Том 1

Глава 1. Черная ткань

Фань Шэнь изо всех сил старался держать глаза открытыми. Глядя на свои пальцы, он считал с их помощью все стоящие поступки в своей жизни, но не успел пересчитать все исхудавшие, словно палочки для еды, пальцы на правой руке, как вздохнул и бросил попытки. Запах больничных лекарств всегда был такой едкий. На днях старик с соседней койки отошёл в мир иной, а через пару дней, вероятно, будет очередь и Фань Шэня.

У него была какая-то странная болезнь, тяжёлая форма миастении, и в мышцах совсем не осталось сил. Это походило на одну из тех болезней, которыми страдают герои романтических историй. Она не лечилась, и в тот день, когда приходило время отбросить коньки, человек совсем не мог пошевелиться, а был способен лишь пустить слезу.

— Но я не романтический герой, — пробормотал Фань Шэнь. К сожалению, мышцы челюсти уже почти не слушались, поэтому из его рта послышалось лишь нечленораздельное бормотание. Потом он опустил взгляд на средний палец руки, жалея себя: «Я до сих пор девственник».

**

Он помогал бабушкам переходить дорогу, уступал своё место в автобусе, был хорошим соседом, позволял одноклассникам списывать ответы на тестах. Помимо этого он не сделал ничего стоящего в своей жизни… Фань Шэнь был классическим бесполезным хорошим парнем. Его родители рано покинули этот мир, поэтому он в одиночестве лежал в госпитале и ждал, когда его жизнь подойдёт к концу.

«Хороший парень, но вспомнить нечего».

Однажды в тишине глубокой ночи он отчётливо почувствовал, как мышцы горла постепенно расслабляются, больше не в состоянии напрячься. Дыхательные мышцы тоже потеряли силу, словно каучуковая резина, утратившая эластичность. Он не знал, куда подевалась та милая молодая медсестра. Возле него была женщина за тридцать, что-то надоедливо бормотавшая с жалостью в глазах.

«Я умру?»

Страх перед смертью и страстное желание жить всколыхнули в нём сложные чувства, о которых он раньше не подозревал. И тот факт, что он проведёт последние мгновения своей жизни с этой старой женщиной, вместо милой медсестры, которую он так долго ждал, без сомнения причинял дополнительную боль. Убитый горем, он почувствовал, как его веки тяжелеют и опускаются. Его последний туманный взгляд коснулся чёрной ткани занавески окна, полностью блокирующей свет.

«Жизнь чертовски одинокая штука», — подумал он.

**

Печальная горькая слеза соскользнула из уголка его глаз. Фань Шэнь чувствовал себя жалким. Он высунул язык, слизал слезу, докатившуюся до уголка его рта, и к своему удивлению обнаружил, что слезинка была не только солёной, но и имела немного подозрительный привкус. И не удивительно: в больнице его редко мыли, неужели даже его собственные слёзы начали вонять? Рассердившись, он невольно мысленно выругался: «Посмотри на себя! У тебя по лицу текут слёзы! Ты и вправду по-прежнему думаешь, что ты герой романа?»

Однако что-то тут было не так. Как он смог высунуть язык, чтобы слизать слезу? Разве доктор не сказал, что он уже потерял способность двигать языком? Теперь единственное, что он мог бы сделать, — это позволить языку соскользнуть вниз по пищеводу, перекрывая воздух. У него были все шансы стать одним из тех немногих гениев, способных покончить с собой, проглотив язык. Открывать глаза стало тоже гораздо легче, да и видели они намного лучше, чем до болезни. Картинка перед глазами была яркой и чёткой: прямо перед ним находилось нечто, сделанное из бамбука.

**

Через просветы между бамбуковыми прутьями ошарашенный Фань Шэнь увидел удивительную картину: около десятка грозных, с головы до пят одетых в чёрное людей выставили вперёд острые клинки и ринулись на него. На мгновение он подумал, что это, должно быть, сон или какой-то странный предсмертный опыт. Действуя как любой другой нормальный человек, он инстинктивно вжал голову в плечи и закрыл лицо руками, словно страус, прячущий голову в песок.

— Ха-ха-ха-ха… — откуда-то сверху звуки бесконечного хохота наполнили воздух.

Затем последовал громогласный хор болезненных стонов, а потом настала тишина. Мгновение спустя Фань Шэнь начал беспокоиться. Он осторожно раздвинул пальцы, прикрывающие глаза, и украдкой посмотрел сквозь них. Очевидно, что он лежал в бамбуковой корзине. Через полоски её прутьев он отчётливо видел на земле десяток трупов в лужах крови. Сладковатый запах повис в воздухе.

Эта картина была слишком яркой и чёткой, и ужас сковал его. Потом он подумал о собственных руках. Они правда могут двигаться? Неужели он выздоровел? Что, чёрт подери, он только что увидел? Это был сон? Если он проснётся, то обнаружит себя в кровати, неспособным пошевелиться и ожидающим смерти?

В таком случае, лучше ему никогда не просыпаться. По крайней мере, сейчас его руки могут двигаться, а глаза способны моргать. От этой мысли ему стало грустно, и он вытер рукой влажное лицо. Вытянув руку вперёд, он внезапно обнаружил, что она вся в свежей крови. А та слеза, которую он слизал прежде, очевидно, тоже была чей-то кровью, попавшей ему на лицо. Но поразило его вовсе не это. Оторопевший Фань Шэнь смотрел на свои руки, крича про себя: «Это не мои руки!»

Перед ним была пара очень милых нежных ручонок, залитых кровью. Они выглядели словно цветки белого лотоса, проросшие на поле боя асур. И это определённо были не руки взрослого человека. Фань Шэнь чуть не отключился от шока и смятения. Переполненный бесконечными сомнениями, он мог лишь бессмысленно пялиться на свои крошечные ручки, в то время как ужас наполнял всё его естество.

**

Шёл 57 год от основания Царства Цин, и военной кампании императора против западных варваров по-прежнему не было видно конца. Граф Сынань отправился вместе с императором и армией на фронт. Править в столице осталась вдова императрица и кабинет министров.

В этот день на окраине столицы в тихом поместье на берегу чистой реки вспыхнул пожар. Под покровом ночи, воспользовавшись суматохой пожара, группа высокоуровневых убийц проникла в поместье и устроила ужасающую бойню.

Молодой слуга поместья, неся своего юного господина в корзинке за спиной, пробился сквозь плотное кольцо убийц. Две стороны столкнулись у южных городских ворот. Устроившие засаду воины не ожидали, что обладающий телесным изъяном юноша вдруг окажется настолько силён. Преодолев холм, убийцы наткнулись на подкрепление, которое сразу узнали. Один вид этих воинов заставил их кровь похолодеть.

— Чёрные рыцари! — выкрикнули безжалостные убийцы, прежде чем пали замертво под огнём арбалетных стрел.

Подкрепление прибыло верхом. Облачённые в чёрные доспехи и окутанные лунным светом воины словно источали слабое сияние пожирателей душ. У каждого из них было стандартное воинское снаряжение — первоклассные арбалеты. Залпом выстрелов они положили большую часть убийц.

В экипаже, со всех сторон защищённом кавалерией, сидел мужчина средних лет. Его лицо было болезненно бледным с редкой растительностью на подбородке. Он посмотрел на молодого человека, несущего ребёнка на спине, кивнул и мягко хлопнул в ладоши. Этот хлопок был сигналом к атаке!

От кавалерии отделился отряд, и, словно коса жнеца в тёмной ночи, воины безжалостно ринулись в кровавый бой, уничтожая оставшихся наёмных убийц. Внезапно среди убийц появился колдун. Подняв посох, он начал читать заклинание. Все воины почувствовали рокот какой-то невыразимой силы, собирающейся на холмах. Мужчина в экипаже немного нахмурился, но остался неподвижен. С его стороны в ночное небо выпрыгнула тень, воспарив вперёд, словно коршун. Послышался хруст, и бубнеж колдуна прекратился. Его голова слетела с плеч, отлетев высоко в небо, а землю оросил кровавый дождь. Мужчина в экипаже покачал головой:

— Эти колдуны с запада просто не понимают, — сказал он. — Перед лицом истинных мастеров боя магия так же бесполезна, как и перо министра.

Чёрные рыцари сурово оглядели окрестности, удостоверяясь, что опасности нет. Подняв правый кулак вверх, они дали сигнал о том, что зачистка завершена и расступились, пропуская экипаж вперёд. Он остановился перед молодым слугой. При помощи подчинённых мужчина средних лет переместился из кареты в инвалидное кресло. Самостоятельно ходить он не мог, поэтому, сев в кресло, он покатился вперёд, постепенно приближаясь к эпицентру битвы, в то время как молодой слуга стоял ровно, выпрямив спину. Мужчина посмотрел на бамбуковую корзину на спине юноши, и его бледное лицо порозовело, выдав хоть какой-то намёк на цвет.

— Слава богу, всё обошлось, — сказал он.

На глазах молодого человека, несущего корзину, была полоска чёрной ткани. В руке он держал подобный мечу прут из чёрного железа, с которого капала кровь. Юноша был окружён трупами высококлассных убийц в лужах крови, сочившейся из точно нанесённых смертельных ран на шеях.

— Вы обязаны объясниться предо мной за всё, что произошло сегодня, — ледяным тоном сказал юноша с повязкой на глазах. Его безэмоциональный голос ни капли не дрожал. Мужчина в инвалидном кресле с лёгким раскаянием опустил взгляд.

— Естественно, я дам тебе объяснение, — сказал он. — И господину я тоже всё объясню.

Юноша с повязкой на глазах кивнул и собрался уходить.

— Куда ты забираешь этого ребёнка? — холодно спросил мужчина, сидящий в кресле. — Ты слеп, заметь. Не говори мне, что заставишь молодого господина скитаться с тобой по миру дзянху*?

— Он кровь и плоть молодой госпожи.

— Он также кровь и плоть господина! — холодно продолжил мужчина. — Я гарантирую, что найду совершенно безопасное место для молодого господина здесь в столице.

Молодой слуга покачал головой и поправил чёрную повязку на глазах. Мужчина в инвалидном кресле знал, что этот мальчишка не послушает никого, кроме молодой госпожи. Он не примет приказов, даже от господина. Мужчине оставалось лишь вздохнуть и продолжить уговоры:

— Обо всём, что происходит в столице, позаботятся, когда вернётся господин. Почему тебе нужно непременно забрать младенца?

— Я не доверяю твоему господину.

Мужчина слегка нахмурил брови, будто то, что он услышал, вызвало у него неприязнь. После долгой паузы он продолжил:

— Ребёнка нужно кормить молоком, учить говорить… Ты сможешь сделать всё это? — после чего насмешливо захохотал: — Ты слепец, на что ты ещё способен, кроме убийств?

Эти слова ничуть не рассердили юношу. Он слегка подправил корзину на своей спине:

— Ты тоже только и можешь, что убивать, калека.

Мужчина средних лет мрачно рассмеялся:

— В этот раз это были лишь влиятельные люди из императорского дворца в столице. Когда господин вернётся, я естественно начну наводить порядок.

Слепой юноша покачал головой.

Мужчина погладил подлокотник инвалидного кресла, словно пытаясь понять, чего боялся его собеседник. Спустя мгновение он нахмурился:

— Я знаю, чего ты боишься, но в этом земном мире лишь его отец сможет защитить дитя. Есть ли что-то ещё, что сможет помочь ему спастись от кто знает каких опасностей?

Слепой юноша вдруг заговорил, его голос по-прежнему был лишён эмоций:

— Новая личность и тихая жизнь.

Мужчина подумал немного, затем кивнул с улыбкой на лице.

— Что за место? — спросил слепец.

— Порт Даньчжоу. Мать господина сейчас живёт там.

После недолгого молчания слепой юноша наконец согласился. Слегка улыбаясь, мужчина на инвалидном кресле заехал юноше за спину, протянул руки и достал ребёнка из бамбуковой корзины. Глядя на милое личико ребёнка, которое выглядело хрупким и белоснежным, он вздохнул.

— Весь в мать. Такой красивый, — мужчина внезапно рассмеялся. — Этот малец определённо прославится, когда вырастет.

Его подчинённые, стоявшие вдали в тишине, внезапно услышали, как их начальник радостно рассмеялся. Хотя выражения их лиц не изменились, это потрясло их до глубины души. Они понятия не имели, насколько этот ребёнок был важен.

— А? — юноша наклонил голову и забрал ребёнка. Хотя юноша был более простодушным, чем большинство людей, он не хотел, чтобы руки этой ядовитой змеи касались младенца. В то же время он из вежливости использовал лишь один слог, чтобы выразить сомнение. Мужчина улыбнулся, глядя на лицо ребёнка. В этой улыбке было нечто невыразимое и вселяющее ужас.

— Ему лишь два месяца, но тем не менее он вытер кровь со своего лица. Пережив сегодняшние страшные события, он спокойно заснул. Это лишь показывает, — внезапно он понизил тон, так, чтобы его подчинённые не смогли услышать последние слова, — что это дитя Тяньмай.

Этот мужчина средних лет имел огромную власть в столице. Его методы отличались крайней жестокостью и не имели себе равных. Любой чиновник, нарушивший закон и попавший в его руки, рассказывал всю правду как на духу не позднее, чем через два дня. Взгляд этого мужчины был более чем проницательным, но даже он, несмотря на всю свою исключительность, не понял, что ребёнок вовсе не крепко спит, а потерял сознание от страха.

**

Тяньмай: «Тянь» означает Небеса, а «май» означает пульс.

«Тяньмай» означает пульс Небес, проявляющийся в человеческом мире. Согласно легендам, он пробуждается каждые несколько сотен лет.

Пульс Небес может проявляться в непоколебимом духе и в непреодолимой боевой мощи. Например, как у генерала из древней страны Нас. В переломный момент истории, когда его страна была почти разрушена варварами, он убил большинство членов прото-конгресса варваров, опираясь на своё мужество и боевые способности. Ещё были те из Тяньмай, что проявили необычайный талант в искусстве и продемонстрировали непревзойдённую мудрость. Например, пара с запада: Учёный Боэр и его жена, драматург Фубо. Они оба умерли триста лет назад.

Конечно, никто не мог доказать, что небеса проявляют сострадание к тяжелым судьбам людей, посылая им Тяньмай — рождённых с пульсом Небес. Эти редкие создания приносили с собой мир и множество других вещей, а потом бесследно исчезали. Ни один человек и ни одна страна не смогли найти ключ к разгадке этого явления. Тяньмай пропадали так же внезапно, как и появлялись. После них оставались неясные записи, лишь косвенно подтверждавшие, что они вообще существовали. Волей случая мужчина в инвалидном кресле был одним из немногих людей, которые знали, что Тяньмай действительно реальны. По неизвестной причине, когда Фань Шэнь умер, его душа переместилась в этот мир… и что удивительно, в тело младенца, чей отец или мать были непостижимым Тяньмай, появившимся на большой земле.

К рассвету поле боя было убрано. Экипаж медленно катился по брусчатке дороги на восток. Позади него ехали всадники в чёрных доспехах и болезненно бледный мужчина в инвалидном кресле, что представляло собой довольно жуткую картину.

Экипаж наехал на кочку и его тряхнуло, внезапный толчок разбудил ребёнка, спавшего на шёлковой подстилке. Ребёнок перевёл незаинтересованный взгляд с лиц своих спасителей на переднюю часть кареты. Совсем не так, как блуждающий взор обычных младенцев, не способный сфокусироваться, его взгляд содержал в себе что-то необъяснимое. Никто не знал, что хрупкое и нежное тело ребёнка стало пристанищем для души из другого мира.

Его взгляд скользнул по карете, и, когда ветерок всколыхнул шторку экипажа, приоткрывая уголок, устремился наружу. Ему открылся вид на зеленеющие горы и каменную дорогу, уходящую вдаль, мелькавшую, словно огромный экран с перемоткой.

Впереди экипажа шёл слепой юноша, крепко державший железный прут. Чёрная ткань на его лице закрывала не только глаза, но и, словно занавес, заслоняла всё, что осталось в прошлом.

------------

*дзянху - (江湖，jiang hu дословно реки и озёра) - значение этого термина видоизменялось с течением времени, чаще всего под ним подразумевают мир боевых искусств древнего Китая, который жил по своим правилам.

Глава 2. Рассказчик историй

Гавань Даньчжоу располагалась у моря на востоке государства Цин. Но из-за того что южнее построили несколько портов, морские торговые пути, проходящие здесь, сместились южнее. В результате порт Даньчжоу пришёл в упадок. И уже несколько лет как в ранее оживлённом порту стало тихо. Моряки больше не беспокоили чаек, и те свободно летали над гаванью.

Однако жизнь местных жителей почти не изменилась. Хотя доходы снизились, император на несколько лет освободил их от уплаты налогов, поэтому жизнь здесь осталась сносной. Сама гавань была очень красивой, а теперь, став тихой, начала ещё больше подходить для спокойной жизни людей.

По этой причине некоторые обеспеченные люди выбирали это место, чтобы построить усадьбу. Однако, учитывая, насколько далеко город находился от столицы, очень немногие чиновники желали там жить. Возможно, лишь старая госпожа, жившая на западе города, была в числе тех, кто достоин упоминания.

Говорили, что она приходилась матерью графу Сынаню из столицы и приехала сюда мирно доживать остаток лет. Жители города знали, что Его Величество по достоинству ценит способности графа Сынаня. Его никуда не распределили согласно официальному протоколу, но оставили в столице заведовать делами в министерстве финансов. По этой причине большинство жителей городка проявляли достаточно уважения к дому старой госпожи.

Дети, тем не менее, ничего не знали о подобных вещах. В этот погожий денёк взрослые сидели в тавернах, наслаждались тёплым солоноватым морским бризом, ели маринованные сливы и пили спиртное. Толпа подростков окружила каменные ступени задних дверей имения графа Сынаня так, что невозможно было рассмотреть, что они там делали.

Однако если подойти поближе, обнаруживалась совершенно удивительная картина: подростки слушали маленького ребёнка четырёх или пяти лет. Маленький мальчик выглядел очень хорошеньким, со словно нарисованными бровями и парой несравненно ярких глаз. И хотя голос у него был детским, его речь не уступала словам зрелого человека. Вздохнув, он оживлённо взмахнул рукой и продолжил:

— Труман подошёл к стене и обнаружил лестницу, так он шаг за шагом поднялся вверх, наткнулся на дверь, толкнул её и…

— A потом?

— Потом? Потом… конечно же, он вернулся в обычный мир людей, — ребёнок надулся, словно был раздражён тем, что подростки старше него задают такие глупые вопросы.

— Не может быть! Неужели он не пошёл и не побил… как там его, Криса…

— Кристофа, — подсказал другой подросток.

— Точно. Неужели Труман не пошёл и не побил Кристофа, чтобы выместить свой гнев? Он же годами был в заточении.

Маленький ребёнок пожал плечами и сказал:

— Нет.

— Тц! Скукота. Молодой господин Фань Сянь, сегодняшняя история не так интересна, как та, пару дней назад.

— Тогда какие истории вам нравятся?

— Про фантастические путешествия.

— Про великие войны.

— Цыц! — перебил Фань Сянь, показывая стоявшим вокруг подросткам старше него средний палец. — Драки и убийства — это вредно для здоровья, а копать всюду, ища сокровища, — вредно для окружающей среды.

Внезапно со двора раздался крайне возмущённый возглас:

— Юный господин, где вы?!

Подражая ребёнку, все подростки тоже показали средние пальцы. Их было много, поэтому и выглядело это внушительно. Они хором цыкнули и, смеясь, разбежались. Маленький ребёнок по имени Фань Сянь поднялся с каменных ступеней, отряхнул зад, развернулся и забежал во двор. Прежде чем закрыть ворота, он пристально глянул своими умными глазами на молодого слепого владельца лавки с разной мелочёвкой напротив. На его лице отразились различные сложные эмоции, совсем не свойственные детям его возраста. Затем Фань Сянь осторожно закрыл дверь.

**

Прошло уже четыре года, с тех пор как Фань Шэнь прибыл в этот мир. За это время он осознал, что всё это не сон. Он действительно попал в неизвестный мир. Что-то в этом мире было совершенно таким же, как и в его родном мире, но многое отличалось.

Подслушав сплетни слуг, он наконец понял, кем являлся. Оказывается, он родился внебрачным ребёнком графа Сынаня из столицы. В стереотипных историях о богатых и могущественных семьях жёны и наложницы обычно ненавидели и гнали бастардов. А у его достопочтенного отца уже как раз был законнорождённый сын, чтобы продолжить родословную семьи, поэтому Фань Сяня сослали подальше от столицы в порт Даньчжоу.

За эти годы он постепенно привык к своей личности. Тем не менее, душе взрослого, заключённой в тело ребёнка, пришлось пережить совершенно новый спектр ощущений и переживаний как психологически, так и просто в повседневной жизни. Обычный человек наверняка сошёл бы с ума. Однако по счастливой случайности из-за того, что в прошлой жизни Фань Шэнь был долгие годы прикован к постели миастенией, неудобства жизни в детском теле для него казались сущей ерундой, он неплохо ко всему адаптировался.

Сложнее всего было привыкнуть к новому имени. Когда ему исполнился год, граф прислал письмо из столицы и дал ему имя Фань Сянь и второе имя Аньчжи*. Ему не нравилось, как звучало его имя, оно было созвучно слову из его родного диалекта, означающему противного, надоедливого человека. Однако в то время он выглядел как младенец и никак не мог ничего возразить.

В прошлой жизни, только попав в больницу, Фань Шэнь мог вертеть головой, поэтому часто упрашивал милую медсестру купить ему пиратские DVD и книги.

Для тех, кто долго жил в имении графа, было не секретом, что за внешней холодностью старой госпожи скрывается доброе сердце. Она очень дорожила Фань Сянем, хотя и не показывала этого, и слуги никогда не смотрели на него косо из-за того, что он незаконнорождённый ребёнок. Тем не менее, он всё равно грустил из-за того, что ему было не с кем поговорить. Разве он мог рассказать служанкам, что на самом деле из другого мира? Как он мог рассказать своему учителю, что знает каждый иероглиф в его книгах?

Поэтому он часто пробирался через заднюю дверь, чтобы поиграть с уличной детворой. Чаще всего он рассказывал им истории, взятые из фильмов и книг родного мира. Казалось, что он хотел этим напомнить о чём-то себе самому, напомнить, что не принадлежит этому миру. В том мире у него были фильмы, интернет и веб-новеллы.

Так сегодня, сам не зная почему, он пересказал фильм «Шоу Трумана». Он должен был сразу понять, что, учитывая изначально глуповатый сюжет и отсутствие обаятельного Джима Керри, подростки Даньчжоу не смогут оценить подобное. Но он всё равно рассказал им эту историю.

А всё из-за того, что глубоко в сердце всё происходившее казалось ему абсурдным. Почему он, находившийся на грани смерти, внезапно оказался в этом новом теле? Он невольно вспомнил об этом фильме… возможно ли, что люди на улицах и чайки в небе были бутафорными? Прямо как в шоу Трумана.

В конце Труман понял, что его реальность была подделкой, поэтому он решительно поплыл вперёд на судне, пока не нашёл выход. Но Фань Шэнь — нет, правильно сказать Фань Сянь — знал, что отличался от Трумана. Этот мир действительно существовал, а вовсе не являлся декорациями для кино.

Так каждый день он рассказывал истории, чтобы напомнить себе, что принадлежит другому миру, несмотря на то что вести себя подобным образом было совершенно абсурдно.

-----------------------

*Анджи (安之- спокойный, мирный) — второе имя гг. Второе имя (字, zì) — это имя, как правило, даваемое при достижении совершеннолетия, которое используются в течение жизни. После 20 лет второе имя даётся как символ взросления и уважения. Первоначально такие имена использовались после мужских имён, человек мог получить второе имя от родителей, от первого учителя в первый день посещения семейной школы, либо мог сам

Глава 3. Жёлтая книга без названия

Единственной пользой от перерождения можно было считать наличие четырёх проворных конечностей — теперь он мог спокойно резвиться в своё удовольствие. Зная это, Фань Сянь был уже очень доволен. Те, кто не испытал на своём опыте парализацию всего тела, должно быть, не смогли бы так же радоваться. Этой мыслью он успокаивал себя, считая, что, возможно, Небеса решили проявить к нему благосклонность.

Осознание этого заняло у него четыре года: раз уж он получил новую жизнь, почему бы не прожить её счастливо? Если уж Владыка Небес даровал ему второй шанс, а он не сможет жить в радости, то разве он не подведёт Всевышнего? Например, если теперь он может свободно двигаться, почему бы не двигаться как можно больше? Поэтому все слуги в графской усадьбе знали, что этот рождённый наложницей юный господин в высшей степени неугомонный ребёнок.

— Молодой господин, мы умоляем вас! Пожалуйста, слезайте!

В это время Фань Сянь сидел на вершине горки во дворе и смотрел вдаль на линию морского прибоя, слегка улыбаясь. Для служанок было очевидно, что четырёхлетний малыш, вскарабкавшийся на такую высоту и сидящий там с такой не по годам зрелой улыбкой, явно страдал расстройством психики. Постепенно вокруг горки собиралось всё больше народу. Семь или восемь слуг взволнованно окружили горку со всех сторон.

Хотя граф Сынань пользовался расположением императора, но его титул и ранг были невысокими, публично известный доход тоже был небольшим. Да пусть даже денег было много, он всё равно не мог тратить их всех на престарелую мать и незаконнорождённого ребёнка. По этой причине в графской усадьбе было не так уж много слуг. Фань Сянь невольно вздохнул, потом, посмотрев на взволнованные лица слуг внизу, с достоинством слез с горки и спросил:

— Я просто немного поразмялся. С чего весь этот переполох?

Слуги уже привыкли к тому, что их юный господин говорил словно взрослый, поэтому просто подхватили его на руки и понесли мыться. После того как нежная кожа пышущего здоровьем Фань Сяня ароматно запахла, служанка снова взяла его на руки, потискала за щёчки и, улыбаясь, сказала:

— Юный господин родился прекраснее, чем самые красивые девочки из других домов. Интересно, какой девушке в будущем повезёт заполучить вас.

Фань Сянь просто промолчал, ведь он ещё не докатился до того, чтобы в теле четырёхлетнего ребёнка приставать к молоденькой служанке. На такой безнравственный поступок он бы не пошёл… Он просто подождёт, пока ему исполнится шесть, прежде чем отважится на такое ответственное дело.

— Время поспать после обеда, негодник.

Служанка похлопала его по попке. Всем служанкам всегда казалось странным, что молодой господин графской усадьбы уже в таком юном возрасте, с одной стороны, проявлял зачатки упрямства, а с другой, всегда демонстрировал своего рода самодисциплину и терпение. Взять, к примеру, дневной сон. Любой человек с нормальным детством прекрасно помнит, как готов был пожертвовать жизнью в сражении со злыми демонами, пытающимися уложить его спать, в то время как на улице так приветливо светило послеобеденное солнце. Обычно этих демонов называли папа, мама или учитель.

Однако юного Фань Сяня никогда не приходилось заставлять спать. Каждый день в полдень он с самой милой и невинной улыбкой послушно возвращался в спальню, не издавая по пути ни единого звука, и ложился спать. Старая госпожа сначала не поверила в его покладистость и приказала служанкам понаблюдать за ним. Она считала, что мальчик под предлогом послеполуденного сна куролесит в кровати. За ним наблюдали целых полгода, и каждый раз он действительно спал как убитый, более того, его трудно было разбудить даже криками. Наконец служанки перестали наблюдать за ним и просто дежурили снаружи во время его сна.

Стояло лето, в это время года служанки всегда очень уставали. Склонившись, они время от времени обмахивались лёгкими веерами, отблески от которых солнечными зайчиками танцевали в слабом потоке воздуха.

**

Зайдя в спальню, Фань Сянь взобрался на кровать и, приподняв нижнюю подстилку, осторожно добыл из тайника в кровати книгу. Обложка книги была светло-жёлтой, изношенной временем и без единого слова, однако по её краям красовались вышитые узоры с неизвестным смыслом. Каждая черта этих узоров закруглялась на концах, словно облака или широкие рукава древних одежд.

Он осторожно открыл книгу и пролистал до седьмой страницы, на которой был изображён обнажённый мужчина. На его теле то появлялись, то исчезали красные линии, и хотя Фань Сянь не понимал, каким способом этого добились, но создавалась полная иллюзия, что линии медленно двигаются в определённом направлении.

Он вздохнул: имея внешность четырёхлетнего ребёнка, ему приходилось всё время быть осторожным и не слишком проявлять свой характер. К счастью, у него была книга, и в самые скучные часы он мог коротать время с её помощью. Эта книга появилась у него ещё во младенчестве, её положил рядом с ним молодой слепой слуга по имени У Чжу. Фань Сянь постоянно думал о нём, помня, что тот был личным слугой его матери в этом мире.

Этот юноша нёс его на спине, когда он только очнулся и обнаружил себя заточённым в теле младенца. Всю дорогу из столицы до морской гавани юноша, скорее всего, считал, что ребёнок слишком мал, чтобы хоть что-то запомнить. Но душа Фань Шеня отличалась от обычного сознания невежественного младенца. Во время этого путешествия он быстро заметил, что юноша действительно заботится о нём, и эта забота, исходящая из глубин сердца, не могла быть притворной.

По неизвестной причине, доставив Фань Сяня в имение графа, несмотря на все уговоры со стороны старой госпожи, юноша не захотел остаться. Прежде чем уйти, он положил эту книгу рядом с младенцем. Фань Сяня всегда мучили сомнения по этому поводу: почему слуга не испугался, что ребёнок начнёт учиться самостоятельно и наделает ошибок, неправильно поняв написанное? После некоторых раздумий он решил: никто не стал бы ожидать, что младенец сможет хоть что-то прочесть в книге, тем более самостоятельно неправильно обучиться по ней.

Тем не менее, к счастью, Фань Шень понимал письменность этого мира. После того как он на собственном опыте испытал перерождение в новом теле, он перестал сомневаться в возможности существования призраков, святых бессмертных и тому подобного. К тому же эта книга очень походила на то, что он когда-то видел в гонконгских сериалах. В ней излагались тонкости учения о тренировке истинной ци. Жаль, что на книге не было названия, иначе он ходил бы по улицам и спрашивал соседских детей, насколько хорош этот метод тренировки истинной ци.

Подумав об этом, Фань Шень глупо захихикал. Раз уж хитрый Небесный Владыка позволил ему обрести новое рождение, нужно беречь и ценить эту возможность. Как бы ни был хорош нейгун*, в его прошлом мире он почти не существовал. И несмотря на то что этот безымянный метод тренировки истинной ци в книге мог оказаться полной ахинеей, он не утерпел и начал практиковать его в возрасте одного года.

Нужно понимать, что это было почти равноценно практике с самого рождения. Начать раньше уже просто невозможно. Нужно понимать, что никто из людей в этом мире, включая всенародно почитаемых мастеров, какими бы гениями они ни были, не имел возможности, как Фань Сянь, начать тренировать внутреннюю работу с истинной ци прямо с рождения.

Как это называлось? Кто рано встаёт, тому Бог даёт; чем раньше начать, тем больше времени, чтобы всё как следует освоить. В любом случае, не мог же он быть глупее тех юнцов, которые впервые пристально присматриваются к пути боевых искусств, ведь так?

Придя к таким заключениям, Фань Сянь уже чётко ощутил, как истинная ци начинает медленно течь, следуя начертанным в книге линиям и циркулируя по телу. Это ощущение было очень комфортным, казалось, что тёплый поток воды омывает его изнутри, очищая каждый внутренний орган.

Постепенно Фань Сянь погрузился в глубокое медитативное состояние, уютно устроившись и словно уснув на кровати.

*Нейгун — различные способы тренировки и укрепления внутренней энергии человека.

Глава 4. Практика и учеба

Пo правде говоря, Фань Сянь не знал, что тонкости нейгун, описанные в книге и практикуемые им, являются чрезвычайно углублённым методом внутреннего совершенствования. Если бы на его месте был обычный практик боевых искусств, то он продвигался бы очень медленно и с чрезвычайной осторожностью, к тому же обязательно попросил бы учителя или заслуживающего доверия друга помочь проследить за процессом совершенствования.

Самым опасным был начальный этап практики. При накапливании ци в даньтяне и сюэшане, области в районе лобка и копчика, возникало расхождение между скоростью реакций тела и сознания. Самым прямым последствием этого являлась потеря способности двигать телом, что превращало человека в подобие овоща.

В этот момент неопытный практик легко мог принять подобное за отклонение в практике и принудительно направить истинную ци в свои органы. Если практик удачлив и исключительно силён, возможно, он смог бы собрать беспорядочно движущуюся по каналам тела истинную ци, но всё это было бесполезно. Новичок в такой ситуации может запаниковать, и тогда это действительно способно вызвать отклонения в практике, приводящие к одержимости.

Хотя Фань Сянь и походил на новичка, но он не только не пострадал от отклонения, но и благодаря своему прошлому и удаче гораздо легче, чем сильный практик, сумел достичь ощущения сокровенного. А всё потому, что когда он начал практиковать этот безымянный метод укрепления истинной ци, он всё ещё находился в теле младенца. Пренатальная ци, пришедшая от матери, ещё не вернулась во внешний мир и продолжала циркулировать в его теле, поэтому для отличного результата в практике хватало небольших усилий, вплоть до того, что большая часть чудесной пренатальной ци осталась в его энергетических каналах, так и не покинув тела.

Вследствие этого то, что для большинства практиков становилось преградой, способной привести к отклонению в практике и появлению внутреннего демона, для Фань Сяня не представляло особых проблем. В прошлой жизни болезнь приковала Фань Сяня к больничной койке на долгие годы, и он давно привык к тому, что его мозг не властен над телом, поэтому, когда он в первый раз столкнулся с такой ситуацией, он не запаниковал, а наоборот, почувствовал теплоту воспоминаний о прошлом. Таким образом, во время своей первой практики, когда он почувствовал ци и она начала двигаться в беспорядке, а его тело потеряло возможность шевелиться, он совсем не испугался. Именно это отсутствие страха помогло ему остаться спокойным, без хаотичных мыслей, и позволило преодолеть самую серьёзную преграду.

С этого момента практика стала намного проще. Он лишь повторял про себя мнемонику с секретами техники и естественным образом входил в состояние глубокой медитации. Этому он с удовольствием предавался каждый раз во время послеобеденного сна, поэтому даже раскаты грома не могли разбудить его. Большинству практиков обычно было сложно войти в состояние глубокой медитации, и для этого требуется удачное стечение обстоятельств. Способность входить в такое состояние каждый день во время послеобеденного сна было невообразимой роскошью. Небеса воистину благоволили ему.

**

Как только он проснулся, то обнаружил, что руки служанки подносят мокрое полотенце для умывания к его отдохнувшему милому личику. После сна он отправился в кабинет, чтобы учиться под руководством учителя с восточного моря, специально приглашённого для него графом Сынянь. Учитель был довольно молодым, где-то немногим старше тридцати, но от него веяло затхлостью старости.

Десять лет назад литературная деятельность в государстве Цин пережила расцвет и была проведена реформа для её улучшения. После публикации филологом Ху Ши его «Обсуждения литературного преобразования», начались сражения между сторонниками «старого языка» и «нового языка», которые встали по разные стороны баррикад.

Так называемый «старый язык» был в глазах Фань Сяня обычным классическим китайским, в то время как «новый язык» напоминал Байхуа*, хотя эта терминология и требовала уточнения.

Учитель Фань Сяня оказался пылким классицистом и заставлял ученика каждый день погружаться в классические канонические тексты. Хотя эта классика и отличалась от Четверокнижия и Пятикнижия, классических канонов в мире Фань Шэня, она была на удивление похожа по моральному содержанию и в общем и целом разница была не велика. Здесь тоже существовали течения мысли подобные конфуцианству, моизму, буддизму и даосизму. Во время первого урока Фань Сянь стал сильно сомневаться в том, куда же он на самом деле попал.

Лето выдалось душным, горячий воздух в кабинете поднимался к потолку. Учитель открыл южное окно, и вместе с прохладным освежающим бризом в комнату ворвался стрёкот цикад. Повернувшись, учитель застал Фань Сяня лежащим на столе в раздумьях. Он уже хотел отругать ученика, но, посмотрев на это прекрасное лицо, сам не зная отчего ощутил умиление.

По правде говоря, он весьма восхищался своим подопечным. В таком юном возрасте тот ясно излагал свои мысли и довольно хорошо понимал проникновенные слова и глубокий смысл произведений прошлого. Для четырёхлетнего мальчишки это было поистине нелегко.

У учителя также были свои сомнения. Граф Сынань, похоже, очень беспокоился, и требования в его письме были настолько высоки, что учитель не смел их снизить и начал обучать четырёхлетнего ребёнка канонам классических писаний. Обычный человек на его месте изучал бы несколько доступных для детей его возраста простых иероглифов, и на этом всё.

Дождавшись конца занятия, Сянь уважительно поклонился учителю и учтиво подождал, пока тот покинет кабинет. Затем он скинул пропитавшийся потом верхний слой одежды и вылетел из кабинета. Последовавшие за ним служанки с тревогой кричали ему, чтобы он бежал осторожнее и смотрел под ноги.

Забежав во внутренний дворик, он остановился и очаровательно улыбнулся с самым невинным видом. Потом он важно, будто взрослый, вошёл в дом, посмотрел на сидящую в комнате старую госпожу и трогательно воскликнул:

— Бабушка!

Старая госпожа ласково улыбнулась. Время оставило на её лице множество глубоких морщин, однако изредка в её глазах появлялся блеск, говорящий, что она вовсе не так проста. Поговаривали, что граф Сынань достиг своего текущего положения не без помощи столичных связей своей матери.

— Что ты сегодня выучил?

Фань Сянь скромно встал перед бабушкой, сидящей на стуле, рассказал обо всём, что прошёл с учителем, вежливо поклонился, а потом побежал в боковой дворик покушать вместе с младшей сестрой.

Отношения между старой госпожой и её внуком казались странными. Возможно, из-за того что он был внебрачным ребёнком, старая госпожа хотя и не третировала его, но всегда очень строго с него спрашивала, явно постоянно сохраняя между ними дистанцию.

Фань Сянь помнил, как во времена, когда ему ещё не исполнилось и года, он плакал по ночам, и бабушка приходила, обнимала и укачивала его. Естественно, тогда она и подумать не могла, что младенец не только поймёт, но и надолго запомнит её слова:

— Дитя, ничего, если ты будешь во всём винить отца. Бедный малыш, только родился, а уже остался без матери.

**

Прошлое? Больше всего подозрений и сомнений у Фань Сяня вызывало именно оно. Как только он появился в этом мире, он сразу же столкнулся с убийцами. Хотя он знал, что его отец, граф Сынань, которого он никогда не видел, занимает высокую должность в столице, но кем же была его мать? В тот год граф Сынань сопровождал его величество в военном походе на запад, получается, что убийцы тогда пришли именно за матерью Фань Сяня.

Его тело стало пристанищем для души, пришедшей из другого мира, поэтому вполне естественно, что он не испытывал никаких сыновних чувств по отношению к отцу, которого никогда не видел. Но время от времени он задумывался о уже покинувшей этот мир женщине, которую в этой жизни называл матерью.

------

*Байхуа — официальная система записи современного разговорного китайского языка. Одна из форм китайского письма. Является наиболее близкой к разговорной норме китайского языка, создаёт лексическую и грамматическую основу современного литературного китайского языка.

Глава 5. Полуночный гость

— O чём думаешь? — спросила, надув губы, маленькая девочка, сидевшая по правую руку от Фань Сяня, в то время как две служанки ставили блюда на стол. Кожа девочки имела немного тёмный оттенок, а сама девочка была слегка худощава. Из-за этого на фоне прекрасного как красавица Фань Сяня она выглядела немного жалко. Фань Сянь вытянул руку и потрепал её редкие волосы:

— Вот думаю, чем вы там обычно питаетесь в столице.

Младше Фань Сяня, она была дочерью графа Сынаня и приходилась Фань Сяню единокровной сестрой. С самых пелёнок её здоровье было очень слабым. Старая госпожа переживала за неё и в прошлом году попросила привезти её в Даньчжоу на поправку. Хоть она была тут уже целый год, видимого эффекта это не принесло, её волосы остались такими же жиденькими. B такой знатной семье, как у графа, не испытывали недостатка в еде, поэтому проблема явно была не в недоедании, а скорее, во врождённой слабости.

Фань Сянь и маленькая девочка хорошо ладили. Хотя он ощущал себя скорее её дядей, он искренне заботился о ней, поэтому часто развлекал играми и рассказывал истории. Окружающим казалось, что это подтверждение глубокой родственной привязанности сестры и брата. И лишь статус Фань Сяня вызывал некоторые затруднения, ведь в конечном итоге незаконнорождённый сын не мог сравниться с полноправной дочерью, поэтому слуги старались не упоминать ничего, касающегося дел столичного дома графа.

Услышав вопрос брата, девочка начала загибать пальцы, усердно перечисляя всё, что она обычно ела в столице. Но что могла запомнить трёхлетняя девочка, как она ни старалась, в голову не приходило ничего, кроме засахаренного боярышника и фигурок из теста.

Когда они закончили трапезничать, уже вечерело. Солнце наполовину спряталось за морской горизонт, и на город опустились сумерки.

— Жожо, ты такая слабачка.

— Братик дразнится.

— Ну ладно, про что хочешь послушать сегодня?

— Про Белоснежку!

Фань Сянь внезапно ухмыльнулся. Хорошо, что никого не было рядом. Если бы кто-то увидел на лице четырёхлетнего мальчика такую странную улыбку взрослого человека, то определённо испугался бы.

— Братик расскажет тебе историю о призраках, хорошо?

— Нет! — Жожо испугалась и изо всех сил замотала головой, по тёмному личику внезапно покатились два ручейка слёз. За этот год она уже немало настрадалась, слушая истории про призраков.

**

Фань Сянь слишком любил дразнить девчонок и отлично умел это делать. Истории о приведениях, которые он без конца рассказывал служанкам, порождали столько визгу. Потом девушки всю ночь дрожали и прижимались друг к другу. Хотя он не мог подшучивать над ними словами и заигрывать, чтобы не породить подозрений, но спокойно позволял себе наслаждаться их мягкими и душистыми объятиями.

Он успокаивал себя тем, что, будучи ребёнком, нуждался в физическом контакте, и в этом не было ничего постыдного, он лишь удовлетворял естественную потребность. И каждый раз, когда служанки задавались вопросом, откуда молодой господин знает столько страшных историй в таком юном возрасте, Фань Сянь перекладывал всю вину на учителя. По этой причине служанки стали косо смотреть на учителя Фань Сяня, ведь граф Сынань потратил столько денег, чтобы пригласить его обучать юного господина, а он всё время рассказывает ему истории о призраках, пугая до смерти маленького мальчика и их самих заодно. Просто ужасный человек!

Как повелось, после очередной истории о призраках, рассказанной на ночь, перепугав двух служанок, с чувством выполненного долга Фань Сянь позволил им помыть себя и уложить спать, а потом затворить двери. Казалось, что эта ночь никак не отличалась от других.

Фань Сянь опустил голову на жёсткую как камень фарфоровую подушку, но сразу снова поднялся и пошёл к шкафу, чтобы достать зимние одежды. Он аккуратно свернул их несколько раз, получив подобие обычной прямоугольной подушки. Положив голову на самодельную подушку, он долго лежал с открытыми глазами, мерцающими в ночной тьме.

Хотя он уже принял тот факт, что переродился в этом мире, но привыкнуть к новой жизни удавалось с трудом, особенно сложно было каждый вечер ложиться спать в девять часов. К тому же он уже достаточно проспал на больничной койке в своей прошлой жизни. Он заворочался на кровати и переместился в тёмный уголок, где его не могли увидеть. Немного успокоившись, Фань Сянь ощутил, как истинная ци начала естественным образом медленно течь по телу. Теперь он в любое мгновение мог войти в состояние глубокой медитации.

Перед тем как погрузиться в медитацию, Фань Сянь обдумывал, как ему жить в этом мире. Как провести несколько десятилетий, которые ему предстояли? Сразу же он погрузился в привычные любимые фантазии о собственном гареме жён и любовниц, которым предавался ещё в прошлой жизни, как его разбудил незваный гость.

**

— Это ты Фань Сянь?

Внезапно у его кровати появился некто с парой коричневых глаз необычного оттенка и холодным взглядом. Сразу же было ясно, что пришедший не отличается добрым нравом. Вопрос был задан довольно любезно, но если кто-то глубокой ночью прокрался в твою комнату с кинжалом в руках, повязкой, скрывающей лицо, с прикреплёнными к талии маленькими мешочками и задал тебе вопрос, без сомнения это испугает до полусмерти.

Хорошо ещё, что Фань Сянь и в самом деле не был четырёхлетним ребёнком, который бы сразу закричал при виде незнакомого человека у себя в спальне. Ему не составило труда мгновенно осознать, что человек, сумевший посреди ночи пробраться в графское имение, обладает превосходными навыками и жестоким сердцем. Если бы Фань Сянь закричал, то оказался бы сразу убит.

Додумавшись до этого, Фань Сянь невольно почувствовал гордость за то, что так хорошо соображает перед лицом смертельной опасности. Подавив сильнейшее волнение и прикинувшись очаровательным послушным малышом, он перешёл в наступление.

**

— Папа, ты наконец-то вернулся!

Со слезами на глазах четырёхлетний малыш прыгнул в объятия незнакомца, походившего на убийцу, и попытался обхватить его за талию, но детские ручки оказались слишком короткими. Он вцепился в одежду мужчины, словно боялся, что тот сбежит. Однако его хватка оказалась слишком сильной, раздался характерный звук рвущейся ткани, а в руках малыша остался кусок одежды.

Ночной гость нахмурился, от неожиданности он вырвался из объятий Фань Сяня и ошарашенно остановился на прежнем месте, пытаясь понять, почему незаконнорождённый сын графа Сынань назвал его отцом. В то же время он недоумевал: его одежда была сделана из специальных материалов, даже клинок с трудом смог бы прорезать её, и вдруг ребёнок порвал её голыми руками?

Он недоумевал, а Фань Сянь был ещё более озадачен. Когда никто не видел, в саду на искусственных горках он уже проводил эксперименты, проверяя силу истинной ци, натренированной безымянным методом. Тогда он обнаружил, что его нежные пальцы на маленьких ручках могут раскрошить не слишком прочную бирюзу, после чего поверил в собственную способность защитить себя.

С трудом, используя слёзы четырёхлетнего малыша, Фань Сяню удалось заставить противника немного ослабить бдительность, затем он направил всю силу истинной ци в свои пальцы, уверенный, что сможет одолеть противника, но кто же знал, что в итоге в его руках останется лишь кусок материи. И что же теперь будет…

Глава 6. Твёрдая подушка

Хотя внешне Фань Сань и был четырехлетним ребёнком, у него была душа зрелого человека. Когда он только попал в этот мир, то первым, что увидел, была кровавая сцена, которая глубоко отпечаталась в его сознании. Он знал: в конечном итоге настанет день, и этот неизвестный мир преподнесёт ему неприятный сюрприз. И, похоже, сегодня этот день настал.

Его внезапная атака провалилась. Детские слёзы должны были сбить ночного гостя с толку, но одна и та же уловка не могла сработать дважды. Он изо всех сил напрягал мозг, чтобы придумать, как сбежать. Ведь стоило ему позвать на помощь, как его тут же убьют. Тем временем мужчина ничего не предпринимал, очевидно, озадаченный тем, что Фань Сянь назвал его папой.

