. Самую важную и важную фигуру – императора – ещё предстояло найти.

Император многократно проверял погоду, поскольку это был критический период антикоррупционной кампании. Гу Юаньбай был опорой. Если бы он заболел в этот период выздоровления, без поддержки императора, реформаторы бы колебались, и местные тираны воспользовались бы этим.

Но в такой важный день Императорская обсерватория не смогла предсказать дождь!

Дворцовые служители и императорская гвардия были настолько обеспокоены, что от волнения у них появились волдыри, ведь император мог простудиться или быть недостаточно одетым. Когда Хэцинь Вана привели обратно, промокшего до нитки, личная гвардия обнаружила, что император ещё не вернулся.

Хэцинь Ван на мгновение замер, а затем резко осознал ситуацию. Он повернулся и быстро ушёл, приказав страже подготовить дождевики и лошадей для поисков императора.

Охранники пытались его отговорить: «Ваше Высочество, Имперская Гвардия уже отправлена на поиски. Если мы все пойдём, это будет каплей в море».

«Тогда пусть это будет каплей в море», — Хэцинь Ван сел на коня, дождь барабанил по его плащу и сползал вниз, — «Поторопись».

Стражники, не видя иного выхода, надели плащи и последовали за ними. Лошади с трудом продвигались по грязным тропам, многократно поскальзываясь из-за дождя. Хэцинь Ван несколько раз кричал императору, но, потеряв терпение, наконец громко крикнул: «Гу Лянь…»

Гу Лянь – личное имя императора, а его учтивое имя – Юаньбай, которое несло в себе смысл происхождения и чистоты, идеально дополняя его личное имя. Когда предыдущий император скончался, нынешний император ещё не был коронован, и на смертном одре он передал эти иероглифы Гу Юаньбаю.

Хэцинь Ван привык называть императора по имени. Когда он крикнул, лица его стражников резко изменились, и они предупредили его: «Ваше Высочество! Вы не должны называть императора по имени!»

Хэцинь Ван вытер лицо, и на его лице появилась горькая мину, когда он пробормотал: «Я действительно забыл…»

На мгновение он погрузился в раздумья, а затем резко вернулся к реальности, продолжая громко кричать своим людям: «Ваше Величество…»

В пещере император, которого все с нетерпением искали, неторопливо грелся у огня. Сюэ Юань, несмотря на то, что император его недавно пнул, с удвоенной энергией поддерживал огонь. Гу Юаньбай оставался суровым, не выказывая никаких признаков хорошего настроения.

Сюэ Юань, обычно неразговорчивый человек, вдруг обнаружил, что непрестанно болтает, пытаясь развеселить сурового молодого императора.

Его передняя часть, обращенная к огню, высохла, но сзади волосы все еще были спутанными и мокрыми, из-за чего он не выглядел ни красивым, ни уродливым, а определенно комичным.

«Ваше Величество», — сказал Сюэ Юань с улыбкой, — «Позвольте мне рассказать вам забавную историю».

Он рассказал историю об учёном, которого отправили учить в деревню. Он притворялся, что разбирается в земледелии, хотя на самом деле ничего не знал. Врожденный конфликт между учёными и воинами делал эту историю забавной: учёные презирали воинов за грубость, а воины смотрели на учёных свысока за их претенциозность. История Сюэ Юаня вызвала у некоторых стражников сдержанные улыбки, а у других – откровенный смех.

Гу Юаньбай взглянул на Сюэ Юаня. Хотя ему всё ещё хотелось пнуть его ещё раз, он всё же выслушал рассказ.

Поначалу это казалось забавным, но при более глубоком размышлении возникло чувство разочарования и беспомощности.

Некоторые учёные Великой династии Хэн действительно никогда не ступали на землю, не зная, откуда берётся их пропитание. Многие, несмотря на скромный образ жизни до прихода к власти, стали коррумпированными, придя к власти, что стало причиной страданий простого народа. Эта безудержная коррупция и разложение среди чиновников были глубоко укоренены, и одним из самых известных был Ли Шэнь, автор «Сочувствия к крестьянам», чья радикальная перемена едва не разрушила мировоззрение молодого Гу Юаньбая.

Он вздохнул, беспокоясь о своих волосах и долголетии, задаваясь вопросом, когда же закончится этот долгий путь.

Видя, что все смеются, кроме Императора, который лишь вздохнул, Сюэ Юань немного растерялся. Собрав всю свою воинскую решимость, он твёрдо заявил: «Если Вашему Величеству не нравится эта история, у меня есть ещё».

Как только он закончил говорить, снаружи пещеры раздались громкие крики: «Ваше Величество!». Стражники у входа быстро встали, осторожно выглянули и доложили: «Ваше Величество, Хэцинь Ван здесь со своими людьми!»

«Что они здесь делают?» Гу Юаньбай посмотрел на все еще льющий дождь снаружи: «Даже если они найдут меня, я не смогу вернуться под таким ливнем».

Гу Юаньбай не боялся дождя, но его здоровье имело решающее значение для судьбы страны; он не мог рисковать и заболеть.

Охранник замялся: «Может, мне сказать Хэцинь Вану, чтобы он вернулся?»

«Пусть войдут», — приказал Гу Юаньбай. «Они смогут погреться у огня, а как только закончится дождь, мы уйдем вместе».

Стражник подбежал к входу, крича Хэцинь Вану и его людям. Через несколько мгновений Хэцинь Ван и около десяти охранников, промокшие до нитки и одетые в плащи, вошли в пещеру. Они сбросили промокшие плащи, и Хэцинь Ван, увидев, что Гу Юаньбай выглядит хорошо, вздохнул с облегчением.

«Какая польза от этой Императорской обсерватории, — проворчал Хэцинь Ван, садясь рядом с Гу Юаньбаем и протягивая руки к огню. — Они даже не смогли предсказать дождь в такой важный день. Если бы ты не нашёл эту пещеру, все бы простудились».

Гу Юаньбай кивнул в знак согласия: «Они заслуживают наказания».

Хэцинь Ван не удержался от смеха, взглянув на него: «Как долго ты сидишь у огня? У тебя всё лицо красное».

«Правда?» Гу Юаньбай тоже немного хотел пить. Он уже собирался попросить Чжан Сю принести ему воды, когда справа ему вручили бурдюк с водой, прямо перед ним стоял Сюэ Юань.

Гу Юаньбай взял его, отпил: «Хэцинь Ван, как дела на улице?»

Хэцинь Ван сообщил ему об этом. Выражение его лица на мгновение смягчилось, когда он увидел, что Гу Юаньбай внимательно слушает, но затем внезапно напряглось, его тон стал жестким: «…Министры очень обеспокоены состоянием Вашего Величества. Никто не ранен и не болен».

Гу Юаньбай кивнул: «Это хорошо».

Хэцинь Ван молча смотрел в огонь.

Мерцающее пламя, казалось, мучило его, как будто его жарили заживо.

Или, возможно, это было потому, что Гу Юаньбай был так близко и его присутствие причиняло такую боль.

Глава 43

К счастью, пещера оказалась просторной и легко вместила двадцать-тридцать присутствовавших человек.

Опасаясь, что император может быть голоден, Тянь Фушэн позаботился о том, чтобы каждая команда несла тщательно упакованные пирожные. Охранники Хэциня Вана были предельно внимательны: когда они вынесли пирожные, они оказались целыми.

Гу Юаньбай не был голоден, поэтому он приказал охранникам разделить выпечку между собой.

По совпадению, как раз когда охранники доели пирожные, дождь на улице начал стихать. Через несколько мгновений небо снова прояснилось, сквозь него пронзили яркие лучи солнца, и буря прекратилась.

Гу Юаньбай первым вышел наружу. Грязная и скользкая земля запачкала его драконьи сапоги. Хэцинь Ван колебался, раздумывая, стоит ли помочь Гу Юаньбаю, но Сюэ Юань уже принял меры. Он взял Гу Юаньбая за руку одной рукой, а другую прижал к своей талии и с улыбкой сказал: «Ваше Величество, будьте осторожны».

Гу Юаньбай шел размеренно, его прочная одежда скользила по земле, уже забрызганной грязью от ходьбы.

Сюэ Юань нашел эти грязевые пятна весьма неприятными. Он просто наклонился и приподнял край халата Гу Юаньбая за спиной. Гу Юаньбай взглянул на грязевые пятна, а затем быстро отвел взгляд, не желая смотреть на лицо Сюэ Юаня ни на секунду. Он даже не улыбнулся Сюэ Юаню.

Он все еще был зол.

Лошадей вывели, дождевую воду и шерсть с их спин вытерли чистой накидкой. Гу Юаньбай сел на коня и краем глаза взглянул на Сюэ Юаня, сидевшего рядом. Он злобно посмотрел на Сюэ Юаня сверху вниз, скривил губы в усмешке и пробормотал себе под нос: «Грязная скотина».

Только Сюэ Юань услышал это.

Сюэ Юань резко поднял голову, встретив снисходительный взгляд императора.

Губы Гу Юаньбая дернулись, и его конь повернулся, обрызгав Сюэ Юаня грязью. Сюэ Юань закрыл глаза, вздохнул и посмотрел на свою одежду. Та часть его души, которую Гу Юаньбай оскорбил, назвав «звериной», начала шевелиться.

«…» — пробормотал Сюэ Юань себе под нос. — «Почему твои выговоры так меня возбуждают?»

Охотничьи угодья были мокрыми и скользкими, что делало охоту невозможной, но на этом умиротворяющие действия императора не были завершены.

Лагерь был расчищен, и в одном месте была собрана подходящая для жарки дичь. Среди дичи особенно привлекал внимание медведь, убитый Сюэ Юанем. Прохожие не могли не обратить на него внимания.

Отрубленные Сюэ Юанем медвежьи лапы были подарены ему императором для возвращения в усадьбу Сюэ. Награды были вручены, чиновники умиротворены, и императорская кухня вовсю готовила еду, аромат которой разносился повсюду.

Гу Юаньбай сам вымыл руки и приготовил простую площадку для барбекю. Угли разгорелись, и все с нетерпением собрались вокруг императора, чтобы научиться готовить.

«Министры мои, — сказал Гу Юаньбай с лёгкой улыбкой, — вы в последнее время много трудились. Отдохните сегодня как следует. Как только вернёмся, всё вернётся к работе».

Министры смиренно заявили, что их долг — избавить императора от его бремени, и это было ничто.

Гу Юаньбай улыбнулся и, когда императорский повар взял рис для мытья, подозвал его, схватил горсть риса и вздохнул: «Хороший рис, хорошие поля. Но много ли людей в мире могут есть такой хороший рис?»

Услышав его слова, министры тоже вздохнули, тихо соглашаясь. Они обдумывали слова императора, видя в них последнее предостережение перед кампанией по борьбе с коррупцией.

Гу Юаньбай лично пожарил шашлык из мяса, наслаждаясь коротким моментом товарищества со своими министрами, прежде чем повести большую группу обратно в столицу незадолго до наступления сумерек.

Сюэ Юань, неся медвежьи лапы, вернулся в усадьбу Сюэ. После тренировки с генералом Сюэ на мечах он отложил меч в сторону и сел, погрузившись в раздумья.

Генерал Сюэ спросил: «О чем думает мой сын?»

Сюэ Юань нахмурился: «Я чувствую, что со мной что-то не так».

"В чем дело?"

Все время думать о Гу Юаньбае — вот что неправильно.

Начиная с охотничьих угодий и до сих пор, за исключением моментов тренировок с палашами, его мысли были заняты мыслями о Гу Юаньбае.

Думая о его сердитом лице, его улыбке и даже желая раздеть его.

Сюэ Юань сказал: «Я все время думаю об императоре».

Генерал Сюэ был ошеломлён, а затем расхохотался: «Ха-ха-ха, вот в чём суть преданности Императору. Как подданный, ты, естественно, должен постоянно думать об Императоре».

«Преданность императору?» — усмехнулся Сюэ Юань.

«Когда я думаю о нем, мое сердце колотится», — Сюэ Юань прищурился. «Это что, преданность?»

Генерал Сюэ утвердительно кивнул, с удовлетворением похлопав Сюэ Юаня по плечу: «Это как раз и есть желание подданных совершить великие дела для Императора».

Сюэ Юань замолчал.

Неужели у него действительно такое есть?

После весенней охоты чиновники начали тщательно проверять семейные предприятия. Особенно тех, чьи семьи находились за пределами столицы, отправляя домой срочные и строгие письма с требованием устранить любые факты коррупции.

Скрытые земли, арендаторы — никто не должен рисковать своим положением ради незначительной выгоды!

Через несколько дней на утреннем заседании суда Гу Юаньбай, облаченный в свою замысловатую и тяжелую драконью мантию, торжественно издал общенациональный указ о борьбе с коррупцией.

В этот день полностью очищенная Цензура и недавно созданный Дунлинвэй приступили к работе.

Ни один чиновник в стране не знал, что борьба с коррупцией будет проходить в два этапа. Гу Юаньбай намеревался использовать эти две отдельные группы, одну явную, а другую тайную, для искоренения всех основных коррупционеров!

Быстрые всадники под защитой воинов Дунлинвэя направились к ближайшему к столице зернохранилищу.

Среди сотрудников Имперской цензуры, помимо ранее проверенных и безупречно работающих чиновников, все вновь принятые были людьми, специально обученными Бюро надзора. Они вышли из тени на передний план, и теперь Имперская цензура полностью находилась под контролем Императора.

Среди них были Кун Илинь и Цинь Шэн, только что вступившие в Дунлинвэй.

Кун Илинь знал, что это испытание его способностей, устроенное Императором. Он сохранял спокойствие и был полон решимости добиться выдающихся результатов. Впереди шёл императорский цензор из Бюро надзора, также преданный сторонник Императора. Императорский цензор спешился перед зернохранилищем, не обращая внимания на взмокших чиновников, которые хотели подойти поприветствовать его. Вместо этого он прямо приказал кому-то открыть дверь зернохранилища.

Урожайность с му и собранный урожай зерна в разных районах записывались в регистры, которые Министерство доходов передало в Цензуру и Бюро надзора. Чиновник Цензуры взглянул на регистр в своей руке и торжественно произнес: «Начинайте».

Он игнорировал слова чиновников и предоставленную ими статистику, стоя прямо у дверей зернохранилища и непрерывно записывая данные, сообщаемые его подчиненными.

«361 мешок старого риса, 156 мешков нового риса».

«При выборочной проверке 20 мешков старого риса в семи мешках обнаружилась смесь насекомых и грязи».

Чёткие и ровные голоса доносчиков эхом разносились по всему зернохранилищу. Чиновники, ожидавшие своей очереди, обливались потом, и их ноги всё больше слабели.

Эти усилия по борьбе с коррупцией были ужасающими!

Как будто все зернохранилище вывернулось наизнанку!

Тем временем, разъезжаясь по столице, сотрудники Цензорского управления в сопровождении других чиновников начали расследование. Те, кто готовился к первой волне антикоррупционных действий, тоже были вспотевшими.

Никто не ожидал, что контролирующие органы будут настолько дотошными.

Если в каком-либо зернохранилище возникнут проблемы, окружающие чиновники подвергнутся тщательному расследованию со стороны Цензората. Если будет обнаружен хоть малейший намёк на коррупцию, снисхождения не будет.

Всё будет сделано по закону: присвоишь определённую сумму серебра, и закон назначит соответствующее наказание. Если же местные жители обвинят чиновника не только в хищении, то это станет серьёзным преступлением, и отступить будет невозможно.

Антикоррупционная кампания суда была в самом разгаре. Когда новости дошли до провинций, чиновники по всему миру сдержались. Коррупционеры запаниковали, пытаясь искупить вину, тайно возвращая похищенные деньги и выкупая проданное имущество из различных амбаров. Некоторым, не имея достаточно средств, пришлось залезть в собственные сбережения, надеясь возместить потери после встречи с инспекторами.

Простой народ, не подозревавший о хитроумных манёврах, возликовал. Честные чиновники, обеспокоенные коррупционерами даже больше, чем сам император, решили принять превентивные меры: схватить коррупционеров и представить их императору для суда.

Засучив рукава, они поставили себе цель избавить страну от этих паразитов и, по возможности, заслужить похвалу, которая могла бы привести их к должности в столице.

Столица, центр политической власти всей Великой династии Хэн.

Для некоторых эта возможность показалась ступенькой к более высоким должностям.

Сунь Сяошань был мелким чиновником в Бюро надзора.

Он родился во время сильного снегопада, брошенный родителями у подножия старого дерева. Подобранный другими, он прожил жизнь хуже, чем свинья или собака, роясь в поисках еды под ногами.

Богатые часто избивали и ругали его. Когда боль становилась невыносимой, Сунь Сяошань лизал им обувь. Они смеялись, а затем опускали ноги, чтобы он их помыл, давая ему возможность хоть на мгновение забыть о боли.

В такие моменты, когда боль была не так велика, если бы Сунь Сяошань мог вылизать его дочиста, он бы получил миску еды, похожей на корм для свиней. От одного только запаха этой еды у него текли слюнки, и он облизывал её ещё яростнее.

Богатые называли его животным, говоря, что он хуже свиньи или собаки. Сунь Сяошань думал, что завидует свиньям: они много ели перед забоем, их не били и им не приходилось лизать обувь. Как же это было здорово! Поэтому в детстве он мечтал стать свиньёй.

Прошли годы, пока он выживал таким образом. По мере того, как он рос, одна тарелка жидкого супа перестала его насыщать, и он от голода кусал себя, иногда до крови. Это было отвратительно, но он отчаянно сосал рану, желая съесть себя сам, но боясь боли. Он пускал слюни на чистую грязь, а от запаха еды у него сжимался желудок.

Однажды одна богатая семья привела гостей, чтобы Сунь Сяошань вылизал им обувь. Думая, что его угостят, он с энтузиазмом бросился угощать гостей. Один из гостей так сильно пнул его, что тот чуть не умер, назвав его «отвратительным».

После этого отвратительного Сунь Сяошаня завернули в циновку и бросили на кладбище в очередной снежный день.

Измученный голодом и холодом, Сунь Сяошань думал, что умрет там.

Смерть была бы облегчением, подумал он. Стоила ли такая отчаянная, голодная жизнь того, чтобы жить?

Но в тот снежный день его подобрали люди из Бюро надзора.

Сначала Сунь Сяошань подумал, что это еще одно место, где он будет лизать обувь, но местные жители снабдили его и других теплой одеждой, а в первый же день — миской ароматной, густой каши.

В каше были солёные огурцы и хрустящая редиска. Это была лучшая еда в его жизни, он впервые в жизни наелся до отвала. Он ел с таким жадным аппетитом, что чуть не проглотил собственный язык.

Он плакал во время еды, слезы падали в кашу, оставляя грязные следы на ее поверхности.

Официант рассмеялся: «Ешьте помедленнее, кастрюля большая. Бедняжки, пока вам придётся есть только кашу. Через несколько дней у нас будет рыба и мясо!»

«Рыба с мясом?» — спросил кто-то рядом с Сунь Сяошанем в недоумении. «А это тоже можно?»

Сотрудник Бюро по надзору усмехнулся: «Если не ты, то кто? Через несколько дней тебе понравится».

После того, как их выкупали и отвели в спальню, Сунь Сяошань, задержавшись в конце, с нетерпением спросил: «Я могу лизать обувь. Тебе это нужно?»

Чиновник, вздрогнув, нежно погладил его по голове. Сунь Сяошань до сих пор помнил тепло этой руки.

«Не волнуйся. При императоре никто не заставит тебя лизать обувь».

Сунь Сяошань был напуган. Он понимал, что бесполезен. Разве он мог заслужить полноценный обед?

Но они действительно их кормили.

После многочисленных сытных обедов им подали миски с мясом. Когда Сунь Сяошань впервые увидел это мясо, его глаза покраснели.

Это было самое вкусное мясо в мире. Сунь Сяошань должен был облизывать палочки по десятку раз за каждый съеденный кусок, чувствуя, что оскверняет его своим употреблением. Он жалел мясо, но не мог сдержать желания съесть его, поглощая его большими кусками один за другим.

В тот день он ел мясо досыта. На следующее утро Сунь Сяошань проснулся и снова был сыт.

До прихода в Бюро по надзору он и мечтать не смел о таких днях.

Когда Сунь Сяошань начал учиться читать и приобретать различные навыки, во время первого урока старший член Бюро надзора сказал нечто памятное.

Стоя у окна, купаясь в лучах заката, старейшина сказал: «В этом мире всегда найдутся люди, которые плохо обращаются с простыми людьми, не давая им нормально есть».

«Но Император — единственный, кто заботится о нас. Он хочет защитить людей, обеспечить им достаточно еды и одежды».

«Однако некоторые стремятся дестабилизировать власть Императора. Они не хотят, чтобы простой народ жил хорошо».

Сунь Сяошань полностью согласился.

Лояльность Бюро надзора к императору была за пределами понимания постороннего.

Созданное в начале правления династии, Бюро надзора было необходимо императору, испытывавшему нехватку кадров. Поэтому все усердно трудились, стремясь создать сильные структуры и усердно служить императору.

Сунь Сяошань усердно учился, желая отблагодарить императора. Когда он наконец смог приступить к службе, он столкнулся со множеством людей, пытавшихся подорвать императорскую власть.

Главными виновниками были коррумпированные чиновники.

Когда его конь пересек границу Личжоу, солдат позади него сказал: «Господин Сунь, мы прибыли».

Сунь Сяошань очнулся от своих раздумий. С жалостью глядя на крестьян у дороги, он сказал: «Давайте поторопимся и выясним, почему эти бандиты стали бандитами».

Действительно, пока император усердно трудился, чтобы управлять страной, некоторые подрывали его правление.

Простой народ Великой династии Хэн жил под гнетом коррумпированных чиновников.

При правлении императора они могли бы есть досыта и наслаждаться мясом, но эту благополучную ситуацию испортили эти паразиты.

Целью всех сотрудников Бюро надзора было искоренить этих паразитов, угрожающих Императору.

Никто не мог помешать императору улучшить династию Хэн.

Глава 44

После начала антикоррупционной кампании Бюро по надзору быстро доложило о ситуации в Личжоу Гу Юаньбаю.

Прочитав отчет, Гу Юаньбай пришел в ярость.

В этом году префект Личжоу казнил коррумпированного чиновника, обвиняемого в многочисленных преступлениях, включая разгул коррупции и похищение женщин. Без тщательного расследования префект заключил чиновника в тюрьму. Верховный суд впоследствии рассмотрел дело, выявив некоторые сомнения, и постановил префекту пересмотреть решение. Однако префект упрямо казнил чиновника.

Бюро надзора установило, что, хотя казнённый чиновник и был замешан в коррупционных схемах, его преступления не были достаточно тяжкими, чтобы повлечь за собой смертную казнь, а обвинения в похищении были сфабрикованы. Обычно это послужило бы основанием лишь для обвинения в ненадлежащем ведении дела, но дальнейшее расследование выявило интригующую деталь.

Чиновник, занявший должность несправедливо казненного, был из столичной «фракции Шуанчэн».

При ближайшем рассмотрении оказалось, что префект также был членом этой фракции.

Больше всего император боялся раздора внутри правительства.

Гу Юаньбай взглянул на отчёт Бюро по контролю. Его гнев заставил всех в зале задрожать и преклонить колени. Он холодно рассмеялся: «Отлично, просто отлично».

Он только что очистил внутренний двор предыдущей династии, и теперь чиновники, не имея возможности формировать фракции, прибегли к использованию академических связей для участия в фракционной борьбе?

Положив письмо на стол, все еще в ярости, он хлопнул по столу и холодно приказал: «Вызовите директора Императорской академии».

На следующее утро, после суда, министров повезли в Императорскую академию под предлогом смотра студентов.

Студенты Императорской академии читали вслух, их голоса были ясными и приятными. Директор и преподаватели уже собрались снаружи, чтобы приветствовать Императора.

Вслед за императором министры подумали, что он приехал из прихоти, и с улыбкой сопровождали его, чтобы посмотреть на талантливых учеников.

После экскурсии министры подумали, что она закончилась, но директор школы торжественно пригласил их в класс.

Внутри было расставлено несколько стульев. Министры обменялись недоумёнными взглядами, и директор вышел вперёд со словами: «Ваше Величество, министры, пожалуйста, садитесь».

Шаншу Министерства работ посмотрел на передний стул: «Ваше Величество, вы сядете здесь?»

Гу Юаньбай подошел к заднему ряду и сказал: «Я сяду сзади».

«Как это возможно? — воскликнул Шаншу Министерства доходов. — Как Ваше Величество может сидеть позади нас?»

Но Гу Юаньбай уже сел, выражение его лица было спокойным: «Садись».

Министры в замешательстве сели.

Обычно высокопоставленные чиновники сидели впереди, но поскольку император сидел сзади, они оказались сзади.

Как только все расселись, директор начал говорить, и его первые слова заставили сердца всех замереть: «Я прочту вам лекцию о споре Ню-Гао во время правления покойного императора».

Спор Ню-Гао был печально известным фракционным конфликтом во времена покойного императора, ожесточенной политической борьбой между фракциями, возглавляемыми министром Ню и министром Гао.

Покойного императора, ревностного буддиста, либо восхваляли за его доброту и открытость к советам, либо критиковали за мягкость. Во время спора Ню-Гао покойный император лишь увещевал обе стороны, призывая их к сдержанности. Видя слабость позиции императора, обе фракции стали более дерзкими в борьбе за власть, руководствуясь принципом «закон не наказывает большинство».

Лишь после рождения нынешнего императора покойный император решил занять жёсткую позицию, чтобы обеспечить будущее своего юного сына. Только тогда пали члены фракции Ню-Гао, терзавшие двор почти десять лет.

Этот инцидент стал запретной темой и редко упоминается.

Теперь директор Императорской академии открыто обсуждал это перед придворными чиновниками и императором.

Чиновники с острым политическим чутьём почуяли что-то необычное. Приближённые к императору выпрямились, внимательно вслушиваясь в каждое слово директора.

«Формирование фракций ради личной выгоды было распространённым недугом на протяжении всей истории», — громко заявил директор. «Спор Ню-Гао во время правления покойного императора — лишь один пример. В этот конфликт вмешались высокопоставленные чиновники двух враждующих фракций, и он распространился из столицы на провинции…»

Некоторые начали потеть, слегка опуская головы, боясь продолжать слушать.

В этот момент сзади раздался голос императора, спокойный, но властный: «Поднимите головы и слушайте внимательно».

Чиновникам ничего не оставалось, как поднять головы и сосредоточиться. Чем больше они слушали, тем тяжелее становилось у них на сердце.

Директор школы подробно рассказал о том, как местные чиновники двух фракций клеветали и убивали друг друга из-за межфракционной борьбы. Каждое ужасное откровение вызывало у них мурашки по коже.

Император сидел сзади, наблюдая за каждым движением. Некоторые чиновники, украдкой взглянув, увидели вооружённую стражу у входа в зал и тут же почувствовали, как по их спинам стекает холодный пот.

Наконец, спустя, казалось, целую вечность, директор завершил рассказ об этой ожесточенной борьбе фракций. Когда он направился к императору, многие чины в первом ряду дружно вздохнули с облегчением. Их умы, на мгновение успокоившись, начали размышлять о цели, с которой император привёл их в Императорскую академию и заставил слушать эту лекцию.

Директор школы почтительно сказал: «Ваше Величество, я закончил свою лекцию».

Гу Юаньбай, сидевший на резном деревянном стуле, слегка кивнул, постукивая по подлокотнику. Его лицо не выдавало никаких эмоций, когда он сказал: «Тогда начни всё сначала».

На лбу директора выступили капли пота. Не раздумывая, он вернулся в строй.

Когда лекция возобновилась, атмосфера в комнате стала невыносимо напряжённой. Гу Юаньбай наблюдал за чиновниками, некоторые из которых явно были обеспокоены.

Тянь Фушэн подал Гу Юаньбаю чай, и, пока император медленно пил его, его первоначальный гнев начал утихать.

В чем разница между фракциями, возглавляемыми высокопоставленными чиновниками, и фракциями, основанными на академической принадлежности или региональном происхождении?

Все они стремились захватить земли, власть и ресурсы Гу Юаньбая, используя его силу для укрепления своих собственных. Они были крайне дерзки в злоупотреблении императорской щедростью.

Но императорскую щедрость не так-то легко было злоупотребить.

Утолив жажду, Гу Юаньбай поставил чашку и поманил Сюэ Юаня, стоявшего у задней двери. Сюэ Юань улыбнулся, подошёл и прошептал: «Каковы будут ваши приказы, Ваше Величество?»

Сердце его забилось — была ли это преданность подданного своему монарху?

Сюэ Юань украдкой поглядывал на Гу Юаньбая, надеясь увидеть его улыбку, и не желая, чтобы тот так разгневался. А вдруг гнев причинит ему вред? Скорее всего, это была искренняя преданность императору.

Гу Юаньбай сказал: «Иди и пригласи великого наставника Ли Бао. Он лично столкнулся с конфликтом Ню-Гао и расскажет о нём подробнее».

Сюэ Юань встал, отбрасывая тень на Гу Юаньбая, и быстро ответил: «Да, Ваше Величество». Затем он быстрым шагом вышел.

Гу Юаньбай, на мгновение скрытый тенью Сюэ Юаня, взглянул на него и заметил, что Сюэ Юань кажется выше.

«Сколько лет исполнится Сюэ Цзюяо в этом году?» — нахмурившись, спросил Гу Юаньбай.

Тянь Фушэн задумался на мгновение и неуверенно ответил: «Ему должно быть двадцать четыре».

Двадцать четыре года, и я всё ещё растёшь? Гу Юаньбай посмотрел на напряжённых чиновников и рассеянно подумал: «Мне всего двадцать один, почему я не вырос?»

Чиновники молили директора поскорее закончить. Когда же он наконец закончил, то не осмелился уйти без разрешения императора. Подошёл маленький евнух и сказал: «Директор, вы можете идти. Вы сегодня много работали; пожалуйста, отдохните снаружи».

Увидев, что директор покинул свой пост, чиновники решили, что всё кончено, и заметно расслабились. Но никто не смел двинуться с места или заговорить без приказа императора.

После долгой паузы у двери послышались шаги. Чиновники подняли головы и увидели, как известный учёный Ли Бао с тростью в руке медленно вошёл и направился вперёд. Видя напряжённые лица чиновников, он глубоко вздохнул и заявил: «Сегодня я прочту лекцию о споре Ню-Гао, который будоражил двор покойного императора!»

У чиновников закружилась голова, сердца снова забились. Напряжение было невыносимым, словно летняя жара, от которой трудно было дышать.

После того как Ли Бао закончил свою лекцию и был выведен из зала, никто не смел расслабиться.

Гу Юаньбай подождал немного, прежде чем спокойно спросить: «Что вы думаете, министры?»

Никто не смел пошевелиться или заговорить.

Шесть министров и другие высокопоставленные чиновники обменялись нервными взглядами. Лорд Чжао, великий канцлер, и помощник министра по политическим вопросам сохраняли спокойствие, их ведомства были свободны от фракционной коррупции.

Наконец кто-то вышел вперед и сказал: «Фракционная рознь нарушает работу суда и должна быть сурово наказана, если будет обнаружена».

«Шаншу Министерства юстиции прав, — сказал император. — Но как следует приводить в исполнение подобные наказания?»

Шаншу Министерства юстиции осторожно ответил: «В зависимости от строгости наказания следует соответствующим образом его градировать».

Гу Юаньбай кивнул, и его голос смягчился: «Шаншу Министерства юстиции прав; я тоже так думаю».

Министры почувствовали легкое смягчение тона императора и почувствовали некоторое облегчение.

Однако Шаншу Министерства юстиции оставался напряженным, чувствуя, что главный тезис императора еще не был решен.

Действительно, император продолжил тем же тоном: «Что, если местные высокопоставленные чиновники используют свою власть, чтобы устранить невиновного чиновника из другой фракции, а затем назначить кого-то из своей? Какое наказание должно последовать за этим?»

Шаншу Министерства юстиции почувствовал нарастающее давление. После тщательного анализа он ответил: «Подобные действия должны быть наказаны за коррупцию, фракционность и отсутствие честности».

Император не выразил ни одобрения, ни неодобрения, а вместо этого воскликнул: «Шаншу из Министерства кадров, что вы думаете?»

Чиновники недоумевали, почему император внезапно вызвал шаншу Министерства кадров. Обернувшись к нему, они увидели, что он тоже растерян, но он почтительно ответил: «Я полагаю, что шаншу Министерства юстиции прав».

Лично управляя двором в течение полутора лет, чиновники заметили одну деталь: когда император был в хорошем настроении, он обращался к чиновникам «господин такой-то», но если он был недоволен или чиновник его оскорблял, он использовал его полный титул, так же, как он делал это сейчас с шаньшу Министерства кадров.

«Я тоже считаю, что Шаншу Министерства юстиции прав, — улыбнулся Гу Юаньбай. — Есть случай, похожий на тот, что я только что описал. Раз Шаншу Министерства кадров согласен, вы поможете храму Дали разобраться с ним».

×

Шаншу Министерства кадров, который не отвечал за решение подобных вопросов, почувствовал недоброе предчувствие и ответил: «Да, Ваше Величество».

Наконец Гу Юаньбай встал и в сопровождении дворцовых служителей направился к выходу. Сделав несколько шагов, он что-то вспомнил и обернулся, сказав: «Шаншу из Министерства кадров, чиновники, замешанные в этом деле, принадлежат к «фракции Шуанчэн».

Члены фракции Шуанчэн при дворе внезапно осознали всю серьезность ситуации.

Улыбка императора стала холодной, когда он сказал: «Надеюсь, вы не совершите ошибку, злоупотребляя своей властью».

«Судьи должны ставить во главу угла интересы страны и народа», — Гу Юаньбай обвёл взглядом чиновников. «Надеюсь, вы все понимаете, о чём были три сегодняшние лекции».

Чиновники, представлявшие различные фракции, уже покрылись холодным потом. Они низко поклонились: «Да, Ваше Величество».

Когда Гу Юаньбай вышел из зала, чиновники застыли в страхе. Только они начали расслабляться, как раздался голос: «Господа, пожалуйста, уходите. Дела ваших ведомств не могут быть отложены».

Генерал Сюэ, один из чиновников, счёл голос знакомым. Подняв глаза, он увидел, что это его сын.

Сюэ Юань вежливо улыбнулся, излучая необыкновенную харизму.

Чиновники вышли из оцепенения и начали расходиться небольшими группами. Генерал Сюэ подошёл к Сюэ Юаню и прошептал: «Что сегодня произошло? В каком крупном деле участвовала фракция Шуанчэн?»

Сюэ Юань лениво взглянул на него и ответил: «Генерал Сюэ пытается разгадать намерения императора?»

Лицо генерала Сюэ исказилось от гнева, и он вышел.

Когда все ушли, Сюэ Юань поправил меч на поясе и быстро пошел в том направлении, куда ушел император.

К тому времени, как он добрался до ворот Императорской академии, императорская карета была уже далеко. Сюэ Юань рассмеялся, огляделся, стащил генерала Сюэ с коня и сам сел на него. Он поднял поводья и поскакал вслед за Гу Юаньбаем, крича: «Хя!»

Генерал Сюэ подпрыгнул от ярости и закричал: «Наглый мальчишка! Наглый мальчишка!»

Вскоре Сюэ Юань догнал группу. Подъехав к экипажу Гу Юаньбая, он прочистил горло и сказал: «Ваше Величество, если у вас плохое настроение, можете выместить его на мне».

Он не мог не рассмеяться, сказав всего два слова.

Несколько дней назад, когда император обозвал его зверем, это его странно возбудило. Лучше не переусердствовать, подумал Сюэ Юань. В последнее время он чувствовал слишком много сдерживаемой энергии, и если император снова отругает его и это возбудит его, это может напугать людей.

Бледная рука подняла окно кареты, открыв подбородок Гу Юаньбая. Его светло-розовые губы изогнулись в улыбке, обрамлённой острым подбородком, придающим ему нотку холодной элегантности. «Что ты говоришь, стражник Сюэ? Неужели ты думаешь, что я стал бы вымещать свой гнев на окружающих?»

К тому же, Гу Юаньбай больше не злился. Зачем тратить силы на глупых людей? Если ему нужно было выплеснуть эмоции…

Гу Юаньбай взглянул на шею Сюэ Юаня через окно.

Он всё ещё помнил все те гнев и разочарование, которые он выплеснул, когда в последний раз укусил Сюэ Юаня. Честно говоря, это было здорово. С самого начала Великого Хэнга только Сюэ Юань мог позволить Гу Юаньбаю выплеснуть свой гнев. Когда его гнев был направлен на Сюэ Юаня, он мог это вытерпеть. Сюэ Юань был непреклонен, как бешеная собака. Гу Юаньбай мог на мгновение вести себя не по-императорски, быть самим собой.

Другие не смогли: начальник охраны не смог, Тянь Фушэн не смог, Чу Вэй не смог, люди из Бюро надзора не смогли, никто из них не смог.

Гу Юаньбай был горой, горой в их сердцах. Эта гора не могла рухнуть, не могла пасть духом, должна была оставаться непоколебимой, не могла действовать, чтобы облегчить гнет в сердце, должна была быть глубокой и непостижимой, должна была быть преданной стране и народу.

Со временем всегда приходило некоторое одиночество.

Быть императором означало изоляцию, но в глубине души Гу Юаньбай все еще оставался молодым человеком из 21-го века, любящим приключения и острые ощущения.

Сюэ Юань заметил, что взгляд Гу Юаньбая устремлён на его шею, и вдруг почувствовал зуд в месте укуса. Он поднял руку, чтобы коснуться шеи, которая уже давно зажила, и краем глаза взглянул на Гу Юаньбая. Наклонившись вперёд на спине лошади, он оперся одной рукой о крышу экипажа, придвинулся к окну и прошептал: «Ваше Величество, не хотите ли вы снова меня укусить?»

Гу Юаньбай поднял глаза и посмотрел на него.

Сюэ Юань облизнул губы и вдруг рассмеялся: «Ваше Величество любит смотреть на цуцзюй? Если у вас сегодня плохое настроение, я могу устроить вам поединок с господином Чжаном и другими, чтобы развлечь вас».

«Нет нужды в щедрых наградах», — полушутя взглянул темными глазами Сюэ Юань на Гу Юаньбая. — «Достаточно видеть твою улыбку и счастье».

Глава 45

Когда Сюэ Юань пристально смотрел на кого-то, он напоминал хищного зверя, выслеживающего свою добычу.

Как бы ни были прекрасны его слова, Гу Юаньбай не мог вызвать никаких эмоций. Вместо этого он чувствовал, что слова Сюэ Юаня были либо претенциозными, либо имели какой-то скрытый смысл, либо изображали беспокойство, либо злорадствовали про себя.

Первое впечатление действительно имело решающее значение. Первое, второе и третье впечатление, которое Сюэ Юань произвел на Гу Юаньбая, были не самыми благоприятными… Хотя сейчас он говорил что-то, похожее на заботу, это не производило такого же эффекта, как слова Тянь Фушэна или Чжан Сю, капитана стражи.

Поэтому на лице императора не было ни улыбки, ни кротости, которые Сюэ Юань надеялся увидеть. Вместо этого он лишь небрежно кивнул и, не колеблясь, тут же закрыл окно.

Когда окно закрылось, ветер приподнял пряди волос на висках Сюэ Юаня.

Сюэ Юань на мгновение застыл, а затем медленно выпрямился. Он сдержал улыбку и безэмоционально коснулся уголка губ, размышляя: неужели его улыбка действительно настолько пугающая?

Что означает Гу Юаньбай?

В этот момент к карете подъехал начальник стражи и мягко сказал: «Ваше Величество, чиновники разберутся с этим делом как положено. Пожалуйста, не волнуйтесь и берегите своё здоровье».

Император в карете вздохнул и тихо ответил: «Со мной все в порядке, не о чем беспокоиться».

Чжан Сюй улыбнулся, выпрямился и больше ничего не сказал. Внезапно он почувствовал на себе отчётливо недружелюбный взгляд. Обернувшись, он увидел, что Сюэ Юань смотрит на него без всякого выражения.

Император велел ему чаще учиться у Сюэ Юаня, поэтому начальник стражи сохранял зрелый и уравновешенный вид, соответствующий его положению.

Сюэ Юань отвел взгляд и посмотрел на свою руку, медленно сжимая поводья.

Действия Цензуры и Бюро надзора продолжались.

Перед началом антикоррупционной кампании Гу Юаньбай дал тем, кто мог раскрыть намерения императора и вернуть похищенные деньги, месяц на это. Пока что этих людей нельзя было трогать; Гу Юаньбай, закрыв на это глаза, позволил бы им вернуть незаконно нажитое без каких-либо последствий.

Что касается тех, кто не смог прислушаться к ранним сигналам Гу Юаньбая, то у них, конечно же, не было возможности ему противостоять.

Цензорское управление не проявляло милосердия, отказываясь от всех взяток и приглашений после расследований. Секретная группа действовала ещё жестче, часто нанося удары спустя две недели и арестовывая коррумпированных чиновников, которые считали, что умиротворили следователей.

Чем глубже они копали, тем больше находили. Коррумпированные чиновники в разных провинциях и уездах забеспокоились. Некоторые пытались замести следы, другие планировали сбежать с награбленным богатством.

Цинчжоу, Шаньдун

Окружной судья спешно собирал вещи, готовясь бежать вместе с семьёй. Небо за окном было тёмным – идеальное время для отъезда из города. Его карета, уже нагруженная золотом и серебром, ждала снаружи. Он сидел внутри, потный и встревоженный.

Его жена, тоже нервничая, спросила: «Неужели мы действительно собираемся вот так сбежать?»

Судья резко ответил: «Что же нам ещё делать? Неужели нам отдать всё наше золото и серебро, чтобы скрыть нашу растрату? Даже если бы мы захотели, у нас всё равно недостаточно!»

Он замолчал, егоглаза наполнились жадностью, когда он взглянул на сокровище.

К городским воротам подъехали две кареты. Магистрат поднял занавеску и приказал страже: «Откройте ворота, пропустите меня!»

Увидев чиновника, охранники быстро расступились и открыли ворота.

Под ночным небом экипажи выкатились. Судья вытер холодный пот рукавом, едва веря, как легко им удалось скрыться.

Его жена рассмеялась. Судья, наблюдавший за ней, внезапно ощутил дурное предчувствие. Но они уже покинули город; к утру никто не будет знать, куда они отправились.

Он тоже рассмеялся, но облегчение было недолгим. Кареты внезапно остановились, и пару швырнуло из стороны в сторону. Судья закричал: «Что происходит? Вы что, не можете нормально править?»

Но снаружи была лишь тишина. Судья вновь ощутил страх.

Он задрожал, протянул руку, чтобы приподнять занавеску кареты, и в тот же миг испугался и остановился.

На дороге группа констеблей с факелами окружила два его экипажа. Каждый из них был аккуратно одет и держал в руках большие ножи. В свете факелов их лица выглядели суровыми и устрашающими.

Человек в официальной мантии вышел вперед, глядя на уездного судью, который, казалось, приготовился к бегству, и от души рассмеялся: «Чжао Нин, о Чжао Нин, ты что, собираешься бежать?»

Судья закричал: «Ты...»

Поначалу молчавший уездный судья дважды усмехнулся. Его спина, обычно сгорбленная, вдруг словно выпрямилась. Он пристально посмотрел на Чжао Нина и с силой сказал: «Со мной ты не сбежишь! Ты наживался на поте и труде народа, а теперь хочешь вот так сбежать?! Даже не думай! Я тебя сейчас арестую, а когда в Хуанпу прибудет инспекционная группа, я передам тебя им на допрос!»

Судья закричал: «Какую обиду ты на меня держишь?»

Факелы освещали лица, прогоняя холод. Заместитель судьи оглядел каждого констебля и заявил: «Ты думаешь, нам нравится помогать твоим преступлениям? Ты думаешь, мы хотим, чтобы нас проклинал народ? Это город Хуанпу, а не ваше убежище! Чего мы боимся? Императорские инспекторы здесь из-за коррупции. Нам больше нечего бояться!»

К концу его кулаки были сжаты, вены вздулись, глаза наполнились слезами.

Позади них некоторые из констеблей невольно изрыгали гневные и мучительные проклятия. Эти голоса разносились один за другим. Каждый, кто предал свою совесть и погрузился во тьму с закрытыми глазами, не мог не вспомнить лица горожан.

Коррумпированный судья Чжао Нин опустил голову в знак поражения.

Подобные сцены разыгрывались по всей стране.

Справедливые чиновники восстали, собирая улики против коррупционеров, ожидая императорских инспекторов. Там, где чиновники не давали отпора, учёные, связанные со столицей, мобилизовали народ, вдохновлённые антикоррупционной кампанией. Они призывали граждан не допустить сокрытия преступлений коррупционерами, сохраняя твёрдость, несмотря на риски.

«Все!» — обливаясь потом, учёные горячо разъясняли народу суть антикоррупционной кампании. Они говорили до тех пор, пока не пересохло в горле, громко и твёрдо заявляя: «Суд поймает коррупционеров! Император накажет тех, кто причиняет вред народу!»

Великая династия Хэн допускала относительную свободу слова, но последствия для учёных, оскорблявших чиновников, были хорошо известны. Если суд не раскрывал факты коррупции, их жизнь становилась невыносимой.

Но когда они смотрели на исполненных надежды крестьян и горожан, скандирующих «Да здравствует Император!» и «Смерть коррупционерам», их грудь переполнялась силой. Это чувство придавало им ещё большую решимость перед лицом коррупционеров.

Эти хорошие чиновники, ученые и простые люди создали для двора такую благоприятную ситуацию, что двор никогда не тратил ее впустую.

Недавно в столице появилось издание под названием «Великая еженедельная газета Хэн», которое продавалось в книжном магазине семьи Чжан на западе города, тираж его составлял всего сто экземпляров в день.

В статьях подробно описывался ход борьбы с коррупцией, подробно рассказывалось о том, какие чиновники в разных провинциях были низложены, что они присвоили и какие связи были раскрыты. Также были трогательные истории из разных мест, мнения людей об антикоррупционных мерах и их преимуществах. В них подробно документировалась антикоррупционная деятельность на национальном уровне, которая происходила прямо на глазах у людей, что заставляло жителей столицы выстраиваться в очереди у книжного магазина ещё до рассвета, чтобы ознакомиться с содержанием «The Great Heng Daily».

Жители столицы, сами не зная почему, дорожили этими газетами, чувствуя, что с каждым просмотром их становится всё меньше. Видя, как жители других регионов проливают слёзы радости при низвержении коррупционеров, они сами невольно наворачивали слёзы, бережно вытирая их. Читая о том, как другие провинции и уезды выражают благодарность и хвалу императору, они испытывали такую гордость, что чуть не расхохотались.

Подобные статьи и контент легко объединяли людей страны, укрепляя чувство принадлежности к нации и поддержки ее правителей.

Разумеется, это было делом рук Гу Юаньбая.

Чайный домик

Рассказчик ударил молотком, держа рядом с собой экземпляр газеты «Великая Хэн Жибао», и громко объявил: «…Заместитель магистрата города Хуанпу повелел полиции вернуть продажного магистрата в город! Горожане, не имевшие возможности выйти из домов из-за комендантского часа, наблюдали за происходящим из окон и щелей, горя желанием ликовать, но прикрывая рты, чтобы не разбудить детей».

«Жители города Хуанпу ежедневно охраняли ворота, не давая никому войти или выйти до прибытия императорских инспекторов. Когда те прибыли, они тщательно обыскали резиденцию магистрата и местное зернохранилище, выявив масштабную коррупцию! Инспекторам потребовалось три дня, чтобы подсчитать похищенные средства, — усмехнулся рассказчик, снова ударив молотком, — в общей сложности 300 000 таэлей! Это эквивалентно десятилетнему доходу тысячи семей города Хуанпу! Такую сумму не могли допустить ни наши инспекторы, ни император! В тот же день инспектор приговорил магистрата к немедленной казни, и когда приговор был приведён в исполнение, весь город ликовал. Даже старые крестьяне, у которых отняли всё, плакали от радости».

Дети не понимали горя своих родителей и дедушек, но разделяли ликование. Старейшины вытирали слёзы, их одежда промокла, испытывая одновременно облегчение от участи Чжао Нина и благодарность к нынешнему правлению. В день, когда Чжао Нин обезглавили, улицы были пусты, все собрались, чтобы стать свидетелями этого, и ликование разносилось на много миль. Когда настал час, и клинок опустился, голова Чжао Нина была отсечена!

"Хорошо!"

Зрители разразились аплодисментами, эмоции переполняли их. «Что случилось потом? А как же деньги из дома коррумпированного чиновника?»

Рассказчик улыбнулся: «Прежде чем начать антикоррупционную кампанию, император уже установил правила. Деньги, конфискованные у коррупционеров, частично будут храниться на местах для нужд инфраструктуры, а частично — в казне».

Этот термин, связанный с инфраструктурой, впервые был упомянут в газете в значении «устанавливать и выставлять напоказ». Часть средств, оставленных императором на местах, действительно предназначалась для дорожного строительства!

«Дорожное строительство», — пробормотали в зале, — «они действительно собираются строить дороги».

В уединенном месте в чайном домике Гу Юаньбай держал чашку чая, погруженный в страстные речи рассказчика, забывая при этом отпивать свой собственный чай.

Услышав, как внизу люди с энтузиазмом обсуждают строительство дороги, он слегка улыбнулся и сделал небольшой глоток.

Люди жаждали, чтобы суд предоставил им наилучший способ завоевать их сердца и объединить их.

Глава 46

Те, у кого были лишние деньги, собирались в чайных, наслаждаясь дешёвым чаем и внимательно слушая рассказчика. Те, у кого не было денег, стояли снаружи, напрягая слух, чтобы уловить суть рассказа. Хотя они не могли напрямую внести свой вклад в борьбу с коррупцией, все следили за кампанией с необыкновенным вниманием.

Сюэ Юань и представить себе не мог, что Гу Юаньбай позволит людям узнать о ходе борьбы с коррупцией и даже задокументирует изъятые средства и публично их распределит.

«Великая Хэн жибао» была инициативой Гу Юаньбая, в рамках которой ежедневные отчеты Цензуры и Бюро надзора передавались семье Чжан для составления и печати.

Жители столицы были в восторге от простых людей по всей стране и возмущены действиями коррумпированных чиновников.

Граждане, зная о трудах своей страны и положении людей в других местах, больше не жили подобно безжизненным автоматам, пахающим поля, принимающим пищу и спящим. Они вдруг словно ожили.

Многие старые фермеры и честные рабочие с красными от волнения лицами собрались в городском офисе, чтобы послушать, как констебли зачитывают содержание газеты.

Они были неграмотны, необразованны и не знали специфики коррупционных дел.

Однако Гу Юаньбай настоял на своем, поручив семье Чжан доставлять «Великую Хэн Жибао» во все городские учреждения, а столичный магистрат организовал ежедневные публичные чтения на понятном языке.

Столичный магистрат и мелкие чиновники не видели в этом смысла, как и эмоционально неуравновешенные граждане, которые не знали, какую пользу может принести эта информация.

Но Гу Юаньбай считал, что это имеет огромную ценность.

Будучи императором, он нес ответственность за образование своего народа.

Тонкие влияния были необходимы, но без начала перемены никогда не наступят.

Наблюдая за этой сценой, Сюэ Юань ощутил нечто, чего никогда раньше не испытывал. Это было чувство покоя.

Он почувствовал то, чего никогда не испытывал на границе, и все это благодаря Гу Юаньбаю.

Верное сердце Сюэ Юаня снова забилось неровно. Он невольно взглянул на Гу Юаньбая и увидел, как тот с улыбкой готов отпить уже остывший чай. Веко Сюэ Юаня дрогнуло, и он быстро схватил чашку, поднёс её к губам Гу Юаньбая и сказал: «Выплюнь».

С застрявшим во рту ртом воды Гу Юаньбай странно посмотрел на него. Сюэ Юань, испытывая неловкость под его взглядом, произнёс смягчённо, почти дрожащим голосом: «Ваше Величество, вода холодная, выплюньте».

Гу Юаньбай выплюнул воду и будничным тоном заявил: «Я тоже пью холодный чай летом».

Холодный чай заваривали со льдом. Сюэ Юань засомневался: «Можно ли его пить?»

Гу Юаньбай поставил чашку, а Тянь Фушэн принёс ещё один чайник. Услышав их разговор, Тянь Фушэн усмехнулся: «Его Величество, конечно, иногда пьёт чай, но мы не смеем давать ему его слишком часто, опасаясь, что он может простудиться».

Сюэ Юань взглянул на Гу Юаньбая, отметив его худое лицо и мягкие руки. Невольно кивнул в знак согласия.

Гу Юаньбай беспомощно усмехнулся. Сюэ Юань долгое время был рядом с ним, и даже этот грубый военный попал под влияние окружающих, обращаясь с Гу Юаньбаем, словно с хрупким фарфором, опасаясь причинения ему вреда.