Увидев, что его атака оказалась бесполезной, Фань Сянь быстро сообразил, что нужно использовать своё преимущество детской внешности. Он взглянул на ночного гостя и в голос зарыдал:

— Папа, папочка… — а пока слёзы катились по его лицу, он продолжал обдумывать план побега.

— Хватит притворяться, юный господин Фань, — голос ночного гостя звучал равнодушно, но, похоже, не таил угрозы. — Судя по всему, вы действительно довольно умны. Такой маленький, а уже понимаете, как себя защитить. Я уверен, вы точно знаете, что я не могу быть графом Сынанем.

Мужчина продемонстрировал нож в своей руке и двинулся к Фань Сяню. На лице Фань Сяня по-прежнему были идеально невинные слёзы, но его сердце бешено колотилось.

— Тогда вы кто, дядя? — прорыдал он.

— Твой отец прислал меня к тебе, так что не кричи.

Глаза ночного гостя были маленькими, коричневыми и неприятными на вид. Морщинки в их уголках выдавали возраст мужчины, а манера говорить ассоциировалась у Фань Сяня со старикашками, которые пытаются обмануть маленьких девочек, зазывая их посмотреть на золотых рыбок. Но Фань Сянь не подал виду и продолжил идеально играть роль перепуганного четырёхлетнего ребёнка, который, столкнувшись с неожиданностью, немного рассердился.

— Ты не мой папа!

Затем, словно не замечая нож в руке у мужчины, он развернулся к тому задом и полез на кровать, бурча себе под нос:

— Я даже не знаю, как мой папа выглядит.

Мужчина мрачно рассмеялся, приближаясь к кровати.

Внезапно мальчик развернулся и посмотрел мужчине за спину, его глаза сверкнули от удивления и он выкрикнул:

— Мама!

**

В этом отвлекающем манёвре на самом деле не было ничего особенного, и если бы его использовал кто-то другой, то ночной гость ни за что не попался бы на такой трюк, в конце концов, в столице он слыл большим мастером, у которого в распоряжении была целая лаборатория. Но «мама» выкрикнул четырёхлетний малыш, в простодушие которого так легко верилось, поэтому, услышав его возглас, ночной гость чрезвычайно взволновался и оглянулся, чтобы посмотреть, кто там. Понятное дело, что позади он увидел лишь плотно закрытую дверь и тьму глубокой ночи.

И тут в комнате раздался звук удара. Мужчина с разбитой в кровь головой упал на пол. А у Фань Сяня в руке осталась половина фарфоровой подушки. Всё ещё не успев отойти от испуга, он посмотрел вниз на тело, крепко сжал осколок, стиснул зубы и, подняв детскую ручонку, свирепо обрушил остаток фарфоровой подушки на затылок мужчины.

Послышался глухой звук, силы Фань Сянь не пожалел. Даже если бы ночной гость являлся одним из великих мастеров, после встречи с твёрдой подушкой ему бы потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя.

**

Снаружи послышался громкий голос служанки:

— Что это было?

— Ничего, сестрица, я разбил чашку, завтра уберём.

— Да как же так можно? А вдруг молодой господин наступит на осколок, тогда что мы будем делать?

— Я же сказал, завтра уберём! — внезапно такой резкий ответ от обычно мягкого и уступчивого ребёнка заставил служанку отступить.

Фань Сянь подошёл к платяному шкафу и с некоторым трудом вытащил зимнее одеяло, затем разорвал его на полосы, скрутил их в жгуты и надёжно связал бессознательного мужчину, лежавшего на полу.

Тут он заметил, что вся одежда на его спине промокла от холодного пота. Его охватил приступ запоздалого страха. Впервые за время своей прошлой и нынешней жизни он попытался кого-то убить. Не имея понятия, получится ли у него это сделать, он сильно рисковал, ведь будь противник умелым мастером боевых искусств, Фань Сянь наверняка бы уже лишился жизни.

Он потрогал чёрную ткань, скрывающую лицо мужчины, и обнаружил, что тот всё ещё дышит. Внезапно в голове у Фань Сяня появилась мысль, что он обязан закончить начатое, чтобы никто не узнал о произошедшем. Он тут же ощутил холод в душе. Похоже, после перерождения его характер стал твёрже, только что он без малейших колебаний действовал крайне безжалостно.

Он даже не заметил, как в своём сердце ребёнка по имени Фань Сянь начал относиться к себе как к тому, кто уже один раз умер. Новая жизнь в этом мире стала для него чрезвычайно ценным подарком, и он не мог позволить никому угрожать своему существованию. И его было несложно понять: только напившись, можно по достоинству оценить крепость вина, точно так же и ценность собственной жизни отчётливо осознаёшь, только однажды умерев.

Стиснув в руке маленький нож, он начал размышлять. Ему по-прежнему не хватало решимости убить этого бессознательного лежащего на полу человека. Внезапно он вспомнил кое о ком, и на его лице показалась улыбка. Тихонько он открыл дверь комнаты, пробежал по двору и пролез на улицу через дыру в стене, предназначенную для собак. Потом бросился прямо к дверям магазинчика со всякой всячиной, расположенного на углу улицы рядом с имением графа.

**

Он легко постучал по двери магазина. Звук был настолько негромким, что в тишине спокойной ночи в Даньчжоу его было почти не слышно. Но Фань Сянь знал, что человек внутри обязательно услышит этот стук. Хотя последние четыре года тот и притворялся, что не знает Фань Сяня, но в критический момент Фань Сянь подумал о нём, как о единственном, кому можно было доверять.

— Кто там? — спросил ровным голосом лавочник так, словно стук не породил в нём никаких эмоций.

Фань Сянь про себя подумал, тот ли это человек, что унёс его из столицы годы назад, внимательный ко всем мелочам и в словах, и в делах. Оглядевшись, он тихо ответил:

— Это я, Фань Сянь.

В самом деле ожидания Фань Сяня оправдались и деревянная дверь беззвучно отворилась. На пороге, напугав Фань Сяня, словно призрак, показался слепой юноша.

Фань Сянь посмотрел на человека перед собой. Это был тот самый юноша с чёрной повязкой на глазах, который четыре года назад принёс его в Даньчжоу. За это время тот ни капли не изменился, и Фань Сянь невольно задался вопросом, неужели он совсем не стареет?

Глава 7. На самом деле гость

В то время как на полу в его комнате лежал подосланный убийца, ему было не до того, чтобы задавать вопросы. Он сразу перешёл к делу:

— Кто-то пришёл убить меня, я его вырубил, и сейчас он лежит на полу в моей комнате.

Слепой юноша склонил голову на бок, его сердце слегка дрогнуло, но на лице ничего не отразилось. Он вежливо поклонился:

— Молодой господин Фань, что за ерунду вы городите?

— Нет времени притворяться безучастным. Ты всегда оберегал меня, — самодовольно улыбнулся Фань Сянь, про себя думая, как долго ещё юноша продолжит притворяться, что не знает мальчика и его не заботит происходящее с ним. Он схватил слепого юношу за руку и потянул его в сторону имения.

— Молодой господин продолжает нести всякую чушь.

Слепой юноша немного нахмурился. Он сомневался, что этот ребёнок знал, кто он на самом деле. Когда несколько лет назад он принёс его младенцем в Даньчжоу, тот был совсем крохой. Он просто не мог запомнить его. Неужели старая госпожа имения графа Сынаня рассказала ему обо всём?

Стояла глубокая ночь. Издали донёсся заунывный вой собак, видно, кто-то вставал по нужде и, возвращаясь, случайно ошибся дверью.

Пока слепой У Чжу склонился на бок, слушая Фань Сяня, его лицо оставалось безучастным. Наконец он сдвинулся с места, закрыл магазин и направился к имению графа. Фань Сянь про себя облегчённо вздохнул и поспешил за ним, семеня маленькими ножками и стараясь не отставать.

Подойдя к ограде, они оба пролезли через отверстие для собак и добрались до спальни мальчика. У Чжу «увидел» на полу лежавшего без сознания человека, одетого как подосланный убийца. Фань Сянь посмотрел на мужчину на полу, не зная, жив тот или нет.

— Дядя У Чжу, — спросил он, неизбежно нервничая. — Почему, когда я несколько раз заходил в твой магазин, ты всегда притворялся, что не знаешь меня?

Слепой юноша по имени У Чжу снова склонил голову на бок. Он довольно долго молчал, а потом произнёс:

— Молодой господин, вы действительно удивили меня.

Эта правда оказалось для него неожиданностью. Даже зная, что перед ним стоит сын госпожи, который без сомнения просто не может быть обычным, он и подумать не мог, что четырёхлетний малыш окажется настолько зрелым и к тому же сможет справиться с… господином Фэем из столицы.

— Давай сначала разберёмся с ним.

Фань Сянь с большим трудом перевернул лежащего на полу человека и снял с лица чёрную ткань, чтобы посмотреть, как тот выглядит. Открывшееся худое лицо выглядело уже далеко немолодым, в бороде на подбородке проступала седина, но по какой-то причине в ней присутствовал ещё зеленоватый оттенок, словно старика стошнило. Фань Сянь испуганно подскочил и спрятался за спину У Чжу, схватив его за рукав.

— Дядя, что-то он плохо выглядит, — с горестным видом пожаловался мальчик.

— Это господин Фэй, глава третьего отдела Контрольной Палаты, — У Чжу медленно опустился на корточки и ощупал нижнюю челюсть этого так называемого убийцы. — Он первый среди трёх самых известных во всём мире знатоков ядов. Он знает всё о том, как их использовать, распознавать и лечить. И такой грозный человек оказался повержен куском фарфоровой подушки. Даже не знаю, это вы настолько везучи или же ему ужасно не везёт.

«Конечно, это ему не повезло», — мрачно подумал Фань Сянь, не подавая виду. То, что пришедший оказался знаменит, конечно, было удивительным. Но если подумать, гораздо более необычным был тот, на кого так не повезло наткнуться этому несчастному: ребёнок, в чьём теле жила душа взрослого человека из другого мира.

— Не трогай его руками, — предупредил мальчик У Чжу. — Что, если на его теле есть яд?

Его слова не остановили У Чжу, который не стал ничего объяснять. Но сама его решительность прекрасно показала Фань Сяню, что в этом мире нет такого яда, который способен убить У Чжу. Фань Сянь насупился со страдальческим видом и спросил:

— Дядя, что же тогда мы будем с ним делать?

Не то чтобы он легко сходился с людьми, с первой встречи становясь с ними друзьями. Просто в этом мире слепой юноша был первым человеком, с которым он познакомился, а также единственным, кому он полностью доверял. А ещё Фань Сянь знал, что У Чжу был великолепным мастером боевых искусств, поэтому он намеренно вёл себя с ним мило и почтительно, а обращение «дядя» показалось ему самым подходящим.

Фань Сянь стал оглядывать комнату, и в итоге его взгляд остановился на ноже. Он сжал зубы и подумал про себя, что лучше всего было бы просто взять и зарезать господина Фэя насмерть, чтобы избежать проблем в дальнейшем. Разгадав его намерение, У Чжу поднялся с корточек и покачал головой:

— Твой характер совсем не похож на характер госпожи, такой маленький, а уже такой безжалостный. Не знаю, кто научил тебя такому.

— Я сам научился, — Фань Сянь не смел оскорблять этого умелого воина, к тому же он мог доверять только ему. Очень уважительно мальчик продолжил: — Дядя, я знаю, что ты всё это время, находясь в магазине, защищал меня. И я знаю, что ты волновался, что враги моей матери смогут через тебя вычислить, где я нахожусь, поэтому не согласился остаться в доме графа. Так что это хорошо, что я немного безжалостный.

У Чжу снова покачал головой и ничего не ответил. Фань Сянь понимал, что этот слуга его матери начинал что-то подозревать. Он рассмеялся и спросил:

— Дядя, что мы будем делать дальше?

Его слова было несложно понять. В области убийства людей У Чжу разбирался гораздо лучше него. Равнодушный ответ У Чжу оказался неожиданным:

— Молодой господин, вы ударили не того человека.

-А? Не того? — Фань Сянь остолбенел и медленно посмотрел на окровавленное лицо убийцы.

— Ну ударили и ударили, над этим не стоит слишком долго размышлять, — спокойно продолжил У Чжу. — Господин Фей руководит третьим отделом Контрольной Палаты, но на самом деле, если быть точным, он подчиняется подчинённому вашего отца. Поэтому если он в этот раз пришёл в Даньчжоу, то наверняка не для того, чтобы убить вас, иначе, я уверен, как бы вы ни старались, сейчас бы уже оказались мертвы бесчисленное множество раз.

Тут Фань Сянь вспомнил, как пришедший человек упоминал, что его прислал отец Фань Сяня, но… кто отважится поверить человеку с видом старого извращенца?

**

Фэй Цзе последние несколько лет безвыездно пребывал в столице в департаменте естественнонаучных исследований Контрольной Палаты. Ему шёл шестой десяток, и, несмотря на свою репутацию эксперта по ядам, по правде говоря, он уже по большей части ушёл на покой. В этот раз, если бы влиятельный человек не поручил ему прибыть в Даньчжоу, чтобы заняться обучением ребёнка, или если бы у него хватило смелости отказать, то он бы ни за что не покинул столицу.

Он и подумать не мог, что в первую встречу со своим учеником его дважды ударят по голове и оставят истекать кровью, чуть не лишив жизни. Он смотрел на мальчика перед собой, стоящего с невинным и милым видом и сверкающего глазами со смесью страха и стыда. Такое миловидное лицо плюс высокий статус ребёнка не позволяли ему выплеснуть гнев напрямую, как бы он ни сердился. Он повернулся к молодому парню, похожему на слугу, и приготовился дать волю своему гневу:

— Эй, ты там! Развяжи меня поскорей! Я наставник Фэй, граф заплатил большие деньги, чтобы пригласить меня.

Кто же знал, что слуга окажется ещё более высокомерным, чем он сам, и совсем не обратит на его слова внимания.

— Что-то не припомню, чтобы в нашем договоре с твоим непосредственным начальником упоминалось, что ты приедешь сюда обучать молодого господина, — холодно произнёс У Чжу.

— Господин У? — Фэй Цзе широко распахнул мутные глазки. Избыток ядов заставил их приобрести буро-коричный оттенок, но теперь эти глаза ясно видели, кто стоит перед ним, и это его напугало: — Господин У, так значит это ты.

Услышав, что очнувшегося ночного гостя зовут Фэй Цзе, Фань Сянь подумал, что так просто это всё не закончится.

Глава 8. Кладбище

Фань Сянь был озадачен причинами появления Фэй Цзе. Он никак не мог понять, почему отец так заботится о своём незаконнорожденном ребёнке? Зачем он специально для него нанял учителя? Если он просто хотел ограничиться лишь тем, чтобы научить сына грамоте, то зачем тогда нужно было присылать этого старого извращенца?

Фань Сянь понял, что Фэй Цзе узнал дядю У Чжу, и, решив, что лучше не вмешиваться в их разговор, с самым невинным видом опустился на кровать. Затем, ожидая, пока старшие прояснят ситуацию, Фань Сянь маленькими ручонками развязал простыни, которыми был связан Фэй Цзе, и, желая притвориться простачком, глупо захихикал и спрятался за У Чжу. К сожалению, сегодня он уже раскрыл себя и эти два незаурядных мужчины успели понять, что перед ними очень необычный четырёхлетний ребёнок.

Начало светлеть. Издалека доносились крики петуха, и можно было расслышать, как слуги кипятят воду. Выводя Фэй Цзе за дверь и проходя мимо Фань Сяня, У Чжу холодно обронил:

— Жду не дождусь, когда ты объяснишь мне, откуда узнал, кто я такой.

Сердце Фань Сяня на мгновение замерло. Он не имел ни малейшего понятия, как это объяснить. Четыре года назад У Чжу с Фань Сянем прошёл тысячу миль, чтобы добраться до Даньчжоу. Тогда Фань Сянь был совсем крохой. Как бы он сейчас ни ломал голову, никакой хорошей отговорки ему на ум не приходило. А во всём был виноват этот ужасный старик Фэй Цзе, который своим приходом перепугал его.

Город Даньчжоу начал пробуждаться ото сна, но непримечательный магазинчик всякой всячины не показывал никаких признаков того, что его сегодня откроют. Скрытый в полутьме помещения магазина, У Чжу холодно смотрел на Фэй Цзе:

— Что задумал этот калека?

Фэй Цзе считался великим экспертом более чем в одной области, но, оказавшись наедине лицом к лицу с известным своим хладнокровием и жёсткостью слепым юношей, о котором был немало наслышан, он невольно занервничал.

— Юный господин однажды вырастет, — ответил он. — Ему придётся столкнуться с множеством проблем в столице. Чем раньше он начнёт к этому готовиться, тем больше у него шансов на успех.

У Чжу поднял голову, чтобы «посмотреть» ему в глаза. Хотя Фэй Цзе понимал, что его собеседник, очевидно, слеп, но почувствовал, словно за чёрной повязкой скрывается пронзительный взгляд, полный намерения убивать. Он слегка улыбнулся и продолжил:

— Если господин У против, то я сразу же вернусь в столицу. Я уверен, что мой господин серьёзно отнесётся к вашим возражениям.

У Чжу покачал головой:

— Я думаю, что если калека послал тебя, то всё не так просто.

— Верно, — заметил Фэй Цзе, подумав, что У Чжу — единственный, кто смеет так называть господина. — Господин так и не нашёл сундук, который оставила госпожа, — добавил он, склонив голову. — Он беспокоится, что кто-то внимательный и целеустремлённый может найти его, поэтому просит вас указать ему правильное направление для поисков, господин У.

— Бесполезно его искать, — сказал безразлично У Чжу. — Перед смертью госпожа уничтожила его.

Фэй Цзе покивал и собрался уходить, но тут вдруг остановился, нахмурившись.

— По поводу молодого господина, мне кажется это странным. Ему всего четыре, и тем не менее, вы позволили ему изучать такую жёсткую форму культивации истинной ци. Неужели вас не волнует, что что-нибудь может пойти не так?

— Странность заключается в другом, — ответил У Чжу, глядя на этого опасного человека, который скоро должен был стать учителем юного господина. — Я вообще никогда не учил его работать с истинной ци. Так что придётся тебе этим заняться.

Фэй Цзе погладил ноющую рану на голове. У него было плохое предчувствие по поводу всего этого. Вымученно улыбнувшись, он ушёл. Подождав немного, после того как за гостем закрылась дверь, У Чжу зашёл в секретную комнату в магазинчике. Там в углу стоял покрытый пылью сундук, на который он «уставился». Хотя его глаза были покрыты чёрной повязкой, можно было сразу понять, что он в глубоких раздумьях.

**

В тот день в имение графа пришёл странный человек. Показав свою визитную карточку, он удостоился личной встречи со старой госпожой. Потом каким-то образом ему удалось заслужить её доверие и стать вторым учителем для молодого господина семьи Фань. Служанки спозаранку уже обсуждали это событие и очень удивлялись, как этот жуликоватый старик с забинтованной головой может стать наставником для прелестного юного господина?

В кабинете Фань Сянь как раз делал массаж новому учителю своими кулачками. Учитывая, как прошлой ночью он заехал наставнику по голове фарфоровой подушкой, сегодня он не жалел сил, чтобы угодить господину Фэю.

— Наставник, вы не можете винить меня, — сказал Фань Сянь настолько сладким детским голоском, что самому стало противно. — У вас был нож, а я просто маленький мальчик, поэтому действовал импульсивно…

Фэй Цзе подумал про себя, что нож у него был потому, что нужно было вскрыть замок на двери. Он просто хотел одним глазком взглянуть, на кого похож этот пресловутый сын наложницы. Кто же мог подумать, что у ребёнка посреди ночи вдруг окажется бессонница. К сожалению, избежать подобного недоразумения было почти невозможно. А теперь у него болела голова и зрел план, как можно позже отыграться за свои страдания.

— Я полагал, что вы тайно прибыли сюда, чтобы обучать меня, — сказал мальчик.

— Верно, — ответил господин Фэй. — Во многих историях про дзянху в детстве главный герой живёт в одиночестве в каком-нибудь отдалённом месте, где встречает скрывающего свою личность выдающегося наставника и учится незаурядным искусствам, а никто из тех, кто живёт рядом с ним, и понятия не имеет о происходящем. Это довольно избитый сюжет.

Пока Фэй Цзе говорил, Фань Сянь не отрываясь смотрел на него.

— Но в этом мире много неглупых людей, ты мне не невестка, к тому же у меня нет никакого желания каждый день лазить через стены, — Фэй Цзе посмотрел на мальчика нехорошим взглядом. — Поэтому, раз я могу получить официальный статус твоего наставника, зачем ещё что-то выдумывать.

Фань Сянь мрачно захихикал и забрался ему на колени:

— Учитель, а вы знаете моего папу? Какой он?

Лицо Фэй Цзе пошло сизыми пятнами. Хотя он прекрасно знал, насколько безжалостен этот ребёнок, но то, как он изображал саму невинность, заставляло Фэй Цзе почувствовать себя полностью беспомощным. Услышав вопрос, он задумался на минуту и ответил:

— Господин граф — друг моего начальника, поэтому он попросил меня приехать и поучить тебя. С этих пор можешь звать меня учителем.

— Учителем? Тогда чему вы будете меня учить?

Фэй Цзе мрачно рассмеялся, и его глаза с вкраплениями коричневого цвета блеснули необычным светом:

— Я… разбираюсь только в том, как использовать яды. Поэтому я обучу тебя, как при помощи яда убить человека и как самому не стать жертвой отравления.

Сначала он полагал, что после этих слов мальчик так испугается, что заплачет, но быстро понял, что этот ребёнок настолько необычный, что подобные уловки на нём не работали.

Конечно же, большие глаза Фань Сяня тут же заблестели, и он, хлопая ресницами, заморгал с явным интересом:

— Тогда чего же мы ждём? Может, я пойду поймаю нескольких кроликов? Или лучше лягушек?

Ошарашенный Фэй Цзе отвернулся, про себя подумав, в самом ли деле этому ребёнку всего четыре года.

**

Несколько месяцев спустя на могильном кургане в дюжине милях от Гавани Даньчжоу.

Когда первые рассветные лучи солнца начали озарять бледное небо на востоке, утренние сумерки сделали мрачное кладбище ещё более жутким и страшным. С руками в рукавах, Фэй Цзе стоял рядом с раскопанной могилой и смотрел на сидящего на корточках в могильной яме юного господина, у которого дрожали сведённые вместе брови.

В этот раз, под предлогом небольшого путешествия, Фэй Цзе попросил несколько дней отпуска у старой госпожи, а сам взял Фань Сяня на кладбище, чтобы выкопать несколько трупов для изучения строения человеческого тела.

Хотя Фэй Цзе знал, что Фань Сянь сильно отличается от обычных детей, но видя, как мало тому понадобилось времени, чтобы привыкнуть к мрачной атмосфере кладбища, как быстро мальчик взял себя в руки и начал на трупах рассматривать всё то, что они успели пройти в теории за этот месяц, Фэй Цзе невольно испугался.

Сам он, будучи профессионалом, постоянно имел дело с трупами. Но он никогда не встречал четырёхлетнего ребёнка, который бы вёл себя настолько спокойно в окружении мёртвых тел.

Среди кладбищенского смрада чистенький и красивый мальчик в маске маленькими ручонками успешно выдёргивал внутренности из полусгнившего трупа. Это было крайне жуткое зрелище, и Фань Сянь с ужасом пришёл к выводу, что его вторая жизнь пока что ничем не слаще первой.

Глава 9. Возраст не играет роли

Опустив повязку, закрывавшую нос и рот, и помыв руки чистой водой, Фань Сянь начал записывать все выявленные особенности трупа. Затем он проанализировал возможные заболевания и сделал подробные записи в чёрном обтянутом кожей блокноте, который ему дал учитель Фэй.

Закончив, он встал. Его лицо побледнело и ресницы дрожали.

— Учитель, нужно сделать что-нибудь ещё?

Глядя на него, Фэй Цзе нахмурился. Он не ожидал, что ребёнок окажется таким храбрым. Не успел учитель открыть рот, чтобы ответить, как Фань Сянь не выдержал. Рвота подступила к горлу, и он выскочил из могилы за насыпь, где его начало так сильно тошнить, словно пришло время прощаться с жизнью. Когда всё немного успокоилось, он снова вернулся.

Взгляд Фэй Цзе смягчился, и про себя он подумал, не слишком ли он жесток, заставляя четырёхлетнего ребёнка возиться с настолько ужасными вещами. Только когда он увидел, как Фань Сяня тошнит, он вдруг понял, что впервые тот действительно похож на маленького ребёнка. Он только сейчас осознал, что всё это время тот выглядел не как ребёнок, а скорее как взрослый в теле ребёнка.

— Ну ладно, ты получил непосредственный опыт, который мы сможем обсудить в следующий раз.

Не успели слова Фэй Цзе отзвучать, как раздался чистый детский голосок Фань Сяня:

— Жаль, что Даньчжоу такой маленький городок и мертвецов слишком мало, а то бы могли найти тело посвежее.

Сердце Фэй Цзе на мгновение замерло, и он медленно повернулся, чтобы посмотреть в невинные глаза мальчика. Он точно не знал, что же хотел в них найти. После длительного молчания, он холодно произнёс:

— Почему…

— А?

— Почему ты не боишься? Почему не злишься на меня за то, что заставляю делать тебя такие ужасные вещи? — Фэй Цзе нахмурился и с недоумением уставился на мальчика.

Фань Сянь опустил голову, а потом очень вежливо ответил:

— Учитель, вы сказали, что отравите кого-нибудь, чтобы я смог посмотреть и поучиться. Я очень испугался. Лучше уж я буду выкапывать трупы.

— Оказывается, в этом мире есть то, что может тебя напугать.

— Конечно, — Фань Сянь жалобно посмотрел на учителя. — Мне же всего четыре с половиной годика.

— Детский возраст нельзя использовать как оправдание, — Фэй Цзе сначала кивнул, а потом покачал головой. — Даже если ты совсем мал и возможно есть вещи, которые не понимаешь, ты должен их знать. Бастард из знатной семьи рано или поздно сталкивается со множеством заговоров и нападений. Иногда дешёвое сочувствие может обернуться смертельным оружием против тебя самого.

У Фэй Цзе было странное чувство, что ребёнок полностью понял его слова. В этот момент, лучи рассветного солнца внезапно отразились в глазах поднявшего голову Фань Сяня, сверкнув удивительным блеском.

Фэй Цзе был ошеломлён, ему показалось, что в зрачках мальчика присутствует нечто сверхъестественное. За свою жизнь при помощи яда он убил столько людей, что потерял им счёт. Во время военного похода прежнего императора его ядовитая жидкость убила по меньшей мере десять тысяч солдат Северного Царства Вэй. За все грехи после смерти судьбой ему наверняка уготовлен ад. Тогда почему вид этих милых детских глаз вызывал у него неудержимое беспокойство?

Приведя в порядок безымянную могилу, которую они побеспокоили, странная пара из мальчика и старика, ученика и учителя, зашагала на восток, навстречу рассветным лучам солнца.

— Должно быть, у тебя немало вопросов? — внезапно спросил Фэн Цзе, когда они вышли на дорогу.

— Угу, — подтвердил Фань Сянь, стыдливо и сладко улыбаясь. — Учитель, вы так внимательны ко мне.

Фэй Цзе не ожидал, что ребёнок не только ответит, но и съязвит.

— Даже сейчас ты можешь шутить, это заставляет задуматься, насколько же ты в действительности зрелый, — сказал он, горько улыбаясь.

— Уж лучше смеяться, чем плакать.

— Это правда, — Фэй Цзе устремил свой взор на неясные очертания городских стен вдали. Нахмурившись, он продолжил: — У твоего отца немалые владения в столице. В будущем тебе придётся сражаться со многими людьми за права владения ими. Поэтому ты должен стать сильным и многому научиться.

Фань Сянь ничего не сказал. Он был погружён в размышления. Ему не раз приходилось слышать, что его отец граф Сынань пользовался доверием императора и тот даже не отправлял его за границу, постоянно держа при себе в столице.

В прошлом в столице произошли немалые политические потрясения, кто знает, сколько благородных господ погибло в их ходе. В итоге Его Величество прочно взял контроль над ситуацией в свои руки и провёл чистку среди множества знатных домов. Хотя отец мальчика был одним из представителей знати, ему каким-то образом удалось не только сохранить доверие Императора, но и сильно улучшить своё положение.

Но Фань Сянь по-прежнему не мог понять, что это за владения такие, которые могут привести к его смерти, и почему отец даже решил прибегнуть к тому, чтобы нанять такого грозного человека из Контрольной Палаты в качестве его учителя.

— Я понимаю, однажды кто-то обязательно захочет меня убить, поэтому вы учите меня использовать яды, опасаясь что кто-то попытается меня отравить.

— Верно. Есть множество методов убить человека, но яд — это самый удобный и наименее привлекающий внимание, — Фэй Цзе потрепал мальчика по голове. — Мне нужно за год обучить тебя всем тонкостям обращения с ядом так, чтобы никто больше не смог отравить тебя через еду.

— Но почему сейчас? Неужели раньше никто не волновался об этом? — Фань Сяню было необходимо всё прояснить, поэтому он продолжал задавать вопросы, несмотря на то, что боялся дать учителю почувствовать свою неестественную зрелость. Фэй Цзе улыбнулся, но в его улыбке было нечто неизъяснимо зловещее:

— Всё дело в том, что в прошлом месяце вторая жена графа Сынаня родила сына. Другими словами, у тебя появился противник в борьбе за наследство графа. И у этой второй жены есть связи в Контрольной Палате. Твой отец волнуется, что с тобой что-нибудь случится, но не может на долгое время приставить к тебе охрану, потому что это преждевременно привлечёт к тебе нежелательное внимание. Поэтому он послал меня в качестве твоего наставника.

Фань Сянь заметил, как Фэй Цзе использовал два разных слова, когда говорил: граф Сынань и твой отец.

— Я — бастард, — возразил Фань Сянь, сладко улыбаясь. — По закону у меня нет никаких прав на наследование титула отца. Так что вторая госпожа наверняка не слишком уж обеспокоена моим существованием.

— Разве можно быть в чём-то уверенным в этом мире? — философски ответил Фэй Цзе. — Хотя господин У тайно оберегает тебя, но он не может занять место твоей гувернантки. Яд в еде может не навредить ему, но легко убить тебя. И если ты погибнешь, ты не представляешь, скольких людей ждёт та же участь.

Подозрения Фань Сяня лишь обострились. Какая скрытая власть была у этого человека, его отца, которого он никогда не видел? Она определённо сильно превосходила возможности обычного человека его положения и должности.

**

Лучи рассветного солнца светили в лицо двум людям, спешащим обратно в город. Фэй Цзе тянул за ручку своего маленького ученика вперёд, и их тени — одна длинная, другая короткая — следовали за ними по земле двумя полосками. Фэй Цзе посмотрел на всё ещё бледное лицо Фань Сяня и заметил:

— По правде говоря, мёртвых людей нужно бояться меньше всего.

— Хорошо.

— И больше не используй истинную ци, чтобы контролировать свои эмоции. Если человеческим эмоциям не давать выход, то даже если твои способности контролировать жёсткую истинную ци доведены до совершенства, ты всё равно закончишь тем, что превратишься в безжалостного монстра, убивающего людей.

— Хорошо.

Фань Сянь послушно рассеял сдерживаемую внутри истинную ци, перестав подавлять страх и отвращение от работы с трупами. В этот момент Фэй Цзе внезапно заметил:

— На твоих рукавах до сих пор остались кусочки сгнивших внутренностей. Неужели решил поджарить их дома себе на завтрак?

— A-а-а-а! — напуганный визг ребёнка и последовавший за ним злорадный смех его учителя нарушили рассветную тишь пригородных полей.

Глава 10. Беззастенчивые вопросы

За прошедший год юный Фань Сянь повсюду следовал за учителем Фэем из столицы, изучая всё, касающееся ядов. Время от времени они выбирались за город и выбирали сложные маршруты в поисках рвотного корня, барбадосских орехов, или чтобы попробовать различные виды грибов. Бесчисленное количество раз у Фань Сяня так болел живот, что, если бы рядом с ним не было такого великого мастера ядов, он бы начал бояться, что раньше срока отправится на тот свет.

Естественно, для более глубокого погружения в учебный процесс под руководством учителя Фэя нежными руками внебрачного сына графа Сынаня было пролито немало крови. Пострадало множество милых белых кроликов с короткими хвостиками, и геройской смертью погибло немало жаб.

В этом году Фань Сяню исполнилось пять.

Странно, но после прибытия Фэй Цзе в Даньчжоу У Чжу больше не пытался избегать Фань Сяня. Каждый раз, когда Фань Сянь тайком пробирался в магазин, чтобы попить вина, чего ребёнку, конечно же, делать было нельзя, У Чжу готовил ему закуски. Фань Сяня это удивляло. У Чжу был слугой его матери, почему же его не волновало, что мальчик пил вино?

Фань Сянь знал, что его мать была необычной женщиной, раз ей удалось завоевать безграничную преданность такого человека как У Чжу. Его сила и умение сражаться вызывали ужас, однако он предпочёл стать слугой матери Фань Сяня. Фань Сянь не знал наверняка, будет ли этот слепой мастер защищать его всю жизнь или настанет день и он покинет его.

Незаметно для себя Фань Сянь постепенно привык к тому, что У Чжу всегда где-то поблизости и оберегает его. Ему становилось спокойнее оттого, что он время от времени видел слепого юношу в чёрной повязке на глазах в каком-нибудь переулке или возле лавки с тофу.

За прошедший год истинная ци в теле мальчика медленно и необычайно стойко продолжала развиваться. Он был на пороге прорыва, но жёсткая истинная ци, накапливающаяся во время медитаций во сне, начала терять стабильность, вызывая перепады настроения.

Фань Сянь знал, что в этом по-прежнему незнакомом мире было множество неизвестных опасностей и что во владениях графа Сынаня в столице происходит много всего, что он пока не способен понять. Оказавшись в этом мире, он поставил себе цель: жить хорошо и прогрессировать с каждым днём! И из-за своей «великой» цели, для защиты своей жизни, чтобы однажды он мог выполнить «великую» миссию, мальчик посвятил себя практике. В прошлой жизни он был парализован миастенией, поэтому эту жизнь он ценил ещё больше, ведь теперь мог свободно двигаться. Каждый день он вставал рано утром, чтобы укреплять тело, он лазил везде, где только мог, и его энтузиазм стал пугать Фэй Цзе.

К сожалению, ему никак не удавалось найти подходящую технику для тренировок. Он проявлял намного больше рвения, чем другие дети его возраста, и всегда успокаивал себя тем, что на самом деле в душе он старше двадцати лет, поэтому совершенно естественно, что его преданность делу выше, чем у пятилетнего ребёнка. Но никто не знал, что его гиперактивность объясняется тем, что в прошлой жизни он более десяти лет был прикован к постели и теперь просто не мог снова тратить на это время.

**

Наступила ночь. В мерцающем свете масляной лампы Фэй Цзе сидел один в своей комнате, облокотившись на стол. С тех пор как он прибыл в Даньчжоу, казалось, седых волос на его висках стало меньше, словно часть волос снова потемнела. С гусиным пером в руке, он писал что-то на почтовой бумаге. Кто-то постучался в дверь.

— Войдите, — тихо сказал Фэй Цзе, не поднимая головы.

Фань Сянь толкнул дверь и перешагнул высокий порог. Почесав голову, он рассмеялся и подошёл:

— Учитель, что пишете?

Фэй Цзе не собирался ничего скрывать от него. Он расслабленным движением руки отодвинул почтовую бумагу в сторону и обернулся:

— Что случилось?

Он провёл целый год в компании незаконнорождённого сына графа Сынаня. Этот мастер ядов Контрольной Палаты, которого боялись продажные чиновники и преступники подполья, каждый раз, глядя на этого ребёнка, сам не зная почему, чувствовал, как его сердце смягчается. Ему нравилось, что этот совсем ещё малыш не боялся трудностей, стойко преодолевал тяготы и постоянно трудился. Он не делал вид, как многие, что яды это нечто презренное, и это позволяло Фэй Цзе чувствовать себя очень комфортно. A самое главное, он был настолько умён и разбирался в таком множестве вещей, что совсем не был похож на пятилетнего.

— Учитель, — Фань Сянь с трудом вскарабкался на лавку, — мне действительно очень хотелось бы узнать, какой он, мой отец.

За этот год Фань Сянь уже в четвёртый раз спрашивал о прошлом графа Сынаня и своей матери, но каждый раз учитель был нем как рыба.

— Твой отец определённо потрясающий человек. Но твоя мать, конечно же, была ещё более потрясающей, — ответил Фэй Цзе.

Однако эти слова по сути ничего не объясняли. Контрольная Палата отвечала за расследование всех крупных и тяжких преступлений в стране, а также вызывала ужас у крупных чиновников, совершивших преступление. Фэй Цзе с давних времён состоял в Контрольной Палате, сейчас занимал должность главы третьего отдела, и его боялись все представители преступного мира не только в столице, но и за её пределами. И такая внушительная фигура, грандмастер ядов, прибыл в далёкий город Даньчжоу по первому слову графа Сюнаня, чтобы обучать его незаконнорождённого сына. Было очевидно, что Граф Сынань обладал большой властью в столице, но непонятно откуда исходила эта власть: от его высокого статуса или от других тёмных, скрытых дел.

Хотя Фань Сянь по-прежнему ничего не знал о своей матери, которая умерла в день его появления на свет, но интуиция подсказывала ему, что она была очень необычной женщиной. Он не знал почему, из-за кровного родства или по каким-то другим причинам, но он всегда подсознательно чувствовал лёгкую тоску по этой женщине, которую никогда не видел и чьё имя не знал.

Похоже, Фэй Цзе не желал продолжать говорить на эту тему и мрачно спросил:

— Теперь, когда вторая жена графа родила сына, у тебя нет шансов на наследование его владений. Что ты планируешь делать?

Фань Сянь сладко улыбнулся:

— Вы научили меня, как использовать и распознавать яды. Я довольно много узнал о медицине. На худой конец я всегда могу стать врачом.

Фэй Цзе погладил бороду.

— Ты прав, — самодовольно сказал он. — Даже императорские врачи не знают о медицине столько, сколько знаю я. Ты — мой единственный ученик и легко сможешь стать врачом.

Хотя они и вели между собой подобные разговоры, на самом деле про себя каждый хорошо понимал, что это лишь несбыточная мечта.

— Учитель, кажется, у меня проблемы с моей практикой истинной ци, — внезапно сказал Фань Сянь. — На самом деле я тихонько пробрался сюда сегодня вечером, чтобы попросить вашего совета.

Фэй Цзе не имел себе равных во всём, что касалось ядов, но никогда не соглашался учить Фань Сяня чему-то ещё.

— У человеческой жизни есть предел, — сказал он. — А методам убийств нет числа. Следовательно, мы должны посвятить наши ограниченные жизни бесконечному поиску самых эффективных методов убийства.

И с точки зрения учителя Фэя, самым эффективным методом, конечно же, было отравление. Учитель Фань Сяня был величайшим мастером ядов в мире, зачем же тогда тратить время на истинную ци? Фань Сянь никогда не забывал о технике, которую он практиковал, в то время как Фэй Цзе думал об этом то же, что и любой другой житель Царства Цин — она была бесполезна в реальной битве.

Однако впервые за этот год Фань Сянь сам по своей воле поднял этот вопрос, поэтому Фэй Цзе невольно испытал любопытство. Он положил два пальца на запястье мальчика, проверил пульс и похолодел.

Глава 11. Пятый грандмаcтeр?

Фэй Цзе медленнo нахмурился. Он всегда полагал, что, раз сила слепого юноши велика, у Фань Сяня не должно быть никаких проблем с тренировками истинной ци. Но сегодня, проверив пульс, он обнаружил кое-что необычное.

Увидев, что этот старый извращенец вдруг забеспокоился, Фань Сянь понял, что не всё так гладко. Улыбаясь, он спросил:

— Что-то не так?

— Ну чего улыбаешься? Разве не боишься стать одержимым? — Фэй Цзе посмотрел на него и продолжил: — Я и раньше знал, что у тебя очень жёсткая истинная ци, но и подумать не мог, что она дошла до такого.

— Очень жёсткая? Жёстче, чем надо? — почесал голову Фань Сянь.

— В должной степени жёсткая, — весьма серьёзно ответил Фэй Цзе.

— Учитель, наш разговор ни к чему не ведёт, — Фань Сянь не менее серьёзно посмотрел на учителя в ответ.

**

Фэй Цзе был специалистом в области ядов, а не мастером боевых искусств, так что он не мог определить, что практиковал мальчик, чтобы получить такую истинную ци. Тем не менее, он ясно ощущал, что истинная ци в теле мальчика очень опасная. Подумав немного, он посоветовал Фань Сяню поскорее обратиться к У Чжу. Но неожиданно, мальчик лишь грустно вздохнул и объяснил, что дядя У Чжу лишь отдал ему книгу с описанием техники по приказу матери. Сам он эту технику не практиковал, и ему нечего про неё сказать. Фэй Цзе пришёл в ярость:

— Господин У слишком далеко заходит. Ты же его юный господин. Почему вместо того, чтобы лично обучать тебя, он позволил тебе изучать такую опасную технику без руководства знающего учителя?

Прошло больше года, и этот пятилетний ребёнок стал для Фэй Цзе самым большим утешением на склоне лет. Более того, он ожидал, что Фань Сянь станет его преемником и прославит его дело. По этим причинам, узнав обо всём, он разозлился на У Чжу.

— Дядя У Чжу правда силён? — спросил Фань Сянь, прищурившись, словно маленький лисёнок.

— Конечно силён, — Фэй Цзе перенёсся мыслями в прошлое. — Просто не так много людей в этом мире знают о существовании господина У… Ты слышал о четырёх великих грандмастерах?

Конечно же, Фань Сянь слышал о них. В современном мире обычные люди поклонялись четырём самым сильным мастерам боевых искусств, словно богам, называя их четырьмя великими грандмастерами. Их можно было сосчитать на пальцах одной руки: двое в царстве Цин, один в царстве Северной Ци и последний в городе восточных варваров.

В современном мире царство Цин под предводительством императора уже завоевало лидирующую позицию. Странно, но после политических беспорядков прошлых лет нация снова продолжила процветать, в то время как император успокоился и больше не предпринимал попыток продолжать экспансию. Вполне естественно, что у самой процветающей нации было сразу два великих грандмастера.

Верно, в самом деле у нас сейчас два грандмастера, — холодно рассмеялся Фэй Цзе. — Люди невежественны. Они признают лишь грубую силу, используемую для сражений. Где им понять, что когда чьи-то способности использования ядов достигают совершенства, то такой человек тоже может быть грандмастером…

Фань Сянь сразу же пару раз прочистил горло, намекая учителю, что пора перестать хвастать.

— …Если не принимать в расчёт самый загадочный священный храм, самые почитаемые — это четыре великих грандмастера. Из двух в царстве Цин один — грандмастер саньшоу* Плывущее Облако Е Лююнь приходится младшим братом учителю текущего командира городской стражи столицы.

Фань Сянь округлил глаза, про себя думая, что регалии немного длинноваты. Но городская стража столицы отвечала за безопасность всего столичного региона, который был стратегически самым важным в стране. Этот… младший брат учителя командира Е Лююнь или как там, должно быть, был очень силён.

— Ещё один грандмастер предположительно живёт в королевском дворце, но никто его не видел.

— Эй, учитель, мы же говорили о дяде У Чжу.

— Куда ты спешишь? — Фэй Цзе посмотрел на Фань Сяня. — Е Лююнь за всю жизнь принял участие в семнадцати дуэлях и ни разу не проиграл. Но когда твоя мать впервые прибыла в столицу, она побила племянника Е Лююня Е Чжуна, который сейчас занимает должность капитана городской стражи в столице, после чего Е Лююнь решил поквитаться за племянника.

Фань Сянь был потрясён. Его очень впечатлило, что его мать, которую он никогда не видел, в то время была настолько дерзкой видной фигурой.

Фэй Цзе захихикал:

— Но что-то случилось и Е Лююнь внезапно забыл об этой обиде, а Е Чжун даже пришёл в поместье Тишины и Спокойствия, чтобы угостить твою мать чаем и извиниться.

— А?

— Никто не знает, что случилось. Это абсолютная тайна. Но я думаю, что Е Лююнь и У Чжу до этого успели сразиться у стены императорского дворца. Господин У был слугой вашей матери, так что нет ничего странного в том, что он разобрался с подобными проблемами, — Фэй Цзе поднёс чашку с чаем ко рту и сделал глоток.

— Кто в итоге победил? — Фань Сянь с любопытством распахнул глаза. Хотя он знал, что У Чжу был достаточно силён, но не ожидал, что у того есть опыт сражения с Е Лююнем, одним из четырёх великих грандмастеров.

— Никто не знает результат, но, скорее всего, была ничья, — нахмурился Фэй Цзе. — Говорили, что, вернувшись в свою школу меча, Е Лююнь полгода тренировался сражаться с завязанными глазами. После этого он отказался от меча, начал заниматься древним саньшоу и по-настоящему стал грандмастером. Должно быть, та битва очень сильно на него повлияла, послужив мощным стимулом.

Фань Сянь, подперев подбородок рукой, с удивлением размышлял: «Четыре великих грандмастера? Неужели У** Чжу так зовут потому, что он пятый?»

Глаза Фань Сяня засияли от восхищения, он удивился про себя, насколько невероятно силён слуга его матери! Когда придёт время и Фань Сяню придётся прокладывать себе дорогу в жизни, ему будет просто некого бояться! Внезапно у него появился вопрос:

— Учитель, разве вы не сказали, что это секрет? Тогда откуда вы всё это знаете?

Фэй Цзе холодно произнёс:

— Я занимаю высокую должность в Контрольной Палате. Разве для таких, как мы, в этом мире могут быть секреты?

Фань Сянь отчего-то всегда очень интересовался сильными людьми этого мира, словно ожидал, что однажды ему придётся столкнуться с кем-то из них лично. По этой причине он спросил:

— Остальные трое, учитель, вы и их видели?

— Про второго грандмастера из Цин ходят лишь слухи. Я подозреваю, что он находится в королевском дворце, но в действительности его никто не видел. Что до грандмастера Северной Ци, то это наставник государя, этот извращенец с бритой головой Ку Хэ.

— Бритой головой***? — Фань Сянь полагал, что в мире, где нет буддизма, не будет и монахов.

— Монах. Я слышал, что Ку Хэ однажды, став монахом-аскетом, простоял на коленях на ступенях священного храма в течение трёх месяцев, питаясь скудной пищей и росой. Каким-то образом ему удалось растрогать обитателей храма, они даровали ему священную книгу, и так он и стал грандмастером, — Фэй Цзе выругался, казалось, завидуя этому монаху-аскету по имени Ку Хэ, а потом подытожил: — Сразу ясно, что этот монах просто врёт.

— Священный храм?

— Священный храм — это место для жертвоприношений.

— Учитель, вы опять болтаете без толку.

— …Священный храм — это самое мистическое место на континенте. Предположительно, когда-то там поклонялись наши предки. Но, к сожалению, кроме необычайно удачливых ублюдков, никто не способен найти это место. Поэтому никто не знает, как оно выглядит изнутри.

— Может… этого храма вообще не существует?

Фэй Цзе тут же отвесил Фань Сяню увесистую затрещину.

— Обычно мне нет дела до твоих выкрутасов, но как ты смеешь так неуважительно отзываться об этом почитаемом и священном месте.