Но он был от природы смел. В то время как другие не решались обратиться за советом, он осмеливался действовать напрямую.

Рассказчик ниже переключился на другую статью, рассказывая о ходе борьбы с коррупцией в другом регионе. Люди также добровольно блокировали городские ворота, и все жители города собрались у дверей местных чиновников. Мужчины ночевали перед правительственными учреждениями, днём ожидая, когда жёны принесут им еду, до прибытия инспекторов.

Благодаря содействию этих людей и некоторых чиновников, задержание коррупционеров и злодеев прошло гораздо легче.

Гу Юаньбай вздохнул: «Теперь, когда группа коррумпированных чиновников была устранена, появилась другая группа выдающихся чиновников».

Сюэ Юань, естественно, ответил: «Этот министр тоже внес свой вклад».

Гу Юаньбай взглянул на него искоса, улыбнулся: «Какой вклад ты внес?»

Сюэ Юань, следуя логике бандита, уверенно ответил: «Я защищаю и оберегаю Ваше Величество. Пока Ваше Величество здоровы, борьба с коррупцией будет идти гладко».

Гу Юаньбай рассмеялся: «Охранник Сюэ становится очень умным в своих словах».

Сюэ Юань подумал: «Хватит смеяться».

Ты заставляешь мое сердце биться чаще.

С бьющимся сердцем Сюэ Юань вздохнул, но не отрывал взгляда от лица Гу Юаньбая и в конце концов улыбнулся.

Напившись чаю в чайной, Гу Юаньбай повёл свою свиту в книжный магазин семьи Чжан. Подготовка к налаживанию торговых путей требовала серьёзных приготовлений. Когда новость об участии семьи Чжан в строительстве торговых путей для императора распространилась, запросы от торговцев со всего мира накопились, словно небольшая гора. Семья Чжан была завалена делами, не только управляя собственными делами, но и следя за тем, чтобы каждый член семьи не совершал ошибок.

Таким образом, подготовка к созданию торговых путей к границе займет не менее месяца.

Глава семьи Чжан нервно доложил Гу Юаньбаю о текущем состоянии дел. Однако тот ответил: «Я уже обдумал это. Поскольку вы пока не можете двигаться, мне нужно сделать кое-что ещё, прежде чем прокладывать торговые пути».

Гу Юаньбай, глубоко задумавшись, медленно произнес: «Я собираюсь послать войска, чтобы разобраться с этими кочевниками».

Веки Сюэ Юаня внезапно дрогнули, когда он посмотрел на Гу Юаньбая, его глаза засияли от множества эмоций.

До установления торговых путей необходимо было наладить отношения с кочевниками.

Необходимо!

Трагическое положение приграничных солдат и мирных жителей, о котором рассказал Сюэ Юань, было словно заноза в сердце Гу Юаньбая. Когда он прибыл в Великий Хэн и стал императором, двор находился во власти Лу Фэна, а вся администрация была коррумпирована. Это было самое тёмное время в жизни Гу Юаньбая.

Ему потребовалось три года, чтобы свергнуть Лу Фэна, и с тех пор он пробыл у власти всего полгода. Он не жалел сил на укрепление армии и развитие Цензората, потому что не хотел снова столкнуться с подобной тьмой.

Он знал, сколько людей страдало в Великом Хэн, сколько погибло, пока он, император, бездействовал. Основания Великой династии Хэн были прогнившими, и Гу Юаньбай, будучи взрослым, понимал, какие бедствия может принести слабый император. Но, прибыв, он ничего не мог сделать.

Теперь, имея сильную армию и начав подготовку приграничных торговых путей, как только дороги были построены и транспортировка стала удобной, он мог управлять кочевыми регионами.

Прежде чем дороги были достроены, кочевой скот должен был понять, что он должен соблюдать правила Великого Хэнга.

Сказав «разберись с кочевниками», Гу Юаньбай продолжал смотреть на Сюэ Юаня, который явно был взволнован. Он крепко сжимал большой клинок на поясе, и его бурлящие эмоции ощущались окружающими стражниками.

Стражники вспомнили слова Сюэ Юаня о «двуногих овцах» во время весенней охоты. Один из них не удержался и спросил: «Стражник Сюэ, трудно ли вам справляться с кочевниками?»

Сюэ Юань решительно ответил: «Это трудно».

Охранники: «…»

Их лица слегка исказились, когда они посмотрели на Сюэ Юаня, кровь которого, казалось, кипела. Они не могли понять, почему, если это было так трудно, он был в таком беспокойном состоянии?

Гу Юаньбай тоже услышал слово «трудно». Он попросил Сюэ Юаня выйти вперёд и пристально посмотрел на него. «Что ты имеешь в виду?»

Члены семьи Чжан автоматически ответили: «Ваше Величество, ученики малого клана уже собрались в столице. Хотите с ними познакомиться?»

Гу Юаньбай слабо улыбнулся. «Я слышал, что ученики семьи Чжан в западной столице — талантливые люди. Раз уж я приехал сюда, естественно, мне следует с ними познакомиться».

Члены семьи Чжан удалились, дворцовые служители закрыли дверь, и комната погрузилась во мрак. В тусклом свете плавали пылинки.

Гу Юаньбай заговорил первым: «Пожалуйста, садитесь».

Все присутствующие послушно сели. Сюэ Юань сидел прямо, излучая ауру мужества. Гу Юаньбай подал им чаю, смочил горло и спросил: «Сюэ Юань, неужели так трудно иметь дело с кочевниками?»

Сюэ Юань заговорил, но, по непонятной причине, на мгновение задержал взгляд на губах маленького императора, прежде чем прийти в себя и сказать: «Кочевники свирепы и искусны в стрельбе из лука. Великого Хэн долгое время преследовали безнаказанно, поэтому они стали ещё более высокомерными».

«Понимаю», — слегка кивнул Гу Юаньбай, — «но, несмотря на трудности, вам все же удалось отобрать у них много прекрасных лошадей».

Губы Сюэ Юаня слегка изогнулись, скрывая насмешку. «Ваше Величество, хотя кочевники и свирепы, постоянные уступки Великого Хэнга укрепили их уверенность. Они всегда считали себя непобедимыми в бою, но как только Великий Хэнг займёт жёсткую позицию и потерпит поражение, это будет полный разгром».

Как только появится тенденция к поражению, они запаникуют и разбегутся, превратившись в кучку трусов. Кочевники разделены на восемь племён и редко собираются вместе. Сейчас вождь одного из киданьских племён пожилой, и среди вождей восьми племён идут раздоры. Они разбросаны по разным регионам и не желают заключать союз. Если мы захотим сражаться, это будет гораздо проще.

Гу Юаньбай задумчиво кивнул.

Положение дел в Великом Хэнге было несколько хаотичным.

Когда Гу Юаньбай впервые прибыл, он был совершенно сбит с толку этой хаотичной ситуацией. Он допоздна размышлял о положении дел, что разрушило его историческую память со времён династии Тан.

Великий Хэн имел свою уникальную историю, переплетённую с влиянием различных династий. Первоначальные исторические изменения не были значительными, и, проведя это время за полуночным ожиданием, Гу Юаньбай влился в эту эпоху.

Например, он хорошо адаптировался к восьми племенам киданей.

Сюэ Юань продолжил: «Когда генерал Сюэ и я служили на границе, двор прислал нам командиров пограничных войск, которые были грамотными людьми, но не имели военного опыта».

Гу Юаньбай опешил и поднял взгляд на Сюэ Юаня. Должно быть, это произошло ещё до его появления.

«Эти литераторы не понимали военного дела. Прочитав несколько военных текстов, они решили, что быть командиром легко. Они смотрели на воинов свысока, не слушали их советов, были высокомерны и отчуждены. Они падали быстрее, чем рушится гора», — равнодушно сказал Сюэ Юань.

Услышав это, Гу Юаньбай не мог не задаться вопросом, кому пришла в голову блестящая идея позволить литераторам командовать войсками?

Если бы они были действительно талантливы, это было бы одно. Но такие люди, хорошо знавшие военные тексты, но не имевшие опыта, напоминали ему Ма Су, на которого Чжугэ Лян возлагал большие надежды. Ма Су был знатоком военного дела, но в конечном итоге недостаток опыта привёл к его падению. С другой стороны, Ван Пин, знавший всего десять иероглифов и не умевший читать, был талантливым военачальником.

Само собой разумеется, Лу Фэн, должно быть, притеснял семью Сюэ. Семья Сюэ была верна императору на протяжении трёх поколений, и Лу Фэн, будучи вероломным министром, опасался такой преданности.

Подумав немного, Гу Юаньбай небрежно произнёс: «Тогда пусть страж Сюэ возглавит войска. Полагаю, для тебя справиться с кочевниками не составит труда?»

Услышав это, Сюэ Юань не мог не сказать: «Я не подведу Ваше Величество».

Гу Юаньбай кивнул, и в этот момент кто-то сообщил о прибытии членов семьи Чжан. Гу Юаньбай пригласил их войти.

Несколько охранников поблизости толкнули Сюэ Юаня и спросили: «Охранник Сюэ, вы действительно так рады идти на границу сражаться с кочевниками?»

Сюэ Юань был озадачен. «Почему?»

Охранник с любопытством спросил: «Даже если вы счастливы, вам не обязательно так жутко улыбаться».

Сюэ Юань опешил и прикоснулся к губам. Неожиданно они действительно изогнулись вверх.

Неужели он был так счастлив только потому, что мог нападать на кочевников?

Это было бы слишком очевидно.

Сюэ Юань нахмурился, пытаясь скрыть недовольную улыбку на губах, но как только он вспомнил, как Гу Юаньбай подтвердил его способности, ему захотелось расхохотаться.

Невольно он взглянул на Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай, словно почувствовав что-то, тоже взглянул на него. Заметив, как лицо Сюэ Юаня исказилось от того, что он одновременно и хотел рассмеяться, и сдерживал смех, он невольно рассмеялся.

От этого смеха губы Гу Юаньбая, которые обычно были бледными, словно порозовели.

Розовый.

Сюэ Юань больше не мог сдерживаться. Он не смог сдержать изящную усмешку губ.

Черт возьми, почему улыбка Гу Юаньбая выглядела так хорошо…

Что это значит?

Глава 47

Почему улыбка Гу Юаньбая кажется ему такой приятной?

Что это значит?

Выйдя из книжного магазина семьи Чжан, Сюэ Юань всё ещё находился в состоянии ошеломления и почти не мог определить, где находится место, где находится. Но, увидев красавчик  Чу Вэя перед входом в магазин, он тут же очнулся.

Чу Вэя сопровождал мальчик-книготорговец, вероятно, пришедший за книгами. Увидев эту группу людей, он тоже слегка удивился. Когда Гу Юаньбай вышел из книжного магазина, Чу Вэй быстро шагнул вперёд, собираясь поклониться, но Гу Юаньбай тут же поддержал его за руку.

«В этом нет необходимости», — улыбнулся Гу Юаньбай. «Сегодня я одет повседневно, так что давайте обойдемся без формальностей».

Чу Вэй выпрямился и сказал: «Ваше Величество, желаю вам здоровья».

Гу Юаньбай слегка улыбнулся и пошёл вместе с ним на улицу. «Господин Чу, вы сегодня пришли покупать книги?»

«Я хотел купить экземпляр „Великий Хэн Дейли“, — криво улыбнулся Чу Вэй, — но не ожидал, что он будет таким популярным. Я слышал, что каждый день, когда открывается книжный магазин, его раскупают в течение четверти часа».

С момента появления «Великая Хэн жибао» сотрудники различных правительственных учреждений и особняков каждый день добровольно приносили друг другу газеты. Хотя это было совсем немного, коллегам хватало, чтобы поделиться друг с другом. Обычно он был на дежурстве, поэтому Чу Вэй не ожидал, что купить экземпляр «Великой Хэн жибао» будет так сложно.

Сегодня был выходной, и семья Чу, отец и сын, уже привыкли читать «Великую Хэн Ежедневную газету» каждый день. Если они не читали её сегодня, им казалось, что чего-то не хватает, и это вызывало крайнее беспокойство. Но неожиданно «Великую Хэн Ежедневную газету» оказалось так трудно купить. Среди всех книжных магазинов столицы только в книжном магазине Чжана было около сотни экземпляров.

Гу Юаньбай поднял бровь и позвал: «Тянь Фушэн».

Тянь Фушэн вышел вперед, достал копию «Великой Хэн жибао» и протянул ее Чу Вэю, улыбаясь: «Господин Чу, пожалуйста, возьмите ее».

Лицо Чу Вэя на мгновение застыло, но затем на его губах появилась улыбка, нежная, как весенний ветерок. Он выразил благодарность императору и Тянь Фушэну, а затем передал газету своему чопорному слуге, оставшемуся дома. После этого он отправился с императором на прогулку.

С другой стороны, Сюэ Юань одарил его дружелюбной улыбкой и спросил адъютанта начальника охраны Чжана: «Господин Чжан, что вы думаете о господине Чу?»

Начальник стражи искренне сказал: «Господин Чу талантлив и красив, он — опора страны».

Улыбка Сюэ Юаня стала шире, и он кивнул в знак согласия, сказав: «Господин Чу действительно очень талантлив. Неудивительно, что Ваше Величество так высоко его ценит».

Начальник стражи добавил: «Ваше Величество всегда ценило талант».

«Это также зависит от того, достоин ли талант милости Вашего Величества», — Сюэ Юань слегка прищурился, указывая подбородком. «Смотри».

Начальник стражи проследил за его взглядом и увидел, что лорд Чу смотрит на Его Величество с улыбкой. Даже его обычно холодное лицо, казалось, излучало тепло. Будучи самым красивым мужчиной в столице, лорд Чу, несомненно, обладал непревзойденной внешностью. Когда его улыбающиеся чёрные глаза смотрели на людей, казалось, что он смотрит на возлюбленную.

Начальник стражи был озадачен.

Голос Сюэ Юаня звучал равнодушно: «Я случайно слышал, что господин Чу, похоже, отдаёт предпочтение мужчинам».

Выражение лица начальника стражи полностью изменилось, и кто-то толкнул его сзади. Сюэ Юань прямо подтолкнул начальника стражи к Гу Юаньбаю. Гу Юаньбай прервал разговор с господином Чу и спросил: «В чём дело?»

Начальник стражи немного помялся, прежде чем сказать: «Ваше Величество, чуть больше чем через десять дней в столице пройдёт Праздник фонарей. В последнее время многие семьи начали делать фонари. Ваше Величество будет присутствовать?»

Гу Юаньбай не почувствовал ничего плохого; наоборот, его заинтриговало это замечание.

После переезда, до прихода к власти, Гу Юаньбай ни разу не покидал дворец. Даже придя к власти, он был слишком занят, чтобы наслаждаться оживлёнными сценами древних праздников. Поэтому он с некоторым нетерпением спросил: «Но сегодня же Сяомань?»

Начальник охраны внутренне вздохнул с облегчением. «Именно».

Лорд Чу, естественно, добавил: «Моя семья уже подготовила материалы для изготовления фонарей. Если Ваше Величество заинтересовано, вы можете сопровождать меня в мой особняк, чтобы лично опробовать их».

Начальник стражи странно посмотрел на лорда Чу, чувствуя настороженность.

Гу Юаньбай действительно заинтересовался. Он кивнул и сказал: «В таком случае я пойду с господином Чу, чтобы посмотреть».

Лорд Чу невольно расслабился. Он улыбнулся и сопровождал Его Величество в качестве проводника.

Сюэ Юань подошёл с холодной улыбкой и внезапно вмешался: «Ваше Величество, я слышал, что господин Чу был ранен несколько дней назад. Интересно, поправился ли он?»

Господин Чу опустил глаза, и по ним пробежала мимолетная тень. Он уже собирался что-то сказать, как Его Величество вдруг многозначительно улыбнулся, взглянул на него и Сюэ Юаня и пошутил: «Я и не подозревал, что вы так хорошо знакомы».

Одно предложение исказило лица обоих.

Неясно, о чем подумал Гу Юаньбай, но он поднял бровь, улыбнулся и повернул голову, не сказав ни слова.

Увидев выражение его лица, Сюэ Юань ёкнуло сердце. «Ваше Величество, я не знаком с господином Чу».

Гу Юаньбай улыбнулся и сказал: «Понимаю. Не нужно лишних слов».

Что ты понимаешь?

У Сюэ Юаня пульсировала голова.

В этой неловкой атмосфере группа прибыла к воротам резиденции Чу. Молодой слуга Чу Вэя наконец-то обрёл бодрость. Он встряхнулся, подбежал и настойчиво постучал в дверь. Когда привратник открыл дверь, он поспешно прошептал: «Император прибыл, немедленно сообщите господину и госпоже!»

Привратник был ошеломлён. «А?»

Молодой слуга беспокойно подтолкнул его: «Поторопись!»

Когда ворота распахнулись, Гу Юаньбай только-только вошёл, как к нему поспешил Чу Сюнь, одетый в обычную одежду со слегка растрёпанным головным убором. Увидев, что Гу Юаньбай действительно пришёл, он широко раскрыл глаза и быстро поклонился.

«Нет нужды в формальностях», — улыбнулся Гу Юаньбай. «Я слышал, что госпожа Чу недавно занялась изготовлением фонарей, и мне стало любопытно, поэтому я пришёл без приглашения».

Чу Сюнь поспешно выразил своё смирение и послал за женой. Поставили ширму, и за ним госпожа напряжённым голосом всё объяснила Гу Юаньбаю.

Гу Юаньбай спокойно сидел за столом. Он медленно и неторопливо следовал указаниям госпожи Чу. Через некоторое время госпожа Чу тоже стала гораздо спокойнее.

Инструменты для изготовления фонарей уже были проверены окружающими, поэтому Гу Юаньбай не обращал на них особого внимания. Однако, взяв тонкую бамбуковую палочку и потёрши её о ладонь, он невольно нахмурился. На палочке был маленький шип, который уже уколол ему ладонь.

Руки стражников были мозолистыми, и даже руки дворцовых служителей, хоть и нежные, но привыкли к работе. Они тщательно проверили, но этот крошечный, почти невидимый шип мог появиться в процессе шлифовки во время проверки их рук.

Сюэ Юань сразу почувствовал его беспокойство. Он шагнул вперёд, его одежда развевалась, он схватил Гу Юаньбая за руку и наклонился, чтобы рассмотреть её поближе. Увидев её отчётливо, он понизил голос: «Возьми иголку».

Кто-то принёс иголку, но никто не осмелился вытащить ею крошечную занозу. Все смотрели на Сюэ Юаня с надеждой и ободрением.

Сюэ Юань подумал: «Сколько людей он убил и сколько крови увидел?» Он не боялся выдернуть занозу.

Но рука не двигалась. Наконец Сюэ Юань поднял взгляд на Ваше Величество: «Больно, Ваше Величество?»

Гу Юаньбай уже собирался сказать, что ему не больно, как почувствовал укол в ладонь. Сюэ Юань уже вытащил крошечный шип.

Сюэ Юань взглянул на шип, дважды ухмыльнулся, раздавил его пальцем, а затем улыбнулся Гу Юаньбаю и тяжелым голосом сказал: «Ваше Величество, я отомстил за вас».

Толстокожий и всё ещё совсем ребячливый. Гу Юаньбай усмехнулся. «Эти маленькие колючки не смогут потревожить руку стражника Сюэ».

Сердце Сюэ Юаня дрогнуло. Он поднял руку, которую всё ещё держал, и подул на ладонь, сказав: «Рука Вашего Величества тоже очень нежная».

Гу Юаньбай спросил: «Что ты имеешь в виду?»

«Хорошая…» приятная на ощупь, красивач, всё хорошое.

Сюэ Юань вспомнил удар в пах, нанесенный ему ранее, выражение его лица на мгновение исказилось, но затем он подумал: если Его Величество снова его ударит, что ж, пусть так, он стерпит.

Поэтому он честно ответил: «Мягкая и гладкая как нефрит, Ваше Величество».

«Ваше Величество!» — внезапно вмешался Чу Вэй, его голос повысился настолько, что заглушил слова Сюэ Юаня. Он мягко улыбнулся и предложил: «Мне ещё раз проверить оставшийся бамбук и дерево?»

С этими словами Чу Вэй протянул руку. Хотя это была рука учёного, она не была хрупкой; Чу Вэй был не лишен силы. Взглянув на его прекрасную, словно нефрит, руку, Гу Юаньбай покачал головой. «В этом нет необходимости, я уже сделал половину. Просто будьте осторожнее».

В обеих своих жизнях Гу Юаньбай делал фонарики впервые. В тот момент он был взволнован, как юноша, но сдержался. Он тщательно и спокойно следовал указаниям госпожи Чу, обводя контуры и наклеивая бумагу для фонарей.

При дворе Его Величество был одновременно и внушающим благоговение, и устрашающим. Теперь же, с этим чрезвычайно серьёзным видом, он казался доступным. Его пальцы танцевали на фонаре, и тот выглядел прекрасным, словно картина.

На мгновение лорд Чу заворожённо застыл. Когда фонарь был готов, он взял инициативу в свои руки и спросил: «Ваше Величество, хотите, чтобы я изобразил на фонаре несколько красных сливовых цветов?»

«Конечно», — с готовностью согласился Гу Юаньбай.

Они прекрасно ладили, время от времени обмениваясь улыбками. Наблюдая за ними, Сюэ Юань застыл с каменным лицом. Через некоторое время он вдруг беззвучно рассмеялся, а затем тяжело вздохнул.

Его рука, державшая большой клинок, дрожала от гнева.

После рассеивания.

Сюэ Юань вернулся в особняк Сюэ с бесстрастным выражением лица. От него исходила тёмная, гнетущая аура, и никто не осмеливался подойти к нему в особняке.

Генерал Сюэ, заложив руки за спину и с серьёзным выражением лица, подбадривал его госпожа Сюэ. «Кому ты это показываешь в особняке?»

Сюэ Юань взмахнул клинком, и деревянная рама раскололась надвое. Он не остановился ни на мгновение, продолжая бесстрастно размахивать клинком.

Наконец он отбросил клинок и пнул стоявшую рядом стойку с оружием. Стойка с грохотом рухнула.

Прибежавший на звук слуга увидел мрачное выражение лица Сюэ Юаня и тут же натянул голову, поспешив убежать.

Генерал Сюэ сердито крикнул: «Сюэ Юань!»

«В прошлый раз ты сказал, что я предан императору», — внезапно заговорил Сюэ Юань, но не взглянул на генерала Сюэ, словно погрузившись в раздумья и помрачнев. «Ты уверен, что это преданность императору?»

Генерал Сюэ сказал: «Что еще это может быть?»

Сюэ Юань выпрямился, дыхание становилось всё тяжелее. Ответ вертелся у него на языке, но он не мог его произнести, как ни старался. Наконец он ослабил воротник, и голос его зазвучал хрипло. «Его Величество собирается напасть на кочевников».

Генерал Сюэ был ошеломлен.

Сюэ Юань повернулся к нему. Воротник его был растрепан, глаза налились кровью. «Я присоединюсь к битве».

Во дворце.

Гу Юаньбай просматривал конфиденциальный отчет, отправленный Бюро по надзору.

Это было письмо, отправленное чиновником по имени Сунь Шань из Бюро надзора. В нём сообщалось о ситуации в Личжоу. Губернатор Личжоу был коррумпирован, но не чрезмерно, и его методы были скрытыми. Поначалу Гу Юаньбай думал, что это связано с межфракционной борьбой, но после многодневного расследования Бюро надзора обнаружило некоторые скрытые улики.

Идя по следу, они в конце концов обнаружили нечто совершенно отвратительное.

Проще говоря, у губернатора Личжоу был «круг друзей».

Те, кто мог присоединиться к этому «кругу друзей», были главарями бандитов со множеством последователей.

Губернатор Личжоу не слишком растрачивал местные деньги; больше всего ему нравилось, пользуясь своим служебным положением, выяснять конкретные маршруты доставки денег и продовольствия, отправляемых двором в различные места, или маршруты доставки денег и продовольствия из местных районов ко двору. Затем он сообщал всю эту подробную информацию, например, когда караваны проходили через Личжоу, по какой дороге они следовали, сколько в них было людей и т. д., этому «кругу друзей». Затем разбойничьи логова в окрестностях Личжоу объединялись в несколько союзов, исходя из размера каравана, перевозившего эти товары, и перехватывали их.

Из перехваченных товаров, не считая акций различных главарей банды, тридцать процентов мог получить только губернатор Личжоу.

Тридцать процентов! Имея всего сто таэлей серебра, он мог присвоить тридцать таэлей, а имея миллион таэлей, он мог присвоить триста тысяч таэлей!

Более того, губернатор Личжоу однажды даже передал «кругу друзей» информацию о маршрутах денежных переводов, отправляемых из Личжоу ко двору, что позволило этим бандитам грабить деньги и продукты, собранные в Личжоу для двора. Если продуктов было слишком много, они перепродавали их местным или другим торговцам. Это было ещё более отвратительно, чем просто растрата государственных средств!

Губернатор Личжоу даже знал, что этот «круг друзей» должен быть создан таким образом, чтобы посторонние не могли его искать или найти, и что друзья внутри круга не могли добавлять друг друга в друзья, и что записи внутри группы должны быть конфиденциальными, тщательно поддерживая этот «круг друзей» как железную бочку.

Причина, по которой люди из Бюро надзора узнали об этом «круге друзей», заключалась в том, что главарь банды однажды похитил женщину, чтобы сделать её своей наложницей на горе. Женщина так возненавидела это, что искала возможности сообщить властям. В результате однажды ночью, когда они делили добычу, она заметила, что серебро, привезённое обратно на гору, не соответствует её стоимости, и это оставило след в её сердце. Узнав, что и караван, отправленный обратно на гору, не соответствует стоимости, она уже выудила у главаря банды информацию о правителе.

Женщина была в отчаянии и потеряла всякую надежду. Когда горные слуги отправили её вниз с горы на лечение, она случайно встретила людей из Бюро надзора.

Сотрудники Бюро по надзору уже организовали для этой женщины пристройство. Однако, узнав об убийстве её семьи бандитами, женщина оказалась совершенно безжизненной и боялась, что после их ухода она потеряет всякую надежду.

Гу Юаньбай, чье лицо оставалось бесстрастным во время чтения конфиденциального письма, теперь нахмурил брови и тихо вздохнул.

Женщинам, независимо от эпохи, всегда приходится тяжелее мужчин.

Коррумпированные чиновники всегда найдут способ подкупить, если захотят. Гу Юаньбай не хотел комментировать действия магистрата Личжоу, но ему было жаль эту женщину.

Несмотря на похищение и нависшую над ней смерть, она не теряла надежды вернуться. Она продолжала искать способы донести властям, проявляя огромное мужество. Одна эта храбрость могла сравниться с мужественностью любого человека. И она была не только храброй, но и заметила неравномерное распределение добычи и узнала о сговоре бандитов с чиновниками, что свидетельствовало о её незаурядном интеллекте.

Слишком большой потерей было убить такую женщину по вине злых людей.

Гу Юаньбай ответил, что, если это возможно, ее следует вернуть в Бюро по надзору.

После отправки ответа кто-то другой позаботится об отправке письма.

Гу Юаньбай встал и направился во внутренний зал. Дворцовые слуги помогли ему снять одежду и приготовили чистую воду. Гу Юаньбай посмотрел на резьбу на колоннах и балках зала, молча думая: «В одиночку схватить магистрата Личжоу – слишком легко. Мне нужно воспользоваться его связями и одним махом уничтожить эту шайку коррумпированных чиновников и бандитов».

Он глубоко вздохнул, отпустил обслуживающий персонал и встал у окна.

Фонарь, зажжённый днём, всё ещё стоял на столе. Гу Юаньбай заметил его краем глаза и подошёл, чтобы снова зажечь.

Теплый желтый свет осветил стол, отбрасывая на него простые, но яркие тени цветков сливы. Гу Юаньбай зажег фонарь, его лицо осветилось одновременно ярко и тускло, но настроение несколько улучшилось.

Эпоха мира и процветания.

Когда все были сыты и одеты, когда зернохранилища были полны и люди понимали правила этикета, только тогда можно было считать, что наступила настоящая эпоха мира и процветания.

Сюэ Юань просидел у кровати всю ночь.

Он сидел прямо, как статуя, его мышцы ног были напряжены.

Взгляд его был тяжелым, словно он нес на себе тяжесть мира.

Его безумие сдерживалось только перед Гу Юаньбаем. Зачем его сдерживать? Он боялся, что не сможет контролировать своё безумие и может причинить ему боль.

Но такое удушающее, почти взрывное состояние не подходило для пребывания рядом с Гу Юаньбаем.

Но одна лишь мысль о том, чтобы покинуть Гу Юаньбая…

Рука Сюэ Юаня сжалась, налитые кровью вены вздулись.

Он внезапно встал и направился к волчьей клетке. Верность императору, верность императору, разве его верность императору была такова?

Неужели его сердце было таким же, готовым взорваться при мысли о том, как маленький император улыбается другому человеку, похожему на него?

Улыбка маленького императора, прикосновение маленького императора.

Маленький император хотел иметь волчат.

На следующий день, когда Сюэ Юань нес двух волчат, он услышал, что Гу Юаньбай заболел.

Это был первый раз, когда он заболел с того дня, как начал кашлять кровью, и это было очень сильно. Гу Юаньбай не понимал, что происходит; ему просто внезапно стало плохо.

Неожиданно все во дворце засуетились. Врачи из императорского госпиталя суетились, и когда Сюэ Юань прибыл во дворец, оттуда сильно пахло лекарствами, а Гу Юаньбай уже принял лекарство и отдыхал.

Сюэ Юань передал двух волчат на руках евнуху, ответственному за животных во дворце, и вошёл во внутренние покои. Гу Юаньбай, уютно устроившись на кровати, тихонько покашливал.

Головная боль, кашель, ощущение холода во всем теле.

Рядом с ним был Тянь Фушэн. Когда Сюэ Юань вошёл, он услышал, как Гу Юаньбай всё ещё хрипло говорит: «…В наши дни борьба с коррупцией не требует моего постоянного контроля. Пусть люди из Министерства государственных дел и Большого совета уделят этому больше внимания. Что касается губернатора Личжоу, сделай так, как я только что сказал».

Тянь Фушэн продолжал кивать: «Ваше Величество, будьте уверены».

Лекарство содержало снотворное. Глаза Гу Юаньбая были то закрыты, то открыты; он чувствовал лёгкое головокружение. Два месяца, проведённые без болезни, заставили Гу Юаньбая забыть о своей слабости.

Кровать была ледяной, и, несмотря на все усилия, тепло постоянно рассеивалось холодными руками и ногами Гу Юаньбая.

Он был настолько измотан, что не мог больше произносить холодные слова из-под одеяла. Он подумал: «Потихоньку станет теплее».

На драконьем ложе не было никакого движения. Император не любил, когда его беспокоили во сне. Тянь Фушэн повёл остальных к отступлению, а Сюэ Юань стоял у драконьего ложа, словно бог дверей. Тянь Фушэн долго и тихо звал его, а затем хрипло сказал: «Я останусь здесь и посмотрю».

Голос Тянь Фушена был тихим, как комар: «Охранник Сюэ, Его Величеству не нравится…»

«Слуга Тянь», — мягко прервал его Сюэ Юань, — «я весь горю, как в печи. Пусть хоть руки Его Величества согрею».

Тянь Фушэн замолчал. Взглянув на императора на ложе и не увидев возражений, он повёл остальных.

Но на самом деле Гу Юаньбай вообще не слышал их разговора.

Дверь во внутреннюю комнату была закрыта, и в воздухе витал тяжёлый аромат благовоний. Сюэ Юань глубоко вздохнул, глядя на балки наверху, и подумал, почему он так легко заболевает.

Он успокоил дрожащую руку, подавил гнев, жгучий в сердце. Опустившись на колени у кровати, он потянулся к ней и наткнулся на холодную руку.

Гу Юаньбай тихонько кашлянул, и в следующее мгновение одеяло поднялось, и сзади к нему прижалось горячее тело.

Сюэ Юань снял пальто и сапоги, забрался на драконью кровать и обнял Гу Юаньбая сзади. Гу Юаньбай даже не успел нахмуриться, как услышал, как Сюэ Юань шепчет ему на ухо: «Просто согреваю».

Он был подобен большой печи, разогревающей совершенно холодного Гу Юаньбая. Его слова были мягкими, дыхание – горячим: «Ваше Величество, только один раз. Когда согреетесь, можете наказать меня как хотите: избить, поставить на колени на битый фарфор, утопить в воде – всё, что угодно».

Говоря это, Сюэ Юань почти неудержимо протянул руку и обошел Гу Юаньбая сзади, держа его столь же пугающе холодную руку.

Это тепло было таким уютным. Голова Гу Юаньбая всё больше кружилась, но он вдруг вспомнил, что Сюэ Юань – главный герой романа в жанре даньмэй, а такие мужчины рано или поздно влюбляются в мужчин.

Поэтому он хрипло сказал: «Ложись».

Но Сюэ Юань заключил Гу Юаньбая в объятия.

Кроме как «безрассудство», других слов для описания Сюэ Юаня не нашлось.

Но именно благодаря этому Сюэ Юань получил возможность заключить маленького императора в объятия.

Он крепко обнял Гу Юаньбая: «Ваше Величество, я уже сказал. Когда согреешся, можешь наказать меня, как захочешь».

«Я просто надеюсь, что ты сохранишь мне жизнь в благодарность за мою преданность тебе», — тихонько усмехнулся Сюэ Юань, вздохнув. «Ты даже можешь сломать мне ноги».

Сзади надвигалась палящая жара, и Сюэ Юань, едва забравшись на драконью кровать, сразу же прогрел её. Голова Гу Юаньбая всё сильнее кружилась. Прежде чем провалиться в глубокий сон, он сказал: «В этот раз ты сможешь забраться на драконью кровать».

Ничто не могло сравниться с его комфортом.

Привыкший к роскошной жизни и превосходству, Гу Юаньбай задумался лишь на три секунды. Неважно, нравились ли ему мужчины или женщины, для него не было ничего важнее комфорта.

Если он мог согреть свою постель, это было достойно награды.

Сюэ Юань был ошеломлен.

Через некоторое время ему стало душно в груди: «Чёрт побери».

Он схватил Гу Юаньбая за руку, чувствуя себя неловко от волнения, вызванного этими словами. Всё его тело напряглось, он боялся причинить боль маленькому императору, поэтому он незаметно отодвинулся немного назад.

Почувствовав, как тепло слегка отступает, Гу Юаньбай нахмурился, откинулся назад и прижался к нему.

Объятия маленького императора заставили преданное сердце Сюэ Юаня бешено забиться. Во внутренних покоях воцарилась тишина, и этот звук был слишком тревожным. Сюэ Юань взглянул на голову Гу Юаньбая, а затем на свою грудь. Он подложил руку под голову Гу Юаньбая, опасаясь, что этот раздражающий звук может его потревожить.

Постепенно Гу Юаньбай тоже почувствовал тепло по телу, и пальцы Сюэ Юаня тоже начали согреваться. Гу Юаньбай оперся на Сюэ Юаня, который не мог двигаться и лишь слегка приподнялся, чтобы проверить, как там Гу Юаньбай.

Взглянув, он увидел крепко спящего Гу Юаньбая.

Вид его спящего лица смутил Сюэ Юаня. Он долго смотрел на него, пока не очнулся, чувствуя, как всё его тело онемело. Его взгляд то и дело возвращался к губам императора; они были бледными, но, согретые теплом тела Сюэ Юаня, покраснели и стали мягкими, очаровательными.

Странно, почему другие красивые мужчины казались Сюэ Юаню женоподобными, а Гу Юаньбай — нет?

Ой, подождите, когда Сюэ Юань впервые увидел Гу Юаньбая, он тоже подумал, что тот красивее женщины, но ему не хватает мужественности.

Держа Гу Юаньбая в руках, он словно держал сокровище, и вся вчерашняя враждебность мгновенно рассеялась. Даже если бы его наказали, Сюэ Юань с радостью принял бы это, чувствуя себя серьёзно больным.

Его сердце билось все сильнее и сильнее, и Сюэ Юань задумался: может быть, он заражает Гу Юаньбая своей болезнью, потому что сам был слаб?

Наконец, чувствуя крайнюю неловкость от сухости во рту и горле, Сюэ Юань неохотно отпустил Гу Юаньбая и встал с кровати, чтобы найти воду.

Как только тепло отступило, Гу Юаньбай, не на шутку заерзав, проснулся. Открыв глаза, он увидел, как Сюэ Юань медленно подходит к кровати с чашкой воды. Голова у него гудела, он чувствовал себя некомфортно. Гу Юаньбай приподнялся, выхватил чашку из рук Сюэ Юаня, сделал большой глоток и снова уснул.

Сюэ Юань взглянул на пустую чашку, затем на капли воды, стекающие по подбородку Гу Юаньбая.

У него задергался кадык, он почувствовал дискомфорт и дернул себя за воротник.

Неужели он на самом деле хотел слизать воду с подбородка Гу Юаньбая?!

Глава 48

Гу Юаньбай родился слабым, с унаследованным от рождения хрупким телом.

После многих лет восстановления он постепенно поправился. Однако, пережив множество тайных травм в ходе политической борьбы за власть, он внушал страх своим противникам. Они опасались, что его здоровье восстановится, и, чтобы ускорить его кончину, несколько лет подсыпали ему медленнодействующий яд.

Постепенно его состояние ухудшалось, и лечить его становилось все труднее.

Перед сном Гу Юаньбай почувствовал особую уверенность, зная, что всё устроено в соответствии с правилами. Это чувство безопасности убаюкало его, и он крепко спал до самого вечера. Когда Гу Юаньбай наконец открыл глаза, он всё ещё был немного сонным, не зная, какой сейчас год.

Когда он сел, его рука наткнулась на что-то необычное. Опустив взгляд, он понял, что опирался на тело Сюэ Юаня.

Сюэ Юань уже уснул, его глаза были плотно закрыты, а острые брови всё ещё нахмурены. Гу Юаньбай высвободил руку и попытался встать, но почувствовал, как что-то сдавило ему талию. Опустив взгляд, он увидел, как Сюэ Юань обнимает его. Это движение вывело Сюэ Юаня из дремоты.

«Кто?!» — спросил он тихим, враждебным голосом.

Через несколько мгновений Сюэ Юань пришёл в себя. Он взглянул на уже проснувшегося Гу Юаньбая, и его губы невольно изогнулись в улыбке: «Ваше Величество, вы проснулись?»

Его голос был низким и хриплым, несущим ощущение свежести после хорошего сна.

Постель была ещё тёплой, и Гу Юаньбай почувствовал лень. Он сказал: «Пойди и принеси мне чашку тёплого чая».

Сюэ Юань послушно встал с постели, одежда его была растрепана, халат распахнут. Когда Гу Юаньбай поднял голову, он увидел высокую и мощную спину Сюэ Юаня и невольно опустил взгляд. Под крепкими ягодицами виднелись две прямые и сильные ноги.

Сняв верхнюю одежду и обнажив молодое тело, прошедшее через множество полей сражений, людям было трудно отвести взгляд.

Хоть он и вел себя немного сумасшедшим, от него все равно исходило обаяние сильного человека.

Гу Юаньбай выпрямился, лениво прислонившись к кровати. Сюэ Юань налил ему чашку воды. Гу Юаньбай хотел тёплой воды, поэтому он даже потрогал чашку пальцами, чтобы проверить температуру, и налил немного воды себе в руку. Убедившись, что вода не слишком горячая, он уверенно подошёл к Гу Юаньбаю с чашкой, держа чайник на случай, если одной чашки будет недостаточно.

Взяв чашку, Гу Юаньбай сделал глоток, но обжегся и задрожал, не в силах проглотить горячую воду. Губы его покраснели от жара, и он выглядел расстроенным.

Сюэ Юань был ошеломлён. Он ущипнул Гу Юаньбая за лицо, чтобы тот выплюнул, и сердито воскликнул: «У тебя горит рот, а ты всё никак не отпускаешь?!»

Но Гу Юаньбай тут же проглотил глоток воды.

Лицо Сюэ Юаня потемнело, он отбросил чайник и одеяло в сторону, затем протянул руку, чтобы разжать губы Гу Юаньбая, наклонившись, чтобы посмотреть, нет ли волдырей от ожога.

Задыхаясь, Гу Юаньбай воскликнул: «Он сгорает заживо!»

Слишком деликатно, слишком нежно — руки Сюэ Юаня, тепла которых он даже не чувствовал, обожгли бы губы молодого императора.

От этой мысли Сюэ Юань почувствовал себя гораздо хуже, чем если бы его самого ударили ножом. От волнения его руки, огрубевшие от тренировок, тёрлись о губы Гу Юаньбая, причиняя им боль. Не выдержав, Гу Юаньбай пнул его.

Сюэ Юань освободил одну руку, чтобы удерживать ногу Гу Юаньбая, и продолжил осматривать его губы. «Перестань суетиться, дай мне взглянуть», — сказал он.

Гу Юаньбай к этому времени уже успокоился, слегка повернув голову, прошипел: «Охранник Сюэ, не мог бы ты быть помягче?»

«Хорошо, хорошо, я запомню это и буду нежен», — недоуменно сказал Сюэ Юань. «Ваше Величество, как вы можете быть таким нежным?»

Гу Юаньбай: «…»

Он снова пнул его, отчего Сюэ Юань вместе с одеялом слетел с кровати. Сюэ Юань с грохотом приземлился, слишком поглощенный своими мыслями, чтобы обращать на них внимание, и быстро встал, опустившись на колени у кровати. Выражение его лица стало серьёзным. «Дай-ка подумать».

Из-за чего весь этот шум? Неужели нельзя было подождать, пока рот не заболит, прежде чем устраивать сцену?

На этот раз Сюэ Юань применил больше силы, но при этом проявил крайнюю осторожность. Когда Гу Юаньбай пожаловался на грубость, он не осмеливался продолжать тереть. Это было гораздо тяжелее, чем сражаться в бою. Сюэ Юань вспотел, и только убедившись, что с Гу Юаньбаем всё в порядке, заметил, что его спина вся мокрая от пота.

К тому времени Гу Юаньбай уже оправился, но чувствовал себя слабым, мучила головная боль и жажда. «Охранник Сюэ, мне нужна тёплая вода», — сказал он.

Сюэ Юань, волоча потное тело, пошёл за тёплой водой для драгоценного юного императора. На этот раз он специально проверил температуру воды во рту, прежде чем передать её Гу Юаньбаю, чтобы убедиться, что вода не обожжёт его.

Гу Юаньбай выпил половину кувшина воды, что немного облегчило сухость и хрипоту во рту. Внутренний зал был тускло освещен, горело лишь несколько свечей. Гу Юаньбай закрыл глаза, чтобы дать разуму отдохнуть, а затем спросил: «Который час?»

Сюэ Юань допил оставшиеся полкастрюли воды и сказал: «Не знаю».

Гу Юаньбай не мог найти слов.

Сюэ Юань утолил жажду, глубоко вздохнул и встал, чтобы уйти. «Пойду посмотрю время».

Через некоторое время во внутренние покои тихо вошли дворцовые слуги. Тянь Фушэн подошёл и прошептал: «Ваше Величество, пора ужинать. Принести вам еду?»

Почувствовав лёгкую боль в голове, Гу Юаньбай неохотно поднялся. «Тогда пойдём есть».

После того, как император закончил обед, настало время расходиться. Однако Сюэ Юань стоял неподвижно, наблюдая, как врачи пришли проверить пульс императора.

Тянь Фушэн любезно напомнил ему: «Господин Сюэ, ваша смена окончена».

Сюэ Юань тихо ответил: «Я знаю».

Но он не решался уйти.

Гу Юаньбай услышал это и поднял взгляд на Сюэ Юаня, встретившись с ним взглядом.

Мне сразу же вспомнилось теплое и уютное чувство после дневного сна.

Сюэ Юань действительно подходил для обогрева постели.

Гу Юаньбай лениво и хрипло проговорил: «Пока я не оправлюсь, стражница Сюэ останется рядом со мной. У стражницы Сюэ вспыльчивый характер, и это может избавить меня от страданий».

Сюэ Юань невольно скривил губы, услышав «избавиться от страданий». Он невольно задался вопросом: как он мог позволить Гу Юаньбаю страдать?

Поскольку сегодня не было необходимости покидать дворец, после того как император закончил трапезу, стража у зала сменилась, и Сюэ Юань последовал за своими коллегами на ужин. Дворцовые слуги должны были сообщить об этом в особняк Сюэ и предоставить Сюэ Юаню одежду и необходимые вещи. Когда Сюэ Юань возвращался после ужина, всё это передавалось ему.

Гу Юаньбай уже лежал на кровати, укрытый ярко-жёлтым одеялом с драконьим узором. Он держал в руке записку и медленно, внимательно читал её.

Гу Юаньбай внимательно прочитал его. Группа во главе с Кун Илинем и Цинь Шэном уже переправила деньги и зерно в Личжоу. Эта партия припасов послужила наживкой для ловли самой крупной на тот момент рыбы, занимавшейся коррупцией.

При губернаторе Личжоу не было заметной коррупции в регионе, но люди под его началом жили в тяжёлых условиях. Более глубокое расследование, проведённое дисциплинарным отделом, выявило, что большинство бандитов в окрестностях Личжоу были вынуждены заниматься бандитизмом под тайным принуждением губернатора.

Чиновники принуждали людей к бандитизму и вступали с ними в сговор.

Это дело было слишком ужасающим и его никак нельзя было предавать огласке.

Как только новость распространится, у людей возникнет недоверие к суду, что приведет к беспорядкам и спровоцирует серьезную ответную реакцию бандитов по всей стране.

Гу Юаньбай вздохнул: эту большую рыбу нужно было крепко подцепить.

Все остальное можно проигнорировать, но губернатор Личжоу должен умереть.

Гу Юаньбай приложил силу рукой, оставив след на мемориале.

Видя, что тот занимается официальным делом, Сюэ Юань отошел в сторону и неожиданно завязал разговор с стоявшим неподалёку евнухом.

«Можно ли вылечить грубые руки?» — спросил он.

Евнух был ошеломлен и нервно ответил: «Отвечая Лорду, было бы полезно чаще пользоваться средствами по уходу за руками».

У Сюэ Юаня болела голова. «Объясни ясно».

Евнух объяснил: «Эфирные масла, жемчужный порошок или рыбий жир можно наносить на руки и ноги, чтобы сделать их мягкими».

Помолчав немного, Сюэ Юань с трудом произнес: «Пойди и принеси мне что-нибудь из этих вещей».

Гу Юаньбай только что поставил памятник, когда заметил приближающуюся тень.

Он взглянул и увидел Сюэ Юаня. Понаблюдав за ним какое-то время, Гу Юаньбай вдруг небрежно спросил: «Охранник Сюэ, если однажды подчиненные тебе люди тоже начнут жаждать денег, которые им не принадлежат, что ты будешь делать?»

Сюэ Юань ответил: «Их следует убить».

Гу Юаньбай улыбнулся: «Но коррупционеров невозможно искоренить».

«Их, может, и не искоренить, но если проявить такое отношение, они будут бояться», — ухмыльнулся Сюэ Юань. «Это как командовать войсками. Всегда найдутся те, кто осмелится нарушить воинскую дисциплину. Почему они осмеливаются? Потому что командир больше не внушает им страха. Как только власти сверху становится недостаточно, внизу начинаются беспорядки».

Гу Юаньбай сказал: «Продолжай».

Сюэ Юань медленно продолжил: «Я закончил говорить».

Гу Юаньбай: «…»

«Ваше Величество, я грубый человек. Я не справлюсь с придворными делами», — сказал Сюэ Юань.

Гу Юаньбай подумал: «Тогда как же ты стал регентом?»

Но Сюэ Юань сказал правду.

Чем дальше от столицы, тем меньше было власти у императора, поэтому они не боялись. Возможно, это также объяснялось тем, что авторитет Гу Юаньбая был недостаточно высок, чтобы удержать их от смуты в округе, поэтому они осмеливались действовать безрассудно.

После этой антикоррупционной кампании авторитет Гу Юаньбая в сердцах местных чиновников поднялся на новый уровень.

Но этого было недостаточно.

Великая династия Хэн была слаба более десятилетия. Кочевники осмеливались вторгаться, местные чиновники осмеливались коррумпировать, а местные магнаты и чиновники вступали в сговор, став могущественнее самого императора.

Гу Юаньбай хотел одержать решительную победу, которой не удавалось достичь почти пятнадцать лет. Эта битва должна была состояться с кочевниками.

Это также стало бы первой общенациональной демонстрацией власти после прихода к власти Гу Юаньбая.

Им пришлось вывести армию на прогулку, чтобы эти люди поняли, насколько они ничтожны.

Успокоившись, Гу Юаньбай заметил, что цвет лица Сюэ Юаня значительно улучшился. Он любезно обратился к работнику, который согревал постель: «Охранник Сюэ, уже поздно. Иди спать».

От мягкого тона Гу Юаньбая Сюэ Юань почувствовал покалывание в голове. Он положил руки на талию и быстро сбросил с себя всю одежду, оставив лишь нижнее бельё.

Дворцовые служанки взяли одежду, аккуратно ее разложили, зажгли благовоние и тихо удалились.

Сюэ Юань и вправду был подобен большой печи. Лежа в постели, Гу Юаньбай вздохнул, чувствуя себя невероятно комфортно.

Благодаря этой способности положение Сюэ Юаня в глазах Гу Юаньбая внезапно поднялось на несколько ступеней, и Гу Юаньбай стал относиться к нему более сердечно.

Однако через некоторое время Гу Юаньбай учуял травяной аромат. Он принюхался и понял, что он исходит от тела Сюэ Юаня.

«Что ты использовал?» — спросил он напрямую.

Сюэ Юань замер.

Взрослый мужчина, впервые тайно использовавший средства по уходу за руками и все равно пойманный, пробормотал: «Ничего».

Запах не был неприятным, и, видя, что он не хочет этого говорить, Гу Юаньбай не стал утруждать себя дальнейшими расспросами.

Молодой император был мягким и благоухающим, и ложе дракона тоже было мягким и благоухающим. Но через некоторое время Сюэ Юань начал сильно потеть. Он спросил: «Ваше Величество, вам жарко?»

Гу Юаньбай, чувствуя себя комфортно, раскрыл неторопливый путевой дневник. «Мне не жарко. А тебе, стражник Сюэ?»

Сюэ Юань пристально посмотрел на книгу в руках Гу Юаньбая и мрачно проговорил: «Ваше Величество, посмотрите на меня».

Наконец Гу Юаньбай оторвал взгляд от книги и нахмурился, увидев, как вспотел Сюэ Юань. «Охранник Сюэ, почему ты так вспотел?»

Сюэ Юань был весь в поту, его чёрные волосы были влажными от пота, всё лицо было залито потом. «Ваше Величество, одеяло слишком толстое, а кровать слишком горячая».

Был уже почти конец мая, и такие люди, как Сюэ Юань, не могли переносить жару. Гу Юаньбай нахмурился. «Что же нам тогда делать?»

«Ваше Величество всё ещё холодны, руки и ноги холодны, — голос Сюэ Юаня понизился, — словно холодный нефрит. Неужели Его Величество охладит этого чиновника, а этот чиновник согреет руки и ноги Вашего Величества?»

Гу Юаньбай задумался на мгновение, а затем кивнул: «Да».

Сюэ Юань, словно волк, которому позволили есть мясо, быстро перевернулся и взял прохладную на ощупь руку Гу Юаньбая. Он прижал её к животу, наслаждаясь ощущением с закрытыми глазами.

Ладонь Гу Юаньбая была меньше, чем у Сюэ Юаня, изящная и нежная. Сюэ Юань слегка потянул его за ладонь, отчего Гу Юаньбай почувствовал лёгкое покалывание. Он инстинктивно отстранился, но Сюэ Юань притянул его ещё сильнее.

«Какую книгу вы читаете, Ваше Величество?» Сюэ Юань сделал вид, что улыбается, не отрывая взгляда от книги.

Гу Юаньбай небрежно ответил: «Просто путевые заметки, чтобы скоротать время».

Взгляд Сюэ Юаня на книгу был недружелюбным. Он подумал: «А не помочь ли мне скоротать время?»

Он и вправду был подобен печи. Не прошло и секунды, как рука Гу Юаньбая слегка вспотела от его объятий. Гу Юаньбай был крайне удивлён. Сюэ Юань отпустил руку Гу Юаньбая. «Ваше Величество, согреть ваши ноги?»

Гу Юаньбай подсознательно сказал: «Давай».

В мгновение ока Сюэ Юань оказался по другую сторону кровати. Он схватил Гу Юаньбая за лодыжку, поднял её и прижал к животу под одеждой, согревая.

Холодные ноги, словно тёплый огонь, помогли Гу Юаньбаю расслабиться. Он невольно сказал: «Охранник Сюэ, вам пришлось нелегко».

Ноги молодого императора были такими же удобными, как нефрит и лёд. Сюэ Юань подумал: «Что же тут трудного?»

Он улыбнулся. «Это именно то, что должен сделать этот чиновник».

В прошлый раз, когда Сюэ Юань согревал ноги Гу Юаньбая, его отчитали за самонадеянность. Но на этот раз согревание ног Гу Юаньбая было вполне оправданным.

Сюэ Юань почувствовал удовлетворение. Немного согрев ноги Гу Юаньбая, он ослабил хватку и, по собственной инициативе, сказал: «Ваше Величество, как насчёт того, чтобы я обнял вас, пока вы читаете?»

Гу Юаньбай мягко отказался: «Я к этому не привык».

Несмотря на то, что Гу Юаньбай сказал, что он к этому не привык, он в итоге уснул, лёжа на руках у Сюэ Юаня.

Держа Гу Юаньбая на руках, Сюэ Юань глубоко вздохнул. До того, как он обнял Гу Юаньбая, он не чувствовал, что ему чего-то не хватает, но теперь, когда это произошло, он осознал, насколько пустыми были его объятия.

Закрыв глаза и сжав в руках сердце, полное преданности, Сюэ Юань снова вздохнул и уснул.

На следующее утро Гу Юаньбай все еще чувствовал себя вялым.

Но, хорошо отдохнув за день, он, по крайней мере, нашёл в себе силы встать с постели. Утреннее заседание суда затянулось, и все чиновники, ответственные за отчётность, собрались в боковом зале зала Сюаньчжэн.

Суд не мог полностью сосредоточиться на борьбе с коррупцией. В ней участвовали только Имперская цензура, Бюро надзора, Дунлинвэй, Министерство юстиции и Министерство кадров, отвечавшие за борьбу с коррупцией. Остальные чиновники были заняты своими делами.

Чиновники шести министерств и Великого секретариата собрались в боковом зале зала Сюаньчжэн, чтобы обсудить три вопроса. Во-первых, строительство дорог; во-вторых, отправка войск в приграничные районы; и, в-третьих, торговые переговоры.

Гу Юаньбаю было трудно долго сосредоточиться. В конце концов, чиновники не выдержали и решили вместе обсудить и составить указ, прежде чем представить его на утверждение императору.

Гу Юаньбай медленно кивнул, позволяя им уйти.

После ухода чиновников Гу Юаньбай закрыл глаза, чувствуя слабость.

Он понял, почему древние императоры хотели жить вечно.

Это происходило не обязательно потому, что они жаждали власти и молодости, но также и потому, что у императора могло быть намерение что-то сделать, но не хватало способностей довести дело до конца.

Он просто хотел прожить немного дольше, совсем немного дольше, чтобы иметь возможность сделать больше и осуществить еще несколько своих великих стремлений.

Итак, став императором, он очень хотел прожить ещё пятьсот лет. Гу Юаньбай пошутил: «Но кто же может прожить пятьсот лет?»

Сколько амбициозных и мудрых императоров в истории не смогли прожить и пятисот лет?

Он был очень слабым.

И очень грустно.

Но другого выхода не было.

Погоревали некоторое время, а Гу Юаньбай открыл глаза. Он позвал Тянь Фушэна и сказал: «Передай жителям Цзинхуана, чтобы поторопились».

Все остальное в мире Гу Юаньбай мог бы оставить будущим поколениям, но не это.

Любой другой, кто прикоснется к этому, кроме Гу Юаньбая, может потерпеть неудачу.

Поэтому Гу Юаньбаю пришлось поторопиться. Он всегда чувствовал, что эта болезнь – очередное напоминание небес о том, что его время на исходе.

Эта трагическая мысль сохранялась до полудня, когда наступало время лечебной ванны.

Лечебная ванна рассеяла простуду. Императорскому лекарю пришлось сначала пощупать пульс Гу Юаньбая. Почувствовав пульс, он с облегчением вздохнул. «Кажется, состояние Вашего Величества улучшается».

Гу Юаньбай был ошеломлён. Он нахмурился, чувствуя, что императорский лекарь неправильно измерил пульс. «Голова всё ещё болит».

Императорский лекарь улыбнулся. «После двух дней пребывания в лечебной ванне всё должно быть хорошо. Ваше Величество, должно быть, вчера вечером грелись у печки, верно? Я видел, что Ваше Величество хорошо отдохнули вчера. Если вы будете хорошо отдыхать, болезнь должна пройти на семьдесят процентов».

Гу Юаньбай на мгновение задумался, а затем слегка кивнул: «В таком случае, я понимаю».

Должно быть, именно Сюэ Юань всю ночь согревал его постель, согревая его, и сегодня он почувствовал себя лучше.

Зная, что его болезнь улучшается, Гу Юаньбай подробно расспросил императорского лекаря, повлияла ли эта болезнь на его здоровье. Хотя ответ императорского лекаря был осторожным, он, очевидно, успокоил Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай утешал себя мыслью: «Ты можешь прожить ещё как минимум два-три года. Нынешний регент и будущие правители пока не проявляют признаков активности. Даже если я всего лишь второстепенная фигура, у меня должно остаться ещё немного жизни».

При этой мысли он совершенно успокоился.

Мысли Императора были глубоко сокрыты, и окружающие ничего не замечали. Однако Император уже разрешил свои проблемы.

У дворца Сюэ Юань стоял прямо, но выглядел рассеянным. Его коллеги, окружавшие его, просили его рассказать подробнее о границе и поле боя, но Сюэ Юань не желал этим заниматься. Он лениво облизал нёбо и произнёс несколько слов: «Не знаю».

Охранники были ошеломлены.

Из щелей дверей и окон доносился лекарственный запах. Привыкнув к нему, он показался довольно приятным. Сюэ Юань глубоко вдохнул лекарственный аромат, его брови нахмурились, лицо потемнело.

Где был чудо-доктор?

Его нервы были напряжены, и одна только мысль о серьезной болезни молодого императора делала его раздражительным.

Кто-то вышел из дворца и пригласил Сюэ Юаня войти. Сюэ Юань поджал губы, поправил официальную одежду и вошел в зал.

Оказавшись за ширмой, Гу Юаньбай, поняв, что его жизнь временно вне опасности, вновь ощутил энтузиазм к работе. Голос, пропитанный паром лечебной ванны, звучал приглушённо и невнятно: «Сюэ Цзюяо, я хотел бы услышать от тебя больше о границе».

Сюэ Юань помолчал, глядя на цветы и птиц на экране, и медленно произнес: «Хорошо».

Большинство пограничных дел были связаны с суровыми условиями, опасностью, стыдом и оцепенением.

Он умолчал о жестоких аспектах, но даже умолчав об этом, Сюэ Юань с удивлением обнаружил, что ему нечего рассказать Гу Юаньбаю.

Пейзажи северной границы не казались красивыми тем, кто прожил там долгое время. Военные относились к людям на северной границе как к расходному материалу.

Сюэ Юань рассказал о менее жестокой стороне жестокости по отношению к Гу Юаньбаю.

Он говорил не быстро и не медленно, и Гу Юаньбай внимательно слушал. К тому времени, как Сюэ Юань закончил говорить, вода в ванне Гу Юаньбая уже остыла.

Внутри люди помогали императору одеваться и вытираться. Сюэ Юань опустил голову, глядя из-за ширмы на линию его сапог.

Глядя на ширму, можно было понять предпочтения императора. Они должны были быть опрятными и элегантными, любить поэзию и учёные занятия. Но Сюэ Юань не был джентльменом.

Молодой император очень любил Чу Вэя.

Чу Вэй нечасто встречался с молодым императором, но каждый раз они весело беседовали.

Сюэ Юань бесстрастно подумал про себя: «Черт возьми».

Чувство удушья.

Гу Юаньбай закончил одеваться. Полуденное солнце палило особенно сильно. Приняв лечебную ванну, он не мог понять, чем влажнело его лицо – потом или паром.

Выходя, он увидел выражение лица Сюэ Юаня и небрежно спросил: «О чем ты думаешь, охранник Сюэ?»

Сюэ Юань невольно взглянул на Гу Юаньбая, раскрасневшегося от купания. Сюэ Юань почувствовал покалывание по всему телу. «Я думал об этой ширме, Ваше Величество».

Гу Юаньбай небрежно сказал: «Раз охраннику Сюэ нравится эта ширма, значит, она твоя».

Сюэ Юань был ошеломлен, но Гу Юаньбай уже покинул дворец со своей свитой, унеся с собой аромат благовоний.

Пока у него были силы, Гу Юаньбай быстро управлял государственными делами. После ужина он почувствовал себя измотанным и неловким, лёжа на кровати.

Кто-то подошел к нему сзади, и как раз когда Гу Юаньбай собирался заснуть от тепла, он услышал, как кто-то мягко шепчет ему на ухо: «Ваше Величество, вам нравится Чу Вэй?»

Гу Юаньбай отвернулся и нахмурил брови.

Сюэ Юань настаивал: «Ваше Величество, вам больше нравится лицо или руки господина Чу?»

Его заполонили мрачные мысли.

Понравилось лицо — значило оставить на нем шрам, понравились руки — значило их отрезать.

Сюэ Юань был культурным человеком; он не убивал и не закапывал тела.

Глава 49

Гу Юаньбай заболел на несколько дней, и к тому времени, как он выздоровел, операция уже переместилась в Личжоу.

Он дал лишь приблизительное указание по этому вопросу, а конкретный план заманивания губернатора Личжоу в ловушку, позволив ему осмелиться заглотить наживку в ходе текущей антикоррупционной кампании, он поручил своим подчиненным.

Кун Илинь был находчивым и хитрым; он считал, что Кун Илинь прекрасно справится с этим делом.

Болезнь заставила Гу Юаньбая ощутить неотложность дела. Выздоровев, несмотря на слабость, он с головой окунулся в государственное строительство, игнорируя любые советы.

В этот день Гу Юаньбай получил послание от Вань Тайфэя.

Мягким, с ноткой тоски, голосом тайфэй пригласил Гу Юаньбая на беседу. Он скучал по императору.

Только тогда Гу Юаньбай отложил кисть и, подняв голову, ощутил странное чувство дежавю. На мгновение замерев, он усмехнулся и спросил: «Кто тайно донес Вань Тайфэю?»

Тянь Фушэн извинился: «Ваше Величество, это я проявил инициативу. Я готов принять наказание».

Гу Юаньбай вздохнул и взглянул на яркий солнечный день за окном. «Наказать тебя? За что? Все только обо мне и беспокоятся».

Он на мгновение задумался, прежде чем встать. «Тогда, как желает Вань Тайфэй, пойдём к ней».

В поместье в столице.

Вань Тайфэй мягко улыбнулась, слегка обмахивая Гу Юаньбая веером из пальмовых листьев и наблюдая, как он наслаждается чаем и закусками.

Вань Тайфэй было всего лишь около сорока лет — по нынешним временам это был весьма активный возраст, но сейчас между ее выражением лица и действиями витала тяжелая аура сумерек.

Проведя больше десяти лет в гареме и приняв эликсир от бесплодия в раннем возрасте, она серьёзно навредила своему телу. Более того, она утратила желание жить полной жизнью. Хотя её лицо не постарело, на нём лежал отпечаток прожитых лет.

Несколько месяцев назад Вань Тайфэй заболела, и императорский лекарь сказал, что ей будет трудно пережить лето. Гу Юаньбай не избегал навещать Вань Тайфэй, но она не хотела видеться с ним часто.

С восшествием на престол молодого императора их встречи становились всё более редкими. Однако их привязанность друг к другу оставалась неизменной. Вань Тайфэй лишь желала реже видеться с ним и меньше общаться, беспокоясь о здоровье Гу Юаньбая. Когда придёт её время, она, по крайней мере, хотела, чтобы он меньше страдал.

В прохладной тени дерева Гу Юаньбай, чувствуя лёгкое насыщение, перестал есть. Вань Тайфэй попросила кого-то принести прохладную тряпку и улыбнулась: «В последнее время становится жарко. Дворец готов к лету?»

Гу Юаньбай инстинктивно взглянул на Тянь Фушэна, и Тянь Фушэн быстро ответил: «Ваше Высочество, все готово».

Вань Тайфэй усмехнулась, глядя на Гу Юаньбая: «Посмотри на себя. Когда Тянь Фушэн сказал мне, что ты в последнее время так занят, что забываешь поесть, я ему не поверила. Но теперь понимаю, он не преувеличивал. Даже если мир так занят, разве сейчас все дела должны быть срочными?»

Гу Юаньбай горько улыбнулся: «Ты прав».

«Я хочу сказать, — сказала Вань Тайфэй, — что вам придется отнестись к этому серьезно, Ваше Величество».

Гу Юаньбай любезно объяснил: «Учитывая недавнюю загруженность государственными делами, я не могу этого избежать».

Затем Вань Тайфэй снова посмотрела на Тянь Фушена.

Тянь Фушэн не высовывался, но смело заявил: «Да, дел много, но все под контролем. Министры — опора страны, Вашему Величеству не нужно всем заниматься лично».

Гу Юаньбай с улыбкой отругал: «Тянь Фушэн…»

«Что? Ваше Величество не позволяет?» — усмехнулась Вань Тайфэй. «Вот что сказал Тянь Фушэн, это правда. Ваше Величество не заботится о себе, как же могут расслабиться окружающие?»

Произнеся эти несколько слов, Вань Тайфэй уже немного устала. Она на мгновение замолчала и вздохнула: «Юаньбай, не стоит шутить о своём здоровье».

Гу Юаньбай некоторое время молчал, а затем тихо ответил.

Вань Тайфэй смотрела на тени деревьев, и в лучах солнца её голос звучал медленно, в нём чувствовалась тяжесть более чем десяти лет: «Покойный император всегда говорил, что хочет быть хорошим императором. Но он никогда не мог соответствовать своим словам. Загруженный государственными делами, покойный император не мог сидеть спокойно и терпеливо справляться с ними. День за днём он истощался».

«С самого твоего рождения покойный император считался трудолюбивым. Но даже при таком усердии он никогда не пренебрегал отдыхом. В свободное время он ходил на богослужения или развлекался. Юаньбай, покойный император знал, как важно отдыхать и не переутомляться. Он поступал именно так, и Великий Хэн никогда не совершал ошибок. Я думаю, что император должен быть таким, не так ли?»

Вань Тайфэй мало что знала о положении дел в стране в Великом Хэн и о том, чем был занят Гу Юаньбай. Её слова были куда более наивными, но они исходили из позиции матери, надеющейся, что ребёнок даст ей немного времени для отдыха.

Гу Юаньбай не стал спорить, а просто улыбнулся и сказал: «Царственная Мать Вань права».

После обеда Вань Тайфэй вернулась в свою спальню отдохнуть. Гу Юаньбай прогуливался по усадьбе со своими людьми, среди цветущих цветов и лениво колыхающейся зелёной травы. Увидев столько зелени, он словно очистился.

Птицы продолжали щебетать, а Гу Юаньбай неторопливо прогуливался вдоль кромки воды, непринуждённо болтая с окружающими. «Несколько дней назад у меня сильно кружилась голова от суеты. И только взглянув наверх, я понял, что лето уже почти наступило».

Закончив говорить, он тоже погрузился в раздумья. Сможет ли Вань Тайфэй пережить это лето?

Гу Юаньбай видел Вань Тайфэй всего несколько раз после переселения. Но даже тогда воспоминания о ней заставляли его беспокоиться о её здоровье. Императорский лекарь постоянно находился рядом и каждые два дня докладывал Гу Юаньбаю о состоянии Вань Тайфэй. Вань Тайфэй, в свою очередь, тоже, должно быть, беспокоилась о её здоровье.

Погруженный в раздумья, Гу Юаньбай замедлил шаг. Тянь Фушэн, стоявший рядом с ним, сказал: «Ваше Величество, мы не можем вас переубедить, но когда говорит Вань Тайфэй, вы должны хотя бы выслушать её».

«Я не хочу тебя сейчас видеть», — Гу Юаньбай слегка приподнял подбородок. «Иди куда-нибудь в другое место».

Тянь Фушэн усмехнулся и отступил, а Сюэ Юань сделал большой шаг вперед, притворяясь, что находится ближе всего к Гу Юаньбаю.

Когда источник тепла приблизился, Гу Юаньбай повернул голову и взглянул на него: «Держись от меня подальше».

Сюэ Юань усмехнулся: «Ваше Величество, всего несколько дней назад вы хвалили меня за то, что мне везде комфортно».

Губы Гу Юаньбая лукаво изогнулись, словно улыбаясь: «В том, чтобы быть горячим, когда жарко, есть свои преимущества. Но когда так жарко, когда не должно быть жарко, это раздражает».

Сюэ Юань нахмурил брови и промолчал.

Гу Юаньбай с улыбкой сделал ещё несколько шагов, но наступил на скользкое место. Ноги поскользнулись, и он чуть не упал в воду.

Сюэ Юань испугался и потянулся, чтобы схватить Гу Юаньбая за пояс. Едва избежав этого, он оттянул Гу Юаньбая назад. В этот момент Сюэ Юань упал навзничь, притянув Гу Юаньбая к себе и рухнув в стог сена.

Ремень Гу Юаньбая застрял в руке Сюэ Юаня. Придя в себя, Сюэ Юань посмотрел вниз и увидел, что Гу Юаньбай прижат к нему. Голова у Сюэ Юаня всё ещё кружилась, но он всё ещё держал Гу Юаньбая за талию, и тот чувствовал край его брюк.

В голове у него помутилось, и Сюэ Юань вспомнил лишь три слова: «спустить штаны». Подсознательно он попытался это сделать.

Опустив голову, он застыл на месте.

Он это увидел.

Почувствовав холод под собой, Гу Юаньбай наконец пришёл в себя. Поднявшись, он увидел, как Сюэ Юань возится с его штанами, выглядя совершенно ошеломлённым, словно под действием наркотиков.

Лицо Гу Юаньбая потемнело. Услышав приближение стражников и возгласы удивления, он сердито сказал: «Не подходите!»

Стражники остановились неподалёку от стога сена, недоумённо глядя на одежду императора и стражника Сюэ, сваленную в траву. «Ваше Величество?»

Лицо императора было мрачным, голос его был ужасающим: «Уходи».

Сюэ Юань вскочил на ноги, отпустил штаны и в панике отступил. Его действия были настолько преувеличенными, что окружающие его охранники тоже опешили. Все уставились на Сюэ Юаня, который помнил только одно слово: «уходи». Он протиснулся сквозь толпу и поспешил прочь.

У Сюэ Юаня было острое и красивое лицо, и на этом дьявольски обаятельном лице его брови уже успели нахмуриться.

Остальные охранники встали по стойке смирно и быстро последовали его примеру, чтобы уйти. Сюэ Юань едва успел сделать два шага, как его резко остановили.

Гу Юаньбай всё ещё лежал на траве, полулежа, с несколькими прядями нежной травы, прилипшими к нему. Его лицо было таким тёмным, что с него капала тушь. «Сюэ Юань…»

Сюэ Юань почувствовал, как всё его тело онемело, и тут же повернулся и опустился на колени, не в силах сопротивляться. «Я признаю себя виновным, Ваше Величество».

Остальные стражники, увидев выражение лица Императора, уже давно бросились бежать, спасая свои жизни.

Гу Юаньбай дернул травинку на земле, обнажив опасную и зловещую улыбку. Он медленно сел и пристально посмотрел на Сюэ Юаня.

Сюэ Юань почувствовал себя неловко под его взглядом. Его прежний румянец и шея стали ещё ярче. Краснота проступила на его красивом лице и ушах.

Что это было за выражение? Он даже покраснел, когда Его Величество пристально посмотрел на него!

Гу Юаньбай встал, ухмыльнулся и, подойдя к Сюэ Юаню, безжалостно занес ногу и наступил ему на пах. «Сюэ Цзюяо, я думал, что твоё желание увидеть мой корень — просто мимолетная шутка. Я не ожидал, что ты действительно вынашиваешь такие намерения!»

«…» Лицо Сюэ Юаня мгновенно исказилось от боли. Он не мог пошевелиться. В этот момент он не знал, о чём думал. Боль парализовала разум. Сквозь обильное потоотделение он невольно крикнул: «Я верен Императору!»

Нога Гу Юаньбая остановилась.

Сюэ Юань был весь в поту, его взгляд и выражение лица были полны непоколебимой решимости. Его заявление было твёрдым и убедительным, без малейшего колебания. Казалось, он говорил правду; его сердце было по-настоящему предано Императору.

Гу Юаньбай поначалу думал, что Сюэ Юань, будущий герой этих гомоэротических романов, испытывает к нему чувства. Изначально он намеревался прямо устранить желания Сюэ Юаня. Однако, услышав слова Сюэ Юаня, Гу Юаньбай слегка прищурился. Он посмотрел на Сюэ Юаня устрашающим взглядом и ледяным тоном повторил: «Верность императору?»

Капли пота скатились по лбу Сюэ Юаня.

Нога Гу Юаньбая, обутого в драконий сапог, стояла на корне жизни, и его поведение явно говорило о намерении уничтожить его одним лишь словом. Сюэ Юань, похоже, тоже понимал, что сейчас не время для дерзости. Он молчал, не смея поднять головы.

Сюэ Юань решительно ответил: «Верность императору».

Помимо боли, возникло странное чувство облегчения.

Гу Юаньбай посмотрел на Сюэ Юаня сверху вниз, а когда тот поднял взгляд, то увидел его светлую шею и подбородок. Поскольку халат не мог прикрыть ноги, следы стали видны, когда Гу Юаньбай слегка поднял ногу и наступил на тело Сюэ Юаня.

Выражение лица императора становилось всё более безжалостным, смешанным с угрозой. Сердце Сюэ Юаня затрепетало ещё сильнее.

Это было более захватывающе, чем находиться на поле боя и убивать десятки тысяч врагов.

Гу Юаньбай не знал, верить Сюэ Юаню или нет. Он не понимал, о чём тот думает. Он усмехнулся: «Неужели Сюэ Цзюяо всё ещё хранит в сердце преданность Императору?»

Его сердце екнуло еще дважды.

Сюэ Юань казался пьяным, но ему нужно было протрезветь. Он честно признался: «Отец научил меня, что значит быть верным императору».

Гу Юаньбай подумал, что не знает, лоялен ли Сюэ Юань или нет, но он в некоторой степени доверял преданности генерала Сюэ императору.

Судя по тону и выражению лица Сюэ Юаня, он, похоже, не лгал. Гу Юаньбай не отдернул ногу, а сначала спросил: «Твоя преданность императору заключается в том, чтобы попытаться лишить меня одежды?»

Сюэ Юань подумал: «Вот оно».

Он выдавил улыбку. В этот критический момент к нему внезапно вернулась уверенность командира. «Я как раз тянул за ремень Ваше Величество и, кажется, случайно задел ногу Вашего Величества. Я торопился и хотел проверить».

Гу Юаньбай некоторое время внимательно разглядывал его, прежде чем наконец убрать ногу. Только когда голова Сюэ Юаня перестала потеть, он втайне вздохнул с облегчением. Но, испытав облегчение, Сюэ Юань не мог не задуматься. Отец сказал, что он предан, значит, всё так и есть. Почему же он почувствовал облегчение без причины? Почему он вдруг почувствовал себя смиренным?

«С такими грубыми и бездумными действиями», — лицо молодого императора оставалось спокойным, но скрытая угроза была леденящей, — «еще раз и  я прикажу тебя искалечить!»

Лицо Сюэ Юаня, ощутившего боль от угрозы младшего брата, исказилось от боли. Он выдержал и сказал: «Я… я понимаю».

Глава 50

Гу Юаньбай пробыл у Вань Тайфэй один день, и весь этот день Сюэ Юань вёл себя послушно. Когда они вернулись, Гу Юаньбай бросил Сюэ Юаня на полпути по улице столицы, строго сказав: «Ты не на службе».

Свалившись с ног, Сюэ Юань довольно долго ехал на коне, расхаживая на месте. Затем он развернул коня и направился к нефритовой лавке, которую он уже посещал.

Когда он пришёл, продавец всё ещё помнил его. Он приветствовал Сюэ Юаня тёплой улыбкой: «Господин, как вы используете нефритовое украшение, купленное в прошлый раз?»

Сюэ Юань странно на него посмотрел: «А для чего мне это нужно?»

Сюэ Юань купил эту вещь случайно, а когда вернул, она ему не понадобилась. Она всё ещё была сделана из прозрачного белого нефрита, не слишком красивого вида. Он небрежно бросил её в комнате и больше к ней не прикасался, зря потратил деньги.

Лавочник неловко улыбнулся, втайне посетовав. «Тогда, сэр, что бы вы хотели посмотреть сегодня?»

Сюэ Юань поднял веки и оглядел магазин. Его взгляд остановился на нефритовом кольце на большом пальце.

После того, как Гу Юаньбай вернулся, он попросил кого-то позвать Чу Вэя.

Чу Вэй был занят обработкой сообщений, присланных чиновниками Имперской цензуры из разных мест. Услышав, что император зовёт его, он тут же бросил свои дела и вошёл во дворец.

В это время Императорская цензура была очень занята, и главный красавец столицы выглядел немного уставшим, хотя и по-прежнему необыкновенно красивым. Чу Вэй поклонился императору и почтительно поприветствовал его: «Да пребудет с вами мир, Ваше Величество».

Гу Юаньбай спросил: «Должно быть, господин Чу в последнее время очень занят?»

Чу Вэй честно ответил: «Хотя это и хлопотно, но в то же время очень полезно».

Подумав немного, Гу Юаньбай произнёс: «Есть ещё одно задание, которое я поручаю чиновнику Чу».

Чу Вэй не колебался и сказал: «Пожалуйста, дайте указания, Ваше Величество».

«Вы с Сюэ Юанем будете помогать Чжанам. Им нужно многое подготовить, но рядом нет придворных, что создаёт некоторые трудности», – серьёзно сказал Гу Юаньбай. «Вы двое, гражданский и военный, идеально дополняете друг друга».

Гу Юаньбай практически сказал это напрямую.

Даже если бы Сюэ Юань сегодня действительно был предан императору, Гу Юаньбай, которого ни в этой жизни, ни в предыдущей не снимал с него штаны представитель одного с ним пола, посчитал, что лучше поторопиться и организовать для него официальный брак.

Если бы Сюэ Юань захотел кого-то раздеть, он мог бы раздеть Чу Вэя. Пусть раздевает его как хочет, но лучше бы он понимал, что раздевать кого-то можно только по отношению к Чу Вэю. Это было бы идеально.

Лицо Чу Вэя застыло, и он небрежно изобразил холодную, насмешливую улыбку, сказав: «Ваше Величество, я буду хорошо работать с Лордом Сюэ по этому вопросу».

В эти дни Чу Вэй был так занят, что даже не вернулся в академию Ханьлинь. Он немного опасался, что Сюэ Юань, оставаясь рядом с императором, может иметь скрытые мотивы. И вот сейчас представилась прекрасная возможность.

Возможно, он мог бы использовать эту возможность, чтобы найти доказательства нелояльности Сюэ Юаня императору.

Его глаза опущены, выражение лица спокойное.

Он должен найти возможность вызвать у императора отвращение к Сюэ Юаню.

Тем временем в тысячах миль отсюда, в Цзинхуане, недалеко от столицы.

Одетые в арестантскую одежду, закованные в наручники и кандалы, заключенные с пустыми выражениями лиц ехали на тюремной телеге в штаб оставшихся повстанцев Лу Фэна.

Эти люди были шпионами, которых Гу Юаньбай раскрыл в столице некоторое время назад. Большинство из них были слугами из знатных дворянских семей, которые, хотя и не жили так же комфортно, как их хозяева во дворце, жили гораздо лучше, чем сейчас. По пути они подвергались пыткам на тюремной телеге. Несколько униженных женщин даже пытались прикусить себе язык и покончить с собой.

Но в конце концов значительное их количество было доставлено в Цзинхунань.

Чиновники оставили людей в Цзинхунане, зная, что кто-то придет, чтобы забрать их и утилизировать то, что еще осталось от них полезного.

Остатки войск Лу Фэна обосновались в Цзинхунане.

Среди оставшихся в живых Лу Фэна было более сотни человек, бежавших из столицы. Хотя Лу Фэн погиб, многим его последователям удалось избежать смертоносной косы императора. Вслед за офицером, бежавшим с армией, Сюй Сюнюань прибыл в Цзинхунань.

В Цзинхунане действовали сложные и хаотичные силы: местная знать совершала преступления, контролировала чиновников и даже манипулировала политикой. Они аннексировали бесчисленные земли, образовав огромную чёрную силу. Такие хаотичные места идеально подходили для тайного роста мятежных сил.

Остатки фракции Лу Фэна считали, что, хотя нынешний император и продемонстрировал свои безжалостные методы, его власть ещё не полностью упрочилась, поэтому у них ещё есть шанс. Однако, как только император укрепит свою власть, они не знали, где им придётся скрываться.

Они тайно называли себя «Ассоциация Цзяшэнь».

Два иероглифа «Цзяшэнь» были взяты из омофонов слов «Цзя» и «Шэнь» в словах «Синцзя» и «Шэн» соответственно, которые оба означали смерть императора. Злой умысел, скрывавшийся за этими словами, был очевиден.

Теперь в главном зале собралось более двадцати важных деятелей фракции Лу Фэна, чтобы обсудить недавнюю нехватку средств и припасов.

Сюй Сюнюань, дезертировав, увёл с собой пять тысяч солдат. Вместе с более чем сотней бездельников, горы золота и серебра, привезённые из столицы, были почти исчерпаны.

То, что Лу Фэн оставил им, было почти израсходовано.

В главном зале разгорелись жаркие дебаты. Сюй Сюнюань в настоящее время возглавлял Ассоциацию Цзяшэнь, и в его руках находились солдаты, поэтому все должны были его слушаться. Несколько его умных последователей уже были использованы им в качестве советников.

Один из советников красноречиво говорил, когда снаружи послышался шум. Все обернулись и увидели Чжао Чжоу, доверенного советника Сюй Сюнюаня, ведущего кого-то внутрь.

Сюй Сюнюань нахмурился и громко спросил: «Господин Чжао, кто это?»

Первоначальное имя Сюй Сюнъюаня было Сюй Сюнчжи, но после побега из-за своей амбициозности он изменил свой последний иероглиф на «Юань», тот же самый, что и у Гу Юаньбая.

Чжао Чжоу улыбнулся и подвел человека к Сюй Сюнъюаню, сказав: «Генерал, это мой друг Лю Янь из Цзянькана в Цзяннане».

Лю Янь выглядел обычно, но выглядел очень элегантно, как интеллигентный человек. Он слегка поклонился Сюй Сюнюаню и улыбнулся: «Я давно восхищаюсь именем генерала. Увидев тебя сейчас, я по-настоящему понимаю, как выглядит герой в этом мире».

Сюй Сюнюань знал, что его советник не познакомит его с бесполезным человеком, поэтому он от души рассмеялся и притворился удивлённым: «Стыдно, стыдно! Интересно, по какому делу ко мне пришёл господин Лю?»

Выражение лица Лю Яня изменилось, и он подавил горе и ненависть. «Всё из-за нынешнего императора мне пришлось обратиться за помощью к генералу!»

Сюй Сюнюань не мог отвести взгляд от Чжао Чжоу, который слегка улыбнулся и едва заметно кивнул. Сердце Сюй Сюнюаня возрадовалось, и он притворился удивлённым: «Что же натворил этот проклятый император?!»

Лю Янь опустил голову. «Я занимался домашними делами, и у меня ещё оставались свободные деньги. Раньше я тесно общался с чиновниками ямыня. Теперь император начал антикоррупционную кампанию и несправедливо приговорил всю мою семью к тюремному заключению, обвинив нас в сговоре с чиновниками ради личной выгоды. Это преступление карается смертной казнью или тюремным заключением. У меня не было другого выбора, кроме как бежать, прихватив с собой богатство семьи».

Сюй Сюнюань снова спросил: «А как насчет твоих родителей и семьи?»

«Они не смогли сбежать», — голос Лю Яня был прерван рыданиями. «Они все, они все…»

Мягкий голос Чжао Чжоу продолжил: «Им всем навредил нынешний император».

Лю Янь сдерживал слезы и беспрестанно кивал.

Сюй Сюнюань едва сдержал смех.

Хахаха, посмотри на это, посмотри на это, небеса благоволят мне, Сюй, ах!

Как раз когда в ассоциации не хватало еды и денег, кто-то пришёл, чтобы дать денег и еды. Сюй Сюнюань был чрезвычайно рад. Он сделал вид, что утешает Лю Яня, и после того, как Лю Янь официально вступил в ассоциацию «Цзяшэнь», не мог оторвать глаз от телег с золотом и серебром и мешков с едой, которые туда привозили.

Лю Янь стоял позади толпы, и тень от зала падала на его лицо. Многие уже собрались вокруг телег с богатством, не обращая на него внимания.

Лю Янь поднял голову, печаль исчезла с его лица. Он оглядел всё вокруг, окидывая взглядом всю базу враждебной армии.

Это была Ассоциация Цзяшэнь.

Император хотел искоренить именно Ассоциацию Цзяшэнь.

Лю Янь подумал, что это имя слишком неприятно.

Но он собирался остаться здесь всерьез, используя повозки с продовольствием и золотом, данные ему императором в обмен на положение рядом с Сюй Сюнъюанем.

Потратив столько денег, как он мог не получить должность, на которой мог бы иметь право голоса?

В столице две важные фигуры были заняты своими делами.

Сюэ Юань и Чу Вэй стояли перед Чжаном. Лица обоих были бесстрастны. Когда пришло время, обменявшись с Чжаном несколькими вежливыми словами, они тут же ускакали на лошадях, каждый в свою сторону.

Чу Вэй знал, что нормальные люди не стали бы угрожать жизни придворных на людях, но Сюэ Юань был ненормальным. Поэтому он специально приказал кому-то из поместья прислать сильного слугу, чтобы тот помог ему сесть на коня. Прежде чем сесть в экипаж, Сюэ Юань проехал мимо Чу Вэя.

Голос молодого господина Сюэ был тяжел: «Господин Чу, позволь мне дать тебе совет».

Его голос стал тише и зловеще: «Не провоцируй тех, кого не следует».

Губы Чу Вэя холодно скривились: «Позвольте мне дать совет молодому господину Сюэ: не думайте о том, о чем не следует».

Сюэ Юань ухмыльнулся, взглянул на него, его глаза наполнились темным светом, а затем уехал.

Поднятая копытами лошади пыль заставила Чу Вэя прикрыть рот и нос.

Чу Вэй стоял неподвижно.

Выражение глаз Сюэ Юаня заставило Чу Вэя почувствовать, что тот действительно намеревался убить его прямо сейчас.

Люди, пережившие нестабильный ход битвы, излучали мощную ауру и жажду убийства. Если бы это происходило не на улице…

Чу Вэй глубоко вздохнул, затем повернулся и сел в карету.

Этот человек был слишком опасен. Как он мог оставаться рядом с Императором?

Вернувшись домой, Сюэ Юань провёл целый час на тренировочной площадке боевых искусств, прежде чем подавить в себе непреодолимое желание убивать. Выйдя с площадки, он был весь в поту, с отсутствующим выражением лица, и направился в баню.

Слуга бежал за ним, с трудом поспевая. «Молодой господин, второй молодой господин хочет вас видеть».

Сюэ Юань, окутанный его аурой, холодно сказал: «Скажи ему, чтобы он дополз до края бассейна, упал в него, вылез, а затем пришел поговорить со мной».

Слуга на мгновение замешкался, а затем, дрожа, побежал в комнату Второго Молодого Господина. «Д-да, я попрошу Второго Молодого Господина сделать это».

Сюэ Юань бесстрастно направился в свою комнату, где рядом уже была приготовлена баня. Он вошёл туда в чистом халате и с грохотом захлопнул дверь.

Целый день не видел Гу Юаньбая.

Целый день.

Глаза Сюэ Юаня от ожидания почти налились кровью.

Сюэ Юань был человеком грубым, не слишком разборчивым в температуре воды и не любил долго принимать ванну. Он просто обливался водой с головы до ног. Чем больше он обливался, тем мрачнее становилось его лицо. В голове промелькнуло лицо Гу Юаньбая, затем Чу Вэя.

Затем, к своему удивлению, он представил, как они улыбаются друг другу!

Сюэ Юань вылил ему на голову ковш холодной воды.

Вода с шумом полилась на землю. Сюэ Юань с холодным выражением лица следил за течением воды и вдруг заметил маленькую белую точку под углом шкафа.

Его веки резко задергались. Он сделал большой шаг вперёд, переступил через воду, наклонился и поднял это. Это был носовой платок.

Платок был грязным, как будто на него наступили чьи-то следы.

Глава 51

Сюэ Юань вспомнил, что это тот самый платок, который они с Чан Юем когда-то давно подобрали в озере. Вечером, закончив ужин, поданный императором из дворца, он взял этот платок, растоптанный ногами, в баню и небрежно отбросил его, купаясь.

Только Сюэ Юань и слуга, убиравший баню, заходили сюда, однако этот платок по непонятной причине сохранился до сих пор.

Это был платок Гу Юаньбая.

На нем были изображены драконы.

Сюэ Юань живо вспомнил, как он небрежно наступил на платок. Он смотрел на грязь на нём, и выражение его лица постоянно менялось. Он даже забыл, что купается. Он быстро подошёл к ванне и начал стирать платок.

«Сюэ Цзяяо, — подумал он, — зачем тебе понадобилось наступать на платок?»

С наступлением тепла на обеденном столе Гу Юаньбая появились сезонные фрукты.

Гу Юаньбай не переносил ни холода, ни жары. Теперь, когда наступил июнь, в конце июня — начале июля он переезжал в летний дворец, чтобы провести там всё лето.

Вань Тайфэй переедет туда в начале середины июня. Недавно императорский лекарь сообщил Гу Юаньбаю, что состояние Вань Тайфэй, похоже, стабилизировалось. Если этим летом она не перенесёт серьёзной болезни, то, скорее всего, сможет пережить её.

Гу Юаньбай сделал выговор слугам, обслуживавшим Вань Тайфэй, и после того, как император напомнил им об этом, эти люди стали еще осторожнее при обслуживании Вань Тайфэй.

Торговый путь, вероятно, был подготовлен к июлю или августу, в разгар золотой осени. К тому времени, как торговый путь достигнет границы, это может произойти уже в сентябре.

Осень была сезоном сбора урожая для династии Хэн, но кочевые племена часто предпочитали нападать на границу именно осенью.

Их лошади будут откормленными и сильными, а их кавалерия – сильной и выносливой. Они вторгнутся на Центральные равнины во время осеннего сбора урожая, чтобы захватить все запасы продовольствия на зиму.

«Время выбрано идеально», – подумал Гу Юаньбай. «Когда он будет в летнем дворце, граница должна быть готова к войне. Пусть кочевники останутся без еды на всю зиму, только хорошие вещи для обмена с купцами. Это было бы идеальным вариантом».

Думая о границе, Гу Юаньбай взглянул на Сюэ Юаня. «Охранник Сюэ?»

Непонятно, о чём он думал, но он просто вернулся к реальности и быстро шагнул вперёд. «Ваше Величество?»

«Если я отправлю тебя на границу, что ты будешь делать?» — спросил Гу Юаньбай.

Сюэ Юань ухмыльнулся, и это было совсем недружелюбно. «Уничтожь их».

Это было немного… нехорошо.

Во-первых, Гу Юаньбаю нужно было учитывать интересы всей династии Хэн. Теперь конница Хэн не могла противостоять кочевым племенам на всей северной равнине. Первым шагом было отобрать у кочевников лошадей. После подготовки достаточного количества лёгкой и тяжёлой кавалерии и улучшения условий транспортировки, настало время уничтожить их и завоевать Север.

Итак, теперь Гу Юаньбай хотел напугать их, а не нажить врагов. Время для мести ещё не пришло. Для этого потребуется как минимум два-три года.

В такие времена лучше направить разумного и широко мыслящего лидера, чтобы он способствовал налаживанию взаимной торговли на границе.

Сюэ Юань может уйти, когда придет время взять под контроль северную границу.

Думая о человеке, знакомом с кочевниками, знакомом с границей и обладающем уравновешенным характером, Гу Юаньбай вспомнил генерала Сюэ.

Сюэ Юань крикнул: «Ваше Величество?»

Гу Юаньбай пришел в себя и прямо сказал: «Но мне не нужно, чтобы ты уничтожал их прямо сейчас».

Сюэ Юань спокойно ответил: «Понимаю».

Но действительно ли Его Величество намеревался отправить его на войну?

Сердце Сюэ Юаня екнуло.

Вчера он весь день не видел Гу Юаньбая и почти сходил с ума. Теперь же, от одной мысли о том, что он не увидит Гу Юаньбая два-три месяца, ему захотелось увезти его куда подальше.

Его особняк был таким большим, граница была такой обширной, а воспитание хрупкого маленького императора... Сюэ Юань подсчитал свое богатство и зарплату, и, похоже, он мог себе это позволить.

Придумав план, Гу Юаньбай попросил Сюэ Юаня отступить. Утро прошло в делах, и когда пришло время обеда, Тянь Фушэн вовремя напомнил ему об этом. Гу Юаньбаю пришлось отложить государственные дела и подать еду.

Пока он обедал, Сюэ Юань наблюдал за ним. Заметив его взгляд, начальник стражи осторожно произнёс: «Господин Сюэ, если вы голодны, почему бы вам сначала не поесть?»

Сюэ Юань пристально посмотрел на губы Гу Юаньбая, теперь уже жирные от еды, чувствуя першение в горле и не в силах расслышать: «Голоден по чему?»

«Если ты голоден, тебе следует сначала поесть», — слегка повысил голос начальник охраны.

«Есть?» — Сюэ Юань не мог отвести глаз и хрипло спросил: «Можно мне поесть?»

Может ли он есть?

«Чего ты не можешь съесть?» — усмехнулся начальник стражи, благодарный Сюэ Юаню за то, что он напомнил ему о необходимости быть осторожнее с Чу Вэем. «Дворцовые блюда восхитительны и обильны. Можешь есть сколько хочешь».

Есть столько, сколько хочет…

Сюэ Юань почувствовал, как по нему разливается тепло, и внезапно напрягся. Но от напряжения он задохнулся и тихо закашлялся.

Гу Юаньбай помолчал и махнул рукой: «Дайте ему стакан воды».

Дворцовый слуга принёс Сюэ Юаню стакан воды. Тот сделал глоток и выпил залпом. Взглянув на Гу Юаньбая, он увидел фарфоровый профиль императора и заворожённо посмотрел на него.

После обеда Гу Юаньбай немного вздремнул.

Проснувшись, он обнаружил, что проспал целый час. Гу Юаньбай лежал в постели, расслабляясь, когда услышал снаружи какой-то шум. Подняв веки, он увидел, как открывается дверь.

Тянь Фушэн сказал: «Ваше Величество, пора».

Гу Юаньбай хмыкнул.

«Что происходит снаружи?»

Тянь Фушэн продолжил: «Некоторое время назад, когда вы были больны, господин Сюэ принёс во дворец двух волчат. Сегодня дворцовые слуги, видя, что Вашему Величеству лучше, пришли спросить, не следует ли им привести двух волчат, чтобы они сопровождали вас и подняли вам настроение».

Гу Юаньбай усмехнулся: «Если я попрошу волков, они действительно приведут их ко мне».

В хорошем настроении он поднял одеяло и сказал: «Давайте вставать».

У двух волчат была серебристо-серая шерсть очень красивого окраса. Когда их принесли, они начали выть на Сюэ Юаня. Сюэ Юань подошёл, сам поднял крикливых волчат и передал их Гу Юаньбаю.

Волчата были очаровательны в детстве, но уже тогда были настолько дикими, что нападали на людей. Когда Гу Юаньбай протянул им руку, волчата раскрыли пасти и, казалось, хотели укусить императора за пальцы.

Сюэ Юань взглянул вниз, крепко схватил детенышей за шиворот, и те опустили уши и хвосты, робко заскулив.

Пальцы Гу Юаньбая благополучно приземлились на макушку детеныша.

Их мех был пушистым, и император явно любил животных с таким мягким мехом. В последний раз он держал во дворце лису.

Два маленьких волчонка были очень умными и позволяли Гу Юаньбаю гладить их по шерсти. За исключением первой попытки укусить Гу Юаньбая, они были вполне послушны, позволяя ему гладить их, и их тихое поскуливание было очень приятным.

Эти свирепые звери в детстве всегда выглядели такими очаровательными, покоряя сердца людей. Но когда они вырастали, они полностью менялись.

Гу Юаньбай вспомнил, как встретил двух волков в особняке Сюэ. У этих двух волков была чёрная шерсть, обнажённые клыки, и с их острых зубов капала слюна. Они были совсем другими, чем когда были маленькими.

Поиграв с детёнышами, Гу Юаньбай уже собирался убрать руку и вернуться к работе, но Сюэ Юань внезапно бросил двух детёнышей на землю. Подбросило их так сильно, что из глаз посыпались звёзды.

Сюэ Юань схватил Гу Юаньбая за руку, и прежде чем тот успел нахмуриться, он слегка улыбнулся, достал из кармана нефритовое кольцо и надел его на большой палец левой руки императора.

Пальцы императора были длинными и красивыми, самые изнеженные руки в мире. Когда такие руки украшали зелёным прозрачным нефритом, они словно оживали: белый контрастировал с ещё более белым, зелёный контрастировал с ещё более зелёным, дополняя друг друга, и казались изысканными и несравненными.

Сюэ Юань почувствовал такую радость, что ему захотелось поднести руку Гу Юаньбая к губам и поцеловать её. Он рассмеялся: «У меня неплохой вкус».

Гу Юаньбай убрал руку, посмотрел на нефритовое кольцо, повертел его в руке и неожиданно остался им доволен.

Лицо императора слегка смягчилось, а губы изогнулись в улыбке: «Охранник Сюэ приложил некоторые усилия».

Если ты готов это носить, как это можно назвать усилием?

Сюэ Юань произнес это, и ему показалось, что это просто обычное предложение. Но, услышав собственный голос, он с недоверием ощутил, насколько тихо он звучал: «Ваше Величество, сегодня первый день Праздника фонарей. Хотите, я пойду с вами посмотреть?»

Если бы подчиненные Сюэ Юаня или гости в его особняке увидели его таким, они были бы шокированы.

Два волчонка карабкались по чёрным сапогам Сюэ Юаня, цепляясь за его официальную одежду и пытаясь вскарабкаться наверх. Сюэ Юань оттолкнул их, не сводя глаз с Гу Юаньбая и не отпуская его: «Ваше Величество?»

Гу Юаньбай вдруг понял: «Сегодня действительно Праздник фонарей».

Он был взволнован: «Тогда нам пора идти. Фонарики, которые я сделал некоторое время назад, ведь они для сегодняшнего дня, не так ли?»

Праздник фонарей продолжался три дня, в течение которых в столице не действовал комендантский час. Ночью звучали барабаны, и в каждом доме зажигались фонари, превращая столицу в яркий маяк в тёмной ночи.

В каждом доме улыбались — и молодые, и старые.

Учёный стоял на мосту и громко провозглашал: «Праздник фонарей в Цзиньли, где рано цветут орхидеи. Великолепные краски простираются далеко и широко, украшая далёкое небо».

Другие от души смеялись. Помимо учёных, декламирующих стихи, многие держали в руках «Великую Хэн Жибу» и общались группами по два-три человека.

Разноцветные фонари раскрашивали небо в разные цвета. Улицы были полны народу, воздух наполнялся смехом. Молодые люди и девушки, смущённо раскрасневшись, обменивались откровенными признаниями.

Великое Процветание процветало.

Море было спокойным, а реки — чистыми.

Гу Юаньбай почувствовал, что его смягчает вид города, который никогда не спит.

Он вёл свою свиту сквозь толпу на улицах, изредка встречая патрули солдат в полном вооружении и с большими мечами. Во время таких торжеств префект столицы всегда выставлял стражу, чтобы предотвратить кражи и беспорядки.

Гу Юаньбай держал свой простой фонарь, свет которого контрастировал с тьмой ночи, а Сюэ Юань следовал за ним по пятам.

Он был словно самый высокий волк рядом с Гу Юаньбаем. Несколько раз Гу Юаньбай чуть не упал в объятия Сюэ Юаня из-за толпы, но Сюэ Юань каждый раз поддерживал его. По сравнению с тем днём, когда он безрассудно спустил штаны, нынешний Сюэ Юань можно было считать вполне благонравным.

Гу Юаньбай усмехнулся и поддразнил: «Охранник Сюэ, каково вам сейчас работать с Чу Цзыху?»

Выражение лица Сюэ Юаня не изменилось. «Ваше Величество, Чу Цзыху не подходит».

Гу Юаньбай поднял бровь: «О?»

Если бы он отправился на границу, то не смог бы вернуться к Гу Юаньбаю ещё несколько месяцев. Оставлять Чу Цзыху, у которого были скрытые мотивы в отношении Гу Юаньбая, было довольно опасно. Сюэ Юань серьёзно сказал: «У него есть скрытые мотивы».

Гу Юаньбай опешил, затем выражение его лица стало странным.

Сюэ Юань говорил так, словно это была правда: «Он выглядит прилично, но на самом деле он подлец. Ваше Величество, этот человек хитёр. Вы не должны поддаваться его обману».

Гу Юаньбай почувствовал некоторое недоумение.

Чу Цзыху, казалось, был расположен к мужчинам, что было нормально, но то, как сейчас говорил и выглядел Сюэ Юань, создавало впечатление, что симпатия Чу Цзыху к мужчинам была чем-то отвратительным.

Более того, Сюэ Цзюяо действительно был первым, кто открыто оклеветал кого-то перед императором.

Гу Юаньбай заинтересовался и спросил напрямую: «Итак, тебе нравятся мужчины?»

Как он мог?

Сюэ Юань хотел сказать, что нет.

Мужчины? Почему ему нравятся мужчины?

На протяжении всей истории союз Инь и Ян был главным принципом. Мужчинам полагалось быть сильными и мужественными. Как он мог любить мужчин?

Ему хотелось сказать это, прямо сказать: «Как я могу любить мужчин?» Но когда слова достигли его горла, они внезапно застряли.

Почему он не мог этого сказать?

Сюэ Юань открыл рот, но слова застряли в горле. Сердце бешено колотилось, давя на слова, и Сюэ Юань не мог говорить.

Вокруг него молодые люди и девушки улыбались друг другу, а красочные фонари на улице вспыхивали разноцветными огнями.

Хотя в последние годы в Лунъяне была распространена гомосексуальная тенденция, сегодня повсюду можно было увидеть лишь юношей и девушек примерно одного возраста. Несмотря на оживлённую атмосферу, Сюэ Юань не мог вымолвить ни слова.

Он застыл, не в силах говорить, лишь наблюдая за Гу Юаньбаем, за ночью и мерцающей водой. Затем он спросил себя: «Сюэ Цзюяо, нравятся ли тебе мужчины?»

Ха.

При мысли о таком количестве мужчин в казарме Сюэ Юаню становилось дурно. Он не любил мужчин.

Но если—

Если бы это был Гу Юаньбай?

«Бум».

Сердце Сюэ Юаня внезапно забилось.

Сюэ Юань с трудом разжал губы: «Я...»

Но Гу Юаньбай уже забыл свой случайный вопрос. Он с интересом оглядел окрестности, а затем, слегка улыбнувшись, обратился к Сюэ Юаню: «Что ты?»

Сюэ Юань молчал.

Он посмотрел на Гу Юаньбая мутным взглядом.

Лицо Гу Юаньбая освещал свет фонаря. Молодой император был красив, но, несмотря на свою красоту, он всё же оставался мужчиной.

Гу Юаньбай провел ночь, неторопливо прогуливаясь, наслаждаясь своими глазами, и вернулся во дворец, чувствуя себя довольным.

Сюэ Юань тоже вернулся в свой особняк. Когда ночь стихла, Сюэ Юань лёг в постель, но не смог отделаться от вопроса Гу Юаньбая.

«Тебе нравятся мужчины?»

Даже во сне Сюэ Юаня преследовал этот вопрос.

Его внезапно разбудили посреди ночи.

Кровать внезапно затряслась, и Сюэ Юань сел с бесстрастным выражением лица, поспешно отправившись в ванную, чтобы вылить себе на голову полведра холодной воды.

Когда потекла холодная вода, его разум прояснился.

Сюэ Юань смотрел на холодную воду, опустив голову, и вода капала с его волос на тело.

Гу Юаньбай не любил мужчин.

Даже молодой император не любил мужчин, так почему же Сюэ Цзюяо, сильный человек, любил мужчин?

Тяжело дыша, Сюэ Юань почувствовал, как холодная вода, соприкасающаяся с его губ, приобрела горьковатый привкус. Сюэ Юань выпрямился и, не выражая никаких эмоций, направился в комнату. Луна во дворе была яркой и полной, а звёзды были рассыпаны по небу так, будто их можно было сорвать рукой. Краем глаза Сюэ Юань взглянул на неё и замер.

Он не мог не подумать о том, как было бы замечательно, если бы Гу Юаньбай увидел такую красивую луну.