Фань Сянь прикрыл ладонью голову, чтобы его больше не били, и с удивлением посмотрел на своего учителя. Его очень удивило, что, во-первых, этот человек, способный не моргнув и глазом пустить в ход яд для убийства, так почитает этот храм, а во-вторых, тем, что сам он так легко принял существование четырёх великих мастеров и священного храма.

Похоже, он всё-таки хорошо подходил этому миру.

------------------

*Саньшоу(ушу) - вид боевого искусства. Также известен как Китайский бокс, китайский кикбоксинг, ушу саньда.

**У Чжу (五竹 wu zhu) - первый иероглиф в имени 五 переводится как пять.

*** Бритая голова - одно из обиходных названий буддийских монахов, которые брили головы, становясь монахами.

Глава 12. Жёсткая ци

— А хоть у кого-то есть доказательства существования священного храма? — Фань Сянь до сих пор сохранил эмпирические взгляды современного человека из прошлой жизни.

Фэй Цзе гордо ответил:

— Ку Хэ, один из четырёх великих грандмастеров, стал одним из сильнейших людей континента после того, как случайно получил милость храма. Разве такого доказательства недостаточно?

— Или, возможно, Кэ Хэ принимал слишком много стимуляторов и использовал храм как оправдание, — пошутил Фань Сянь.

— Тьфу! Хоть я и завидую удаче лысого Ку Хэ, но последние несколько десятков лет он крайне почитает богов, и я восхищаюсь этим. Как такой человек может использовать священных храм в качестве оправдания… И что такое стимуляторы?

— Это медикамент, повышающий возможности тела, что-то вроде тонизирующего эликсира… Должно быть, он использовал его слишком часто, иначе почему выпали все его волосы?

Фань Сянь просто подшучивал над учителем. Фэй Цзе проигнорировал это:

— Священный храм похож на Тяньмай. И то, и другое упоминается в древних книгах. Во всех странах в императорских семьях самым важным местом принесения жертв являются жертвенные храмы. Просто храмы не хотят участвовать в земных делах, поэтому не вмешиваются. По этой причине все церемонии проводятся в храме неба, в трёх милях от дворца. В царствах Цин и Северной Ци в храмах неба проводятся крупномасштабные жертвоприношения священному храму, но их никогда не используют, чтобы вмешаться в политику и другие дела наций. Лишь некоторые монахи верят, что священный храм оставили после себя люди древности, чтобы, бродя по грешному миру, отточить совершенство души и тела.

Фань Сянь улыбнулся и подумал про себя: «В каком виде существует этот священный храм? Если это религия, то почему в этом мире нет церквей? Если не существует подобных организаций, то эта религия не сможет обладать реальной властью, основанной на авторитете; а если нет власти, то нет и выгоды… а значит, нет никаких причин для существования организации».

Поэтому он не верил в то, что, как сказал его учитель, священный храм берёт начало за пределами этого бренного мира.

Но в то же время мальчик думал: «Если вера и впрямь основана на таком загадочном месте и они не вмешиваются в жизнь людей, то это не так уж и плохо».

**

— Ладно, учитель, вы слишком долго говорите не по делу. Вы так и не рассказали, что не так с истинной ци в моём теле.

Увидев редко проявляемое Фань Сянем детское раздражение, Фэй Цзе проверил пульс мальчика и подробно объяснил:

— Как я уже говорил, истинная ци в твоём теле очень жёсткая. Хотя ты тренируешь её непродолжительное время, количество твоей изначальной ци намного превосходит то, которое тело твоего возраста способно вместить.

— Всё так серьёзно? — спросил Фань Сянь с грустным лицом.

— Это ещё не точно.

— Значит, вы просто пугаете меня раньше времени?

— Я не пытаюсь напугать тебя. Просто сейчас ты как кожаный бурдюк с вином. Бурдюк может вместить только определённое количество вина, но вина внутри появляется всё больше и больше. Если ты продолжишь практиковать, я боюсь, что в будущем тебя, как этот бурдюк, просто разорвёт изнутри.

Последние несколько дней во время практики Фань Сянь кроме жгучей боли в пояснице не чувствовал ничего странного. Поэтому невольно немного не поверил учителю. Он покачал головой:

— А, я понял, учитель ругает меня за то, что я слишком много ем*.

— Попробуй направить свою истинную ци так же, как и во время ежедневной практики, — Фэй Цзе слегка нахмурился.

Фань Сянь сделал как ему было сказано и закрыл глаза, естественно войдя в медитативное состояние. Тёплое облако ци в области его живота начало расширяться, постепенно наполняя его конечности через меридианы.

Фэй Цзе также закрыл глаза, положив кончики пальцев на запястье мальчика, и сосредоточился на анализе ощущений. Через некоторое время он нахмурился и сказал:

— Не сдерживайся специально, тебе всего лишь пять лет, какой бы жёсткой не была твоя истинная ци, она не сможет навредить мне. Я беспокоюсь, что твоё детское тело всё ещё слишком нежное и может не справиться с этим.

— Ох…

Фань Сянь действительно постоянно контролировал силу своей истинной ци, постепенно высвобождая её через область даньтяня. Услышав слова учителя, он решил, что тот прав. Действительно, разве такое небольшое количество истинной ци, которым он обладал, могло навредить этому ядовитому старикану? Поэтому, если Фань Сянь не позволит ей высвободиться в достаточном количестве, его учитель может поставить неточный диагноз.

Подумав так, он снова закрыл глаза, в его голове всплыла мнемоника из безымянной техники тренировки истинной ци: «Не нарушай стремительное движение, формирующее запруду, когда вытягиваешь из Небесного Источника для орошения тела…»

Как только он вспомнил эти слова, истинная ци в его теле словно получила приказ. Она радостно выпрыгнула из района даньтяня, прошла к спине по меридианам и по очень странному пути ринулась в запястье.

В книжной комнате послышался глухой грохот!

Фэй Цзе внезапно распахнул глаза, почувствовав, что его пальцы снесло с запястья мальчика плотной волной истинной ци. Он был не готов к такому и с глухим ударом отлетел прямо в стену. Его пальцы горели, а грудь наполняла боль. Фэй Цзе закашлялся кровью!

**

На другой стороне комнаты Фань Сянь удручённо поднял голову и обнаружил Фэй Цзе в жалком состоянии. Удивившись, он поторопился к учителю, чтобы помочь ему встать.

Фэй Цзе взмахнул рукой, показывая, что с ним всё в порядке, и самостоятельно поднялся на ноги. Вытирая кровь, он уставился на маленького мальчика странным взглядом, который трудно описать словами.

Старик пробормотал себе под нос:

— Всего пять лет, мать твою раз так!.. А истинная ци уже настолько жёсткая?! Если ты продолжишь тренироваться, истинная ци в твоём теле однажды взорвётся и разорвёт тебя на части.

Фань Сянь удивился тому, что его учитель использовал такие крепкие слова. Он и не думал, что непослушная ци в его запястье внезапно вызовет у его учителя кровотечение. Несмотря на то что Фэй Цзе был ранен, первое, о чём он подумал, было не собственное здоровье, а благополучие ученика. Хотя Фань Сянь всегда скрывал свои чувства, находясь в теле пятилетнего ребёнка, когда он осознал, что стояло за реакцией Фэй Цзе, это невольно его тронуло. Тут деревянная дверь распахнулась и внутрь ворвалась чёрная тень.

— Пара идиотов, — как всегда в своей манере холодно произнёс У Чжу.

Он подошёл к Фань Сяню и положил пальцы на его шею. После недолгой паузы он холодно заключил:

— Ты не пострадал, просто потрясён тем, что у Фэй Цзе пошла кровь.

Затем он бросил ещё один «взгляд» на Фэй Цзе:

— Фэй Цзе, ты учишь его использовать яды. Я верю, что в этом ты мастер. Но юная госпожа однажды сказала, что в плане боевых искусств среди восьми мастеров столицы ты самый слабый. И если дело касается того, что я оставил для юного господина, то тебе лучше в это не вмешиваться.

В городе Даньчжоу Фэй Цзе совсем не привлекал к себе внимания, с виду казавшись неотёсанным стариком. Но в столице он являлся весьма впечатляющей фигурой. Теперь, будучи раненым, хотя и из-за своей небрежности, после слов У Чжу он немного сконфузился. Это наложилось на беспокойство о том, что Фань Сянь в пять лет уже практикует такие жёсткие методы, и он помрачнел.

-------------------------------

*酒囊饭袋 — буквально бурдюк для вина и мешок для рисовой каши, образно в значении: никчёмный человек, дармоед. В тексте идёт игра слов.

Глава 13. Простое и грубое объяснение

С мрачным выражением лица Фэй Цзе холодно произнёс:

— Естественно, у меня нет права подвергать сомнениям то, каким способом ты передаёшь знания о методах тренировок Фань Сяню. Тем не менее, мне любопытно, почему ты не обучаешь его лично? Ему ведь всего пять, даже если он одарён от природы, с такой опасной техникой ему необходим знающий наставник, и ты, как слуга его матери, просто должен быть рядом.

В этих словах был смысл. B конце концов, У Чжу сам оставил эти безымянные мнемоники для тренировки истинной ци рядом с Фань Сянем в пелёнках. А значит, он был обязан удостовериться, что у мальчика не возникнет проблем во время тренировок. Фань Сянь с недоумением посмотрел на У Чжу, переведя взгляд на чёрную повязку, закрывающую глаза.

— Я не оставлял книгу для юного господина. Её оставила Госпожа, — медленно произнёс У Чжу.

— Технически, — Фэй Цзе не хотел обвинять слепого юношу, но в этот раз он не на шутку разошёлся, — с твоим мастерством тебе хватило бы время от времени лишь давать мальчику пару указаний, и Фань Сянь уже не попал бы в такое опасное состояние, как сейчас.

После паузы У Чжу внезапно признался:

— Я никогда не практиковал истинную ци.

После этого он просто развернулся и ушёл, оставив онемевшую от удивления пару ученика и учителя.

**

— Что он только что сказал?

— Он сказал, что никогда не практиковал… никакой истинной ци. Кроме того, он произнёс пару слов сверх нормы, наверное, медведь в лесу сдох.

Фэй Цзе увидел, какой вид умудрённого опытом человека принял Фань Сянь, и внутри у него всё запылало. Он не понимал, где этот пятилетний ребёнок, живущий в захолустье, научился так цинично разговаривать.

— Трудно представить, что человек, не практикующий нэйгун, смог свести рукопашный поединок с Лююнем, одним из четырёх великих грандмастеров, к ничьей.

— В то время E Лююнь всё ещё использовал меч и не перешёл на саньшоу.

— Учитель, неужели человек может не используя истинную ци стать таким же сильным, как У Чжу? — искренне спросил Фань Сянь.

Фэй Цзе задумался, нахмурил брови, а потом произнёс:

— Только совершая каждое движение с невероятной точностью, человек может нанести противнику фатальный удар в уязвимое место до того, как тот успеет среагировать.

Фань Сянь хорошо помнил ту ночь, когда только появился в этом мире. Он сидел в корзинке за спиной слепого юноши, у того в руках был железный прут, по которому постоянно струилась свежая кровь.

— Однако… такая скорость и сила; человек, скорее всего, на такое не способен.

Фэй Цзе покачал головой, после чего пару раз прочистил горло. Он быстро сел рядом с письменным столом и серьёзно посмотрел на Фань Сяня:

— Малыш, если можешь не практиковать эту технику, то лучше всего прекратить. Я гарантирую, того, чему я тебя уже научил, хватит с лихвой, чтобы в будущем тебя боялись.

— Я подумаю об этом, — по-взрослому ответил Фань Сянь.

Немного поразмыслив, Фэй Цзе подошёл к кровати и, достав маленький мешочек с лекарством, вложил его в маленькую руку Фань Сяня:

— Вот, возьми, это дорогое лекарство. Если однажды в твоей практике что-то пойдёт не так, обязательно прими одну пилюлю, запив большим количеством воды.

Фань Сянь знал, что лекарство в его руке, должно быть, очень ценное. Он кивнул:

— Учитель, спасибо за такой подарок.

Фэй Цзе слабо улыбнулся, глядя на этого ребёнка, так походящего на взрослого, и внезапно произнёс:

— Разве это не странно? Очевидно, что твой отец вынудил меня приехать сюда, чтобы обучать тебя, а я так хорошо сейчас к тебе отношусь!

Фань Сянь ничего не ответил и просто посмотрел на него с благодарностью на лице. Фэй Цзе рассмеялся, покачал головой и потрепал Фань Сяня по голове:

— Возможно, в моих летах повстречать настолько талантливого ученика действительно стоит того, чтобы обрадоваться. Пока что не думай об имении графа в столице, — серьёзно сказал Фэй Цзе. — Хотя ты ещё молод, я надеюсь, ты запомнишь то, что я тебе сейчас скажу.

Видя, насколько учитель серьёзен, Фань Сянь выпрямился и приготовился внимательно слушать.

— То, что касается твоей семьи, на самом деле гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить. Это касается очень многих людей: от твоего существования зависят их жизни. Поэтому тебе нужно обязательно оставаться очень осмотрительным. В эти годы, пока ты растёшь, ты должен научиться защищать себя, чтобы в будущем ты мог защитить других.

— В будущем… защищать кого? — недоумевал Фань Сянь.

Фэй Цзе рассмеялся и показал на свой нос:

— Кого-то неотделимого от тебя: меня, например.

Фань Сянь кивнул, словно понял, подумав про себя, что ситуация и впрямь была сложной. Даже прожив в двух мирах, он всё равно не понимал то, к чему клонил его учитель.

— Хорошо, отправляйся в свою комнату и отдохни. Что до этой опасной жёсткой техники, то лучше, наверное, перестать практиковать её.

Фань Сянь послушно вернулся в свою комнату. Открыв дверь, он увидел У Чжу, тихо сидящего в углу. Лампа в комнате не горела, и было совершенно тёмно, но тем не менее полоска ткани на глазах юноши казалась чернее самой ночи.

— Дядя У, — Фань Сянь уважительно склонил голову.

Ровный и спокойный голос донёсся из угла, в котором сидел У Чжу:

— Эта книга разделена на две части. Первая называется «Жёсткая ци», а у второй нет названия. Книгу оставила для тебя госпожа, поэтому я положил её рядом с тобой, когда ты был младенцем. Я никогда не изучал придуманные людьми методы совершенствования, поэтому не могу учить тебя. Тем не менее, я считаю, что раз часть книги называется «Жёсткая ци», то можно предположить, что твоя ци будет жёсткой… И если во время тренировки у тебя начнутся какие-то проблемы, то тебе с ними и разбираться.

После этих слов человек с полоской чёрной ткани на глазах исчез.

«Такое простое и грубое объяснение, и какой же всё-таки странный и равнодушный человек», — вздохнул Фань Сянь и забрался на кровать. Потом он достал безымянную книгу из тайника. Внимательно поразмыслив о своих тренировках, он понял, что когда истинная ци заполняет даньтянь, она не течёт дальше по меридианам, как положено, а вместо этого часть истинной ци идёт ложным путём и поступает напрямую к пояснице и сюэшань.

Из сюэшань ци проникает в позвоночник. Фань Сянь знал и из прошлой жизни, и из уроков Фэй Цзе о жизненной важности позвоночника. Так как позвоночник напрямую связан с мозгом, одно неосторожное движение может привести к параличу на всю жизнь.

Тем не менее, каждый день во время послеобеденного сна, когда Фань Сянь, погружаясь в медитативное состояние, тренировал истинную ци, при прохождении жёсткой ци через сюэшань она становилась спокойной и расслабленной. Тревога проходила, телу становилось комфортно, и его наполняло чувство безмятежности, словно в жаркий день полакомился мороженым.

Он тренировался так с одного года. Может ли быть, что он делал всё неверно с самого начала? Фань Сянь не верил, что, вступив на путь боевых искусств в этом мире, он пойдёт по неверному пути. Тем не менее, несмотря на то что ему грозило множество бедствий, он обнаружил, что не может остановиться, так как уже попал в зависимость от техники. Если сейчас прекратить тренировки, то вполне возможно, что накопившаяся в теле жёсткая истинная ци однажды вырвется наружу, разорвав его смертное тело, как бурдюк с вином.

Слепой У Чжу сказал, что со всеми последствиями тренировок Фань Сянь должен разбираться сам.

Но тренироваться или не тренироваться? Вот в чём вопрос…

Глава 14. Кто этот бедняга торговец морской солью?

Рано утром в саду щебетали птички. Служанки только закончили уборку дома и начали готовить завтрак. После возвращения дочери графа Сынаня в столицу в поместье осталось только полтора хозяина, так что работы было немного.

Закончив все свои хлопоты, старшая служанка Дун’эр пошла разбудить Фань Сяня, но, когда увидела, в каком он состоянии, очень удивилась. Похоже, что он серьёзно заболел. Сразу же послали за доктором. Он проверил пульс Фань Сяня и заверил, что ничего серьёзного нет, должно быть, мальчик съел что-то не то и его огненная ци слишком разбушевалась. Доктор выписал рецепт для укрепления здоровья, взял плату за визит и ушёл.

После того как Фэй Цзе прибыл в поместье, предыдущий домашний учитель, приверженец классической литературы, без лишнего шуму отказался от места. Утренний ветерок задувал в кабинет, Фэй Цзе посмотрел на мальчика, у которого было два тёмных круга под глазами, и громко расхохотался.

— Говорят, что природа юных людей похожа на весеннее солнце, им неведомы людские горести. Но что опять с тобой не так? Так долго не мог заснуть, что даже доктор удивился?

Фань Сянь думал всю ночь, но так и не решил, должен ли он продолжить свои тренировки истинной ци. Изначально этот безымянный метод казался ему очень увлекательным и служил развлечением в новой жизни. Тем не менее, если практика угрожала его жизни, лучше было бы проявить осторожность.

Из-за недостатка сна он стал рассеянным. Услышав слова Фэй Цзе о невежестве по отношению к человеческим лишениям, он сам не понял как продекламировал:

Я в юности не знал печальной доли,

Зато любил подняться я наверх.

Зато любил подняться я наверх —

Выдумывать слова для рифмы к "боли".

Теперь, вкус горя ведая немало,

Хотел бы рассказать, да не могу.

Хотел бы рассказать, да не могу,

Лишь: "Что за осень! Как похолодало...".*

**

Кабинет погрузился в тишину. Фань Сянь, который за полдня не произнёс ни слова, постарался поднять свои тяжёлые веки и зевнул:

— Не злитесь, учитель. Я поздно лёг.

Фэй Цзе заворожённо посмотрел на мальчика, неосознанно поднял руку и погладил бороду, всё ещё сжимая в руке гусиное перо. Больно уколов пером подбородок, он очнулся и, запинаясь, спросил:

— Только что… этот стих… кто его написал?

— Бедняга старик Синь.

Фань Сянь, не подумав, выдал фамилию прославленного автора стиха Синь Цицзи и лишь затем осознал свою ошибку. Видя, как у Фэй Цзе загорелись глаза, Фань Сянь, запинаясь, начал импровизировать:

— Старик Синь — это перекупщик морской соли, который приходил в город в прошлом месяце.

— Хм. Неплохо для торговца. Интересно, как его полное имя.

— Синь… Цицзи, — ответил Фань Сянь, пряча глаза.

Фэй Цзе быстро вернулся к проведению обычного урока. Кроме биологии и ядов имелось ещё много всего, чему он хотел обучить мальчика, учебная программа была очень насыщенной.

**

Пообедав, Фань Сянь отправился в спальню и снова остался один на один со сложным вопросом: продолжать или не продолжать практиковать опасную технику с жёсткой истинной ци? Он расстроенно сжал в руках жёлтую книгу без названия. Но в первую очередь его расстраивало то, что он неосторожно продекламировал стих в кабинете.

Стихи «Написанные на стене по дороге в Бошань» на мотив «Гадкий мальчик-слуга» были написаны Синь Цинзы после того, как его разжаловали и понизили в должности. Они несли в себе умудрённую опытом горечь. Фань Сянь был знаком с этими строфами и под настроение прочитал их наизусть, не подумав, какими проблемами это может обернуться. Он сомневался в том, что его учитель поверил его слабым отговоркам. Хотя, судя по реакции Фэй Цзе, можно было решить, что старик всё же поверил в то, что автором стиха действительно был перекупщик морской соли.

Фань Сянь не был ярым поборником морали и этики, так что он не видел преступления в плагиате стихов. С его точки зрения, не поделившись ими с этим миром, он просто даст им пропасть впустую. После того как он попал в этот мир, он не раз размышлял о том, как будет зарабатывать себе на жизнь. Перспективный труд плагиатора уверенно занял одно из первых мест в его списке. Во время своих размышлений Фань Сянь часто убеждал сам себя, что на самом деле он не вор, а носитель великого культурного наследия Земли, которым он должен поделиться с этим миром, чтобы все могли насладиться им.

Тем не менее, он не планировал выдавать чужое стихотворение вот как сейчас. В его воображении он собирался писать, используя в качестве псевдонимов настоящие имена авторов произведений на Земле. Но если что-то и плагиатить в возрасте пяти лет, то хотя бы что-то вроде «Оды гусю» Ло Биньваня**. Живая образность этой поэмы больше подходит одарённому ребёнку.

Если маленький ребёнок вдруг начнёт читать «Хотел бы рассказать, да не могу,

Лишь: "Что за осень! Как похолодало..."», то его примут не за одарённого ребёнка, а за престарелого девственника в теле ребёнка, который только и делал, что читал книги и стал очень странным.

Одновременно с этим Фань Сянь думал о том, что за последние годы у него стали отлично работать биологические часы. Как только пришло время дневного сна, он очень быстро погрузился в медитативное состояние, где снова практиковал работу с жёсткой истинной ци, каким бы опасным по мнению Фэй Цзе это не было.

С этого дня Фань Сянь принял судьбоносное решение: раз уж он так привык практиковать во время сна, то так тому и быть, он продолжит это делать, а о возможных проблемах будет волноваться тогда, когда они появятся.

**

В то время как Фань Сянь проснулся после дневного сна, Фэй Цзе сидел в своей комнате, продолжая писать незаконченное письмо. Полностью высохшие чернила на страницах письма говорили о том, что, должно быть, его писали прошлой ночью.

«… этот ребёнок более прелестный, храбрый, мудрый, остроумный, решительный и зрелый, чем кто-либо другой. Даже если собрать всех пятилетних детей царства Цин, то он будет сильно выделяться на общем фоне. Судя по моим наблюдениям за этот год, проведённый рядом с ним, он более чем идеален, чтобы унаследовать состояние семьи. Главное беспокойство вызывает его происхождение…»

На этом месте письмо обрывалось, в то время прошлой ночью заглянул Фань Сянь, чтобы задать вопрос про истинную ци. Фэй Цзе вздохнул и попытался вспомнить слова, сказанные Фань Сянем в кабинете ранее. Он продолжил письмо:

«…"Теперь познал я скорбь земную. Хочу сказать о ней, но у меня нет слов. Хочу сказать о ней, но у меня нет слов. Лишь о прохладе осени я рассказать готов". Как я должен поверить в то, что эти слова вышли изо рта пятилетнего мальчика, особенно учитывая то, что литературное искусство выродилось за последние годы? Мне так же трудно поверить и в то, что это написал торговец. Более того, юный господин сильно запаниковал, когда выдал этот стих, а на моей памяти подобное случалось крайне редко. Самый большой вопрос в том, как Синь Цицзи смог встретиться с Фань Сянем несмотря на то что я постоянно провожу с мальчиком почти весь день».

В конце письма он сделал серьёзный запрос: «Отправьте людей на дорогу Дунсань узнать, кто такой торговец морской солью Синь Цицзи, а также причину, по которой он контактировал с молодым господином. Очень важно понять, почему молодой господин так запаниковал по этому поводу. Прошу, поторопитесь». Фэй Цзе закончил письмо видоизменённой подписью и положил перо.

Несколько дней спустя Контрольная Палата отправил шпионов на охоту за перекупщиком морской соли. Хотя они нашли множество нелегальных частных торговцев морской солью, связанных с государственными чиновниками, шпионы не смогли найти торговца с фамилией Синь. В городе пошёл слух, что глава Контрольной Палаты, которого все боялись, был разгневан отсутствием результатов. Он наказал шпионов, лишив их трёхмесячного жалованья. Шпионы искали повсюду под солнцем, их лица предвещали грозу. Они были готовы убивать.

Боже, смилостивись над несчастным мужчиной, живущим в этом мире, которого тоже зовут Синь Цицзи.

---------------------

*少年不识愁滋味，爱上层楼。爱上层楼。为赋新词强说愁。

而今识尽愁滋味，欲说还休。欲说还休。却道天凉好个秋。

Автор этих стихов под названием "Написано на стене по дороге в Бошань" Синь Цицзи - китайский военачальник и поэт династии Южная Сун.

Перевод и подстрочник ниже выполнен переводчиком с ником predicata на livejournal.

В юные годы не знал вкус горя,

(Но) любил подняться наверх.

(Но) любил подняться наверх

Для рифмования новых слов (неологизмов) сильной тоски.

Теперь знаю всё о вкусе горя,

Желаю сказать, но прекращаю.

Желаю сказать, но прекращаю.

Вместо этого: "О, как холодно. Что за осень".

---

**咏鹅

（唐） 骆宾王

鹅，鹅，鹅，

曲项向天歌。

白毛浮绿水，

红掌拨清波。

Ода Гусю,

Ло Биньвань

Гусь, гусёк, гусёнок,

Поднял шею и песня его летит в небесах.

Его перья белеют на водах зелёных,

Красные лапки мелькают в прозрачных волнах.

Глава 15. Ещё увидимся, Фэй Цзe

Прошло время, снова наступила осень, и покрывало из хризантем окутало горы.

Фэй Цзе изначально должен был преподавать до конца лета, но ему нравился здешний воздух, морской ветер и стряпня в поместье графа Сынаня. A больше всего ему пришёлся по нраву его ученик, поэтому он всё тянул и тянул с отъездом, и в итоге задержался на несколько месяцев.

И вот в один из осенних дней Фэй Цзе, в совершенстве владевший ядами, а также прекрасно знающий, как продлить человеку жизнь в старости, ощупал свой округлившийся за последнее время живот. Сегодня, к своему сожалению, он получил письмо из столицы, и ему пришлось с неохотой сообщить матери графа Сынаня о своём отъезде. Зная, что Фэй Цзе прислали из столицы, старая госпожа не пыталась уговорить его остаться. Вместо этого она сказала ему несколько добрых слов и подарила толстенный красный конверт в знак благодарности.

На кромке дороги, ведущей от гавани Даньчжоу на запад, учитель и ученик остановились, чтобы попрощаться.

— Почему ты не послушался меня и не прекратил тренировки жёсткой ци, которая может разорвать тебя в любой момент?

— Учитель, но пока что никаких слишком больших проблем с этой техникой у меня нет.

— Если нет никаких проблем, тогда почему вчера вечером ты не смог удержаться и тайком на кухне выхлебал целый кувшин с вином?

— Это были непредвиденные обстоятельства, — жалобно посетовал Фань Сянь. В последние месяцы истинная ци в его теле стала очень агрессивной, и подобные случаи происходили довольно часто. По этой причине ему пришлось перестать рассказывать служанкам страшилки на ночь. Ведь во время этих историй, когда вечером они все вместе лежали у него на кровати обнявшись от страха, он мог по неосторожности совершить непростительную ошибку, дав своим рукам излишнюю волю.

— Изучив искусство ядов, ты овладел самым эффективным в мире способом убивать людей. Зачем учить что-то ещё?

— Потому что яд может легко навредить случайным людям?

Фэй Цзе посмотрел маленькому мальчику в глаза и спросил:

— Ты уверен, что в этом году тебе исполнится только шесть лет?

Фань Сянь невинно посмотрел на своего учителя:

— Не моя вина в том, что я так рано созрел.

Фэй Цзе вздохнул и пару раз сплюнул. Было трудно сохранить ясный рассудок, так долго пребывая рядом с этим маленьким плутом.

Настало время уходить. Фэй Цзе потрепал голову мальчика и посмотрел в сторону города Даньчжоу, где лазурное море плескалось вдали, создавая прекрасный фон для прощальной сцены.

— В будущем, если когда-нибудь правда приедешь в столицу… чтобы стать врачом, не забудь разыскать меня.

— Хорошо, — Фань Сянь уважительно поклонился. Он действительно был благодарен эксцентричному старику. С рождения в этом мире его душа взрослого скучала по стоящему собеседнику. Слепой юноша У Чжу был слишком холоден и немногословен, чтобы подходить на эту роль, поэтому это место занял учитель, который был не так-то прост. За тот год с небольшим, что Фэй Цзе провёл рядом с Фань Сянем, мальчик ясно почувствовал, что учитель ревностно оберегает и заботится о нём. И это не могло оставить его равнодушным.

— Перестань практиковать истинную ци…

— Учитель, иногда ты слишком много болтаешь…

— Может, это из-за того, что я уже стар, — Фэй Цзе одной рукой потрепал мягкие чёрные волосы Фань Сяня, в то время, как другой почесал свою седую голову.

— Но эта истинная ци в самом деле совершенно бесполезна. Она слишком сильна и неконтролируема, — Фэй Цзе не сдавался в попытках отговорить своего ученика. — В городе восточных варваров грозный мечник остался у меня в долгу, мы с ним в хороших отношениях. Если хочешь, то я могу отправить тебя ему в ученики.

Фань Сянь вдохнул холодный воздух:

— Ты говоришь о мастере-мечнике города восточных варваров?

— Всё верно, — сказал Фэй Цзе, пытаясь соблазнить его своим предложением. — Это один из четырёх великих грандмастеров. Он намного сильнее тебя.

Фань Сяня заинтересовало другое:

— Учитель, как ты с ним познакомился?

— Что ж, когда ему было восемь, его отец позвал меня, чтобы полечить мальчика. Этот чудик целыми днями стоял столбом в позе обнимающего дерево. Было очевидно, что он просто идиот. Я, не напрягаясь, полечил его немного, а потом через несколько лет услышал, что он освоил технику кругового боя на мечах и стал одним из великих грандмастеров.

Фань Сянь посмотрел на старика с презрением:

— Не напрягаясь полечил его? Даже если опустить тот факт, что, выходит, ты обманом получил с них деньги, так к тому же чуть не загубил будущего воина мирового класса своим вмешательством. Это никуда не годится.

Фэй Цзе сделал вид, что разозлился, и пошёл в сторону экипажа:

— Я обучил тебя основам использования ядов на живых существах, но есть ещё кое-что важное, о чём ты должен знать.

Фань Сянь подбежал к старику, его маленькие ножки были быстры словно ветер:

— Что же это?

— Определить яд довольно просто. Создать сочетание ядов тоже не сложно. Самая трудная часть — это подложить яд.

Фэй Цзе продолжил идти, не оборачиваясь.

Фань Сянь же остановился и осторожно обдумал его слова. За год, проведённый с Фэй Цзе, мальчик узнал, что в этом мире самым сложным было найти яд, который не будет иметь ни цвета, ни вкуса, ни запаха. А это значит, что ключевой момент состоял в том, каким именно способом яд подкладывали жертве.

Вдруг он смущённо улыбнулся. Не то чтобы он собирался стать наёмным убийцей. Пойти во дворец, чтобы убить императора у него планов тоже не было. Зачем тогда мучить себя подобными вопросами? Всё, что ему было нужно, так это удостовериться, что его не смогут отравить по приказу второй жены графа Сынаня. После того, как он целый год проучился у Фэй Цзе, у него появилась уверенность, что с этой задачей он справится.

Мальчик провожал экипаж глазами, пока тот не растаял вдалеке в облаке пыли. Стоя на краю дороги, Фань Сянь низко поклонился. Он знал, что старый извращенец, уезжающий в этом экипаже, сначала не хотел приезжать в Даньжчоу. Но за этот год, пока Фань Сянь следовал за ним, вскрывая трупы, препарируя лягушек и кроликов, они стали отлично понимать друг друга и сдружились, несмотря на разницу в возрасте.

После того, как Фэй Цзе уехал, Фань Сянь невольно загрустил, думая про себя: «Фэй Цзе действительно замечательный человек, только выглядит… немного жестоким».

**

После этого Фань Сянь долго не мог привыкнуть, что учителя больше нет рядом. Обычный мальчик из богатой семьи в его возрасте, скорее всего, собрал бы компанию сверстников и играл бы с ними. И хотя Фань Сянь был единственным ребёнком знатной семьи, живущим в Даньчжоу, здесь можно было найти немало друзей для игр подходящего возраста. Однако Фань Сянь понимал, что всё закончится так же, как тогда, когда он рассказывал истории, он просто не сможет подружиться со «сверстниками». Так как его психологический возраст был гораздо больше, чем у остальных детей в компании, он постоянно чувствовал, что является нянькой. Не всем хочется быть королём среди детей, чтобы потешить своё тщеславие. Ведь и в прошлом мире Фань Сяня не каждый взрослый мужчина согласился бы по своей воле работать воспитателем в детском саду.

После того как Фэй Цзе покинул Даньчжоу, Фань Сянь потерял единственного человека, с которым мог поговорить, и его жизнь стала намного скучнее. Мальчик стоял на ступеньках перед главным входом в имение графа Сынаня, глядя на проходящие толпы людей и чувствуя своё одиночество. Заключённый в тело ребёнка, он не знал, что ему делать.

Фань Сянь вспомнил, что впервые попав в этот мир, представлял себе потрясающие занятия, которым будет предаваться. Думая об этом, он невольно улыбнулся. В прошлой жизни, когда он жалким инвалидом лежал на больничной койке, его возможности были сильно ограничены. Попав в этот мир, он думал, что обладает преимуществом по отношению к остальным людям, потому что знает, как изготовить мыло или стеклянную посуду. Это было лишь началом списка простых, но полезных вещей из прошлого мира, которые он мог бы принести в этот…

Позже, когда Фань Сянь узнал, что мыло и стекло уже есть в этом мире, он не особо переживал. Однако, когда Фэй Цзе уезжал, Фань Сянь не только увидел у него четырёхколёсную карету, но ещё и сёдла со стременами у конных сопровождающих. Это был такой удар, что мальчик чуть не заплакал.

Глава 16. Пиcьмо из столицы

Погода в Даньчжоу внезапно испортилась. Небо над головой заволокло тёмными, тяжёлыми тучами. Они походили на мокрую грязную начинку из распотрошённого одеяла или сгоревшую сахарную вату.

Но жители побережья давно привыкли к такой погоде, они знали, что перед дождём сначала дует сильный ветер, поэтому время ещё есть, так что никто не паниковал. А бывало в прошлые годы летом, когда погода портилась и дул сильный ветер, красивый внебрачный сын графа Сынаня всегда забирался на крышу и кричал для жителей всего города:

— Скоро пойдёт дождь, скорее собирайте бельё.

— Молодой господин, почему в последнее время вы перестали предупреждать всех, чтобы собирали бельё? — завидев Фань Сяна в толпе, шутя, спрашивали лавочники. Они каждый день собирались на единственной главной улице Даньчжоу, расставляя лотки с едой и побрякушками.

Фань Сянь смущённо улыбался, но ничего не отвечал. Одной рукой он тянул взрослую служанку за руку во двор поместья, а в другой держал тофу. Никого давно не удивляло то, что он помогает слугам, все к этому привыкли и знали, что внебрачный сын графа Сынаня не похож на других знатных отпрысков. Он любил помогать слугам с делами, особенно девушкам.

За шесть лет, прошедших с тех пор, как Фэй Цзе покинул Даньчжоу, Фань Сянь вырос в очаровательного, крепко уверенного в себе мальчика. Вернувшись домой, он отдал тофу слугам на кухню и поприветствовал старую госпожу, которой немного нездоровилось. Потом он походя подхватил лист бумаги, лежавший рядом с ней, засунул его за пазуху и отправился в кабинет. Выудив из-за пазухи письмо от младшей сестры из столицы, он положил его рядом с бумагами, и его лицо сразу засияло.

В этом году император царства Цин предпринял неожиданный ход и изменил название эпохи в летоисчислении на эпоху Цин, сделав её название таким же, как у государства. Столичные чиновники не смели открыто выражать своё мнение по этому поводу, но, когда никто не видел, они тихо перешёптывались между собой. Особенно реформы коснулись консервативных учёных: не важно, ратовали они за современный язык или классический, не важно, преподавали в учебных заведениях или писали романы, отгородившись от суеты, все они теперь должны были передавать свои опусы для проверки и одобрения в восьмой отдел Контрольной Палаты.

После смены названия эпохи для летоисчисления настало время для внедрения новой политики. Однако в этой политике не было ничего нового, она лишь приводила в порядок старые законы. Единственное новшество, по мнению чиновников, состояло в том, что, начиная с нового летоисчисления, повинуясь высочайшему указу, императорский дворец стал выпускать газету.

Газеты? Что это? До выпуска первой партии никто не знал об этом. Затем после коллективного «оу» больше никто не придавал этому большого значения.

Право на выпуск газеты было только у императорского дворца, более того, каждый день макет газеты проходил проверку лично у императора и только после его одобрения поступал в печать. Это должно было предотвратить появление статей, доставляющих неприятности правящему дому.

Тиражные издания имели высокую цену в целый серебряный и покупались теми, кто любил всё новое. Некоторые представители верхушки начали подозревать, что император их дурит. Императорский дворец снова решил создать ещё один своеобразный театр?

На тонких страницах было много бесполезной информации. Она варьировалась от описаний достопримечательностей до биографий исторических фигур. Печатные слова занимали большую часть листов, а по краям шли узоры из похожих на плывущие облака цветов. Большинство статей в газете освещали личную жизнь столичных чиновников. Например, как управляющий военной академии пострадал дома от руки дерзкой жены или почему у главы столичной стражи не доставало одного зуба.

Также были новости из соседнего царства Северной Ци и из города восточных варваров. Однако государственных чиновников заботило лишь то, что происходило у них в стране. Поначалу им было весело читать напечатанное, но когда выходила статья о них самих, то им было уже не до смеха. Однако зная, что за газетой стоял сам император, никто не смел жаловаться.

Газета выходила малым тиражом, и на весь Даньчжоу приходило всего два экземпляра, один из которых попадал в дом графа Сынаня.

Слуги так яро обсуждали газету, что Фань Сянь стащил её из комнаты. Быстро осмотрев напечатанное, Фань Сянь невольно широко раскрыл рот и чуть не запихнул туда кулак… Что это за эпоха такая? Бульварная пресса? И регулируемая императором, не меньше!

**

Также вышел новый закон об общественной почтовой связи. Теперь брат с сестрой могли вести переписку так, что никто об этом не знал.

Фань Сянь, нахмурившись, смотрел на газету. Он уже какое-то время слушал, как люди обсуждают новые законы. По мнению Фань Сяня, император просто хотел поднять шумиху из-за ничего. Однако все люди в поднебесной знали, что император не стал бы попросту поднимать шум.

У Фань Сяня не было желания пытаться изменить мир, ему это было неинтересно. Но когда этот мир стал всё больше походить на его собственный, ему захотелось узнать, что послужило источником и причиной для таких изменений. После долгих раздумий он так и не понял, что за этим стоит. Горько усмехнувшись над собой, он отложил газету и рассеянно подумал, неужели есть ещё один попаданец в этот мир, который в отличие от него самого обладает большими амбициями…

Так или иначе, это всё не особо его касалось. Письмо, лежащее рядом с газетой, было гораздо важнее.

Фань Сянь хорошо помнил, как в детстве его единокровная сестра Фань Жожо провела какое-то время с ним в Даньчжоу. Худую, тёмненькую, похожую на кожаный мешок по красоте, её можно было только пожалеть, особенно если рядом стоял её старший брат со своей изящной внешностью.

Они уже много лет не виделись. Фань Сяню было интересно, как она выглядит сейчас. Потемнели ли её хлипкие светлые волосы? Стала ли она привлекательнее? Фань Сянь даже не мог вспомнить, звали ли её Фань Жо или Фань Жожо.

«Я действительно бесполезный старший брат», — подумал Фань Сянь, понимая, что проявлял недостаточно заботы о сестре. Даже несмотря на то что его душа жила уже вторую жизнь, он всё равно был связан с сестрой кровными узами. Два года назад Фань Жо начала учиться и даже ходить в школу. С того времени она стала часто присылать письма в Даньчжоу. Фань Сянь со своей стороны отвечал очень редко. Он каждый день практиковал жёсткую истинную ци, выдерживал беспощадные тренировки У Чжу, занимался чтением книг о ядах, оставленных Фэй Цзе, у него просто не было времени.

В этом году Фань Жожо исполнилось десять лет. Возможно, в детстве её слишком впечатлили истории о привидениях, а может, ещё по какой-то причине, но этот такой далёкий старший брат, живущий на краю земли, был ей очень близок, и она часто писала ему письма. Она справлялась об их здоровье и первые полгода писала про свои воспоминания об их жизни в Даньчжоу. Однако последние полгода она много писала о своих скучных днях в столичном имении, иногда упоминая о домашних делах.

Фань Сянь легонько провёл пальцами по письму. На его красивом лице было заметно, что его что-то печалило.

Почерк сестры был немного слабым и трогательным. Она писала о своей жизни в столице в последнее время и о том, как её приняли в школу для благородных девиц. Для законнорожденной дочери богатого семейства это было в порядке вещей.

Глава 17. Я передаю тебе этот нож

В письме Жожо между строк постоянно проскальзывало, что она печалится о вещах, не соответствующих её возрасту. Если подумать, то скорее всего после смерти главной жены в столичном имении графа родившая наследника вторая жена с каждым днём вела себя всё наглее и наглее. Девочке наверняка было одиноко и в её жизни были свои трудности, в то время как занятому государственными делами отцу было не до неё.

Взяв кисточку и погрузив её в чернила, Фань Сянь на мгновение задумался и принялся писать ответ. В своём письме он завуалированно намекал сестре, чтобы она приложила усилия и чтобы, во-первых, как можно больше времени проводить с графом Сынанем, ведя себя с отцом мило, ни в коем случае не жаловалась, но время от времени проявляла скрытое негодование.

Во-вторых, она должна была дать отпор второй жене и возгордившемуся младшему брату. Говорят, что добрых людей часто обижают, пользуясь их добротой. Если Фань Жожо не хочет, чтобы с ней несправедливо обращались, то она должна хотя бы показать свою готовность защищать себя.

В-третьих, ей следует проявлять доброту по отношению к слугам, особенно к помощнику графа Сынаня. Нужно пойти на хитрость и использовать чистый невинный взгляд, чтобы смотреть на него с беспомощностью и восхищением.

Следующим шагом она должна слегка задеть чувства хозяйки столичного поместья и поплатиться за это, а потом сделать так, чтобы об этом узнал граф. У любого мужчины присутствует необъяснимое желание защищать, особенно свою собственную дочь. При таких напоминаниях со всех сторон граф Сынань не сможет не обращать внимания на дочь, оставленную ему умершей первой женой.

Однако подобные уловки с членами семьи тоже требовали определённого навыка. Фань Сянь не стал писать их как советы, а лишь смутно намекнул, какие тактики существуют. Про себя он решил, что если его сестра достаточно умна, то поймёт, что он хотел сказать. Однако он не был уверен, что идеи, почерпнутые им из романов в прошлом мире, окажутся практически полезными в этом.

После этого он крайне нетерпеливо ждал ответа сестры, больше всего опасаясь, что его неосторожные слова принесут проблемы одиннадцатилетней девочке.

Два месяца спустя пришло письмо от Фань Жожо. Он не знал, сыграли ли тут роль его намёки или жестокого обращения мачехи не было изначально, но судя по содержанию письма, его сестра в последнее время была счастлива. В письме Жожо недоуменно спрашивала, зачем хорошо относиться к слугам. Этот вопрос заставил Фань Сяня вспомнить, что в иерархическом обществе не все равны. В итоге он отправил ещё одно письмо, где написал пару коротких историй и наглядно объяснил, что проявляя уважение к окружающим, мы прежде всего проявляем его к себе.

Фань Сянь изначально планировал записать несколько историй из «Декамерона» и отослать вместе с письмом. Он помнил, что когда в прошлой жизни читал учебник, авторитетные критики в комментариях всегда хвалили Джованни Боккаччо за воспевание любви и прогрессивные мысли о равенстве мужчины и женщины. Но Фань Сянь быстро опомнился, подумав о том, сколько откровенных сцен в «Декамероне» совсем не подходят для чтения одиннадцатилетней девочкой.

Скучная жизнь Фань Сяня шла своим чередом и только в переписке с сестрой ему удалось найти, где применить свои познания и интеллект. Он использовал возможность наблюдать за её жизнью в столице по письмам, чтобы общаться с ней по душам.

Хотя Фань Жожо в далёкой столице была очень юной, она чувствовала по письмам, что её старший брат из Даньчжоу не был похож на обычных детей. Из-за большой разницы в ментальном возрасте, обмен детей письмами привёл к тому, что Жожо медленно попала под влияние Фань Сяня. Её манера говорить стала гораздо более зрелой, чем у других девочек её возраста. Её отношение к миру тоже немного изменилось.

Весной запускают воздушных змеев, летом ловят рыбу, осенью наблюдают за синей птицей, а зимой за гусями. Так сменялись времена года, а брат с сестрой продолжали переписываться.

**

Когда мальчик писал Фань Жожо, он всегда качал головой и улыбался сквозь слёзы. Дело в том, что его рукам от плеча до пальцев в эти годы сильно доставалось, они либо были опухшими, либо болели. Иногда он даже не мог поднять правую руку, и ему приходилось писать левой. Фань Жожо была поражена тем, какой же осторожный её брат, даже специально меняет почерк каждое письмо.

А всё началось в ту ночь, шесть лет назад. После отъезда Фэй Цзе маленький Фань Сянь чувствовал себя одиноким, и однажды поздним вечером прокрался наружу через дыру для собак в ограждении поместья. Он пришёл в странный магазин бытовых мелочей, который давно прекратил торговлю и был всегда закрыт. Знакомый путь, знакомая дверь. Фань Сянь подошёл к задней двери и достал ключ из-под пышного куста сбоку от каменных ступеней, а потом вошёл внутрь.

Внутри магазина была непроглядная тьма, но когда мальчик зашёл внутрь, зажглась масляная лампа. Маленький Фань Сянь повёл носом и с лёгкостью по запаху нашёл жёлтое вино, которое У Чжу приготовил для него. Сладко улыбаясь, он взял чашку и начал пить.

У Чжу не пил. Фань Сянь даже ни разу не видел, чтобы он ел, но мальчик уже давно привык к этому, поэтому сам себе наливал и сам пил. Со стороны это могло показаться очень странным: шестилетний ребёнок пьющий алкоголь, словно дерзкий воин. Кто бы ни увидел подобное, решил бы, что ему мерещится.

У Чжу всегда позволял Фань Сяню пить, не обращая на это никакого внимания. Он даже сознательно готовил закуски для молодого господина.

Хотя жёлтое вино не было особо крепким, от него всё равно можно было опьянеть. Захмелевший Фань Сянь очаровательно щурил пьяные глазки, глядя на непроницаемого слепого мужчину, который совсем не старел:

— Дядя, как так получилось, что за все эти годы ты совсем не изменился? Кажется, словно ты вовсе не стареешь, — потом он продолжил отвечать сам себе: — Похоже, достигнув определённого уровня силы, можно обрести вечную юность… но, дядя, разве ты не говорил, что никогда не занимался работой с внутренней энергией?

— Дядя, сколько людей в этом мире по-настоящему сильны? Какие есть уровни?

— Всего девять уровней? Снова девять? Почему? — пьяный мальчишка даже не понимал, что в его словах есть противоречия.