Поняв, о чем он думал, Сюэ Юань резко потемнел и направился в спальню.

Внезапно тишину нарушил несколько волчьих воев.

Сюэ Юань сидел у кровати, но сон ему так и не пришел в голову.

Лунный свет за окном постепенно мерк, по мере того как небо светлело. Свет хлынул в комнату, освещая тёмные круги под глазами Сюэ Юаня.

Он вытер лицо и подумал: «Все кончено, Сюэ Юань».

Ты влюбился в молодого императора.

Это не преданность императору.

Это значит, что ты его хочешь.

На следующий день.

Гу Юаньбай просматривал мемориалы, когда почувствовал на себе слабый взгляд.

Он поднял глаза и увидел, что Сюэ Юань равнодушно улыбается ему: «Ваше Величество, вам следует отдохнуть».

Тянь Фушэн отсутствовал, поэтому задача обеспечить императору своевременный отдых легла на плечи Сюэ Юаня. Сюэ Юань был смелым и отважным, готовым бросить вызов Гу Юаньбаю ценой своей жизни. Тянь Фушэн возлагал на него большие надежды.

Когда взгляд Гу Юаньбая стал немного кислым, он прекратил писать: «Хорошо».

Это был первый раз, когда Сюэ Юань испытывал чувства к кому-то, и ему было очень неловко из-за этого.

Он не спал всю ночь, думая только о Гу Юаньбае.

Он подумал о том, что молодой император не любит мужчин.

Сюэ Юань всё ещё помнил выражение лица Гу Юаньбая, когда тот наступил на его корни. Этот взгляд и зловещее предчувствие, поднимавшееся в его сердце, словно намекали на то, что, пока Сюэ Юань имеет дурные намерения, Гу Юаньбай сможет немедленно с ним расправиться.

Думая таким образом, он, по-видимому, был вынужден поблагодарить своего ненадежного отца.

Выражение лица Сюэ Юаня постоянно менялось, создавая настоящее зрелище.

Окружающие смотрели на него, как на представление, а его товарищи-охранники с трудом сдерживали смех.

Посмотрите на него, этот глупый человек был их маркизом Доюй Сюэ, верно? Почему он так странно выглядел?

Как только император закрыл глаза, ловкий евнух подошёл и помассировал голову Гу Юаньбая. Дворец наполнился нежным ароматом, и было непонятно, спит император или нет.

Отдохнув немного, Тянь Фушэн вошёл снаружи. Он подошёл к императору и достал из рукава запечатанное письмо.

Молодой евнух отошёл в сторону, и Гу Юаньбай развернул письмо. Прочитав его, он улыбнулся.

Это было письмо из Цзин Хунаня, сообщавшее новости от чиновника по имени Лю Янь из Бюро надзора. Гу Юаньбай отправил подарки сторонникам группировки Лу Фэна в Цзин Хунане и Цзяннане – группе заключённых, отбывающих длительные сроки. Когда заключённые прибыли на свои базы, они напугали их.

Благодаря предвкушению Гу Юаньбая и подстрекательству Лю Яня они наконец-то начали ощущать кризис и вознамерились убить Гу Юаньбая, что стало для них поводом к радости.

Гу Юаньбай усмехнулся: «Превосходно».

Всего несколько дней назад он чувствовал себя на волосок от смерти, думая, что может не дожить до восстания остатков фракции Лу. Он не ожидал, что его противники будут настолько нетерпеливы и вознамерятся послать кого-нибудь, чтобы убить его лично.

Когда Гу Юаньбай отправил повстанческую армию в Цзин, Хунань и Цзяннань, он уже выложил несколько шахматных фигур. Теперь они наконец-то пригодились.

Убийство не замедлит. Гонцу потребовалось бы больше полумесяца, чтобы добраться из Цзин Хунаня до столицы. Гу Юаньбай с нетерпением ждал покушения. Он спрятал письмо и прошептал: «Давайте сыграем в их игру».

Когда император Великого Хэна был успешно ранен этими мятежниками и они дали ему понять, что его жизнь в опасности, они, вероятно, были слишком опьянены своим успехом, чтобы мыслить ясно.

Они бы взбунтовались.

В конце концов они собрались восстать.

Известие о том, что Ассоциация «Цзяшэнь» подослала кого-то убить Гу Юаньбая, держалось в строжайшей тайне, о нём знали лишь очень немногие. Даже о стражниках, лично охранявших Гу Юаньбая, знали лишь избранные, не говоря уже о придворном Сюэ Юане.

Примерно через пятнадцать дней Гу Юаньбай догадался, что люди, посланные Ассоциацией Цзяшэнь, должны были прибыть. Он сам дал им шанс, взяв с собой нескольких талантливых учёных из Императорской академии на поля, чтобы посмотреть, что посадили крестьяне.

Сюэ Юань рано встал и начал тренироваться. Закончив, он пошёл принять ванну. Переодевшись и вооружившись мечом, он остался ждать у своего порога.

Генерал Сюэ проехал мимо него, посмотрел на него и фыркнул: «Почему вы сегодня не в официальной одежде?»

Сюэ Юань выпрямился, лениво взглянул на него и сказал: «Иду в поле с императором».

Генерал Сюэ искренне посоветовал: «Император так хорошо к тебе относится. Ты должен его как следует защищать. Как верные подданные, наши сердца и умы должны быть заполнены только Императором».

Сюэ Юань ответил: «Сердце и разум Лао-цзы уже заполнены им».

Он не спал уже несколько ночей, просыпаясь посреди ночи, чтобы принять холодную ванну. Гу Юаньбай усмехнулся; он был настолько зачарован, что не мог отличить восток от запада.

Некогда внушавший страх старший молодой господин семьи Сюэ, жившей на северных границах, больше не мог выносить эту страсть.

Генерал Сюэ произносил торжественную речь и не расслышал, что он сказал: «Что?»

Однако Сюэ Юань проигнорировал его, переведя взгляд с генерала Сюэ на императорскую карету. Он ухмыльнулся и направился к ней, сказав генералу Сюэ: «Я ухожу».

Прежде чем генерал Сюэ успел рассердиться, он увидел, как Сюэ Юань резко остановился. Отвернувшись, Сюэ Юань предупредил: «Генерал Сюэ, эта преданность императору принадлежит только мне и только мне могу её заявить. Понятно?»

С этими словами Сюэ Юань направился к карете.

Начальник стражи всё ещё держал резвого коня, чья красновато-коричневая шкура ярко блестела. Это был не кто иной, как ферганский конь Хунъюнь, оставленный для Сюэ Юаня.

Сюэ Юань сел на коня, подъехал к окну кареты и обаятельно улыбнулся: «Ваше Величество, как вы сегодня?»

Из вагона донесся сонный и ленивый голос Гу Юаньбая: «Хорошо».

Сюэ Юань слегка улыбнулся и многозначительно спросил: «Вашему Величеству что-нибудь снилось сегодня ночью?»

Гу Юаньбай на мгновение замер в недоумении. «Что ты имеешь в виду, страж Сюэ?»

Сюэ Юань нахмурился. Неужели молодой император не видел его во сне прошлой ночью?

Чёрт побери.

Брови Сюэ Юаня мгновенно нахмурились. Тон его остался прежним. «Ничего, я просто спросил как бы невзначай».

Кто-то посмел обмануть Сюэ Цзюяо?

Хотели ли они умереть?

Вчера, будучи на дежурстве, Сюэ Юань встретил даосского священника, который продавал талисман, способный заставить других видеть себя во сне. Поддавшись заблуждению, Сюэ Юань потратил на него огромную сумму денег. Следуя наставлениям даоса, он перед сном про себя повторил имя императора сто раз. Затем он положил талисман рядом с подушкой, поскольку даос сказал, что он заставит человека, о котором он думает, увидеть себя во сне.

Сюэ Юань не мог поделиться мыслями ни с кем другим, даже не надев одежды, всю ночь пролежал в постели, несмотря на свое крепкое тело.

Но черт возьми, его обманули.

Гу Юаньбай запрокинул голову в карете, на мгновение потеряв дар речи. Он отодвинул занавеску, чтобы взглянуть, и увидел снаружи Сюэ Юаня. Его лицо было таким, будто он собирался кого-то убить, от него исходила жуткая аура.

Если бы кто-то действительно пришел убить его, имея такое выражение лица, его бы, скорее всего, с первого взгляда отпугнули.

Гу Юаньбай прислонился рукой к окну вагона, слегка прищурив глаза, и улыбнулся, словно один из тех столичных плейбоев, которые дразнят почтенных женщин: «Охранник Сюэ, неужели у вас такое неприятное выражение лица, вы не хотите сопровождать меня в деревню?»

Сюэ Юань ответил: «Я готов сделать все, что угодно».

Гу Юаньбай нашел это заявление немного странным. «Если бы я попросил тебя прислуживать мне, ты бы согласился?»

Сюэ Юань взглянул на Гу Юаньбая и подумал про себя: «Даже если бы ты захотел прикоснуться ко мне... это не невозможно».

Он изогнул губы в ленивой улыбке и спросил: «Что Ваше Величество хочет, чтобы я подал Вам?»

Он не только не выглядел рассерженным, но и выглядел весьма воодушевлённым. Гу Юаньбай на мгновение задумался и сказал: «Просто сохраняй приветливое выражение лица».

Сердце Сюэ Юаня, жаждущего ложа императора, забилось быстрее. Хотите увидеть его с радостным выражением лица?

Видите его улыбку?

Молодой император.

Интересный.

Глава 52

Около дюжины студентов, отобранных из Императорской академии и Великой академии, естественно, не следовали вплотную за Гу Юаньбаем, а вместо этого плелись далеко позади, ведомые евнухами, чтобы наблюдать за рисовыми полями.

Термин «пять злаков» в контексте основных продуктов питания обычно относится к рису, просу, пшенице, пшенице и бобам. В Древнем Китае просо имело высокий статус; оно считалось главным среди всех злаков. Термин «шецзи», олицетворяющий государство, включал это зерно, а «цзи» относилось к просо.

Однако со временем рис постепенно стал наиболее урожайной культурой в Большом Хэн, в то время как просо и кольраби, требующие меньше воды, постепенно были вытеснены на возвышенные и сухие поля.

Конечно, нынешний урожай риса не мог сравниться с урожаем будущих поколений. У Гу Юаньбая не было возможности заниматься разработкой гибридного риса — ему не хватало ни навыков, ни ресурсов.

Неторопливо прогуливаясь по узким тропинкам поля, Гу Юаньбай время от времени поглядывал на недавно засаженные поля по обе стороны и слегка кивал.

На первый взгляд он был расслаблен, но на самом деле находился в состоянии повышенной готовности.

Охранявшие Гу Юаньбая были напряжены, готовы ко всему, как явно, так и тайно. Начальник стражи, с обычным для него серьёзным выражением лица, сохранял спокойствие, не привлекая излишнего внимания.

Однако Сюэ Юань, с его волчьими инстинктами, неоднократно бросал подозрительные взгляды на начальника стражи.

Сюэ Юань, находившийся в состоянии повышенного напряжения и готовности нанести удар в любой момент, прищурился, оглядывая группу охранников, и заметил, что многие из них находились в похожем состоянии.

Он задумался на мгновение, а затем изобразил улыбку, выдававшую нотку недовольства.

Внезапно кто-то подошёл сзади к Гу Юаньбаю. Обернувшись, он увидел, как Сюэ Юань мрачно улыбается: «Ваше Величество, разве я не сравним даже с начальником стражи Чжаном?»

Это странное замечание заставило Гу Юаньбая равнодушно ответить: «Почему ты так говоришь ,стражник Сюэ?»

Сюэ Юань ответил: «Ваше Величество, моя преданность Вам ясна как день и ночь».

Так что же именно от него скрывают?

Гу Юаньбаю это показалось забавным. По какой-то причине, хотя Сюэ Юань в последнее время всё чаще проявлял свою преданность, каждый раз, когда он выражал её, Гу Юаньбаю хотелось смеяться.

И на этот раз его смех еще больше сбил Сюэ Юаня с толку.

Группа вышла с поля. Студенты сзади, видя, что император далеко впереди, поспешили догнать его. «Гунгун, нам тоже нужно поторопиться».

Но евнух с улыбкой остановил их, неторопливо сказав: «Молодые господа, не стоит торопиться. Почему бы вам не взглянуть на рис ещё раз?»

Студенты, подавляя тревогу, стали размышлять о том, что же такого необычного в рисе.

Тем временем Гу Юаньбай уже повел свою группу в тенистую рощу рядом с полями.

Стражники нашли место, где Гу Юаньбай мог сесть. Стражники позади шествия привели лошадей, привязали их к деревьям и принесли чистой воды, чтобы император мог умыться.

Тянь Фушэн вытер пот со лба императора и прошептал: «Ваше Величество, вы хорошо держитесь?»

Гу Юаньбай взглянул на солнце сквозь колышущуюся листву и слегка кивнул: «В деревне жарко, но это не невыносимо».

Тянь Фушэн ответил простым подтверждением и больше ничего не сказал.

Стражники действовали скрытно, плотно окружив императора и ожидая нападения противника, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу.

Несмотря на спокойствие, атмосфера была полна скрытого напряжения.

Внезапно веко Сюэ Юаня дёрнулось. Он быстро выхватил палаш и обернулся.

Внезапно из леса выскочили несколько свирепых убийц с огромными клинками, неумолимо бросившись на Гу Юаньбая. Выражение лица Гу Юаньбая не изменилось. Он схватил спрятанный в рукаве арбалет и даже отпил холодного чая из бурдюка.

Тянь Фушэн крикнул: «Защитите Его Величество!»

Стражники, уже поднятые по тревоге, быстро заслонили Гу Юаньбая и встретили нападавших молниеносной и беспощадной силой. Среди хаоса сверкающих клинков и лязга оружия сердце Сюэ Юаня колотилось. Он прорубил кровавый путь к Гу Юаньбаю своим палашом, но, подняв глаза, увидел убийцу, занесшего оружие в сторону императора.

Сердце Сюэ Юаня на мгновение замерло, а в глазах налились вены. Он со всей силы метнул палаш, и клинок, сверкнув ледяным блеском, ударил по оружию убийцы, выбив его из его руки.

Убийца был ошеломлен.

Гу Юаньбай, организовавший покушение, чтобы симулировать травму и манипулировать ситуацией, также был ошеломлен.

В краткий миг их взаимного потрясения Сюэ Юань, излучая смертоносную ауру, ринулся вперёд. Хотя он был безоружен, он голыми руками отбивался от множества убийц. В мгновение ока он был весь в крови. С мрачным выражением лица он поднял с земли палаш, зарубил нападавшего позади себя, а затем протянул железную руку, чтобы притянуть Гу Юаньбая к себе.

Держа Гу Юаньбая, он направился к ферганскому коню.

Как только Сюэ Юань сел на коня вместе с Гу Юаньбаем, он прошептал сквозь стиснутые зубы: «Сюэ Юань...»

Это был один из моих людей!

Весь в крови, Сюэ Юань крепче сжал талию Гу Юаньбая и, полный враждебности, сказал: «Молчи».

С легким движением поводьев ферганский конь встал на дыбы и поскакал прочь, стремительно оставляя позади хаотичный лес, словно уносимый ветром.

Все еще разбираясь с охранниками, главарь убийц хрипло крикнул: «Стреляйте!»

Сотня стрел полетела в воздух, и стражники бросились убивать убийц. Сюэ Юань верхом услышал свист стрел в воздухе и погнал коня вперёд, размахивая мечом, чтобы отразить стрелы.

Когда лошади понеслись прочь, главарь убийц стиснул зубы. Слишком торопились, и никто не знал, ранили ли они проклятого Императора. Оставалось только ждать вестей от двора. Он крикнул: «Отступайте!»

Тянь Фушэн был совершенно сбит с толку действиями Сюэ Юаня. Не успев опомниться, он услышал, как убийцы готовятся к отступлению, и, презрительно усмехнувшись, громко крикнул: «Господин Чжан! Теперь всё зависит от вас!»

Как и сказал Император, лишь около десяти убийц нужно было оставить в живых в качестве посланников. Остальные, те, кто осмелился проявить неуважение к Императору, поплатятся жизнью!

Начальник стражи Чжан ответил басом, но всё ещё был в панике. Поля и леса были обширны и полны опасностей. Что, если что-то пойдёт не так?

Он несколько раз вздыхал, сожалея, что заранее не предупредил Сюэ Юаня.

Паниковал не только начальник стражи Чжан, но и остальные, помнившие план. Паниковали даже убийцы, притворявшиеся рыбками в мутной воде и едва не погибшие от рук Сюэ Юаня.

Тянь Фушэн почувствовал ещё большую панику. Но, расправившись с убийцами, ему пришлось выполнить приказ императора и спешно вернуться во дворец со своими людьми. Карета набирала скорость, лица всех были серьёзны, и когда они вернулись во дворец, в опочивальню немедленно было вызвано множество императорских врачей, чтобы оказать помощь императору. Дворцовые служители выглядели серьёзными, словно выносили из дворца вёдра с кровью.

Менее чем за полдня весть о покушении на жизнь императора и его ранении распространилась в определенных пределах.

Никому не разрешили войти во дворец, но на этот раз не планировалось сеять панику среди придворных. Поэтому Тянь Фушэн разослал людей по домам, чтобы заверить их, что с императором всё в порядке, он лишь немного напуган и легко ранен, так что поводов для беспокойства нет.

В это же время вышли должностные лица Министерства государственных дел и Большого совета. Помощник министра и великий канцлер с улыбками на лицах приняли от императора управление текущими государственными делами. Спокойствие и хладнокровие этих двух министерств вселили уверенность в придворных чиновников.

Будучи доверенными лицами императора, главами государственных дел и армии, а также членами Надзорного бюро и Дунлинвэя, они, естественно, знали о планах императора. Они следовали его приказам и подавляли любую панику, прежде чем она могла возникнуть. Всё шло своим чередом, спокойно и тихо.

Однако в глазах членов Ассоциации Цзяшэнь это спокойствие, казалось, приукрашивало ситуацию.

Нападавших было сотня, но в итоге выжили лишь около дюжины. Это покушение привело к крайне тяжёлому результату, которого никто не ожидал. Главарь убийц поначалу был в отчаянии, но, услышав новости из суда, это отчаяние переросло в экстаз.

Император был ранен!

Они потратили немало денег, чтобы разузнать о ситуации во дворце. Узнав, что все в опочивальне выглядят серьёзными, а императорские врачи – встревоженными, и увидев, как из дворца время от времени выносят кровь, они едва удержались от смеха.

Как это может быть лёгкой травмой?!

Это явно серьезная травма, которая могла потрясти суд!

Главарь убийц расхохотался: «Должно быть, императора зацепили наши стрелы, когда он находился под защитой, и он сбежал!»

Другие тоже были в полном восторге. «Всех братьев, стрелявших из лука, убили приспешники императора! Хозяин, мы должны отомстить за них!»

«Эта обида должна быть отомщена», — яростно рассмеялся главарь убийц. «Поскольку император ранен, у него не будет сил управлять Цзин Хунань и Цзяннань. Он может даже лишиться жизни. Мы должны поспешить с докладом генералу и воспользоваться этой возможностью, чтобы полностью превратить эти два места в территорию, принадлежащую нашей Ассоциации Цзяшэнь!»

Выражение лица Гу Юаньбая было серьезным, его черные волосы развевались на ветру, а от Сюэ Юаня исходил кровавый запах, смешанный с аурой убийственности и решимостью, заложенной между вспышками клинков и мечей.

Через некоторое время Гу Юаньбай смирился со своей участью и мог лишь молча молиться, чтобы план осуществился так, как он хотел. Он первым спросил: «Ты ранен?»

Сюэ Юань, постоянно следивший за окружающей обстановкой, ответил, выдохнув кровь: «Нет».

Убедившись, что за ним никто не следует, Сюэ Юань медленно натянул поводья, останавливая разгоряченного Хунъюня.

Когда лошадь остановилась, он издал рев, затем спешился и повел лошадь к дереву.

Его тело было покрыто пятнами крови, но было непонятно, чужая это кровь или его собственная. Голос у него был хриплым, возможно, от того, что он убил слишком много людей. Его окружала леденящая аура, делавшая его похожим на демона, выползающего из ада, тёмного и гнетущего.

Гу Юаньбай посмотрел на порезы на своем теле от мечей и стрел, а также на небольшие раны от стрел, задевших его рукава, выражение его лица стало сложным.

Гу Юаньбай не ожидал, что Сюэ Юань проявит такую безрассудность, спасая его.

Когда Сюэ Юань бросился к нему, выражение его лица было устрашающим, почти чудовищным. У него даже не было оружия в руках, но шаги его были решительными.

Этот кроваво-красный взгляд нельзя было забыть, он ясно передавал послание: любой, кто осмелится прикоснуться к Гу Юаньбаю, умрет.

Тяжелая аура жажды убийства давила, свирепая, словно яростные битвы. Этот взгляд напугал «убийц», пришедших убить Гу Юаньбая. Гу Юаньбай также заметил выражение лица Сюэ Юаня – его гнев был настолько яростным, что, казалось, он мог сжечь всё, что угодно, – что невольно ошеломил его.

Сюэ Юань воспользовался моментом его колебаний и посадил его на лошадь.

Почему он рисковал своей жизнью, чтобы спасти его таким образом?

Гу Юаньбай задавался вопросом, была ли преданность Сюэ Юаня императору искренней, хотя в это было трудно поверить.

….Но факты были прямо перед ним.

Как бы он ни рассчитывал, он не ожидал, что Сюэ Юань поведет себя подобным образом.

Гу Юаньбай молча вздохнул. Сюэ Юань привязал вожжи к дереву и потянулся, мышцы на спине то напрягались, то расслаблялись. Он всё ещё выглядел мрачным, словно самый безжалостный главарь банды на разбойничьей горе, без малейшего намека на чиновника.

Сюэ Юань повернулся и протянул руку Гу Юаньбаю. Гу Юаньбай сказал: «Я могу спуститься сам».

Сюэ Юань молча приблизился, словно держа в руках драгоценное сокровище, которое только что было найдено, и как можно бережнее опустил Гу Юаньбая на землю.

Он не отпустил Гу Юаньбая, даже когда тот оказался в его объятиях, и часть его ещё не высохшей крови попала на Гу Юаньбая. Гу Юаньбай сказал: «Теперь можешь меня отпустить».

Сюэ Юань нахмурил брови, его лицо стало серьезным, но он не произнес ни слова.

Гу Юаньбай сказал в последний раз: «Сюэ Цзюяо».

«Ваше Величество», — наконец заговорил Сюэ Юань. Губы его уже потрескались, голос был хриплым и сухим. «Разве вы не заметили? Вы меня напугали».

Гу Юаньбай на мгновение опешил, а затем, помолчав, вздохнул: «В этом нет необходимости».

Сюэ Юань хотел рассмеяться, и он рассмеялся.

Зачем беспокоиться?

Кто, черт возьми, может знать?

Сюэ Юань опустил Гу Юаньбая на чистый камень и отправился осматривать спешно снятые с лошади вещи. При нём были большой клинок и кинжал, а на лошади лежала лишь сумка с бурдюками для воды – и больше ничего.

Гу Юаньбай встал и огляделся. В густом лесу деревья заслоняли небо, повсюду слышались пение птиц и жужжание насекомых. Оглядевшись, он заметил старое дерево и пошёл сорвать с него немного соснового мха.

Сюэ Юань последовал за ним и поднял веки, чтобы посмотреть. «Что это?»

«Сосновый мох», — небрежно сказал Гу Юаньбай, продолжая собирать мох. «Он останавливает кровотечение и выводит токсины. Это хорошая вещь».

Поскольку их было всего двое, было очевидно, для кого это предназначено. Напряженное тело Сюэ Юаня слегка расслабилось, и он наблюдал за профилем Гу Юаньбая, все еще думая о образе большого клинка, только что приближающегося к Гу Юаньбаю.

Острое лезвие вот-вот поразит Гу Юаньбая.

Пронзительный звук раздался в его ушах, и Гу Юаньбай, проследив за его взглядом, обнаружил, что рука Сюэ Юаня непреднамеренно нажала на рукоять клинка, заставив его потереться о ножны, издав резкий звук.

«Сюэ Юань?»

Сюэ Юань погрузился в свои мысли и не слышал его.

Гу Юаньбай убрал руку с рукояти клинка.

Сюэ Юань резко очнулся и снял окровавленную верхнюю одежду. Несколько ран всё ещё кровоточили, и Гу Юаньбай приложил к ним сосновый мох. Когда светло-зелёный мох покраснел от крови, Сюэ Юань промолчал. Гу Юаньбай закончил обрабатывать наиболее заметные раны и спросил: «Ещё есть травмы?»

Сюэ Юань приподнял нижнюю одежду, обнажив еще одну кровавую рану на боку.

По сравнению с ним, на Гу Юаньбае было лишь немного крови Сюэ Юаня.

Гу Юаньбай лично обработал раны Сюэ Юаня и внутренне вздохнул.

Он не мог рассказать Сюэ Юаню о том, что использовал покушение противника в своих интересах.

За исключением его доверенных помощников, никто больше не мог об этом знать.

Причиной этого покушения было то, что Гу Юаньбай хотел заставить этих людей поднять мятеж, вынудив их выступить против могущественной знати.

Обстановка в Ассоциации Цзяшэнь царила хаос. Им не хватало войск и продовольствия. Их лидер, Сюй Сюнюань, не обладал стратегическим видением, но был крайне высокомерен. Хотя теперь он мог притворяться почтительным и скромным, его присущая жадность по-прежнему ставила личную выгоду превыше всего.

Он последовал за Лу Фэном, потому что тот дал ему много денег. Теперь, пока были деньги и еда, он готов был на всё ради этих ресурсов.

В древности существовал термин «военная катастрофа».

Военная катастрофа была катастрофой, подобной нашествию саранчи. Эту катастрофу навлек Лю Бан. Когда Лю Бан завоевывал мир, он был крайне беден, а его крестьянское восстание состояло из кучки разбойников. Чтобы получить жалованье и награды для своих солдат, каждый раз, когда он захватывал город, он позволял своим солдатам грабить всё в городе.

Поля, продовольствие, золото и серебро местных тиранов, а также женщины и еда простых людей были разграблены. Некоторые солдаты, ослеплённые яростью, даже убивали простых людей, чтобы дать выход своему гневу.

Это была военная катастрофа.

Если вам нужна была строгая воинская дисциплина, в древние времена солдаты могли рассчитывать только на военное жалованье, чтобы поддерживать дисциплину и формировать отборные войска. Но без военного жалованья, зачем солдатам рисковать жизнью ради вас?

Аналогично, без военной зарплаты, Ассоциация Цзяшэнь действовала бы таким же образом. Если бы в Цзин Хунани царил хаос, местные тираны никогда не были бы их союзниками. Они бы напрямую отобрали у местных тиранов всё. Если бы те восстали, игнорируя императора, какое им до этого дело? Разграбив богатства местных тиранов, они бы продолжали завоёвывать новые территории своими войсками, захватывая один город за другим. Было бы лучше всего, если бы они могли растоптать всех местных тиранов, чтобы новые земли были чистыми, и они не были бы так подвержены манипуляциям со стороны местных тиранов и знати, как Лю Бан. Разве это не было бы здорово?

Придворные и солдаты представляют праведное войско короля и не могут участвовать в действиях мятежников, например, в грабежах. В таких случаях иногда приходится «одолжить нож, чтобы убить».

А если бы Ассоциация Цзяшэнь не восстала, то местные тираны стали бы местными властителями. Они порабощали бы арендаторов на своих полях, собирали бы налоги для собственного пользования, контролировали бы официальное правительство и втайне возделывали бы небольшие земли. Со временем двор ослабел бы, государство перестало бы быть государством, а когда государство рухнуло бы, а семья была бы уничтожена, повсюду вспыхнули бы восстания. Что ещё важнее, оставались ещё и враждебные страны.

Гу Юаньбай правил три с половиной года, находясь у власти шесть месяцев. Он ясно видел недостатки Великой династии Хэн. Он искренне хотел стать хорошим императором и создать мирную и процветающую эпоху.

Но вот в чем проблема.

Что лучше — поддержать мятеж повстанческой армии сейчас, ввергнуть народы двух провинций в военную катастрофу, начать рубить головы местным тиранам и сдержать их порыв, или лучше позволить всей Великой династии Хэн погрузиться в смуту через двадцать или тридцать лет?

Ни один из вариантов не был хорош.

Контролируемая катастрофа в двух провинциях и будущие потрясения всей Великой династии Хэн через двадцать-тридцать лет. Гу Юаньбай не знал, как решат другие, но решил тайно содействовать развитию повстанческой армии. Прежде чем принять это решение, он колебался и сомневался, чувствуя себя слишком холодным и бессердечным, но нерешительность была не в характере Гу Юаньбая.

Он принял это решение полгода назад, поэтому теперь он сделает все возможное и тщательно спланирует действия, чтобы защитить жителей этих двух провинций, но это все, что он мог сделать.

Национальная обстановка не могла допустить нерешительного императора, и совесть современного человека в то время также должна была быть подавлена до уровня совести древнего императора.

Возможно, главные герои оригинального текста сделали тот же выбор, что и он.

Но такие вопросы нельзя было обсуждать с подчинённым. Независимо от того, был ли Сюэ Юань действительно предан императору, независимо от того, сохранит ли Сюэ Юань верность Гу Юаньбаю в будущем, Гу Юаньбай никогда не расскажет ему о таких делах.

Через некоторое время кровотечение остановилось. Гу Юаньбай почувствовал себя немного подавленным и спокойно сел в стороне. Когда Сюэ Юань оделся, он подошёл и хрипло спросил: «Чувствуешь себя некомфортно?»

Гу Юаньбай небрежно ответил: «Нет».

Сюэ Юань наклонился ближе и тихонько усмехнулся: «Я вам не верю, Ваше Величество».

Гу Юаньбай бросил на него легкий взгляд, и Сюэ Юань сел рядом с ним, сказав: «Поскольку Ваше Величество не в настроении, позвольте мне рассказать вам интересную историю».

Несмотря на собственные травмы, Сюэ Юань всё ещё пытался подшутить над Гу Юаньбаем. Гу Юаньбай чувствовал, что издевается над своим подчинённым, и потёр нос, беспомощно улыбаясь. «Береги себя сам».

Увидев его улыбку, Сюэ Юань продолжил: «Ваше Величество, солнце садится. Скоро стемнеет. Ночью ехать по лесу верхом крайне опасно. Лучше найти пещеру неподалёку и переночевать там».

Гу Юаньбай кивнул и встал. «Пошли».

Им повезло: после некоторого путешествия они нашли сухую пещеру недалеко от ручья. Внутри пещеры была травяная подстилка и грязное одеяло – вероятно, место отдыха, которым иногда пользовался охотник.

Сюэ Юань отправился собирать дрова, и, глядя на протекающий неподалёку ручей, его внезапно осенила идея. «Ваше Величество, не хотите ли умыться?»

Гу Юаньбай ответил: «Нет необходимости».

В этот момент ему уже всё было безразлично. Он сказал: «Охранник Сюэ тоже ранен, так что не беспокойся о мытье посуды».

Сюэ Юань честно ответил: «Да».

Приведя в порядок пещеру, Гу Юаньбай и Сюэ Юань прогулялись по джунглям в поисках съедобных диких плодов. Гу Юаньбай увидел немало змеиных ягод и сорвал несколько. Подняв взгляд, он внезапно замер на месте, его лицо посерьезнело. Он резко сказал: «Не двигайся!»

Сюэ Юань тут же остановился, спокойно нахмурив брови. «Змея?»

Из-за его спины выползла длинная змея и устремила взгляд на шею Сюэ Юаня.

Короткохвостая и стройная, с разноцветными узорами на теле, треугольной головой — это была ядовитая змея!

Гу Юаньбай бросил змеиные ягоды, быстро вытащил из рукава небольшой арбалет, зарядил его стрелами и прицелился в змею.

Сюэ Юань неторопливо усмехнулся: «Ваше Величество, пожалуйста, не убейте этого чиновника».

«Заткнись», — взгляд Гу Юаньбая стал острым, когда он медленно приблизился. «Перестань болтать».

Звук рассекаемого воздуха мог спугнуть ядовитую змею. Лучше всего было подойти поближе и ударить прежде, чем она успеет отреагировать. Гу Юаньбай прищурился и выпустил три короткие стрелы в голову, живот и хвост змеи.

Сюэ Юань казался расслабленным, но на самом деле каждый мускул его тела был напряжён. Его рука потянулась к кинжалу. Как только они оба сосредоточились, из кустов внезапно выскочил кролик!

Гу Юаньбай мысленно выругался. Почти сразу же он активировал арбалет. Три стрелы пронзили воздух, устремившись в сторону змеи. Однако, испугавшись кролика, змея метнулась к шее Сюэ Юаня.

Сюэ Юань стремительно повернулся, взмахнув кинжалом. Стрелы попали в змею, и он разрубил её пополам.

Змея дернулась и умерла. Гу Юаньбай облегчённо вздохнул, черты его лица смягчились. «Ты ранен?»

Сюэ Юань взглянул на свое предплечье и тяжело вздохнул.

Гу Юаньбай, стоявший рядом с ним, внезапно почувствовал, как у него дернулось веко.

«Ваше Величество, меня укусили», — сказал Сюэ Юань. «Они разорвали мою одежду».

На лбу Гу Юаньбая вздулись вены. Он сдержался, но не выдержал и гневно крикнул: «Какого чёрта ты не сказал этого раньше?»

Глава 53

Будучи укушенным, он все равно спокойно вздохнул. Гу Юаньбай по-настоящему восхищался им.

С суровым выражением лица император подвёл Сюэ Юаня к ручью и разорвал его рукав. Две небольшие колотые раны пронзили кожу. Гу Юаньбай взял кинжал Сюэ Юаня, оторвал длинную полоску ткани от его одежды и туго завязал её выше раны.

Молодой император, возможно, никогда раньше не сталкивался с подобной ситуацией, но он сохранял спокойствие, ловко обрабатывая рану, не выражая никаких эмоций на лице. Сюэ Юань даже был несколько очарован его хладнокровием.

Он поднял другую руку, желая коснуться щеки Гу Юаньбая, но на полпути увидел кровь на своих пальцах и отдернул ее.

«Ваше Величество», — заговорил он, — «для меня это большая честь».

Лечение раны у императора, должно быть, было более престижным, чем то, что пришлось пережить Чжан Сюю, не так ли?

Гу Юаньбай помрачнел и бросил: «Заткнись».

Пока Сюэ Юань говорил, Гу Юаньбай уже вскрыл рану от укуса змеи кинжалом. Он спросил: «Узнаёшь эту змею?»

«Да, — сказал Сюэ Юань. — Она ядовита, но не очень. Максимум — парализует на несколько дней».

Гу Юаньбай кивнул. Только после этого он отпил воды из бурдюка. Убедившись, что ран во рту нет, он выплюнул воду, затем поднял руку Сюэ Юаня и наклонился, чтобы высосать яд из раны.

Как только его теплые губы коснулись руки Сюэ Юаня, Сюэ Юань застыл на месте, почувствовав легкое головокружение.

Гу Юаньбай выплюнул кровь изо рта, сделал глоток чистой воды и снова наклонился, чтобы высосать свежую кровь из руки Сюэ Юаня.

После нескольких повторений, когда кровь снова стала ярко-красной, Гу Юаньбай остановился. Он несколько раз прополоскал рот, чтобы убедиться, что не проглотил кровь, и не было никаких признаков головокружения. Затем он закрыл бурдюк, обернулся, чтобы посмотреть на цвет лица Сюэ Юаня, и увидел, что лицо того покраснело, а взгляд отсутствующий, словно отравленный.

Гу Юаньбай нахмурился и огляделся, прежде чем собрать немного соснового мха, чтобы прикрыть рану Сюэ Юаня, и оторвать кусок ткани, чтобы перевязать её. Мысли Сюэ Юаня были в смятении, но тут он увидел, как Гу Юаньбай подбирает ножны и острый кинжал, царапая ими ножны, высекая искры и издавая пронзительный звук трения. Вздрогнув от шума, Сюэ Юань поднял взгляд и встретился взглядом с Гу Юаньбаем.

Гу Юаньбай вложил кинжал в ножны: «Как ты себя чувствуешь?»

Сюэ Юань почувствовал: «Ваше Величество, у меня все в порядке».

Гу Юаньбай был озадачен: «Если все в порядке, почему твое лицо красное?»

Сюэ Юань подумал: «Лао-цзы поцеловал мой возлюбленный, и я не могу краснеть, чтобы проявить уважение?»

Боясь выдать свои чувства, он притворился нетерпеливым, отвернул голову и стиснул зубы: «Ваше Величество, давайте не будем об этом. Я пойду за дикими плодами, которые мы только что собрали. Темнеет, и нам нужно снова обустроить пещеру, чтобы туда не проникли змеи и насекомые».

Однако, как бы он ни устроил ее, эта пещера все равно была очень грубой перед владыкой мира.

Если бы речь шла только о самом Сюэ Юане, его, естественно, не волновали бы подобные вещи. Но, глядя на Гу Юаньбая, Сюэ Юань чувствовал, что для молодого императора всё недостаточно.

Он снял верхнюю одежду и, перевернув ее еще чистой стороной, расстелил на травяной циновке: «Ваше Величество, хватит на ночь».

Потирая укушенную руку, Гу Юаньбай спокойно напомнил ему: «Если будешь ёрзать, рана только усугубится, и оставшийся змеиный яд быстрее распространится».

Сюэ Юань небрежно сказал: «У меня крепкое телосложение, со мной все будет в порядке».

Сюэ Юань, который около полудня говорил, что чувствует себя хорошо, ночью у него поднялась температура.

Гу Юаньбай сидел у кровати, почти молча наблюдая за человеком, который в оцепенении прислонился к стене пещеры.

Сюэ Юань находился далеко от Гу Юаньбая, весь в поту, его лицо было слегка сморщено от боли или борьбы, его белое нижнее белье было запятнано кровью и грязью, он выглядел крайне несчастным.

Гу Юаньбай наконец вздохнул, встал с кровати и направился к Сюэ Юаню.

Он не ожидал, что столкнётся с сюжетом, который случается только в романах, но теперь он сам его переживал. Однако раненым, больным и лихорадящим был не он, слабый человек, а Сюэ Юань, сильный герой.

Гу Юаньбай потер лоб, прогоняя сонливость и усталость: «Сюэ Юань?»

Губы Сюэ Юаня пересохли, лицо горело. Гу Юаньбай присел рядом с ним на корточки и коснулся лба рукой, подтверждая наличие жара. Он снова крикнул: «Сюэ Юань, ты меня слышишь?»

В оцепенении Сюэ Юань услышал голос своей возлюбленной, он с трудом разлепил тяжелые веки, глупо глядя на Гу Юаньбая: «Ваше Величество?»

Эта улыбка была слишком глупой, в голосе Гу Юаньбая слышался намёк на смех: «Не спи, не засыпай».

Сюэ Юань видел только, как шевелились губы Гу Юаньбая, как он сглотнул слюну, как у него болело горло и как нахмурились брови.

Гу Юаньбай сказал: «Не разговаривай».

Сюэ Юань кивнул, и Гу Юаньбай встал и принес воду. Налив Сюэ Юаню воды и увидев, что тот немного проснулся, он спросил: «Тебе холодно?»

«Горячо», — хрипло ответил Сюэ Юань. «Ваше Величество, я сгораю».

Сказав это, он пошевелил рукой и упал в объятия молодого императора. Аромат дворцовых благовоний повеял, и от Гу Юаньбая повеяло прохладой. Сюэ Юань довольно вздохнул, и в смятении мыслей он даже забыл об угрозе, которую император представлял его корням.

Это был действительно его возлюбленный, он никого не боялся, кроме него.

В мгновение ока император оказался прямо перед ним. Повинуясь инстинкту, Сюэ Юань наклонился и осторожно укусил.

Гу Юаньбай издал приглушенный стон.

Этот звук полностью лишил Сюэ Юаня здравого смысла. Он закрыл глаза и принялся обнюхивать Гу Юаньбая, словно бешеная собака. Не обращая внимания на голос Гу Юаньбая, он не мог оторваться. Внезапно бешеная собака вцепилась в спасательный трос императора.

Император задрожал всем телом и замер.

Сюэ Юань рассмеялся, затем высунул язык и лизнул место, к которому прикоснулся. Он пошевелил пальцами, и снова раздался приятный голос императора.

Гу Юаньбай не удержался и схватил Сюэ Юаня за волосы.

Ощущение, когда ты делаешь это сам, совершенно отличалось от того, когда это делает кто-то другой.

Взрослые самцы, естественно, реагируют инстинктивно на физиологические реакции.

Гу Юаньбай почувствовал, как от удовольствия у него зашевелилась кожа на голове, как закипел адреналин. Мужчины – существа, которые думают нижней частью тела. После этого наслаждения рациональный ум Гу Юаньбая снова и снова пробуждался.

В темноте, когда вокруг никого не было, под постоянное щебетание птиц и насекомых, под легкий ветерок — в этой обстановке желания в сердце усиливались.

Сюэ Юань последовал за силой и поднял голову, их глаза встретились.

Голос старшего молодого господина Сюэ был низким и хриплым, в глазах мелькал огонек: «Ваше Величество».

Гу Юаньбай взглянул на него, увидев в его глазах своё отражение. Через мгновение император ущипнул Сюэ Юаня за подбородок и крепко поцеловал его.

Губы и языки страстно переплелись, словно горящее масло. Гу Юаньбай взял инициативу в свои руки, зацепив язык Сюэ Юаня, посасывая и переплетая его, его разум был полон инстинктивных побуждений.

Дыхание Сюэ Юаня было обжигающе горячим, когда он обнял Гу Юаньбая, подозревая, что это сон.

Когда они расстались, их губы уже горели.

Гу Юаньбай ущипнул Сюэ Юаня за подбородок, коснулся его губ, улыбнулся и уговаривал: «Охранник Сюэ, послужи этому императору, понял? Приступай к работе».

Если он хорошо служил своему брату, его щедро вознаграждали.

Сюэ Юань подавал очень хорошо.

Гу Юаньбай почувствовал удовлетворение, и после этого к нему вернулось здравомыслие. Он спокойно встал и направился к травяной клумбе, а Сюэ Юань усмехнулся ему вслед: «Почему Ваше Величество так бессердечны?»

Гу Юаньбай тоже улыбнулся: «Мы с охранником Сюэ — мужчины, как можно быть бессердечным? Разве это не значит, что охранник Сюэ просто прислуживает мне? Неужели охранник Сюэ всё ещё хочет быть моим наложником?»

Сюэ Юань помолчал, затем нахмурился и бросил на него мрачный взгляд.

Гу Юаньбай казался беспечным и безответственным гулякой, и ему самому это показалось забавным. «Охранник Сюэ, если мне не изменяет память, ты как-то сказал, что готов служить мне даже в качестве слуги».

Сюэ Юань молчал, выражение его лица по-прежнему было мрачным.

Гу Юаньбай дотронулся до носа и облизал губы.

Честно говоря, встреча с Сюэ Юанем была чем-то вроде опьянения – столкновение сил, столкновение характеров. Гу Юаньбай был уверен, что мужчины ему не нравятся, но возбуждение от того импульсивного поцелуя с Сюэ Юанем, которое он только что испытал, возбуждало его нижнюю часть тела, и это было на удивление приятно.

Хоть это и называлось поцелуем, больше походило на укус.

Он чувствовал вкус крови на губах.

Гу Юаньбай небрежно присел на край кровати, расслабленный и взъерошенный. Он взглянул на Сюэ Юаня, снова улыбнулся и успокоил его: «Охранник Сюэ, я просто немного погорячился. Уверен, ты не будешь возражать. Ты не женщина, и я тоже не женщина. Но на этот раз я был безрассуден, это моя вина».

Он отмахнулся: «Чего хочет охранник Сюэ?»

Через некоторое время Сюэ Юань холодно усмехнулся: «Ваше Величество действительно добры».

В этот момент Гу Юаньбай все еще проявил терпение, сделав вид, что не услышал сарказма в его словах, и улыбнулся: «Когда охранник Сюэ все поймет, просто скажи мне прямо».

Он хотел сменить тему, но Сюэ Юань не позволил ему. Его тон был ледяным, словно ножи и стрелы: «Ваше Величество, вы даже не думаете самостоятельно?»

Гу Юаньбай задался вопросом: «Что мне следует думать самому?»

Рука Сюэ Юаня мгновенно сжалась, он почти стиснул зубы: «—Я коснулся тебя!»

Гу Юаньбай дал объективную оценку: «Руки охранника Сюэ грубые, но силы в самый раз. Прикосновение к ним очень приятное».

Проще говоря, это была просто простая помощь.

Но этот поцелуй был поистине импульсивным, с всплеском мужских гормонов. Гу Юаньбай импульсивно поцеловал Сюэ Юаня.

— Однако люди склонны совершать поступки импульсивно, на которые даже они не могут вовремя отреагировать. Гу Юаньбай сам был к этому готов, но тот, кого он с силой поцеловал, неизбежно возмутился.

Выражение его лица было очень искренним, но даже при всей его искренности Сюэ Юань почувствовал беспокойство.

Так что, это может сделать кто угодно, лишь бы это было угодно молодому императору?

Лицо Сюэ Юаня было отвратительным. Он сжал камень, сжимая его до тех пор, пока тот не пронзил ладонь. Из раны хлынула кровь, привнося глубокую ясность в боль.

Поцеловали просто так? Прикоснулись просто так?

Что это значило?

Рано утром следующего дня Хонъюнь нес их обоих на руках, скачя по лесу.

Следуя за тёплым солнцем на востоке, Сюэ Юань следовал за Гу Юаньбаем. Его лицо по-прежнему было мрачным и полным негодования, глаза — глубокими и тёмными.

Гу Юаньбай слегка прикрыл глаза, создавая впечатление, что он спит.

Сюэ Юань обратился к нему тихим, тяжелым голосом: «Ваше Величество, неужели вы так игнорируете меня?»

Гу Юаньбай издал носовой звук и лениво произнес: «Охранник Сюэ, ты уже несколько раз это говорил сегодня утром».

Лицо Сюэ Юаня помрачнело ещё больше. Он холодно фыркнул: «Ваше Величество, моё сердце похолодело».

Это заявление заставило Гу Юаньбая невольно рассмеяться.

Но, дважды рассмеявшись, он счёл это неуместным. Очевидно, вчера вечером он насильно поцеловал Сюэ Юань, и Сюэ Юань ответил взаимностью, испытывая взаимное смятение чувств. Но когда Гу Юаньбай вспомнил слова, сказанные Сюэ Юанем ранее, «преданное сердце», он почувствовал, что текущая ситуация несколько странная. «Разве преданное сердце холодно ко мне?»

Это сердце его возлюбленного!

Эта мысль была проглочена. Сюэ Юань пробормотал в ответ:

Слава богу.

Гу Юаньбай вздохнул с полным облегчением.

Сюэ Юань не любил его, не интересовался им, просто чувствовал, что его преданное сердце запятнано императором, и, возможно, чувствовал себя неловко из-за поцелуя в пылу поцелуя. Но пока Сюэ Юань не любил Гу Юаньбая, тот не испытывал бессердечия, как безжалостный негодяй.

Он с некоторым облегчением сказал: «Вчера вечером я повел себя импульсивно, но, господин Сюэ, будь уверен, у меня нет по отношению к тебе таких грязных мыслей».

Сюэ Юань почти рассмеялся, его глаза заблестели тёмным цветом. «Слова Вашего Величества абсолютно верны, я их запомню».

Чёрт побери.

Это просто бесит.

Глава 54

Когда Гу Юаньбай вернулся ко двору, все успокоились.

Люди, тайно наблюдавшие за убийцами, передали эту новость Гу Юаньбаю. Узнав о ситуации в столице, группа убийц, посланная Ассоциацией «Цзяшэнь», спешно покинула город ещё до закрытия городских ворот.

Пока Гу Юаньбай слушал новости, приводя себя в порядок, он слегка улыбнулся и сказал: «Прибыла новая группа инспекторов из Бюро надзора, и они уже отправились в Цзяннань и Цзянху Южный».

Основные силы Ассоциации «Цзяшэнь» находились в Южном Цзянху, где царил хаос и было удобно укрываться. Небольшая их часть находилась в Цзяннане. В отличие от Южного Цзянху, где мятежники были бы напрямую подавлены, в Цзяннане, богатом и с многочисленными влиятельными семьями, они, скорее всего, прибегли бы к принуждению и искушению.

Гу Юаньбай бросил полотенце в таз с водой, обведя взглядом окружающих, даже не задержавшись на Сюэ Юане. Наконец, его взгляд остановился на карте Великой династии Хэн на стене.

Это была карта, которую он только что положил туда.

В левом нижнем углу карты находились Цзянху Юг и Цзяннань.

Взгляд Гу Юаньбая остановился на этом, он вздохнул и сказал: «Наконец-то время пришло».

Он долгое время жаждал заполучить различные шахты в районе Цзянху-Юг.

Местность на юге Цзянху была опасной, с трех сторон ее окружали горы, и только одна сторона оставалась открытой и была обращена прямо к Цзяннаню.

Он граничил с южным и западным Гуандуном, куда суд отправлял в ссылку тяжких преступников. Например, бывший заместитель главного цензора Фэн Чэнчжи был сослан в западный Гуандун.

Такое место, естественно, было естественным барьером, и этот естественный барьер был главной причиной, по которой местные влиятельные семьи считали, что император не может послать войска для их подавления.

Местные влиятельные семьи на юге Цзянху, такие как семья Лу, занимали выгодное положение. Среди крупных игроков лидировала семья Чэнь.

Семья Чэнь была самой многочисленной и занимала первое место. Их предки были чиновниками, и у них были сложные отношения с чиновниками. Они были высокомерны и даже осмеливались избивать местных чиновников, если чувствовали себя обиженными, не говоря уже о том, чтобы контролировать их, и даже собирать налоги в частном порядке, делая жизнь простого народа невыносимой под тяжким бременем налогов.

Со временем их могущество росло, и в Цзянху-Юге сформировался режим во главе с семьей Чэнь.

И все эти могущественные семьи были остатками контроля Лу Фэна над двором.

Главу семьи Чэнь звали Чэнь Цзиньинь. Чэнь Цзиньинь был уже стар, и его юношеская рассудительность сменилась жадностью. Он утратил прежнюю целеустремленность и начал наслаждаться своими достижениями. Его не волновали другие члены семьи, но когда дело касалось его рудников, это было совсем другое дело.

С возрастом люди учатся баловать себя роскошью. Фарфор, который использовал Чэнь Цзиньинь, был лучшей партии, обожжённой в официальной печи, фрукты, которые он ел, были из Юнсина на севере и Чжэцзяна на востоке – самые свежие в мире. Рис, который он ел, был высшего качества, а мясо – нежнейшим куском скота.

Роскошь притупила ум Чэнь Цзиньиня, как и умы всей семьи Чэнь. Какая другая могущественная семья, учитывая расточительность семьи Чэнь, согласилась бы уступить им?

Высшие слои общества были опьянены роскошью, а простые люди еще больше обеднели.

Когда Гу Юаньбай отправил людей выслеживать членов Ассоциации «Цзяшэнь», бежавших в районы Цзянху-Юг и Цзяннань, он воспользовался случаем и внедрил туда своих людей. В начале апреля он, выдав себя за караванщиков, устроил торговую войну в районе Цзянху-Юг.

Он разыграл эту торговую войну весьма демонстративно, полностью копируя стратегию Гуань Чжуна, только заменив оленей минералами. Рудники были важным географическим преимуществом в Южном Цзянху, и когда люди Гу Юаньбая поспешили доставить головы в Ассоциацию Цзяшэнь, это тоже было в апреле.

В то время был сезон весенних полевых работ, и, следуя указаниям Гу Юаньбая, караванщики, выдавая себя за караванщиков, оставались здесь, на юге Цзянху, два месяца. Они в полной мере проявили расточительность, свойственную караванщикам из богатых районов, заявив: «Нам нужна только руда, любая руда подойдёт, сколько у вас есть. Если найдём руду, мы сможем обменять её на деньги».

В поисках руды они также разбрасывались деньгами. Как только находили руду, тут же за неё платили. Им удалось заставить крестьян Южного Цзянху забыть о своих необработанных полях и каждый день отправляться в горы на поиски руды и рудников.

Эта новость дошла и до местных влиятельных семей во главе с семьёй Чэнь. Они буквально остановили всю работу своих управляющих и арендаторов, заставив их день и ночь искать рудники в горах, а затем продали их каравану Гу Юаньбая.

Два месяца спустя, после окончания весеннего сева, поля в Южном Цзянху опустели, а караван Гу Юаньбая ушёл. Людям ничего не оставалось, как продолжать добычу, продавая находки проезжим торговцам. Многие даже зарабатывали больше, чем могли бы получить, занимаясь земледелием.

А полмесяца назад люди в Цзянху-Саут неожиданно обнаружили золотую шахту!