— На каком ты уровне?

— Ни на каком?

— Тогда на каком уровне тот идиот, который практикует стиль меча кругового боя в городе восточных варваров?

— Тоже без уровня?

— Что насчёт этого, как там его, Е Лююня?

— И этот без уровня?

Так и шёл весь разговор. Фань Сянь сам спрашивал, сам отвечал. В итоге он захихикал:

— Неужели я тоже смогу достичь того, что буду без уровня?

Слепой У Чжу нарезал дайкон на тонкие кусочки. Он резал не слишком быстро, но как только лезвие ножа касалось доски, оно тут же поднималось. Степень уровня точности была пугающей. В результате получались идеальные кусочки дайкона одинаковой толщины, словно они были нарезаны на промышленных станках. Кусочки просвечивали и красиво лежали на доске. У Чжу поднял голову, немного посомневался, а потом подошёл к Фань Сяню и вложил в его руку кухонный нож.

Глава 18. Kpoвь и слёзы

B эту ночь Фань Сянь, сжимая в руке нож для овощей, оцепенело смотрел на дайкон на разделочной доске. После выкапывания и расчленения трупов, это был второй этап в его обучении, через который ему приходилось проходить. И он оказался настолько же полезным, сколько болезненным.

Иногда он думал, как же его жизнь насыщена приключениями. Из ниоткуда в ней появилось сразу два эксцентричных учителя, которых, похоже, совсем не беспокоило его аномально раннее развитие. Искусство использования ядов и убийства людей, которым Фэй Цзе и У Чжу научили его, сопровождались довольно странными приёмами и уловками.

**

Поздней ночью можно было услышать разносящиеся в задней части магазина чрезвычайно лёгкие ритмичные постукивания.

— Сегодня шинковка идёт медленно, — холодно сказал У Чжу, наклонившись вперёд.

Фань Сянь вытер пот со лба. Он посмотрел на гигантскую гору дайкона, которую нарезал, на его лице показался намёк на улыбку и он повращал правым запястьем. За годы тренировки в шинковке дайкона, он развил скорость приближающуюся к скорости У Чжу, да и толщина от кусочка к кусочку стала различаться всё меньше. Опухоль на правой руке снова спала и рука опять ныла. Во время резки звук до сих пор разносился по всему магазину, и мальчик знал, что разница в контроле ножа между ним и У Чжу была огромна.

Хоть Фань Сянь и не понимал, как шинковка дайкона поможет ему практиковать боевые искусства, но он знал, что У Чжу был способен на равных сражаться с четырьмя грандмастерами. Поэтому ему казалось, что в нарезании дайкона есть скрытый смысл, в то время как сами движения походили на занятия на ударной установке.

Конечно, тренировки вместе с У Чжу далеко не ограничивались только этим. Фань Сянь провёл множество часов, тренируясь обычным навыкам, вроде верховой езды или скалолазания, однако требования У Чжу не лезли ни в какие рамки. Он заставлял так долго проводить в седле, что потом сесть на ночной горшок было почти невозможно. Он заставлял шинковать овощи до тех пор, пока рука не начинала отниматься, и так много бегать, что утром и из пушки не разбудишь.

Но самая тяжёлая часть тренировок была каждые три дня: У Чжу отводил его в безлюдное место за пределами Даньчжоу для спарринга. Хотя правильнее было бы сказать, что этот необычайно сильный мастер просто избивал мальчика, пользуясь своим преимуществом.

**

Такой незабываемой была его жизнь в детские годы: кровь и слёзы сменяли друг друга. Но У Чжу повторял, что в своё время молодая госпожа именно так обучала подчинённых.

Фань Сянь немного боялся своих тренировок. Тяжёлые, строгие, практичные — эти три принципа лежали в их основе. Для этого приходилось постоянно подвергаться большому количеству физических нагрузок. В прошлой жизни Фань Сяня именно эти принципы позволили Китаю завоевать большое количество золотых медалей.

Но Фань Сянь не жаловался. Вместо этого, он лишь немного смущённо улыбался, делая очередное задание. Со стороны казалось, будто он неуклонно следует навязанной дисциплине, но дело было в том, что с его интеллектом взрослого человека он ясно видел, какую пользу приносят ему тренировки.

Безымянная жёсткая истинная ци в его теле с годами стала ещё неудержимее. Она скапливалась в даньтяне и сюэшань в пояснице, но энергетические меридианы других частей его растущего тела пока ещё были не готовы к такой жёсткой ци. Энергия часто переполняла его тело и выходила наружу, повреждая окружающую мебель и другие вещи, случайно попавшиеся на её пути. Он понимал, что если так продолжится и дальше, то однажды скорость роста его истинной ци превысит скорость роста меридианов, и он просто взорвётся изнутри.

Кто же мог знать, что у У Чжу есть только один способ справиться с жёсткой истинной ци Фань Сяня — это заставить его постоянно тренировать тело, приводя его в идеальную физическую форму. Для тренировки воли он использовал шинковку дайкона. Так за эти несколько лет незаметно, но медленно и верно способность контролировать истинную ци не только выросла, но и стабилизировалась.

Когда дело касалось смерти, ни у кого в этом мире не было такого большого понимания, как у Фань Сяня. Никто так не боялся смерти и так не ценил жизнь, как он. Поэтому он молчаливо терпел тренировки У Чжу, зная, что это поможет ему преодолеть побочные эффекты жёсткой ци, бушующей внутри его тела.

Позже, обдумывая происходящее, он понял, что в действиях У Чжу имелся и более глубокий скрытый смысл. Если истинная ци была огнём, а тело печью, то тренировка мышц была эквивалентна закалке печи, а тренировка воли и духа — созданию заслонки в печи, управляющей силой огня при помощи регулировки доступа воздуха.

Каждый раз страдая от ударов У Чжу, Фань Сянь убеждал себя: это базовый принцип — если молот не ударяет по мечу, то как иначе его выковать? Но по-прежнему было чертовски больно.

**

Настало утро. Фань Сянь проснулся и протёр глаза. Он встал с кровати и проскользнул под одеяло уже поднявшейся служанки. Почувствовав оставшийся на одеяле аромат её тела, он расплылся в улыбке.

Служанка Сысы расчёсывала свои волосы, когда заметила, что мальчик проснулся. Улыбаясь, она подошла к краю кровати и потащила за одеяло, в которое мальчик завернулся, как осьминог в восемь ног. Времени на причёсывание волос у неё больше не осталось, и она побежала кипятить воду для утренних умываний.

Фань Сянь выполз из одеяла и сел на хлопковую подушку, которую дала Сысы. Он оттянул штаны, заглянул внутрь и начал повторять слова из игры на выпивание, в которую играл в прошлой жизни, показывая жесты из камень-ножницы-бумага.

— У кого стоит? У меня стоит! У кого стоит? У тебя стоит!

Он поднял брови и снова заглянул в штаны.

— У меня стоит, — сказал он себе. — А у тебя нет того, что может встать.

Фань Сянь провёл много лет в этом мире и привык, что слуги каждое утро умывают и одевают его. Он зевнул и стал ждать возвращения служанки. Прождав, казалось, полдня, мальчик чуть не заснул снова, однако так и не дождался, чтобы его лицо протёрли горячим полотенцем. Не зная в чём дело, он услышал, как со двора донеслись отзвуки брани. Фань Сянь оделся сам, а потом ведомый любопытством, вышел наружу, где увидел то, что ему очень не понравилось.

В саду явно слегка неуравновешенный управляющий Чжоу сурово бранил Сысы. Похоже, всё дело было в том, что она, спеша приготовить горячей воды для хозяина, сама не причесалась и не оделась, как предписывается домашними правилами. Остальные слуги в ужасе стояли вокруг.

Управляющий Чжоу прибыл из столицы в прошлом году. Фань Сянь знал, что его послала вторая жена графа, чтобы следить за ним. Однако за прошедший год управляющий Чжоу вёл себя всегда очень сдержанно, видимо чувствуя, что мальчик постоянно за ним наблюдает. В итоге Фань Сянь оставил его в покое.

Но сегодня управляющий Чжоу внезапно рьяно накинулся на служанку, что не понравилось Фань Сяню. Сам он всегда покрывал слуг, когда те ошибались. Сощурив глаза, он пошёл вперёд и заступился за девушку, но по какой-то причине управляющий Чжоу сегодня был очень неуступчив и настаивал, чтобы Сысы наказали в соответствии с домашними правилами. Фань Сянь нахмурился, поднял своё прекрасное лицо и посмотрел снизу вверх на управляющего Чжоу.

— Это моя служанка, — сказал он, улыбаясь. — И я сам с ней разберусь.

Его слова были сказаны очень ровным тоном, даже нарочито тихо.

Наблюдающие за происходящим слуги сразу поняли, что сейчас произошло, и это вселило в них страх. Они не знали, можно ли было теперь избежать столкновения двух ветвей семьи графа — той что жила в столице, и той, что находилась в Даньчжоу.

Глава 19. Вoпpос репутации

Управляющий Чжоу сегодня почему-то как с цепи сорвался. Он выдавил фальшивую приторную улыбку:

— Молодой… господин, графиня поручила мне заниматься делами этого поместья, так что предоставьте всё мне, — управляющий намеренно растянул «молодой» в обращении к Фань Сяню, это было явное неуважение.

Слегка улыбнувшись, Фань Сянь посмотрел в глаза управляющему и увидел там презрение. Он никогда не гордился тем, что незаконнорождённый, но чувство, когда на тебя смотрят свысока и относятся как к бастарду, было неприятным.

Видя, что дела складываются не лучшим образом, одна умная служанка осторожно ускользнула, чтобы найти старую госпожу, в то время как остальные слуги Фань Сяня напряжённо наблюдали за происходящим. Хотя на поверхности дома в столице и в Даньчжоу не были связаны, все здесь понимали, что происхождение молодого господина Фань Сяня было не таким уж блестящим. Кроме того, деньги, поступающие в Даньчжоу на жизнь поместья, находились в распоряжении второй жены в столице. По этой причине, учитывая, что управляющий был человеком второй жены, он мог себе позволить проявить неуважение к молодому господину.

В конце концов все понимали, что владения Сынаня унаследует маленький молодой господин из столицы, а не этот милый улыбающийся двенадцатилетний юнец. Слуги, независимо от того, как сильно они уважали и любили Фань Сяня, не смели оскорблять вторую жену, в такой критический момент вставая на его сторону.

Лишь личная служанка Фань Сяня Сысы крепко сжимала его руку. Мальчик отлично понимал, о чём думают слуги. Да и кто не желает жить немного лучше, не испытывая страданий и горя. Слуги лишь склонили головы, глядя на недовольного управляющего Чжоу с любопытством и думая про себя: «Он всегда был так спокоен, что в конце концов случилось?»

Чжоу был вторым управляющим графа Сынаня в столице. Из-за нескольких небольших ошибок его выслали в отдалённый Даньчжоу. Однако управляющий Чжоу в действительности не верил, что расстался с роскошью столицы надолго, поэтому не особо печалился по этому поводу.

Первая жена графа Сынаня умерла много лет назад, а сыну второй жены уже исполнилось семь лет. С увеличением уровня воды поднимается и корабль. Положение второй жены сейчас сильно упрочилось, и у её семьи появились виды на то, как при такой поддержке поднять свой статус. Именно в это важное время управляющий Чжоу прибыл в Даньчжоу. Без сомнений, он пришёл с плохими намерениями.

Чтобы выполнить своё задание, он очень осторожно руководил имением в Даньчжоу и был необычайно почтителен к старой госпоже. Также он был добр к слугам и редко вмешивался в чужие обязанности. Но каждый раз видя этого выродка, из-за которого его выслали из столицы, он не мог скрыть своих истинных чувств.

Однако как ни странно, он побаивался мальчика, несмотря на то что тот был просто ребёнком десяти с небольшим лет. А всё потому, что куда бы управляющий ни шёл, его везде преследовало улыбающееся лицо мальчика и его пара ясных глаз. Это лицо было милым и опрятным. Но когда такое лицо постоянно мелькает рядом, любому станет не по себе.

Когда управляющий Чжоу доброжелательно приветствовал слуг, лицо молодого господина виднелось среди цветов, он явно издалека наблюдал за управляющим. Когда управляющий Чжоу хмурился, проверяя счета, маленький Фань Сянь стоял за окном в кабинет счетовода и невинно глазел на него. А когда управляющий Чжоу с глубочайшим почтением докладывал графине о делах, Фань Сянь тихо стоял рядом с ней и смотрел на мужчину с бесконечным любопытством.

После нескольких месяцев, проведённых под непрерывным наблюдением, управляющий Чжоу думал, что скоро сойдёт с ума. Он везде видел это невинное милое лицо Фань Сяня, словно лицо привидения, парящее в белом тумане. Такое прекрасное лицо могло принадлежать лишь призраку, и его глаза пристально наблюдали за управляющим.

Психика мужчины действительно уже находилась на грани. Он начал бояться собственной тени. Может ли этот мальчик знать, что управляющего Чжоу отправили сюда, чтобы разобраться с ним? Но затем управляющий думал: «Этот бастард слишком мал. Откуда ему знать про опасности взрослого мира? Но… почему он постоянно следит за мной? Почему? Прямо как сейчас. На его месте я чувствовал бы унижение, как он может продолжать так улыбаться?»

Потом управляющий Чжоу холодно усмехнулся про себя: «Скоро всё закончится. Нет нужды расстраиваться из-за этого отродья».

***

Фань Сянь не знал, что его беззастенчивое наблюдение за мужчиной так подействует на его психику. Но даже если бы знал, не сожалел бы об этом. Ему всего лишь было интересно, какими методами воспользуется вторая жена графа из столицы, чтобы разобраться с ним.

Однако увидев, как управляющий Чжоу отчитывает его служанку, Фань Сянь помрачнел, а услышав, как мужчина произнёс, «молодой господин», Фань Сянь и вовсе перестал улыбаться.

— Я слышал, что несколько лет назад, молодой господин выгнал из дома служанку. Какой скандал, — управляющий Чжоу продолжил говорить с презрением, игнорируя ухудшающееся выражение лица мальчика: — Молодой господин ещё слишком молод, опыта мало. С этого дня можете больше не волноваться о делах поместья.

Фань Сянь рассмеялся:

— Хочешь сказать, я должен знать своё место?

Управляющий Чжоу не посмел бы сказать ничего подобного, но его тон был слишком пренебрежительным:

— Как можно?! Перед тем как я прибыл сюда, вторая жена приказала мне присматривать за вами, ведь вы ещё так малы.

— Значит, ты не боишься дать мне повод заткнуть твой большой рот? — с любопытством спросил Фань Сянь.

Управляющий Чжоу усмехнулся, поглаживая редкую бородку:

— Молодой господин… с пелёнок остался без матери, рос без присмотра, все знают, что у вас воспитание учёного. Вы наверняка не будете обращаться со слугами так сурово.

Управляющий смотрел на красивого юнца, посмеиваясь про себя: «Он просто ребёнок. Думал использовать статус, чтобы угрожать мне».

— Вот значит как, — только сейчас Фань Сянь на своём опыте ощутил, что значит быть незаконнорождённым, и это привело его в чувства. Он повернулся и ушёл.

Хотя слуги и желали заступиться за молодого господина, но просто смотрели и не вмешивались в конфликт, вздыхая по поводу того, как всё закончилось. Сысы держала Фань Сяня за руку, в её глазах показались слёзы. Ей было жаль молодого господина, и она боялась, что он рассердится. Тайком глянув на него, она заметила, насколько он спокоен, и вздохнула с облегчением.

Держа Сысы за руку, Фань Сянь затащил её в комнату, потом перенёс две скамейки к дверям. На одну скамью он посадил Сысы, а с другой пошёл обратно в сад. Слуги ещё не разошлись. Управляющий Чжоу по-прежнему наслаждался тем, насколько он сегодня дерзкий.

Фань Сянь поставил лавку прямо напротив мужчины. Люди вокруг были озадачены. Управляющий Чжоу не был исключением и хотел задать вопрос. Но Фань Сянь уже встал на скамью. В свои двенадцать лет Фань Сянь был не слишком высок. Стоя на лавке, он оказался примерно такого же роста, как и управляющий.

Люди стояли в недоумении, не зная, зачем Фань Сянь забрался на лавку. В этот момент Фань Сянь два раза дыхнул горячим воздухом на свою правую ладонь и замахнулся.

— Что это ты делаешь? — предложение застряло во рту мужчины и вылетело вместе с брызгами слюны. Это Фань Сянь со всего маху залепил ему оплеуху. Раздался громкий и отчётливый шлепок, и управляющий, отлетев в сторону, упал на землю. На его щеке появился красный отпечаток ладони, в уголках губ показалась кровь, а из глаз посыпались искры. Он никак не ожидал такой силы от ребёнка, не говоря уже о том, что… этот ребёнок… действительно посмел ударить его!

Юный Фань Сянь спрыгнул с лавки, размял запястье и взял платок у служанки, стоящей рядом. Он вытер свою ладонь и, посмотрев на завывающего и держащегося за лицо управляющего, мягко заметил:

— Даже учёный муж может опуститься до насилия. Хотя я не обращаюсь плохо со своими слугами, я с удовольствием показал тебе, как ведут себя истинные избалованные сыновья богатых семей.

Глава 20. На вeршине скалы

Управляющий Чжоу лежал на земле в жалком состоянии, на его лице словно спелый персик алел отпечаток ладони. Он выплюнул несколько зубов, от шока у него закружилась голова, и мужчина посмотрел на Фань Сяня взглядом, полным страха и ужаса.

— Я серьёзно не понимаю, о чём вы, ребята, думаете, — тихо произнёс Фань Сянь. — Ты правда считал, что я не подниму на тебя руку? Похоже, ты сам забыл своё место. Может, более воспитанный господин и не ударил бы слугу, но я, к сожалению, не такой. Неужто дашь мне сдачи? Так-то. Придётся тебе смириться и терпеть, улыбаясь. Или можешь пойти поплакаться графине, а лучше катись обратно в столицу… Но… с этих пор больше не заходи в задний сад. Мне противно тебя видеть.

Сказав это, мальчик отряхнул свои штаны и, повернувшись к Сысы, ошарашенно сидящей на скамейке, тихо сказал ей, что хочет пойти прогуляться, после чего покинул имение.

За его спиной на лицах слуг появилось испуганное выражение. Никто из них и подумать не мог, что у этого милого мягкого мальчика есть такая жестокая сторона. Контраст между его обычным поведением и тем, что они только что увидели, потряс всех до основания, заставив испугаться ещё сильнее.

В этот время в сад пришла графиня. Она посмотрела на воющего от боли управляющего. Он катался по земле, закрыв ладонями щёку. Она подумала о ребёнке, и в её взгляде промелькнул многозначительный отблеск радости, который она была не в силах утаить.

Выгнав главную служанку в прошлом году и дав сегодня управляющему такую пощёчину, что он забыл, где земля, а где небо, двенадцатилетний Фань Сянь окончательно утвердил свой авторитет в имении.

**

В пяти километрах вдоль побережья от гавани Даньчжоу располагался опасный участок, заполненный подводными рифами. Морские ветра месили лазурную воду, швыряя её на скалы и превращая в брызги белоснежной пены.

На восточной стороне шла необычайно узкая тропинка, то появляющаяся, то исчезающая среди камней. Фань Сянь пришёл именно по этому пути. Мальчик повернулся спиной к морю. Слушая оглушительные звуки прибоя, он посмотрел наверх.

Перед ним была отвесная скала. На плоской вершине скалы ничего не росло. Позади неё на несколько сотен миль тянулись девственные леса и болота — с той стороны к вершине утёса подобраться было невозможно. Поэтому если кто-то хотел попасть на вершину, ему нужно было вскарабкаться по скале.

Взглянув на отвесную поверхность, Фань Сянь слегка нахмурился. В уме он восстановил по памяти путь, по которому всегда забирался наверх. Однако, морские ветра в последнее время были сильны, и камни, торчащие из скалы, могли легко осыпаться. Сегодня по пути наверх требовалась особая осторожность.

За его спиной волна обрушилась на рифы, но не смогла преодолеть холодность и равнодушие камня на своём пути, и лишь немного брызг и воды проникло сквозь неприступный заслон, делая берег немного влажнее. Обувь Фань Сяня намокла, и ногам стало неприятно.

Сбросив туфли, мальчик поставил их в чистую полость внизу утёса. Взяв немного песка и протерев им руки, он начал регулировать свою внутреннюю энергию. Закончив подготовку, он поместил свою правую руку на едва заметный выступ утёса, сделал небольшое усилие и проворно поднял своё тело в воздух. Затем он ловко начал карабкаться так, словно почти ничего не весил.

Восхождение было быстрым. С телом, прижатым к поверхности скалы, он был похож на какое-то странное животное, прекрасно лазившее по скалам. Каждый раз, когда он находил на ощупь за что уцепиться, упирался во что-то ногой или подтягивался вверх, казалось, что никаких усилий для этого он не затрачивает. Не было совершенно никаких признаков, что ему приходится использовать силу.

Спустя короткий промежуток времени Фань Сянь был близок к вершине. Морские ветра со всех сторон обдували его слегка вспотевшее разгорячённое тело, заставляя чувствовать приятную прохладу и свежесть.

«Спорим, что даже Го Цзин* не смог бы так быстро карабкаться. Но слепец на вершине этой горы намного свирепее, чем Ма Юй**…»

Продолжая восхождение, Фань Сянь начал размышлять над тем, что случилось в саду. Что-то явно было не так. Этот засланный второй женой управляющий больше года не высовывался, с чего вдруг он решил всё испортить именно сегодня, предоставив Фань Сяню такую удачную возможность?

Морские ветра несли с собой влагу, делая скалы немного скользкими. Увидев, что он почти добрался до вершины, Фань Сянь расслабился. Размышления о том, что случилось ранее, лишь сильнее отвлекали его. Ничего удивительного, что его правая рука соскользнула, и он чуть не сорвался вниз.

Несмотря на то, насколько опасным это выглядело, мальчик не запаниковал и сразу направил истинную ци в правую руку. Он плотно схватился тремя пальцами за единственный выступ, который мог выдержать его вес. Слегка дрожащие пальцы выглядели так, словно глубоко сплавлены с камнем и их ничем не отодрать. Сверху показалась палка, чтобы он мог схватиться за неё.

Фань Сяню, очевидно, очень не хотелось встречаться с этой палкой. Сделав вид, что не заметил её, он начал раскачивать своё тело. Потом кончиком стопы оттолкнулся от скалы, получив нужный импульс и при помощи такого опасного трюка заскочил на вершину.

— Недостаток концентрации может стоить тебе жизни.

На краю утёса в одежде из грубой ткани на ветру стоял У Чжу. Его глаза как всегда закрывала полоска чёрной ткани.

Фань Сянь проигнорировал его и, продолжив заниматься своими делами, сел со скрещёнными ногами. Отрегулировав внутреннюю энергию спустя некоторое время, он поднялся и рассказал У Чжу о том, что случилось сегодня в поместье. Он также поделился своими подозрениями, надеясь, что У Чжу поможет ему найти точный ответ.

— Думаешь, одна пощёчина сможет удержать управляющего под контролем? — холодно спросил У Чжу.

— Может, до тех пор пока бабушка на моей стороне, — сказал Фань Сянь, опустив голову. Хоть он и не использовал истинную ци для пощёчины, огромная сила, накопленная в его хрупком теле за все эти годы, была поистине пугающей. Но важнее было то, что в ключевой момент проявился его мрачный темперамент. Вот это уже могло внушить ужас.

— Ну и хорошо, — У Чжу похоже не хотел углубляться в эту тему.

— Эти лишь моё подозрение, но почему управляющий решил создать проблемы именно сегодня? Он провёл больше года в Даньчжоу и всё это время был тише воды, ниже травы. При нормальных обстоятельствах у него не было причин, чтобы проявить свою строптивость именно сейчас, если только… он не думает, что достаточно натерпелся и вскоре в Даньчжоу должно что-то произойти. Может, в его глазах, я больше не представляю угрозы своему единокровному брату, и ему больше не нужно угождать мне.

Фань Сянь горько улыбнулся, иронизируя над собой. Такое выражение не подходило его юному лицу.

Теперь, когда он упомянул об этом, всё действительно казалось странным. Если Фэй Цзе смущался и боялся ранней зрелости Фань Сяня, то У Чжу, можно подумать, это совсем не волновало. Казалось, что даже если Фань Сянь однажды превратится в древесного демона, но не перестанет при этом быть Фань Сянем, У Чжу никак на это не прореагирует.

Фань Сянь думал, что возможно это из-за того, что У Чжу был слеп и не мог увидеть выражения, неосознанно появляющиеся на лице мальчика. А ведь они совсем не подходили для ребёнка.

— Это не проблема, — внезапно произнёс У Чжу. Ему очевидно казалось, что Фань Сянь слишком много размышляет по этому поводу.

— Я подозреваю, что кто-то придёт убить меня. И это не проблема? — рассмеялся мальчик.

У Чжу холодно ответил:

— Фэй Цзе и я так долго обучали тебя. Если ты не сможешь справиться с такой ерундой, тогда это действительно проблема.

Фань Сянь задумался на мгновение и смирился. Он понимал, что в этот раз У Чжу не станет решать проблему за него.

— Давай начнём.

— Хорошо.

**

Спустя продолжительное время, в безлюдном месте на скале, Фань Сянь скинул свою рубашку, обнажая верхнюю часть тела.

— Ещё раз… — удручённо простонал он.

Сразу же после его слов сверху показалась деревянная палка и с глухим треском беспощадно опустившаяся на его спину.

----------------------

*Го Цзин – Guo Jing - главный герой очень известного в китае романа в жанре уся «Легенда героев Кондора».

**Ма Юй – Ma Yu – один из учителей боевому искусству Го Цзиня.

Глава 21. Бoль

Жёсткая истинная ци сейчас по своей воле среагировала в теле Фань Сяня, сформировав плотный защитный слой, окутавший его. Однако деревянная палка была быстрее и ужалила его прежде, чем истинная ци успела среагировать.

«Ужалила» скорее означало, что нападающий использовал палку словно кисть для письма, и вся сила оказалась сконцентрирована на кончике.

Фань Сянь закричал. Несмотря на кокон из истинной ци, удар принёс пронизывающую до костей боль, заставив всё тело сжаться. Но мальчик недолго корчился от боли на земле, уже в следующий момент он оттолкнулся руками от камней внизу, делая кувырок, а потом яростно ударил ногой назад. Если бы кто-то увидел, что такой красивый юноша использует столь коварный приём, то невольно удивился бы. Однако его удар ногой просто наткнулся на встречный удар палкой.

**

Фань Сянь склонился на одно колено, массируя свою лодыжку. Он втянул холодный воздух ртом и насупил брови от боли.

Он знал, что просить о пощаде бесполезно, и опыт последних лет лишь доказывал это. Всё, что ему оставалось, так это смотреть на слепого мужчину, стоящего в трёх метрах от него, и просчитывать свой следующий ход. Они давно условились, что, если мальчик сможет нанести хотя бы один удар по мужчине, даже всего лишь задев кончик его одежды, то это будет считаться за победу, а наградой будет одномесячный перерыв в тренировках.

За несколько лет страданий Фань Сянь так и не смог задеть противника, частью из-за того, что, во-первых, У Чжу передвигался нечеловечески быстро и бесшумно. Самым пугающим было то, что он не делал никаких лишних движений, по которым можно было бы предсказать, что он собирается делать дальше. Из-за этого его действия были полностью непредсказуемы для Фань Сяня. Лишь большой угол периферического зрения мог помочь вовремя заметить бьющую палку У Чжу.

Во-вторых, деревянная палка У Чжу была по-настоящему вездесущей. Каждый раз, когда Фань Сянь пытался подобраться к У Чжу, используя истинное ци или хитрости, палка двигалась словно коготь демона из ада, беспощадно нанося удары ему по запястьям, лодыжкам или даже пальцам. Кости при этом оставались целыми, но больно было так, что вытерпеть удавалось с трудом.

Фань Сяня абсолютно сбивало с толку, что как бы бесшумно он не пытался двигаться, слепой У Чжу всегда мог обнаружить его и безошибочно точно нанести удар несмотря на оглушительный рёв волн прибоя, бьющихся о рифы.

— Ай-ай-ай-ай… — закричал Фань Сянь, получив ещё один удар. Его голос тянулся и был таким высоким, словно он пел в Пекинской опере. Мальчик отскочил подальше от безжалостного слепого У Чжу.

**

Безымянный жёлтый цветочек дрожа расцвёл на скалах.

Обессиленный Фань Сянь лежал на краю утёса. Солнце окрашивало успокоившееся море внизу в золотые цвета. Постоянно омывающиеся волнами рифы наконец получили передышку и начали медленно высыхать. Несколько раков, сверху похожих на чёрные точки, выбрались на камни.

Поглаживая свои раны, Фань Сянь начал направлять ци в разные участки тела, чтобы оценить своё состояние. Он обнаружил, что только часть его истинной ци поглотила сюэшань на пояснице, в то время как другая часть оказалась израсходована на защиту от безжалостных ударов. В результате сейчас истинная ци в его теле была спокойна… словно это море перед его глазами.

Фань Сянь знал, что отдых сейчас не принесёт пользы его практике, поэтому, превозмогая боль, он сел со скрещёнными ногами и начал выполнять предписания из первой части безымянной техники жёлтой книги. Мальчик бросил взгляд на У Чжу, равнодушно стоящего на краю утёса.

Кончики чёрной повязки, закрывавшей глаза мужчины, колыхались на ветру.

«Он не просто делает вид, что беспощаден, он действительно беспощаден», — решил про себя Фань Сянь. Затем он тихо произнёс:

— Осторожнее, дядя, а не то упадёшь.

Конечно же, такой могущественный человек, как У Чжу, не мог умереть, просто свалившись с утёса. Фань Сянь просто нёс чепуху.

— Не отвлекайся, — коротко бросил У Чжу без каких-либо эмоций и перестал обращать внимание на Фань Сяня.

Мальчик вздохнул про себя и начал регулировать ци и успокаивать дух, входя в медитативное состояние. Спустя какое-то время, он снова ощутил морской бриз, приходя в себя. За это время солнце уже повернуло к западу. А неподалёку У Чжу стоял всё в той же устойчивой позе, словно крепкий флагшток на морском ветру, который невозможно сломать.

Фань Сянь поднялся и обнаружил, что его тело полностью восстановилось, снова до краёв наполнившись истинной ци. Зато после тренировки давление на меридианы значительно снизилось. Хоть его мышцы, лодыжки и запястья по-прежнему болели, но об этом он мог позаботиться, когда вернётся домой, смазав их лекарством своего собственного приготовления.

Сделав несколько шагов против ветра, приносящего запах моря, Фань Сянь встал рядом с У Чжу, и если бы рост мальчика позволял, они оказались бы плечом к плечу, но Фань Сянь был гораздо ниже. Он поднял камень и со всей силы бросил в море. Сейчас переполнявшая его тело истинная ци делала его намного сильнее обычных людей. Камень улетел далеко, а когда плюхнулся в воду, всплеск можно было лишь едва разглядеть.

Довольный собой Фань Сянь про себя решил, что даже прославленные грандмастера боевых искусств не смогли бы сравниться с ним в силе рук. Глядя на могучие волны и на птиц, свободно парящих над головой, вдохновлённый атмосферой, он почувствовал себя окрылённым, развёл руки по сторонам и прокричал в сторону моря:

— Столица, отец, однажды я приду к вам!

У Чжу по-прежнему спокойно стоял рядом, словно не слыша Фань Сяня.

**

— Что ты собираешься там делать?

Фань Сянь слегка опешил, после чего осознал, что У Чжу, который постоянно берёг слова, словно золото, наконец заговорил. Мальчик ответил, улыбаясь:

— Конечно же я поеду посмотреть на мир.

— Внешний мир очень опасен, — не оборачиваясь, сказал У Чжу своим обычным холодным тоном.

Фань Сянь распрямил хрупкие плечи, выглядя забавно со стороны:

— Чего бояться, если рядом со мной дядя У Чжу, защищающий меня?

— После прихода госпожи я забыл некоторые вещи, — обычно неизменный тон У Чжу, казалось, стал слегка неуверенным. — В этом мире много людей, которые способны навредить мне, естественно, и тебе тоже.

— Дядя такой скромный, — Фань Сянь мило рассмеялся, думая: «В этом неизвестном мире у меня есть лишь ты, берегущий меня как зеницу ока. Если ты когда-нибудь решишь оставить меня одного, то что я буду делать?»

— Если я буду рядом с тобой в столице, то это принесёт тебе много проблем.

Фань Сянь поднял голову, посмотрел на безэмоциональное лицо У Чжу и задумался, после чего смущённо ответил:

— Я буду защищать тебя.

Услышав эти слова, У Чжу в конце концов повернулся, словно пытаясь «заглянуть» Фань Сяню в глаза и сказал:

— Эти слова… Госпожа тоже говорила их.

Фань Сянь слегка улыбнулся, похоже, в итоге он унаследовал свою бесстыжесть от матери.

Глава 22. Литературные рабы

— Для чего ты хочешь посмотреть на мир? — У Чжу, казалось, размышлял над чем-то. — Место, где ты сейчас стоишь, разве не часть этого мира?

Фань Сянь не знал, как ответить на этот вопрос. Он пришёл из другого мира, поэтому, естественно, его интересовало множество вещей в этом. К тому же, ему нужно было найти ответ на вопрос, так долго беспокоящий его: как он попал в этот мир?

Шесть лет назад, когда Фэй Цзе жил в Даньчжоу, он упомянул священный храм. В то время Фань Сянь подумал, как ещё кроме божественного чуда можно объяснить тот факт, что он из прикованного к постели больного вдруг превратился в ребёнка? Поэтому его очень заинтересовало всё, что касается священного храма, и захотелось побывать внутри.

Кроме того, он действительно желал посетить столицу. Он хотел посмотреть своими глазами, не страдает ли Фань Жожо от произвола мачехи, хотел пусть и ненадолго, но снова встретиться с этим милым старым извращенцем Фэй Цзе, которого не видел несколько лет.

Самое главное, из-за того, что в прошлой жизни он долгое время был прикован к постели, его вторая жизнь давала ему ощущение резкого контраста. Этот контраст обратился в огонь в его сердце, воспламеняющий его дух, разжигающий его надежды, ему хотелось сделать чего-то в этой жизни, чего-то добиться.

Безмятежность и амбиции, власть и счастье, любовь и красивые женщины… эти слова не обязательно соответствовали друг другу, может, даже были несовместимы, но, тем не менее, они вспышками пронеслись в сознании Фань Сяня. Подумав какое-то время, он осторожно ответил:

— Раз уж жизнь лишь одна, единственный способ получить максимум от этой неповторимой игры — это много где побывать, увидеть различные пейзажи, встретить различных людей.

Фань Сянь действительно так считал. В прошлой жизни, лёжа на больничной койке, он как-то думал о том, как бы прожил жизнь, если бы родился снова.

У Чжу спросил:

— Что планируешь делать?

— Для начала, я должен удостовериться, что смогу выжить, — Фань Сянь наклонился, чтобы подобрать ещё один камень. В этот раз он бросил его без усилий, и камень разбился о рифы: — Поэтому я должен быть в силах защитить себя.

— A потом?

— Потом я поставлю себе три цели.

У Чжу спокойно продолжал внимательно слушать.

— Во-первых, я хочу наплодить много-много детей. Во-вторых, я напишу много-много книг. И в-третьих, я буду жить самой замечательной жизнью.

Фань Сянь был очень спокойным, говоря эти абсурдные слова, в его тоне не было не намёка на смущение. Глубоко внутри он рассуждал, что раз находится не на Земле, то он единственный представитель землян в этом мире и несёт в себе их наследие. С биологической точки зрения он был носителем земных генов, поэтому должен был оставить в этом мире как можно больше потомков.

В тоже время, он полагал, что является представителем земной цивилизации. В этом мире не было и тени культурных достижений человечества за множество тысячелетий. Если он не сможет воспроизвести (или стоит назвать это плагиатом) множество книг и позволить литературному наследию вроде работ Цао Сюэциня* или сюжета «Убить Билла» засиять в этом невежественном мире, то как будет жаль мудрецов этой параллельной вселенной, живущих в уединении… и, конечно, больше всего ему будет жаль себя самого.

Он также воспринимал себя как единственного землянина, способного наблюдать за этим миром, поэтому должен был убедиться в том, что проживёт жизнь в комфорте. Лишь так он сможет дожить до преклонного возраста и наблюдать за окружающим миром как можно дольше.

Лишь спустя много лет Фань Сянь смущённо признается самому себе, что всё это было лишь предлогом, чтобы потакать своим похотливым желаниям, бесстыдству и стремлению стать великим.

Стоящему на утёсе У Чжу потребовалось некоторое время, чтобы полностью осознать три цели Фань Сяня. Очень спокойно он проанализировал услышанное:

— Тогда тебе нужно много жён, найти много литературных рабов и нанять много слуг.

— Литературных рабов? — Фань Сянь знал этот термин, но не был уверен насчёт его значения в этом мире.

— Это образованные люди, оставшиеся без средств к существованию. Им приходится писать литературные труды за других, не претендуя на авторство.

Фань Сянь улыбнулся. Он изначально планировал использовать великих литераторов вроде старика Цао* или старика Ша** в роли своих литературных рабов, поэтому не нуждался в других. Пока он думал об этом, У Чжу продолжил свой нехитрый анализ:

— Если ты хочешь обзавестись множеством жён, нанять много литературных рабов и слуг, тогда тебе нужно заработать много денег. Если ты хочешь заработать много денег, то тебе нужно больше власти. Чем больше власти тебе требуется, тем ближе ты должен быть к центру силы этой нации.

У Чжу повернулся и зашагал прочь:

— Как только тебе исполнится шестнадцать, мы вернёмся в столицу.

Фань Сянь остолбенел за спиной У Чжу на вершине утёса. Он просто рассказал свои вполне скромные личные устремления, но каким-то образом этот грандмастер боевых искусств со странностями сразу связал их с вопросами государственной власти. Что уж говорить, что он сразу принял решение за двоих вернуться в столицу. Фань Сянь по-прежнему отлично помнил, как в день его рождения в этом мире У Чжу сбежал из столицы, неся его на своей спине.

Фань Сянь не знал, смеяться ему или плакать, услышав такое, поэтому он похлопал себя по щекам, чтобы прийти в чувство. Он догнал У Чжу и спросил:

— Дядя, я рассказал тебе свои тайные помыслы, не должен ли ты ответить мне тем же?

— Что ты хочешь узнать?

— Моя мать, почему люди в столице пришли за нами?

— Всё, что касается госпожи, я расскажу, когда тебе исполнится шестнадцать. Это было её последним желанием. А что до людей, пришедших за нами, тебе незачем это знать, они все умерли десять лет назад.

**

Когда они вернулись в Даньчжоу, уже был полдень. Фань Сянь оставил У Чжу и вошёл в город один. Горожане уже привыкли к тому, что этот молодой господин ходит гулять за город сам по себе. Хотя в окрестностях не обитало диких зверей и не было опасных мест, людям всё равно казалось, что имение графа слишком плохо заботится об этом внебрачном ребёнке, предоставляя его самому себе. В конце концов в их глазах Фань Сянь был лишь двенадцатилетним мальчиком.

Жители Даньчжоу не платили налоги, поэтому жили довольно беззаботной жизнью и у них было достаточно свободного времени, чтобы придумать несколько странных теорий. Например, они задавались вопросом, что если люди в имении просто ждут, чтобы незаконнорождённого ребёнка съели дикие животные или чтобы он упал с обрыва.

Когда с подобными мыслями они смотрели на милого мальчика, живущего в этом предположительно опасном имении, то от беспокойства их сердца стучали быстрее.

Фань Сянь не знал, о чём думают встречные люди и, продолжая слегка улыбаться, немного опустив голову, добрался до имения.

Слуги ждали его, зная, что он обязательно вернётся, чтобы поесть. Графиня с полузакрытыми глазами дремала в старом деревянном кресле.

--------------

*Цао Сюэцинь Cao Xueqin (曹雪芹) – автор самого известного китайского романа «Сон в красном тереме».

**Ша Есинь Sha Yexin (沙叶新) – известный автор пьес и новелл 20 века.

Глава 23. Mаoкоуцзы

— Юный господин вернулся! — прокричал слуга.

Сразу же все слуги засуетились, готовясь к обеду. Фань Сянь и графиня сидели в гостиной за большим столом друг напротив друга, стол был заставлен множеством различных блюд. Однако происходило что-то странное. Вместо того, чтобы пойти в задний сад и поесть, все слуги без дела просто пялились на палочки Фань Сяня. У некоторыx молодых служанок текли слюнки, казалось, они сильно проголодались.

Это было неписанным правилом имения. Фань Сянь настоял, чтобы ему разрешили перед каждой трапезой первому пробовать все блюда и чтобы без его одобрения никому не разрешалось их есть. И графиня согласилась с его просьбой.

Слуги не понимали, почему юный господин, который всегда был мягким и ласковым, придумал такое необоснованное правило. Однажды, тем не менее, Дун’эр — самая приближённая к мальчику служанка, попробовала его блюдо на соль первой. После этого рассвирепевший Фань Сянь выгнал её из имения и все увидели, что и молодой господин обладает бесстыжестью сынов влиятельных семейств. Когда Дун’эр, рыдая, покидала имение, графиня просто холодно посмотрела на неё, но не сказала ни слова.

В комнате было слышно лишь как Фань Сянь тихо жевал и прихлёбывал суп. Все слуги послушно и молча стояли сбоку с руками, вытянутыми по швам, готовые прислуживать. Как и во всех благородных домах, всю еду, которую не съели хозяева, относили в покои слуг в качестве поощрения, поэтому Фань Сянь лишь немного пробовал каждое блюдо, беря кусочек палочками и отправляя в рот. Но ел он очень медленно, осторожно пережёвывая и анализируя вкус. Его тонкие губы открывались и закрывались, словно два лепестка цветка.

Графиня в это время непрерывно поглаживала статую и тихо молилась, не произнося ни звука.

Прошло достаточно много времени, пока Фань Сянь попробовал каждое блюдо. Он сладко рассмеялся, с сияющими глазами. Мальчик показал на тарелку обжаренных с полынью бамбуковых стебельков и сказал одному из слуг:

— Вот это мне очень понравилось.

Служанки облегчённо вздохнули и начали наполнять миски рисом. Незанятые слуги могли наконец пойти в задний дворик, но другие пошли на кухню и принесли оставшиеся обжаренные с полынью стебли бамбука, поставив их перед Фань Сянем.

— Бабушка, сегодня покушай рис.

Фань Сянь встал, поклонился графине и, взяв тарелку с рисом обеими руками, поставил её перед ней. Он несколько раз добавлял себе в миску обжаренные с полынью стебли бамбука, пережёвывая их с довольным видом. В его глазах сверкали молнии, и его довольная улыбка смотрелась очень странно. Казалось, он наконец-то нашёл то, что так долго искал.

По какой-то причине служанки, стоявшие в стороне, увидев улыбку на лице двенадцатилетнего мальчика, не могли сдержать дрожь, вспоминая мощную пощёчину, которую с утра получил управляющий Чжоу.

**

— Я доем у себя в комнате.

Фань Сянь сказал это слугам, прежде чем взять миску с жареным бамбуком и тарелку риса и отправиться в свою комнату в боковом дворике. В это время графиня ещё не закончила трапезу, и было очень невежливо с его стороны уходить из-за стола, но графиня промолчала.

В своей спальне мальчик съел немного рвотного порошка, после чего засунул пальцы себе в глотку. Спустя некоторое время его вырвало остатками еды. Затем он сразу же принял несколько пилюль, заранее приготовленных в выдвижном ящике, и запил их водой. Он заставил свою истинную ци циркулировать по телу и не обнаружил никаких проблем. После этого он наконец успокоился.

Мальчик посмотрел на миску обжаренных стеблей бамбука. Горько улыбнувшись, он высыпал их в свой ночной горшок, стоящий за кроватью. Стебли были отравлены при помощи маокоуцзы — яда, который часто использовали секретные агенты Контрольной Палаты.

Маокоуцзы — красивый, похожий на мандарин, фрукт, растущий на южных островах. Его цветы выделяли странный едкий запах, а плоды содержали яд.

Если сок этого фрукта добавить в блюдо, блюдо не поменяет цвета и запаха. Наоборот, из-за него блюдо станет даже более ароматным. Этот яд часто использовался агентами Контрольной Палаты для убийств. Попав в тело, яд начинал действовать ночью, вызывая судороги, а затем гибель. Это походило на смерть от инфекции, из-за чего было сложно установить истинную причину смерти.

Являясь единственным учеником Фэй Цзе, изобретателя этого яда, Фань Сянь незамедлительно определил его немного горький привкус, когда пробовал обжаренные с полынью стебли бамбука. Убийца был довольно умён, смешав сок маокоуцзы со стеблями бамбука обжаренными с полынью, которая тоже была горькой.

Причина, по которой Фань Сянь сразу же не ушёл из-за стола, заключалась в том, что он не хотел пугать графиню. Теперь мальчик внезапно почувствовал запоздалый страх, представив, что если яд попался бы быстродействующий, он бы уже давно умер.

Фань Сянь пользовался советом своего учителя и всегда был очень осторожен со своей едой. Он боялся, что его тётя в столице нанесёт внезапный удар. Вот почему он был вынужден разыгрывать такую странную сцену во время еды: чтобы никто в имении не отравился, он потребовал дать ему обязательно лично снимать пробу со всех блюд перед тем, как остальные начнут есть. В некотором смысле он взял на себя роль специального человека во дворце, пробующего еду перед тем, как она попадает на стол императору. Хотя Фань Сянь и твёрдо верил в то, что его жизнь важнее всего остального, он очень не хотел, чтобы невинные люди умирали из-за него.

**

Увидев, что молодой господин пришёл на кухню, слуги быстро принесли ему стул.

— Юный господин, вы по-прежнему голодны? Хотите поесть чего-нибудь? — добродушно спросил один из них.

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Те обжаренные с полынью стебли бамбука были очень вкусными.

Повар, стоявший рядом, рассмеялся:

— Я рад, что вам понравилось.

— Да, они были довольно свежими. Когда их купили? — осторожно спросил Фань Сянь, с энтузиазмом кивая головой.

— Мы купили их утром, так что, конечно же, они наисвежайшие.

— Ах да, сегодня кто-нибудь посторонний заходил на кухню?

— Старик Ха, который обычно доставляет овощи, сегодня заболел. Вместо него приходил его племянник.

— Ну ладно, я пойду, — Фань Сянь взял кусочек копчённого мяса с тарелки, которую ему предложил повар. Он откусил от него кончик и, робко улыбаясь, сказал:

— Не говорите графине, что я приходил сюда, чтобы таскать еду.

Когда мальчик ушёл, слуги заговорили о нём. Они все нахваливали характер внебрачного сына графа, говоря, что у него нет никаких пороков, присущих аристократам. Вот только… его правила приёма пищи, это как-то слишком.

**

В одном из узких переулков Даньчжоу, Фань Сянь карабкался по стене одного из зданий. Используя силу рук, он передвигался словно виверра. Это был дом старика Ха, привозившего овощи.

На протяжении многих лет в имении графа служило всего около дюжины слуг, все из которых были уроженцами Даньчжоу, за исключением нескольких служанок, которых заменили, поэтому Фань Сянь не подозревал никого из них. Хотя мальчик уже встречался со стариком Ха, ему показалось странным, что тот так кстати заболел.

В комнате старика Ха было темно, но Фань Сянь всё отлично видел, словно ясным днём. Он бесшумно прокрался в комнату и сразу учуял запах крови.

Глава 24. Убийца

Труп старика Ха лежал на кровати, накрытый хлопковым одеялом, и только его ноги торчали из-под одеяла. Запах крови был настолько слабым, что если бы не острое обоняние, развитое в совершенстве под руководством Фэй Цзе, то Фань Сянь ничего бы не почуял. А это означало, что убийца уже успел прибраться.

Фань Сянь тихо стоял в углу. Темнота скрывала убийцу, но и мальчика тоже. Стараясь подражать техникам слепого У Чжу, Фань Сянь сделал усилие, чтобы успокоиться. Истинная ци медленно заструилась по его телу, в то время как сердцебиение начало сливаться с шумом снаружи.

Убийца скорее всего ещё не ушёл. Секретные агенты Контрольной Палаты всегда очень тщательно делают своё дело. Отравив Фань Сяня, он безусловно будет ждать темноты, чтобы удостовериться, что бастард мёртв, и только после этого покинет город под покровом тьмы. Раз убийца притворился племянником старика Ха, то он, должно быть, уже хорошо знаком с этим домом и его окрестностями, а значит, не захочет менять точку обзора.

Однако всё происходило не так, как ожидал Фань Сянь. Мальчик осторожно обследовал комнату и не обнаружил никого, кроме лежащего на кровати трупа старика Ха. Он медленно пошёл вдоль стены, продвигаясь по комнате и стараясь не наткнуться на мебель. Он осмотрел укромный угол под потолком. Потом прокрался к окну, из которого сиял свет. Старик Ха был слишком беден, чтобы позволить себе больше окон. Фань Сянь стоял в тени рядом с окном, используя контраст между светлым и тёмным, чтобы скрыть своё присутствие.

Довольно долго простояв там, он нахмурился. Неужели он ошибся? Возможно, этот использовавший яд убийца уже ушёл. В таком случае, прийти в дом, вместо того, чтобы наблюдать за управляющим Чжоу, было очевидно плохим решением.

Фань Сянь осторожно двинулся к кровати, желая посмотреть на то, как умер старик Ха. Но чем ближе он подходил к ней, тем всё больше напрягался, потому что расслышал звуки приглушённого дыхания. Ранее шум рынка полностью скрывал эти звуки, и Фань Сянь смог уловить их только приблизившись.

Очевидно, когда убийца услышал, что кто-то пришёл, он скрылся за телом старика Ха.

Его дыхание было очень устойчивым и медленным, около семи вдохов в минуту. Если бы у Фань Сяня не было изобильной истинной ци, усиливающей его слух, он бы и сейчас ничего не заметил. Фань Сянь остановился, глядя на кровать. Внезапно он подумал, что возможно это ловушка.

Снаружи доносились оживлённые крики торговцев. Фань Сянь расслышал звук подъезжающего экипажа. Мальчик знал, что прямо перед домом находился овощной рынок и что повозка не сможет без проблем проехать по узкому промежутку между торговыми лотками, поэтому он крепко обхватил кинжал и продолжил тихо ждать.

Убийца также тихо ждал. Он не видел, кто вошёл в комнату, но теперь мог сказать, что незваный гость был не менее терпелив, чем он сам. Спустя долгое время он почувствовал, что недооценил опасности Даньчжоу. Он уже сожалел, что решил остаться, чтобы удостовериться в смерти объекта покушения.

**

Когда повозка покатилась через рынок, торговцы с обеих сторон стали на чём свет стоит бранить извозчика, которому очевидно это очень не понравилось. Если бы он не спешил, то никогда бы не выбрал этот путь.

С большим трудом недовольные торговцы освободили дорогу для повозки. Извозчик поблагодарил их и был готов двинуться дальше, но тут повозка задела ящик яиц, и все они разбились. Сразу же торговец, продававший их, пришёл в бешенство. Торговцы ухватились за поводья, не желая пропускать повозку без компенсации. На рынке поднялся переполох.

В доме рядом с рыночной площадью, услышав, что снаружи начались беспорядки, Фань Сянь воспользовался шумом, быстро поднял правую ногу, сделал широкий шаг, оттолкнулся ей и, подпрыгнув в воздух и оказавшись рядом с кроватью, безжалостно нанёс удар тонким кинжалом позади тела старика Ха!

В это мгновение, Фань Сянь ясно рассмотрел лицо убийцы. Его глаза были холодными, а брови слегка лохматы. Мальчик заметил, что убийца был относительно молод с обычной внешностью, немного пухлыми губами и сухой кожей.

Полностью застигнутый врасплох, убийца внезапно поднял правую руку. Маленький чёрный арбалетный болт выстрелил из-под одеяла, нацелившись прямо в лицо Фань Сяня. Обе ноги мальчика уже коснулись земли, рука поднялась для атаки, а тело осталось беззащитно.

Болт мчался быстро, словно луч света!

Однако Фань Сянь среагировал ещё в тот миг, когда болт был выпущен. На протяжении пяти лет У Чжу регулярно избивал его палкой, и она двигалась гораздо быстрее этого болта. Когда пальцы ног мальчика уже коснулись земли, но стопы ещё не опустились, он повернул заднюю стопу и использовал этот импульс, чтобы увернуться и отклонить тело вправо на несколько дюймов. Болт задел правую щёку Фань Сяня и вонзился в крышу.

Убийца был крайне удивлён. Он не мог поверить, что человек перед ним в действительности был тем привлекательным юношей, который уже должен был скончаться от яда. Ещё более невероятным было то, что мальчик смог уклониться от скрытой атаки из арбалета в упор!

В этот миг кинжал Фань Сяня с отвратительным глухим звуком погрузился в тело убийцы. Мальчику казалось, словно он проткнул кусок свинины кухонным ножом. Из-за того, что ему пришлось уклониться, Фань Сянь промазал и попал лишь в левое плечо. Мужчина был по-прежнему жив.

Убийца начал извиваться от боли словно угорь. Он собирался нанести смертельный удар левой рукой, но резкая боль в плече и удар Фань Сяня заставили его опрокинуться назад. Скрытый арбалет выскользнул из его пальцев.

Мужчина схватился за плечо и хотел вскочить, но боль оказалась сильнее, чем он ожидал. Более того… тонкий длинный кинжал мальчика прошёл через его плечо и вонзился в деревянную кровать, прочно пришпилив его к ней.

**

После того, как убийца лишился возможности сбежать, Фань Сянь сомкнул пальцы левой руки на его глотке. Перед смертью мужчина внезапно испугался, его пухлые губы слегка разомкнулись, словно он хотел что-то сказать.

Сердце Фань Сяня сжалось, и он почувствовал холодок, но он не позволил убийце ничего произнести и не дал шанс на ответную атаку. Раздался хруст, и шея сломалась. Голова убийцы неестественно свесилась на одну сторону, и он мгновенно умер.

Мальчик ещё какое-то время держал руку на шее мужчины, чувствуя выпирающие сломанные кости. Когда кровь убийцы начала холодеть, Фань Сянь наконец убрал руку и, тяжело дыша, отполз в сторону.

Глава 25. Тoфу подобный нефриту

Только спустя какое-то время Фань Сянь смог наконец успокоиться. Холодный пот пропитал одежду, и она прилипла к телу. Мальчик вынул длинный тонкий кинжал из плеча убийцы. Противный звук, раздавшийся при этом, заставил Фань Сяня ненадолго замереть, после чего он наконец достал миниатюрный арбалет из рукава мужчины.

Тонкий клинок был покрыт слоем чёрной матовой субстанции, не отражающей свет. Фань Сянь знал, что Мастер Фэй лично изготовил чёрное покрытие, которое было не только ядовитым, но и вызывало мучительную боль после ранения. Он осторожно поместил кинжал в прочные ножны, сделанные из шкуры слона. Потом взглянул на трупы убийцы и старика Ха, развернулся и зашагал прочь.

Открыв дверь, мальчик увидел У Чжу, тихо стоящего в углу лестницы. Когда он вышел, У Чжу спросил:

— Если бы не было повозки, что бы ты делал?

Фань Сянь опустил голову и долгое время не говорил ни слова. B конце концов ему удалось успокоить ужасные ощущения, принесённые первым убийством. Мальчик поднял голову и продемонстрировал свою фирменную улыбку:

— Я бы стоял и не двигался, так же, как и он, и дожидался твоего прихода.

Они снова перелезли через стену. Уроки по скалолазанию на утёсе за городом наконец пригодились сегодня. Фань Сянь опустился на землю и зашагал вперёд, зная, что сейчас У Чжу пойдёт своей дорогой, но во время опасности вновь появится рядом.

Мальчик шёл по площади, и рынок вокруг бурлил жизнью, но сам он молчал, а его правая рука, обессиленно свесилась у бедра и слегка дрожала. Его шаги были тяжёлыми, внезапно он остановился возле одной из лавок. Её хозяйкой была милая женщина лет двадцати с небольшим с нежными белыми руками и фартуком на талии. Она торговала тофу.

— Сестрица Дун’эр, — позвал Фань Сянь, улыбаясь. Дун’эр была той самой служанкой, которую он когда-то выгнал из имения. До этого она занимала место его личной служанки, и Фань Сянь часто спал на её груди. Они всегда отлично ладили. Покинув имение, девушка стала продавать тофу на рынке, и Фань Сянь часто приходил в её лавку, чтобы купить немного тофу домой.

Когда Дун’эр увидела, кто пришёл, на её лице появилась нежная улыбка.

— Молодой господин, — сказала она, приглашая его войти, — что вас сюда привело?

Мальчик сел на маленький стул, но тут пришло много посетителей и Дун’эр неловко посмотрела на него.

Фань Сянь кивнул, позволив ей вначале заняться покупателями. Осмотревшись, он заметил детскую кроватку в углу, в которой сидела девочка двух-трёх лет. Её щёки были розовыми, а неуклюжие нежные ручки пытались дотянуться до маленького колокольчика, прикреплённого к кроватке.

Фань Сянь потянулся за девочкой, достал из кроватки и начал играть с ней. Дун’эр повернулась и поспешила забрать ребёнка.

— Не испачкайте одежду, — проворчала она, — это только добавит служанкам работы.

Фань Сянь рассмеялся:

— Дун’эр, когда мне было столько же, сколько и твоей дочери, разве ты не обнимала меня так каждый день?

Девушка тоже улыбнулась:

— Молодой господин, разве вас можно сравнивать с нами, простыми слугами?

Это было довольно любопытно. Дун’эр выгнали из имения графа Сынаня за то, что она попробовала блюдо на соль перед Фань Сянем. Но в её голосе не было никакой обиды на мальчика. Фань Сянь почесал голову, не зная, что сказать. Девушка поняла, что с ним было что-то не так, поэтому взяла дочь и начала ворковать:

— Это молодой господин, попробуй сказать… молодой… господин…

— Зови меня дядя, — настоял Фань Сянь.

**

Он долгое время просидел в лавке, глядя на то, как девушка режет тофу, взвешивает его и оборачивает в бумагу, в то время как сам играл с маленькой девочкой, пытаясь научить её говорить «дядя». Прошло много времени, прежде чем ему удалось развеять своё мрачное настроение. Мальчик встал, чтобы попрощаться с девушкой.

— Вы проделали весь этот путь, чтобы навестить меня, — немного смущённо сказала Дун’эр, — а у меня не было ничего вкусного, чтобы угостить вас.

Фань Сянь улыбнулся:

— Дун’эр, думаешь, что я испытываю недостаток в еде?

Дун’эр рассмеялась с застенчивостью, присущей молодой женщине:

— Действительно. Молодой господин, спасибо, что вы помогли служанке купить всё это.

Фань Сянь покачал головой и улыбнулся:

— Я лишь надеюсь, что ты не обижаешься, что я выгнал тебя из имения.

Девушка молча улыбнулась. Она верила молодому пареньку. И хотя Дун’эр не понимала, почему он пришёл в ярость, когда она попробовала чуть-чуть еды, она знала, что он это не со зла. Более того, когда она покинула имение, молодой господин тайно отправлял ей деньги. Выйдя замуж, девушка жила в комфорте вместе с мужем и дочерью. Главная причина, по которой Дун’эр открыла лавку, состояла в том, что так Фань Сяню было проще видеться с ней.

Фань Сянь помахал ей на прощание и вышел на рынок. Оглянувшись назад, он увидел кроткую девушку, держащую свою дочь за спиной и нарезающую тофу, слегка наклонившись вперёд. Её тело было по-прежнему стройным и податливым, без следа прошедших лет. Она выглядела точно так же, как и десять лет назад, когда крепко прижимала его к себе.

Фань Сянь тогда воспользовался случаем, чтобы найти оправдание и выгнать её, только потому, что она была его личной служанкой. Он понимал, что если что-то случится с ним, она тоже окажется в опасности.

В свои ранние годы Фань Сянь любил её больше всех, часто фантазируя о том, чем они будут заниматься, когда он вырастет. Но он забыл об одной очень важной детали — в то время как он рос, росла и она. Теперь ему было двенадцать, а ей больше двадцати.

Это было похоже на историю Баоюй и Цинвэнь из «Сна в красном тереме». Всё выглядело безнадёжным.

— Когда ты была рождена, я ещё не появился на свет.

Когда я родился, ты уже постарела.

Ты сетуешь, что я рождён так поздно.

Я сожалею, что ты родилась так рано.

Когда ты была рождена, я ещё не появился на свет.

Когда я родился, ты уже постарела.

Если бы мы родились в одно время, клянусь,

Мы в любви провели бы вместе всю жизнь.

Так напевал Фань Сянь, возвращаясь в имение и фантазируя о том, как Дун’эр полюбила бы его. Это помогало избавиться от образа остекленевшего мёртвого взгляда старика Ха и глядящего на него убийцы, которые постоянно стояли у него перед глазами.

**

Из-за того, что Фань Сянь на обед съел отравленные стебли бамбука, а вечером сломал человеку шею, у него совсем не было аппетита. Он едва прикоснулся к еде за ужином, прежде чем уйти в свою комнату. В итоге ночью он проголодался и, держа масляную лампу, в одиночестве прокрался на кухню, стараясь не потревожить слуг.

Придя на кухню, он помыл и почистил рыбу. Его нож был словно парящая птица. В мгновение ока Фань Сянь распотрошил рыбу и избавился от чешуи, а потом, используя техники, которым его научил У Чжу, тонко нарезал имбирь. Нож не издавал ни звука, касаясь доски. Мальчик положил нарезанный имбирь в миску и добавил немного уксуса. Потом развёл огонь и приготовил рыбу на пару.

Пока Фань Сянь сидел на корточках и созерцал, как от печи медленно поднимается пар, он неожиданно осознал: Фэй Цзе и У Чжу научили его не только как убивать и как выжить ради памяти его матери, но, объективно говоря, они также научили его, как быть хорошим доктором и умелым поваром.

Глава 26. Cтарик с ногами, покрытыми одеялом

Три минуты спустя Фань Сянь достал дымящуюся тарелку с рыбой. Он добавил туда немного прославленного соевого соуса, доставляемого с юга, и по тарелке потёк аппетитный янтарный сок. Аромат рыбы на пару с янтарным соком наполнил кухню. Фань Сянь нашёл остатки риса с ужина, добавил в рыбу имбиря с уксусом и начал с удовольствием есть.

На следующее утро, когда он пошёл поприветствовать бабушку, слуги доложили, что ночью на кухню пробрался вор. Как только Фань Сянь понял, кого они имеют в виду, то не смог сдержать улыбку.

— Прошлой ночью я приготовил себе кое-что поесть, — сказал он управляющему, массируя плечи графини. — Не волнуйтесь.

Управляющий ошарашенно посмотрел на него. «Молодой господин уже давно не ребёнок, почему он не догадался позвать слуг? Вместо этого он сделал всё сам. Было бы не смешно, если бы он обжёгся», — подумал он про себя. Фань Сянь увидел, что управляющий удивлённо задумался.

— Я прочитал в книге о том, как готовить рыбу на пару, — мило сказал он графине. — Мне захотелось попробовать. Если бы получилось, то я приготовил бы это для тебя в качестве сюрприза. Вот почему я не хотел, чтобы слуги знали. Я не подозревал, что это вызовет такие проблемы. Мне жаль.

Оправдание казалось разумным. После такого никто не станет ничего подозревать. Графиня никак не отреагировала.

— Всё нормально, — ласково сказала она. — Ты просто должен запомнить, что, заканчивая любое дело, нужно убирать за собой.

Она всегда была строгой с Фань Сянем, поэтому её ласковый тон — странная редкость. Фань Сяню сразу показалось, что что-то не так. В её словах было сочувствие. Почему?

— Я уже знаю, что случилось вчера, — мягко продолжила она. — Управляющий Чжоу не справился со своими обязанностями. Это возмутительно, что ты смог так просто ночью прошмыгнуть на кухню, чтобы заниматься чем-то опасным, и никто даже не заметил. Я уже отправила управляющего Чжоу назад в столицу. Там с ним разберутся.

Фань Сянь был ошеломлён. Он вспомнил, что после убийства совсем забыл узнать всё, что касалось Чжоу. Очевидно, Чжоу был виноват в том, что убийце удалось пробраться в дом и отравить еду. Фань Сянь был разочарован своей небрежностью.

**

На следующее утро, сидя в библиотеке, мальчик пролистал несколько книг, пришедших из столицы, после чего снова отправился на прогулку. Когда он проходил через овощной рынок, то заново осознал, что его бабушка имела в виду, сказав: «Ты просто должен запомнить, что, заканчивая любое дело, нужно убирать за собой».

Один угол рынка сгорел. Странно, но огонь не перекинулся на соседние дома. Сгорело лишь одно здание, не оставив после себя ничего, кроме углей. Люди, собравшиеся вокруг, с энтузиазмом обсуждали пожар. Благодаря своей маленькой фигурке Фань Сянь смог подобраться поближе и подслушать разговоры. В пожаре погибло два человека, их тела сгорели до неузнаваемости.

Сгоревшее до основания здание было тем самым, в котором Фань Сянь убил мужчину позапрошлой ночью. Огонь уничтожил трупы и стёр все следы?

Фань Сянь подумал о том, как бабушка отправила Чжоу в столицу, и, когда он сопоставил это с последствиями пожара перед глазами, на его спине выступил холодный пот. Теперь он понял, что случилось. Он никогда бы не подумал, что, чтобы спасти внука, его строгая бабушка начнёт действовать настолько чётко и быстро. Мальчик подумал о графине и о том, что она проводит почти весь день отдыхая. Ему было сложно совместить эту картину с обгоревшими развалинами перед глазами.

Фань Сянь начал бродить среди людей в толпе. Глядя на обугленные камни и брёвна и вдыхая горелый запах, он кое-чему научился. Люди вокруг заметили его. Поприветствовав Фань Сяня, они собрались поговорить с ним, но мальчик притворился, что не слышит их, и покинул рынок, направившись в сторону лавки со всякой всячиной.

— Домоправителя отправили обратно в столицу, — сказал Фань Сянь.

У Чжу стоял в лавке, глядя на тихую улицу. Он никак не отреагировал. Местные жители все отправились на рынок, чтобы узнать, что там случилось, поэтому улица была пустой.

— Дом, в котором мы вчера были, сгорел, — продолжил Фань Сянь. У Чжу снова не ответил.

Фань Сянь взял его за рукав и прошептал:

— Ты думаешь, я дурак, раз забыл о Чжоу? За мной пришлось прибирать моей бабушке!

У Чжу повернулся к нему:

— Ты хочешь, чтобы я посочувствовал тебе? Тебе кажется, что ты ещё слишком мал и не знаешь, как справляться с подобным, поэтому ты забыл о гордости и хочешь, чтобы тебя пожалели?

Его голос казался почти любопытным, гораздо более живым, чем его обычный безэмоциональный тон. Фань Сянь улыбнулся:

— Я не настолько гордый, просто мне плохо после того, как я убил человека. И…

Мальчик замолчал. Глубоко внутри он чувствовал, что, если бы у него не было Фэй Цзе и У Чжу в качестве учителей после того, как он пришёл в этот мир, он не стал бы сильнее любого другого обычного ребёнка из благородной семьи и, возможно… возможно, был бы уже мёртв. Фань Сянь хорошо понимал, что с рождения вовлечён в борьбу за власть и окружён паутиной секретов, но от этого знания было мало проку. Любой, кто имеет отношение к власти, постоянно живёт среди бурь и ураганов и должен быть искусен в коварных и сложных делах, зная все уловки. В сравнении с искусными мастерами… он по-прежнему был наивным ребёнком.

— Между чувством убийцы и чувством убитого, какое тебе больше нравится? — спросил У Чжу. Фань Сянь не знал, что ответить. Конечно же, никто не хочет быть убитым.

— Раз ты уже знаешь ответ, то не спрашивай меня об этом больше, — У Чжу передал мальчику удостоверяющую бирку. — Я должен сказать тебе ещё кое-что. Графиня выслала Чжоу из Даньчжоу, а не убила его, потому что решила, что люди в столице раздуют из этого проблему.

Фань Сянь посмотрел на бирку. Она выглядела знакомо. Он видел, как такая использовалась в доме графа. Она принадлежала домоправителю Чжоу. Мальчик поднял голову и посмотрел на У Чжу с подозрением:

— Ты убил его?

У Чжу кивнул. Фань Сянь внезапно вспомнил про то, что он понял про убийцу.

— Почему яд и методы, которые использовал убийца, так похожи на методы Контрольной Палаты? — озадаченно спросил он.

— Спроси у Фэй Цзе.

**

В столице стоял погожий весенний день. В западном конце города находилось квадратное здание со зловещими на вид серо-чёрными стенами. Внутри него в тайной комнате в инвалидном кресле сидел чисто выбритый мужчина с худощавым лицом. Его ноги были покрыты гладким шерстяным одеялом.

Стеклянные окна комнаты закрывала тёмная ткань. Ни один лучик солнечного света не мог просочиться внутрь. Много лет назад этот мужчина подхватил болезнь где-то на севере. С тех пор он начал бояться солнечного света.

— Господин Фэй, как идёт расследование в Даньчжоу? — спросил он и улыбнулся, глядя в странные бурые глаза седого мужчины примерно такого же возраста, как и он сам.

Фэй Цзе сидел в кресле, потягивая чай, и, увидев странную улыбку на лице своего начальника, подумал: «И кто из нас тут ещё настоящий старый извращенец?»

Глава 27. Контрольная Палата

Большинство министерств и департаментов, занимающихся политическими вопросами страны, располагались на аллее Небесной Реки в восточном районе города. Поблизости жило мало обычных горожан. Аллея была исключительно широкой, с красивыми величественными деревянными строениями по каждую сторону. Эти здания являлись центром власти империи. Например, на перекрёстке находился департамент армии, и у его входа стоял большой каменный лев с раскрытой пастью и мощными когтями, направленными в сторону восходящего солнца. Из-за игры света и тени статуя выглядела фантастически и немного странно, словно какое-то доисторическое животное. Разве мог такой лев воплощать военную мощь царства Цин…

Истинный центр могущества царства находился глубоко во внутренних покоях дворца, в северной части города. Хотя императорскому дворцу по сравнению с другими зданиями не хватало высоты, на его входе возвышалась смотровая башня, а из-за толстых стен и великолепного дворика сам дворец обладал аурой священного места.

Чиновники царства Цин довольно хорошо знали, что Его Величество не занимается рутинными вопросами управления. Для них самой пугающей частью бюрократического аппарата страны являлись вовсе не департаменты правительства и не императорский дворец, а то, что занимало квадратное здание со зловещими серо-чёрными стенами в западном конце города. Там располагалась Контрольная Палата.

В царстве Цин имелось три министерства и шесть департаментов. Тремя министерствами были: Контрольная Палата, министерство образования и министерство военных дел, которое было выше департамента армии. И из трёх министерств самым могущественным была Контрольная Палата. У неё были права расследовать, арестовывать, а в определённых случаях даже судить. Ни у одного министерства или департамента не было большей силы.

В некотором смысле, это был зверь без привязи, подчиняющийся только императору. Это были секретные агенты Его Величества. Или даже, сказать по правде, Контрольная Палата играла роль секретной полиции императора.

Такое положение дел всегда беспокоило чиновников царства Цин. Его Величество был гением, его силы дарованы самими Небесами, он даже держал под контролем зловещего главу Чэня с бесчисленными секретными агентами и скрытыми силами Контрольной Палаты. Но если что-то вдруг случится с Его Величеством… кто сможет контролировать яростного зверя? Бюрократы, пострадавшие по прихоти Контрольной Палаты, втайне проклинали её. Однако на самом деле Контрольная Палата не то чтобы была хищным зверем, а скорее напоминала вероломную и презренную бездомную собаку.

В тайной комнате Контрольной Палаты состоялся секретный разговор.

— Убийца, сгоревший в Даньчжоу, был одним из людей Контрольной Палаты и находился в распоряжении Дороги Восточных Гор, — хриплым голосом сказал главе Фэй Цзе. — Четвёртый отдел всегда занимался операциями за границей. Подразделение внутренних дел выяснило, что чиновник четвёртого отдела является дальним родственником второй жены господина. Вот как, должно быть, всё и произошло.

— Они поняли, на кого покушались? — это беспокоило старика больше всего.

Фэй Цзе сощурил свои бурые глаза и посмотрел с сомнением:

— Я думаю, что из восьми человек, знающих о том инциденте, никто не проговорится. И хотя господин У и являлся личным слугой госпожи, его почти никто не видел. Люди не знают, кем он был. А Е Лююнь — единственный, кто знает его в лицо — теперь грандмастер. Очень сомневаюсь, что он вдруг решит на досуге отправиться в Даньчжоу. Это будет слишком большим совпадением. Поэтому не стоит беспокоиться, что кто-то сможет вычислить его личность по У Чжу.

Тонкие пальцы главы забарабанили по столу:

— Тогда, когда я приказал тебе избавиться от всех чёрных рыцарей, видевших У Чжу, ты попросил о снисходительности. Теперь стало очевидно, что ты был не прав.

Фэй Цзе рассмеялся. В его глазах, бурых от многих лет использования ядов, блеснул странный свет:

— Той ночью и так было слишком много смертей.

Фэй Цзе, казалось, совсем не боялся старого главу перед собой, по крайней мере он не показывал вида, хотя тот был выше по статусу и опытнее. Фэй Цзе рассмеялся и продолжил:

— Глупо убивать без хорошей причины. Госпожа любила повторять это. Неужели ты забыл?

— Угу, — старик улыбнулся. Казалось, ему вспомнилось что-то хорошее. Но его улыбка всегда была неизменной, даже когда он отдавал свои безжалостные приказы.

— Дорога Восточной Горы находится под юрисдикцией четвёртого отдела. Раз все подписи были получены, и всё было сделано по правилам, нет причин привлекать их к ответственности за этот инцидент. Что до остальных, то делай, что хочешь, — улыбнулся старик, словно размышляя вслух. — Использовать мою силу, чтобы убить человека, который находится под моей защитой. Это совпадение или кто-то прощупывает почву, как думаешь? Эта вторая жена довольно способная женщина. Янь Жохай из четвёртого отдела бесполезен, — продолжил он. — Он подпишет что угодно и убьёт кого угодно, пока это не его сын. От него одни проблемы. Заморозь его зарплату на три года и отправь его сына, Янь Бинъюня, за границу на север. Ему не позволено возвращаться, пока его ранг не возрастёт хотя бы на две ступени.

Глава взял документы из подразделения внутренних дел, лежащие на столе. Записав свои последние распоряжения, он поставил подпись: Чэнь Пинпин.

Каждый раз, когда Фэй Цзе видел скрюченную и неприглядную подпись главы, ему хотелось рассмеяться, но у него не было выбора, кроме как сдерживаться. Он знал, что эта слабая девчачья подпись отправит на смерть чиновников любого ранга и сможет отослать сына высокопоставленного чиновника на север, чтобы он шпионил в холодных землях врага и не возвращался, пока не докажет свою значимость. Такая судьба была страшнее смерти.

Старик рассмеялся:

— Я вырос с Фань Цзянем. Не ожидал, что его семейные дела принесут мне столько проблем. Отправь одного из своих лучших людей расследовать, какое отношение вторая жена имеет к тем людям.

Фань Цзянь — так звали графа Сынаня, отца Фань Сяня.

Фэй Цзе нахмурился, его глаза замерцали:

— Невозможно. Те люди наверняка считают, что ребёнок давным-давно погиб.

— Ты меня не понял. Я тоже думаю, что они не знают, что Фань Сянь — сын госпожи, — глава улыбнулся. — Его Величество всегда требовал, чтобы мы держали дистанцию от знати и бюрократов. И тем не менее, когда тебя послали в Даньчжоу, хоть это и не разглашалось, возможно что-то просочилось и они узнали. Кто бы не скрывался в тени, была ли это императрица или премьер-министр… наша связь с графом Сынанем стала источником множества интриг. Очевидно, что они помогли второй жене, чтобы понаблюдать, как отреагируем мы и господин Фань. А значит, мы не должны реагировать слишком резко. Ты понял?

Фэй Цзе внезапно засомневался во многом относительно попытки убийства в Даньчжоу. Его вдруг озарило, а не допустил ли глава утечку информации намеренно.

**

Старик подъехал к окну на инвалидном кресле, поднял уголок шторы и выглянул наружу.

— Как бы то ни было, — холодно сказал он, — нам нужно поговорить о сундуке. Говорит У Чжу правду или нет, мы не должны позволить сундуку попасть в руки наших врагов на севере.

— Жаль, что мы не знаем, как он выглядит, или, хотя бы, какого он размера, — Фэй Цзе стоял рядом с главой, следуя за его взглядом.

— Когда я окажусь в аду, лучше тебе попасть туда сразу же после меня, чтобы мы могли вместе сыграть в кости, — рассмеялся глава.

Фэй Цзе знал, что глава вовсе не так стар, как казалось.

— Но я — сама добродетель, — ответил он, улыбнувшись. — Я попаду прямо на небеса.

Из угла тайной комнаты показалась тень, она подошла и опустила чёрную ткань на окне, чтобы яркий солнечный свет не попал на старика. Тень двигалась бесшумно. Это был тот самый человек, который много лет назад убил колдуна за стенами столицы.

Фэй Цзе указал на чёрную тень:

— Полагаю, тем, кто составит тебе компанию за игрой в кости, будет он.

**

Солнце ярко светило, и черепица императорского дворца сияла золотым светом.

Люди, проходя мимо входа в здание Контрольной Палаты, предпочитали перейти на другую сторону дороги, словно боясь, что мрачная атмосфера здания просочится на улицу и попадёт на них.

У входа в Контрольную Палату стояла каменная стела с выгравированными на ней позолоченными словами: «Я надеюсь, что все люди царства Цин смогут стать свободными. Если вас обижают, не покоряйтесь. Если пришла беда, не отчаивайтесь. Если столкнётесь с несправедливостью, исправьте её. Не стоит угождать свирепым хищникам…»

Снизу была подпись: Е Цинмэй.

Никто не знал, что за человек Е Цинмэй, но жители столицы помнили, что эта стела поставлена здесь со дня основания Контрольной Палаты. Она сияла золотым светом, словно была связана с черепицей императорского дворца вдалеке. Она словно скрывала тьму обоих зданий.

Глава 28. Ночь, красавица и запись книги по памяти

Даньчжоу благополучно пережил происшествия, чьи причины скрывались во мраке, и быстро вернулся к обычным спокойным дням. Никого, похоже, не волновало, кем приходился старому продавцу овощей Ха тот человек, что погиб вместе с ним в огне. У властей не было объяснений о причине пожара, но людей это не особо интересовало.

Общественный порядок в Даньчжоу всегда поддерживался на высоте. Благодаря наблюдательности и строгости местных городских стражей у беглых преступников и авантюристов, которых так много встречалось на севере, не было ни шанса поживиться в городе. Из-за перемещения центра торговли на юг, Его Величество освободил семь округов, граничащих с Даньчжоу, от уплаты налогов. Хотя это и не принесло мгновенного богатства жителям этих мест, но благодаря этому указу у них всегда была еда на столе и таких беспорядков после неурожая, как тридцать лет назад, здесь больше не происходило.

Хотя Даньчжоу располагался у моря, переменчивая погода региона не влияла на темперамент людей: народ в городе по большей части обладал мягким нравом. Горожане вели себя спокойно и уважительно по отношению к знатным семьям, таким как дом графа Сынаня, относясь к ним с почтением и уважением. Хотя все знали, что Фань Сянь был незаконнорождённым ребёнком, люди всё равно называли его молодым господином Фань и никогда не выказывали презрения, которое, возможно, испытывали. Это беспокоило Фань Сяня.

Кроме того инцидента с управляющим Чжоу, когда Фань Сянь продемонстрировал, как ведут себя настоящие отпрыски благородных семей, ему больше не представлялось возможности снова продемонстрировать свой крутой нрав. Когда он гулял по улицам Даньчжоу, люди всегда вели себя приветливо и уважительно по отношению к нему и никто не пытался его провоцировать.

В его теле медленно накапливалась истинная ци, очищая и укрепляя меридианы. Большая часть энергии успокаивалась, когда скапливалась в области сюешань внизу спины, но было неясно, какой в этом прок.

В этом мире от начала и до конца Фань Сянь всегда вёл себя как серьёзный и разумный человек. Но дни тянулись так долго, и он начал ощущать, что слишком сдерживает себя. Теперь, когда он убедился, что достаточно силён, чтобы убить подосланного убийцу, он с нетерпением ждал того дня, когда сможет поиграть в героя, неся в мир справедливость и спасая красивых женщин. Но в Даньчжоу всё было спокойно. Слишком спокойно.

**

Умиротворяющие благовония горели в кабинете. Их лёгкий аромат приносил душе покой. Фань Сянь держал в руках изысканную кисть и писал на бумаге шириной примерно в четыре ладони. Из-за того, что письмо в этом мире делилось на два стиля: современный и классический, люди писали либо гусиным пером, либо кистью. Гусиное перо было удобнее для быстрого письма. Оно часто применялось в управах столицы. Когда Фэй Цзе прибыл в Даньчжоу, чтобы обучать мальчика, он тоже использовал перо.

Но чтобы правильно заточить гусиное перо, требовалось большое мастерство. При долгом использовании кончик достаточно быстро деформировался, поэтому перья не получили широкого распространения.

Фань Сянь предпочитал кисть. Во-первых, он считал, что раз уж так удачно сложилось и в этом мире использовались китайские иероглифы, то, конечно, письмо при помощи кисти гораздо изысканнее. Он решил усердно практиковать каллиграфию, чтобы избежать конфузов.

А во-вторых, ему казалось, что история, которую он сейчас писал по памяти, достойна только каллиграфической красоты кисти.

Сысы, его личная служанка, сжимала в тонких пальцах чернильную палочку, медленно и спокойно растирая её о чернильный камень по часовой стрелке. Её взгляд упал на строки, написанные её господином:

«…Когда Цинь Чжун увидел Чжинэн одну, моющую чайные чашки, он подбежал к ней и поцеловал. Чжинэн была ошарашена и топнула ногой.

— Что ты делаешь! Только попробуй повторить, и я начну кричать и звать на помощь!

— Моя госпожа, молю вас, я весь в огне, — сказал Цинь Чжун. — Если вы не сделаете того, о чём я сегодня попрошу, то я умру на месте.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила Чжинэн. — Я сделаю то, что ты скажешь, только если ты поможешь мне сбежать из этой тюрьмы и покинуть этих людей.

— Это можно устроить, — сказал Цинь Чжун, — но воды вдали неспособны утолить срочную жажду…»

Сысы посмотрела на страницу и покраснела:

— Как Чжинэн может быть такой бесстыдной?

Услышав её смущённый голос, Фань Сянь с любопытством поднял голову.

— Почему Чжинэн бесстыдная? — спросил он, улыбаясь. Когда он был в кабинете или других местах, где его никто не видит, мальчик часто звал служанок. Это привычка началась ещё с Дун’эр. Служанки не могли отказать ему, а старую госпожу это не волновало, поэтому они делали всё то, о чём он их просил. Девушки давным-давно привыкли к такому поведению, для них в этом не было ничего странного.

Щёки Сысы заалели, как облака на рассвете.

— Эта монашка, — сказала она, запинаясь, — она говорит и ведёт себя так беспечно… но молодой господин, что такое монашка? И что за место женский монастырь Маньтоу?

Фань Сянь захихикал. «Подожди, пока я не дойду до недозволительных отношений Цинь Чжуна и Чжинэн, — подумал он. — Затем ты узнаешь, что означает настоящая беспечность». Но вопрос Сысы заставил его кое-что осознать: если в этом мире нет буддизма, то нет и монахов, а тем более монашек.

Мальчик почесал голову. Он не был уверен в том, как объяснить ей это.

— Монашки — это что-то вроде отшельников, — в конце концов ответил он. — A женский монастырь Маньтоу — это что-то вроде храма.

Сысы была шокирована:

— Молодой господин, не пишите такие вещи! Храм скрыт в небесной дымке и его обитатели испытывают сострадание к обычным людям. Храм далёк от мирской суеты, как он может быть таким грязным местом?

Фань Сянь не стал больше ничего объяснять.

— Понимаю, — улыбаясь, сказал он. — Я буду осторожнее.

Он написал ещё немного, после чего его посетила новая мысль. Он приказал Сысы уйти, чтобы она не увидела его похабные тексты и не рассказала всё графине. Когда мальчик был помладше, он рассказывал Дун’эр страшные истории. Девушка подумала, что мальчика научил им учитель, и всё рассказала госпоже. В результате Фань Сяню пришлось дни напролёт писать заученные в ходе занятий строки в качестве наказания.

Сысы ещё раз попросила его быть осторожным, положила чернильную палочку и ушла. Наблюдая за тем, как она грациозно удаляется, Фань Сянь ощутил, как его сердце взволнованно забилось.

Взяв кисть, Фань Сянь начал размышлять. Восстановление по памяти «Сна в красном тереме»* оказалось труднее, чем простое копирование нескольких поэм великих мастеров. Он начал писать год назад, и это была уже его пятнадцатая попытка. К счастью, по неизвестной причине его память была невероятно ясной. Мальчик мог вспомнить свою прошлую жизнь без малейших пробелов. И в самом деле, ему несказанно повезло, что память была настолько чёткой, в конце концов Фань Сянь мог без труда вспомнить красивую и сложную прозу Цао Сюэциня.

Единственная проблема, с которой он столкнулся, состояла в том, что герои и их окружение были абсолютно чужды этому миру. Мальчик не знал, поймут ли что-то люди, которые прочитают это, поэтому некоторые части нужно было изменить. Но он по-прежнему верил в свою версию «Сна в красном тереме». Корова останется коровой, независимо от того, куда ты её приведёшь. То же самое можно сказать и о «Сне в красном тереме».

-------------

*«Сон в красном тереме» написанный Цао Сюэцинем - наиболее популярный из четырёх классических романов на китайском языке. В системе Академии наук Китая в 1980 году даже был создан специальный институт «Сна в красном тереме».

Глава 29. Литературный воp

По правде говоря, в прошлой жизни Фань Сянь всегда завидовал, читая о том, как учёный муж пишет стихи в присутствии красавицы, и часто представлял себя на его месте. Поэтому, став целыми днями писать книгу, он настоял, чтобы рядом с ним сидела Сысы. Изысканный запах благовоний в комнате, лёгкий аромат юного тела девушки, легко и гладко скользящая по бумаге кисть — всё это заставляло Фань Сяня испытывать восхитительное состояние покоя и блаженства. Но он понимал, что если кто-то узнает, про что он пишет, это принесёт ему массу ненужных проблем, поэтому он решил, что дальше будет писать тайно в одиночестве.

Фань Сянь всегда считал, что должен как следует подготовиться к будущей жизни в столице как материально, так и духовно. С такими длинными художественными произведениями как «Сон в красном тереме» он совершенно точно не мог поступить, как с простыми стихами, продекламировав его за вином на каком-нибудь банкете, тут нужно было заранее тщательно подготовиться.

По неизвестной причине мальчик всегда связывал своё будущее с далёкой столицей, сердцем царства Цин. Возможно, всё дело было в том, что его отец занимал там очень высокий пост, а может, из-за запомнившейся глупой маленькой девочки, теперь живущей в столице, а возможно из-за таинственной и в некоторой степени знаменитой матери, которую он никогда не видел.

Фань Сянь немного подумал, после чего взял кисть и закончил откровенную сцену, где Бао Юй и Цин Чжун приступили к вещам, о которых нельзя говорить. Когда чернила высохли, он положил рукопись в конверт, готовясь отправить её в столицу к Фань Жожо.

Он ни разу не оставил ни одной части рукописи в Даньчжоу. Как только мальчик заканчивал главу, то сразу же отсылал её в столицу. Он не смог справиться с желанием поделиться опытом чтения шедевров литературы из своей прошлой жизни с жителями нового мира. Это было всё равно, что прятать самый красивый нефрит на свете под кроватью, не пытаясь явить его миру. Его сердце ужасно страдало. Фань Сянь нестерпимо желал показать миру или хотя бы одному человеку ошеломляющую красоту сокровища, которое он хранил в памяти.

Если кто-то прячет у себя шедевры искусства и никогда не показывает их людям, то это значит одно из двух: либо он законченный извращенец, либо он вор, укравший эти шедевры. Фань Сянь не считал себя извращенцем, и хотя и являлся вором, был достаточно умён, чтобы никто в мире об этом не догадался.

Поэтому, игнорируя юный возраст Жожо, мальчик каждый месяц отправлял ей рукопись. Он рассказал ей, что произведение называется «Повесть о Камне» и написано Цао Сюэцинем, с которым он случайно познакомился. Каждый месяц Фань Сянь писал главу и делился ей со своей маленькой сестрой.

Хотя в первых пятнадцати главах «Сна в красном тереме» и были откровенные сцены, где Бао Юй во сне встречает Цинь Кэцин, Фань Сянь был уверен, что это не отразиться негативно на юной девушке, выросшей на переписке с ним, и она не будет считать своего брата извращенцем.

Когда Фань Жожо прочитала текст Цао Сюэциня, она не знала, каким образом он появился в этом мире и не до конца понимала его смысл, но он ей очень понравился. Она так хотела прочитать продолжение, особенно с тех пор как в истории в имение попала Дай Юй, что каждый месяц торопила брата со следующей главой.

Когда Фань Сянь получал её письмо, он невольно чувствовал себя подавлено, манускрипта предыдущей главы у него больше не было, а чтобы написать по памяти следующую главу требовалось время. Может, когда он доберётся до семидесятых-восьмидесятых глав, стоит всё же опустить развязку со старшим евнухом…

**

Закончив ежедневную работу над романом, Фань Сянь, как обычно, начал читать книгу. В кабинете было большое количество беллетристики, которую прислали почтой из имения графа в столице. Каждый раз думая об этом, Фань Сянь чувствовал, что его впечатление об отце, которого он никогда не видел, кардинально меняется. По крайней мере, отец помнил, что растущему юноше больше всего нужны именно такие вещи, как книги обо всём и про всё.

В стране без порнографии и иных развлечений из прошлого мира у Фань Сяня не было других способов развеять скуку, кроме как читать разнообразные книги в своём кабинете.

Книги затрагивали самые разные темы: от сельского хозяйства до земельных законов. Ничего не было упущено. Также на полках, словно кирпичи, плотно стояли тома некоторого количества классической литературы этого мира.

Фань Сянь смастерил полки ориентируясь на своё видение. Они были простыми, и на каждой из них лежало лимонное сорго, растущее в Яочжоу. Это растение предохраняло книги от жучков, отпугивая насекомых, но похоже в этом мире мало кто знал об этих его свойствах, поэтому за пределами имения оно использовалось только для готовки.

За долгие годы чтения книг Фань Сянь обнаружил в классике этого мира множество вещей, которые изучал в прошлой жизни. Они лишь немного различались по стилю написания. Так его план становления великим учёным своего времени за счёт восстановления по памяти работ Ханя Фэйцзы, Сюньцзы, Лаоцзы, Суньцзы и других старых мастеров закончился даже не начавшись.

Будь то область знания о ядах, практика истинной ци или чтение, Фань Сянь всегда стремился обучиться новому. С неуклонной преданностью, невиданной для мальчика его возраста, он продолжал накапливать знания. Он понимал, что не особо отличался от остальных людей, ведь в этом мире средний коэффициент интеллекта вовсе не был равен пятидесяти. Единственным его преимуществом были знания из другого мира и тот факт, что его самосознание появилось гораздо раньше, чем у других детей.

Фань Сянь не заметил, как под мерный треск масляной лампы его глаза закрылись сами собой и он заснул прямо сидя за столом.

На следующее утро, умывшись, Фань Сянь отправился в комнату графини, чтобы поприветствовать её, а затем в переднюю комнату для завтрака. После инцидента с убийцей, впечатление мальчика об его бабушке сильно изменилось. Кроме утреннего приветствия, которое он практиковал много лет, Фань Сянь начал болтать с доброжелательно выглядящей женщиной, пытаясь рассмешить её.

— Я слышал, что однажды его Величество созвал премьер-министра, канцлера, главу Контрольной Палаты, главу дворцовых евнухов и группу высокопоставленных чиновников во дворец, чтобы обсудить государственные дела. И, как назло, в этот день во дворец угодил метеор, раздавив всех министров. Его Величество позвал имперского врача, чтобы тот спас их, а сам стал ждать за пределами зала. Скоро доктор вышел, и Его Величество спросил: «Доктор, вам удалось спасти премьер-министра?» Врач покачал головой: «Боюсь, что нет».

Графиня с подозрением слушала историю. Она не могла понять, почему ребёнок заговорил о делах в столице. Это были коварные вещи, в которых она имела огромный непосредственный опыт. Женщина посмотрела на мальчика с беспокойством.

— Его Величество снова спросил: «А что насчёт канцлера?» Доктор с грустью покачал головой: «Его я тоже не смог спасти». «Тогда как насчёт евнуха Хуна?» Врач снова покачал головой. Его Величество разозлился: «Тогда кого удалось спасти?» Доктор оживился: «Великая удача, Ваше Величество. Удалось спасти королевство!»

Услышав последнее предложение, графиня немедленно начала смеяться, так сильно, что у неё почти выступили слёзы. Она показала пальцем на невинное лицо Фань Сяня.

— Ты, маленький дьявол, — пожурила она. — Если бы ты рассказал эту шутку в столице, тебя бы сдали в Контрольную Палату.

Глава 30. Прошлое

Хотя никакое другое государство не могло сравниться по силе с царством Цин, злоупотребление властью в нём было неискоренимо. В глазах простых людей самыми вероломными чиновниками в государстве были премьер-министр, канцлер и главный евнух Хун. Все они фигурировали в анекдоте Фань Сяня. Очевидно, что глава Контрольной Палаты тоже не пользовался популярностью, но он был начальником Фэй Цзе, и Фань Сянь решил не делать его частью анекдота.

Эту шутку он придумал сам, и она основывалась на анекдоте о тайваньских политиках из его прошлой жизни. Он также упомянул её в письме к своей сестре, что очень её позабавило. Когда он рассказал анекдот бабушке, то эта проницательная женщина, хоть и сделала озадаченный вид, но не смогла удержаться от смеха.

Рассмешив самую могущественную женщину Даньчжоу, Фань Сянь предупредил, что ему нужно ненадолго уйти. Бабушка не хотела вмешиваться в его дела. Её выражение лица снова стало спокойным и доброжелательным, и она тихонько одобрительно кивнула.

Покинув особняк, мальчик понял, что его отношения с бабушкой за последнее время стали теплее, как бы там ни было, бабушка искренне заботилась о нём. Подумав об этом, он вспомнил однажды встретившийся ему слух.