Все, от влиятельных семей до простых людей в Южном Цзянху, были в восторге. Каждый день они с огромным энтузиазмом работали над добычей. Естественно, золотой рудник перешёл в руки семьи Чэнь. С этим рудником они оказались на золотом руднике. Чэнь Цзиньинь полностью потерялся в шахте. Все его слуги и арендаторы были отправлены на рудники.

Раз уж открыли настоящую золотую жилу, то и руду распродали, да и кому какое дело до еды? Они копали, чтобы заработать, а на деньги разве нельзя купить еду?

Цзяннань был землей рыбы и риса, где рис был ароматным и сладким. Они перевозили зерно в южную часть Цзянху, открывали зерновые лавки и могли покупать еду за деньги, не занимаясь земледелием. Не лучше ли вообще не заниматься земледелием?

До сих пор продукты питания в Южном Цзянху покупались за деньги. Они не успевали за весенним севом, и весь Южный Цзянху был охвачен горнодобывающей лихорадкой. В такой ситуации эта торговая война позволила Гу Юаньбаю легко взять инициативу в свои руки.

В этот день Чэнь Цзиньинь загорал и пил холодный чай в своем особняке.

Его вспотевший младший сын подошёл, сел, схватил кусок льда, который так и не растаял, и отправил его в рот, небрежно пожаловавшись: «Эти управляющие такие надоедливые. Из-за того, что зерно из Цзяннаня дороговато, им пришлось тащить меня сюда, чтобы обсудить это».

Чэнь Цзиньинь сказал: «Они никогда не видели человека, владеющего горой золота и серебра. Они даже хотят воспользоваться такой незначительной прибылью».

Младший сын усмехнулся: «Я тоже так думаю. Просто бери, мы можем себе это позволить. Думаю, эти ребята из Цзяннаня нам завидуют, думают, что мы нашли золотую жилу, поэтому и нарочно подняли цену».

Разум Чэнь Цзиньиня уже ослеплён золотым светом. Его старческий взор затуманился, и он больше не мог ясно мыслить. Услышав слова младшего сына, он выругался: «Эти люди в Цзяннане настолько бедны, что всё, что они могут сделать, – это мелкие уловки! Они подняли цену, потому что нацелились на нас, чтобы мы его купили. Но мы его не купим. У меня уже есть золотая жила. Я буду есть, где захочу. Даже император не может есть так же хорошо, как я. Разве мы раньше не купили хороший рис? Давайте сначала его съедим».

«Хорошо», — согласился младший сын, — «я разберусь с этим».

Но когда он внезапно встал и повернулся лицом к солнцу, младший сын на мгновение ошеломился, и ему внезапно пришла в голову ужасная и абсурдная мысль.

Он повернулся к Чэнь Цзиньину и нерешительно спросил: «Папа, теперь, когда у нас есть золотая жила, пошлет ли двор войска, чтобы напасть на нас?»

Это нелепое заявление заставило Чэнь Цзининь расхохотаться, даже слёзы потекли по его лицу. Он смело заявил: «Пусть приходят! Посмотрим, каких людей двор пошлёт напасть на меня! Я командую чиновниками в Южном Цзянху. Здесь я — король страны. Если двор пошлёт войска, пусть приходят, ха-ха-ха».

Услышав это, младший сын тоже почувствовал, что слишком много думал. Поэтому он поспешил отказаться от покупки зерна у цзяннаньских торговцев, которые намеренно подняли цены.

Полмесяца спустя.

Ассоциация Цзяшен в округе Нинъюань.

Сюй Сюнюань разговаривал с Лю Янем. Их взгляды были очень интимными, что говорило о том, что Сюй Сюнюань уже очень доверял Лю Яню.

Чжао Чжоу спросил: «В первой половине месяца семья Чэнь обнаружила золотую жилу, и весь юг Цзянху был охвачен лихорадочной добычей. Брат Лю, почему ты запретил людям из Ассоциации Цзяшэнь заниматься добычей?»

Лю Янь вздохнул: «Брат Чжао, ты ещё не догадался? Хотя золотые и серебряные рудники и манят нас, это же Южный Цзянху, и власть здесь царит хаос. Даже местные влиятельные семьи, император не может с ними справиться, не говоря уже о нас, тайно скрывающейся Ассоциации Цзяшэнь. Как мы можем подавлять их сильнее, чем императора? В такой ситуации, даже если мы найдём золотую жилу, в конце концов её всё равно отберёт семья Чэнь».

Чжао Чжоу пришлось признать, что слова Лю Яня имели смысл.

Сюй Сюнюань тоже чувствовал, что это разумно, но скрытый смысл, указывающий на его низшее положение по сравнению с императором, всё равно его очень огорчал. Его улыбка, обращенная к Лю Яню, тоже померкла: «Неужели эти могущественные семьи действительно настолько грозны? У них есть войска и кони?»

Лю Янь, естественно, улыбнулся и сказал: «У них нет солдат, но только их слуги и арендаторы насчитывают от двух до трёх тысяч. Более того, у них сложные и запутанные отношения с чиновниками за кулисами. Они используют это влияние, чтобы запугивать других и расширять свою власть».

Сюй Сюнюань почувствовал недовольство: «Как две тысячи домашних слуг могут сравниться с моими пятью тысячами элитных солдат!»

Он не мог не подумать: если даже мелкий торговец смог захватить золотой рудник, неужели его пяти тысячам элитных солдат не будет так же легко захватить этот золотой рудник?

Чжао Чжоу, казалось, знал, о чем он думает, и повторял каждое его слово.

«Как такое возможно!» — изумился Лю Янь, а затем быстро вмешался: «Все эти местные влиятельные семьи находятся в близких или дальних родственных отношениях. Если генерал захочет силой захватить золотой рудник, все, кто связан с семьёй Чэнь, восстанут против нас! Правительству также известно местонахождение генерала. Они могут послать войска, чтобы осадить нас. Более того, подобное поведение было бы сродни действиям бандитов, не так ли?»

Сюй Сюнюань и Чжао Чжоу обменялись взглядами, оба подумав, что, хотя у Лю Яня и есть достоинства, он слишком начитан и консервативен.

Как это можно назвать грабежом? Даже если бы они действительно заполучили золотую жилу, это было бы лишь проявлением уважения со стороны семьи Чэнь.

Они молчаливо избегали этой темы, утешая Лю Яня улыбками. Но на самом деле они уже размышляли, стоит ли рисковать раскрытием дела правительством, чтобы захватить эту золотую жилу.

Если бы люди, посланные в столицу убить императора, преуспели, это было бы идеально. Сюй Сюнъюань горячо надеялся, что, если Будда действительно существует, он защитит его, настоящего дракона, и позволит убийству в столице свершиться. Лучше бы этот император-пес просто умер вот так.

Пока император-собака умирает, двору некогда будет заниматься Ассоциацией Цзяшэнь. У императора нет наследников, и Сюй Сюнюань не верил, что королевский клан не погрузится в хаос.

Как только воцарится хаос, настанет время восстать ему, Сюй Сюнъюаню, истинному дракону.

К тому времени не только золотые прииски семьи Чэнь, но и все золотые прииски мира будут принадлежать ему!

Хахаха, какая радость!

Глава 55

Благодаря нефти и зерну, благодаря благословениям Лю Яня, в краткосрочной перспективе Ассоциация Цзяшэнь действительно не заметила никакого роста местных цен на зерно.

Паёк зерна для пяти тысяч солдат был невелик, и Сюй Сюнюань до сих пор не чувствовал никакого давления.

Он тайно жаждал заполучить рудники, находящиеся в руках местных влиятельных семей, особенно блестящие золотые рудники, и искренне хотел их отобрать. Но он не мог отмахнуться от слов Лю Яня. Даже если бы у южного Цзянху были естественные преграды, если бы местные влиятельные семьи объединились и разместили окружающие гарнизоны, пяти тысяч его солдат было бы недостаточно.

Сюй Сюнюань мог лишь временно подавить своё беспокойство и терпеливо ждать вестей из столицы. И в этом ожидании Лю Янь постепенно завоевывал его расположение.

Однако Чжао Чжоу чувствовал неладное. Он время от времени спрашивал Лю Яня: «Неужели антикоррупционная кампания суда действительно настолько интенсивна?»

Лю Янь фыркнул, и в его голосе слышалась смесь ненависти и гнева: «На первый взгляд, это похоже на антикоррупционную кампанию, но на самом деле это просто использование власти для принуждения людей! Высшие говорят, низшие лишь формально реагируют, а в итоге ловят лишь нескольких козлов отпущения, и этого достаточно!»

Точно так же действовали и коррумпированные чиновники в Великом Хэне: они небрежно отвечали императору!

Лю Янь был искренне разгневан. Его поведение, увиденное Чжао Чжоу, вызвало у него беспокойство. Он подумал, что, возможно, дело в том, что в районе Цзянху-Саут царит слишком много хаоса: либо сотрудники антикоррупционного отдела ещё не прибыли, либо местные власти уже отмахнулись от них, поэтому серьёзных беспорядков не произошло.

Хотя эти доводы казались разумными, у него всё ещё было дурное предчувствие. Правое веко у него постоянно дёргалось, и он не знал, что произойдёт.

Через несколько дней люди, посланные убить императора, вернулись.

Эти люди были в плачевном состоянии и падали в обморок, едва вернувшись в Ассоциацию Цзяшэнь. Сюй Сюнюань был встревожен, не в силах больше сохранять видимость. Он стоял рядом с убийцей и спрашивал: «Ну как всё прошло? Удалось ли убийство? Неужели этот злосчастный император мёртв? Почему вас осталось так мало?»

Главарь ассасинов ахнул, а потом, отдышавшись, от души рассмеялся: «Мы застрелили этого мерзкого императора, ха-ха-ха! Он, наверное, долго не протянет!»

Сюй Сюнюань был вне себя от радости, похлопал главаря убийц по плечу и от души рассмеялся: «Молодец! Небеса помогают мне, Сюй!»

Сюй Сюнюань холодно рассмеялся: «Теперь, возможно, двору будет всё равно на оппозицию. Золотую жилу можно захватить, и кто сможет им помешать?»

Он быстро приказал своим людям помочь убийцам отдохнуть, поручил им приготовить роскошный ужин и запланировал празднование.

На банкете все веселились. Выпив несколько коктейлей, Чжао Чжоу услышал, как двое гостей неподалёку жалуются, что сегодня им не по карману еда.

Чжао Чжоу нахмурился, а Лю Янь, сидевший рядом с ним, взглянул на него, налил себе выпить и с беспокойством спросил: «Почему ты так обеспокоен, брат Чжао?»

Чжао Чжоу вздохнул: «Брат Лю, ты не знаешь, зерно, которое ты недавно привёз, почти закончилось. Как только военные деньги закончатся, солдаты запаникуют. Несколько дней назад я отправил людей закупить зерно, но обнаружил, что цены на него в городе действительно выросли».

Лю Янь слегка ухмыльнулся и спокойно спросил: «Насколько цена выросла?»

Чжао Чжоу ответил: «Цена выросла на тридцать процентов».

Лю Янь покачал головой с легкой улыбкой: «Брат Чжао, поскольку ваша семья не занимается этим бизнесом, вы, вероятно, не знаете, что это повышение цен находится в пределах нормы».

Чжао Чжоу в замешательстве спросил: «Даже если цена выросла на тридцать процентов, это все еще считается нормой?»

«Конечно», — Лю Янь задумчиво кивнул, а затем, немного подумав, добавил: «С недавними новостями о богатстве минералов в районе Цзянху-Саут, эти люди, которые приезжают из Цзяннаня открывать зерновые лавки, неизбежно думают, что весь район Цзянху-Саут нажил кучу денег. Торговцы, естественно, ориентированы на прибыль».

Чжао Чжоу вздохнул, чувствуя беспокойство: «Будем надеяться на это».

Когда Лю Янь впервые пришел в Ассоциацию Цзяшэнь, он привел с собой двести новых членов Бюро надзора.

У императора не хватало людей, поэтому сотрудники Бюро контроля работали усердно и неустанно. Со временем Бюро контроля тайно разрасталось. Из Бюро контроля вышли такие люди, как Сунь Сяошань, которые пешком обходили всю территорию Великого Хэншаня по поручению императора.

Рядом с Бюро контроля стояли пятьсот элитных воинов Дунлинвэя, всегда готовых выполнить приказы Бюро контроля. Каждый из этих пятисот воинов был грозным, способным сразиться с десятью противниками, и каждый из них был свирепым воином.

Руководителя Бюро надзора зовут Цзян Цзинь.

Цзян Цзинь повел своих людей в Цзяннань и сначала нарушил связь между Цзинхуаном и Цзяннанем, чтобы не допустить утечки информации из Цзяннаня и преждевременного оповещения Цзинхунаня.

Выполнив эту задачу, Цзян Цзинь начал закупать зерно в больших масштабах в Цзяннани, следуя приказу императора.

Зернохранилища в Цзяннани давно опустошили люди Гу Юаньбая, и торговцы в крупных зерновых лавках тоже закрыли свои лавки. Это были те самые люди, которых Гу Юаньбай ранее посадил в Цзяннани. После того, как они закрыли свои лавки, оставшееся зерно тайно переправили в Бюро надзора.

Гу Юаньбай намеренно изгнал остатки фракции Лу Фэна в Цзинхунань и Цзяннань, так как же он мог не принять меры предосторожности?

Когда он изгнал сюда мятежную армию, он уже сделал много приготовлений к сегодняшнему событию.

После этого, с неизвестного времени, в Цзяннани начал распространяться слух о том, что «в Цзяннани нет зерна».

Когда этот слух только появился, многие над ним насмехались. Что же это за место такое, Цзяннань? Это была процветающая, изобильная земля! Как такое место может быть без зерна?

Но по мере того, как все больше людей говорили об этом, даже те, кто не верил в это, начали колебаться.

Они нерешительно зашли в зерновые магазины и вскоре обнаружили, что зерна там почти не осталось.

Многие зерновые магазины даже закрылись.

Жители Цзяннаня были ошеломлены.

Придя в себя, в необъяснимой панике они бросились в оставшиеся хлебные лавки с деньгами в руках, отчаянно пытаясь вырвать зерно. По мере того, как всё больше людей присоединялось к драке, паника из-за нехватки зерна нарастала. В конце концов, даже владельцы хлебных лавок заподозрили неладное. Они закрыли свои двери и отказались продавать зерно.

По мере обострения ситуации в Цзяннане начал распространяться другой слух.

Эпидемия вспыхнула и в других провинциях.

Как только этот слух распространился, да ещё и отсутствие зерна в хлебных лавках, все запаниковали. Верили ли они этому раньше, теперь все были напуганы. Во время эпидемии потребность людей в зерне возросла. Оставалось только обратиться к правительству, но чиновники уже сбежали вместе с зерном!

Люди силой открыли зернохранилища и увидели внутри скудные зёрна, разбросанные по всему полу. Кроме них, там больше ничего не было.

Цзяннань был таким процветающим городом, и жители Цзяннаня привыкли покупать за деньги. Они никогда не думали, что наступит день без зерна, но когда этот день действительно настал, они поняли, насколько хрупким было благополучие Цзяннаня.

Зерно на полях ещё росло, и в домах людей оставались лишь остатки прошлого урожая. Единственными, у кого было достаточно зерна, были местные влиятельные семьи.

На тот момент, не говоря уже о транспортировке зерна в Цзинхунань, в самом Цзяннане его не хватало.

Полмесяца спустя жители Цзинхунаня наконец услышали новости, переданные из Цзяннаня.

В Цзяннани закончилось зерно.

Жители Цзинхуна переглянулись.

Их реакция была такой же, как у Цзяннаня, когда они впервые услышали эту новость, — недоверие.

Но позже у них не осталось иного выбора, кроме как поверить в это.

Узнав об этом, жители Цзинхуна пришли в замешательство, поскольку в Цзяннане закончилось зерно. Единственной провинцией вокруг Цзинхуна, способной поставлять зерно, была богатая Цзяннань. Что же им оставалось делать теперь, когда в Цзяннане не осталось зерна?

Жители Цзинхунаня были охвачены глубокой паникой.

Они взяли деньги, вырученные от продажи полезных ископаемых, и пошли покупать зерно в зернохранилища. Но без зерна какой смысл в больших деньгах?

В мгновение ока и Цзинхунань, и Цзяннань остались ни с чем, кроме денег.

Уезд Нинюань.

Собрались высокопоставленные члены Ассоциации Цзяшэнь. Многие из них выглядели обеспокоенными. Все говорили об одном и том же: «Генерал, что мы будем делать без зерна?»

Лицо Сюй Сюнюаня тоже помрачнело. Он спросил группу советников: «У кого-нибудь из вас, господа, есть блестящие идеи?»

Военные советники выглядели обеспокоенными, а сердце Чжао Чжоу бешено колотилось, веки беспрестанно дёргались. «Как зерно могло вдруг исчезнуть?»

Терпение Сюй Сюнюаня лопнуло, и он нетерпеливо сказал: «Господин Чжао, раз уж это произошло, нет нужды расследовать, как это произошло. Сейчас самое главное — как раздобыть зерно! Солдаты не могут остаться без продовольствия, а без военного финансирования наступит дезертирство и хаос».

Чжао Чжоу колебался и в конце концов замолчал.

Лю Янь ободряюще взглянул на него, на мгновение задумался и сказал: «Генерал, теперь, когда слухи об эпидемии в других провинциях распространяются повсюду, даже такие небольшие населённые пункты, как уезд Нинъюань, охвачены паникой. Хотя неясно, правда это или ложь, люди уже поверили. Теперь, когда зерно некуда покупать, никто не хочет выезжать и продавать его».

Сюй Сюнъюань: «Я знаю».

Лю Янь вздохнул и понизил голос: «Так уж получилось, что наши люди тоже ранили императора. Теперь, когда снаружи царит хаос, не пора ли нам выступить вперёд?»

Сюй Сюнюань сначала испугался, а затем возбудился, на его смуглом лице вздулись вены. Очевидно, он уже поддался искушению.

Лю Янь тихо продолжил: «Если Цзинхунань погрузился в такой хаос, то, думаю, и Цзяннань постигнет та же участь. В такой ситуации мы…»

«Нам пора выступить вперёд!» — возбуждённо воскликнул один из советников. «Люди в панике, но эти могущественные семьи всё ещё не тронуты. Генерал, зерно должно быть у этих могущественных семей!»

Сюй Сюнюань вдруг вспомнил о золотой шахте, обнаруженной семьей Чэнь полмесяца назад.

Как только возникла жадная мысль, ее уже невозможно было подавить.

Чжао Чжоу думал так же, как Лю Янь. Независимо от того, была ли эпидемия снаружи правдой или ложью, Цзинхунань и Цзяннань, должно быть, сейчас погрузились в хаос.

Император тоже был в опасности. Имея такую возможность, кто бы ею не воспользовался!

Если бы они смогли захватить и Цзинхунань, и Цзяннань, имея в своем распоряжении естественные преграды и весь регион Цзяннань в качестве военной поддержки, плюс смерть императора...

Чжао Чжоу внезапно встал, взволнованно схватил Сюй Сюнюаня за руку: «Генерал, это наш шанс снова подняться».

Героический дух Сюй Сюнюаня мгновенно вспыхнул. Он с волнением воскликнул: «То, что ты сказал, – это именно то, что я имел в виду!»

Глава 56

В это же время три гарнизона уже выдвинулись к границам Цзинхуана и Цзяннаня. Там им предстояло подавить любые реакционные силы.

Это были точные слова Гу Юаньбая.

Бюро надзора и Дунлинвэй тайно переправляли закупленное в больших количествах зерно в гарнизоны, приберегая его для людей, бежавших к границам. Командир одного из гарнизонов вздохнул: «Император всё продумал».

Вождь Дунлинвэя спокойно сказал: «Император поручил эти дела генералам, и когда прибудут беженцы, пожалуйста, помоги им».

«Вы можете быть уверены», — сказал лидер, — «мы все выполним приказ Императора».

Дунлинвэй и сотрудники Бюро надзора всё ещё должны были оставаться в этих двух местах, чтобы тайно руководить бегством людей. Война неизбежно привела бы к кровопролитию, но они всеми силами стремились минимизировать жертвы среди мирного населения.

Сюй Сюнюань заявил, что хочет отправить войска для изъятия зерна, и войска действительно были отправлены. Поначалу он хотел разграбить дома крестьян в нескольких соседних уездах, но Лю Янь и Чжао Чжоу решительно воспротивились этому. Одной из причин была неопределённость в тылу, что было табу в военных походах, а другой – недостаток зерна в домах крестьян. Отправка войск лишь растратила бы военные силы.

Сюй Сюнюань послушался и повёл пять тысяч отборных воинов. Они шли полдня, скакая изо всех сил, и одним махом окружили особняк Чэнь в округе Хуайхуа.

Весь особняк Чэнь был в ужасе, и даже Чэнь Цзиньинь, любовавшийся куском нефрита, был напуган.

Что же происходило? Как они могли однажды оказаться в окружении повстанческой армии?

Чэнь Цзиньинь ещё не понял, что это значит. Его лицо исказилось от гнева. Он швырнул драгоценный нефрит, который держал в руке, на землю: «Я хочу посмотреть, кто посмеет тронуть мою семью Чэнь!»

Солдаты, изголодавшиеся, с почти зелеными глазами, осмелились.

По приказу Сюй Сюнъюаня многочисленные, словно саранча, солдаты ворвались в особняк Чэнь, убивая сопротивлявшихся слуг и обнимая встречных красивых женщин.

Они отчаянно нагружали себя ценными вещами, прокладывая себе путь во внутренний двор, словно в безлюдное место.

Они были подобны кровожадным демонам, не моргнув глазом готовым убить, уже ослеплённые роскошью особняка Чэнь. Всё, что они видели, – это золото, серебро, зерно и женщин. Повсюду лежали тела, кровь лилась рекой. Сюй Сюнюань сидел на коне, от души смеясь, чрезвычайно довольный свирепостью и беспощадностью своих воинов. Он всё кричал: «Убейте их всех! Не оставляйте ни одной! Захватите прекрасных женщин, и они будут вам вознаграждены. Посмотрите, сколько зерна у этой семьи Чэнь. Хватит ли нам на еду?»

Это была катастрофа войны.

С одной стороны — грабежи и убийства, с другой — поджоги.

Чэнь Цзиньинь и его сыновья были поспешно выведены из внутреннего двора, и солдаты увидели их, и их глаза наполнились жадностью.

Этот жадный взгляд пристально смотрел на золото и серебро на них, а руки были подняты, чтобы убить их.

Чэнь Цзиньинь в ужасе закричал: «У меня есть деньги! Я дам тебе деньги, дам тебе зерно, всё, что ты захочешь, только ты меня не убивай!»

Солдаты презрительно усмехнулись: «Как только мы тебя убьем, всё здесь будет принадлежать генералу. Зачем нам что-то от тебя?»

Когда придворная армия должна была соблюдать дисциплину, какой дисциплине следовала армия повстанцев? С древних времён предводители восстаний всегда терпели, когда их подчинённые устраивали катастрофы!

Пламя взмыло в воздух, траур охватил поля, и как только правительственные чиновники услышали об этом, они бежали из префектуры Хуайхуа.

Сюй Сюнюань вдохнул запах крови кончиком носа, глядя на огонь, почти лизающий облака. Множество людей билось под яростным огнём и рубящими клинками. Он смотрел на этот огромный огонь, словно наблюдая, как яростно пылает его собственное великое дело.

Среди криков об убийстве Сюй Сюнюань понял, что особняк Чэня не так уж плох. Жаль, что он весь сгорел. Поэтому он крикнул: «Сожгите только двор на западной стороне, остальное предоставьте мне! Сегодня ночью этот генерал перенесёт сюда оплот Ассоциации Цзяшэнь. Ха-ха-ха!»

Особняк Чэня пострадал, и другие богатые семьи префектуры Хуайхуа, естественно, не могли просто сидеть и ждать. В угоду своим интересам несколько человек поспешили в особняк Чэня со своими слугами.

Прибыв, они обнаружили, что армия повстанцев устроила разгром во всем особняке Чэня, повсюду был дым и туман, а небо почернело. Сердца богатых семей сжались, чувствуя, что Чэнь Цзиньинь в беде.

Эта богатая семья погибла, а оставшиеся интересы были разделены армией повстанцев. Эта группа стариков просто отнимала у них еду. Несколько богатых семей выглядели весьма уродливо. И когда Сюй Сюнюань увидел эту большую группу людей, спешащих к ним, он не мог сдержать смеха, видя, как они держат в руках мотыги, топоры и кухонные ножи.

Затем его глаза загорелись красным.

Всего за несколько дней Сюй Сюнюань полностью уничтожил все богатые семьи префектуры Хуайхуа, которые не добровольно жертвовали средства на военные нужды. Он не проявил жалости, обагрив кровью всю префектуру Хуайхуа, превратив это место в свою штаб-квартиру.

А жители префектуры Хуайхуа уже бежали после бегства чиновников.

Почти сразу после того, как Сюй Сюнъюань усмирил богатые семьи в префектуре Хуайхуа, известие о восстании в Цзинхуане достигло Цзяннаня.

Люди, оставшиеся в Цзяннане при Ассоциации Цзяшэнь, были ошеломлены!

Как произошло восстание?

Как все началось?

Как они уничтожили богатые семьи в префектуре Хуайхуа?

Как они могли ничего не знать?

Не только они сами не поверили, но и богатые семьи, обосновавшиеся в Цзяннани, тоже не поверили. Они не хотели верить.

Прибыль в Цзяннане была слишком велика. Один только Янчжоу ежегодно служил местом сбора хуайских торговцев. Не говоря уже о других факторах, семья Лу из Хуайнаня могла удержаться в Цзинхунане только благодаря прибылям в Цзяннане. В отличие от Хуайнаня Западного, Цзяннань и Цзинхунань были настоящими корнями семьи Лу.

Как они могли поверить, что повстанческая армия восстала в соседней провинции? Крестьяне могли бежать, но они были здесь, с тысячами сельскохозяйственных угодий, арендаторских домов, особняков и поместий… им некуда было бежать!

Поэтому, узнав точную новость, они решили в первую очередь принять меры.

Богатые семьи поймали членов Ассоциации Цзяшэнь, остававшихся в Цзяннане, и использовали их в качестве угрозы, чтобы заставить человека Сю остаться в Цзинхунане.

Когда новость дошла до Сюй Сюнюаня, он уже жил в самом большом и красивом особняке во всей префектуре Хуайхуа, сидя на стуле из сандалового дерева, улыбаясь и спрашивая военных советников, нет ли у них каких-нибудь идей.

Снаружи шёл поквартирный призыв, который называли призывом, но на самом деле это было просто похищение. После похищения, из-за нехватки военных резервов, достаточно было дать им мотыгу, чтобы они пошли на поле боя. Таков метод призыва в смутные времена.

По крайней мере, вся префектура Хуайхуа могла бы собрать отряд из десяти тысяч человек под командованием Сюй Сюнюаня.

Военные советники задумались, дочитывая письма с угрозами, отправленные богатыми семьями Цзяннаня. В этот момент Чжао Чжоу грациозно встал и торжественно спросил: «Могу ли я спросить, в чём заключаются устремления генерала?»

Выражение лица Сюй Сюнюаня смягчилось, и он произнёс глубоким голосом: «Хотя я и не талантлив, я всё же хочу сделать для этого мира всё возможное».

Чжао Чжоу тактично ответил: «Тогда генерал должен спасти коллег в Цзяннане. В противном случае его могут счесть несправедливым и неправедным».

Сюй Сюнюань протянул руку, чтобы помочь Чжао Чжоу подняться, и улыбнулся: «Я тоже так думаю».

Лю Янь, стоявший рядом с ними, поднес чай к губам и отпил, скрывая насмешку в глазах.

Делать все возможное для этого мира — это действительно большая шутка.

Обо всем, что происходило в Цзинхуане и Цзяннане, добросовестно докладывалось в кабинет Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай внимательно всё осмотрел, чётко запомнив расположение войск и пути эвакуации беженцев. Многократно обдумав всё и убедившись, что нет никаких упущений, он затем рассмотрел конфликты между богатыми семьями и армией повстанцев.

Богатые семьи в Цзинхунане могли быть покорены армией повстанцев, но Гу Юаньбай чувствовал, что армия повстанцев не захочет сделать то же самое с богатыми семьями в Цзяннане.

Цзяннань был настолько процветающим городом, что повстанческая армия могла использовать его в качестве логистической базы. Цзинхунань использовал жёсткий подход, чтобы продемонстрировать свою военную мощь. Цзяннань же придерживался мягкого подхода, сотрудничая с теми, с кем можно было сотрудничать, и силой принуждая тех, кто не мог.

Если бы Сюй Сюнъюань и семьи нескольких богатых людей в Цзяннани заключили союзы, богатые семьи были бы в одной лодке, предоставляя все возможное для того, чтобы обеспечить успех восстания Сюй Сюнъюаня.

С древних времён методы борьбы с богатыми семьями сводились к подавлению и ограничению. Одним из распространённых методов ограничения было заставить их покинуть насиженные места и перебраться в другое место, чтобы конкурировать с богатыми семьями, тем самым формируя ограничения.

Оригинальное тело Гу Юаньбая взошедшего на престол ещё ребёнком, а Лу Фэн правил регентством несколько лет. Если у вас нет навыков для тяжёлой работы, не беритесь за неё. А теперь взгляните на ситуацию: снисходительность Лу Фэна позволила могущественным дворянам обрести такую наглость.

Гу Юаньбай потер брови и медленно произнес: «Понятно, богатые семьи Цзяннаня будут играть более важную роль».

Благодаря антикоррупционной кампании императора, они увидели жёсткость нынешнего императора. Если император так заботился о простых людях, это означало, что он не заботился о богатых семьях. Он собирался принять меры, чтобы ограничить их.

В прежние годы богатые семьи жили слишком уж роскошно. Пока они платили серебро, они могли спокойно играть роль местных феодалов. Они устанавливали правила, они были законом, они делали всё, что хотели. В условиях крайней послабления они столкнулись с такими мощными мерами по борьбе с коррупцией. Многие богатые семьи были возмущены.

По правде говоря, влияние могущественных семей в Цзяннане настолько велико, что почти каждый торговец во всём Великом Хэне имеет какое-то отношение к Цзяннаню. В таком случае, если кто-то действительно окажется вовлечённым в козни Сюй Сюнюаня, они отчаянно будут перетягивать на этот пиратский корабль новых людей, окончательно подорвав трон Гу Юаньбая. Они обеспечат приход к власти другого человека, вроде Лу Фэна, который будет потакать их росту, лишь бы им платили.

Гу Юаньбай постучал пальцами по столу, опасаясь любой небрежности. Он собирался обсудить это позже со своими доверенными придворными. Внезапно ему пришла в голову мысль: «Цзинхунань с трёх сторон окружён горами, но позади него проходит извилистая дорога Цзянсянь. За дорогой Цзянсянь находится Даюэ. Я не могу дать им шанса сбежать в Даюэ».

Сюэ Юань шагнул вперед, его лицо было суровым: «Этот чиновник просит, и я готов принять длинные вожжи».

Гу Юаньбай очень доверял его способностям и слегка улыбнулся: «Тогда я предоставлю это вам, чиновник Сюэ».

С тех пор, как они вдвоем вернулись на «Хунъюне», отношение Гу Юаньбая к Сюэ Юаню было очень естественным, как будто он никогда прежде не целовал и не касался Сюэ Юаня, и он сразу же забыл об этом.

Сюэ Юань, по сути, не потерпел поражения. Напротив, он получил некоторое преимущество. Его поцеловал возлюбленный, его коснулся возлюбленный. Это должно было быть приятно.

Но всего три слова, это было огорчительно.

Сюэ Юань взглянул на Гу Юаньбая, который слегка улыбнулся, не меняя выражения лица: «Отправляйся в военное министерство и мобилизуй войска. Я разрешаю тебе возглавить десять тысяч солдат. Назначь генерала Динъюаня твоим заместителем. Скоординируй действия с тремя гарнизонами в Цзинхуане и Цзяннане, чтобы полностью разгромить армию мятежников!»

Лицо Сюэ Юаня потемнело, и он ответил глубоким голосом: «Слушаюсь!»

Закончив свою речь, он поклонился Гу Юаньбаю и, отложив официальные дела на второй план, вышел из зала. Уже собираясь покинуть зал, он по непонятной причине взглянул на Гу Юаньбая, а затем повернулся и вышел.

Гу Юаньбай был озадачен этим взглядом. Он смотрел Сюэ Юаню вслед, пока тот не скрылся из виду, но так и не смог понять его сути.

Тянь Фушэн, стоявший рядом с ним, забеспокоился: «Не слишком ли рановато сейчас отправлять войска?»

Гу Юаньбай пришел в себя и сказал: «Не так уж рано».

В походе и бою продовольствие – прежде всего. Когда Сюэ Юань прибудет на дорогу Цзянсянь, богатые семьи Цзяннаня либо будут разгромлены Сюй Сюнюанем, либо будут заманены на его корабль.

В то время, будь то богатые семьи или Сюй Сюнюань, они превращались в мятежные армии. Борьба с мятежными армиями была бы законным оправданием. Имперская армия занимала бы твердую позицию. Гу Юаньбай не собирался затягивать войну или вмешиваться в неё. Когда Сюй Сюнюань разбирался с богатыми семьями, он вёл дела с Сюй Сюнюанем.

За месяц Цзинхунам и Цзяннаням был нанесен незначительный ущерб, что является отличным показателем.

В этом заключалась разница между подходами императора и Сюй Сюнюаня к решению вопросов.

Сюй Сюнюань расправился с богатыми семьями напрямую, без всяких предлогов, без каких-либо излишеств. Но Гу Юаньбай не мог. Как император мог вести себя как разбойник?

Гу Юаньбай восхищался Сюй Сюнюанем и издал указ, в котором с негодованием осуждал преступления Ассоциации «Цзяшэнь», повлекшие за собой гибель людей и нарушившие мир во всем мире.

Глава 57

Разумеется, Сюй Сюнъюань наладил связи с богатыми семьями Цзяннаня.

Среди стратегов, один из которых обладал красноречием, вызвался убедить влиятельные семьи Цзяннаня. Используя сочетание угроз и поощрений, они даже пообещали Сюй Сюнъюаню дочь знатного рода Юй в наложницы.

Все важные персоны переметнулись на борт вора, а остальные были наполовину убеждены, наполовину принуждены. Некоторые умники, почувствовав неладное, сбежали в деревню за одну ночь. Они предпочли бы отказаться от своего богатства, чем сотрудничать с Сюй Сюнюанем.

Конечно, Сюй Сюнюань считал себя вполне разумным. Не хотите с ним сотрудничать – пожалуйста. Можете уйти, но деньги оставьте.

Лю Янь тайно записал эти послушные богатые семьи и позже сообщил о них тайным инспекторам в Цзяннане. Как говорится, император любит честных и законопослушных.

Пока Сюэ Юань мчался в Цзинхунань на быстром коне, те богатые семьи, которые запрыгнули на корабль вора, планировали использовать свое влияние, чтобы завербовать как можно больше других богатых семей.

Чем больше людей будет, тем сильнее будут волнения и тем шатче станет положение императора. Возможно, даже не будет необходимости начинать войну и тратить военные ресурсы и деньги; двор может добровольно отстранить императора и вместо него принять Сюй Сюнюаня.

Сюй Сюнюань мечтал так днем и ночью, думая о дворе, столице и троне.

Лю Янь оберегал мечты Сюй Сюнюаня, словно детские мечты. Когда Сюй Сюнюань с нетерпением ждал будущего, Лю Янь улыбался и кивал, говоря: «Генерал, всё, что вы пожелаете, сбудется. Всё, чего мы хотим, вы осуществите, генерал».

Его тон был мягким, полным надежды и искренности. Каждый раз, когда он заканчивал говорить слова согласия, Сюй Сюнюань с волнением пожимал ему руку и громко вздыхал: «С таким доверенным лицом, как господин Лю, чего ещё я могу желать?»

В такие моменты Лю Янь лишь слабо улыбался и ничего не говорил.

На границе между Цзинхуаном и Цзяннанем.

Три гарнизонные армии плотно окружили этот район. Конверты, отправленные богатыми семьями Цзяннаня, были полностью перехвачены гарнизонными армиями трёх сторон. Людей и лошадей задерживали, даже почтовых голубей сбивали. Короче говоря, сбежать было невозможно.

Люди, готовившиеся отправить письма из Цзяннаня, не поверили своим ушам, пока их не связали и грубо не отбросили в сторону. Только тогда они поняли, что на границах двух провинций стоят императорские солдаты.

О, боже…

Отправители писем почувствовали, как по спине пробежал холодок, мурашки побежали по всему телу. Они посмотрели направо и налево, но увидели лишь аккуратных и дисциплинированных солдат гарнизона, стоявших плотной толпой. Даже одним взглядом им не удалось увидеть конца.

Внезапно у них перед глазами все потемнело, и закружилась голова.

Пока жители провинции всё ещё обсуждали, как восстать и захватить власть, войска императора пристально следили за ними. Внезапный холод, пробежавший по спинам, заставил многих дрожать колени и с трудом дышать.

Император наблюдал, как они замышляли мятеж.

Поскольку им становилось трудно дышать, они продолжали стенать в своих сердцах, кричать во весь голос, надеясь, что те, кто находится в провинции, услышат их самые сокровенные мысли и поскорее убегут, прекратив замышлять мятеж!

Хозяин, перестань замышлять мятеж, быстро забирай жён и детей и беги, люди Императора уже здесь! Император знает!!!

Поскольку время поджимало, Ассоциация Цзяшэнь сосредоточила все внимание на богатых семьях. В домах простых людей, если не считать нескольких групп солдат и лошадей, занимавшихся грабежом, потери были относительно небольшими.

Войска Сюй Сюнюаня рассредоточились из округа Хуайхуа по соседним округам и уездам. Таким образом, он набрал двадцать тысяч молодых людей, никогда не участвовавших в боевых действиях. Теперь, когда обе провинции испытывали нехватку продовольствия, многие богатые семьи открыли свои личные зернохранилища, и, увидев там партии зерна, Сюй Сюнюань позеленел.

С таким количеством зерна, даже если бы Сюй Сюнюань собрал пятьдесят тысяч воинов, ему бы не о чем было беспокоиться. Императорские зернохранилища, пожалуй, не сравнятся с ними!

Сюй Сюнюань тут же расхохотался и отправил людей отвезти зерно в военные лагеря, где все сытно поели. Лица богатых семей, у которых разграбили зерно, скривились, но сердца их сжимались от боли, но они не осмеливались высказать своё мнение.

Сюй Сюнюань прямо интерпретировал это сотрудничество как то, что имущество богатых семей – его собственность. Даже если бы богатые семьи не желали этого, выхода не было. Поскольку дверь была распахнута настежь, им оставалось лишь наблюдать, как Сюй Сюнюань ведёт своих солдат грабить всё подряд, оправдывая это логистической поддержкой.

Многолетние активы в домах богатых семей были полностью разбросаны. Только тогда они поняли, что прежняя вежливость Сюй Сюнюаня была лишь притворством. Когда дело касалось интересов, неважно, кто ты; ты уже переметнулся на сторону вора. Сможешь ли ты всё ещё переметнуться на полпути, чтобы присоединиться к двору?

Как только люди, имеющие войска, пренебрегают справедливостью и моралью, они превращаются в группу бандитов и мошенников!

В последнее время Сюй Сюнюань хорошо проводил время.

Молодых людей из Цзяннаня также забирали в его военный лагерь. Прошло больше двух недель, но не было никаких вестей о нападении со стороны армий окружающего гарнизона. Придворные чиновники в Цзяннане давно в панике бежали. Сюй Сюнюань часто говорил окружающим: «Возможно, собака-император действительно больше не выживет».

Окружающие неустанно льстили, предоставляя Сюй Сюнюаню возможность насладиться лестью с максимальным комфортом. Пока они восстанавливали силы, они готовились придумать благовидный предлог для бунта.

Теперь, когда император был трудолюбив и любил народ, а его антикоррупционная деятельность пользовалась поддержкой масс, они не могли использовать его добрые дела в качестве оправдания. Богатые семьи не желали, чтобы его трудолюбие и любовь к народу служили оправданием.

В конце концов, люди из Ассоциации Цзяшэнь решили опровергнуть действующую власть, указав на недостатки правления Лу Фэна.

Их больше не волновало, была ли эта проблема оставлена их наставником, Лу Фэном. Например, вину за безнаказанность и многочисленные зверства влиятельных местных дворян возложили на Гу Юаньбая, который не смог её решить должным образом!

Короче говоря, если бы это было не по вашей вине, это стало бы вашей виной. Если бы вы не совершали ошибок, как бы мы могли бунтовать?

Пока члены Ассоциации Цзяшэнь наслаждались богатствами Цзяннаня, Сюэ Юань вместе с генералом Динъюанем и десятью тысячами солдат поспешил в Цзинхунань.

Утвердив маршрут и план сражения с генералами гарнизона, они обошли территорию снаружи и заблокировали конец дороги Цзянсянь сзади, на границе Даюэ, чтобы перекрыть этот последний путь отступления.

Гарнизон уже получил эту новость и готовился выступить и очистить Цзяннань от повстанческой армии!

Проведя там более полумесяца, генералы рвались в бой, их знамена развевались, они жаждали заслужить военные заслуги!

Армия двинулась вперёд, пыль клубилась в воздухе, заставляя дрожать землю и далёкие горы. Гарнизонные войска окружили город с трёх сторон и в мгновение ока приблизились к Цзяннаню.

Едва отчаявшиеся сердца бегущих людей успокоились, как они увидели приближающиеся хорошо вооружённые императорские войска. Люди были ошеломлены и не могли сделать ни шагу.

Солдаты, встречая беженцев, размещали их в тылу, раздавая людям большое количество зерна, закупленного Бюро контроля. Некоторые из них ничего не ели по два-три дня. Когда они получали рис и муку, выданные правительственными солдатами, слёзы благодарности текли по их измождённым и пожелтевшим лицам.

Только в этот момент они осознали значимость солдат страны и почувствовали, что налоги, которые они обычно платили, вовсе не были несправедливыми!

Когда в Цзяннане воцарился хаос, двор уже отправил туда людей. Это вселило в беглецов чувство полной безопасности. Отдохнув и наевшись, беженцы, поразмыслив, решили изменить курс и последовать за солдатами, желая вернуться в родные города вместе с основными силами.

Следуя за этой группой чиновников и солдат, они почувствовали себя увереннее и смелее.

Когда два дня спустя люди, присутствовавшие на собрании Ассоциации Цзяшэнь, услышали, что двор направил войска в Цзяннань, войска двора уже приближались к округу Лунсин, всего в двухстах милях от того места, где находился Сюй Сюнъюань.

Сюй Сюнъюань чувствовал себя абсурдно.

Не так давно богатые и влиятельные люди Цзяннаня разослали письма, словно судьба мира решалась вокруг него, Сюй Сюнюаня. Но каким образом войска двора оказались всего в ста милях от него?

Удача?

Сюй Сюнюань ощутил панику и ярость от публичного унижения. Он собрал членов Ассоциации «Цзяшэнь» и, во время обсуждения, яростно воскликнул: «Есть ли у кого-нибудь из вас хорошее решение!»

Услышав это, люди из Ассоциации Цзяшэнь также были ошеломлены.

Они только что убедили богатых и влиятельных, посадили их на пиратские корабли и опустошили несколько зернохранилищ. Казалось бы, всё шло хорошо, но теперь придворные войска оказались всего в двухстах милях отсюда?!

По залу распространилась паника, на лицах всех присутствующих отражалось беспокойство.

Кто-то попытался сохранить спокойствие и с надеждой спросил: «Генерал, сколько войск отправил суд?»

«Мы послали кого-нибудь на разведку», — лицо Сюй Сюнюаня исказилось от гнева. «Когда они приехали? Мы не получили никаких вестей!»

«Их внезапное появление может быть признаком дальнего набега, — серьёзно сказал Чжао Чжоу. — Но армия, совершающая дальние набеги, не может быть слишком большой, но…»

У Чжао Чжоу возникло дурное предчувствие. Он не удержался и продолжил: «Генерал, не слишком ли гладко прошли наша оккупация Цзинхуана и вторжение в Цзяннань?»

Чиновники Цзинхунаня символически боролись, в то время как местные чиновники Цзяннаня давно бежали. Резкий рост цен на продукты, слухи о вспышках чумы и внезапные перебои с поставками продовольствия… необъяснимым образом привели к восстанию Ассоциации Цзяшэнь.

Когда Чжао Чжоу получил эту новость, он был в замешательстве, а Сюй Сюнюань уже уничтожил всех богатых и влиятельных в префектуре Хуайхуа.

Все в зале были растеряны и встревожены.

Четыре часа спустя кавалерия, отправленная для расследования новостей, поспешила обратно и в панике ворвалась в зал со словами: «Генерал, на всех трех сторонах находятся придворные солдаты, и, по грубым подсчетам, их не менее двадцати тысяч!»

Сюй Сюнюань резко встал.

Услышав эти слова, зал затих.

Выражение лица Сюй Сюнюаня больше не могло сдержать ярости. «Гу Лянь!»

Лю Янь действовал решительно, вставая. Он вышел в центр зала и низко поклонился Сюй Сюнюаню. «У Цзяннаня нет естественной защиты, как у Цзинхуана. Окружённые с трёх сторон войсками императорского двора, мы обречены на провал. Я некомпетентен и готов остаться ради генерала. Пожалуйста, поторопитесь с возвращением в Цзинхуан, а я останусь в уезде Лунсин, чтобы как можно дольше задержать войска императорского двора».

Сюй Сюнюань тут же расплакался. «Ты так много для меня сделал…»

Лю Янь вздохнул и торжественно произнёс: «Генерал, пожалуйста, поторопитесь. Двадцать тысяч придворных элитных солдат находятся всего в двухстах милях от нас. Если они поторопятся, будет слишком поздно!»

«Ты прав, ты прав, — пробормотал Сюй Сюнюань в панике. — Я дам тебе пятнадцать тысяч человек и оставлю это место!»

Лю Янь кивнул, и люди в зале с некоторым восхищением отнеслись к его характеру. В этот момент Чжао Чжоу тоже вышел вперёд и встал рядом с Лю Янем, торжественно произнося: «Генерал, я тоже готов остаться».

Сюй Сюнюань закрыл лицо и заплакал, глубоко тронутый. «Я, Сюй, недостоин помощи этих двух господ!»

Расплакавшись, Сюй Сюнюань тут же отправил людей доставить зерно и деньги в Цзинхунань. Однако зерна было слишком много, и на его транспортировку ушло много времени. Лю Янь посоветовал: «Генерал, пока мы живы, у нас будут дрова для костра. Ваша безопасность — самое главное».

Сюй Сюнюаню пришлось с болью оставить большую часть зерна и денег, забрав с собой пять тысяч отборных солдат и десять тысяч новобранцев обратно в Цзинхунань.

Пятнадцать тысяч человек, оставшихся в округе Лунсин, на самом деле были новобранцами, никогда не участвовавшими в боевых действиях. Среди них десять тысяч были из Цзяннаня, а остальные были набраны там в последние несколько дней.

Глядя на таких солдат, Чжао Чжоу невольно выразил отчаяние. Вскоре он заставил себя успокоиться и сказал Лю Яню: «Брат Лю, давай быстро возводим городские стены, роем окопы и готовимся к обороне».

Лю Янь прищурился и улыбнулся: «Конечно».

Сюй Сюнюань успел сбежать. Когда люди с солдатами бежали, богатые и влиятельные люди Цзяннаня внезапно осознали, почему в городе пропала половина солдат.

Они почувствовали надвигающуюся беду и послали людей на разведку. Узнав об этом, они были настолько потрясены, что упали на землю.

Сюй Сюнюань бежал! Двор послал войска!

Их имущество только что было конфисковано мятежниками в качестве жалованья воинам, и теперь император собирался обращаться с ними как с мятежниками.

Многие богатые и влиятельные люди от отчаяния падали в обморок.

На следующий день стражники города уже издалека чувствовали, как дрожит земля. Лю Янь и Чжао Чжоу поднялись на городскую стену. Прождав две четверти часа, они увидели, как издалека приближается огромная армия, закрывающая небо, словно тёмная туча, и повсюду мелькал песок. Ноги Чжао Чжоу ослабли, и ему пришлось почти опираться на Лю Яня, чтобы встать.

Лю Янь мягко сказал: «Не бойся, брат Чжао».

«Как мне не бояться?» — горько улыбнулся Чжао Чжоу, пытаясь успокоиться и подбодрить себя и Лю Яня. «Но на протяжении всей истории защищать город всегда было легче, чем атаковать. Если мы будем действовать сообща, и многие генералы оставят припасы, мы наверняка сможем продержаться больше месяца».

Лю Янь вздохнул: «Но мне кажется, что месяц — это слишком долго».

Чжао Чжоу посмотрел на него, и его веки внезапно дрогнули. «Что ты имеешь в виду, брат Лю?»

Лю Янь улыбнулся, повернулся и спустился с городской стены. Чжао Чжоу чувствовал себя неловко и следовал за ним, постоянно спрашивая: «Брат Лю, что именно ты имеешь в виду?»

Звуки приближающихся войск снаружи постепенно становились всё громче, и их ноги уже ощущали дрожь приближающейся армии. Лю Янь быстро направился к городским воротам, спустившись со стены. Он ускорил шаг, и Чжао Чжоу не поспевал за ним. Наконец Лю Янь добрался до городских ворот и громко крикнул: «Откройте городские ворота и приветствуйте наше победоносное войско!»

Чжао Чжоу внезапно вздрогнул, по спине его пробежал холодок. Он с ужасом посмотрел на Лю Яня, почти теряя сознание. «Ты…»

Но что заставило его задрожать еще больше, так это то, что люди, охранявшие городские ворота, на самом деле выполнили приказ Лю Яня и немедленно открыли городские ворота.

Завывающий ветер донес до города звук скачущих лошадей, и Лю Янь, поправив одежду, вышел из городских ворот широкими шагами и крикнул в сторону быстро приближающихся десятков тысяч солдат: «Вы генерал Лу Яньмао?»

Передовой отряд кавалерии сопровождал главного генерала к городским воротам. Генерал Лу спешился и приблизился, громко смеясь: «В самом деле, я!»

Лю Янь улыбнулся: «Я Дин Янь, я встречался с генералом».

«Я выполнил свою миссию, — громко заявил Лю Янь. — Я возвращаю Цзяннань Его Величеству целиком! Все пятнадцать тысяч сдавшихся солдат я передаю генералу».

Увидев это, Чжао Чжоу уже ничего не понимал. Он схватился за грудь и с силой изрыгнул кровавую рвоту. В его сознании кипела смесь шока, гнева и сожаления.

С самого начала и до конца они попали в ловушку Императора. С того момента, как Лю Янь встал на сторону Генерала, ими руководил Император!

Гнев Чжао Чжоу охватил сердце, а спина похолодела. От переполнявших его эмоций он потерял сознание и рухнул на землю.

Лю Янь точно знал, какие богатые и влиятельные семьи присоединились к Сю Сюнюаню, а какие бежали. Он слегка улыбнулся и сказал: «Тогда я, пожалуйста, побеспокою генерала, чтобы он захватил всех повстанцев в городе».

Сюй Сюнюань все еще находился в пути в префектуру Хуайхуа.

Он понятия не имел, что происходит в уезде Лунсин в Цзяннане за его спиной, и не знал, что Лю Янь, которому он всецело доверял, был тем, кого император поставил рядом с собой. В этот момент он всё ещё сокрушался вместе с окружающими, говоря: «Господин Лю и господин Чжао оказались в таком положении из-за меня. Если этот император-собака нападёт на город, кто знает, как он с ними обойдется!»

Еда и серебро по всему Цзяннаню, процветание Цзяннаня — все это исчезло вот так!

Окружающие утешали его: «Генерал оставил пятнадцать тысяч солдат двум господам и сделал все возможное».

Сюй Сюнюань вздохнул: «Надеюсь, эти два господина будут в безопасности».

Все знали, что пятнадцать тысяч солдат бесполезны, и знали, что вдвоём им вряд ли удастся добиться хорошего результата. Но есть вещи, которые знаешь в глубине души, и нужно просто принять их и не произносить вслух.

Отряд спешно мчался в сторону префектуры Хуайхуа днём и ночью. Когда они только вернулись в префектуру Хуайхуа и ещё не подняли городские ворота, разрозненные разведчики доложили, что за ними гонится большое количество императорских солдат.

Сюй Сюнюань внезапно ошеломился: «Разве Лю Янь и Чжао Чжоу не остались, чтобы задержать их?»

Разведчик, прибывший с докладом, срочно крикнул: «Генерал, беги! Сейчас не время об этом думать!»

Лицо Сюй Сюнюаня мгновенно побледнело. Он не понимал, что происходит. Ещё несколько дней назад всё было хорошо, но теперь ему пришлось бежать обратно в Цзинхунань. А после возвращения в Цзинхунань, куда ещё он мог бежать?