Изначально семья Фань являлась знатным родом в столице, но его отец родился в её дальней боковой ветви, где было мало мужчин, и их часто притесняли. Однако когда бабушка родила графа Сынаня, её взяли кормилицей в дом принца Чэна, что было неслыханно среди знати.

К счастью, у прежнего императора не было наследников, несмотря на то что он постоянно трудился над этим вопросом и даже рано умер из-за чрезмерной любвеобильности. Два самых вероятных преемника были убиты ассасином из Северной Вэй, и принц Цинь, заказавший эти покушения, тоже оказался убит. В итоге, после абсурдной и сложной цепочки событий, что не было чем-то необычным для политики государства, на троне оказался всегда осторожный принц Чэн.

Его правление прошло мирно, а после его смерти трон занял нынешний император, который сразу снарядил военные экспедиции, объявив войну западным варварам и Северной Вэй. В результате когда-то могущественное государство Северной Вэй развалилось, разделившись на царство Северной Ци и несколько вассальных государств, а так же город Дунъи, постоянно соблюдавший нейтралитет.

Исторически роль императора заключалась в достижении политических и военных побед. Но нынешний император также считался великим мастером в области литературы и боевых искусств. Чиновники, пытаясь угадать, что у государя на сердце, постоянно слали ему петиции, прося, чтобы тот провёл ритуал благодарения и попросил у священного храма благословления, мира и процветания.

Но по какой-то причине Его Величество всегда отказывался. Некоторые чиновники ошибочно полагали, что император просто гонится за славой, и пытались вновь и вновь льстить ему, но в результате получали наказание в столько ударов палкой, что теряли сознание, а кровь текла не останавливаясь.

Старая госпожа из имения графа Сынаня была кормилицей этого решительного воина, наделённого всей полнотой власти, императора, скрытого во дворце.

Фань Сянь долгие годы испытывал подозрения по поводу чрезмерной силы своего отца. Скрытая власть графа Сынаня намного превосходила ту, которая официально полагалась ему как чиновнику. Он даже смог заполучить Фэй Цзе из Контрольной Палаты в учителя для Фань Сяня. Когда Фань Сянь наконец узнал, что его бабушка была кормилицей императора, его сомнения развеялись.

Его отец был похож на Цао Иня, дворянина, жившего во времена правления Императора Канси в прежнем мире Фань Сяня. Мать Цао Иня, Сунь Ши, была няней императора, из-за чего тот доверял её сыну всю свою жизнь, сделав его своим приближённым помощником. Даже несмотря на то что Цао Инь был лишь низкоранговым чиновником, он имел право докладывать напрямую императору. Когда Канси выступал с военными экспедициями на юг, то семья Цао зачастую сопровождала его. Чиновники по всей стране боялись Цао Иня.

В поздние годы правления Канси, Цао Инь подозревался в растрате казны. Однако Канси поспособствовал, чтобы это дело раз за разом откладывалось. И лишь после смерти Цао Иня у его семьи начались тяжёлые времена, потому что она уже не была так близка к императору. После этого внук Цао Иня Цао Сюэцинь прибыл в Пекин в возрасте восемнадцати лет, а позже написал «Сон в красном тереме». Это была та самая история, которую Фань Сянь записывал по памяти, чтобы принести в этот мир.

«Господин Цао, хоть мы и из разных мест, мы — родственные души. Будет уместно, если я по памяти воспроизведу вашу книгу», — подумав о сходстве между его семьёй и семьёй Цао, мальчик не мог не рассмеяться. Он с нежностью подхватил письмо, в котором была десятая глава «Повести о Камне», и вышел из поместья.

**

Сидя на высоком утёсе над побережьем, Фань Сянь погрузился в медитацию. Всё его тело от головы до пальцев ног наполнилось непостижимым ощущением. В прошлой жизни юноша был материалистом, а теперь сам чувствовал, как мощная энергия истинной ци, циркулируя в его теле, вызывает сказочные невероятные ощущения, словно он в кого-то влюблён.

Любовь всегда горьковато-сладкая, и его практика с этой могущественной энергией приносила ему как боль, так и удовольствие. Было очевидно, что она загадочным образом меняла его тело, значительно улучшая его силу и реакцию. Но энергия часто отказывалась подчиняться ему и рассеивалась в теле, подвергая его опасности.

За годы, проведённые в поединках с У Чжу, в которых юношу избивали до потери сознания, его истинная ци стала вести себя гораздо более уравновешенно. Но сегодня ему предстояло опасное испытание, его тренировки истинной ци переходили на новый уровень.

У Чжу спокойно стоял в стороне, глядя на Фань Сяня, сидевшего со скрещёнными ногами в глубоком медитативном состоянии. У Чжу как обычно держал в руках деревянную палку.

Следуя воле юноши истинная ци, всегда скапливающаяся в дяньтяне, начала медленно вытекать, поступая в живот, а потом распространяясь по энергетическим каналам тела. Затем она, как обычно, без следа исчезала в области сюэшань, расположенной внизу спины рядом с почками.

Но оставшаяся в теле истинная ци по-прежнему была очень сильна. Когда она проходила через меридианы мальчика, у него возникало ощущение, словно их пронзают тысячи раскалённых ножей.

Фань Сянь дрожал, из-за холодного пота одежда прилипла к телу. Он зажмурился, и ресницы начали подёргиваться, в то время как юноша терпел неописуемую боль.

Он уже двенадцать лет занимался практикой с этой могучей энергией, и после того, как даже самое опасное препятствие ему удалось преодолеть во сне в расслабленном состоянии, он никак не ожидал, что завершающий этап первой части безымянной книги будет настолько сложно перенести.

Истинная ци продолжила буйствовать в его меридианах в груди и животе, раз за разом очищая их. Как правило, после этого меридианы становились крепче и шире, что позволяло истинной ци течь быстрее, но также буйная энергия могла вызвать серьёзные повреждения. Сила, растягивающая нематериальные меридианы человека, вызывала сильное ощущение боли, которое было сложно выдержать.

К счастью, после дюжины лет прилежной практики, меридианы Фань Сяня стали гораздо крепче. Энергия не переполняла его энергетические сосуды, что могло бы вызвать серьёзные повреждения. Его концентрация была отточена за время двух жизней, делая юношу гораздо сильнее обычного человека.

**

Хотя казалось, что прошло много времени, солнце только начало подниматься над восточным морем. Сияя в небе, оно посылало свои алые тёплые лучи на утёс, освещая две одиноких фигуры: стоящую и сидящую.

Истинная ци изменила направление и стала подниматься вверх. Могучая и безжалостная, она стала сокрушать преграды в теле на своём пути. Пройдя через грудь в точку ци-мэнь, затем прямиком в точку тянь-шу, истинная ци словно клинок внезапно ринулась к межбровью.

В алых лучах рассвета Фань Сянь ощутил, будто его поразило молнией. Он задрал голову, глядя в небеса, его рот широко раскрылся, но он не мог издать ни звука.

Глава 31. Песня над морем

— Скидывай одежду!

Деревянная палка У Чжу с громким стуком опустилась на макушку Фань Сяня. Истинная ци тут же устремилась от межбровья к месту удара. Духовным зрением можно было практически увидеть исходящий от Фань Сяня свет, особенно радужное сияние вокруг макушки. Однако энергия вязко застряла в районе лба, наполняя Фань Сяня мрачным чувством и не давая ясно мыслить. В отчаянии он повернул лоб к небу и уставился в синеву.

В этот момент палка У Чжу мелькнула в воздухе и опустилась прямо на место, где собиралась и застревала энергия.

Этот удар будто поразил не только его тело, но и дух, а мозг неожиданно запылал, как в огне. Чёрные мрачные тучи, затмевающие его внутренний взор словно разрезала молния, и в просвет хлынули солнечные лучи.

— Скидывай одежду!

Эта фраза была цитатой из классического тома царства Цин «Старинные хроники». Там говорилось, что Цзу Гэньчэнь — наставник одного из нынешних грандмастеров Ку Хэ, в настоящее время великого учителя царства Северной Ци, — получил великие учения с самих Небес. Постигнув правильный путь, он воскликнул, что человеческое тело подобно нательной рубахе: только когда человек сбрасывает с себя ограничения тела словно одежду, он может встать на путь величия.

В прошлой жизни в книгах по буддизму Фань Сянь встречал описание метода, когда учитель помогал ученику достигнуть просветления резкими возгласами и ударами палкой. Наставник Цинъюань часто говорил: «Когда сбрасываешь нательную рубашку, метод окрика и удара не даст погрузиться в отупение».

Скопившаяся в голове энергия замутнила разум Фань Сяня и причиняла ему жуткую боль. Но когда он услышал возглас У Чжу, он понял, что значат его слова, и это прозрение помогло пробить блок на пути энергии к макушке. Тут же его разум словно озарился светом и полностью прояснился. Его сознание сконцентрировалось так, что все процессы в теле, вся боль от прохождения энергии через меридианы больше не отвлекали его, словно это тело не имело к нему никакого отношения.

Отринув все желания и ощущения в теле, можно было добиться состояния, описанного в безымянной книге работы с мощной жёсткой энергией.

Тело человека не способно вмещать мощную энергию небес и земли. Только отбросив своё тело и слившись с энергией небес и земли, вернувшись к состоянию естественности, человек может получить контроль над такой могущественной и хаотичной истинной энергией.

Энергетический центр в макушке головы раскрылся и истинная ци в его теле медленно начала успокаиваться. Энергия мягко и легко текла вниз через точку тяньчжу на шее прямо в точку сюэшань внизу спины. Его область сюэшань всегда казалась спокойной, но сегодня произошло нечто замечательное: ситуация внизу тела изменилась и истинная ци из сюэшань медленно начала перетекать в даньтянь. Таким образом, циркуляция истинной ци в его теле наконец замкнулась, образовав большой круг, вошедший в гармонию с окружающим миром.

**

Спустя длительное время Фань Сянь вышел из состояния глубокой медитации. В ходе прорыва на новый уровень, его тело освободилось от шлаков и они в виде тёмных вонючих капель пота проступили через поры его кожи. Он посмотрел на неподвижно стоявшего рядом У Чжу и слабо улыбнулся.

— Спасибо… Твоя безжалостная палка действительно помогла.

Хотя он чувствовал слабость в теле, его дух блаженно парил. Он закрыл глаза и направил внимание внутрь тела, привыкая к этому новому ощущению потока истинной ци. Он чувствовал, что некогда жёсткая истинная ци, не утратив своей силы, теперь свободно текла, став гораздо мягче и покладистее.

Фань Сянь вздохнул. Он и не думал, что однажды сможет освоить управление истинной ци, о котором в прошлой жизни лишь читал в романах жанра уся. Повинуясь внезапно нахлынувшему импульсу, он ударил правой рукой рядом с собой. Раздался приглушённый хлопок и шипение, словно докрасна раскалённая кочерга проколола ткань. Неглубокий отпечаток ладони с полностью гладкими краями появился в скале рядом с ним.

Фань Сянь поднял правую руку и ошеломлённо посмотрел на неё, затем опустил голову, чтобы снова посмотреть на отпечаток ладони в камне. Он приложил руку к углублению, чтобы удостовериться, что это действительно след от его ладони, и как зачарованный уставился на него. Наконец, он пришёл в себя.

— Это просто невероятно! — сказал он с придыханием.

— Это излишки истинной ци ищут выход, — ответил У Чжу. — Скоро всё придёт в норму.

— Разве ты не говорил, что никогда не практиковал истинную ци? Откуда ты знаешь, как меня учить?

— Я видел, как тренируются другие, поэтому я знал, что мы должны сделать сегодня.

— Это всё равно, что никогда не есть свинины, но видеть, как бегает свинья. — Фань Сянь понял, что это сравнение немного оскорбительно для него самого и слегка улыбнулся. — Я действительно только что был в серьёзной опасности, — продолжил он. — Если бы тебя и твоей палки не оказалось рядом, то я, скорее всего, стал бы овощем.

— Что значит «стать овощем»? — равнодушно спросил У Чжу.

Фань Сянь, не обратив внимания на вопрос, посмотрел на небо и позволил своему разуму рассеянно витать в облаках.

Спустя недолгое время, он осознал, что У Чжу постигал мир на собственном опыте, каждый раз экспериментируя. Сегодня этот удар палкой вместо того, чтобы помочь энергии пробиться, мог вырубить его, и тогда беспощадная истинная ци в его теле пришла бы в хаос и превратила его внутренности в кровавую кашу…

Он задрожал и, глядя на бескрайнее море перед собой, выкинул такие жуткие мысли из головы. Его разум был свободен, а он всё ещё был приятно взволнован из-за своего новоявленного мастерства. Наконец-то мрачный осадок от первого убийства несколькими днями ранее полностью растаял в его душе.

После неудачной попытки его отравить Фань Сянь никак не мог понять, почему убийца решил использовать яд. Неужели все тренировки Фэй Цзе предназначались именно для того, чтобы подготовить его к этому дню? Это казалось слишком большим совпадением. Вторая жена графа действовала слишком открыто. Даже если у неё и была поддержка высокопоставленного чиновника, использование яда подобным образом означало, что она ни капли не волновалась о жизни его бабушки, даже несмотря на то что бабушка была кормилицей императора. Мог ли его отец в самом деле не иметь представления о том, что происходит в столице?

Пока он размышлял об этом, до них донёсся отдалённый звук пения откуда-то снизу в море у рифов.

Эти скалы у моря находились довольно далеко от Даньчжоу и были очень опасными. Перед скалами громоздились рифы, не дающие рыбацким лодкам приблизиться к берегу. Здесь всегда было безлюдно и никто никогда не беспокоил У Чжу и Фань Сяня. Именно по этой причине У Чжу изначально выбрал это место для тренировок. Отдалённый звук пения застал их врасплох и заставил Фань Сяня занервничать.

Несмотря на беспокойство, он не стал действовать необдуманно и, лёжа на животе, осторожно подполз к краю скалы, чтобы прячась за камнями посмотреть, откуда доносится пение.

Глянув вниз, он заметил маленькую лодочку, плывущую по волнам, которые бились о рифы и бурлили белой пеной. Лодка сильно раскачивалась, казалось, что ещё немного, и она разобьётся о риф, а человек в ней погибнет. Но она всё равно как ни в чём ни бывало продолжала свой путь через бурлящие волны и камни. В лодке стоял человек в бамбуковой шляпе и распевал:

— Цветы расцветают и вянут за несколько дней, а камни стоят на месте тысячи лет. Но и те и другие должны уйти, как и пришли, словно плывущие в небе облака…

Песня была негромкой, но даже наверху скалы сквозь шум прибоя Фань Сянь мог ясно разобрать слова.

Услышав песню, Фань Сянь вспомнил о строчке японского поэта по имени Тэйтоку Мацунага, которого он читал в прошлой жизни: «Под дневным светом солнца цветы распускаются лишь на час, но в сравнении с тысячелетней сосной немного разницы».

Как этот лодочник среди смертельно опасной бушующей стихии казался таким свободным и лёгким, было загадкой. Раздумывая, он услышал голос У Чжу:

— Спрячься.

Фань Сянь спрятался за камни и почувствовал, как рядом с ним проскользнула быстрая тень. Он в ужасе увидел, как У Чжу не раздумывая спрыгнул вниз с тридцатиметровой скалы.

Глава 32. Кораблекрушение

До того, как Фань Сянь начал тренировки и развил жёсткую истинную ци, он не верил, что человеческое тело может быть твёрже камня. Но его ладонь только что оставила отпечаток в камне, и он поменял своё мнение. Однако он всё ещё не верил, что есть такие люди, которые могут спрыгнуть со скалы высотой в тридцать метров и остаться при этом в порядке, особенно если учесть, что в полёте не происходило замедления. У Чжу помог ему опровергнуть это убеждение, что потрясло Фань Сяня до глубины души. Насколько же ужасающ истинный уровень сильнейших мастеров этого мира!

**

Чёрная ткань, закрывающая глаза У Чжу, трепетала на ветру и напоминала струящийся чёрный шёлк. Его ноги, словно наконечник стрелы небесной молнии, были направлены прямо в сторону маленькой лодки.

У Чжу не использовал искусство лёгкого шага, он был всего лишь в свободном падении под действием силы тяжести и продолжал всё время набирать скорость, опускаясь с нескольких десятков метров. Когда он приблизился к лодке, его скорость была уже чрезвычайно высокой. Пугающий свист рассекающего воздух тела, движущегося быстрее ветра, звучал пугающе.

Яростный поток воздуха от падения достиг лодку прежде тела У Чжу, сорвав бамбуковую шляпу с поющего человека. Она отлетела прочь, а затем упала в море, открывая лицо мужчины, на котором было простое, скромное выражение. Его глаза были чисты и прозрачны, как осенние воды, но когда он увидел пару ног, обрушивающихся сверху, его зрачки сузились, а глаза внезапно сверкнули.

Из рукавов мужчины показались бледные как белый нефрит руки, и он легко взмахнул ими. С нежных пальцев, разделившихся подобно веточкам, пускающим в рост новые листья, хлынули потоки ци. За миг перед тем, как У Чжу обрушился на мужчину сверху, струи ци, достигнув морских волн, оттолкнули лодку на пару метров назад. В результате У Чжу жестоко, как метеорит, приземлился не на поющего мужчину, а на лодку перед ним.

Маленькая лодка ни за что не смогла бы выдержать подобный удар. Не успел утихнуть свист от падения У Чжу, как раздался громкий треск. У Чжу приземлился на нос лодки, погружая его в воду и поднимая в воздух, словно качели, заднюю часть лодки, которая тут же упала обратно в воду.

Лодка слишком раскачалась, и певцу ничего не оставалось, кроме как подняться в воздух, где он раскинул руки по сторонам в довольно жалкой манере. Брызги воды разлетелись во все стороны, и нос лодки развалился от сильного удара.

Чёрная тень с брызгами вырвалась из воды, нацелившись на певца, который всё ещё парил в воздухе. В мгновение ока пальцы тени взметнулись, как мечи, целясь в горло певца.

Тот использовал свободное движение руками, словно сооружал здание и укладывал поперечную балку. В этом движении была устойчивость и грация и оно эффективно отразило смертельный удар У Чжу.

В небе послышался треск, это мощная ци наткнулась на препятствие. Невозможно сосчитать, сколько приёмов успели использовать друг против друга два воина высшего класса за столь короткое время.

Через несколько мгновений две тени стремительно разделились, приземляясь на узкой полоске песка прямо под скалами примерно в десяти метрах друг напротив друга.

В море медленно всплыли обломки лодки, которые выглядели, словно осадок от трав в сосуде для варки лекарства. Задняя часть лодки всё ещё одиноко плыла, оставшись без хозяина.

**

— Ты напал внезапно, но не смог убить меня, так что ты должен компенсировать мне за сломанную лодку, — улыбаясь, сказал певец, оглядывая повязку У Чжу. Он протянул руку и покачал ей, словно намекая, что ждёт немедленной платы.

В ответ на этот жест рукой, У Чжу нахмурился, быстро сделал два шага назад и наклонился вбок, чтобы уклониться с линии атаки певца.

С лёгким шорохом место, где только что стоял У Чжу, оказалось покрыто ямками, словно дождь упал на песок. С расстояния в десять метров лёгким взмахом руки певец сумел заставить свою сильную ци проникнуть через песок. В этом мире немногие могли выполнить подобный трюк.

— Зачем ты пришёл сюда? — У Чжу слегка наклонил голову, и хотя его лицо как обычно ничего не выражало, он вёл себя заметно настороженнее.

— Я уже сражался с тобой однажды шестнадцать лет назад. С тех пор мне так и не удалось найти другого достойного противника, — с усмешкой ответил певец. — В прошлом году я вернулся в столицу, и Е Чжун сказал, что последние годы от тебя ни слуху ни духу. Я решил, что ты действительно последовал за своей госпожой Е в другой мир. Я с горя купил два кувшина вина и вылил один на землю вместе с парой слёз в твою память. В этом году я снова отправился путешествовать. Только что на берегу моря я ощутил вдали мощный всплеск сильной ци, мне стало любопытно и я пришёл поглядеть… Кто бы мог подумать, что это был ты? — певец рассерженно вздохнул: — Я не видел тебя больше десяти лет, старина. Как же ты мог попытаться убить меня, лишь только завидев издалека? Ты же отлично знаешь, что мы не в силах убить друг друга.

У Чжу задумчиво склонил голову набок, а потом, казалось, признал, что это правда. Певец знал о странном темпераменте слепого мужчины. Если бы У Чжу действительно мог его убить, он бы не стал колебаться, и певец хорошо это понимал. Затем он сказал с улыбкой:

— Я думал, что после смерти госпожи ты вернёшься в храм. Зачем ты пришёл в Даньчжоу?

— Ты знаешь, почему я хочу тебя убить, — холодно сказал У Чжу, игнорируя вопрос певца. — В этом мире лишь несколько людей знают меня в лицо. И среди них у тебя самый длинный язык.

Не зная, как ответить, певец смутился, а У Чжу продолжил:

— Если я смогу заставить тебя молчать, убив тебя, то я с радостью это сделаю.

Певец неловко улыбнулся и вздохнул:

— Как я погляжу, у тебя всё тот же скверный характер. Большая редкость, чтобы человек, достигнув столь высокого уровня, остался настолько кровожадным.

У Чжу покачал головой:

— Меня волнует только результат, мне нет дела до методов его достижения, — он внезапно нахмурился. — Раз ты уже удовлетворил своё любопытство, то пора тебе уйти, — напрямую высказал своё желание У Чжу.

Певец вздохнул и рассмеялся, долго не в силах успокоиться. Он сжал кулаки и улыбнувшись, заметил:

— На самом деле я не такой уж и болтун.

Сказав это, певец взмахнул рукавами и сложил руки за спиной. С гордым видом он поднялся в воздух, чтобы запрыгнуть на заднюю часть лодки, всё ещё остававшуюся на плаву. Потом он стоя выпрямил руки, сложил ладони, словно вёсла, и при помощи внутренней ци, толкавшейся о воду, начал грести руками, правя обломок лодки в сторону Даньчжоу.

У Чжу повернулся в том же направлении и за непроглядной чёрной тканью наблюдал за его уходом.

**

— Кто это был?

Только что спустившийся со скалы Фань Сянь не слышал беседы мастеров. Он пребывал под глубоким впечатлением, став свидетелем битвы между одними из сильнейших в мире бойцов.

— Е Лююнь.

— Тогда не удивительно…

Фань Сянь вздохнул и последовал за У Чжу. Они тоже пошли обратно в Даньчжоу.

Глава 33. Беззаботные годы

E Лююнь пришёл и ушёл, исчез без следа, прямо как плывущие в небе облака, его тёзки*. Жители Даньчжоу понятия не имели, что один из четырёx великих грандмастеров, про которых они так любили посудачить, уже прибыл к ним в город, успел выпить вина, подраться и спеть песни.

У Чжу продолжал беспокоиться. В этом мире очень немногие знали о том, кем он приходился госпоже. К сожалению, так вышло, что Е Лююнь был одним из таких людей. Несмотря на свой статус грандмастера, Е Лююнь был ещё больше известен за свой длинный язык.

У Чжу не верил, что появление Е Лююнь в Даньчжоу было простым совпадением и что он покинул город сразу же после встречи с У Чжу.

Фань Сянь в свою очередь считал, что Е Лююнь был простым странником. Он похлопал У Чжу по плечу, пытаясь немного утешить:

— Кто сказал, что мастер не может путешествовать? — он считал, что Е Лююнь прибыл в город, следуя прямому знанию обострённой чистой интуиции.

Его собственная интуиция тоже всегда была точной. Она заставляла его думать, что у его отца в столице не всё гладко. Контрольная палата, убийцы, вторая жена, которая была свирепее тигрицы — всё это убеждало Фань Сяня, что его отец, граф Сынань, не так прост, как кажется. Он должен быть как минимум намного более значительным, нежели сановник вроде Цао Иня**.

Но затем мысль Фань Сяня ушла в неверном направлении. Он стал подозревать, что его отец был незаконнорождённым сыном предыдущего императора, короля Чэна, ведь в те годы бабушка была кормилицей в семье императора и младенца отдали ей на воспитание. А теперь графа Сынаня печалил его скромный удел, в то время как его единокровный брат сидел на драконьем троне. Ему ничего не оставалось, как за скромной личиной графа притвориться свиньёй и съесть тигра***, тогда как на самом деле он тайно вступил в заговор с Контрольной Палатой, объединяя недовольных властью, чтобы унаследовать все богатства императора.

Что до самого Фань Сяня? Так как его мать несомненно была важной персоной, он стал некого рода ребёнком, который может принести пользу в брачном союзе. Поэтому его существование должно было значительно повлиять на великое восстание отца.

Таковы были его фантазии, которым он предавался от скуки. Когда он рассказал о них У Чжу, то обычно полностью равнодушный юноша вдруг не выдержал и свирепо опустил нож для овощей, глубоко воткнув его в разделочную доску. Так он продемонстрировал своё уважение к силе буйного воображения Фань Сяня, способного выдумать такие фантастические истории в столь юном возрасте. По этой же причине, У Чжу решил, что они с Фань Сянем пока не покинут Даньчжоу.

Этот фантазёр не особо беспокоился о будущем. На его лице всё ещё читалось любопытство и играла смущённая улыбка. Он был готов сию минуту присоединиться к нелепому восстанию графа Сынаня, не считаясь с возможными опасностями. А чего ещё бояться слепому У Чжу?

У Чжу никогда не переживал о собственном благополучии, его волновала только безопасность Фань Сяня. Даже если вдруг Фань Сянь превратится в непонятную зверушку, до тех пор, пока это будет Фань Сянь и он будет в безопасности, У Чжу не станет беспокоиться. Он просто позволял Фань Сяню делать всё, что вздумается, например, когда Фань Сянь начал чрезмерно пить в возрасте пяти лет, У Чжу занимался лишь защитой Фань Сяня и совсем не мешал ему, даже потворствовал.

Вообще говоря, в этих отношениях в качестве слуги и наставника У Чжу отлынивал от всего, что только можно, как и его хозяин и ученик. Кроме того, они были настолько дерзкими, что не то чтобы чурались хитростей, а просто считали, что их боевая мощь более эффективна, чем любые схемы. Поэтому подсознательно хитрости других людей казались им чем-то слишком легковесным, на что можно не обращать особого внимания.

Как говорится, ясная луна над широкой рекой, свежий ветерок среди холмов****.

**

Однако Фань Сянь был подобен не ясной луне, а скорее стыдливому месяцу. Он по-прежнему боялся смерти, ему было ещё далеко до У Чжу и его невероятных навыков. Но он знал, пока на его стороне Фэй Цзе из Контрольной Палаты и слепой У Чжу, даже если он сам захочет расстаться с жизнью, это будет не так-то легко сделать.

Став свидетелем сражения между У Чжу и Е Лююнем, одним из четырёх великих грандмастеров, Фань Сянь оказался сильно впечатлён. Он наконец увидел эстетику боевого искусства, ощутив в нём ту же красоту, как и в чайной церемонии или каллиграфии. Поэтому он временно прекратил записывать по памяти «Сон в Красном тереме» и посвятил всего себя тренировкам.

У Чжу не обладал какими-то исключительными техниками владения мечом или кулачного боя, но он всегда был очень методичен в том, как убить человека. Он фокусировался на том, чтобы быть быстрым, точным, прямым и беспощадным. Как-то раз он сказал Фань Сяню:

— Не полагайся на хитрые трюки. Если ты хочешь атаковать, делай это прямо, по кратчайшему пути, так быстро, как можешь, и наноси своей цели смертельный удар.

Фань Сянь немедленно подумал о том дне, когда У Чжу спрыгнул со скалы. Он и вправду пошёл по кратчайшему пути. Фань Сянь горько улыбнулся, дивясь, сколько времени у него займёт достижение такого же уровня.

Однажды после занятий Фань Сянь помахал слегка ноющей правой рукой и с любопытством спросил у стоявшего к нему спиной У Чжу:

— Если вспомнить уровни, которые мы когда-то обсуждали, то какой уровень сейчас у меня?

— Седьмой уровень в развитии силы истинной ци и третий уровень в её контроле.

Фань Сянь быстро подсчитал:

— Что в среднем равно пятому уровню. Это больше, чем четыре. Я мог бы получить диплом.

Юноша явно был горд собой.

У Чжу покачал головой:

— Если тебе повезёт, ты сможешь убить противника седьмого уровня. Если не повезёт, твою жизнь сможет оборвать бродяга третьего уровня.

Фань Сянь вздохнул, всё ещё улыбаясь и думая про себя: «Мастер У Чжу и впрямь не станет подслащать пилюлю». В целом, его удача пока была на высоте, иначе он не пришёл бы в этот мир после смерти.

После того как Е Лююнь посетил Даньчжоу, жизнь Фань Сяня стала истинно беззаботной. Никто больше не подсылал убийц. Предположительно, вторая жена графа перенесла тяжёлую болезнь, что немного поумерило её пыл. Фань Жожо всё ещё раз в месяц отправляла ему письма из столицы. Фань Сянь проводил дни в маленьком прибрежном городе, поедая тофу, записывая книги по памяти, время от времени покупая какую-нибудь одежду, чтобы порадовать старую госпожу, попивая вино в магазине и нарезая редис в закуску к вину. И вправду беззаботная жизнь…

Как-то раз над морем появился мираж. Все жители Даньчжоу вышли, чтобы посмотреть на это явление. Хотя они долго прожили возле моря, видение эфемерных островов, плывущих над горизонтом, всё ещё казалось им удивительным.

У Чжу повёл себя странно. Он запер двери своего магазина и пошёл к отдалённому месту у моря, там он забрался на скалу и обратил взор вдаль. Казалось, он вспоминает что-то неприятное. Мираж скоро исчез, но У Чжу остался на месте. Вглядываясь вдаль через чёрную ткань, он совсем не казался слепым.

Фань Сянь забрался на скалу. На смену худощавому телу подростка пришло развитое тело молодого юноши с великолепными пропорциями. Увидев, что У Чжу тихо сидит на скале, он не захотел навязываться и просто молча сел рядом, глядя на небо, тронутое пламенеющими красками заходящего солнца.

Они достаточно долго просидели в молчании, а потом У Чжу внезапно спросил холодным голосом:

— Сколько тебе лет?

Фань Сянь завязал свои длинные, чёрные как смоль, волосы в хвостик. На его красивом лице уже начали проявляться признаки возмужания. Он улыбнулся:

— Шестнадцать.

------------------------------

* 叶流云 (Ye Liuyun) – Е Лююнь – в имени три иероглифа, последний из которых означает облака.

**Цао Инь – дед автора «Сна в красном тереме». Фань Сянь выстроил параллель между ним и своим отцом где-то в предыдущих главах.

***Притворится свиньей и съесть тигра – притворять слабым, чтобы обмануть более сильного противника.

****明月大江，清风山冈 （полностью他强由他强，清风拂山岗；他横由他横，明月照大）- означает, что не нужно принимать во внимание то, что не оказывает на ситуацию влияния, как на законы природы не влияют желания людей.

Глава 34. У Чжу кpут

У Чжу был странным и загадочным человеком. По мнению Фань Сяня, жизнь дяди У Чжу была очень одинокой. Он прожил тридцать с чем-то лет, но до сих пор не обзавёлся ни женой, ни друзьями. За исключением Фань Сяня ему и поговорить-то было не с кем. По сей день некоторые обитатели Гавани Даньчжоу всё ещё думали, что У Чжу не только слепой, но ещё и немой.

У Чжу никогда не снимал чёрную полоску ткани с глаз, и это заставляло Фань Сяня думать, что за ней, должно быть, скрывается какое-то страшное увечье, которое тот отказывается показывать кому бы то ни было.

Фэй Цзе звал его «господин* У», а это значило, что когда-то У Чжу имел отношение к кругу официальных лиц и сановников столицы. Однако в его стиле поведения не было и намёка на поведение чиновника, он явно был очень далёк от мирской жизни, больше напоминая спустившегося в мир отшельника.

Подумав об этом, Фань Сянь невольно глянул на У Чжу, который всё продолжал молча и холодно «вглядываться» в закатное небо. Алые лучи солнца окутали его тело и сияли вокруг повязки на глазах, словно полыхающее пламя. Внезапно Фань Сяня посетила совершенно пугающая мысль. Какое-то время он обдумывал её, а затем наконец спросил:

— Дядя, только что ты так заворожённо наблюдал за миражом, похожим на гору бессмертных. Неужели ты сам пришёл с небес?

К этому моменту Фань Сянь уже полностью принял такие вещи как нэйгун и даже начал верить в существование высшей сущности, которая заботливо перенесла его сознание в новое тело. Но если, скажем, человек, который более десяти лет оберегал его и помогал возмужать, вдруг оказался бы изгнанным из небесного мира небожителем, то он не вынес бы всех этих перемещений между мирами и небесных бессмертных и просто от страха плюхнулся бы лицом вниз. У Чжу покачал головой и без выражения сказал:

— Я лишь почти вспомнил прошлое, когда мы с госпожой вышли и путешествовали.

— Ты уверен, что вы с мамой не бессмертные?

— А в этом мире есть бессмертные?

— Разве в нём нет священного храма?

— Кто сказал, что в храме живут бессмертные?

— Дядя, неужели ты что-то вспомнил?

— Нет, я просто кое-что забыл, кое-что неважное.

**

У Чжу встал и почти незаметно кивнул морю, словно прощаясь с миражом. Затем он тихо сказал:

— Давай возвращаться, теперь я могу тебе кое-что рассказать.

Фань Сянь улыбнулся. У Чжу не забыл, что в своё время обещал Фань Сяню рассказать о матери, когда тому исполнится шестнадцать.

Подойдя к краю скалы, Фань Сянь вздохнул. Истинная ци медленно начала циркулировать внутри его тела, и оно плотно прильнуло к скале. Истинная ци, проходя по меридианам, достигала центров ладоней, откуда тонкими прочными нитями, распределялась на небольшом расстоянии от ладоней, а потом возвращалась в тело по их краям. Так бесформенная истинная ци повторяла контур ладоней и создавала идеально герметичные присоски. Его руки приклеивались к гладким камням за счёт вакуума под ладонями и удерживали всё тело на месте. Потом он вбирал истинную ци и спокойно перемещал руку на другой камень. Со стороны казалось, что таким способом он с неимоверной лёгкостью спускается со скалы словно Человек-Паук.

Обычный мастер боевых искусств, даже если бы его истинная ци была бы столь же обильной, не смог бы такого достигнуть. И дело здесь было не только в том, что способы тренировки Фань Сяня сильно отличались от обычных, но ещё и в том, что он обладал уникальным способом мышления.

В этом мире каждый мастер боевых искусств беспокоился только о том, что называлось реальной силой. Она складывалась из того, в какой мере тело наполнялось истинной ци, и того, насколько мастер мог придавать ци нужную форму. Таким образом, для мастеров имели значение только объём истинной ци и степень контроля над энергией. Серьёзное изучение магии, на которую истинная ци откликалась бы естественным образом, не входило в круг их интересов.

У Чжу принимал за истинную силу лишь количество и качество истинной ци, а также точность в мастерстве её контроля. Проучившись у У Чжу десять лет, Фань Сянь так и остался где-то между третьим и седьмым уровнем, не добившись никакого значительного прогресса за последние четыре года.

Чаще всего сильные мастера боевых искусств использовали в сражении истинную ци в один приём, выпуская её всю за раз словно воду, чтобы атаковать противника. Им никогда не приходило в голову возвращать истинную ци обратно в тело. Каждый раз после большой битвы их истинная ци оказывалась истощена, и им требовалась медитация для её восстановления. Сложно было винить их в таком образе мыслей. В конце концов, после того как истинная ци покидала тело, её возвращение обратно казалось им полной фантастикой.

Но Фань Сянь считал иначе. Траектория движения истинной ци в его теле изначально отличалась от того, как энергия двигалась у других людей. Она приходила с низа спины, входя в область сюэшань, куда проникала внешняя небесная изначальная ци и питала циркуляцию энергии в теле по большой и малой микрокосмической орбите. По этой причине он гораздо лучше чувствовал истинную ци. К тому же, Фань Сяню часто было нечем заняться и он был скрягой, поэтому продолжал играться с истинной ци, не только выпуская её, но и вбирая обратно. Он занимался подобными экспериментами три года и наконец научился выпускать истинную ци на расстояние трёх миллиметров от ладони и возвращать её. Такое мизерное расстояние сделало этот метод совершенно непригодным для атаки на врага, заставляя Фань Сяня печально признать, что он потратил три года на что-то абсолютно бесполезное.

Пусть трюк и оказался бесполезным, Фань Сянь продолжал думать о том, как бы его использовать на практике. Раз в три дня он поднимался на скалы у моря, что было совсем непросто. И как-то раз его озарило, что этот навык можно использовать для лазания по скалам.

Наверное, самым большим преимуществом Фань Сяня было то, что его разум не был ограничен привычными рамками мира того времени. Он был непредвзят, для него всё было ново и не было ничего невозможного.

Фань Сянь спускался со скалы, словно рыба вниз по течению. Посмотрев наверх, он увидел У Чжу, который уже казался лишь маленькой чёрной точкой на вершине скалы. Фань Сянь не торопился и улыбаясь смотрел наверх, ему очень нравилось наблюдать, как У Чжу спускается с горы.

У Чжу сделал шаг вперёд и, словно перед ним была твёрдая земля, занёс ногу над обрывом, а потом полетел вниз. Примерно каждые десять метров он непринуждённо протягивал ладонь и легко касался скалы, замедляя падение. Ему хватило десяти таких касаний, чтобы достигнуть подножья скалы и встать там с безразличным выражением на лице.

Со стороны метод спуска У Чжу казался очень простым, но это было очень обманчивое впечатление. Чтобы воспользоваться таким методом, необходимо было очень точно рассчитывать направление и угол каждого касания, количество прикладываемой силы и даже учитывать ветер с моря. Малейшая ошибка в расчётах привела бы к катастрофе. На подобное был способен только один из самых сильных грандмастеров мира. А учитывая, что У Чжу был слеп, можно было спокойно заменить «один из» на «единственный». Хотя Фань Сянь уже видел это ранее бессчётное количество раз, он не мог не восхищаться У Чжу:

— Так круто!

-----------------

*В тексте «господин» обозначен как大人- (dàrén) одно из значений - высокопоставленный человек, сановник, вельможа.

Глава 35. Ночь. Дождь. Воспоминания о былом

В марте ветра в Даньчжоу стали уже совсем тёплыми, дыхание весны коснулось города, и всё в нём покрылось безымянными жёлтыми цветочками. В каждом доме их использовали, чтобы заваривать чай. У жителей вошло в привычку болтать с соседями, попивая этот чай на свежем воздухе. Выходя на прогулку по улицам Даньчжоу, сразу непременно можно было ощутить нежный аромат этого чая — не густой и не вязкий, а чистый и радующий сердце.

Часто вместе с сумерками в город прокрадывался весенний дождь, а за ним увязывался лёгкий морской бриз. Дождик тихо насыщал землю влагой и оставлял мокрый глянец на камнях мощёных улиц, чёрной черепице крыш и карнизах домов.

Лёгкий дождь слегка стучал по навесу над входом в лавку со всякой всячиной, почти не нарушая ночную тишину. Дождик смывал пыль, освежая внешний вид лавки, делая его более привлекательным для покупателей. Однако сегодня, как и всегда, двери магазинчика были заперты. Предупредив бабушку, Фань Сянь тихо прокрался в лавку, чтобы выпить с У Чжу вина и закусить арахисом.

Люди в имении графа Сынаня давно заметили, что молодой господин любит приходить в лавку У Чжу, но они считали, что юноше просто очень нравится вино, которое слепец изготавливал сам. С одной стороны, вино и вправду было замечательным, а с другой оно служило очень удобным предлогом для встреч. Очевидно, что общение с У Чжу нельзя было полностью скрыть от чужих взглядов, но в этом отношении Фань Сянь по-прежнему старался быть осторожным.

Нож для овощей праздно лежал на сухой разделочной доске. На нём не осталось никаких следов от нарезанной зелени. Очевидно, его уже давно не использовали.

Очистив арахис от скорлупы, Фань Сянь закинул орешки в рот и медленно прожевал, но не проглотил. Затем он поднёс к губам фарфоровую чашку шириной в три пальца и опрокинул в рот всё её содержимое, смешивая во рту с арахисом. Сегодня он пил не жёлтое вино, а присланное в подарок из столицы крепкое вино, по ощущениям напоминавшее Фань Сяню знаменитую китайскую водку Улянъе.

Фань Сянь не торопился задавать вопросы, потому что знал, что дядя У Чжу по характеру человек простой и не станет вынуждать его слишком долго ждать. У Чжу не стал садиться напротив Фань Сяня. Он взял в руку миску жёлтого вина и устроился в тёмном углу, а потом тихо заговорил:

— Госпожу звали Е Цинмэй. Я был слугой в её доме. Много лет назад госпожа и я покинули дом…

— Е Цинмэй… — Фань Сянь впервые услышал имя своей матери. Странное тепло распространилось в его груди, отчего он улыбнулся и выпил ещё чарку вина. Он очень хотел знать, но не стал спрашивать, где был их дом. Если бы У Чжу захотел, то рассказал бы об этом сам.

— Несколько лет мы жили в городе восточных варваров. С самого рождения госпожа была очень умна и многое понимала, в её сердце всегда жило сострадание к людям, поэтому в возрасте пятнадцати лет она начала заниматься бизнесом в этом городе. Из-за того, что она была слишком юна, ей приходилось руководить всем из тени, выдавая старшего управляющего за хозяина дела.

Рука Фань Сяня с чашей замерла в воздухе. Он не удержался и спросил:

— Как милосердное сердце связано с бизнесом?

Его совсем не удивило то, что мать с рождения отличалась развитым интеллектом и в пятнадцать уже начала своё дело. Ведь он давно догадался, что его мать наверняка была необычным человеком, которого нельзя оценивать с точки зрения принятых норм.

У Чжу без выражения ответил:

— Госпожа была опечалена страданиями простых людей, поэтому она любила творить добрые дела. После наводнения в городе восточных варваров она раздала больше всех жидкой каши. Она понимала, что если хочет помочь большему количеству людей, то ей нужны деньги. Именно поэтому она начала думать о способах их заработка.

Фань Сянь кивнул, принимая логику своей матери.

— Её бизнес шёл хорошо. Постепенно некоторые люди догадались, что она являлась настоящим владельцем, и начали замышлять недоброе. Кончилось тем, что мне пришлось убить их всех.

Голос У Чжу был спокойным и ровным, когда он рассказывал об этом, но Фань Сянь сразу понял, насколько, должно быть, ситуация в то время была напряжённой. Если У Чжу считал, что бизнес шёл хорошо, то значит так и было. Люди всегда говорят «богатство оборачивается против владельца». Пятнадцатилетняя девочка, которая владеет таким состоянием, легко могла спровоцировать низких людей на коварные замыслы. Но осознав, какого рода телохранитель был у его матери, Фань Сянь отмёл эти произвольные догадки. Неожиданно он вспомнил кое-что и спросил, нахмурившись:

— Фамилия мамы была Е, ваш бизнес тогда назывался дом Е?

— Да.

— Кто бы мог подумать, что это дом Е! — На лице Фань Сяня отразилось удивление. — Я слышал, как люди его упоминали. По слухам, более десяти лет назад это был бизнес номер один на свете. Но я никогда не думал, что он принадлежал моей матери.

— Я не знаю точно, насколько прибыльным был дом Е, — спокойно сказал У Чжу. — Это не было частью моей работы. Госпожа решила, что я убил слишком много людей в городе восточных варваров, поэтому она закрыла бизнес и мы отправились в царство Цин, где устроились в столице.

Фань Сянь чувствовал, что не всё было так просто: закрыть дела в городе восточных варваров и затем прийти в царство Цин? Наверняка на это были серьёзные причины.

У Чжу продолжал:

— После приезда госпожа снова начала вести дела, и снова всё шло очень успешно. Позднее она познакомилась с кое-какими людьми, включая графа Сынаня. Все, казалось, прислушивались к её словам и следовали её идеям, но в какой-то момент они решили поступить по-своему, и это привело к конфликту со знатью государства Цин, почувствовавшей, что её интересы могут пострадать.

У Чжу сделал паузу.

— Когда государство Цин развязало войну на западе, обороноспособность столицы оказалась почти на нуле. Случилось кое-что очень серьёзное, и мне тоже пришлось отлучиться из столицы. Госпоже было не на кого положиться в вопросе собственной безопасности… Знать воспользовалась моментом и отправила людей, чтобы убить госпожу. Когда я вернулся, то успел спасти только тебя, после чего принёс тебя в Даньчжоу.

Эти события Фань Сянь и так хорошо помнил, он также знал, что все виновные в смерти матери были убиты более десяти лет назад, а люди, расправившиеся с ними, наверняка имели отношение к его отцу и Контрольной Палате.

Последовала долгая пауза, которую заполнил шорох дождя.

— И это всё? — спросил Фань Сянь, нахмурившись. Вся жизнь его матери уместилась всего в нескольких предложениях? Какое дело она вела? Что она сделала такого, после чего вся знать Цина решила избавиться от неё? Почему известный Фэй Цзе из Контрольной Палаты проявлял крайнее уважение при упоминании его матери?

— По сути… это всё, — немного подумав, ответил У Чжу.

Фань Сянь вздохнул, признавая, что рассказчик из дяди У Чжу ещё тот. Когда он понял, что вопросы придётся задавать самому, на его лице появилась горькая улыбка.

— В какой области вела дела мама?

— Она занималась предметами роскоши, военным снабжением, кораблями, продовольствием. По сути, она бралась за всё, что могло принести доход, — спокойно ответил У Чжу.

Но каждое его слово шокировало Фань Сяня. Опыт двух его жизней говорил ему, что для управления подобным бизнесом необходима огромная поддержка. Его мать была одинокой женщиной, и всё же она подняла свой дом Е до такого фантастического уровня.

— Тогда что случилось с бизнесом после того, как моя мать умерла? — Это больше всего интересовало Фань Сяня, так как согласно государственным законам Цина, он должен был стать единственным наследником великого наследия матери.

— Я слышал, что всё попало в государственную сокровищницу Цина.

Фань Сянь горько улыбнулся и покачал головой. Как только он понял, что всё это стало собственностью императорской семьи, он оставил всякие мысли о том, чтобы отсудить наследство обратно. Он ухмыльнулся, меняя тему:

— Е Цинмэй… Должно быть, в то время это имя было знаменитым. Я слышал, что когда мама прибыла в столицу, она побила капитана городской стражи.

Масляная лампа замерцала. Слова Фань Сяня заставили У Чжу что-то вспомнить. Уголки его губ, давно позабывшие, что такое смех, слегка приподнялись, и на лице У Чжу на миг обнажилась нежная улыбка.

Рука Фань Сяня замерла в воздухе, чаша выпала на стол, покатилась и свалилась на пол. Ошеломлённый юноша воскликнул про себя:

«Улыбка! Он только что улыбнулся!»

Глава 36. Вecна четвёртого года эпохи Цин

Впервые слепой У Чжу улыбнулся, или, точнее, Фань Сянь впервые увидел улыбку У Чжу. И это случилось, всего лишь стоило поднять тему жизни матери Фань Сяня в те годы.

Хотя лицо У Чжу со скрытыми чёрной повязкой глазами не выглядело старым, но он всегда был предельно холоден и никогда не выдавал и тени эмоций, совсем не так, как сейчас. На его лице в принципе было очень сложно увидеть намёк на страх, печаль или горе, что уж говорить об улыбке.