Цзинхунань был окружён горами с трёх сторон, и единственным способом спастись было от преследования врага. Сюй Сюнюань чувствовал себя совершенно разбитым: «Неужели этот Сюй сегодня окажется в ловушке и умрёт в префектуре Хуайхуа?»

В один миг настроение многих резко изменилось, на лицах отразилось отчаяние. Как бы то ни было, они не могли понять, как вдруг появились придворные и как они так быстро их догнали?

Некоторое время в комнате молчали. Через некоторое время один из гостей вдруг шокировано воскликнул: «Генерал, у Цзинхуна всё ещё есть выход!»

Сюй Сюнюань был поражен: «Что?»

Гость сказал: «За Цзинхуанем проходит опасная и извилистая дорога, называемая Цзянсянь-роуд. За Цзянсянь-роуд находятся земли Даюэ. Генерал! Теперь, когда у нас нет возможности сбежать, почему бы не сбежать в Даюэ? С солдатами в руках генерала мы тоже можем закрепиться в Даюэ!»

Сюй Сюнюань воодушевился, быстро достал карту и внимательно её изучил. Через некоторое время он решительно хлопнул по столу и принял решение: «Тогда пойдём по дороге Цзянсянь!»

Поскольку вражеские войска позади могли снова их преследовать, возможно, даже дальним рейдом, Сюй Сюнюань не осмеливался терять времени. Он также стиснул зубы на военном жалованье и, разрешив каждому солдату взять с собой лишь трёхдневный запас продовольствия, немедленно двинулся к дороге Цзянсянь.

Он оставил Цзинхунань позади, и Сюй Сюнюань, подавленный, словно утопающая собака, бежал к следующему месту, потеряв тот боевой дух, что был у него несколько дней назад. Его солдаты, из-за постоянного бегства в эти дни, были подавлены, съежились от страха, и даже малейшее движение вызывало у них невыносимый страх. В такой атмосфере, преодолев все трудности, Сюй Сюнюань и другие наконец бежали на дорогу Цзянсянь.

Дорога Цзянсянь была чрезвычайно опасной, повсюду были обрывы. Некоторые лошади даже боялись ступать на дорогу Цзянсянь, и по приказу Сюй Сюнюаня их пришлось зарезать и бросить. Лишь немногие оставшиеся лошади и солдаты осторожно ступили на дорогу Цзянсянь.

А в конце дороги Цзянсянь их ждал Сюэ Юань. Он ждал именно эту группу мятежных солдат, словно скорбящую семью.

Когда мятежные солдаты наконец преодолели крайне опасную дорогу Цзянсянь и ступили на ровную землю, на их лицах даже начали появляться выражения облегчения и благодарности за то, что им удалось избежать катастрофы. В следующий момент эти выражения застыли на их лицах.

Попавшие в засаду императорские солдаты с криками бросились в атаку, и плотная толпа солдат показалась этим беглецам более устрашающей, чем демоны. Улыбка, только что появившаяся на лице Сюй Сюнюаня, застыла, глаза расширились, и выражение его лица, казалось, одновременно улыбалось и плакалось, что было странно и жутко.

Развевались баннеры с крупным иероглифом «Хэн», привлекавшим всеобщее внимание.

Каждый воин Великого Хэнга был хорошо экипирован и физически силён. Они преграждали все пути отступления копьями и обнажёнными мечами, угрожающе глядя на мятежников.

Сюэ Юань сделал несколько шагов верхом на коне, громко смеясь: «Его Величество поступил мудро, разместив нас здесь. Генерал Динъюань, смотри, что происходит?»

Генерал Динъюань от души рассмеялся: «Генерал Сюэ прав. Разве это не вожак мятежных псов?»

Вражеская армия начала рассеиваться, люди в тылу развернулись и побежали к дороге Цзянсянь. Многие даже паниковали и падали в пропасть.

Страх и гнев поднялись в сердце Сюй Сюнюаня, и он свирепо взмахнул мечом: «Неужели при дворе никого нет?! Они и вправду послали новичка, чтобы схватить этого генерала! Ты, ты когда-нибудь был на поле боя?!»

Сюэ Юань выглядел удивленным: «Ты говоришь о Лао-цзы?»

Звание маркиза Доуюя – пятое, и звание генерала Динъюаня тоже пятое. Однако Его Величество назначил Сюэ Юаня главным командиром. Генерал Динъюань, мужчина средних лет, лет тридцати-сорока, знал о доблести Сюэ Юаня и не имел никаких других мыслей. Услышав слова Сю Сюнюаня, он рассмеялся.

Сюй Сюнюань подумал, что над ним смеются, и, снова и снова насмехаясь, вскочил на коня и схватил оружие: «Сегодня я, Сюнюань, покажу тебе всю жестокость битвы! Похоже, двор действительно не может воспитать толковых генералов, даже такой ничтожный сопляк, как ты, может стать главным военачальником! После того, как я отрублю тебе голову, я покажу этому псу-императору мою доблесть!»

Сюэ Юань обнажил свой огромный меч, заточенный до блеска холодным светом за дни ожидания, чтобы убить врага. Он посмотрел на Сюй Сюнюаня и улыбнулся: «Интересно».

Суд одержал полную победу!

Гарнизонные войска с трёх сторон, общей численностью в двадцать тысяч человек, практически не играли никакой роли. Они лишь убивали богатых и влиятельных, примкнувших к мятежной армии, конфисковывали их имущество и тщательно скрывали новости о беспорядках в Цзинхунане и Цзяннане, не разглашая даже намёка на информацию.

Под руководством Бюро по надзору и Дунлинвэя ущерб, понесённый простыми людьми, оказался гораздо меньше ожидаемого, и Гу Юаньбай принял меры по восстановлению потерянной еды и разрушенных домов. После тщательного решения проблем в Цзинхунане и Цзяннане, новость о происшествии наконец была опубликована в газете «Великая Хэн жибао», которая постепенно распространялась из столицы в окрестные районы.

Затем жители других провинций узнали о беспорядках в Цзинхунане и Цзяннане, где мятежники силой отобрали имущество у богатых и притесняли простых людей, отнимая у них деньги и еду. К счастью, суд быстро отреагировал и своевременно принял меры, предотвратив более серьёзные последствия для населения.

Однако многие богатые торговцы были полностью убиты безжалостными мятежниками. Их предводитель, Сюй Сюнюань, даже жестоко поджёг большую часть округа Хуайхуа!

Эта новость потрясла всю столицу.

А потом пошли проклятия!

Будучи официальным писарем императора, Чан Юйянь сразу же выступил с хвалой милосердным действиям Его Величества и осудил жадных и жестоких мятежников. Он написал невероятно блестящую статью, которая вызвала у людей желание лично зарезать мятежников в Цзинхуане, и подробно описал мучительные и отчаянные переживания людей в обоих городах во время беспорядков и бегства, вызвав у читателей слёзы.

В заключение Чан Юйянь обратился ко всем: «Цзинхунань и Цзяннань пострадали от рук повстанцев. Людям некуда возвращаться, они плачут, держа детей на руках. Двор хочет утешить этих скорбящих. Богатые должны пожертвовать деньги, а бедные – рис, чтобы всеми силами помочь жителям этих районов».

Эта статья, поскольку она была так хорошо написана, быстро распространилась по всей стране и стала известна ученым.

Именно в это время эти учёные узнали о событиях в Цзинхуане и Цзяннане. Пролив слёзы горя из-за слов, написанных в статье, они щедро пожертвовали суду крупные суммы денег.

Прочитав письма, принесённые гарнизонными войсками и выхваченные мятежниками из рук богатых, Гу Юаньбай составил общее представление о взаимоотношениях и интересах богатых в разных частях страны, о том, кто честен, а кто нет, а также почерпнул из писем кое-какие сведения. Разобравшись с этим, он услышал новости о пожертвованиях, поступающих в столицу со всей страны.

Услышав это, он и шаншу Министерства доходов были несколько удивлены. Услышав конкретные цифры, озвученные людьми после подсчёта, шаншу Министерства доходов глубоко вздохнул и, дрожа, поддержал его евнух. Он повернулся к императору и вдруг выпалил: «Ваше Величество, остались ли ещё мятежники?»

Это было просто невообразимо! Это было слишком прибыльно!

Глава 58

Сказав это, шаньшу Министерства доходов был наказан и изгнан из дворца Его Величеством.

Гу Юаньбай почувствовал себя гораздо лучше, отругав шаншу Министерства доходов. Он взглянул на повозки с зерном и деньгами, а также на различные пожертвования и невольно снова в сердце воздал хвалу Чан Юйяню. Этот парень был поистине сокровищем.

Сила пера не уступала силе острого оружия.

Он приказал: «Перевести Чан Юйяня в Министерство государственных дел и позволить помощнику министра государственных дел выбрать опытного министра в качестве его наставника».

Тянь Фушен сказал: «Да».

Гу Юаньбай задумался на мгновение и сказал: «После того, как они вернутся, мы также должны вознаградить их по заслугам».

Тянь Фушэн улыбнулся и сказал: «Господин Сюэ тоже возвращается. Не говори об этом, но, не видя господина Сюэ больше месяца, этот малыш всё ещё с нетерпением ждёт его».

«Ты скучаешь по нему?» Гу Юаньбай не смог сдержать ухмылки: «Тянь Фушэн, я смотрю на тебя другими глазами».

Тянь Фушэн сказал: «Это потому, что у господина Сюэ такая огромная смелость. Кроме меня и господина Чжана, только господин Сюэ осмеливается советовать Его Величеству поесть и отдохнуть».

Гу Юаньбай слегка улыбнулся: «Но Сюэ Юань настолько талантлив, что ему немного напрасно оставаться рядом со мной».

Он небрежно сказал: «Когда они вернутся, мы вознаградим их за заслуги. Переведём его ко двору или поставим командовать гвардией в Имперской армии. Это не будет считаться потерей его способностей».

«В любом случае, — заключил император, — не беспокой меня».

Желание на мгновение усилилось, и в поцелуе, пропитанном тестостероном, чувствовался намёк на испытание, и Гу Юаньбай, сказав это, мог бы забыть об этом. Но он боялся, что Сюэ Юань не сможет, поэтому ему лучше было уйти раньше, чем позже.

Узнав, что Сюэ Юань тоже не испытывает к нему никаких чувств, Гу Юаньбай всё равно был весьма доволен. Он должен был поддерживать Сюэ Юаня в таком состоянии.

Император улыбался, но в его словах, казалось, сквозило презрение к Сюэ Юаню. Тянь Фушэн не мог понять глубинного смысла, ощущая, что идти рядом с императором – всё равно что идти рядом с тигром. Он почтительно ответил: «Я запомню».

Получив награду, Чан Юйянь был переведён в Министерство государственных дел. В день перевода он сиял улыбкой, выглядел лихим и жизнерадостным, гордо направляясь в Министерство государственных дел.

Помощник министра государственных дел направил Чан Юйяня к опытному чиновнику, который провёл ему краткую экскурсию по Министерству государственных дел. После краткого введения в сферу деятельности министерства, чиновник сказал: «Дела в Министерстве государственных дел чрезвычайно загружены. Поскольку ты талантливый, сначала ты поработаешь в недавно созданной газете «Великая Хэн Жибао». Потренируйтесь со мной десять дней, а через десять дней сможете начать работать самостоятельно».

Чан Юйянь вежливо ответил: «Да».

Дела в Министерстве государственных дел действительно были чрезвычайно загружены. Чан Юйянь считал себя довольно поверхностным до перевода сюда. В Великом отделе Хэнжи, казалось, каждый чиновник обладал способностью распознавать многочисленные скрытые смыслы и баланс сил в различных статьях и меморандумах. Зачастую статьи и меморандумы казались Чан Юйяню крайне сложными и непонятными, но когда их передавали старому чиновнику, который его курировал, ему хватало лишь мгновения, чтобы их прочитать.

Гордый Чан Юйянь с головой погрузился в учёбу. Наконец, через десять дней, он смог справиться со всеми этими делами самостоятельно.

По совпадению, по прошествии десяти дней Гу Юаньбай лично прибыл в Министерство государственных дел с проверкой.

Подняв голову от административных дел, Чан Юйянь увидел, как мимо него с улыбкой проходят император и помощник министра государственных дел. Сердце Чан Юйяня сжалось, и он быстро опустил голову. Хотя перед ним не было ничего, кроме административных дел, он не мог сосредоточиться на них.

Помощник министра государственных дел случайно увидел его и вспомнил, что Чан Юйянь написал статью, которая принесла много пожертвований двору. Он возлагал большие надежды на этого молодого человека и, улыбнувшись, спросил: «Как идут сегодня административные дела, господин Чан?»

Чан Юйянь встал и отдал честь: «Половина уже завершена».

Гу Юаньбай взял меморандум, который он уже читал, и, прочитав исправления и примечания, слегка кивнул и сказал: «Молодец».

Чан Юйянь скромно ответил: «Я унижен и далёк от того, чтобы сравниваться с уважаемыми чиновниками».

Император усмехнулся, и помощник министра государственных дел тоже усмехнулся дважды. Гу Юаньбай отложил мемориал и продолжил путь вместе с высокопоставленными чиновниками.

Чан Юйянь с облегчением вздохнул, чувствуя себя спокойнее, сев. Он вспомнил, как нервничал раньше. Вспомнив, как впервые увидел Императора, он был поражён внешностью Его Величества. Но позже, увидев его снова, он понял, что дело уже не только в его красоте.

Величие Его Величества стало ещё более внушительным, отчего люди не смели даже помыслить о богохульстве. Слава о семье Чу и её сыне разнеслась по столице далеко и широко. Не будь Его Величество Императором, он затмил бы славу семьи Чу.

Мысли Чан Юйяня на мгновение отвлеклись, но он тут же оправился. Он продолжал, опустив голову, разглядывать административные документы на столе, но мысли его были совсем в другом месте.

Помощник министра по государственным делам и Гу Юаньбай, гуляя и разговаривая, обсуждали результаты своей недавней напряжённой работы. «Ваше Величество, это сумма, отправленная из Цзинхунаня и Цзяннаня после уборки», — сказал помощник министра по государственным делам.

Гу Юаньбай осмотрел конфискованное имущество богатых семей этих двух регионов и вздохнул: «Казначейство не может вместить всё это».

«Я никогда не ожидал, что богатства у богатых окажутся столь обильными», — с серьёзным выражением лица заявил помощник министра государственных дел. «С учётом количества очищенных плодородных полей, полей среднего класса и низкокачественных полей, налоги, ранее уплаченные с Цзинхуна и Цзяннаня, составляли всего тридцать процентов от их общего богатства».

Гу Юаньбай кивнул, не особо удивлённый. «Часто говорят, что Цзяннань — это земля рыбы и риса, житница и денежный мешок двора. Но посмотрите теперь: они платили всего тридцать процентов налогов».

«Такое положение характерно только для Цзяннаня и Цзинхунаня, не говоря уже о других местах», — вздохнул Гу Юаньбай. «Тысячи плодородных полей поглощены одной семьёй, и одна семья платит налоги с сотен акров. Проблема скрытых земель в нашей династии стоит остро».

Помощник министра по государственным делам был обеспокоен: «Но если повстанцы в Цзинхуане и Цзяннане снова нанесут удар, это может вызвать общественные беспорядки».

Гу Юаньбай улыбнулся: «Откуда столько мятежников?»

Сказав это, он сменил тему, и помощник министра государственных дел послушно прекратил расспрашивать. Выйдя из Министерства государственных дел, Гу Юаньбай сел в экипаж. В полусне он услышал снаружи голос Тянь Фушэна: «Ваше Величество, двое чиновников, отправившихся разгонять мятежников, вернулись».

Первоначально, после великой победы, Сюэ Юань и генерал Динъюань должны были немедленно отправиться в столицу. Однако гарнизонные войска не могли долго оставаться там, а чиновники из обоих округов ещё не вернулись из-за границы. Назревал хаос, который нужно было навести, поэтому им оставалось лишь позволить им остаться с десятью тысячами солдат и ждать, пока придворные наведут порядок.

К тому времени, как статья Чан Юйяня достигла Цзяннаня, Сюэ Юань находился там в ловушке уже почти месяц.

Когда солдат передал ему статью, Сюэ Юань только что закончил тренировку с генералом Динъюанем. От жара его тела воздух искривился. Он отбросил оружие и умылся, прежде чем взять статью в руки и прочитать её.

Генерал Динъюань спросил: «О чем идет речь?»

Сюэ Юань тихо прочитал: «Его Величество слышит о трудностях, но сожалеет о своей неспособности управлять».

Его взгляд был прикован к слову «Ваше Величество». Одно лишь это предложение позволяло ему представить выражение лица Гу Юаньбая. Нахмурится ли он от жалости к простым людям? Поправился ли он или похудел за эти тридцать с лишним дней, что не видел его?

Он был болен?

Спустя долгое время Сюэ Юань вздохнул, скатал статью и спрятал ее в рукав.

Сила его тоски росла с каждым днём. Прошёл месяц, и эта тоска утихла, словно дикая трава, обвивая каждый нерв Сюэ Юаня. Всякий раз, когда он думал о Гу Юаньбае, эта дикая трава затмевала всё.

Тяжёлое и глубокое, оно казалось спокойным на первый взгляд, но каждая мысль постепенно становилась потоком, затоплявшим всё существо Сюэ Юаня.

Генерал Динъюань улыбнулся: «Статьи из столицы уже прибыли. Полагаю, и сами жители столицы уже недалеко».

Сюэ Юань ухмыльнулся: «Давно пора».

Вместе с двумя чиновниками, возвращавшимися в столицу, находились также десять тысяч солдат, сопровождавших важных деятелей повстанческой армии.

Эти люди были одеты в арестантскую одежду, их руки и ноги были закованы в кандалы, а головы — в деревянные колодки, закрепленные на арестантских телегах.

Имперская гвардия делится на две части: юго-восточную и юго-западную, а также на внутреннюю и внешнюю. Внутренняя гвардия размещается внутри дворца для обеспечения его безопасности, в то время как снаружи для её размещения предусмотрены специальные помещения. Общая численность Имперской гвардии с севера и юга превышает двести тысяч человек, однако простые люди редко их видят. Однако, когда Имперская гвардия группами прибыла в столицу для подавления мятежа, это действительно поразило простых людей.

Люди по обе стороны смотрели с полным почтения и пыла, но в то же время и с опаской. Однако, когда они обернулись и взглянули на солдат-мятежников в телеге с пленными, их лица стали полными ярости и отвращения.

Чжао Чжоу смущённо опустил голову, избегая зрительного контакта с людьми по обе стороны. Перед ним ехал Сюй Сюнюань, тоже в таком же плачевном состоянии. А рядом с ними ехал Лю Янь, специально сопровождавший их.

Сюй Сюнюань всю дорогу ругался на Лю Яня, хотя уже исчерпал весь свой голос и силы. Но, увидев презрительные взгляды окружающих, он снова почувствовал, как его чувствительные нервы обострились: «Лю Янь, ты и вправду хуже свиней, собак и зверей!»

Дин Янь слегка улыбнулся, а кавалерист сердито отругал Сюй Сюнюаня, а затем повернулся к Дин Яню: «Может, нам закрыть ему рот, чтобы он больше не осквернял уши господина сквернословием?»

«В этом нет необходимости», — спокойно сказал Дин Янь, известный под псевдонимом Лю Янь. «Говорят, что даже слова умирающего мудры. Мы должны позволить тем, кто идёт к смерти, сказать свои последние мудрые слова».

Кавалерист от души рассмеялся: «Верно сказано, сэр».

Сюй Сюнюань был так зол, что его лицо покраснело. Внезапно он плюнул в Дин Яня. Дин Янь увернулся, отряхнув одежду: «Что за зверь плюёт в людей?»

Чжао Чжоу, полный негодования и бесконечного сожаления, сказал: «Это ты манипулировал ростом цен на зерно в Цзяннани и даже деятельностью по добыче полезных ископаемых во всей провинции Цзинхунань?»

Дин Янь ответил: «Слова господина Чжао непонятны Лю».

Чжао Чжоу снова чуть не лопнул от гнева.

В Бюро по надзору чиновники развлекались, в то время как Сюэ Юань и генерал Динъюань вышли из города под бдительным взором народа.

Они всё ещё были в доспехах, и у ворот дворца их ждали евнухи. Когда они спешились, евнухи помогли им снять доспехи и мечи.

Евнух, наблюдавший за этим процессом, показался Сюэ Юаню знакомым, вероятно, кто-то из приближенных императора. Говоря об императоре, Сюэ Юань спросил: «Его Величество собирается принять нас сейчас?»

Казалось, он не спешил увидеть Гу Юаньбая, лишь изредка поглядывая в сторону дворца, его глаза были глубоки, как туман.

Евнух улыбнулся и сказал: «Два генерала проделали долгий путь и много трудились. После встречи с Его Величеством вы сможете спокойно отдохнуть дома».

Генерал Динъюань от души рассмеялся: «Вот что нам следует сделать. Чего мы ждём? Пожалуйста, проводите нас во дворец на аудиенцию к Его Величеству».

Сюэ Юань тоже улыбнулся и спокойно сказал: «Как и сказал генерал Динъюань».

Глава 59

Спустя полтора месяца Сюэ Юань снова вошёл в зал Сюаньчжэн Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай сидел за столом. Услышав их приход, он поднял голову и слабо улыбнулся.

Сюэ Юань издалека увидел улыбку на его губах, некоторое время смотрел прямо на нее, а затем догнал генерала Динъюаня. Сдерживая эмоции, он пробормотал про себя: «Похоже, он в лучшем настроении».

Подойдя, чтобы выразить им свое почтение, Гу Юаньбай мягко позвал их к себе, и после того, как они рассказали о подавлении повстанцев и текущей ситуации в Цзинхунане, Гу Юаньбай кивнул и разрешил им вернуться домой отдохнуть.

Генерал Динъюань послушно отступил назад, но Сюэ Юань остался неподвижен. Гу Юаньбай посмотрел на него, его взгляд переместился с бровей на шею, втайне размышляя о том, какая погода в Цзинхунане может заставить кого-то потемнеть на несколько оттенков.

«Что ещё есть, уважаемый Сюэ?» — спросил Гу Юаньбай.

В июле стояла невыносимая жара. В зале Сюаньчжэн расставили ведра со льдом, а снаружи солнце, сопровождаемое раздражающим криком птиц и стрекотанием цикад, наполняло воздух.

Спустя месяц и семнадцать дней Сюэ Юань наконец снова увидел Гу Юаньбая.

Лицо Гу Юаньбая слегка покраснело от жары, одежда похудела. Суставы под нефритовым кольцом на пальце всё ещё были пухлыми и светлыми.

Сюэ Юань, одетый в повседневную одежду и сняв доспехи, всё ещё окутан аурой песка и ветра. Слегка улыбнувшись, он спокойно произнёс: «Как командующий Императорской армией, маркиз Доуюй, мой долг — защищать безопасность Вашего Величества и постоянно сопровождать Вас».

Гу Юаньбай немного подумал, а затем сказал: «В этом нет необходимости. Указ о повышении в звании господина Сюэ будет издан в ближайшее время. Господин Сюэ — талантливый человек, и вам нет необходимости оставаться рядом со мной в будущем».

На лице Сюэ Юаня на мгновение появилась натянутая улыбка, а на языке задержалась нотка горечи. Он медленно спросил: «Ваше Величество, что вы имеете в виду?»

Тянь Фушэн, заметив молчание Гу Юаньбая, с улыбкой добавил: «Господин Сюэ, Его Величество признает твои  таланты и хочет повысить тебе в должности!»

Пламя, только что вспыхнувшее в его сердце, снова погасло.

Взгляд Сюэ Юаня потемнел. Он долго смотрел на Гу Юаньбая, а затем, спустя некоторое время, холодно улыбнулся: «Этот чиновник подчиняется».

Он повернулся и вышел из зала Сюаньчжэн.

Гу Юаньбай проводил его взглядом, заметив гнев в его походке. Он потер нос и повернулся к Тянь Фушэну: «Наградить его хорошей должностью недостаточно? Я не понимаю, о чем думает господин Сюэ».

Тянь Фушэн тоже был озадачен: «Даже я не могу понять мысли господина Сюэ».

«Забудьте об этом», — раздраженно потер лбу Гу Юаньбай, не понимая, о чем думает Сюэ Юань, — «Давайте не будем о нем беспокоиться».

Выйдя из дворца, Сюэ Юань бесстрастно остановился.

Дворец позади него сиял золотым светом, огромный и величественный, но в то же время холодный и лишенный всякого тепла, как и его хозяин.

Сюэ Юань сжал в рукаве белый платок с драконьим узором и без тени невозмутимости вернулся в особняк Сюэ.

Гу Юаньбай.

Жители поместья Сюэ ждали его очень долго. Даже после того, как Сюэ Юань принял ванну и отдохнул в своей комнате, он все еще смотрел на балки над головой.

После долгих раздумий, длившихся целую ночь, он наконец нашел решение.

Если молодой император думал, что сможет избавиться от него таким образом, он был слишком наивен.

Когда Сюэ Юань впервые отправился на поле боя, его внимание привлек кинжал, принадлежавший вражескому предводителю. Он чуть не погиб на поле боя из-за этого кинжала. Но в конце концов кинжал стал его. Чего бы Сюэ Юань ни хотел, пока жив, он готов был сделать все, чтобы это получить.

Либо убейте его.

Или же отдайся ему.

Разве не было бы хорошо, если бы это приносило достаточно удовлетворения? Разве не было бы достаточно просто позволить ему насладиться моментом?

Гу Юаньбай не оставил повстанцам и дня жизни. В полдень того же дня он казнил влиятельных повстанцев в городе, выставив их головы напоказ в качестве предупреждения.

В тот момент Сюй Сюнъюань посмотрел на толпы людей в столице, наблюдавших за происходящим, их глаза были полны волнения и желания скорейшего возмездия. Именно тогда он понял, что потерпел сокрушительное поражение.

Действительно ли Гу Юаньбай мог казнить Лу Фэна, а затем позволить ему бежать из столицы с пятью тысячами солдат? Возможно, с того момента, как Гу Юаньбай выбрал его кандидатуру, он был обречен на провал.

Но он понял это слишком поздно.

В три четверти первого дня полетели головы.

На следующий вечер Гу Юаньбай устроил небольшой банкет в честь победивших генералов.

Дворцовые служанки были заняты подачей алкоголя и блюд, а дворцовые танцовщицы грациозно танцевали на открытом пространстве банкетного зала.

Нынешний император был равнодушен к женщинам, и даже его взгляд, когда он наблюдал за танцами, был ясным. Сюэ Юань делал глоток алкоголя и бросал взгляд на императора, его взгляд был обжигающим, почти палящим.

Во время банкета, чтобы показать свою дружелюбность, император надел ярко-желтую мантию. Время от времени, поднимая чашу или задирая рукав, можно было заметить едва заметный блеск золотых нитей на его одежде. Сюэ Юань рассматривал эти тонкие узоры и выпивал чашу за чашкой алкоголя.

Рядом с ним сидел генерал Динъюань, который уже слегка опьянел от тостов. Повернувшись к Сюэ Юаню, он с удивлением увидел вокруг себя пустые бутылки из-под алкоголя. «Эй! Господин Сюэ, как вы можете выпивать столько спиртного?»

Неподалеку Чан Юянь услышал это, от души рассмеялся и поднял чашку за Сюэ Юаня и генерала Динъюаня. «Генерал Динъюань и господин Сюэ находятся в Цзинхунане уже больше месяца. Разве вы не знаете, как господин Сюэ переносит алкоголь?»

Генерал Динъюань сказал: «Он каждый день поднимается на карниз с бутылкой алкоголя. Я всегда спрашиваю его, достаточно ли одной бутылки, но я недооценил возможности господина Сюэ».

Чан Юянь рассмеялся и залпом выпил свою чашку.

Внезапно Сюэ Юань встал, держа в руках чашу с алкоголем, и направился к императору. Однако, прежде чем он дошёл до него, Хэцинь Ван, сидевший внизу слева от императора, тоже встал, поднял чашу за Гу Юаньбая и прошептал: «Я поднимаю тост за Ваше Величество».

Гу Юаньбай искоса взглянул и нечаянно заметил Сюэ Юаня, остановившегося неподалеку. Длинные брови Сюэ Юаня были слегка приподняты, и, глядя на них двоих, он, казалось, улыбался, словно наблюдая за хорошим представлением.

Казалось, что бешеная собака внезапно вернулась в своё первоначальное состояние. Но в то же время она выглядела совершенно иначе, чем в тот момент.

Гу Юаньбай отвел взгляд, повернул голову к Тянь Фушэну и отдал приказ. Затем он поднял чашку, жестом указал на Хэцинь Вана и сделал небольшой глоток.

Хэцинь Ван допил свой напиток до последней капли, посмотрел на Гу Юаньбая, который сделал небольшой глоток, и тоже ничего не сказал. Он снова молча сел, словно просто поднимая тост за императора.

После того как Хэцинь Ван сел, подошел Сюэ Юань. Тянь Фушэн только что принес новый кувшин спирта и налил императору еще одну чашку. Гу Юаньбай улыбнулся и сказал: «Господин Сюэ, ты снова затмил всех».

При этих словах взгляд Сюэ Юаня остановился. «Откуда взялась вода на руке господина Сюэ?»

Сюэ Юань небрежно опустил взгляд и ответил: «На стакане для алкоголя трещина».

Гу Юаньбай попросил принести ему новую чашу. После того как Сюэ Юань взял новую чашу, он поднял рукав и уже собирался поднести нефритовую чашу к губам, когда Сюэ Юань сказал: «Ваше Величество, пожалуйста, не пейте».

Гу Юаньбай остановился и поднял на него взгляд.

В глазах императора отразился водянистый блеск, и у Сюэ Юаня перехватило дыхание. Он одним глотком осушил чашу, затем внезапно шагнул вперед, быстро выхватил чашу из рук императора и выпил до последней капли.

Прозрачная вода, замаскированная под алкоголь, показалась Сюэ Юаню сладковатой на вкус. С улыбкой на лице он вежливо сказал: «Ваше Величество, этот алкоголь необыкновенный».

Рука Гу Юаньбая застыла на месте, и он поднял бровь. «Неужели?»

«Тянь Фушэн, — сказал он, глядя прямо на Сюэ Юаня, — отдай этот кувшин с алкоголем господину Сюэ».

Тянь Фушэн подчинился и передал кувшин Сюэ Юаню. Сюэ Юань держал его, но не уходил. Казалось, его тень вот-вот поглотит Гу Юаньбая. Спустя мгновение он сказал: «Ваше Величество, вы обещали мне кое-что в прошлый раз, но до сих пор этого не исполнили».

Гу Юаньбай внезапно вспомнил о пещере.

На мгновение его мысли отвлеклись, когда он вспомнил, как хорошо Сюэ Юань обслужил его младшего брата в тот раз.

Этот человек был похож на разбойника, грубоват, но когда тот прикасался к нему, казалось, будто он держит в руках сокровище.

Гу Юаньбай почувствовал укол вины, но смягчил голос. «Чего ты хочешь?»

Сюэ Юань усмехнулся, низко поклонился и прошептал: «Ваше Величество, ты когда-то носил мою одежду».

Гу Юаньбай невольно рассмеялся. «Ты, старший молодой господин семьи Сюэ, всё ещё беспокоишься о своей старой одежде?»

«Дело не в этом, — сказала Сюэ Юань. — Я просто подумал, что эта одежда тебе очень идет и ее стоит носить чаще».

Он уже успел обменяться несколькими словами перед императором, и многие люди мельком взглянули на него. Хэцинь Ван, сидевший в левом нижнем углу от императора, не мог расслышать их разговор из-за музыки, но видел, как близко они находятся друг к другу. Он нахмурился и громко сказал: «Господин Сюэ, ты еще не закончил говорить?»

Сюэ Юань с силой сжал чашу в руке, чуть не разбив её снова. Он улыбнулся и сказал: «Ваше Величество, у вас ещё осталось нефритовое кольцо, которое я вам подарил?»

Гу Юаньбай подумал: почему Сюэ Цзюяо сегодня задает такие вопросы? Но он все же поднял руку, обнажив белые пальцы с нефритовым кольцом, обвивающим нежную кожу и сияющим, словно покрытый росой цветок.

Сюэ Юань на мгновение восхитился им, ему хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, но он не смог. Подавив эти мысли, он поклонился Гу Юаньбаю, взял чашу для алкоголя и специально спрятанную чашу из белого нефрита и неторопливо вернулся.

Хэцинь Ван взглянул на руку Гу Юаньбая, а затем быстро отвел взгляд. Но, увидев спину Сюэ Юаня, чувство паники сменилось глубоко укоренившимся гневом.

Старший сын генерала Сюэ слишком дерзок. Одно дело произнести тост, но он осмелился выхватить алкоголь из рук Гу Юаньбая. Но больше всего Хэцинь Вана возмутило то, что Гу Юаньбай его не наказал.

Может быть, благосклонности императора достаточно, чтобы позволить этому человеку такую дерзость?

Мнения других не имели никакого отношения к Гу Юаньбаю.

Вечером, около полудня, дул прохладнее, чем днем. Гу Юаньбай выпил воды, немного перекусил, и, когда почувствовал, что пришло время, приказал разогнать банкет.

Когда император покинул банкет, Хэцинь Ван тоже встал и молча последовал за Гу Юаньбаем. Он шел рядом, пока они не приблизились к спальной части дворца, где Гу Юаньбай спросил: «Хэцинь Ван хочет что-нибудь со мной обсудить?»

«Нет, ничего», — ответил Хэцинь Ван глухим голосом, не желая поднимать взгляд на Гу Юаньбая. «Я скучаю по покойному императору и хотел бы посетить дворец».

Гу Юаньбай нашел это забавным, уловив в этом какой-то необычный смысл. Он поднял бровь и улыбнулся: «Хорошо. Поскольку Хэцинь Ван скучает по покойному императору, ты останешься во дворце на ночь. Покойный император предпочитал останавливаться во дворце Хуайи, поэтому Хэцинь Ван проведет ночь там».

Хэцинь Ван ответил низким голосом, взглянул на Гу Юаньбая и затем ушел вместе с евнухом.

Гу Юаньбай, прищурившись, посмотрел на удаляющуюся фигуру и приказал: «Узнайте, не произошло ли что-нибудь в последнее время с Хэцинь Ваном».

После того как Тянь Фушэн дал знак согласия, он направился к спящему дворцу.

Умывшись и улегшись в постель, Гу Юаньбай закрыл глаза, держа в руке белый нефритовый кулон, покрытый овечьим жиром. Он несколько раз потер нефритовый кулон пальцами и вдруг вспомнил о белой нефритовой чаше, которую использовал на банкете.

Где же была та чашка?

Глава 60

Белую нефритовую чашу Сюэ Юань забрал домой.

Он сидел один под лунным светом, держа в руках чашу, которая касалась губ молодого императора.

Несмотря на летнюю жару, как только его губы коснулись чашки, он вспомнил светлые губы молодого императора. Это воспоминание рассеяло жар, и в голове закружилась голова.

Сюэ Юань невольно вспомнил поцелуй в пещере.

Невероятный.

Полагаясь на воспоминания об этом поцелуе, Сюэ Юань смог продержаться в Цзинхунане целый месяц.

С каждым днем он все больше и больше задумывался над этими вопросами.

Гу Юаньбай был подобен алкоголю: чем больше Сюэ Юань думал о нем, тем сильнее опьянялся.

Сюэ Юань внезапно вздохнул, вспомнив приказ о переводе Гу Юаньбая. Он легонько постучал по чашке. «Бессердечный человек».

На следующее утро, после пробуждения и ухода, Тянь Фушэн шепнул Гу Юаньбаю: «Ваше Величество, господин Сюэ прибыл сегодня рано утром. Он сказал, что пока не будет издан указ Вашего Величества, он останется рядом с Вашим Величеством в качестве командующего Императорской гвардией, маркиза Доую. Он хочет обеспечить безопасность Вашего Величества».

Дворцовые слуги вытерли пот со лба императора холодной тряпкой, а почти растаявший ледяной таз заменили новым.

Сегодня утром судебного заседания не было. После вчерашнего празднования и, наконец, избавления от бремени, Гу Юаньбай впервые за полтора месяца хорошо выспался. Сегодня он проснулся немного позже. Когда он услышал слова Тянь Фушэна, он еще не совсем проснулся. «Неужели он так предан своему долгу?»

Тянь Фушэн на мгновение задумался и приблизительно догадался о значении фразы «преданность долгу». Он не знал, стоит ли говорить что-либо ещё о делах Сюэ Юаня перед императором, поэтому осторожно уклонился от ответа, сказав: «Возможно, господин Сюэ просто не хочет покидать Ваше Величество».

Это вежливое замечание внезапно привело Гу Юаньбая в чувство. Он подумал про себя: лучше оставить это как есть.

Гу Юаньбай не мог вынести такой привязанности.

Теперь, когда и Сюэ Юань, и Чу Вэй в той или иной степени выразили свою преданность, все казалось ничем не отличающимся от того, что он изначально себе представлял.

Единственное отличие заключалось в том, что между ними не было искр.

Гу Юаньбай вздохнул.

Пусть так и будет. Сейчас ему было некомфортно обсуждать варианты брака.

Когда император покинул внутренний зал, за ним последовали дворцовые слуги. Повара из императорской кухни уже принесли еду, поскольку, учитывая, что накануне император ел обильную пищу, сегодняшняя трапеза была намеренно легкой и вкусной.

Гу Юаньбай был вполне доволен. Сюэ Юань стоял рядом с залом во время еды, но Гу Юаньбай ничего не сказал о несанкционированных действиях Сюэ Юаня.

Гу Юаньбай наблюдал, как взгляд Сюэ Юаня задержался на нежных губах, коснувшихся ложки и палочек, и в его глазах читалось знакомое восхищение.

Главный слуга был озадачен. «Лорд Сюэ, вы заступили на дежурство, не поев? Вы снова голодны?»

«Да», — ответил Сюэ Юань низким голосом, не отрывая взгляда от губ императора. — «Голоден».

Жажду не оторваться от вкуса губ Гу Юаньбая.

В прошлый раз это было словно сон. Его ноги едва касались земли, под воздействием ядовитой змеи. Он помнил лишь, что они были мягкими и сладкими. Но как могли губы Гу Юаньбая быть такими мягкими и сладкими?

Главный слуга на мгновение задумался. «Если вы действительно голодны, почему бы не попросить Его Величество об одолжении и не спуститься вниз поесть?»

Сюэ Юань подумал: «Гу Юаньбай так наслаждается едой, что, если бы я подошел к нему и поцеловал, он бы, наверное, просто прижал меня к тарелке».

Он сказал: «Не нужно». Его взгляд по-прежнему был прикован к губам императора, и он думал о том, как найти возможность снова доставить Гу Юаньбаю удовольствие и поцеловать его.

Император может казаться хрупким, но его характер отличается сильной волей. Даже если его обнимут за подбородок и поцелуют, Сюэ Юань всё равно захочет снова ощутить его истинный вкус, лишь бы это доставило ему удовольствие.

Закончив трапезу, Тянь Фушэн принес сегодняшний номер газеты «Великий Хэн Дэйли» и положил его слева от императора.

Дворцовые слуги вытерли руки императора тряпкой, и после этого он надел нефритовое кольцо, подаренное ему Сюэ Юанем.

Сюэ Юань усмехнулся и, когда дворцовые слуги уже собирались уходить, тихо подошел и взял у них тряпку, которой только что вытерли руки императора.

В сегодняшнем номере газеты «Великая Хэн Дэйли» главной темой по-прежнему оставалось восстание, но также упоминалось, что влиятельные силы в Цзяннане рассылали запечатанные письма, пытаясь захватить в плен различные местные силы. Однако все эти запечатанные письма были перехвачены императором.

Этот вопрос был замят, казался, по-видимому, незначительным. Простые люди не придали бы этому большого значения, но Гу Юаньбай знал, что как только влиятельные семьи узнают об этом, они будут крайне обеспокоены.

Особенно те, кто связан с Цзяннанем, опасаются, что письма предназначались им и содержали запретную информацию, которая могла им навредить. Теперь, когда конверты попали в руки императора, с неизвестным содержимым и адресатами, многие, вероятно, будут беспокойны и встревожены днем и ночью.

Гу Юаньбай покрутил нефритовое кольцо на руке и улыбнулся: «Статьи в газете „Великая Хэн Дэйли“ становятся все лучше и лучше».

Тянь Фушэн улыбнулся и повторил: «Действительно. Чиновники тщательно всё продумали, и их навыки письма становятся всё более впечатляющими».

Все статьи в газете «Великая Хэн Дэйли» были написаны сотрудниками Министерства по делам государства. Министерство создало для этой газеты специальный отдел, в котором Чан Юянь играл ключевую роль.

После написания статей их отправляли семье Чжан для публикации. Книжный магазин, принадлежавший семье Чжан, теперь был государственной собственностью, и семья Чжан лишь управляла им и развивала его. Когда книжные магазины распространялись по всей стране, «Великая ежедневная газета Хэн» стала самым прямым голосом страны.

Этот метод оказался гораздо эффективнее, чем прямая передача газеты семье Чжан, как это было раньше. С уменьшением давления на семью Чжан, производство газеты постепенно начало расти. В последнее время многие торговцы выразили заинтересованность в сотрудничестве с семьей Чжан для распространения «Великой ежедневной газеты Хэн» в различных регионах.

Гу Юаньбай был доволен сложившейся ситуацией и позволил семье Чжан выбрать нескольких партнеров для сотрудничества. Он верил, что вскоре газета, которую он сейчас читал, окажется в руках различных местных влиятельных структур.

Гу Юаньбай убрал газету, размышляя, как использовать страх перед местными влиятельными силами в своих интересах. Но прежде чем он успел подумать, Тянь Фушэн сказал: «Ваше Величество, уже 20 июля. Тайфэй много раз настаивал, и погода стала жаркой. Вам пора отправиться в летний дворец».

На самом деле, императору следовало бы давно отправиться в летний дворец, чтобы спастись от жары, но до сих пор его занимали различные дела.

Тянь Фушэн, расчёты императора, сказал: «Борьба с коррупцией завершена, и вакансии в различных ведомствах заполнены новыми назначениями. Генерал Динъюань и господин Сюэ уже вернулись. Если Ваше Величество не прибудет сейчас в летний дворец, Вань Тайфэй будет очень обеспокоен».

Гу Юаньбай спросил: «Разве всё не готово?»

Тянь Фушэн криво усмехнулся: «Он был готов уже давно, оставалось только дождаться распоряжения Вашего Величества».

Наступила жаркая пора, и в спальне императора, и в кабинетах, занимавшихся государственными делами, приходилось запасаться ледяными глыбами. Тело Гу Юаньбая было слабым, и охлаждение с помощью льда было не столь эффективным, как прохладный ветерок. В эти дни, пока император был занят государственными делами, дворцовые слуги были заняты его обслуживанием, опасаясь, что ему в любой момент станет слишком жарко или слишком холодно.

Чиновники в различных правительственных учреждениях, будь то придворные или занимавшиеся официальными делами, были одеты в насквозь пропитанные потом официальные одежды. Многие тайно интересовались, когда же император покинет свой пост.

После недолгих раздумий Гу Юаньбай сказал: «В таком случае, давайте отправимся в путь через пять дней».

Тянь Фушэн вздохнул с облегчением и вытер пот со лба. «Да».

Раньше Гу Юаньбай был слишком занят, чтобы заметить жару, но теперь, когда правительственных дел сегодня стало меньше, он, оторвавшись от суеты, заметил, что даже виски у него влажные от пота.

В зале Сюаньчжэна по-прежнему стояло множество ледяных чаш. Оглядевшись, он обнаружил, что ему по-прежнему относительно комфортно, в то время как у многих других шеи были мокрыми от пота.

«Выходите на улицу и наслаждайтесь ветерком, — сказал Гу Юаньбай, — у озера прохладнее. Берите с собой все необходимое, я хочу порыбачить».

Дворцовые слуги несли вещи и тазы со льдом и следовали за ним к павильону на берегу озера. Берег был зарос высокими и густыми ивами, ветви которых заслоняли солнце, создавая прохладную тень.

Легкий ветерок, доносивший прохладу из ледяной чаши, наконец-то сделал помещение менее душным, чем внутри зала.

Гу Юаньбай распахнул объятия, снял тяжелую верхнюю одежду и переоделся в легкую, тонкую мантию, почувствовав себя гораздо комфортнее.

Сюэ Юань сильно потел и чувствовал себя крайне некомфортно. «Ваше Величество, могу ли я тоже снять верхнюю одежду?»

«Теперь тебе жарко?» — усмехнулся Гу Юаньбай, поднял бровь и взглянул на Сюэ Юаня. — «Я оставил тебя отдыхать дома, но ты сам выбрал меня. И теперь тебе жарко. Просто оставайся в одежде. Я могу снять свою, а ты — нет».

После этого взгляда у Сюэ Юаня перехватило дыхание, и он инстинктивно прикрылся.

Его мысли были заняты бровями и глазами Гу Юаньбая.

Внезапно внутри него резко поднялся жар.

Переодевшись, Гу Юаньбай почувствовал себя гораздо комфортнее. Удочка была оставлена у озера евнухами дворца. Он приподнял свою мантию, сел рядом и, глядя на зеленую воду, с облегчением выдохнул.

Рыбы во дворце были очень глупы. Как только наживку бросали, они тут же набрасывались группами, чтобы клевать. Гу Юаньбай ловил их одну за другой в мгновение ока, а затем с огромным удовольствием отпускал обратно в озеро.

Когда он был счастлив, его брови и глаза вытягивались, а его прекрасное лицо, в сопровождении безмятежного пруда, было прекрасно, как у феи. Казалось, если не обращать внимания, то тебя могут похитить эти бесстыжие бессмертные с небес.

Наблюдая за его погружением в транс, Сюэ Юань, после того как эта мысль пришла ему в голову, молча напряг нервы, отослал дворцового евнуха, менявшего наживку для императора, и присел на корточки рядом с Гу Юаньбаем.

Он был настолько высок, что, когда стоял, казался стройным и прямым. Но как только он присел на корточки, его взгляд стал еще более бросаться в глаза, чем сидящего Гу Юаньбая. Гу Юаньбай взглянул на него и небрежно спросил: «Шеф Сюэ, какого ты роста?»

В эпоху Великой династии Хэн один чи составлял примерно 32 сантиметра. Рост Сюэ Юаня, по-видимому, составлял около 1,9 метра, он был очень высоким и заметным.

Сюэ Юань небрежно ответил: «Этот чиновник невнимателен».

Гу Юаньбай заинтересовался и попросил принести измерительную ленту. Сюэ Юань выпрямился, застыв на месте. Гу Юаньбай тоже поднялся, его черные волосы попали Сюэ Юаню в глаза. Сюэ Юань опустил взгляд, и обычно свирепый и безжалостный человек неожиданно проявил нотку нежности.

Но эта нежность вовсе не была свойственна Сюэ Юаню. Когда его взгляд скользнул к шее Гу Юаньбая, он сменился на сильную агрессивность.

Чтобы желать иметь императора, нужно либо завоевать его, либо быть им покоренным.

Как это сложно и одновременно захватывающе.

Глава 61

Измерив рост Сюэ Юаня, Гу Юаньбай обнаружил, что хотя его рост и не достигал 1,9 метра, он был близок к этому показателю.

При такой фигуре, если бы он надел доспехи и сидел на коне, он, несомненно, выглядел бы очень смелым и заметным, орудуя большим мечом или копьем.

Тянь Фушэн и Гу Юаньбай выразили свое удивление одновременно, затем Тянь Фушэн достал тканевую линейку и сказал: «Ваше Величество, вам тоже снять мерку?»

Гу Юаньбай улыбнулся и выпрямился: «Продолжай».

Тянь Фушэн не смог достичь роста Его Величества, поэтому в конце концов сантиметровая лента оказалась в руках Сюэ Юаня. Сюэ Юань измерил свой рост от земли и усмехнулся: «Его Величество немного ниже меня».

Он стоял рядом с Гу Юаньбаем, и когда тот улыбался, казалось, что вибрация в его груди исходила прямо перед ним. Гу Юаньбай поджал губы, словно улыбаясь: «Ты считаешь, что ты необычно высокий, господин Сюэ?»

Сюэ Юань прошептал: «Хорошо быть выше тебя».

Гу Юаньбай ответил: «Потеряйся».

Когда Хэцинь Ван следовал указаниям дворцовых служителей, он увидел эту сцену.

Волосы императора, гладкие как шелк, закрывали ему обзор, поэтому Сюэ Юань протянул руку и осторожно приподнял их пальцами, словно держа пригоршню воды.

Ноги Хэцинь Вана замерзли.

Евнух рядом с ним осторожно спросил: «Ванъе, сообщить мне о твоем прибытии?»

Хэцинь Ван внезапно проснулся, отвел взгляд, посмотрел на длинные ветви ивы рядом с собой и рассеянно кивнул: «Иди».

На самом деле, если кому-то нужен красавиц, то в мире их очень много.

Возможно, именно потому, что Гу Юаньбай обычно был слишком доминирующим и опасным, словно тигр, Хэцинь Ван не обратил внимания на то, что у его младшего брата была хорошая внешность.

Хэцинь Ван подавил свои бурные эмоции и вышел, поклонившись Гу Юаньбаю, когда тот подошёл. Он взглянул на удочку у озера и сухо спросил: «Когда Его Величество поедет в летний дворец?»

Хэцинь Ван всегда был таким неприятным. Гу Юаньбай не удосужился с ним разобраться. Увидев удобный момент, Тянь Фушэн вмешался: «Ванъе, Его Величество уже приказал тебе переехать в летний дворец через пять дней».

Хэцинь Ван кивнул: «Хорошо, тогда я вернусь в свою резиденцию, чтобы как можно скорее подготовиться».

«Иди», — лениво ответил Гу Юаньбай. — «Если у Хэцинь Вана будет время, познакомься с дворцовым этикетом. Я ждал тебя сегодня утром и не видел, чтобы ты пришёл обедать. Ты спал до полудня?»

Хэцинь Ван на мгновение опешил, а затем ответил: «Да».

Гу Юаньбай на самом деле ждал его, чтобы пообедать?

Настроение Хэциня Вана немного улучшилось. Он снова взглянул на Гу Юаньбая и под этим взглядом почувствовал, что губы брата покраснели, а зубы побелели. Он уже не казался таким устрашающим, как обычно.

Гу Юаньбай небрежно держал удочку и, заметив взгляд Хэцинь Вана, слегка приподнял бровь и улыбнулся: «Хэцинь Ван хочет мне что-то сказать?»

Хэцинь Ван старался говорить ровным тоном: «Ваше Величество, что ты только что делал со слугой?»

Гу Юаньбай небрежно ответил: «Просто дурачился».

Хэцинь Ван собирался уйти, но небрежные слова Гу Юаньбая заставили его замешкаться. Он приказал евнуху: «Принеси мне ещё и удочку».

Евнух принёс стул, наживку, удочку и другие вещи. Гу Юаньбай отодвинулся немного подальше и полушутя сказал: «Не воруй мою рыбу».

Пока ветер колыхал волны, Гу Юаньбай немного порыбачил и почувствовал сонливость. Через некоторое время пришёл евнух и сообщил, что из-за пределов столицы прибыла очередная партия пожертвований.

Глаза Гу Юаньбая загорелись, он мгновенно очнулся от дремоты. Он бросил удочку, подобрал одежду и сказал: «Пойдем посмотрим».

Он шёл слишком быстро, и леска зацепилась за его одежду. Сюэ Юань быстро отреагировал, подскочил и схватил его. Держа императора за запястье, Сюэ Юань потемнел: «Не мог бы ты немного сбавить скорость?»

Гу Юаньбай повернул голову и посмотрел: «Я спешу».

Сюэ Юань не отпускал его запястья, пока Гу Юаньбай полностью не остановился. Он наклонился, чтобы распутать леску, и его голос не слишком любезно произнес: «Ваше Величество, если вы сделаете ещё хоть шаг, леска может врезаться в вашу плоть». Нежная кожа Гу Юаньбая могла пустить кровь за считанные минуты.

Тянь Фушэн взглянул на выражение лица императора, чувствуя скрытое восхищение этим господином.

Посмотрите на него, он говорил такие вещи, не меняя выражения лица. Этот господин ни разу не изменился, не осмеливаясь сказать что-либо Императору. Было здорово иметь рядом с Императором такого человека, который обладал бы смелостью уговорить Императора поесть и отдохнуть, обеспечивая его благополучие. Но, к сожалению, Император недолюбливал Сюэ Юаня.

Не совсем верно утверждать, что он его не любил; если бы это было действительно так, лорд Сюэ был бы давно наказан.

После того как Сюэ Юань распутал леску, Гу Юаньбай снова вышел. Сюэ Юань оглянулся, отбросил леску в сторону и быстро догнал его.

Сопровождавшие Хэциня Вана спросили: «Ванъе, ты уходишь?»

С уходом главного хозяина, слуги, окружавшие его, тоже поспешно разошлись. Место у озера мгновенно опустело, а когда подул прохладный ветерок, оно показалось немного безлюдным.

Хэцинь Ван сидел неподвижно, пока рыба подплывала к озеру, чтобы полакомиться наживкой, создавая рябь на поверхности воды. Рыбак же лишь наблюдал, словно видел сквозь рябь что-то ещё.

Через некоторое время Хэцинь Ван презрительно сказал: «Я пришёл сюда порыбачить. Неужели Его Величество думает, что пруд будет двигаться, куда бы он ни пошёл?»

Обслуживающий персонал нервно хихикнул, не смея ничего сказать.

Разобравшись с пожертвованиями, поступившими в столицу, Гу Юаньбай был весь в поту. Когда Тянь Фушэн спросил, не хочет ли он искупаться, Гу Юаньбай на мгновение задумался, а затем покачал головой и отказался. Покачав головой, он краем глаза скользнул по Сюэ Юаню, но, не задерживаясь на нём ни на секунду, отвернулся.

Лицо молодого императора раскраснелось от солнца, отражая здоровый цвет лица. Сюэ Юань мог смотреть на него, не моргая, три дня и три ночи, но Гу Юаньбай не желал уделять Сюэ Юаню ни минуты своего времени.

Сюэ Юань вздохнул.

Даже несмотря на то, что во дворце установили охладители, там всё равно было душно. Гу Юаньбай не стал задерживаться надолго и, закончив свои дела, собрался идти к озеру.

На полпути они прошли через густой лес. Внезапно стражник, стоявший недалеко от императора, почувствовал боль в колене. Прежде чем он успел среагировать, он потерял равновесие и пошатнулся в сторону императора.

Люди, пытавшиеся остановить его, запаниковали и бросились вперёд, чтобы не дать страже добраться до императора. Каким-то образом, в мгновение ока, воцарился хаос.

В наступившем хаосе Гу Юаньбая схватили и прижали к дереву.

Листья яростно дрожали, несколько зеленых листьев упало, а тени деревьев мягко покачивались, принося с собой прохладный ветерок.

Сюэ Юань увёл Гу Юаньбая на глазах у всех, серьёзно и в то же время шутливо прижав его между собой и стволом дерева. «Ваше Величество, вы говорили, что как только я пойму, чего хочу, вы дадите мне это. Это правда или нет?»

Гу Юаньбай почувствовал себя неловко под его горячим дыханием и попытался оттолкнуть его. «То, что я сказал, конечно же, правда».

Не в силах сдвинуть грудь Сюэ Юаня, Гу Юаньбай нахмурил брови и, щёлкнув пальцами по лбу, сказал: «Отойди».

«Куда?» — на лбу Сюэ Юаня промелькнула красная отметина. — «Я ещё не сказал, чего хочу».

Гу Юаньбай наконец поднял на него взгляд и встретился взглядом с Сюэ Юанем. «Чего хочет чиновник Сюэ?»

Сюэ Юань открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но затем резко сменил тему: «Ваше Величество, вам понравилось в прошлый раз?»

Гу Юаньбай: «…»

Он помолчал немного, а затем честно признался: «Как я уже говорил тебе раньше, за исключением того, что ты немного грубоват, все остальное в порядке».

Сюэ Юань, словно ожидая этого ответа, тут же продолжил: «Ваше Величество, даже находясь в последнее время в Цзинхуане, я не забываю использовать рыбий жир для защиты рук. По сравнению с тем, что было раньше, мои руки стали гораздо мягче, что делает прикосновения ещё более приятными».

У Гу Юаньбая было предчувствие. "Что?"

Сюэ Юань ухмыльнулся и опустил взгляд. «Поэтому я хочу снова послужить Вашему Величеству».

Такое обращение могло быть только с маленьким императором.

Сюэ Юань даже практиковался в использовании Юйши в своей спальне, чтобы усовершенствовать свои навыки ублажения императора.

Однако юси все еще оставался всего лишь юси, не таким приятным, как ощущение руки маленького императора.

Сюэ Юань, словно разбойник, посмотрел на растерянного молодого императора, небрежно усмехнулся и сказал: «Если Ваше Величество считаете, что с Вами обошлись несправедливо, или думаете, что я Вас запугиваю, то этот чиновник может показать Вам человека этого чиновника».

Он помолчал немного, прежде чем продолжить: «Если вы хотите попробовать... это тоже возможно».

Этим он поставил себя в трудное положение.

«Па» Гу Юаньбай ударил его, оставив на лице Сюэ Юаня красный след, который было видно всем.

Гу Юаньбай аккуратно убрал руку. «Чувствуешь себя лучше?»

Лицо Сюэ Юаня на мгновение дрогнуло. Он замер, почувствовав жар на лице. Через мгновение он лизнул ту сторону лица, куда его ударили, и с ухмылкой повернулся к Гу Юаньбаю. «Ваше Величество, пощёчина была слабовата».

Взгляд Гу Юаньбая был прикован к его лицу, его глаза слегка прищурились.

Такое пристальное внимание, направленное исключительно на Сюэ Юаня. Упавший снаружи человек не привлекал взгляда Гу Юаньбая, как и еда, государственные дела, озеро и рыба. Всё это осталось незамеченным Гу Юаньбаем.

Сюэ Юань почувствовал лёгкое волнение под взглядом Гу Юаньбая. Он улыбнулся, протянул руку и, взяв его нежную руку, приложил её к своему лицу. «Как я мог почувствовать боль, приложив столько усилий?»

«Используй немного больше силы», — он языком коснулся руки Гу Юаньбая через свое лицо и ухмыльнулся: «Заставь меня истекать кровью, вот это было бы впечатляюще».

Глава 62

Когда старший молодой господин Сюэ вышел из-за дерева, на его лице, которое недавно было в центре внимания, появились симметричные красные отметины с обеих сторон.

Старейший молодой господин Сюэ, казалось, не стыдился этого, а, наоборот, гордился. Явные следы от двух пощёчин привлекли всеобщее внимание. Тянь Фушэн и другие смотрели на него с удивлением, но Старейший молодой господин Сюэ не выказал ни смущения, ни стыда.

Старший молодой господин Сюэ был очень открытым, демонстрируя красоту своего лица. С лёгкой улыбкой он шёл рядом с Гу Юаньбаем, заложив руки за спину.

Гу Юаньбай спокойно шел к озеру с легким задумчивым выражением лица.

Из-за этого слегка задумчивого выражения он забыл немедленно наказать дерзость Сюэ Юаня.

Сюэ Юань ушёл, а окружающие его стражники не отрывали глаз от его лица. Немного помолчав, начальник стражи не удержался и спросил: «Что с тобой?»

Сюэ Юань прикоснулся к своему лицу, почувствовав припухлость, и вдруг улыбнулся, испытывая гордость: «Завидуешь?»

Начальник охраны: «…»

Видя растерянность остальных, Сюэ Юань почувствовал прилив сил. Он лёгкой походкой взглянул на Гу Юаньбая, который некоторое время шёл впереди, а затем отвёл взгляд и улыбнулся.

Императорская одежда была сшита по фигуре, и каждый месяц во дворец присылали новые наряды. Будь то повседневная одежда или самый официальный церемониальный наряд, в этих нарядах отражалась сложность и серьёзность императорского образа.

Глядя на них, я чувствовал только величие, без малейшего намёка на неуважение.

Но при каждом шаге подол одеяния слегка покачивался, как будто привлекая к себе пристальное внимание.

Маленький Император.

Сюэ Юань вздохнул, чувствуя, что он идеально соответствует его вкусу.

По прошествии этого дня уже распространилась весть об отъезде императора в летний дворец через четыре дня.

Различные принцы, министры и королевские родственники уже давно были готовы отправиться в путь в любой момент. Услышав приказ, они немедленно приступили к последним приготовлениям.

У большинства из них были собственные резиденции за пределами летнего дворца, а внутри дворца также располагались различные правительственные учреждения. Сейчас, в середине июля, в первой половине месяца, когда от жары у всех кружилась голова, все с нетерпением ждали подготовки императора к переезду в летний дворец.

Летний дворец располагался на севере реки, к западу от столицы. Летом здесь было прохладно, зимой тепло, а частые дожди создавали настоящий весенний пейзаж на протяжении всех четырех времен года.

Во дворце тоже хлопотали о подготовке к заключительным событиям. В этот день шаншу Министерства доходов вместе с шиланом Министерства доходов пришли к Гу Юаньбаю, чтобы доложить императору об общем количестве пожертвований, полученных в ходе недавнего подавления мятежной армии. Оба сияли улыбками, и, доложив точные цифры, Гу Юаньбай на мгновение задумался, прежде чем прийти в себя.

Теперь и Цзяннань, и Цзинхунань прочно находятся в руках императора. Цзяннань, земля рыбы и риса, настолько процветает, что богатства, накопленного только за счёт уничтожения имущества этих богатых семей, хватило бы наполнить несколько национальных сокровищниц и наполнить продовольствием и мясом зернохранилища всей страны.

Накопленное за последнее десятилетие богатство этих богатых семей поражает.

Не говоря уже о пожертвованиях, поступающих в столицу со всех сторон. Даже сейчас эти пожертвования продолжают поступать, оставляя Министерство доходов в полном недоумении.

«Даже в самые благополучные времена нашей династии, когда казна была наиболее обильной, — улыбнулся шаньшу Министерства доходов, — она не могла сравниться и с одной десятой того, что есть сейчас».

Гу Юаньбай пришёл в себя, чувствуя себя счастливым, но по-прежнему спокойным. Он пошутил: «Разве меня теперь не обвиняют в расточительстве?»

Шаншу Министерства доходов усмехнулся: «Как я мог осмелиться?»

Гу Юаньбай фыркнул: «В будущем, когда я буду собирать войска, строить дороги и строить корабли, я буду щедр».

«Да, слова Вашего Величества сегодня навсегда останутся в памяти и меня, и министра», — улыбнулся Шилан из Министерства доходов и сказал: «Ваше Величество, на самом деле мы с министром здесь для того, чтобы обсудить строительство дорог».

В Древнем Китае каждая династия и каждый уезд ремонтировали официальные дороги. По этим дорогам мог ездить любой, но никто не мог заявить о своих правах.

Официальные дороги в различных провинциях и префектурах уже в основном построены. В настоящее время речь идёт лишь о ремонте и устранении ранее нерешённых транспортных проблем. Эти два чиновника приехали сюда именно для того, чтобы узнать, намерен ли Его Величество выделить дополнительные средства на расширение дорог до уездов и посёлков.

В древности дорожное строительство в основном осуществлялось с использованием земли, камней, кирпичей и плитки. Более того, уровень дорожного строительства в древности превзошёл ожидания императора. Уже во времена династии Хань дороги, вымощенные камнем, были гладкими и ровными, а дороги, сохранившиеся со времён династии Тан до наших дней, также отличаются чистотой и порядком.

Особенно это касается Великой дороги Цинь, построенной во времена династии Цинь, которая тянулась от Сианя до Внутренней Монголии почти по прямой линии. Дорога прорыта через горы и построена мостами через реки. Дорога была достаточно широкой, чтобы две конные повозки могли разъехаться бок о бок. Даже в более поздние годы, из-за того, что дорожное полотно было настолько плотным, на нём не могли расти деревья.

Что касается дорожного строительства, императору не стоило слишком беспокоиться. Услышав это, он, естественно, кивнул и сказал: «Протяните дороги к городам и деревням, прекратите их самоизоляцию. Это моё требование и цель моего правления. Я не ожидаю, что всё будет выполнено в один шаг; действуйте медленно. Убедитесь, что густонаселённые ретрансляционные станции соединены между собой, обеспечивая бесперебойную транспортировку. Куда бы ни шла армия, ретрансляционные станции следуют за ней. Понятно?»

Сказав это, Гу Юаньбай посмотрел на Шаншу Министерства доходов и Шилан Министерства доходов и внезапно осознал: «Строительство дорог — это обязанность Министерства работ».

«Тебе стоит передать то, что я сказал, министру работ», — усмехнулся Гу Юаньбай. «Министр Тан, почему министр работ не пошёл с тобой?»

Министр Тан, шаньшу Министерства доходов, улыбнулся: «Я пришёл спросить Ваше Величество о стоимости строительства дороги. Если бы господин У узнал об этом, он бы снова со мной поспорил».

Обсудив этот вопрос, оба министра разошлись.

В документах Министерства доходов были чётко указаны доходы и расходы. Гу Юаньбай взял их в руки и внимательно изучил. Зарабатывание денег действительно приносило радость, и, глядя на них, он невольно улыбнулся.

В полдень Сюэ Юань был ещё пунктуальнее Тянь Фушэна. «Ваше Величество, пора обедать».

Гу Юаньбай отложил документы и с приятным настроением наслаждался обедом.

После еды дворцовые слуги переодели императора в лёгкую одежду для послеобеденного сна за ширмой, а Сюэ Юань и другие ждали снаружи. Через некоторое время император, казалось, что-то вспомнил и лениво произнёс: «Чиновник Сюэ, завтра я издам указ. Вы обладаете выдающимися способностями и необычайной силой. Будет очень несправедливо, если вы останетесь рядом со мной. Когда вернётесь сегодня, просто ждите указа в своём поместье».

Услышав это, Сюэ Юань на мгновение похолодел и крепко сжал пальцы. «Я не чувствую себя обиженным, оставаясь рядом с Вашим Величеством. Как я могу?»

Так скоро? Может, это из-за того, что он сказал раньше?

Сюэ Юань давно был готов к грозным действиям Гу Юаньбая, какое бы наказание тот ни выбрал. По его словам, даже кровопускание было бы приемлемо.

Но так быстро он получил указ от Гу Юаньбая.

Лицо Сюэ Юаня потемнело. Он предпочёл скорее потерпеть наказание, чем расстаться с Гу Юаньбаем.

Гу Юаньбай переоделся и вытер лицо полотенцем. Из-за ширмы доносился шум воды, пока Сюэ Юань терпеливо ждал его слов. Наконец, Гу Юаньбай произнёс: «Вот награда, которую ты заслужил».

Это означало, что его пришлось перевести.

Сюэ Юань холодно усмехнулся и почтительно сказал: «Этот чиновник выполнит указ».

Награды должны быть выданы незамедлительно. После того, как всем отличившимся чиновникам дали день отдыха, на следующий день был издан указ о награждении за заслуги.

Будучи главным генералом, захватившим основные силы повстанческой армии, Сюэ Юань был повышен в звании с звания маркиза пятого ранга Доуюй до заместителя командующего пехотой Доучжи Хуэйши. Его перевели командовать пехотой в армии, что привело к повышению в должности, но он был удалён из дворца.

Вся семья Сюэ ликовала, но только Сюэ Юань принял указ с торжественным выражением лица. Глядя на евнуха, зачитывавшего указ, его улыбка, казалось, была почти безразличной.

Видя его недовольное выражение лица, генерал Сюэ отчитал его несколькими словами. Однако на этот раз Сюэ Юань, словно не слыша его, хранил пугающее молчание с мрачным выражением лица.

Это становилось серьёзным.

Когда другие ругали Сюэ Цзюяо, а Сюэ Цзюяо не возражал, это было очень необычно.

Генерал Сюэ закрыл рот и приказал остальным не беспокоить его, чтобы кто-нибудь напрямую не спровоцировал этого безумца из семьи Сюэ.

Особняк Сюэ, спальня.

У Сюэ Юаня хранились три вещи, принадлежавшие Гу Юаньбаю: платок, который он подобрал в озере, платок, которым Гу Юаньбай вытирал руки во дворце, и белая нефритовая чаша.

Сюэ Юань теперь сидел за столом, глядя на три предмета на столе с темным и непонятным выражением лица.

Через некоторое время он позвал слугу: «Пойди и приведи сюда Второго Молодого Господина Сюэ».

Сюэ Юань сломал второму молодому господину Сюэ ноги, сломав их пополам. Теперь он мог только лежать в постели, а другие должны были заботиться о его еде, питье и отправлении нужды. Он не мог выносить, когда его швыряли из стороны в сторону.

Но стоило Сюэ Юаню лишь подать слово, как второй молодой господин Сюэ не осмелился ослушаться. Слуги отнесли его к двери комнаты Сюэ Юаня. Видя, что Сюэ Юань даже не впускает его, Сюэ Юань остался лишь лежать в коридоре и кричать: «Братец, ты меня звал?»

Из-за двери раздался зловещий голос Сюэ Юаня: «Что ты хотел мне сказать в прошлый раз?»

Второй молодой господин Сюэ поежился, сожалея, что в прошлый раз пришёл к Сюэ Юаню. Голос его становился всё тише и тише: «Шизи маркиза Аньлэ ругал меня, называя калекой. Он даже подстрекал меня повеситься на балке или утопиться в озере. Я его терпеть не мог и хотел попросить старшего брата преподать ему урок».

Сюэ Юань не ответил. Второй молодой господин Сюэ всё больше и больше пугался, пока не задрожал всем телом.

После долгого молчания Сюэ Юань холодно усмехнулся: «Пойду проучу шицзы маркиза Аньлэ. А ты придумай для меня выход».

Его тон был подобен голосу злого духа из глубин земли, леденяще мрачный: «Зарази Лао-цзы серьезной болезнью».

Указ о награждении за достижения, изданный вчера Гу Юаньбаем, на следующий день был отклонен Сюэ Юанем.

Он представил документ, в котором говорилось, что второй молодой господин Сюэ серьёзно болен и его состояние стремительно ухудшается. Сюэ Юань, как старший брат, был крайне обеспокоен состоянием младшего брата. Поэтому он временно отказался от назначения императора и решил остаться дома, чтобы заботиться о втором молодом господине Сюэ.

В противном случае получение жалованья от императора и неспособность исполнять свои обязанности из-за душевного расстройства в конечном итоге подорвут доверие императора.

Гу Юаньбай бросил документ на стол и повернулся к Тянь Фушену, чтобы спросить: «Что ты думаешь?»

Тянь Фушэн несколько раз неловко усмехнулся, подумав, что Сюэ Юань сломал ноги Второму Молодому Господину Сюэ. Теперь же, говоря такие вещи, он действительно лишил людей дара речи.

«Полагаю, Второй Молодой Господин Сюэ серьёзно болен», — тактично заметил Тянь Фушэн. «Послушайте, Господин Сюэ очень встревожен».

Гу Юаньбай ухмыльнулся: «Он держит меня за дурака».

Но документ был хорошо написан и демонстрировал братскую любовь и уважение. Старший брат, стремившийся заботиться о младшем, был бессилен, и никто не мог его остановить, даже император.

Гу Юаньбай не возражал. Он небрежно сказал: «В таком случае пусть императорские врачи из дворца отправятся в особняк Сюэ, чтобы проверить состояние Второго Молодого Господина Сюэ, и привезут с собой целебные травы».

Тянь Фушэн сказал: «Да, я это устрою».

«Кстати, передай Сюэ Юаню от моего имени», — Гу Юаньбай открыл еще одну записку, взял кисть и небрежно сказал: «Я жду того дня, когда он придет на дежурство».

Глава 63

Чиновник из дворца добросовестно передал это сообщение Сюэ Юаню.

Сюэ Юань любезно улыбнулся: «Благодарю за милость Его Величества».

После ухода чиновника он неторопливо направился к двери комнаты Второго Молодого Мастера Сюэ, глядя на Второго Молодого Мастера Сюэ, чьё лицо застыло от страха и дрожи. Взгляд его был глубоким и проникновенным.

Второй молодой господин Сюэ почувствовал, как по его спине пробежал холодок, когда он поднял глаза и встретился взглядом с Сюэ Юанем.

Императорский врач, проверявший его пульс, погладил его по бороде и успокоил: «Пожалуйста, молодой господин Сюэ, не двигайтесь».

Спустя полчаса, после ухода императорского лекаря и дворцовой прислуги, Сюэ Юань неторопливо вошёл в комнату второго молодого господина Сюэ. Он сел рядом с ним, излучая внушительную ауру, и взглянул на многочисленные целебные травы, оставленные дворцовой прислугой.

Тронутый, Второй Молодой Мастер Сюэ сказал: «Брат, возьми все, что тебе нужно».

Сюэ Юань усмехнулся и приказал слуге, стоявшему рядом с ним: «Открой одеяло и принеси два ведра ледяной воды, чтобы охладить лихорадку Второго Молодого Господина».

Хотя Второй Молодой Господин Сюэ уже был укрыт двумя слоями одеял в разгар летнего зноя, слуга, услышавший слова Сюэ Юаня, казалось, не заметил этого и тут же сдернул одеяло, покрывавшее Второго Молодого Господина Сюэ, затем принес два ведра холодной воды, смешанной с кубиками льда, и вылил их на Второго Молодого Господина Сюэ с головы до ног.

«Ах!» — жалобно закричал Второй Молодой Господин Сюэ.

Сюэ Юань искренне улыбнулся и сказал: «Линь Гер, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал».

Зубы второго молодого господина Сюэ застучали, и он с ужасом посмотрел на Сюэ Юаня.

Сюэ Юань слабо улыбнулся: «Ты сможешь остаться больным, пока император не уедет в летний дворец?»

Второй молодой господин Сюэ громко чихнул.

«Принеси ещё ледяной воды для второго молодого господина Сюэ», — Сюэ Юань внезапно встал, его тень нависла над кроватью второго молодого господина Сюэ. Его голос был тихим и угрожающим: «Знаешь, если ты сможешь встать с постели и поесть до ухода императора, я отрежу тебе язык и переломаю тебе руки».

«Но если ты будешь вести себя хорошо, — сказал Сюэ Юань, — что касается шицзы маркиза Аньле, который оскорбляет тебя, называя калекой? Мне отрубить ему пальцы, чтобы ты мог ими играть?»

Второй молодой господин Сюэ был так напуган, что не мог нормально выговорить: «С-спасибо, старший брат».

Сюэ Юань и вправду почувствовал себя хорошим старшим братом. Он с удовлетворением посмотрел на Второго Молодого Господина Сюэ, подождал, пока тот не оцепенел, а затем повернулся и молниеносно вылетел из комнаты.

Второй молодой господин Сюэ вздохнул с облегчением. Он посмотрел на два ведра ледяной воды, поставленные рядом с кроватью, стиснул зубы и вспомнил надменное лицо шицзы маркиза Анле, дрожащее от холода: «Вылей… вылей на меня воду».

Пять дней пролетели в мгновение ока.

В этот период произошёл небольшой инцидент. Когда шизи маркиза Анле отправился в путешествие, он, к несчастью, отстал от своих слуг и столкнулся с грабителями, которые украли его деньги. Ограбив его, грабители даже отрезали маркизу Анле большой палец.

Этот инцидент произошёл за пределами столицы, в пределах юрисдикции городского магистрата, но из-за слишком большого расстояния городской магистрат не смог им заняться. Неясно, как шизи маркиза Анле оказалась в таком отдалённом месте, но место это было далеко, и туда редко кто приезжал и уезжал, что затрудняло расследование.

Хотя маркиз Анле был в ярости, все понимали, что виновных, скорее всего, не поймают.

Узнав об этом инциденте, Гу Юаньбай нахмурился и тайно отправил кого-то усилить патрулирование и укрепить оборону районов, которые городской магистрат не мог контролировать.

В день отъезда в летний дворец Сюэ Юань вовремя предстал перед Гу Юаньбаем.

Он был одет в форму маркиза Доюй и выглядел несколько усталым. «Я выражаю почтение Вашему Величеству».

Сегодня Гу Юаньбай был одет повседневно, отдавая приоритет комфорту. Проходя мимо Сюэ Юаня, он ухмыльнулся: «Если ты беспокоишься о брате, тебе не обязательно оставаться рядом со мной».

Сюэ Юань последовал за Гу Юаньбаем, небрежно посмеиваясь: «С братом всё в порядке. Просто мне неловко получать жалованье от императора, находясь вдали от него».

Гу Юаньбай, казалось, не обратил внимания, слышал он или нет. Он даже не взглянул на Сюэ Юаня, просто сел в экипаж. Сюэ Юань постоял немного в одиночестве возле экипажа, а затем отступил назад, сел на коня и поехал рядом с императорской каретой.

Когда императорская карета села в экипаж, по приказу Гу Юаньбая длинная процессия пришла в движение. За императорской каретой и её гвардией следовали экипажи с принцами, министрами и королевскими родственниками, а также их слугами. Императорская гвардия окружала их со всех сторон, пока они медленно направлялись к летнему дворцу.

По пути в летний дворец ни император, ни министры не могли позволить себе пренебрегать государственными делами. Утренние заседания суда не требовались, но каждый должен был заниматься государственными делами в своих экипажах, и император иногда вызывал министров для обсуждения государственных дел в свой экипаж.

В результате оперативность министров по пути в летний дворец оказалась выше обычной.

Гу Юаньбай был хорошим работодателем; он не перегружал своих подчинённых работой. Иногда, когда по пути встречались красивые пейзажи, он позволял процессии сделать небольшую остановку, чтобы все могли насладиться природой с семьями. Иногда они поднимались в горы, играли в воде и осматривали местные достопримечательности, возвращаясь довольными и отдохнувшими.

Иногда, когда окно вагона было открыто и в него врывался ветерок, несущий аромат травы, это становилось особенно приятно.

Хотя столица находилась недалеко от летнего дворца, хотя шествие императора было долгим и медленным, через семь дней все они прибыли в летний дворец.

В летнем дворце было много озёр и живописных мест. Гу Юаньбай уже бывал здесь два-три раза, но только этот раз оказался самым приятным. Прохладный ветерок с озера мгновенно высушил пот на его теле.

Гу Юаньбай отпустил всех в свои особняки и разрешил им отдохнуть в течение двух дней, прежде чем на третий день приступить к работе, как и в столице.

После того как все разошлись, Гу Юаньбай приготовил немного воды, чтобы смыть пот с тела.

Тем временем Сюэ Юань, все это время молчавший, смотрел на его фигуру и напряженно размышлял о том, как заставить Гу Юаньбая удержать его рядом с собой.

В течение этих семи дней Гу Юаньбай, казалось, полностью игнорировал Сюэ Юаня, не уделяя ему ни минуты внимания.

Садясь в экипаж и вылезая из него, он звал только Чжан Сюя, начальника стражи. Когда Гу Юаньбай время от времени брал его за руку, преданную и преданную, он не отпускал её, пока этого не делал сам.

Но когда дело касалось Чжан Сю, Гу Юаньбай не считал это нарушением. Однако, когда дело касалось Сюэ Юаня, Гу Юаньбай даже не обращал на него внимания.

Гу Юаньбай, должно быть, что-то заметил.

Сюэ Юань знал это слишком хорошо.

Единственной возможностью остаться рядом с Гу Юаньбаем была эта поездка в летний дворец.

Приняв ванну, переодевшись в нижнюю одежду и немного отдохнув, Гу Юаньбай позвал кого-то.

Тянь Фушэн принёс ему тёплый чай, и, сделав несколько глотков, Гу Юаньбай почувствовал некоторое облегчение. «Окна там были плотно закрыты, и мне было не по себе».

«Прислуга в летнем дворце не идёт ни в какое сравнение со столичной», — сказал Тянь Фушэн. «Они немного беспечны. Сегодня я научу их, как правильно работать».

Гу Юаньбай выпил ещё чашку чая и облегчённо вздохнул. Аккуратно приведя в порядок свою одежду, он вышел из дворца.

Тянь Фушэн предложил: «Ваше Величество, если вам некомфортно во дворце, в летнем дворце есть открытые бассейны. Вам должно быть приятнее купаться в них, чем оставаться во дворце».

«О?» — Гу Юаньбай заинтересовался. «Проверю в следующий раз».

Гу Юаньбай не смог посетить летний дворец во время своих предыдущих визитов из-за загруженности делами, поэтому он не был знаком с ним.

Позже Гу Юаньбай отправился в резиденцию Вань Тайфэй и выразил ей свое почтение.

Вернувшись от Вань Тайфэя, Гу Юаньбай наконец-то выделил себе немного свободного времени.

Он планировал взять двухдневный отпуск для себя, за исключением неотложных дел, все остальное могло подождать.

В летнем дворце посреди озера находился остров, внешне напоминавший бассейн Тайе в Большом дворце династии Мин.

Остров со всех сторон обдувал прохладный бриз, и даже летом здесь чувствовалась осенняя прохлада. После обеда Гу Юаньбай с несколькими спутниками сел в лодку и неторопливо направился к острову на озере.

Летний дворец был построен предыдущей династией, а при нынешней династии название было изменено. Император-основатель переименовал его в остров Наньху.

Остров Наньху был аккуратно обустроен, но тело Гу Юаньбая не выдержало усталости. Ещё до того, как лодка достигла острова, он уже заснул, покачиваясь на качелях.

Чтобы не беспокоить императора, лодка продолжала кружить вокруг острова Наньху. Когда Гу Юаньбай проснулся, большинство сопровождавших его людей уже побледнели, демонстрируя признаки морской болезни.

Гу Юаньбай всё ещё чувствовал себя сонным и ошеломлённым. Он потёр лоб и вышел на берег, чуть не потеряв равновесие из-за качки лодки.

Сюэ Юань, не меняя выражения лица, поддержал его и помог выбраться на берег. Рука Гу Юаньбая была невероятно сильной, и ему почти не приходилось прилагать усилий, чтобы устоять на земле.

Он хрипло спросил: «Как долго я спал?»

Сюэ Юань ответил: «Чуть больше получаса».

Гу Юаньбай чувствовал себя ошеломлённым, не веря, что проспал всего полчаса. Оттолкнув Сюэ Юаня, он повернулся к Тянь Фушэну, который уже полностью потерял сознание, испытывая дискомфорт и не в силах пошевелиться возле лодки.

Гу Юаньбай беспомощно покачал головой: «Если кто-то плохо себя чувствует, идите обратно и отдохните».

Тянь Фушэн, борясь и плача, сказал: «Но Ваше Величество...»

Сюэ Юань улыбнулся: «Управляющий Тянь, я все еще рядом с Его Величеством».

Раньше Тянь Фушэн восхищался Сюэ Юанем, чувствуя себя спокойнее рядом с ним. Но теперь, зная, что император намерен отдалиться от Сюэ Юаня, он не знал, стоит ли позволить Сюэ Юаню остаться рядом с императором.

Тянь Фушэн взглянул на императора, и Гу Юаньбай, заметив его взгляд, небрежно сказал: «Ты можешь вернуться».

Тянь Фушэн почтительно ответил: «Да».

Тех, кто не мог больше держаться, лодочники отправили обратно. Начальник охраны тоже чувствовал себя неловко, но настоял на том, чтобы остаться рядом с Гу Юаньбаем.

Гу Юаньбай повёл их к павильону, где присел отдохнуть. Когда цвет лица у всех улучшился, он продолжил путь.

Сюэ Юань молчал всю дорогу, но когда он наклонился, чтобы смахнуть листья ивы над головой Гу Юаньбая, он вдруг произнёс: «Ваше Величество».

Гу Юаньбай взглянул на него искоса.

Сюэ Юань слабо улыбнулся и протянул руку Гу Юаньбаю: «Впереди крутой подъём, Ваше Величество. Держитесь за мою руку».

Среди сопровождающих никто не мог сравниться с Сюэ Юанем по силе духа. В то время как все остальные чувствовали себя немного измотанными после кругов у воды, Сюэ Юань выглядел таким же свежим, как и в первый день, даже более бодрым, чем только что проснувшийся Гу Юаньбай.

Гу Юаньбай отвел взгляд, как бы небрежно заметив: «Господин Сюэ, я мужчина».

Сюэ Юань понял, что Гу Юаньбай ему напоминает. Император – мужчина, и Сюэ Юань не должен был питать подобных мыслей по отношению к другому мужчине.

Даже если тело императора было слабым, а внешность хорошей, он все равно был самым уважаемым человеком в мире.

Он был правителем страны, полным амбиций и стремления к власти, человеком, от которого веяло властностью и харизмой. Сюэ Юань не мог не понимать, что именно это и было причиной его глубокого внутреннего противоречия.

Сюэ Юань улыбнулся и убрал руку. «Когда Вашему Величеству понадобится помощь, я снова вам помогу».

Преодолев крутой участок, они услышали шум текущей воды. Приблизившись, они увидели чистое мелководное озеро с медленным течением, по поверхности которого от дуновения ветерка образовывалась рябь.

«Ваше Величество, не хотите ли освежиться в воде?» — спросил Сюэ Юань. «Это место довольно красивое. Посмотрите, как течёт вода; она должна доходить вам только до груди».

Группа потных людей с нетерпением смотрела на Императора.

«Какая температура воды?» — спросил Гу Юаньбай.

Сюэ Юань подошёл и попробовал. «Она теплая. Вашему Величеству она должна понравиться».

Веки Гу Юаньбая дрогнули, словно он испытал чувство дежавю. Он присел, протянул руку, чтобы коснуться воды, и с некоторым удивлением посмотрел на Сюэ Юаня: «Всё в самый раз…»

После целого дня нахождения на солнце вода была приятно теплой, обеспечивая исключительно комфортную температуру для купания.

Человек, который раньше не мог почувствовать тепло, когда ему на руки льют кипяток, теперь может ясно ощутить даже температуру воды в диком озере.

Гу Юаньбай не мог отвести взгляд от руки Сюэ Юаня в воде.

Пальцы Сюэ Юаня оставались неподвижными, позволяя императору ясно видеть.

Он взглянул на чёрные, мягкие волосы Гу Юаньбая. Но даже самые мягкие волосы и самое кроткое лицо не могли скрыть жестокости Гу Юаньбая.

Сюэ Юань подумал про себя, и его сердце почти застыло.

Его уже несколько раз пинали, топтали и даже били по лицу. Он забирался на драконью кровать, целовал его в губы и даже прикасался к нему.

Но почему теперь, когда он понял, что тот ему нравится, Гу Юаньбай захотел перевести его куда-то?

Сюэ Юань тоже был человеком. Хотя он никогда не отступал, он не мог не чувствовать себя несчастным.

Гу Юаньбай пришел в себя и позволил обслуживающему персоналу охладиться в воде, пока он шел вперед вдоль течения воды, находя тихое место как раз подходящего размера.

Он снял нижнюю одежду и проплыл несколько кругов, чувствуя удовлетворение.

Гу Юаньбай лениво прислонился к берегу, а на поверхности воды было разбросано немало желтых лепестков летних цветов.

«Буп».

Гу Юаньбай открыл глаза и увидел, что Сюэ Юань уже снял верхнюю одежду и вошёл в воду. Он плыл к более глубокому концу. Гу Юаньбай некоторое время наблюдал за ним, а затем закрыл глаза.

Через некоторое время Гу Юаньбай внезапно почувствовал движение воды вокруг себя. Он поднял взгляд и увидел приближающегося Сюэ Юаня, волны которого рябили вокруг него, когда он остановился перед Гу Юаньбаем.

Сюэ Юань протянул руку, сорвал желтый лепесток с шеи Гу Юаньбая и положил его себе в рот.

Этот лепесток уже давно лежал на шее императора, и Сюэ Юань какое-то время наблюдал за ним. И вот наконец он попробовал его, прищурившись от сладости.

Глава 64

Гу Юаньбай почувствовал приближение головной боли.

«Господин Сюэ», — он больше не мог мужчину утруждать себя намеками, — «ты отдаешь предпочтение мужчинам?»

«Мне не нравятся мужчины», — Сюэ Юань нахмурился, почти не колеблясь. — «Что в ..мужчинах может нравиться?»

Взгляд императора был пронзительным и подозрительным, и Сюэ Юань слабо улыбнулся.

«Ваше Величество», — он открыто поднял еще один желтый лепесток из волос Гу Юаньбая. — «Я питаю к Вам только глубокую преданность».

Он почти обращался со мной, как с дураком.

Но Гу Юаньбай не хотел заставлять Сюэ Юаня признаваться в своих чувствах к нему.

Потирая виски, Гу Юаньбай почувствовал себя измотанным. «Я не могу с тобой возиться».

Сюэ Юань взялся за дело, массируя виски. Его голос был тихим и успокаивающим, убаюкивая. «Ваше Величество, вам не нужно обо мне беспокоиться».

Гу Юаньбаю так нежился, что он, казалось, вот-вот рухнет в воду. Его голос стал слегка гнусавым, когда он произнёс: «Господин Сюэ, вам не следовало отказываться от предложенного мной перевода».

«Уже середина июля, — сказал император. — Знаешь ли ты, что твой отец собирается отправиться в Бецзян?»

«Я знаю», — ответил Сюэ Юань.

Генерал Сюэ уже подготовился к этому в последние дни. Несмотря на то, что в этом возрасте он всё ещё получал назначения от императора, генерал Сюэ был чрезвычайно взволнован. Он был полон энергии и днём, и ночью, к большому раздражению госпожи Сюэ, которая часто жаловалась, что возбуждение мужа не даёт ей спать по ночам.

Их домочадцы уже собрали вещи, и, поскольку государственная казна была полна, а зернохранилища – заполнены, никто при дворе не возражал против решения императора. Хотя в эти дни военные действия участились, никто из шести министров не возражал, так что зачем возражать?

Именно поэтому Гу Юаньбай не мог понять.

«Генерал Сюэ отправляется в военный поход на пастбища, оставив дома только двух твоих братьев, — сказал Гу Юаньбай. — Как опора семьи, ты должен иметь какие-то устремления».

«Может ли симпатия к кому-то иметь такую огромную силу? Они могут даже отказаться от повышения и официальной должности».

Гу Юаньбай не мог этого понять.

«Мой второй младший брат заболел», — спокойно ответил Сюэ Юань. «Неужели Ваше Величество забыло?»

Гу Юаньбай потерял всякое желание продолжать беседу, просто хмыкнул в ответ и замолчал.

Через некоторое время Сюэ Юань тихо позвал: «Ваше Величество?»

Дыхание Гу Юаньбая было поверхностным, как будто он уснул.

Сюэ Юань постепенно остановился и выпрямился, глядя на Гу Юаньбая. Посмотрев немного, он наклонился и поднял императора, шаг за шагом вытаскивая его из воды.

Веки Гу Юаньбая едва заметно дрогнули, он лениво произнес: «Не трогай меня».

Сюэ Юань замер, его ноги тоже остановились. Тело Гу Юаньбая было близко к поверхности воды, и это ощущение полной невесомости было неприятным. Он открыл глаза, но солнечный свет в небе заставил его снова их закрыть.

«Не беспокой меня», — в его голосе слышались нотки раздражения, — «положи меня обратно».

Император даже пальцем не пошевелил. Сюэ Юань держал его, словно безжизненное тело, не выказывая никакого гнева, если не считать гнева в голосе. Сюэ Юаню это чувство не понравилось; он похлопал Гу Юаньбая по плечу и поддразнил его: «Ваше Величество, вы лёгкий, как ребёнок».

Гу Юаньбай: «Исчезни».

«Куда мне идти?» — Сюэ Юань усмехнулся, не в силах остановиться. «Подальше от тебя…» К драконьей кровати?

Последние слова он проглотил.

Сюэ Юань снова сменил позу, удобно обняв Гу Юаньбая, а другой рукой поиграл пальцами. «Ваше Величество, вы не можете спать в воде».

Гу Юаньбай: «Я устал».

Сердце Сюэ Юаня смягчилось.

Он, казалось, несколько раз рассмеялся, грудь у него была сдавленной, и Гу Юаньбай даже слышал стук его сердца. Оно билось так быстро, что Гу Юаньбай даже нахмурился от раздражения.

«Ваше Величество, когда мы пришли сюда, я видел неподалёку куст лотоса», — прошептал Сюэ Юань, словно гипнотизируя Гу Юаньбая, усыпляя его. «Цветы лотоса увяли, но семена лотоса созрели. Я видел эти семена лотоса, они выглядели очень сладкими».

«Раньше, когда я служил на границе, я сходил с ума от мысли о том, чтобы поесть семена лотоса», — продолжил Сюэ Юань. «Может, соберем немного и попробуем их вместе, Ваше Величество?»

Гу Юаньбай ничего не ответил. Сюэ Юань нежно похлопал его по спине, и когда он наконец отнёс Гу Юаньбая к берегу пруда с лотосами, тот уже уснул.

Сюэ Юань сорвал семя лотоса одной рукой и попробовал его на вкус. Семена действительно были сладкими, но, как ни странно, он не мог заставить себя поверить в их вкус. Он даже не понимал, почему раньше так сильно хотел это съесть.

Вместо…

Сюэ Юань повернул голову и посмотрел на Императора, который уже спал у него на руках.

В его глазах была глубокая горечь.

Когда Гу Юаньбай проснулся, он уже был во дворце.

После того, как дворцовый слуга вытер ему лицо, Гу Юаньбай постепенно пришёл в себя. Он взял платок и сам вытер лицо, спрашивая: «Сколько я спал?»

Спрашивая, он огляделся, но Сюэ Юаня там не было. Гу Юаньбай нахмурился, смутно припомнив, что заснул рядом с Сюэ Юанем.

Смущающие.

Под звук журчащей воды Тянь Фушэн поправлял одежду императора. Он улыбнулся и сказал: «Ваше Величество проспали два часа».

Гу Юаньбай встряхнулся и проснулся. «Приготовь еду. Я немного проголодался».

Приказ о трапезе был передан, это была первая трапеза императора после прибытия в летний дворец. Повара приложили все усилия, чтобы приготовить разнообразные деликатесы, и, к счастью, Тянь Фушэн знал, что император не любит расточительства, поэтому он специально распорядился уменьшить порции.

Как только Гу Юаньбай вышел, он почувствовал запах еды и лёгкий голод. Он сел за стол и подождал, пока не наестся наполовину, когда Тянь Фушэн сказал: «Ваше Величество, пока вы спали, к вам приходил маркиз Аньлэ».

«Маркиз Аньлэ?» Гу Юаньбай на мгновение задумался: «Я помню, как некоторое время назад кто-то отрезал палец шизи маркиза Аньлэ?»

«Именно так», — сказал Тянь Фушэн. «Когда маркиз Аньлэ приходил к вам, он привёл с собой и сына. Маркиз выглядел недовольным, должно быть, ему нужно было что-то с вами обсудить».

Гу Юаньбай поднял бровь. «Иди и приведи маркиза Анле. Я хочу узнать, что они хотят со мной обсудить».

Тянь Фушэн подчинился и приказал кому-то привести маркиза Аньле и его сына.

Однако до прибытия маркиза Анле Чу Вэй и Чан Юянь пришли навестить Гу Юаньбая.

Они оба передавали документы от чиновников Имперской цензуры из разных регионов, а также готовились сдать завтрашнюю газету «Великая Хэн Дейли». По совпадению, они столкнулись неподалёку и пошли вместе.

Чу Вэй и Чан Юйянь вместе приветствовали императора, а дворцовые служители подошли, чтобы взять у них вещи.

Император протянул руку, чтобы взять их, но вдруг прикрыл рукавом и тихонько кашлянул.

«Ваше Величество!» — Тянь Фушэн поспешно протянул платок.

Кто-то ещё хотел выйти вперёд, но Гу Юаньбай остановил их. Через некоторое время чувство удушья отступило, и он продолжил собирать меморандумы и газеты, медленно их читая.

Чу Вэй нахмурился, услышав кашель, и поднял глаза. Он увидел стол, заставленный скудными яствами.

Руки императора лежали на столе, и по сравнению с мемориалами они, казалось, блестели.

Все блюда на столе были приготовлены по вкусу императора. Взглянув на них, Чу Вэй подсознательно вспомнил их.

В наши дни излишества не приветствуются, поэтому даже в кулинарии используются самые обычные и обычные ингредиенты. Чу Вэй на мгновение погрузился в раздумья, невольно вспомнив слова императора, произнесённые им при одной из встреч на смотре Цуцзюй.

В то время он считал императора шумным и заметил: «Когда у начальников есть предпочтения, подчиненные неизбежно будут им угождать». Теперь он понял, насколько поверхностно и предвзято судить о человеке таким образом.

Чу Вэй закрыл глаза, его уши слегка покраснели.

Но этот румянец смущения, увиденный другими, имел несколько иной смысл.

Начальник стражи был чрезвычайно бдителен по отношению к нему, заметив покрасневшие уши Чу Вэя, и тут же торжественно обратился к Сюэ Юаню: «Господин Сюэ, благодарю вас за то, что вы напомнили мне уделять больше внимания господину Чу».

Сюэ Юань глубоко кивнул, но его взгляд был прикован к императору.

Он захлебнулся водой или почувствовал себя плохо?

Когда Гу Юаобай уже наполовину закончил осматривать предметы, в зале послышались торопливые шаги. Он поднял глаза и увидел, как в зал входят отец и сын, маркиз Анле. Ещё не дойдя до императора, они опустились перед ним на колени и прошептали: «Просим Ваше Величество выступить в качестве арбитра».

Чу Вэй и Чан Юянь отошли в сторону.

Гу Юаньбай сказал глубоким голосом: «Пожалуйста, встаньте».

Дворцовые слуги принесли стулья для маркиза Аньлэ и его сына. Когда они сели, маркиз Аньлэ поднял полные слёз глаза, оглядел зал и наконец остановил взгляд на Сюэ Юане. Слёзы текли по его лицу, когда он произнёс: «Ваше Величество, это дело связано с маркизом Доую».

Гу Юаньбай удивился и повернулся, чтобы посмотреть на Сюэ Юаня.

Сюэ Юань слегка приподнял брови и почтительно шагнул вперёд. «Пожалуйста, дайте совет, маркиз».

Маркиз Анле спросил: «Вы отрубили палец моему сыну?»

Сюэ Юань ухмыльнулся, услышав вопрос, и взглянул на дрожащего сына маркиза Аньле.

Маркиз Анле Шизи сжался, резко опустив голову.

Чан Юйянь, опасаясь, что Сюэ Юань может вспыхнуть, сделал шаг вперед и робко спросил: «Могу ли я спросить, почему маркиз Аньлэ говорит это?»

Лицо маркиза Анле потемнело. «На моего сына напали и отрезали палец, когда он был в деревне. Я не мог найти виновного и уже потерял надежду. Но в конце концов, благодаря благословению Второго Молодого Мастера Сюэ, я нашёл виновного».

Лицо маркиза Аньлэ выражало презрение. Хотя он и злился на Сюэ Юаня, его также крайне возмущало то, что второй молодой господин Сюэ использовал другого человека для выполнения своей грязной работы и пожертвовал братом ради личной выгоды. Это было отвратительно.

Думая о глупом брате Сюэ Юаня, Гу Юаньбай задавался вопросом, действительно ли Сюэ Юань на этот раз попался в ловушку этого идиота.

Маркиз Аньлэ не отрывал взгляда от Сюэ Юаня, не желая отпускать его. «Второй молодой господин Сюэ прислал мне отрубленный палец моего сына и письмо, обвиняя тебя в том, что ты отрубил ему палец. Ты признаёшься?»

Чан Юйянь, лучше всех знавший ситуацию в особняке Сюэ, изменил выражение лица, показывая, что уже поверил словам маркиза Аньлэ. Он посмотрел на Сюэ Юаня, молча призывая его высказаться.

Выражение лица Сюэ Юаня слегка изменилось, но он сказал: «Я признаю себя виновным».

Веки Гу Юаньбая снова дрогнули, и он пристально посмотрел на Сюэ Юаня.

Его чистосердечное признание застало всех присутствующих врасплох. Маркиз Анле был полон гнева и умолял императора принять решение за него. Некоторые, решив, что произошло недоразумение, пытались убедить маркиза Анле успокоиться.

Шум в зале становился все громче, отчего у Гу Юаньбая заболела голова.

Лицо Гу Юаньбая похолодело. Он взял нефритовые палочки и с хрустом положил их на белую фарфоровую тарелку, заставив всех придворных в зале преклонить колени. Шум мгновенно стих.

Хотя тон императора был двусмысленным, он первым бросил вызов Сюэ Юаню: «Сюэ Юань, сколько всего ты сделал, о чём я не знаю?»

Сюэ Юань некоторое время молчал и только сказал: «Вашему Величеству решать».

На этот раз лицо Гу Юаньбая стало совершенно холодным. Его глаза застыли, и когда все уже думали, что император вот-вот накажет их напрямую, он холодно приказал: «Пошлите кого-нибудь, чтобы проверить, правда ли то, что сказал маркиз Анле, или ложь».

Кто-то в зале тут же встал и вышел. Гу Юаньбай держался всё так же холодно, как всегда, и даже в июльскую жару у всех, кто стоял перед ним, возникало ощущение, будто они ныряют в ледяную бездну, отчего по спинам пробегали мурашки.

«Маркиз Анле, будьте спокойны, — спокойно сказал Гу Юаньбай. — Я буду вашим арбитром».

Маркиз Анле должен был бы обрадоваться, но теперь он был немного напуган. Он выдавил улыбку и сказал: «Благодарю вас, Ваше Величество».

За два часа осмотра, проведённого дворцовой прислугой, во дворце не раздалось ни звука. Гу Юаньбай не притронулся к еде. Через некоторое время Сюэ Юань внезапно резко произнёс: «Ваше Величество, поешьте».

Гу Юаньбай, казалось, не слышал и даже не потрудился поднять веки.

«Ваше Величество», — настаивал Сюэ Юань.

Рядом с Сюэ Юанем внезапно разбилась чашка, осколки фарфора разлетелись во все стороны, а глаза Гу Юаньбая стали полными ярости. «Заткнись!»

Глаза Сюэ Юаня забегали, и он послушно закрыл рот.

Даже если на это мог быть какой-то план, даже если это могла быть его собственная игра, подобное обращение со стороны Гу Юаньбая едва не погрузило Сюэ Юаня в тень.

Вскоре после этого вернулись дворцовые слуги и чётко объяснили ситуацию: «Шицзи маркиза Анлэ высокомерен и властен, он не только запугивает других своей властью, но и неоднократно оскорблял молодого господина Сюэ, несколько раз подстрекая его совершить самоубийство в озере. Молодой господин Сюэ не мог этого вынести и умолял молодого господина Сюэ преподать урок шизи маркиза Анлэ».

Как только причина раскрылась, взгляды окружающих на Сюэ Юаня изменились, наполнившись странностью.

Это все еще был хороший старший брат?

Старший брат, которого предал и которым манипулировал его младший брат?

Выражение лица маркиза Анле также резко изменилось из-за первой части слов дворцового служителя.

Гу Юаньбай усмехнулся, не веря, что молодой господин Сюэ, упомянутый в этой истории, был Сюэ Юанем.

Чего пытался добиться Сюэ Юань, устроив такую суету?

Гу Юаньбай успокоился и повернулся к маркизу Аньлэ: «Как маркиз Аньлэ собирается поступить с Сюэ Юанем?»

Выражение лица маркиза Аньлэ было едва заметным: смесь смущения и жгучего гнева. Если он отпустит Сюэ Юаня из-за дурного поведения сына, как он сможет вынести такое унижение? «Знаю только, что тот, кто отрубит мизинец моему сыну, должен будет пожертвовать своим», — твёрдо заявил он.

Гу Юаньбай прищурился и легонько постучал пальцами по столу.

Маркиз Аньлэ вдруг вспомнил, что, в отличие от него, не имевшего реальной власти, отец Сюэ Юаня был генералом Сюэ, лоялистом, обладающим реальной властью. И этому лоялисту император недавно поручил важное задание.

Глава дома Сюэ служил Императору, а Император, несомненно, позаботится о доме Сюэ. Холодный пот струился по лбу маркиза Анле.

Как могли три поколения лоялистов быть менее благосклонными к Императору, чем эта группа подхалимов, чья жизнь зависела от королевской семьи?

В этот момент шизи маркиза Анле внезапно встал, словно от страха, дрожа всем телом, схватил отца за руку и громко воскликнул: «Не хочу его пальца! Хочу дать ему пятьдесят ударов палкой и лишить его воинских заслуг!»

Глаза маркиза Анле загорелись.

Шицзы маркиза Аньлэ не осмеливался взглянуть на Сюэ Юаня, потому что, как только он видел Сюэ Юаня, он начинал дрожать всем телом и вспоминал ту ужасную ночь.

В ту темную ночь нож холодным светом блеснул в лунном свете, а голос Сюэ Юаня был тихим, с улыбкой: «Если меня не понизят в должности, молодой господин Шицзы, это будет твоя вина».

«Я обязательно тебя найду. И если ты меня не убьёшь, — он ударил кинжалом по лицу и лениво улыбнулся, — то мне придётся тебя убить».

Шизи маркиза Анле чуть не расплакалась. «Ваше Величество, достаточно лишить его воинских заслуг».

Маркиз Анле на мгновение задумался и, испытывая то же удовлетворение, твёрдо добавил: «Ваше Величество, я вёл себя безрассудно, но мой сын прав. Если это так, могу ли я спросить министра Сюэ, согласны ли вы на пятьдесят ударов плетью?»

Сюэ Юань поклонился: «Я подчинюсь решению Его Величества».

Помолчав, Гу Юаньбай сказал: «В таком случае пусть будет так, как предложил маркиз Анле».