Стоило У Чжу вспомнить то время, когда они с госпожой прибыли в столицу, как уголки его губ странно и неловко слегка поднялись вверх. Это внезапная нежность на его вечно неподвижном и каменном лице, сродни прекрасному снежному лотосу раз в тысячу лет распускающемуся на ледяной отвесной скале, была несказанно беззащитна, несравненно красива.

**

С трудом очнувшись от воспоминаний о прошлом, У Чжу вернулся к своему обычному поведению и без выражения ответил:

— Немногие знали, что госпожу звали Е Цинмэй. Чаще всего про неё говорили просто «госпожа». Но если подумать, то само имя Е Цинмэй даже сейчас довольно известно в столице, не говоря уже о тех годах.

— Правда? — Фань Сянь широко распахнул глаза.

Он считал, что слова У Чжу противоречат сами себе. Если немногие знали, что имя его матери было Е Цинмэй, то как же тогда это имя было известно в столице? А всё потому, что Фань Сянь не знал о подписанных именем матери позолоченных словах на каменной стеле, стоящей прямо перед входом в Контрольную Палату.

— Расскажи мне об отце, — попросил Фань Сянь, и его глаза сверкнули неизвестно от какой мысли.

— Я только обещал поговорить о госпоже.

— Хмф, а ты хитрец, приятель У Чжу.

— До твоего рождения я тяжело заболел и утратил многие воспоминания.

Фань Сянь рассмеялся:

— А ты ещё бесстыжее, чем я… Хм… неважно. Поговорим о другом… Какой моя мама была внешне?

У Чжу задумался ненадолго, перед тем как ответить:

— Очень красивой.

Голос У Чжу никогда не был слишком выразителен, но всё же Фань Сянь заметил, что он произнёс эти слова с необычайной искренностью. С едва заметной улыбкой он потёр руки, вздохнул и добавил:

— Она с самого начала была чрезвычайно красивой девушкой.

**

Хотя рассказчик из У Чжу был так себе, Фань Сянь уловил и то, что осталось недосказанным за его простыми словами. Насколько, должно быть, интересна история тех лет о девочке, прибывшей в столицу. В его сердце внезапно родился порыв поехать в столицу, он просто обязан был это сделать.

У Чжу поднялся и поманил Фань Сяня рукой следовать за собой. Любопытный Фань Сянь легко подчинился. У Чжу нажал на что-то в стене, послышался мягкий звук, и стена неожиданно разошлась, открывая вход в потайную комнату.

Удивлённый Фань Сянь вошёл туда за У Чжу. Вокруг лежал толстый слой пыли и в дальнем углу виднелся сундук. Он сразу бросался в глаза, так как в комнате больше ничего не было. Это был чёрный, обтянутый кожей сундук, шириной примерно в предплечье от локтя до запястья взрослого человека, при этом длинный и тонкий.

— Никто не знал, что перед тем как приехать в столицу, мы с госпожой на какое-то время останавливались в Даньчжоу. Этот сундук оставила тебе госпожа, я лишь присматривал за ним, пока ты был мал. А теперь пришло время передать его на твоё попечение.

Взволнованный Фань Сянь шагнул к сундуку, посмотрел с какой стороны у него крышка, положил его плашмя на пол нужной стороной и смахнул пыль сверху. Он обнаружил, что крышка сделана из металла, напоминавшего латунь, и плотно заперта. Сбоку виднелась замочная скважина.

Ему было очень любопытно посмотреть, что мать оставила ему, и он долгое время провозился с сундуком, пытаясь его открыть. Но в итоге пришлось признать, что крышка не сдвинулась ни на миллиметр. Этот сундук было просто невозможно взломать.

— Ключа нет, — предупредил У Чжу, увидев, как он нетерпелив.

Фань Сянь расстроился и удручённо спросил:

— Что же ты сразу не сказал? Какой смысл давать мне сундук, который я не могу открыть?

— Перед тем как принести тебя в Даньчжоу, мне пришлось оставить ключи кое-где, чтобы убедить кое-кого, что ты уже мёртв.

Фань Сянь подумал, что это слишком избитый приём, и поднял бровь. Он вытащил тонкий кинжал, который постоянно носил с собой в ножнах на голени, и занёс его высоко над покрытой кожей крышкой, выбирая, куда лучше нанести удар.

— Нет нужды пытаться. Этот сундук куда крепче, чем ты думаешь.

Услышав, что У Чжу против его варварского метода вскрытия, Фань Сянь улыбнулся и убрал кинжал. Он похлопал сундук и вздохнул, качая головой:

— Жалко. Кто знает, может там бумажных денег на несколько миллионов.

Затем он поднял коробку и прикинул, сколько она весит. Обнаружив, что она довольно тяжёлая, он ещё больше заинтересовался, что же там такое внутри.

— Где ключ?

— В столице, — прозвучал ответ, не раскрывающий никаких деталей.

У Чжу повернулся, чтобы выйти из комнаты. Увидев, что У Чжу больше не обращает на него внимания, Фань Сянь не выдержал и решил попробовать ещё разок. Он быстро огляделся, потом поднял правую руку и, сосредоточив в ладони всю свою силу, ударил ей прямо по сундуку.

Бум!

Глухой звук разнёсся по комнате, в воздух поднялись клубы пыли, из-за чего в комнате стало значительно темнее. У Чжу повернулся и холодно «посмотрел» на Фань Сяня, который в шоке глазел на свою ладонь, в то время как на сундуке не осталось совсем никаких следов, разве что немного пыли. Похоже, чтобы открыть этот загадочный сундук, необходимо было отправиться в столицу.

Фань Сянь начал тихо размышлять, прикидывая, когда сможет покинуть Даньчжоу, и понимая, что его отец точно не оставит его у моря навсегда доживать свои дни. Он и не знал, что люди, отправленные за ним графом Сынанем, уже в пути.

**

Весной четвёртого года эпохи Цин Тэн Цзыцзин сидел в единственной таверне Даньчжоу и, вытирая пот со лба, глазел на стену.

Там в красивой рамке висел лист бумаги высочайшего качества, сплошь покрытый мелкими иероглифами. Судя по почерку, документ был написан работающим на правительство каллиграфом Пань Линем, чей стиль обладал элегантностью, одухотворённостью и благородной чистотой.

В столице господин Пань Линь мог бы продать работу такого размера по меньшей мере за три сотни лян серебра. Неудивительно, что в далёком Даньчжоу документ поместили в изысканную рамку, повесили на стену и поклонялись как святыне. Однако его содержание совершенно не подходило для того, чтобы служить святыней. Листок был исписан всякой ерундой.

Всё верно. Это была та самая известная по слухам столичная газета. В Даньчжоу приходило всего две копии. Одна принадлежала местному правительству и хранилась в местном зале суда, а это значило, что владелец таверны, должно быть, за большие деньги тайно купил свою копию у слуг имения Графа Сынаня.

Естественно, у простого люда никогда не было возможности посмотреть на новую столичную забаву, поэтому они считали газету исключительно чудесной. К тому же она была написана рукой Пань Линя, поэтому, купив её, владелец таверны повесил её на стену и относился как к сокровищу.

Только он и понятия не имел, что газета на самом деле была тайком продана молодым господином Фанем, который смог продать более двадцати копий богатым купцам в городе и заработал на этом кругленькую сумму.

И Тэн Цзыцзин как раз собирался встретить этого самого молодого господина Фаня.

Глава 37. B cтoлицу?

Слуги, прибывшие в Даньчжоу с Тэн Цзыцзином, в данный момент на улочках города закупали особый местный цветочный чай. Живя в столице, граф Сынань скучал по вкусу чая из родных мест. В предыдущие годы старая госпожа из имения приказывала купить чай и отправить в столицу, но в этом году граф Сынань сам прислал в Даньчжоу своих людей, они могли и сами закупить всё необходимое.

Всего из имения графа Сынаня прибыли три кареты и семь человек с Тэн Цзыцзином во главе.

Хотя он не разгуливал по улицам с важным заданием как слуги, но всё равно постоянно вытирал пот: по сравнению со столицей погода в Даньчжоу была немного жарче. Сразу после прибытия в город он, по идее, должен был пойти на поклон к графине, но, думая о своём задании, чувствовал себя слегка виноватым. Поэтому он послал слуг скупить чай, а сам в это время сидел в трактире и пытался настроиться на встречу с графиней.

О втором управляющем, отправленным в Даньчжоу несколько лет назад, было ни слуху, ни духу. Никто даже не знал, жив ли он ещё. Людям в доме графа Сынаня было очевидно: между домом в Даньчжоу и домом в столице существуют непримиримые противоречия. Хотя в Даньчжоу был только Фань Сянь, но в реальности, что случилось со вторым управляющим, оставалось только гадать.

Если всё было так, как казалось, то людям из дома графа Сынаня нужно было переосмыслить своё представление о незаконнорождённом сыне. В конце концов, Фань Сяню было всего двенадцать, когда пропал второй управляющий. Он исчез по-тихому и без следов, а такое могло случиться лишь по приказу графини, а это означало, что она на стороне Фань Сяня, и для второй жены в столице могли начаться трудные времена.

Тэн Цзыцзин заметил, что газета на стене была датирована прошлым месяцем, а это значило, что он уже читал её до этого в кабинете графа Сынаня. Там не было статей о новых событиях, поскольку жизни чиновников в столице пока протекали спокойно. Там не было вестей о битве между старшим принцем и западными варварами, а шум вокруг новости о незаконнорождённой дочери канцлера поутих, тем более, что император оказал ей покровительство.

В цветочной виньетке в газете виднелась статья о первой любви главы Контрольной палаты. Несмотря на то, что за газетой стоял император, редакторы никогда бы не посмели опубликовать такую статью, если бы невероятно ужасающий и заставляющий кровь леденеть в жилах глава был в столице.

Из этого можно было заключить, что глава Чэнь, на которого так сильно опирался император, впервые за двадцать лет взял отпуск и отправился навестить родной город. В его отсутствие император наверняка не станет предпринимать ничего важного.

Тэн Цзыцзин вспомнил распоряжение графа Сынаня, но так и не смог понять, почему для того было настолько важно, чтобы юный господин, у которого не было важного статуса, попал в столицу до возвращения главы Контрольной Палаты. Как бы то ни было, он не посмел бы медлить и всё равно забрал бы молодого господина, даже если бы это означало пойти против разгневанной графини. Он вытер пот со лба, поднялся из-за стола, позвал слуг и сел в экипаж, чтобы направиться в сторону имения графа Сынаня.

**

Редко когда в имении было так оживлённо. Все слуги стояли снаружи гостиной и с любопытством глазели на людей, расположившихся посередине комнаты. Все знали, что эти люди приехали из имения в столице, поэтому неудивительно, что их бледно-зелёные одежды выглядели так изыскано. Поскольку Даньчжоу и столица находились далеко друг от друга, два дома графа нечасто контактировали. Когда внезапно из столицы прибыло так много людей, слуги сразу стали гадать, не случилось ли чего.

Возглавляющий делегацию Тэн Цзызцин опустился на колени, чтобы поклониться графине в знак приветствия и уважения. После этого он передал наказ графа Сынаня, полученный перед отъездом, и тихо отошёл в сторону, чтобы дождаться решения графини.

Тэн Цзыцзин знал, какое место она занимает в семье Фань, поэтому дышал так тихо, как только возможно, чтобы показать своё глубочайшее уважение. В то же время он рассматривал юношу, который в данный момент массировал графине плечи.

Юноша обладал красивой внешностью: алые тонкие губы и блестящие мягким светом глаза с длинными ресницами. Он походил на девчонку. Из-за широкой улыбки на лице юноша выглядел добродушным и дружелюбным. Конечно, это был Фань Сянь.

Тэн Цзыцзин вздохнул про себя. Он почувствовал сожаление, что такой красивый ребёнок оказался незаконнорождённым сыном без официального статуса. Возможно, из-за этой тёплой улыбки Тэн Цзыцзин вдруг подумал, что служить этому юному господину куда лучше, чем тому, кто жил в столице.

Выслушав всё, что ей приехали передать, графиня задумчиво посмотрела вниз, а потом тихо произнесла:

— Ясно. Цзыцзин, ты пока отдохни, тебе пришлось нелегко, вы проехали больше тысячи миль… Сысы, пожалуйста, попроси старика Хуантоу подготовить горячую воду и еду.

Слуги поместья в один голос откликнулись на её слова. А слуги из столицы поблагодарили её и покинули гостиную. Хотя из-за распоряжения графа Сынаня времени у Тэн Цзыцзиня было очень мало, он не посмел сказать об этом. Бросив последний взгляд на всё ещё малознакомого юного господина, он тоже вышел. В гостиной стало тихо.

— Ну, ты слышал. Твой отец хочет, чтобы ты отправился в столицу, — старая госпожа нежно похлопала Фань Сяня по руке, которая лежала на её плече. — Что скажешь?

Хотя Фань Сянь широко улыбался, но при этом в его голове проносилось много мыслей. У него были свои подозрения о том, почему его отец так внезапно и без предупреждения вызывал его в столицу. Возможно, он подготовил карьеру для своего незаконнорождённого сына, но весенние экзамены на звание кэцзюй, позволяющее занять официальную должность, уже начались, и он бы ни за что не успел бы на них, поскольку путешествие до столицы занимало месяц.

Услышав слова графини, Фань Сянь горько улыбнулся и ответил:

— Я никогда не был в столице. Мне довольно любопытно и в то же время страшно.

Его ответ был наполовину правдой: ему действительно были любопытны люди, которые находились в столице, и город, где жила и сражалась его мать. Однако ему было ни капли не страшно, ещё он неожиданно для себя расстроился.

— Ты хотел бы поехать? — графиня улыбнулась, казалось, прочитав его мысли.

— Да, — честно ответил Фань Сянь. — Я с ранних лет жил в Даньчжоу и мне всегда хотелось пойти и посмотреть мир.

— Ох, ты больше не хочешь составлять компанию своей старой бабушке? — пошутила графиня.

Фань Сянь хихикнул:

— О да! Я заслуживаю за это наказание, — он продолжил: — В любом случае, посланник сказал, что отец в столице всё подготовил, чтобы забрать из Даньчжоу всех. Я же поеду с тобой, поэтому мне не о чем волноваться.

Графиня спокойно покачала головой и, потянув его за руку, чтобы поставить перед собой, мягко заговорила:

— Я слишком стара для такой дальней дороги. Боюсь, что не смогу её перенести. Если ты хочешь уехать, поезжай. А я присмотрю за домом в Даньчжоу.

Фань Сянь растерялся. Он никак не ожидал, что бабушка откажется от путешествия в столицу, и не знал, что и сказать.

Глава 38. Ночь перед отъездом

Какое-то время бабушка и внук молча сидели в тихой гостиной. Закупленный прибывшими из столицы людьми чай сложили в углу двора. Его запах начал медленно просачиваться, постепенно вытесняя аромат цветов, растущих в саду. Несколько жёлтых бабочек танцевали между цветущими деревьями, с веток которых доносилось звонкое чириканье вылупившихся птенцов.

— Ступай. Юный феникс становится взрослым, когда издаёт свой первый крик. Ты уже вырос, тебе следует повидать мир. — Затем графиня улыбнулась и продолжила: — Просто пока ты ещё так молод, боюсь, что в столице тебя начнут притеснять, сможешь ли ты это выдержать?

Фань Сянь понимал, о чём говорила его бабушка. Он сладко улыбнулся:

— Эти последние несколько лет вторая тётя была добра ко мне, часто отправляла подарки. Бабушка, тебе не нужно волноваться.

Графиня покачала головой. Она знала, что несмотря на спокойный вид, на самом деле её чертовски сообразительный внук в глубине души вовсе так не считал. Она потрепала его по голове, немного помолчала и сказала:

— Если… в будущем что-то произойдёт, то ради меня и твоего отца постарайся потерпеть.

— Хорошо, — слегка улыбнулся и кивнул Фань Сянь.

— Если честно, я не хочу, чтобы ты отправлялся в столицу, — очень осторожно произнесла графиня, — но… ты всё равно намерен поехать, поэтому я хочу кое-что поручить тебе.

— Я сделаю всё, что ты попросишь.

— Помнишь ли ты ещё управляющего Чжоу, который жил у нас четыре года назад? — улыбнулась графиня Фань Сяню.

Сердце Фань Сяня пропустило удар. Он не смел прямо взглянуть бабушке в глаза. Спустя долгое время, он выдавил улыбку:

— Конечно, помню.

После ответа Фань Сяня, они, наконец, перешли к сути дела. Старая госпожа была обеспокоена:

— Ты умный и серьёзный ребёнок, тут мне не о чем волноваться. Но тот случай показал, что твой характер слишком добросердечный.

Фань Сянь вздохнул про себя: «Разве добросердечность не положительная черта?»

Словно угадав его мысли, старая госпожа прищурилась. С холодным взором она сказала:

— Если ты действительно пойдёшь в столицу, то сделай для меня кое-что.

— Что? — Фань Сянь уже смутно догадывался, в чём было дело.

— Стань немного безжалостнее, — словно чувствуя лёгкую усталость, старая госпожа откинулась назад на спинку кресла. — Хоть этот мир и может показаться спокойным, но если у тебя недостаточно жёсткий нрав, в конце концов ты окажешься в невыгодном положении.

Фань Сянь погрузился в молчание. На самом деле он не был безотказным и излишне любезным. Просто в Даньчжоу не было случая показать свою тёмную сторону, поэтому слушая наставления бабушки, он в своём сердце хорошо понимал, насколько её совет бесценен.

Графиня полуприкрыла глаза и продолжила:

— Уж насколько умна была твоя мать, но из-за того, что она была слишком милосердной, она и закончила так…

Она внезапно распахнула глаза и, выделяя каждое слово, произнесла:

— Лучше убей или навреди кому-то сам, чем давать другим навредить или убить тебя.

Фань Сянь энергично кивнул.

**

— Иди собирать вещи. Твой отец находится под большим давлением, боюсь, что в столице и правда что-то случилось, — графиня тепло посмотрела на ребёнка, прожившего с ней пятнадцать лет. — Я не поеду. Я останусь здесь, в Даньчжоу. Если… твоя жизнь в столице не заладится или люди там попытаются воспользоваться тобой, ты всегда можешь вернуться, если захочешь.

— Ох, — ответил Фань Сянь, поднялся и, больше ничего не сказав, пошёл прямо к себе в спальню. Зайдя в комнату, он молча сел на кровать, потянулся за одеялом и вытер им лицо. Взъерошив волосы, он тихо сказал сам себе:

— Чёрт побери, я чуть не расплакался. Бабушка действительно умеет зацепить за живое.

**

Стемнело, в комнате зажгли лампы. Фань Сянь со спокойным лицом писал письмо своей младшей сестре в столицу, рассказывая ей о своём скором прибытии. Только закончив письмо, он понял, что отправлять его, возможно, не имеет смысла, потому что почта не быстрее кареты из поместья графа, и когда письмо доставят, он сам вполне уже может быть в столице.

Фань Сянь обычно не любил тратить силы напрасно, поэтому раз он уже написал письмо, то решил его отправить. Он как раз собирался подозвать Сысы, чтобы напомнить ей завтра отнести письмо на почту, но когда обернулся, увидел, что она смотрит на него рассеянным взглядом, глубоко погрузившись в свои раздумья.

— Сысы, о чём призадумалась? — Он помахал письмом, чтобы привлечь её внимание.

Сысы мгновенно очнулась и смутилась.

— Ох, ни о чём. Это для вашей сестры? Давайте мне.

Фань Сянь убрал руку и с любопытством посмотрел на неё:

— Что случилось?

Сысы задумалась на мгновение. Наконец она набралась мужества:

— Молодой господин, вы скоро уедете в столицу. Вы счастливы?

Фань Сянь выпрямился и улыбнулся ей:

— С чего ты так внезапно спрашиваешь об этом?

— Молодой господин, я слышала, в столице полно плохих людей, — Сысы прикусила губу, неуверенная, должна ли она продолжать. — Кроме того… вы не слишком высокого статуса. Когда вы будете там, перед второй женой графа, я боюсь, вам придётся несладко.

Фань Сянь рассмеялся:

— Так значит, ты волнуешься обо мне. Ну, я могу просто избегать вторую жену. Даже если я не добьюсь успеха в столице, я всегда смогу прокормиться, открыв клинику. Пусть даже я уйду из дома графа… На самом деле я еду в столицу, чтобы просто посмотреть.

Сысы вздохнула и заметила:

— Молодой господин не сможет прожить жизнь заурядного человека. В конце концов, вы прочитали так много книг. Вы определённо сдадите экзамен кэцзюй в следующем году, станете высокопоставленным чиновником и принесёте почёт своей семье.

Видя, с какой серьёзностью она всё это сказала, Фань Сянь легко улыбнулся и не ответил. Он никогда не думал о славе для своих предков, и глубоко внутри у него не было особых чувств к своему пропащему отцу в столице. Жизнь там сильно отличалась от жизни здесь, с бабушкой.

— Почему бы вам не взять меня с собой в столицу? — вот о чём Сысы волновалась в действительности. Она взглянула на Фань Сяня с жалостливым лицом. — Слуги в столице определённо будут следовать приказам второй жены, так что вам не на кого будет опереться. Что вы будете делать?

Фань Сянь вздохнул. Сысы была на два года старше него. Если бы она была служанкой в каком-то другом доме, её уже давно бы выгнали. Единственной причиной, по которой она считала себя надёжной, было то, что на самом деле Фань Сянь был очень взрослым после предыдущей жизни.

Затем Фань Сянь сухо сказал:

— Я понятия не имею, какова будет жизнь в столице, поэтому никак не могу взять тебя с собой.

Она знала, что это правда. Она боялась, что может больше никогда не увидит юного господина после того, как он уедет. У неё на сердце стало тяжело, и она быстро отвернулась, чтобы прибрать книжный шкаф.

Фань Сянь тоже помрачнел, наблюдая за её работой, но ему нечего было сказать, чтобы утешить её.

Возможно, в столице и будут приятные пейзажи или интересные люди, или любопытные вещи. Но там точно придётся махать мечом и отражать скрытые удары из тени. Фань Сянь был готов на такие риски, он хотел их испытать. Из-за того, что ему была дарована вторая жизнь, он не видел смысла в том, чтобы в одиночестве состариться, прожив тихую жизнь в Даньчжоу. Однако он не мог сказать того же о тех, о ком заботился. Он не был уверен, что сможет их защитить, поэтому он никак не мог взять с собой Сысы.

Ночью он тайно отправился к У Чжу.

Глава 39. Пoкидая Даньчжоу

Тэн Цзыцзин никогда бы не подумал, что в этот раз выполнение поручения графа пройдёт так гладко. Изначально он считал, что, поскольку у молодого мастера Фань Сяня нет достойного уважения статуса, то он будет всеми силами сопротивляться переезду в столицу. Не желая связываться со второй женой графа, он постарается затянуть отъезд, откладывая его как можно дольше. То, что молодой господин согласился с просьбой графа без всяких возражений, оказалось для Тэн Цзыцзина неожиданностью.

Этим утром он узнал, что графиня решила остаться в Даньчжоу. Он совсем не возражал. Всё, что было ему нужно, — это чтобы молодой господин без громкого имени и положения в обществе отправился в столицу. Раз графине нравилось жить рядом с морем, она могла остаться и встретить там оставшиеся годы жизни. B любом случае, граф вовсе не просил, чтобы всё имение из Даньчжоу переехало обратно в столицу.

У передних ворот имения ждала чёрная карета, запряжённая тремя лошадьми. На месте возничего лежала синяя подушка, красиво выделяющаяся на чёрном фоне кареты. Вокруг кареты столпились жители Даньчжоу. Все хотели посмотреть, что тут происходит. Очень быстро люди поняли, что это молодой господин поместья Фань сегодня отправляется жить в столицу.

Как и все люди, жители Даньчжоу не были лишены своих недостатков, например зависти или острых языков. Но даже так, за прошедшие десять с небольшим лет все они прониклись симпатией к этому непохожему на других молодых господ юному Фань Сяню, видя как он разгуливает по улицам или кричит с крыш. Услышав новость о том, что он уезжал в пышную столицу, они понимали, что вряд ли он когда-либо вернётся. Это вызвало немало печальных вздохов в толпе.

Собравшиеся у ворот имения графа люди ждали, пока выйдет Фань Сянь, чтобы в последний раз проводить его взглядом. Они прождали долгое время, но очаровательное лицо с извечной лёгкой улыбкой всё никак не появлялось.

**

На заднем дворе кипела работа. Фань Сянь прислонился к колонне, с улыбкой наблюдая, как вокруг суетились служанки. Одна из них крикнула:

— Зубная щётка, забыли взять зубную щётку. — Они потратили ещё какое-то время на поиски щётки.

После прихода в этот мир, Фань Сянь не изобрёл ничего значимого. Но одной из мелочей, которую он привнёс, была более удобная зубная щётка, в которой использовалась медвежья шерсть вместо обычного волоса конского хвоста. Он также усовершенствовал подушку, заменив твёрдый фарфор на обычный хлопок. И, наконец, он ввёл в обиход распылитель для душа, который он повесил за спальней. Хотя таких мелочей было много, видя, как их применяли, он мог взять с собой в столицу лишь небольшую часть из них.

Прошло достаточно много времени, прежде чем в карету погрузили последние несколько мешков. После этого Фань Сянь, наконец, медленно вышел за ворота, поддерживая под руку графиню и скромно улыбаясь. Фань Сянь поприветствовал людей вокруг и не удивился, когда увидев в толпе Сысы. Ее глаза были чуть припухшими, и Фань Сянь вспомнил, как она плакала прошлой ночью.

Сегодня, в качестве исключения, Фань Сянь надел традиционные длинные верхние одежды. Отведя в сторону передний отворот, он опустился на колени и поклонился графине. Поднявшись, Фань Сянь, нарушая все условности этого мира, крепко обнял бабушку, а затем поцеловал её морщинистый лоб. После чего он тихо попросил:

— Бабушка, пожалуйста, найди хорошую семью, чтобы выдать Сысы замуж. По крайней мере, как у Дун’эр.

Все слуги поместья старательно делали вид, что не замечают самовольство молодого господина. Графиня тоже была удивлена. Она никогда бы не подумала, что её внук, который обычно всегда так строго соблюдает формальности, вдруг устроит такую сцену. Слегка стукнув его по лбу, она ответила:

— Ну чего зря суетишься? Естественно я обо всём позабочусь.

Оглядев знакомые лица, Фань Сянь уважительно всем поклонился, прощаясь. Он улыбнулся:

— Спасибо, что все эти годы терпели меня.

Слуги не выдержали такой вежливости Фань Сяня и поспешно расступились. Неожиданно старая госпожа улыбнулась:

— Иди. Не заставляй отца в столице беспокоиться. Что до Сысы… когда как следует устроишься в столице, я отправлю её к тебе.

Фань Сянь на мгновение оказался ошеломлён, но не успел он опомниться, как уже оказался в карете, так ничего и не ответив. Колёса с глухим звуком тронулись с места, и карета медленно покатилась прочь из Даньчжоу.

Пленительные солнечные лучи озаряли дорогу, шелковистые белые облака плыли по голубому небу. Это был исключительно прелестный вид.

Карета проехала мимо закрытого магазина У Чжу и мимо лавки с тофу Дун’эр. Подняв занавеску, Фань Сянь посмотрел на девушку, управляющую лавкой с тофу, и на её милую малышку, которая едва научилась бегать вокруг. Легко улыбаясь, он сел обратно. Под его сиденьем был спрятан древний длинный сундук, обтянутый чёрной кожей.

**

Никто в Даньчжоу не удивился, когда убыточный магазин всякой всячины наконец закрылся насовсем. Жители города между дел с сочувствием поговаривали, что слепой владелец магазина рискует встретить бедную и одинокую старость. Но достаточно быстро темы разговоров возвращались к молодому господину Фаню, который только покинул город. Все уже решили, что граф призвал незаконнорождённого сына в столицу, чтобы предложить ему официальный пост.

Тем временем, Фань Сянь полулежал в просторной карете, занимающей центральное место в процессии. Он заранее разложил своё одеяло, чтобы смягчить удары от ухабин в дороге. Конечно, ему очень хотелось узнать, в чём же заключалась истинная причина, по которой отец позвал его в столицу, поэтому он пригласил Тэн Цзыцзина, возглавляющего охрану, к себе в карету для разговора.

Тэн Цзыцзин с мрачным лицом сидел с другой стороны кареты. Он не знал, куда деть свои ноги, боясь запачкать белоснежное одеяло. Он чувствовал себя некомфортно. По его мнению, этот молодой господин был ещё одним беспутным сыном, ничем не лучше молодого господина в столице.

Фань Сянь комфортно растянулся. Он прищурился, глядя на мужчину средних лет, который определённо обладал значительной силой, и спросил:

— Господин Тэн, мы уже довольно далеко от Гавани Даньчжоу, теперь-то вы можете рассказать, почему на самом деле мой отец призвал меня в столицу?

Тэн Цзыцзин немного помедлил, как будто существовали такие вещи, о которых он не должен был упоминать. Фань Сянь улыбался, его глаза искрились чистотой. Он мягко добавил:

— Вы знаете о моем происхождении. Здесь сложно избежать беспокойства.

Тэн Цзыцзин выдавил улыбку и уважительно ответил:

— Молодой господин зря волнуется. Граф просто хочет, чтобы вы приехали в столицу, чтобы подготовить для вас дорогу к достойному будущему.

Фань Сянь помахал рукой и покачал головой:

— Здесь только мы вдвоём, не нужно утаивать реальных причин. — Он неожиданно рассмеялся. — Возможно, если вы мне не расскажете, я выпрыгну из кареты и убегу.

Тэн Цзыцзин тоже засмеялся:

— Да вы шутник, молодой господин.

Не успел он договорить, как тон Фань Сяня внезапно обдал его холодом:

— Бывают времена, когда мне не до шуток.

Сердце Тэн Цзыцзина пропустило удар, он вдруг подумал, а вдруг Фань Сянь говорил серьёзно. Если он и вправду не хотел в столицу, то это вполне можно понять. Но тогда почему он промолчал об этом в Даньчжоу перед графиней? Глядя на красивого юношу, Тэн Цзыцзин вдруг почувствовал, что Фань Сянь не так прост, как могло показаться.

Конечно, Фань Сянь не стал бы на самом деле сбегать, даже несмотря на то что уже понял: ничего хорошего его в столице скорее всего не ждёт. Но праздно прожив в богатстве столько лет, он уже потерял всякое желание бродить по дзянху в поисках приключений. Трудная жизнь в бедности не подходила ему. Он пришёл в этот мир, чтобы наслаждаться жизнью.

В то же время ему хотелось посмотреть, что из себя представляет столица, поэтому у него не было и мысли сопротивляться, когда граф Сынань отправил за ним людей. Но всё это не значило, что ему не было любопытно, что же от него скрывали.

После затянувшейся паузы, Тэн Цзыцзин больше не выдержал ледяного молчания в карете:

— Мой господин, — начал он, — по правде говоря, граф в столице договорился о вашем браке.

Фань Сянь долго смотрел на него, прежде чем наконец слегка растерянно переспросил:

— Браке?

Глава 40. На подходах к стoлицe

— Верно, — почтительно ответил Тэн Цзыцзин.

Он не желал себе того же печального конца, как у второго управляющего несколько лет назад, поэтому оставался уважительным по отношению к этому неполноправному хозяину.

Фань Сянь нахмурился, и на его лице отразилось несвойственное для его возраста хладнокровие. Его реакция совершенно не походила на реакцию обычного юноши, только что услышавшего, что его собираются женить.

— Мне интересно, а кто невеста? — вкрадчиво спросил он.

Ему было шестнадцать и он давно знал, что во влиятельных и могущественных семьях родители непременно подбирали детям подходящую пару для выгодного семье брака. Прошло столько лет, и все эти годы отец явно не забывал о своём незаконнорождённом сыне, поэтому такой день неизбежно должен был настать и для Фань Сяня. Однако складывалось впечатление, что дело со свадьбой весьма спешное, но было не ясно почему.

— Я… тоже не уверен, — уклончиво ответил Тэн Цзыцзин. — Но я слышал, что эта девушка из уважаемой семьи мудра и добродетельна, и что люди в столице говорят о ней много хорошего.

Его крайне осторожное объяснение только усилило подозрения Фань Сяня. Пусть его отец тайно и пользуется всесторонней поддержкой императора, но сам он всего лишь незаконнорождённый сын без статуса, какая аристократическая семья пожелает отдать дочь за него замуж? Видя выражение его лица, Тэн Цзыцзин добавил:

— Единственное что, у этой девушки не слишком хорошее здоровье. Она недавно заболела, так что это довольно срочно…

Фань Сянь внезапно всё понял: свадьба с ним должна была послужить счастливым событием, отводящим от девушки плохую удачу и болезнь. Ему осталось лишь грустно покачать головой и горько улыбнуться.

Тэн Цзыцзин внимательно следил за выражением лица молодого господина и обнаружил, что тот не рассердился и не расстроился. Тэн Цзыцзин немного не понимал: юноше предстояла свадьба с умирающей девушкой, неужели он ни капли не злится?

Фань Сяню не на что было злиться. Он видел болезни слишком много раз в предыдущей жизни, и злость здесь была бесполезна. Он чувствовал лёгкую симпатию к этой девушке, которая лежала больная в постели в столице, и только из-за плохого здоровья её отдавали замуж за человека, которого она никогда в жизни не видела.

Ну, а самого Фань Сяня не так-то легко было заставить впасть в депрессию. Он изначально чувствовал, что настоящий мужчина должен вести себя благородно, так как в делах между мужчиной и женщиной согласно устоям общества у мужчин всегда было преимущество, в то время как женщинам приходилось многое терпеть. Он всегда хотел жениться и завести детей в этом мире. И если ему вдруг попадётся хорошая женщина, разве это не большая удача? В любом случае, сначала надо было добраться до места, а там уже посмотреть, как пойдёт. Сбежать никогда не поздно, но до этого нужно как следует изучить ситуацию. Оставалось лишь подождать и увидеть всё своими глазами: будет ли его невеста красивой или милой, а может, как лоли?

**

— Молодой господин, — осторожно спросил Тэн Цзыцзин, — почему…

— Почему я не злюсь? — улыбнулся ему Фань Сянь. — Во-первых, мой приезд в столицу не означает, что я согласен на брак. Во-вторых, если я действительно соглашусь, то это будет значить, что мне на самом деле понравилась эта девушка. В-третьих, если она прикована к больничной койке, я не считаю брак с ней чем-то унизительным. В-четвёртых… возможно, ты этого не знал, но я довольно хороший доктор.

Тэн Цзыцзин опешил. Это объяснение из четырёх пунктов поставило его в тупик, особенно последняя часть — неужели молодой господин действительно хорошо разбирается в медицине? Однако он не считал, что женитьба молодого господина может внезапно превратиться из трагедии в сказку со счастливым концом. Ситуация в семье девушки была очень непростой. Даже императорские врачи не смогли вылечить её болезнь, разве мог юный господин вдруг взять и справиться?

Не успела их карета остановиться, как Тэн Цзыцзин спрыгнул и залез в первую карету, предоставив Фань Сяня самому себе. Путешествие было достаточно одиноким, Фань Сянь снял занавески и позволил ветру ласкать своё лицо. Слегка щурясь, он любовался пейзажами, которые проплывали перед ним, и созерцал булыжники мощёной дороги. Казалось, будто перед его глазами поставили на перемотку бесконечную плёнку, прямо как в тот раз, когда он только пришёл в этот мир шестнадцать лет назад.

**

Стоял конец апреля. Длинную траву у дороги на подходах к столице скосили. Горожане выбирались на прогулки на природе. Иволги, напуганные людьми, скрывались в двух рядах ив, растущих вдоль городского рва и гордо охранявших подход к столице. Грациозные ивы с важным видом слегка покачивались, напоминая учёных, стекавшихся в столицу со всей страны.

Процессия из трёх карет, приблизившись, присоединилась к собравшейся вдоль дороги очереди людей, ожидавших входа в город.

Занавеску кареты отодвинули, и оттуда показалось чистое лицо с ослепительной улыбкой. Выглянувший человек посмотрел на стены города и мирные счастливые лица людей вокруг, а потом глубоко вздохнул:

— Так вот она какая, столица.

Конечно, это был Фань Сянь. После нескольких недель трудного путешествия он наконец прибыл в столицу. По дороге он с большим интересом наблюдал за незнакомыми видами государства Цин, утоляя свою жажду странствий. В то же время ему удалось поближе узнать Тэн Цзыцзина и своих охранников, пока он путешествовал с ними бок о бок.

Фань Сянь был привлекательным юношей с неувядающей улыбкой на лице, такие люди легко вызывают симпатию. Тэн Цзыцзин подал ему руку и помог спуститься на землю.

Когда его ноги коснулись дороги, Фань Сянь чуть пошевелил стопами в тканевой обуви и как можно плотнее прижал их к земле, словно пытаясь понять, насколько по ощущению столичная земля отличается от обычной.

Великое множество людей желали войти в столицу, и безопасность была на высоком уровне, поэтому очередь растянулась на большое расстояние. Ожидание заставило Фань Сяня заскучать. Он указал на город перед собой и лениво заговорил с Тэн Цзыцзином. Он решил, что граф послал за ним так мало людей потому, что его статус был невысок.

Пока они разговаривали, где-то в конце очереди началось волнение, потом люди широко расступились, освобождая дорогу. Эскадрон кавалерии без остановки молча и быстро проскакал к воротам города.

Впереди на лошади промчалась молодая девушка в светлом платье с длинными рукавами. Весенний воздух уже немного прогрелся, но на ней всё ещё красовалась шапка из белой оленьей кожи, которая ей очень шла. Её тёмные брови напоминали далёкие горы, а глаза были ясными и лучистыми. От езды на лошади она раскраснелась и выглядела очаровательно. Кажется, она спешила вернуться в город. Должно быть, что-то случилось.

Фань Сянь стоял на обочине, улыбаясь и наблюдая, как наездники пронеслись мимо.

— Похоже, в столице много красивых женщин, — сказал он в восхищении.

Он невольно задумался о том, как выглядела его будущая жена. Стоявший рядом с ним на обочине Тэн Цзыцзин пару раз легко кашлянул. Фань Сянь подумал про себя, что всего лишь сделал комплимент, и вовсе не вышел за рамки приличия, зачем же нервничать?

— Кажется, столица не так строга, как я думал, — сказал он с улыбкой. — Эта девушка была на лошади в платье, и никто и слова не сказал об этом.

Тэн Цзыцзин горько засмеялся:

— Это была единственная дочь командира городской стражи, — объяснил он. — Никто бы не посмел ей ничего сказать.

— О, — кивнул Фань Сянь и забрался повыше, встав на место кучера кареты, чтобы получше разглядеть въезд в город. Когда наездники достигли ворот, то, полностью обойдя всех в очереди, показали жетон и их сразу пропустили.

Через какое-то время подошла очередь Фань Сяня и они встали у ворот. Расхаживая с важным видом, страж не обратил на него никакого особого внимания. И только снова глянув на свою карету, Фань Сянь понял в чём дело. Ни на одной из трёх карет не было знаков семьи Фань. Похоже, на встречу в столице с фанфарами можно было не рассчитывать.

Том 2 - В столице

Глава 1. Первое появление в пoмеcтье Фань

Поместье Фань находилось на востоке города, на некотором расстоянии от улицы Тяньхэ, откуда нельзя было увидеть императорский дворец. Тут жили многие высокопоставленные чиновники и знать. Простолюдины появлялись здесь крайне редко, поэтому в этом районе было сравнительно тихо. На широкой безлюдной улице каждые тридцать метров виднелись ворота в поместья, и у каждых ворот стояла каменная статуя сидящего льва. Несколько десятков каменных львов со скучающим видом сидя у ворот словно провожали глазами чёрную карету, катившуюся по улице. Она медленно проезжала мимо, не вызвав особого интереса ни у кого из живущих по обе стороны дороги.

Достигнув поместья Фань, карета с некоторым трудом свернула в переулок и остановилась в тени деревьев у угловых ворот. Фань Сянь отодвинул в сторону занавеску кареты и, опираясь на руку Тэн Цзыцзина, спустился на землю. На его лице ничего не отобразилось, он лишь осмотрелся вокруг и почти незаметно кивнул.

Деревянные ворота со скрипом отворились, и им навстречу вышли слуги. Они с любопытством поглядывали на Фань Сяня, по всей видимости, не зная, как к нему обращаться и в качестве кого приветствовать.

Входя с Тэн Цзыцзином во двор через ворота, Фань Сянь улыбнулся и ничего не сказал. Слуги с облегчением выдохнули и начали разгружать груду багажа, переполнявшего заднюю часть кареты.

B воротах приехавших ждал служка. Склонившись в полупоклоне, он проводил их внутрь. Во дворе они увидели множество искусственных горок, аккуратно подстриженную траву, цветы на ветках и мелкие запруды. Это выглядело весьма изысканно. Встреченные по дороге служанки, видя Фань Сяня и Тэн Цзыцзина, тут же притихнув и смутившись, уступали им дорогу, в то время как те всё продолжали идти вглубь поместья, до сих пор не добравшись до внутреннего двора. Фань Сянь невольно про себя восхищался пышностью этого старого поместья в столице. Оно было в десятки раз более величественным, нежели имение в Даньчжоу. Раз отец владел таким огромным поместьем в районе, где земля была на вес золота, его влияние явно простиралось очень далеко.

Попав в такое роскошное поместье, обычный человек легко мог разволноваться и, растерявшись, не решаться открыть рот, боясь ляпнуть что-нибудь не то; прямо как когда в «Снах в красном тереме» малышка Линь первый раз попала в поместье Жонго.

Но Фань Сянь был далеко не обычным человеком. Он успел пожить в двух мирах, он умер и переродился, поэтому он естественным образом ощущал себя непринуждённо, не видя в ситуации ничего особенного. Кроме того, он давно привык к своему статусу незаконнорождённого сына. По его меркам из предыдущего мира в этом статусе не было ничего позорного. Он всегда считал, что в первую очередь стыдно должно быть его отцу, а не ему. В итоге великолепие поместья Фань ничуть не смущало Фань Сяня.

Проходя по поместью и осматриваясь, он совершенно расслабленно слегка улыбался. Хотя в его улыбке, возможно, и был намёк на застенчивость, но это было лишь для вида. Разглядывая сад перед собой, он тихо присвистнул от восхищения. Проходя мимо плакучей ивы, он слегка погладил ветви рукой. Переходя по арочному мосту, он уставился на золотую рыбку, которая плавала в неглубоких водах под ним. Казалось, он ведёт себя совершенно свободно.

Слуги поместья ничего не могли поделать, кроме как с любопытством смотреть на его вольное поведение. Так значит, вот каким был тот молодой господин, о котором они столько слышали. Несмотря на то что поговаривали и о хорошем, и о плохом, как бы то ни было, все чувствовали, что этот юноша обладает силой, которую сложно определить словами.

Когда они приблизились ко внутреннему двору, Тэн Цзыцзин тихо заговорил:

— Молодой господин, мне не позволено идти дальше. Вы должны войти один… — он остановился на мгновение, задумавшись. — Молодой господин, когда вы говорите…

По дороге Тэн Цзыцзин втайне немного восхищался тем, как юный Фань Сянь казался полностью незатронутым смущением из-за своего статуса. Он чувствовал, что должен что-то сказать парнишке о борьбе за власть в поместье Фань, но слова никак не хотели сходить с языка. Он просто поддался порыву, но не знал, как всё высказать. Фань Сянь понял, что было на уме у Тэн Цзыцзина. Слегка тронутый таким отношением, он уважительно сложил руки и легонько поклонился.

— Не беспокойся, — сказал он и попросил убедиться, что о его багаже как следует позаботились, ведь вечером тот может ему понадобиться.

То, что в такой момент он спокойно раздавал распоряжения на сегодня, красноречиво показывало Тэн Цзыцзину, насколько зрелым был характер этого красивого юноши. После таких слов, он немного расслабился и улыбнулся, уходя со служкой, чтобы отдохнуть в боковом дворе.

Юная служанка заняла место служки. Она была довольно милой девушкой. Фань Сянь последовал за ней к внутреннему двору.

Женщина средних лет принесла латунный тазик и поклонилась. Она начала прислуживать Фань Сяню, давая ему умыться. Вода была не горячей и не холодной, а тёплой, в самый раз. Он молча вытер руки, вернул полотенце и сказал спасибо. Женщина совсем не ожидала услышать слова благодарности, поэтому ушла прочь в лёгком недоумении.

Фань Сянь улыбнулся, подумав про себя, что столица совсем не похожа на Даньчжоу. Вежливость, которую он привык выказывать служанкам, здесь воспринималась как чрезмерная и неуместная.

Хотя они вошли во внутренний двор, до гостиной ещё не добрались. Служанка провела его к боковой двери. Вся стена с боковой дверью была выкрашена в белый цвет, и только сверху над дверью немного выступал чёрный карниз.

Он довольно долго простоял перед дверью, но никто так и не вышел ему навстречу. Фань Сянь не знал, заставляют ли его ждать намеренно, указывая на его место в поместье как незаконнорождённого сына графа, или это просто совпадение. Он тяжело вздохнул, начиная чувствовать лёгкое беспокойство, а потом посмотрел на аккуратно сконструированные карнизы, отвлекая себя мыслями о том, что старое поместье и вправду построено с довольно изысканным вкусом.

На самом деле Фань Сянь зря обвинял жителей поместья. Юные служанки и женщины постарше стояли в стороне не потому, что плохо о нём думали, а потому, что боялись к нему приближаться. Это было отчасти из-за того, что они не были уверены, как к нему обращаться, так как он не был сыном главной жены графа. К тому же граф до сих пор не вернулся, и, будучи слугами, они не смели действовать поспешно. Однако известить хозяев дома отправили сразу же, как только приехала карета.

Фань Сянь ждал. С самоироничной улыбкой, он подозвал молодую служанку. Она была совсем юной с нежной кожей и изящными чертами лица.

— Молодой… молодой… чего вы желаете? — она вначале хотела назвать его «молодой господин», но была не уверена, уместно ли это. Она запнулась и покраснела.

— Принеси мне стул, — ответил Фань Сянь и улыбнулся, видя её смущение.

Она последовала его приказу и, запыхавшись, притащила тяжёлый деревянный стул из гостиной.

Фань Сянь забрал у неё стул и поставил его прямо на землю. Потом слегка улыбнулся, с величественным видом уселся на стул и задрал голову, чтобы получше рассмотреть карниз, больше ни на что не обращая внимания.

Увидев, как юноша сел, служанки сильно удивились. По правилам до прибытия старших полагалось уважительно стоять, сложив руки. Как этот молодой господин посмел так дерзко себя вести?

**

Из гостиной послышался звук шагов и донёсся лёгкий аромат, заставляющий сердца окружающих забиться чаще. Фань Сянь повернул голову в сторону и увидел приближавшуюся благородную даму с миловидным лицом, на котором играла лёгкая улыбка. Её платье слегка колыхалось, золотые украшения немного позвякивали, а глаза были идеально подведены. Её сопровождала неявная аристократическая аура, подсказывающая окружающим, что с ней шутки плохи.

Фань Сянь вздохнул и встал со стула. Дама повела накрашенной бровью и ослепительно улыбнулась:

— Сянь’эр, — сказала она, осматривая его издалека. — Ты устал с дороги, сиди, сиди.

— Добрый день, матушка*, — ответил Фань Сянь, сладко улыбаясь.

---------------------------------------

*В оригинале 姨娘 – буквально второстепенная жена в семье родителей. Т.е. Фань Сянь своим приветствием сразу указывает на её место в семействе.