Сюэ Юаня вывели наружу. Чтобы умилостивить маркиза, Сюэ Юаня прямо у двери ударили пятьдесятю ударами плети.

Звук удара тяжёлой деревянной доски по телу был приглушённым, но отчётливым, эхом разносясь по комнате. Сюэ Юань не издал ни звука, лишь изредка тихонько стонал.

Гу Юаньбай некоторое время молчал, а затем взял палочки для еды и с бесстрастным выражением лица продолжил есть.

Тянь Фушэн осторожно спросил: «Ваше Величество, следует ли мне поручить императорской кухне приготовить для вас новое блюдо?»

Гу Юаньбай ответил: «Уходите».

Тянь Фушэн не осмелился сказать больше и тихо отступил.

Резкий звон нефритовых палочек для еды о фарфоровую тарелку перемежался с тяжёлым стуком ресниц снаружи. С каждым стуком шизи маркиза Анле бледнел, по лицу его струился пот.

Внутри зала стояла гнетущая тишина, из-за которой звуки снаружи становились еще более слышными.

Приглушенные, тяжелые удары были беспощадны.

Для человека со слабым здоровьем тридцать ударов плетью могли оказаться смертельными, если нанести их слишком резко. Время тянулось, и когда шум снаружи наконец стих, маркиз Анле тоже был весь в поту.

Гу Юаньбай отложил палочки и холодно сказал: «Сюэ Юань захватил десятки ключевых лидеров повстанцев в Цзинхуане и взял в плен более десяти тысяч местных солдат. Шицзы на мизинце маркиза Аньлэ настолько драгоценен, что перевешивает все эти военные достижения».

Маркиз Анле задрожал, и они с сыном поспешно опустились на колени. «Мы напуганы, Ваше Величество, и мы оговорили…»

«Жизни сотен тысяч людей в Цзинхуане и Цзяннане, спасенные от разрушительных последствий войны, стоят меньше пальца шицзы», — продолжал Гу Юаньбай. «Высокомерный, неразумный и надменный, шицзы маркиза Аньлэ действительно ценен».

Маркиз Анле и шизи начали неудержимо дрожать.

После долгого молчания Гу Юаньбай сказал: «Вы можете идти».

Маркиз не осмелился снова упомянуть о военных заслугах. Он и его сын с трудом поднялись на ноги, поклонились Гу Юаньбаю и поспешно покинули дворец.

Вошел стражник, который привел в исполнение наказание, и доложил: «Ваше Величество, пятьдесят ударов плетью приведены в исполнение».

Стоявшие рядом Чу Вэй и Чан Юйянь, услышав это, выразили свое недоумение.

Гу Юаньбай взглянул на них, давая знак уйти. Выходя из дворца, Чу Вэй увидел землю, залитую водой, и почувствовал запах крови.

Он нахмурил брови, подавляя бурные эмоции внутри себя.

Гу Юаньбай взял чашку чая. Отпив половину, он резко встал, нахмурившись. «Отведи меня к нему».

Императорский лекарь уже лечил Сюэ Юаня. Когда Гу Юаньбай прибыл, комната была наполнена запахами сырости, крови и целебных трав.

В тесном пространстве было душно. Гу Юаньбай не знал, было ли это психологическим эффектом, но комната казалась необычайно тёмной, отчего ему было трудно дышать.

Император медленно подошел к постели Сюэ Юаня, глядя на него сверху вниз.

Сюэ Юань всё ещё был в сознании. Его лицо было бледным, виски и воротник были влажными от пота. Услышав шум, он поднял взгляд и сухими, потрескавшимися губами одарил Гу Юаньбая усталой улыбкой, которой никогда раньше не показывал.

«Ваше Величество».

Гу Юаньбай сказал: «Ты принял это наказание ради своего младшего брата. Хотя твоё поведение похвально, надеюсь, ты понимаешь, что подобные действия противозаконны».

Сюэ Юань слабо улыбнулся. Он лежал, не в силах пошевелиться, и запах крови и лекарств доносился до Гу Юаньбая. Он мягко ответил: «Понимаю, Ваше Величество».

«Что касается предложения лишить тебя воинских заслуг, — тон Гу Юаньбая вдруг стал холодным, — я на это не согласился».

Улыбка на губах Сюэ Юаня застыла.

Он медленно поднял голову, его взгляд потемнел и стал угрожающим. Внешняя покорность исчезла, уступив место ауре свирепости и злобы.

Его кулаки сжались, а прежде слабое тело, казалось, наполнилось силой, спина выгнулась, словно готовясь к прыжку.

Гу Юаньбай холодно ухмыльнулся и повернулся, чтобы уйти. Но, сделав два шага, его дернули за рукав. Он опустил взгляд и встретился взглядом с Сюэ Юанем.

Взгляд Сюэ Юаня был глубоким. Он вздохнул и тихо произнёс: «Ваше Величество, у вас жестокое сердце».

Гу Юаньбай приказал: «Отпусти».

Сюэ Юань, волоча своё окровавленное тело, вцепился в Гу Юаньбая, не давая ему уйти. Другой рукой он оперся на что-то другое, и пятна крови на его одежде стали ещё заметнее.

«Ваше Величество, вы знаете, что я выдержал эти пятьдесят ударов плетью, сломал палец шицзы и справился с тяжелой болезнью моего младшего брата», — медленно произнес Сюэ Юань, притянув руку Гу Юаньбая к своему покрытому потом лицу; кровь от недавней боли испачкала руку Гу Юаньбая. «Вы знаете, что я сделал все это, чтобы остаться рядом с вами».

«Но ты не позволяешь мне поступить по-моему».

Сюэ Юань рассмеялся, прижимая руку Гу Юаньбая к своему лицу. «Ваше Величество, если вы снова меня прогоните, я сойду с ума».

«Я не знаю, что мне делать».

Гу Юаньбай спокойно посмотрел на Сюэ Юаня. «Министр Сюэ».

Сюэ Юань, твои намерения по отношению ко мне не обычны.

Но Гу Юаньбай не озвучил эту мысль.

Что бы это изменило? Независимо от ответа Сюэ Юаня, реакция Гу Юаньбая осталась бы прежней.

Он не любил мужчин, не любил однополые отношения и не хотел войти в историю из-за скандальных слухов об императоре и министре.

Более того, нынешнее физическое состояние Гу Юаньбая не подходит для романтических отношений.

Он не хочет откладывать будущее молодой девушки, но это не значит, что он готов вводить мужчину в заблуждение.

Гу Юаньбай холодно и безжалостно попытался убрать руку, но Сюэ Юань заметил его намерение. Он крепко сжал нефритовую руку и, опустив голову, нежно поцеловал её.

Поцелуй был смелым и безудержным.

Сюэ Юань не хотел видеть такое выражение на лице Гу Юаньбая.

Хорошее выражение лица, он просто хотел увидеть хорошее выражение лица Гу Юаньбая, его улыбку.

«Улыбнись мне», — прошептал Сюэ Юань. «Улыбнись мне, и я сделаю для тебя все».

Военные заслуги, пальцы, это бьющееся сердце.

Гу Юаньбай мог получить все, что пожелает, лишь бы улыбался.

Глава 65

Сюэ Юань обладал тем, чему завидовал Гу Юаньбай: свободой, присущей этой эпохе, возможностью поступать так, как ему заблагорассудится, обладая телом, соответствующим его талантам.

Его эмоции и темперамент были подобны огню. Если бы Гу Юаньбай увидел Сюэ Юаня со стороны, он бы с большим уважением отнесся к его характеру. В наше время они, возможно, стали бы собутыльниками.

Но в древности, в феодальной династии, такие страстные чувства были сродни безумию.

Гу Юаньбай с силой отдернул руку.

«Неуважительно по отношению к начальству, неуместно в выражениях», — сказал Гу Юаньбай. «Сюэ Юань, я много раз прощал тебя. За твои усилия по спасению Цзинхуна и Цзяннаня, за то, что ты спас мою жизнь, не заботясь о собственной безопасности, и за преданность твоего отца. Я закрывал глаза на некоторые твои проступки».

«Другие воспользовались бы этим шансом, чтобы проявить больше уважения и заслужить мое расположение», — голос Гу Юаньбая стал холоднее. «Но ты никогда не сдерживаешь себя и постоянно испытываешь мои пределы».

«Если бы я хотел твою жизнь, зачем мне было бы улыбаться тебе? Людей, готовых рискнуть жизнью ради меня, предостаточно».

Необъяснимый гнев поднялся в душе Гу Юаньбая. Он яростно взмахнул рукавом и, схватив Сюэ Юаня за подбородок, тихо проговорил: «Любой из них будет послушнее тебя».

Дыхание Сюэ Юаня стало тяжелым, его тело напряглось, а свежеперевязанные раны снова начали кровоточить.

Он попытался подавить уныние в своем сердце и выдавил из себя беззаботную улыбку: «Ваше Величество, никто из них не так полезен, как я».

«Такое высокомерие заставляет меня смеяться», — холодно усмехнулся Гу Юаньбай. «Дворец полон талантливых людей. Сюэ Юань, как ты думаешь, насколько велики твои способности, что никто не может сравниться с тобой?»

«А почему ты так уверен, что никто из них не будет ко мне более предан, чем ты?»

Сюэ Юань замолчал.

Спустя долгое время он глубоко вздохнул.

Гу Юаньбай подумал, что признаёт свою ошибку, и отпустил его. «Сегодняшние пятьдесят ударов плетью — наказание за твою безрассудность».

«Надеюсь, ты понимаешь», — голос Гу Юаньбая был низким и хриплым, таким приятным, что от него становились тише уши, но его слова леденили душу: «В Великом Хэн никто не стоит выше закона, независимо от того, насколько он талантлив».

Гу Юаньбай не был педантичным человеком; его мышление было даже более продвинутым, чем у кого-либо в этом мире.

Но законы древних времен, власть императора — их никто и никогда не должен переступать.

Власть императора была высшей. Гу Юаньбай был императором, а император должен был укреплять свою власть. Если кто-то мог нарушить закон безнаказанно, что могло бы удержать императора?

Сегодня кто-то может отрубить палец маркиза Анле просто так. Завтра могут ли они убить кого-то другого по другой причине?

Наконец император сказал: «Если пятидесяти ударов недостаточно, то продолжайте, пока не станет достаточно».

Сказав это, Гу Юаньбай повернулся, чтобы уйти.

Его лицо было бесстрастным, а его присутствие было настолько гнетущим, что никто ни внутри, ни снаружи комнаты не осмеливался поднять головы. Когда он вышел, Сюэ Юань заговорил сзади:

«Ваше Величество, даже если моих способностей недостаточно, у меня есть кое-что, чего они не могут дать и не смеют дать», — голос Сюэ Юаня был чрезвычайно спокоен. «Я…»

«Заткнись», — перебил его Гу Юаньбай.

Сюэ Юань слегка улыбнулся.

Солёный пот пропитал постель. Чем сильнее пахло кровью, тем спокойнее казался Сюэ Юань.

Он приподнялся, глядя на Гу Юаньбая сквозь душный, нагретый воздух комнаты. Его голос не был ни слишком громким, ни слишком тихим, но ровным: «Ваше Величество однажды спросили, почему я отказался от перевода. Теперь я могу вам сказать: потому что хочу быть рядом с вами».

«У меня есть чувства к вам», — его голос понизился, словно доносился откуда-то издалека, слегка искажённый. — «Я влюблён в вас, Ваше Величество. Это сердце, никто другой не осмелится отдать его вам».

Потому что другие будут опасаться за свою жизнь.

С глухим стуком все, кто это услышал, упали на колени.

По их спинам пробежал холодок, со лбов потек холодный пот. Услышав дерзкие слова Сюэ Юаня, они пожалели, что их здесь нет.

Гу Юаньбай молчал.

В маленьком дворике, переполненном людьми, не было слышно ни звука. Непрестанный стрекот цикад оглушительно приближал их гибель.

Все боялись лишиться жизни, просто услышав эти слова.

Даже Тянь Фушэн невероятно нервничал, его сердце колотилось в горле.

Спустя долгое время Гу Юаньбай тихо сказал: «Тянь Фушэн, уведи этих людей».

Во дворе некоторые уже неудержимо дрожали, на их лицах был написан такой ужас, словно они вот-вот лишились жизни.

Император продолжил: «Убедитесь, что они знают, что помнить, а что забыть».

Тянь Фушэн дрожал, поднимаясь: «Да».

Гу Юаньбай, не оглядываясь, как будто ничего не произошло, вышел из небольшого дворика.

В нынешнее время Гу Юаньбай получил множество признаний в любви.

Но Сюэ Юань был среди них особенным, особенным в том смысле, что Гу Юаньбай задавался вопросом, не был ли его импульсивный поцелуй причиной того, что Сюэ Юань влюбился в него.

Если бы это было так, он бы чувствовал себя виноватым, но что мог сделать Гу Юаньбай после того, как почувствовал вину?

Кого бы ни любил Сюэ Юань, это было бы лучше, чем симпатия к нему.

Любой другой мог бы провести больше времени с Сюэ Юанем, чем Гу Юаньбай.

Как только император ушёл, все во дворе вздохнули с облегчением и рухнули на землю, благодарные за то, что остались живы.

Внутри дома.

Сюэ Юань лёг на подушку, закрыв глаза. Через некоторое время из его ладони потекла кровь.

Вечером Чан Юйянь лично пришел к Сюэ Юаню.

Он утешал его, говоря: «Твой отец знает, что сделал твой младший брат. Он и до отъезда был в скверном настроении, а после этого его лицо стало ещё хуже. Подозреваю, он воспользуется семейными правилами, о которых ты упомянул».

Неясно, спал Сюэ Юань или бодрствовал, но через некоторое время он лениво ответил носовым звуком.

Чан Юйянь раскрыл складной веер, неторопливо обмахиваясь, и вслух задался вопросом: «Сюэ Цзюю, ты действительно сделал это ради своего младшего брата. С твоими-то способностями, как ты мог позволить младшему брату подставить тебя? Учитывая твою глупость, скажи мне честно, ты сделал это намеренно?»

«Намеренно?» — Сюэ Юань пошевелил губами. — «Мозг Таньхуа Лана действительно уникален».

Чан Юйянь хвастался перед Сюэ Юанем, что хочет стать лучшим бомбардиром, но в итоге оказался кандидатом на третье место. Каждый раз, когда Сюэ Юань называл его «Таньхуа лан», Чан Юйянь воспринимал это как издевательство.

Чан Юйянь раздраженно постучал по краю кровати: «Даже если ты этого не скажешь, я могу догадаться довольно точно».

Он полушутя-полуискренне сказал: «Маркиз Анле никогда не скупится на слова. Хотя Его Величество не распространялся об этом, маркиз Анле уже поднял большой шум. Однако, помимо родственников по клану, тебя мало кто критикует. По сравнению с тобой твой младший брат гораздо более противоречив».

Репутация второго молодого господина Сюэ была окончательно испорчена, теперь его считали глупым и злонамеренным.

Сюэ Юань молчал, а через некоторое время сказал: «Напиши мне стихотворение».

Чан Юйянь опешил: «Что?»

«Хвала моему героическому образу», – наконец открыл Сюэ Юань. Его налитые кровью глаза выглядели так, будто они были наполнены кровью, что напугало Чан Юйяня. Сюэ Юань холодно продолжил: «Внешность, происхождение, опыт, военные заслуги… опиши всё как следует».

«Что, что это значит?»

«Просто напиши это», — Сюэ Юань скривил губы в зловещей улыбке. «Если напишешь хорошо, я щедро тебя вознагражу».

Два дня пролетели незаметно, а на третий день, как и во внутреннем дворе столицы, в летнем дворце официально начали функционировать правительственные учреждения.

Гу Юаньбай вместе с чиновниками присутствовал на утреннем суде. Согласно распоряжению императора, шаншу Министерства доходов доложил, что налоги с Цзинхуана и Цзяннаня составили лишь треть от фактических налоговых поступлений.

Чиновники были возмущены.

В каждой семье неизбежно существовали случаи скрытого землевладения. Чем богаче становились семьи чиновников, тем слабее была власть императора. Когда власть императора ослабевала до определённого предела, появлялись могущественные министры, которые превышали свои полномочия, что приводило к смене династии.

Этот принцип был понятен многим, и те, кто его понял, стали проявлять осторожность при сильном императоре.

Они знали, что собранные налоги — это не настоящие налоги, а всего лишь треть? Это было слишком шокирующе!

Гу Юаньбай просто хотел, чтобы чиновники знали об этом. После того, как советник Министерства доходов закончил говорить, чиновники в шоке переглянулись. Советник Министерства кадров внезапно вышел вперёд, низко поклонился и извинился перед Гу Юаньбаем.

Гу Юаньбай слегка прищурился и многозначительно произнёс: «Какое преступление совершил шаншу Министерства кадров?»

Губы Шаншу Министерства кадров слегка шевельнулись, руки были сложены перед ним, когда он поклонился: «Мне стыдно».

Чжичжоу из Личжоу попал в ловушку, тщательно расставленную Кун Илинем и другими чиновниками полмесяца назад.

Как только инспекторы по борьбе с коррупцией ушли, Кун Илинь и другие прибыли с зерном и налогом. Тщательно подготовленный конвой оказался слишком заманчивым, и личжоуский правитель не смог устоять и сообщил местным бандитам о «большом жирном баране», проходящем через Личжоу.

Таким образом, бандиты из Личжоу и коррумпированный Чжичжоу были наконец пойманы одним махом.

Из-за большого количества бандитов даже Дунлинвэй не смогли справиться с ними. К счастью, они заранее подготовились, связавшись с местным гарнизоном, который скрывался и не предупредил бандитов. Операция по захвату Чжичжоу в Личжоу завершилась успешно.

Теперь этих людей депортировали обратно, а шаншу Министерства кадров, которому Гу Юаньбай поручил разобраться с коррупцией в Чжичжоу из Личжоу, услышал некоторые новости.

Шаншу Министерства кадров выглядел измученным, на его лице застыло покорное выражение.

Гу Юаньбай понимал причину своего поведения. Шаншу Министерства кадров занимал высокий пост и был влиятельной фигурой в «Шуанчэнской школе», являясь его представителем. Теперь, когда император поручил ему расследование в отношении Чжичжоу из Личжоу, он чувствовал себя неспокойно и не терял надежды.

Это была одна из причин, почему Гу Юаньбай презирал фракции и частные клики.

«Шаншу Министерства кадров не совершил никаких ошибок. Ты всегда добросовестно исполнял свои обязанности, так за что же извиняться?» — спросил Гу Юаньбай. — «Или в твоей школе, если один человек совершает ошибку, остальные, независимо от того, прав он или нет, должны слепо следовать за ним и поддерживать его?»

При этих словах некоторые из членов «школы Шуанчэн», которые собирались выступить от имени Шаншу Министерства кадров, тут же остановились, покрывшись холодным потом.

Император ненавидел фракционность, поскольку фракции объединялись ради взаимной выгоды и оказывали давление друг на друга, чтобы они встали на одну сторону.

Они должны были это сделать, даже если знали, что это будет иметь пагубные последствия, даже если это означало потерю должности или даже жизни, они должны были поддержать свой народ.

Потому что так было всегда, такое поведение укоренилось, и никто не подвергал его сомнению.

Они знали только, что должны выступать в защиту членов своей фракции.

Поэтому, когда Шаншу Министерства кадров выступил с заявлением о признании себя виновным, Гу Юаньбай, хотя и не имел никакого намерения возбуждать это дело, сделал это по собственной воле.

Шаншу Министерства кадров лишился дара речи, опустил голову и не осмелился заговорить.

Гу Юаньбай спокойно сказал: «Ты можешь уйти в отставку».

Это означало, что он не станет продолжать это дело. Шаншу Министерства кадров соответственно отозвался, а Гу Юаньбай повернул нефритовое кольцо на большом пальце, полагая, что реформирование этих фракций должно быть начато после достижения внутренней и внешней стабильности.

Существенное влияние на эти фракции могли оказать две вещи: современная система зачисления в школы и стандартизированная национальная пунктуация.

Только тогда, когда все студенты смогут сдавать экзамены, только имея одобренное правительством зачисление, и только когда им придется посещать официальные школы, чтобы получить такое зачисление, этим фракциям и нежелательным элементам в их культуре будет брошен решительный вызов.

Глава 66

Через пять дней после утреннего суда генерал Сюэ повел свои войска и караван Чжана от границы между западной частью столицы и Хэбэем.

На открытом поле собрались тысячи людей, а звуки барабанов и гонгов величественно разносились по всей земле.

Гу Юаньбай облачился в императорские одежды, произнес тосты за небо и землю и помолился о благословении и защите солдат.

После молитв генерал Сюэ произнёс вдохновляющую речь, чтобы поднять боевой дух перед экспедицией.

Генерал Сюэ, обладавший огромным опытом, говорил страстно, даже сжимая кулаки и скрипя зубами, вспоминая былые конфликты с приграничными кочевниками.

Офицеры низшего звена передавали каждое слово генерала Сюэ по линии, гарантируя, что все услышат, что сказал командир.

После присяги генерал Сюэ со слезами на глазах подошел к Гу Юаньбаю: «Я не подведу доверие Вашего Величества!»

Гу Юаньбай, не менее взволнованный, пожалел, что не может сам выйти на поле боя. Он взял себя в руки, улыбнулся, помог генералу Сюэ подняться и громко произнёс: «Тогда я буду ждать твоего триумфального возвращения!»

Отправив генерала Сюэ и караван, семья Чжан, следуя приказу императора, усердно распространяла по всей стране специально подготовленный выпуск «Великой Хэн Жибао».

Когда местная элита увидела газету, они ясно прочитали о том, как союзники повстанцев рассылали письма, чтобы склонить на свою сторону местную элиту перед их подавлением.

Их сердца замерли.

Из-за разницы во времени этот выпуск «Великой Хэн жибао» был спешно разослан местной элите через горы и реки всего через десять дней после переезда Гу Юаньбая в летний дворец. К тому времени выяснилось, что письма, отправленные влиятельными семьями Цзинхунаня и Цзяннаня, находились в руках императора уже почти месяц.

Почти сразу после прочтения газеты вся элита решила лично посетить столицу, чтобы увидеть императора. То ли для того, чтобы доказать свою невиновность, то ли из-за тревоги, они чувствовали необходимость отправиться в путь.

Но не все смогли собраться в столице.

Поэтому элита выбрала представителей, обладающих достаточной известностью и прочными связями с Цзяннанем и Цзинхунанем, чтобы те поспешили в столицу.

На полпути они услышали, что император переехал в летний дворец в Хэбэе, поэтому они изменили курс и направились туда.

Таким образом, проведя с комфортом более двадцати дней в летнем дворце, Гу Юаньбай наконец принял у себя десятки элиты со всех концов страны.

Даже самые богатые из них не могли выставлять напоказ свое богатство перед императором.

Они вели себя очень сдержанно, не смея оглядываться по сторонам или надевать какую-либо неподобающую одежду или аксессуары, выглядя перед Гу Юаньбаем чистыми и даже скромными, боясь его оскорбить.

Затем Гу Юаньбай приказал принести жаровню.

Элита с недоумением смотрела на жаровню.

Гу Юаньбай слегка улыбнулся и отдал распоряжение, побуждая Тянь Фушена положить рядом с жаровней мешок с белыми конвертами.

«Когда я послал войска на подавление мятежей в Цзинхуане и Цзяннане, многие местные элиты уже вступили с ними в союз. До подхода армии они разослали письма с просьбой о поддержке и союзе», — неторопливо сказал Гу Юаньбай. «Эти письма лежат в этой сумке».

Взоры элиты обратились к конвертам, сердца их забились, дыхание перехватило.

Гу Юаньбай продолжил с улыбкой: «Я знаю, почему вы здесь. Я никогда не открывал эти письма и не собираюсь несправедливо обвинять своих подданных, основываясь на словах мятежников. Раз уж вы здесь, Тянь Фушэн».

Тянь Фушэн почтительно ответил: «Этот слуга здесь».

Гу Юаньбай небрежно сказал: «Сожги эти письма».

«Да». Тянь Фушэн, не моргнув глазом, вытащил из сумки письмо за письмом и бросил их в жаровню. Внезапно в жаровне вспыхнули искры, отблески пламени отразились от земли, а окружающие могущественные фигуры уже были потрясены.

Император действительно сжигал их так чисто?!

Многие внимательные люди сразу поняли, что эти конверты действительно никогда не вскрывались. Некоторые влиятельные лица, тесно связанные с Цзяннанем, узнали записки на верхней части конверта и, узнав их, почувствовали укол страха, ноги невольно подкосились. Они смутно осознали, что эти конверты, должно быть, были адресованы им.

Увидев, как письма охвачены пламенем, все представители элиты не могли не почувствовать огромного облегчения, словно им чудом удалось избежать смерти.

Они затрепетали, глубоко благодарные за великодушие императора.

Гу Юаньбай, всё ещё улыбаясь, любезно сказал: «Я же сказал, что не буду этого делать, а слово джентльмена — слово. Будьте спокойны, все».

Этот жест, покоряющий сердца, глубоко тронул элиту. Отдав дань уважения и покинув летний дворец, они всё ещё не могли поверить в произошедшее.

Их первоначальная тревога и страх полностью исчезли, уступив место непоколебимому восхищению императором.

Какое великодушие и решительность! Без колебаний сжечь эти обличающие письма – это было проявлением невероятной снисходительности.

Во дворце Гу Юаньбай отпил чаю и велел Тянь Фушэну убрать жаровню и пепел. Затем он неторопливо вернулся к государственным делам.

Исторически Гу Юаньбай помнит два других случая сожжения писем: один — Цао Цао, Вэй Ван, и другой — императором Гуанву, Лю Сю.

У обоих этих деятелей были министры, которые в отчаянном положении отправили врагу письма о капитуляции. После победы они обнаружили эти письма и решили сжечь их перед министрами, давая понять, что не намерены продолжать это дело.

Преимущества такого подхода были многочисленны: он предотвращал возникновение паранойи и взаимных подозрений в будущем, был блестящим средством завоевания лояльности и демонстрировал широту взглядов правителя.

Более того, Гу Юаньбай всё ещё планировал отвоевать земли у этих могущественных семей. Но в условиях продолжающегося внутреннего развития и надвигающихся внешних угроз его первоочередной задачей стало ослабление напряжённости между императором и элитой.

Взяв под контроль Цзинхунань и Цзяннань — регионы, оживлённые торговлей, — Гу Юаньбай уже вызвал беспокойство у влиятельных семей благодаря антикоррупционным мерам. Поэтому в тот момент требовался стабилизирующий жест.

Действия следует предпринимать поэтапно, не всегда раскрывая цели.

Эта стратегия была оптимальной: сначала смягчить их поведение, успокоить их нервы и завоевать их доверие императору, заставив их полностью потерять бдительность.

Отставив чашку в сторону, Гу Юаньбай сделал на документе пышную пометку «Проверено».

Через мгновение вошел начальник стражи с почтительным поклоном: «Ваше Величество…»

Он колебался.

Гу Юаньбай лениво взглянул: «Говори».

«Я только что вышел и услышал чрезвычайно изысканное стихотворение, — прямолинейно сказал начальник стражи. — Это стихотворение мелодично и глубоко, идеально подходит по ритму. Его сочинил мастер Чан Юйянь, господин Чан. Я разузнал о нём и узнал, что господин Чан совершенствовал это превосходное произведение около двадцати дней».

Гу Юаньбай заинтересовался: «Прочти это».

Начальник стражи прочитал стихотворение слово за словом.

Первые четыре строки были тонкими и изящными, и Гу Юаньбай смутно почувствовал, что это личное стихотворение. Но когда охранник продолжил, Гу Юаньбай замолчал.

Действительно, оно было мелодичным и необыкновенным. Чем больше Гу Юаньбай слушал, тем более знакомым оно ему казалось. Наконец он перебил: «Кому посвящено это стихотворение?»

Охранник тактично ответил: «Она называется «Другу: Ночной разговор с Сюэ Цзюю 21 июля».

«…» Услышав имя Сюэ Цзюю, Гу Юаньбай понял, почему стихотворение показалось ему таким знакомым.

Он невольно развеселился. Сделав ещё один глоток чая, он задумчиво постучал по столу и спросил: «Как там Сюэ Цзюю?»

Тон императора был непроницаем. Тянь Фушэн, чьё лицо во время чтения выглядело странно, вспомнил недавние возмутительные высказывания Сюэ Цзюю и похолодел. Он опустил голову, стараясь остаться незамеченным.

Когда Его Величество ранее навещал Сюэ Юаня, начальник стражи и его люди занимались делами императора и не присутствовали. Позже, когда они вернулись, те, кого предупредил Тянь Фушэн, не осмелились ни слова сказать об этом. Таким образом, до сих пор начальник стражи не знал о неблаговидных намерениях Сюэ Юаня в отношении Его Величества.

Он честно ответил: «Состояние Мастера Сюэ значительно улучшилось».

Веки Тянь Фушена дрогнули, он внутренне умолял: «Господин Чжан, пожалуйста, перестань говорить».

Он столько лет был рядом с Его Величеством, но всё ещё не мог понять, о чём тот сейчас думает. Логично, учитывая слова Сюэ Юаня, его следовало казнить. Однако Его Величество не только воздержался от казни, но и умолчал об этом, демонстрируя необычность своего отношения к Сюэ Юаню. Подобные дела действительно не входили в круг их, простых слуг и министров.

Гу Юаньбай, слегка удивленный, спросил: «Что заставило тебя навестить его?»

«Утром, когда я отправился к Вань Тайфэю по поручению Его Величества, на обратном пути я встретил слугу из резиденции Сюэ, — сказал начальник стражи. — Слуга декламировал это стихотворение, и я узнал, о ком оно. Задав несколько вопросов, я последовал за слугой к правителю Сюэ».

Надзиратели были высокими и крепкими, много ели и обладали огромной силой. Когда большая доска падала, мог остаться след от синяков.

Учитывая физическое состояние Сюэ Юаня, всё должно было произойти. Ведь даже в таком состоянии у него ещё хватило сил схватить Гу Юаньбая за руку и сказать ему эти слова.

Гу Юаньбай задумался, на мгновение погрузился в раздумья, а затем вдруг ухмыльнулся. Он встал и сказал: «Пойдем. Я хочу пойти и посмотреть, о чем это стихотворение».

Чтобы увидеть, что именно пытался сделать Сюэ Юань.

Глава 67

Гу Юаньбай не видел Сюэ Цзюю более двадцати дней.

Поглощённый государственными делами, он не думал ни о чём другом. Услышав рассказ стражника, Гу Юаньбай почувствовал непреодолимое желание рассмеяться – ему было искренне смешно.

Метод Сюэ Цзюю был простым и грубым способом привлечь внимание.

Поднявшись со своего места, Гу Юаньбай в сопровождении свиты прогуливался по дворцу. Летний дворец был огромен, и во время прогулок они время от времени слышали пение слугами этого стихотворения.

К ней уже была приложена музыка с характерным ритмом, придававшим ей неповторимое очарование. Сидя в павильоне, Гу Юаньбай слушал, как из-за травы гудит светильник горничной. Через некоторое время он заметил: «Слишком липкий».

Тянь Фушэн, не расслышав его слов, наклонился ближе: «Ваше Величество, какие-нибудь приказания?»

«Мелодия слишком липкая, — прокомментировал Гу Юаньбай, — она полностью меняет суть стихотворения».

Тянь Фушэн не слишком разбирался в подобных вещах, но понял, что имел в виду Гу Юаньбай. Он взглянул на служанок, убиравших дворец, и спросил: «Может, спросить, кто это написал?»

«Давай», — Гу Юаньбай отвел взгляд, взял у кого-то рядом складной веер и легонько помахал им, — «спроси его,у кого он этому научился».

Тянь Фушэн понял и быстро пошел на разведку.

Гу Юаньбай наслаждался лёгким ветерком от веера, когда внезапно уловил насыщенный, ароматный запах чернил. Повернув веер, он увидел написанное на нём стихотворение и изящный пейзаж.

«Кто это прислал?» — спросил он.

Начальник стражи неохотно шагнул вперед: «Ваше Величество, это было послано лордом Чу».

Изящные штрихи и скрытая сила слов действительно соответствовали стилю Чу Вэя.

«Мой день рождения ещё больше месяца, — с улыбкой заметил Гу Юаньбай, — а они уже присылают подарки».

Каллиграфия и живопись были превосходны, и Гу Юаньбай оценил жест Чу Вэя. Он встал и подошёл к краю павильона, глядя вдаль.

Легкий ветерок колыхал листья ивы неподалеку, и краем глаза Гу Юаньбай заметил кусок ткани, выглядывающий из-за дерева.

На мгновение задумавшись, он почувствовал, как выражение его лица слегка изменилось. Он закрыл веер и вышел из павильона. Его свита быстро последовала за ним, направляясь к иве.

Не доходя до него, он остановился, осматриваясь вокруг, в сопровождении своих приближенных.

Гу Юаньбай повернулся к начальнику стражи и спросил: «Было ли наказание в виде пятидесяти ударов, которое Сюэ Юань получил в тот день, суровым?»

Начальник стражи криво усмехнулся: «Ваше Величество, для человека с хрупким здоровьем даже тридцать ударов могут оказаться смертельными. Даже для сильного человека пятьдесят ударов — это слишком, и, скорее всего, приведёт к серьёзным травмам, если не к смерти. Лорд Сюэ крепок здоровьем, но ему всё равно потребуется два-три месяца постельного режима».

Помолчав, Гу Юаньбай тихо сказал: «Он это заслужил».

Страна без закона погрузится в хаос.

Важность и взаимосвязь закона, власти и стратегии в управлении, подчёркнутые в учении Хань Фэйцзы, были хорошо поняты Гу Юаньбаем. Сюэ Юань не должен делать то, что запрещено законом.

Даже если бы все его действия были направлены на то, чтобы оставаться на стороне Гу Юаньбая.

Гу Юаньбай цокнул языком, нашел плоский камень, чтобы сесть, и указал на ивы: «Пойди, посмотри, есть ли кто-нибудь за этими деревьями».

«Да». Охранники пробежали мимо Гу Юаньбая, осторожно осматривая деревья.

Гу Юаньбай повернул свое нефритовое кольцо, все еще наблюдая за происходящим, когда сзади внезапно раздался хриплый голос: «Ваше Величество».

Гу Юаньбай остановился и обернулся, увидев стоящего неподалеку Сюэ Юаня, одетого в черное.

Травмы Сюэ Юаня действительно оказались серьезными.

Его целью было остаться рядом с Гу Юаньбаем, и он считал пятьдесят ударов расплатой – не перед шицзы маркиза, а перед императором. Чтобы умилостивить императорский гнев, он добровольно принял жестокое наказание.

Каким бы сильным ни был Сюэ Юань, он всё ещё оставался всего лишь человеком. Пятьдесят ударов палки пришлись прямо на его тело, оставив после себя кровавое месиво. Ему потребуется как минимум два-три месяца, чтобы восстановиться.

Но Сюэ Юань не мог оставаться в стороне от Гу Юаньбая.

Сюэ Цзюю никогда не знал значения слова «отступление».

Даже будучи тяжело раненым, он велел нести себя на руках, чтобы мельком увидеть Гу Юаньбая, когда тот выходил из дворца. Не видеть его было невыносимо; Сюэ Юань сходил с ума. В своём безумии он был неудержим. Генерал Сюэ давно исчез, и даже госпожа Сюэ однажды преградила ему вход, чтобы остановить его.

Слуги несли его, и он смотрел на мать с темными кругами под глазами и налитыми кровью глазами, словно тяжелобольной: «Мама, я должен его увидеть».

Голос у него был хриплый, словно сломанный.

Он не сказал, что именно хотел увидеть, но выражение его лица ясно давало понять, что никто не сможет его остановить. Он был полон решимости увидеть.

Мадам Сюэ знал, что её сын упрям, упрям до такой степени, что даже навязчив. Если ему не разрешали выйти, он даже полз по земле, опираясь на руки, пока не добирался до желаемой цели.

Мадам Сюэ, вытирая слезы, признала свое поражение.

До сегодняшнего дня.

Хотя Гу Юаньбай думал, что с момента его последней встречи с Сюэ Юанем прошло уже больше двадцати дней, для самого Сюэ Юаня этот срок не казался таким уж долгим, но в то же время и гораздо более долгим.

Гу Юаньбай не выходил из дворца каждый день и не всегда ходил в одно и то же место. Сюэ Юань полагался на удачу, часто прождав целый день, так и не увидев никого.

Сюэ Юань пережил кровопролитие и имел дело с разлагающимися трупами вокруг себя. Мухи, насекомые – в самые тяжёлые времена он был несчастнее утонувшей крысы.

Поэтому все те разнообразные средства, которые он использовал, чтобы увидеть Гу Юаньбая, были для него пустым звуком.

Самым сложным было то, что он хотел поговорить с Гу Юаньбаем.

Чан Юйянь распространял стихотворение. С ростом популярности газеты «Великая Хэн жибао» его репутация стремительно росла. Чем популярнее становился он сам, тем выше становился авторитет «Великой Хэн жибао» в литературных кругах, создавая позитивный цикл.

Прибегнув к небольшой уловке, Сюэ Юань заставил начальника стражи прийти в гости.

Рано утром того же дня, все еще не исцелившись, Сюэ Юань надел черную одежду, чтобы скрыть кровь, выпрямил спину и пошел, проявляя огромную силу воли, как будто его раны не существовали.

Точно так же, как сейчас он стоял перед Гу Юаньбаем.

Гу Юаньбай посмотрел на Сюэ Юаня.

Взгляд Сюэ Юаня был спокоен, на губах играла улыбка, но налитые кровью глаза и щетина выдавали его растрепанное состояние.

Несмотря на свою грубость, он излучал мужское обаяние.

Красивый мужчина, даже в таком растрепанном виде, излучает элегантность. Но, как ни странно, если говорить о красоте, то внешность Чу Вэя ещё прекраснее, но даже в таком плачевном состоянии он не смог бы сравниться с беззаботностью Сюэ Юаня.

Гу Юаньбай прервал его размышления, слегка взмахнув веером, не показывая ни гнева, ни радости: «Твои раны зажили?»

Начальник охраны ранее говорил, что Сюэ Юаню потребуется лежать в течение двух-трех месяцев, чтобы восстановиться, но сейчас Сюэ Юань выглядел совершенно нормально, совсем не похожим на человека, получившего тяжелое ранение.

Сюэ Юань ухмыльнулся и выпрямился, выглядя всё так же грозно: «Всё хорошо, Ваше Величество. Как вы поживаете?»

Однако голос его был тихим и хриплым, как у тяжело больного, словно слова были наполнены гравием. Последние слова: «Как дела?» – словно донеслись издалека.

«У меня все хорошо, — сказал Гу Юаньбай, закрыв веер. — Вместо того, чтобы беспокоиться обо мне, тебе следует беспокоиться о себе».

Сюэ Юань слегка улыбнулся, утонченно и культурно, как ученый из литературной семьи: «Зная, что Ваше Величество чувствует себя хорошо, я испытываю облегчение».

Гу Юаньбай остановился, внимательно оглядывая его с головы до ног.

Его взгляд скользнул по Сюэ Юаню, который остался невозмутим, но слегка опустил глаза: «Почему Ваше Величество смотрит на меня?»

«Министр Сюэ как-то не похож на себя», — слегка нахмурился Гу Юаньбай, не в силах понять, в чём разница. Понаблюдав за Сюэ Юанем ещё раз, он сказал: «Министр Сюэ, похоже…»

Он вдруг осознал, что Сюэ Юань стал более дисциплинированным.

Стоя там, он не сделал ни шагу в сторону Гу Юаньбая. Облачившись в тяжёлую чёрную мантию, он вёл себя более сдержанно.

Казалось, все его прежние мысли и мятежные слова были погребены в памяти немногих. Теперь же здесь стоял просто чистый и порядочный священник.

Сюэ Юань небрежно улыбнулся, крепко сцепив руки за спиной, и медленно произнёс: «Ваше Величество, уже август. Ветер усиливается. Не хотели бы Ваше Величество запустить воздушного змея?»

Гу Юаньбай посмотрел на верхушки деревьев, колышущихся на ветру. Погода была ясной и по-осеннему освежающей. День и вправду выдался удачным для запуска воздушного змея.

Стражники, проверявшие за ивами, вернулись ни с чем. Увидев Сюэ Юаня, все были несколько удивлены. Особенно начальник стражи, знавший всю серьёзность его травм, смотрел на него с болью, не решаясь заговорить.

Сюэ Юань не обратил на них внимания, ожидая ответа Гу Юаньбая.

Через мгновение Гу Юаньбай кивнул: «Пойдем».

Сюэ Юань уже приготовил воздушного змея. Он наклонился, чтобы поднять его, движение было плавным и лёгким. Под чёрным одеянием раны слегка открылись. Сюэ Юань шёл рядом с Гу Юаньбаем, не меняя выражения лица. Когда они пересекали травянистый участок, он вдруг спросил: «Ваше Величество, вы когда-нибудь пробовали сладкую траву?»

Внимание Гу Юаньбая было привлечено, и он посмотрел на него, приподняв бровь: «Сладкая трава?»

Он знал только цветы со сладким нектаром у основания.

Сюэ Юань улыбнулся, внимательно осматривая траву, а затем быстро шагнул вперёд и сорвал несколько травинок с маленькими белыми цветочками. Он старательно размял их пальцами, и их сладкий аромат перебивал лёгкий запах крови.

Сюэ Юань не хотел показывать свою слабость перед Гу Юаньбаем.

Он принес сладкую траву императору, сначала откусив кусочек сам, слегка прищурившись от удовлетворения.

Увидев выражение его лица, дворцовый слуга взял лист, вымыл его чистой водой и вытер чистой тканью, прежде чем предложить его Гу Юаньбаю.

Гу Юаньбай взял его, осторожно попробовал и с удивлением обнаружил, что он сладкий, как сахарный тростник. Он откусил ещё раз: «Как это называется?»

«Простые люди называют это сладкой травой», — спросил Сюэ Юань. «Она сладкая?»

Гу Юаньбай кивнул: «Если заваривать его как чай, получится отличный напиток, учитывая его сладость».

Гу Юаньбай имел привычку превращать всё в дело государственное. Сюэ Юань тут же сменил тему: «Ваше Величество, есть много других сладостей. Простолюдины, которые не могут позволить себе сахар, дают его своим детям, когда им хочется сладкого».

«Вкус хороший», — задумчиво произнес Гу Юаньбай. «Интересно, легко ли его выращивать?»

Судя по тому, как легко Сюэ Юань нашёл её, выращивать зубровку, вероятно, было несложно. Если бы она была распространённой, то не пользовалась бы большой популярностью в эпоху Великой династии Хэн, но в странах, где её не было, например, в Сися, Даюэ и на Великом шёлковом пути… она могла бы хорошо продаваться.

Если бы её можно было продать, это были бы лёгкие деньги. Гу Юаньбай, с его слабым здоровьем, не рассчитывал прожить долго. Но если бы он мог прожить дольше, он бы позаботился о том, чтобы эта душистая трава продавалась за границу, зарабатывая на этом целое состояние.

«Ваше Величество», — позвал начальник стражи. «Ваше Величество?»

Гу Юаньбай резко ответил: «Что случилось?»

Начальник стражи несколько раз взглянул на Сюэ Юаня, прежде чем наконец промолчать: «Здесь просторно. Должно быть, здесь можно запускать воздушного змея».

Сюэ Юань огляделся и согласился: «Это место действительно подходящее».

«Тогда давайте сделаем это», — сказал Гу Юаньбай. «Какой воздушный змей у министра Сюэ?»

«Вот он». Сюэ Юань установил воздушного змея, которому помогали охранники, держа его и ожидая сильного порыва ветра, прежде чем выпустить.

Воздушный змей взмыл в небо, открыв уникальный вид на летний дворец. Гу Юаньбай, прикрыв глаза веером от палящего солнца, поднял взгляд и увидел воздушного змея.

К его удивлению, это оказался простой воздушный змей в виде ласточки.

Он ожидал чего-то грандиозного и внушительного от такого человека, как Сюэ Юань, но ошибся. Воздушный змей был настолько обычным, что Гу Юаньбай опешил.

После такого сюрприза Гу Юаньбай счёл это несколько забавным. Он слегка скривил губы, собираясь отвести взгляд, но внезапно поднялся ветер. Воздушный змей, шатаясь, уже почти коснулся земли, когда Сюэ Юань вовремя дернул за верёвочку, и в этот момент новый порыв ветра снова поднял его в воздух.

Когда они приблизились, Гу Юаньбай, похоже, заметил несколько строк надписи на воздушном змее.

Через некоторое время начальник стражи вышел вперёд и взял воздушного змея из рук Сюэ Юаня, серьёзно посоветовав ему: «Господин Сюэ, ваше здоровье превыше всего. Приехав сюда в таком состоянии, вы только навредите себе. Зачем беспокоиться?»

Они не знали о предыдущих событиях, думая просто, что Сюэ Юань оскорбил маркиза Аньлэ, отомстив за его младшего брата, за что и получил наказание от императора.

Чем больше начальник охраны общался с Сюэ Юанем, тем больше он убеждался, что тот, несмотря на резкие слова и скверное отношение, был хорошим человеком. Он искренне беспокоился: «Если ты продолжишь так напрягаться, твои травмы только усугубятся».

Сюэ Юань ответил: «Тогда я потерплю».

Передав воздушного змея начальнику стражи, он подошёл к Гу Юаньбаю, который всё ещё размышлял над надписью на нём. Увидев приближающегося Сюэ Юаня, он небрежно спросил: «Что на нём написано?»

«Я просто нацарапал пару строк», — Сюэ Юань мельком взглянул на него и отвел взгляд. «Просто ради развлечения, Ваше Величество, не волнуйтесь».

Гу Юаньбай коротко кивнул, потеряв интерес к воздушному змею. Вместе с Сюэ Юанем он переместился в ближайшее тенистое место и посидел, наблюдая, как начальник стражи и другие сражаются с воздушным змеем.

«Ваше Величество, я уже перегнул палку», — вдруг сказал Сюэ Юань. «Все благословения императора, будь то гром или дождь, — это благодеяния. Моё понимание ограничено, моё видение узко, а моё образование недостаточно, отсюда и невежество в вопросах надлежащего поведения».

Гу Юаньбай не мог не взглянуть на него.

На губах Сюэ Юаня играла улыбка, и, несмотря на налитые кровью глаза, от него исходила аура элегантности.

Это было не похоже на Сюэ Юаня, или, скорее, такое поведение было не тем, чего Гу Юаньбай ожидал от Сюэ Юаня.

Гу Юаньбай слегка нахмурился и через мгновение равнодушно сказал: «Я забыл об этом».

Улыбка Сюэ Юаня не дрогнула, он просто кивнул и снова перевел взгляд на воздушного змея вдалеке.

Слова, которые он с трудом выговаривал, подавляя все эмоции, были первыми в своем роде, произнесенными им в жизни.

И Гу Юаньбай забыл о них.

Но это не имело значения.

В следующий раз Сюэ Юань подготовит слова получше.

Начальник стражи и остальные сосредоточили внимание на ласточкином змее впереди, в то время как Гу Юаньбай и Сюэ Юань медленно шли к ближайшему павильону.

Павильон был построен на деревянной дорожке, по обе стороны которой располагались зеленые и желтоватые озера, а птицы улетали, как только приближались люди.

Сюэ Юань заметил складной веер в руке Гу Юаньбая: «Ваше Величество, кто изготовил этот веер?»

«Чу Вэй», — Гу Юаньбай почувствовал легкую неловкость, учитывая вновь возникший интерес к нему со стороны изначального главного героя Гуна, заставивший его беспокоиться о судьбе изначального главного героя Шоу.

Он массировал виски, чувствуя себя не просто императором, но и эмоциональным консультантом и свахой.

Сюэ Юань отвел взгляд от веера: «Значит, его сделал господин Чу».

«Его каллиграфия и живопись исключительны», — небрежно заметил Гу Юаньбай. «Через сто лет они наверняка станут сокровищами».

Сюэ Юань улыбнулся и указал вперед: «Ваше Величество, посмотрите, птица кормит своих птенцов».

Гу Юаньбай проследил за его взглядом, но ничего не увидел. «Где?»

«Могу ли я подержать Вас за руку, чтобы показать Вам, Ваше Величество?» — смело спросил Сюэ Юань.

Гу Юаньбай помедлил и отказался: «Нет необходимости».

Сюэ Юань не стал настаивать, он шел рядом неторопливым шагом, не обращая внимания на отказ.

Когда они дошли до павильона, Гу Юаньбай уже собирался сесть, когда Сюэ Юань вмешался: «Позвольте мне сначала протереть сиденье, Ваше Величество».

Он вынул из кармана белый платок и вытер пыль с сидений в павильоне. Собственно, вытирать нигде не было нужды. С момента прибытия императора в летний дворец евнухи и дворцовые служанки усердно убирали повсюду, следя за тем, чтобы ни одна пылинка не осела где-либо, опасаясь оскорбить императора и навлечь на себя наказание.

Когда Сюэ Юань наклонился, Гу Юаньбай уловил слабый запах крови. Он нахмурился, подошёл ближе и, когда снова принюхался, запах лекарственных трав и свежей травы стал более явным.

Гу Юаньбай принюхался, и чем больше он вдыхал запах, тем меньше ощущал кровь, которую поначалу чувствовал. Он хотел подойти ближе, но неожиданно Сюэ Юань резко встал и спиной врезался в нос Гу Юаньбая.

«…»

Сюэ Юань на мгновение застыл, а затем резко обернулся. От резкого движения его раны разорвались. Но когда он увидел, как Гу Юаньбай держится за нос, и глаза его, обычно бессердечного маленького императора, наполнились слезами, Сюэ Юань забыл обо всех своих словах и поступках.

У него была только одна мысль.

Маленький бессердечный тоже мог чувствовать боль.

Удар по носу Гу Юаньбая напрямую стимулировал слёзные протоки. Он подавил боль, но его тело было слишком нежным. В результате удара из его глаз хлынули слёзы.

Это было неловко.

Даже находясь в таком неловком положении, Гу Юаньбай не хотел показывать Сюэ Юаню свою слабость. Он старался сохранять самообладание, словно слёзы не имели к нему никакого отношения.

Император был очень упрям. Сюэ Юань, поняв это, наклонился к нему с улыбкой и успокаивающе сказал: «Не двигайся, дай мне посмотреть».

Гу Юаньбай проворчал: «Что видишь?»

Сюэ Юань осторожно убрал руку Гу Юаньбая с носа. К счастью, он лишь слегка покраснел от ушиба и не был серьёзно поврежден. Несмотря на то, что боль достигла пика и теперь утихала, зрение Гу Юаньбая всё ещё было затуманено.

В последнее время Гу Юаньбай был холоден и суров с Сюэ Юанем. Он часто замечал в его лице властность и доброту, а в гневе – леденящую холодность.

Но он никогда не видел Гу Юаньбая со слезами на глазах.

Тихим, хриплым голосом Сюэ Юань сказал: «Ваше Величество, могу ли я вытереть Ваши слезы?»

Гу Юаньбай, столь же хриплым, ответил: «Вытри».

Сюэ Юань уже собирался воспользоваться платком, когда Гу Юаньбай добавил: «Не тем, которым ты пользовался на сиденье».

Как я мог вытереть тебе слезы платком?

Сюэ Юань молча рассмеялся, и в его смехе слышался нотка сарказма. Он сжал лицо Гу Юаньбая в ладонях и нежно вытер большим пальцем едва заметные слёзы в уголках его глаз.

Но как только его рука коснулась лица Гу Юаньбая, в его глазах, казалось, снова появились слёзы. Даже сам Гу Юаньбай не заметил, как из глаз брызнули новые слёзы.

Сюэ Юань беспомощно вздохнул.

Гу Юаньбай никогда не узнает, как глубоко было тронуто сердце Сюэ Юаня, когда он увидел, как спокойно он проливает слезы.

После более чем двадцати дней притворства, что мы соблюдаем правила, в этот момент все было на грани краха.

Сюэ Юань наклонился к Гу Юаньбаю, обдавая его тёплым дыханием. Он был достаточно близко, чтобы слизнуть слёзы, но сдержался, вместо этого аккуратно вытерев их рукавом.

Когда Гу Юаньбай наконец почувствовал себя лучше, он понял, что неосознанно сел, в то время как Сюэ Юань стоял в паре шагов от него.

После минутного раздумья Гу Юаньбай вспомнил, что Сюэ Юань сделал раньше. Он взглянул на Сюэ Юаня, который, стоя прямо и глядя вдаль, не смотрел на него, а, заложив руки за спину.

Заметив пристальный взгляд Гу Юаньбая, Сюэ Юань обернулся, слегка приподняв брови и слегка улыбнувшись Гу Юаньбаю.

В этот момент Гу Юаньбай вспомнил поговорку:

Собака, которая кусается, не лает.

Страница книги Я полагаюсь на красоту, чтобы стабилизировать страну в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

О книге