Глава 2. Госпожа Лю

Пришедшей была вторая жена графа Сынаня госпожа Лю Жуюй, которая вошла в дом графа больше десяти лет назад. Её семья обладала глубокими корнями, за три поколения им удалось подняться до уровня гогуна*. Поэтому когда она стала наложницей графа Сынаня, это вызвало в столице много разговоров. Все удивлялись, о чём думал клан Лю, отдавая дочь в наложницы Фань Цзяню. Хотя к тому времени Фань Цзянь уже получил титул графа, на деле он был лишь дальним родственником влиятельной семьи Фань. Однако в последнее десятилетие он получил расположение императора, постепенно поднимаясь в рангах и занимая очень влиятельную позицию. Это убедило всех в беспощадной проницательности этой семьи и их дочери.

Однако как ни странно, но после смерти главной жены граф никогда не поднимал вопроса о том, чтобы сделать госпожу Лю новой главной женой. Хотя исходя из общих соображений, а также учитывая влиятельное положение семьи Лю, сделать её главной женой было вполне логично.

Фань Сянь мило улыбнулся и низко поклонился второй жене графа:

— Фань’эр пришёл навестить наложницу отца.

Госпожа Лю тоже мило улыбнулась, но в её глазах промелькнуло неописуемое выражение. Слышать, как этот ребёнок зовёт её «наложница», было мучительно. Как правило, люди обращались к ней как ко второй госпоже.

Между статусом второй жены и наложницы была такая же разница, как между небесами и грязью.

— Заходи, — позвала она. — После столь утомительной дороги тебе не следовало так долго сидеть здесь под карнизом. Если бы кто-то чужой увидел тебя, то наверняка решил бы, что поместье Фань нетерпимо относится к людям.

Нетерпимо? В этом месте определённо не желали терпеть некоторых людей. Фань Сянь про себя восхищённо вздохнул, отдавая должное остроумию наложницы отца, которая лишний раз напоминала ему о постыдном статусе незаконнорождённого сына. Изначально он не собирался дразнить эту женщину едкими замечаниями. Он отлично понимал, что она уже давно живёт в поместье, её влияние велико, и их состязание в остроумии речей не имеет никакого значения. Однако раз у них и без того был явный конфликт интересов, почему он должен был многое ей позволять?

Похоже, она не была идиоткой со злобными намерениями, как он себе её до этого представлял. Поэтому сейчас он никак не мог понять, что заставило её так опрометчиво пытаться его отравить четыре года назад?

По дороге в гостиную он шёл достаточно близко, чтобы ощутить тонкий аромат, исходящий от неё. Он слегка принюхался и решил, что её духи довольно хороши. В такой напряжённой для обычного человека ситуации ему в голову легко приходили всякие пустяки, и довольный тем, в каком непринуждённом расположении духа его видят окружающие, он слегка улыбался, ведя праздные разговоры с наложницей Лю. Дама из высшего общества и юноша — они отлично отыгрывали свои роли заботливой матери и почтительного сына.

**

Подали чай — настоящий чай уфэн, он был поистине хорош, а с ним и закуски — отличная слоёная выпечка с юга. Поговорив о дороге в столицу, о том, как старой госпоже живётся в Даньчжоу, о морских прибрежных видах в гавани и о том, что стоило увидеть в столице, они оба обнаружили, что им больше нечего сказать друг другу.

Поэтому Госпожа Лю и Фань Сянь по молчаливому взаимному согласию продолжили сидеть в тишине. Они оба понимали, что их противник не так прост, но не видели смысла состязаться в красноречии и предпочитали просто вместе помолчать.

Атмосфера в гостиной стала неловкой, подливающие чай служанки молчали, словно набрав в рот воды, стараясь даже ступать по полу как можно тише. Но ни Фань Сянь, ни госпожа Лю не чувствовали неловкости. Время от времени они поднимали свои чайные чашки и смотрели друг на друга, в их мягких и доброжелательных взглядах скрывались кинжалы.

Госпожа Лю была обеспокоена: внезапно она обнаружила, что перед ней вовсе не обычный юноша. Несмотря на ситуацию, он без труда поддерживал разговор и вёл себя непринуждённо без намёка на волнение. Он выглядел взрослым и серьёзным, а его осторожные речи звучали благоразумно.

Похоже, не стоило ей слушать тех подстрекателей четыре года назад и без всякой причины открыто делать себе врага из этого юноши. Теперь это не так-то легко было исправить, не говоря уже о том, что огромное количество скрытых уловок стало невозможно применить.

В какой-то момент среди молчания госпожа Лю внезапно почувствовала, что текущая ситуация ослабляет её позицию, в конце концов, здесь и сейчас она была старшей. Она прочистила горло:

— Твой отец теперь чиновник в министерстве финансов, — проговорила она. — В этот раз ты вернулся в столицу, чтобы в следующем году сдать кэцзюй** и получить возможность занять официальную должность, или ты сразу пойдёшь работать в министерство финансов?

Фань Сянь улыбнулся:

— Как отец скажет, так я и сделаю, — он остановился на мгновение. — Но я не уверен, когда он вернётся.

Он говорил правду. В столице было всего несколько людей, с которыми он хотел бы встретиться. Одной из них как раз была госпожа Лю, а ещё были Фэй Цзе и его младшая сестра Жожо. Но больше всего он хотел увидеть своего отца. Ему было очень любопытно, чем граф Сынань в своё время приглянулся его матери — главе самой богатой семьи Е. Про себя он всегда думал об умершей сразу после его рождения женщине как о матери, но никогда особо не считал графа Сынаня отцом. Возможно, это был некий выверт мужского менталитета.

— Твой отец скоро вернётся.

Когда она это сказала, от двери во внутренний двор послышался негромкий шум. Служанка поспешила навстречу тому, кто собирался войти, но прибывший слишком спешил, и служанка не успела преградить путь. Внутрь ворвалась девушка.

Её нельзя было назвать красавицей, но она выглядела исключительно опрятно. Ей была свойственна врождённая мягкость и лёгкая холодность. Это была не та холодность, что обычно проявляют подобные айсбергам красавицы, презирающие окружающих, а скорее некоторого рода пока ещё не до конца проявившаяся уверенность в себе, готовность постоять за себя во враждебном окружении.

Сердце Фань Сяня дрогнуло. Безразличие девушки не подходило для юной представительницы богатого и знатного семейства. Девушка взглянула на Фань Сяня и её холодность начала отступать, пока, наконец, не растаяла совсем, а на щеках не появился лёгкий румянец. Она открыла рот и хотела что-то сказать, но тут остановилась, потом сделала шаг вперёд и поправила свою одежду. Поклонившись, она заговорила нежным, звонким голосом, который казался вежливым, но одновременно выдавал желание похвалиться:

— Здравствуй, старший брат.

Фань Сянь улыбнулся и протянул руку, чтобы помочь ей выпрямиться после поклона:

— Жожо, не нужно быть такой вежливой.

Они обменялись взглядами и едва заметными искренними улыбками. Они так много лет писали друг другу письма. В этом мире они знали друг друга как никто другой.

Но тут послышался резкий голос подростка, немедленно разрушивший охватившее их настроение воссоединения после десятилетней разлуки.

— Эй, ты и есть Фань Сянь?

Фань Сянь повернулся, чтобы посмотреть на переступающего высокий порог юнца. Он был довольно пухлым, с несколькими неприглядными родинками с левой стороны лица. Явно негодуя, он с неприязнью уставился на

Фань Сяня.

------------------------

*гогун - третий из 9 почётных титулов для знати китая в VI-XVII вв. н.э.

**кэцзюй - отбор путём экзаменов (старая, до 1905 г., система государственных экзаменов в Китае для получения учёной степени и права поступления на должность)

Глава 3. Жожо разъясняет иероглифы в имени младшего брата

Фань Сянь сел, игнорируя пришедшего, и предложил присесть сестре.

— Кто этот мелкий? — спросил он, слегка улыбаясь.

Конечно, он сразу догадался, кем был этот пухлый мальчишка, но намеренно не подал вида.

— Я — Фань Сычжэ, — сказал мальчик, — старший молодой господин семьи Фань. — он взглянул Фань Сяню в глаза: — Так значит, ты и есть тот ублюдок.

Услышав шорох, Фань Сянь краем глаза поймал тень госпожи Лю, которая внезапно скрылась и явно специально. Не ясно, куда она пошла, но, похоже, она намеренно давала возможность своему родному сыну устроить скандал, чтобы лишить Фань Сяня самообладания. B любом случае, даже если ее сын сильно выйдет за рамки приличий, у нее всегда будет отговорка, что он еще мал и многого не понимает.

На лице Фань Сяня показалась странная лукавая улыбка. Еще в Даньчжоу он уже знал, что у наследника графа дурной характер, тот был своевольным и нахальным мальчиком. Ради своего отца, чтобы в будущем младший братец не натворил дел, оскорбив каких-нибудь по-настоящему знатных и влиятельных господ, принеся бедствия всей семье, Фань Сянь решил, что ему стоит лично заняться его воспитанием. Но произошедшее далее полностью превзошло его ожидания.

— Руку сюда, — холодно произнесла Жожо, доставая из-под стола длинную линейку для наказаний.

— За что? — пробормотал Фань Сычжэ.

На его лице показался страх, но он покорно вытянул руку.

Два смачных удара оставили красные следы на руке Фань Сычжэ. Его глаза наполнились слезами, но он стиснул зубы и постарался их сдержать, ругаясь:

— Сестра, и это ради чужака…

Не успели эти слова слететь с его губ, как Жожо, не моргнув и глазом, снова шлепнула его линейкой по руке. Только теперь Фань Сянь понял, что холодность манер его сестры на обычных людей действительно оказывала гнетущее воздействие.

— Во-первых, ты должен называть его «старший брат». Во-вторых, ты должен понимать статус нашей семьи и не использовать таких бесстыдных выражений. В-третьих, за неуважение к своему старшему брату ты естественно будешь наказан, — холодно отчитала его Фань Жожо.

То, как она сжимала в руке линейку, напоминало Фань Сяню воспитательниц детского сада — добрые и мягкие снаружи, но на деле бескомпромиссные и строгие.

Фань Сычжэ свирепо глянул на Фань Сяня, поджал губы и убежал прочь к заднему двору.

— Он каждый раз ревет и бежит жаловаться маме, — вздохнула Фань Жожо.

— Мне интересно, какие иероглифы используется в его имени?

— Сы из «тупой как свинья» и Чже из «образчик самодурства».

— Какое говорящее и подходящее имя, и такие забавные объяснения.

— Куда уж мне до тех анекдотов, что рассказывал ты.

— Почему тебе разрешают бить его линейкой?

— Отец поручил мне учить его уму-разуму.

— Это немного расходится с моими представлениями об этом мире.

— Считаешь, что мужчина всегда должен быть главнее?

— Скорее, это противоречит моему пониманию, как обычно в богатой семье распределяют власть и обязанности.

— Сейчас, похоже, мне удалось добыть себе немного власти.

— Но не забывай, что твоя власть полностью зависит от того, как к тебе относится определенный мужчина.

— Брат, ты тоже не забывай, что упомянутый тобой мужчина — это наш отец.

**

Быстрый обмен вопросами и ответами внезапно остановился, и Фань Сянь с Фань Жожо переглянулись и улыбнулись друг другу. Они были действительно рады остаться наедине, когда никто не мешал. Фань Жожо перестала сдерживаться и позволила себе расслабиться и рассмеяться, казалось, ее счастье было тяжело укротить. Настроение Фань Сяня было схожим. Возможно, из-за того, что они обменялись множеством писем, теперь они хорошо понимали ход мыслей друг друга. Когда они начали переписываться, Фань Жожо была еще мала. До определенной степени ее взгляды на жизнь и этот мир сформировались под незаметным и глубоким влиянием Фань Сяня.

Они не видели друг друга десять лет, так что было бы естественно чувствовать себя незнакомцами, но стоило им поговорить, как расстояние между их душами стремительно сократилось, и они снова почувствовали себя родными братом и сестрой, понимая друг друга настолько хорошо, словно и не разлучались на эти десять лет.

В их отношениях Фань Жожо воспринимала Фань Сяня как своего рода наставника, а Фань Сянь видел в ней свою ученицу, о которой постоянно заботился. Между ними царило тонкое взаимопонимание.

Фань Сянь улыбнулся:

— Похоже, тебе здесь неплохо живется, — сказал он негромко. — Я полагаю, я зря столько волновался.

Фань Жожо опустила голову:

— Я скучала по твоим советам, брат, — ответила она тихо.

— О? — застенчиво улыбнулся Фань Сянь. Последняя глава, полная романтики из прошлого мира, которую он записал и отправил, возымела эффект? Однако о таком нехорошо было спрашивать напрямую.

— Госпожа Лю последнее время ведет себя сдержанно, — без выражения продолжила разговор Жожо, называя мачеху по имени. Несмотря на то что в гостиной сидели только они вдвоем, атмосфера явно стала прохладнее.

Фань Сянь на секунду остановился, задумавшись:

— Даже в далеком Даньчжоу люди знают о высоком положении семьи Лю в столице. Не стоит проявлять к ней неуважение.

— Хорошо, — Фань Жожо опустила взгляд, и на фоне бледной кожи ее длинные ресницы выглядели исключительно очаровательно.

Фань Сянь смотрел на нее с легкой улыбкой. В этом мире нашелся человек, способный его понять, и пусть даже он сам обучил этого человека, его существование делало Фань Сяня счастливым.

— Ты получила мое письмо? — мягко спросил он.

— Да, — Фань Жожо улыбнулась и выражение ее лица снова потеплело. — Я нашла его в своей комнате прошлой ночью. Это напугало меня, я даже решила, что его оставил какой-то человек с плохими намерениями. Но потом я увидела почерк и поняла, что это от тебя.

Фань Сянь пожал плечами. Использовать У Чжу, чтобы доставить письмо, было и вправду напрасной растратой его способностей. Никто не беспокоил их и не заходил в гостиную, чем Фань Сянь был очень доволен. Он сделал глоток чая:

— Ты, наверное, не знаешь, почему я здесь, — серьезно спросил он.

Фань Жожо подняла голову и посмотрела на брата, стараясь не рассмеяться. Фань Сянь почувствовал себя немного смущенным под ее взглядом:

— Что такое? — пробормотал он.

Во вздохе Фань Жожо можно было уловить легкую усмешку, она не удержалась и рассмеялась:

— Думаю, что довольно много людей знают причину твоего приезда в столицу. Детям столичных дворянских домов было интересно, что за большие планы у графа Сынаня для своего незаконнорожденного сына, раз он вызывает его в столицу.

— А? — Фань Сянь опешил. — Я думал, отец привез меня сюда тайно. Как получилось, что всем об этом известно? Не может быть, чтобы в столице многие знали, кто я такой. Откуда такой интерес?

— Потому что ты здесь ради брака, — рассмеялась Фань Жожо. — А невеста, о которой для тебя договорился отец, довольно хорошо известна.

Фань Сянь нахмурился. Хотя он не обязательно хотел на ней жениться, но его все же очень интересовало, какая она, его потенциальная невеста.

— Ты ее знаешь?

— Моя будущая невестка из семьи Линь, — глаза Фань Жожо сияли. — Не только я знаю ее, но и вся столица ее знает.

— Что за семья Линь? Почему эта девушка так известна? — Фань Сянь поднял брови.

— Брат, хотя ты был далеко в Даньчжоу, я знаю, что туда высылали императорскую газету со статьей об этом. У бабушки должна быть копия, — засмеялась Фань Жожо.

Фань Сянь начал вспоминать и, припомнив, хлопнул себя ладонью по лбу:

— Неужели ты имеешь в виду семью премьер-министра Линь Жофу? Она его незаконнорожденная дочь, он еще был замешан в огромном скандале из-за этого?

Глава 4. Отец и сын

В настоящее время государство Цин считалось процветающим. Последние десять лет погода благоприятствовала для богатых урожаев, а также царил мир и люди ценили стабильность. Нацией правил мудрейший в истории император, который получил великое множество почестей за управление государственными делами, но при этом процветала самая коррумпированная в истории бюрократия и во главе правительства стоял самый безнравственный в истории премьер-министр.

И этим премьер-министром был Линь Жофу. Рождённый в бедности, он ни в коем случае не был сыном благородной семьи. Он стал чиновником после прохождения имперских экзаменов кэцзюй, начав как младший судья в Сучжоу. Затем его сразу же взяли в столицу вести бухгалтерские книги в службе снабжения императрицы и наследника. Позже его снова перевели, сделав военным чиновником двенадцатого ранга в южных приказах. Когда он снова вернулся в столицу, то стал цензором, управляющим контрольно-судебной палатой. Также он окончил элитную академию Ханьлинь, и во время последних правительственных реформ отвечал за все реальные дела в шести департаментах, поднявшись от помощника министра в министерстве чинов до министра. Наконец его карьера привела его к самой вершине, и он стал премьер-министром, который отчитывался лишь перед императором, в то время как ему самому подчинялись тысячи людей.

Внимательно наблюдавшие за постами, куда его назначали, заметили, что в итоге он успел побывать гражданским чиновником, какое-то время занимал военную должность, был мужем науки, отучившись в академии, а также успел послужить в контрольно-судебной палате. Хотя у его карьеры были взлёты и падения, он обладал опытом во всех областях управления государством, и медленно, но верно смог подняться на самый верх.

Ходили слухи, что Линь Жофу не доверяли во дворце. Его способность управляться со сложными перипетиями работы чиновника, несмотря на недостаток влиятельных связей и сильной поддержки, поражала многих.

Хотя внешне премьер-министр всегда играл роль принципиального и честного мужчины, но на деле был коварным и хитрым, принимая бесчисленные взятки. К тому же он смог выйти победителем во многих интригах среди гражданских чиновников и знати. Учитывая, что родственников среди аристократии у него не было, недовольная знать сторонилась его, а простые люди недолюбливали.

Однако его усилия за последние десять лет не прошли даром. Он успел пустить корни в аппарате управления государством, оказавшись в итоге большим деревом, которое не так-то просто выкорчевать. Время от времени какой-нибудь чиновник обвинял его в должностном преступлении, но из-за недостатка конкретных доказательств у обвинявшего не оставалось выбора, кроме как отступить. Честные чиновники в столице ненавидели его до мозга костей, но не смели переходить ему дорогу.

Только император мог забрать у текущего премьер-министра власть или жизнь. Так считали все чиновники в столице. Во всём государстве Цин существовал только один человек, который мог осмелиться плюнуть в лицо премьер-министру, и это был глава Контрольной Палаты, больше ни у кого не хватило бы духу. И так считали все влиятельные аристократы столицы.

И когда глава Контрольной Палаты действительно плюнул на премьер-министра, встретившись с ним на улице, то главу наказали штрафом на сумму зарплаты за три года. Такой приказ издал лично император.

**

Когда люди поняли, что доверие императора к премьер-министру со временем не ослабевает, чиновники, претендующие на звание честных, начали отчаиваться. И кто бы мог подумать, что в такое время в газете всплывёт скандал, в центре которого окажется премьер-министр и его незаконнорождённая дочь.

В благородных семьях для главы семьи считалось нормой заводить несколько наложниц. Если у мужчины была только одна женщина, то это рассматривалось как довольно смущающий факт. Но родословная и этикет были чрезвычайно важны в обществе. Все знали, что премьер-министр был хитёр и беспощаден, но всегда притворялся честным и неподкупным. Появление дочери, родившейся вне дома отца, указывало на огромный недостаток морали. И эта незаконнорождённая дочь теперь уже была на выданье. Ей было не дозволено жить в поместье отца, и она жила одна, брошенная отцом, что отлично показывало, насколько её отец был чёрств в своих родительских чувствах.

Так как новости пришли из имперского дворца, они вызвали огромный переполох в столице. Люди обсуждали, разозлил ли премьер-министр Его Величество, и готовился ли император заменить его кем-то ещё. Инициативная группа чиновников цензората даже подала императору коллективную петицию по этому поводу.

Ко всеобщему удивлению, император лично положил конец этому вопросу. Шумиха со временем улеглась, но незаконнорождённая дочь премьер-министра осталась центром внимания.

**

Фань Сянь горько рассмеялся. Он никогда бы не подумал, что он и его предполагаемая невеста будут иметь столько общего. В этот момент снаружи послышался шум и тишина в гостиной была разрушена. Брат и сестра сразу же поняли, кто вернулся домой. Они посмотрели друга на друга, больше ничего не говоря. Фань Сянь взглядом намекнул сестре взять его с собой на прогулку в следующий раз, когда у них будет время. Фань Жожо слегка кивнула.

Зажгли свечи, но небо ещё не успело до конца потемнеть, поэтому пламя свечей выглядело тусклым. За заставленным разнообразными блюдами столом в гостиной сидели пять человек, им прислуживали несколько служанок. Фань Сянь сразу понял, что госпожа Лю не была обычной наложницей. Она не ждала, пока поест хозяин дома, а со спокойно и собранно сидела сбоку от него.

«Этот мужчина средних лет действительно мой родной отец?» При этой мысли Фань Сянь невольно слегка нахмурился, и между бровей у него появилась умилительная морщинка.

У строгого лица графа Сынаня были правильные черты, он носил бороду в четыре цуня* в соответствии с текущей модой и выглядел довольно суровым мужчиной, который даже к шуткам относится серьёзно.

Спокойно закончив трапезу, граф Сынань поднялся и пошёл к двери, а Фань Сянь последовал за ним. Вместе они пришли в библиотеку.

Фань Сянь впервые остался наедине с этим человеком, которого считал отцом. Он улыбнулся, не ощущая ни капли взволнованности, ведь в глубине души он никогда не относился к нему как к родному отцу.

Граф Сынань посмотрел на юношу перед собой, отмечая его деликатные черты лица и парящее над мирской суетой умонастроение. Погрузившись в свои мысли, граф заговорил лишь спустя долгое время:

— Как же ты похож на мать.

Фань Сянь не стал спорить, ведь он никогда не видел свою мать. У него было множество вопросов к мужчине, стоящему перед ним, но он знал, что сейчас не то время, чтобы спрашивать первым.

— Как тебе жилось в Даньчжоу? — граф Сынань посмотрел на Фань Сяня. Облик графа выдавал усталость, но лицо всё ещё хранило следы красоты, которой он обладал в расцвете лет.

— Сносно.

— Учитывая твой характер, по дороге в столицу ты наверняка уже успел выведать у Тэн Цзыцзин, зачем я вызвал тебя.

— Так и есть.

— Считаешь, что с тобой обошлись несправедливо?

— Нет, — Фань Сянь улыбнулся. — Я просто воспользовался случаем приехать в столицу, но я никогда не говорил, что обязательно женюсь на той девушке из семьи Линь.

Сразу после этих слов в библиотеке повисла мёртвая тишина.

— Ты знаешь, какое значение несёт в себе этот брак? — наконец холодно спросил граф Сынань, нарушая тишину.

— Кроме продолжения семейной линии, он означает, что у семьи Фань будет возможность получить кусок пожирнее в самых верхних кругах во дворце? — насмешливо ответил Фань Сянь, он явно не испытывал к отцу особых чувств.

Здравый смысл говорил ему, что нужно оставаться невозмутимым, несмотря на то, что его собственный отец относился к его браку как к способу получить выгоду в политической борьбе, наладив родственные связи. Хотя Фань Сянь понимал и принимал этот факт, это не значило, что он не был зол. Просто в последние несколько дней ему удавалось хорошо скрывать свою злость.

-------------------

*цунь - китайская мера длины 3,33см.

Глава 5. Двopцовыe секреты

— Отлично, наконец-то ты рассердился, — уголки губ графа слегка изогнулись и на его лице медленно показалась улыбка. Он тихо продолжил: — Я постоянно получал вести из Даньчжоу о твоей жизни, и, судя по ним, ты не склонен к гневу. Моё дитя, тебе уже шестнадцать, если ты продолжишь подавлять эмоции, то это причинит тебе бесконечную боль.

— И что из этого? — Фань Сянь смерил отца странным взглядом и решительно произнёс: — Сначала я хочу, чтобы ты кое-что понял, отец.

— В чём дело?

— Я не тот человек, которого можно легко контролировать, — прямо заявил Фань Сянь.

— У меня нет намерения тебя контролировать… даже несмотря на то что ты мой сын, — граф Сынань холодно посмотрел в глаза Фань Сяню, будто ожидая увидеть признаки лёгкой паники под спокойной поверхностью. — Но мы должны заключить этот брачный альянс с семьёй премьер-министра и я не собираюсь это с тобой обсуждать.

Фань Сянь опустил голову на мгновение и задумался, затем снова поднял её, слегка улыбаясь:

— Ты можешь попытаться сделать это, — в его улыбке отразились уверенность в себе и настойчивость.

Графу Сынаню это явно не понравилось. Сдерживая гнев, он слегка сжал подлокотники кресла, отчего голубые вены на руке проступили и снова пропали. Прошло довольно много времени, прежде чем смог взять себя в руки:

— Что тебе здесь не ясно? — мрачно улыбнулся он. — Дочь семьи Линь нежная и заботливая, образованная и разумная девушка, она отлично подходит. К тому же принимая во внимание текущее положение семьи Фань, неужели нам ещё нужно использовать брак детей для упрочнения положения? Разве кто-то настолько ничтожный как Линь Жофу стоит того, чтобы придавать ему такое большое значение?

Фань Сянь слегка удивился. Чувствовалось, что отец говорит искренне… но если он действительно считал премьер-министра незначительным, то почему он хотел породниться с семьёй Линь? Неужели всё просто потому, что юная барышня Линь была настолько чудесна? Что бы там ни было, Фань Сянь не мог в это поверить. Он нахмурился:

— Почему это обязательно должна быть она?

Граф Сынань слегка улыбнулся:

— Потому что её мать — старшая принцесса, младшая сестра Его Величества. Старшая принцесса никогда не была замужем, но она тайно мало-помалу взяла под контроль весь бизнес имперского дома, предоставляя непрерывный поток денег государственной казне и императорской семье.

Фань Сянь сильно удивился. Только подумать, его предполагаемая будущая жена, которую он ещё никогда не видел, была дочерью старшей принцессы! А это означало, что у премьер-министра и старшей принцессы была интрижка… или даже несколько? Неудивительно, что премьер-министр так легко вскарабкался по служебной лестнице… оказывается, он выбрал путь через постель.

Во всей стране этот секрет знали всего несколько человек. Если бы не давняя близкая дружба графа Сынаня с императором, он бы тоже никогда об этом не узнал. Фань Сянь неожиданно понял, что такой секрет отец не стал бы так просто рассказывать ему.

Граф Сынань улыбнулся:

— Ты должен знать, что мои слова не должны покинуть этих стен. Если ты проронишь хоть слово про это дело, то тебя казнят. Поэтому если вдруг ты когда-нибудь услышишь об этом, то веди себя так, словно никогда об этом не знал. Я рассказываю тебе секреты царской семьи, потому что хочу, чтобы ты был ко всему готов. Я не хочу, чтобы ты разрушил свои отношения с невестой, лишь только встретив её.

**

Фань Сянь неожиданно вспомнил кое-что сказанное У Чжу. Он помрачнел и вздохнул:

— Императорский бизнес, которым управляет старшая принцесса… не был ли он ранее бизнесом семьи Е?

— Верно.

В глазах графа Сынаня промелькнула нежность. Он восхитился тем, как этот юноша смог так легко добраться до сути дела.

— Барышня Линь — единственный ребёнок старшей принцессы, а император уже давно отдал старшей принцессе право управлять бизнесом царского дома. Так что тот, кто женится на барышне Линь, став зятем старшей принцессы, с большой долей вероятности станет хозяином бизнеса царской семьи.

Долгое объяснение немного утомило графа Сынаня, но глубоко в душе он невольно волновался. Он поднялся с кресла и пристально посмотрел на Фань Сяня, а потом чётко проговорил, выделяя каждое слово:

— Этот бизнес принадлежал твоей матери, так что ты лишь возвращаешь то, что должно принадлежать тебе!

**

Воцарилась тишина.

— Отец, я преклоняюсь перед твоими планами, — Фань Сянь слегка поклонился отцу. — Но хотя барышня Линь не принцесса, она всё равно царского происхождения, неужели ты действительно думаешь, что мы сможем так просто забрать бизнес мамы? Это мне кажется чересчур самонадеянным.

— Конечно, у меня тоже есть козыри в рукаве. Не забывай, что я чиновник в министерстве финансов и управляю денежными потоками, — граф Сынань улыбнулся, ему очень понравилось, что сын может сохранять голову холодной. — Есть ещё кое-что, что я должен тебе сказать. У этого старого разбойника Линь Жофу в этом деле нет решающего слова, но он немного сомневается по поводу этого брака. Я надеюсь, что скоро ты сможешь прославиться в столице.

— Зачем?

У Фань Сяня были сомнения. Хотя Линь Жофу был премьер-министром и руководил правительством, тот отлично знал, насколько у семьи Фань высок авторитет в столице. Конечно, то, что его дочь поможет создать могущественный альянс, должно было ему понравиться, почему бы он стал этому противиться? В плане статуса его юная дочь и Фань Сянь были примерно равны, они оба появились на свет при схожих обстоятельствах.

— У всех есть своя позиция, — холодно объяснил граф. — У каждой стороны в этом деле свои интересы. Клан Фань — один из великих домов столицы. Линь Жофу — глава правительства. Очень важно, чтобы две семьи без особой огласки породнились при помощи брака. Линь Жофу опасается, что Его Величество поставит под сомнение его истинные намерения, а его молодые подчинённые чиновники в результате перестанут быть верны одному ему.

Фань Сянь вздохнул и усмехнулся:

— Я много об этом думал по дороге сюда, похоже, что жар на коромысле только с одной стороны*, заинтересован только дом Фань.

— Всё верно. Так что тебе необходимо найти способ, чтобы барышня Линь тебя одобрила, — граф рассмеялся. — Но при чём тут жар на коромысле?

— Я оговорился, — Фань Сянь поджал губы и улыбнулся, ничего не разъясняя и меняя тему. — Отец, есть кое-что, что я всегда хотел знать, но не уверен, стоит ли спрашивать у тебя.

— Давай.

— Неважно, уже поздно, мне пора спать, — по неясной ему самому причине он не мог найти нужных слов, поэтому решил спросить про другое: — Я только прибыл в столицу, ты не против, если Тэн Цзыцзин будет везде сопровождать меня?

— Тэн Цзыцзин хорошо знает город и людей, но он не лучший из бойцов… — граф Сынань нахмурился. — Я должен назначить тебе телохранителя. Столица может быть опасным местом.

Фань Сянь улыбнулся:

— Не нужно, мы через многое прошли вместе с Тэн Цзыцзинем. Я уже привык к нему, нет нужды менять его на кого-то ещё.

Поговорив ещё немного о незначительных мелочах, Фань Сянь решил, что уже совсем поздно, и пожелал отцу спокойной ночи. Служанки всё это время терпеливо ждали его, и, когда он вышел из комнаты, сопроводили через извилистые коридоры к его покоям.

--------------------

* 剃头挑子一头热 — букв. «на коромысле жар с одной стороны» (бродячие цирюльники носили на коромысле с одной стороны ящик с инструментами, а с другой печурку для разогревания воды); одна сторона заинтересована, а другая - нет; любовь без взаимности, безответное чувство; не проявлять заинтересованности; односторонний

Глава 6. Словно старый друг из родных мест

Лёжа в кровати и наслаждаясь благоухающей свежестью постельного белья, Фань Сянь пробегал пальцами по тонкому и гладкому шёлковому покрывалу, обдумывая всё то, что сказал ему отец. Хотя он ожидал столкнуться в столице с определёнными проблемами, он никогда не думал, что они доставят столько хлопот.

Перед тем как уйти, Фань Сянь изначально планировал спросить отца о покушении на свою жизнь, которое четыре года назад совершили по приказу клана Лю. Но внезапно передумал. Когда дело касалось грязных секретов больших кланов, никогда нельзя было сказать, сколько всего скрывает внешний слой румян. Не было никакой пользы в том, чтобы обнажать такие секреты. В конце концов в ходе беседы с отцом, которого он видел первый раз в жизни, Фань Сянь быстро понял, что тот действительно заботился о сыне. Похоже, Фань Сяня отправили в Даньчжоу из-за того, что люди, убившие его мать, тогда всё ещё представляли для него опасность в столице.

При мысли об этом, на его губах появилась горькая улыбка. Неужели он действительно собирался жениться на этой тяжело больной девушке? Похоже, теперь он неожиданно стал тем, кто строит против неё коварные планы. Судя по всему этой девушке оставалось только посочувствовать. Он решил, что при случае нужно обязательно повидаться с ней.

После того, как он принял это решение, его взгляд упал на стоящий в углу у стены длинный сундук. Где же всё-таки искать к нему ключ, вот вопрос…

Из-за путешествия Фань Сяню пришлось прекратить тренировки с истинной ци на несколько недель. Теперь истинная ци снова медленно потекла по каналам, а дыхание стало бесшумным. Прямо перед тем, как войти в медитативное состояние, он снова подумал об отце, которого встретил впервые, и у него внезапно возникло множество подозрений.

Пока в свою первую ночь в столичном имении Фань Сянь ворочался с боку на бок, граф Сынань сидел задумавшись в своём кабинете. В первый раз за шестнадцать лет встретив Фань Сяня и увидев его чистое и прекрасное лицо, он невольно погрузился в воспоминания о давно минувших временах.

— Листочек*, — пробормотал он себе под нос, — твой сын уже вырос, прямо как ты тогда: так молод, но, похоже, уже всё знает… Чэнь Пинпин был против его приезда в столицу, поэтому я и воспользовался тем, что он уехал в отпуск, чтобы привезти Фань Сяня сюда. Кое-кто пообещал мне, что бизнес семьи Е снова станет по праву принадлежать ему… — свет лампы осветил серьёзное лицо графа, на котором отразилось благоговение: — Не волнуйся, никто в этой стране не посмеет навредить ему, — тихо прошептал он.

**

Солнечные лучи временами пробивались сквозь разрозненные облака, создавая череду из света и тени. Деревья по обеим сторонам старой дороги пустили новые побеги, которые трепал тёплый ветерок.

Весна подходила к концу, и молодые цветки лотоса покрыли озеро у подножия горы. Карета дома Фань в окружении охраны медленно и величественно катилась вперёд по дороге.

B карете было тихо. Фань Сянь сидел с полуприкрытыми глазами, в то время как Жожо осторожно чистила локву от толстой кожуры, а потом скармливала кисло-сладкий фрукт брату. Фань Сянь открыл рот, целиком забирая из рук сестры весь кусок фрукта, но тот был настолько кислым, что прожевав его, пришлось несколько раз проглотить слюну.

Фань Сычжэ в ужасе большими глазами наблюдал за этой сценой. Учитывая, что его пятнадцатилетняя сестра прекрасно играла в го, виртуозно владела игрой на цитре, была хороша в каллиграфии и живописи, среди аристократии столицы она была известна за неприступную гордость и холодность, напоминая никогда не тающий айсберг, и вызывала печальные вздохи у многочисленных юных аристократов. И вдруг эта вечно строгая и неприступная девушка услужливо чистила локву и кормила с рук какого-то типа по имени Фань Сянь!

Фань Жожо не осознавала, что её взгляд, направленный на старшего брата, полон восхищения, а её младший брат всё это подмечает. Она лишь хотела помочь старшему брату почувствовать себя как дома. Ей казалось, что его жизнь в Даньчжоу была нелёгкой, а теперь, когда он наконец приехал в столицу, ему предстояло жениться на девице Линь. По мнению Жожо, никто не был достаточно хорош для её брата, что уж говорить о девушке, чьё здоровье было в настолько плачевном состоянии.

Хотя юную барышню Фань в столице почитали за талант и эрудицию, рядом с Фань Сянем она снова чувствовала себя той маленькой девочкой, которая слушала истории про привидений в имении в Даньчжоу. Только ей было известно, что её брат может быть нескончаемым источником поэм и историй, авторство которых он прятал за псевдонимами какого-то господина Цао** и Су Вэна**. Она мягко улыбнулась и посмотрела на старшего брата, про себя удивляясь, почему он, обладая таким ярким литературным талантом, категорически против, чтобы она хоть кому-то рассказывала об этом.

Фань Сянь наслаждался ощущением тепла, которое приносило общение с сестрой. Он знал, его сестра уже давно догадалась, что все присланные главы «Сна в красном тереме» были написаны им, но, слегка прикрыв глаза, сейчас он думал о другом.

Ситуация в поместье Фань отличалась от того, что он ожидал там встретить. Судя по всему, клан Лю сделал выводы после неудачного покушения на Фань Сяня четыре года назад и с тех пор больше не стремился переступать черту. В то же время, по слухам нахальный и избалованный младший брат перед Жожо становился словно шёлковый и вовсе не был совершенно невыносимым. Вместе все они были весьма счастливой семьёй.

**

Фань Сычжэ с любопытством посмотрел на лицо Фань Сяня. Ему приходилось признать, что его старший единокровный брат внешне намного красивее него самого. Однако как бы там ни было, он был полностью уверен, что единственным подходящим кандидатом на наследование титула и имущества семьи Фань являлся он сам — законный молодой господин, а не этот чужак.

Фань Сычжэ подумал о сестре, обычно простой и незатейливой, и о том, как сильно он её уважал, а потом он вспомнил, насколько восхищённым был её взгляд, когда она смотрела на Фань Сяня. Это его несколько озадачило, и вдруг ему пришло в голову: что если в этом Фань Сяне и в самом деле есть что-то необыкновенное.

— Никто на этой улице не смеет связываться со мной, — Фань Сычжэ гордо сказал юноше, который был на четыре года старше него, а потом высокомерно продолжил: — Так как ты только прибыл в столицу, то пару дней я буду брать тебя с собой поразвлечься.

Фань Сянь лениво слегка опёрся на мягкую подушку и, услышав эти слова, рассмеялся. Он собирался позволить своей сестре показать ему достопримечательности столицы. Кто же мог подумать, что его младший брат вдруг решит присоединиться к ним без приглашения и залезет в карету.

— Эй, мелкий, а ты зачем увязался с нами? — спросил он Фань Сычжэ.

Фань Сычжэ возмущённо воскликнул в ответ:

— Не зови меня мелким, я законный молодой господин семьи Фань!

— А ты не думаешь, что твои вопли выглядят чересчур вульгарно? — с любопытством поинтересовался Фань Сянь. — А если ты беспокоишься, что я отниму у тебя наследство, то тебе стоит вести более скрытую игру, а не ломиться напролом, — он потрепал мальчика по голове и с улыбкой продолжил: — Лучше поучись у своей мамочки.

Фань Сычжэ глянул на слегка смущённую улыбку на прелестном лице Фань Сяня и внезапно без особой на то причины почувствовал страх. Он съёжился и спрятался за Фань Жожо, удивляясь, почему этот странный юноша осмеливается вести такие бесцеремонные речи.

Пока они говорили, карета доехала до одного из самых оживлённых мест в столице. Был полдень, и на улицах толпились люди. По обе стороны дороги, на которой стояла карета, рестораны приветствовали своих посетителей. Изнутри слышались тосты и весёлые возгласы, проникавшие в карету вместе со вкусными запахами еды. Это было настолько соблазнительно, что Фань Сычжэ шумно объявил, что пришло время поесть.

Пока Тэн Цзыцзин вошёл в ресторан, чтобы заказать столик, Фань Сычжэ и Фань Жожо в сопровождении нескольких охранников пошли к уличным лоткам с фигурками из клейкого риса. Фань Сянь, наполовину присев на корточки, восхищённо разглядывал декоративный орнамент на столбах у входа в ресторан. Художник работал в пышном стиле с использованием позолоты, что разительно отличалось от всего когда-либо виденного Фань Сянем в книгах о старых временах в прошлом мире.

Два стража на некотором расстоянии от него бдительно следили за тем, что происходит вокруг. И тут просто одетая женщина с ребёнком приблизилась к Фань Сяню, заговорщицки зашептав ему на ухо:

— Не хотите ли книгу? Из тех, что не зацензурили в восьмом бюро.

Эта сцена показалась Фань Сяню до боли знакомой, она напомнила его дом и наполнила сердце теплом. Он поднял голову и очень мягко спросил её:

— В японском или западном стиле?

----------------

*小叶子 — «Листочек» — ласковое обращение, от фамилии матери 叶 — лист.

**Господин Цао — Цао Сюэцинь — автор «Сна в красном тереме», Су Вен — известный драматург двадцатого века.

Глава 7. Драгоценная книга с красными страницами

Восьмой отдел Контрольной Палаты, также известный как императорский отдел цензуры, походил на орган цензуры в Китайской Республике в предыдущем мире. Служащие в нём отвечали за соответствие всех выходящих в свет книг законному порядку. Только книга, одобренная Восьмым отделом, получала право на публикацию. В последние годы многие обязанности императорского отдела цензуры были переданы министерству образования, хотя они всё ещё оставляли за собой право предварительно читать книги, которые частным образом печатали обычные граждане.

Восьмой отдел не пропускал ничего, что включало бы в себя изображение или описание обнажённого человеческого тела, описание приукрашенного насилия или намёки на пропаганду смены режима, если это не было дозволено Императором. Однако в любом мире темы секса, насилия и политики всегда слишком сильно привлекали внимание, поэтому в таких условиях появление подпольных книготорговцев было неизбежным.

Обычно такие книготорговцы не смели продавать книги о политике, но любовные романы, такие как «О радости и страсти»* производились массово и проходили разными путями через разные города, прежде чем достигали городских жителей, желающих их приобрести.

Не было сомнений, что женщина с ребёнком на руках была последней в цепочке, распространяя книги.

В столице уже давно привыкли к подобным сценам и никто не обращал на них внимания. Даже правительственные чиновники закрывали на это глаза, что уж говорить о простых людях, которым это было выгодно.

— Что вы сказали, господин? — женщина, продававшая запрещённые книги, растерянно уставилась на него, понятия не имея о существовании порно.

Фань Сянь рассмеялся и спросил:

— Какие книги у вас есть?

Женщина переместила ребёнка на другую руку и вытащила книгу из-за пазухи. Книга была примерно восемь цуней** в длину, квадратная. Она распахнулась и страницы внутри оказались красными, на вид отличного качества. Фань Сянь восторженно вздохнул, отмечая, что женщина сумела сохранить уголки книги непогнутыми, несмотря на то, что она носила её под одеждой и с ребёнком на руках.

— В последнее время это самый популярный роман в столице, — по секрету сообщила женщина.

Не став обращать внимание на ауру секретности, Фань Сянь взял книгу в руки. Он улыбнулся, но стоило ему открыть первую страницу, как выражение его лица полностью переменилось. Хотя на обложке не было имени автора, но на титульной странице большими буквами было написано «История о камне».

Он раскрыл текст на следующей странице и прочитал: «Кто знал, что у этой невестки было врождённое очарование. Всё её тело становилось безвольным и мягким, если мужчина сталкивался с ней. Мужчина чувствовал её тело так, словно лежал на кровати столь же мягкой, как облака».

У Фань Сяня отвисла челюсть и какое-то время он так и стоял молча. Он сразу же опознал книгу, это был «Сон в красном тереме», именно её он главу за главой отправлял своей сестре. Он только что прочитал отрывок из двадцать первой главы, где Цяо Пин ласковыми речами спас Цзя Ляня, рассказав ему историю барышни До.

Женщина ошибочно решила, что красавчик перед ней потерял дар речи от того, что оказался зачарован книгой, поэтому она тихо продолжила:

— Это лишь малая часть, есть ещё более волнующие сцены.

В предыдущей жизни Фань Сянь был прикован к постели годами, поэтому многое ему было недоступно. Он не мог заставить себя попросить медсестру помочь ему достать непристойных книг, поэтому вместо этого бессчётные разы перечитывал «Сон в красном тереме», всецело полагаясь на шарм этой барышни До, чтобы развеять тоску.

Теперь, когда знакомая сцена предстала у него перед глазами, пока он стоял на многолюдной улице столицы, он невольно почувствовал когнитивный диссонанс. Медленно приходя в себя от потрясения, он никак не мог понять, как книгу, которую он передал только своей сестре, вдруг растиражировали и начали продавать на улицах.

Не спрашивая цены, Фань Сянь вынул деньги и, не моргнув и глазом, щедро заплатил. Он заработал весьма приличную сумму денег, продавая газеты в Даньчжоу, поэтому мог позволить себе тратить их, не беспокоясь.

После того, как обрадованная женщина ушла, Фань Жожо подвела к ресторану Фаня Сычжэ, сжимающего в руке карамельную фигурку на палочке.

— Что это ты тут делал? — с улыбкой спросила старшего брата Фань Жожо.

До того, как Фань Сянь успел ответить, Фань Сычжэ влез с холодным смешком:

— Я всё видел. Он купил книгу у той женщины и даже не скрывался, занимаясь такими постыдными делами.

Фань Жожо удивилась, не понимая, про что речь. Фань Сянь не стал ничего отвечать брату, вместо этого ему очень хотелось поговорить с сестрой наедине. Удачно, что как раз в этот момент Тэн Цзыцзин объявил, что их столик готов. Фань Сянь нежно взял Жожо за холодную руку и потянул за собой по ступеням, поднимаясь наверх. Раздосадованный, Фань Сычжэ ещё раз лизнул сахарную фигурку, а потом поспешил за ними по ступенькам.

Хотя в ресторане было много людей, на третьем этаже было тихо. Несмотря на то что все отдельные комнаты были забронированы, Тэн Цзыцзин проявил сноровку и сумел добиться, чтобы им тоже предоставили комнату. Фань Сянь лишний раз почувствовал, что его решение попросить отца позволить Тэн Цзыцзину пойти с ним было верным.

Садясь за стол, Фань Сянь заметил, что Фань Сычжэ внимательно наблюдает за ним. Он улыбнулся и открыто передал сестре книгу с красными страницами. Взяв книгу в руки, Фань Жожо нахмурилась. Но стоило ей увидеть титульную страницу, как её глаза округлились от удивления. Пролистывая страницы, она выглядела озадаченной, а затем поспешно объяснила брату:

— Брат, я впервые это вижу.

Фань Сянь рассмеялся и утешил её:

— Я тебя не виню.

Он уже давно догадался, что его сестра собирала присылаемые им главы «Сна в красном тереме» в книгу, а также понимал, что она наверняка не смогла устоять и поделилась историей с добрыми друзьями. Единственным вопросом оставалось то, как история сумела выйти за рамки круга её друзей среди аристократии.

Только увидев «Сон в красном тереме» в продаже на улицах, он понял, что совершенно недооценил подпольную торговлю книгами в этом мире.

**

Фань Жожо припомнила, как в прошлом году, когда она переплела первые 68 глав «Сна в красном тереме» и положила их под пресс у себя в спальне, в их дом с визитом приходила принцесса Жоу Цзя из семьи принца Дзина и увидела книгу. Раз взяв её в руки, она отказалась её отдавать, настаивая на том, чтобы забрать её домой.

Однако для Фань Жожо эта книга была слишком драгоценна, ведь её брат вложил душу в работу над ней, она не могла отважиться позволить забрать её из своего имения, ведь книга могла потеряться, что тогда делать? Поэтому как бы сильно Жоу Цзя ни молила или бросалась в истерики, Фань Жожо была непреклонна. В конце концов принцесса Дзин предложила, чтобы её служанка сделала рукописную копию.

Фань Жожо не могла найти причины для отказа, поэтому позволила. Кто знал, что книга распространится, как лесной пожар, и скоро станет секретом, который знали все. Она прошла через дома аристократии, а затем вышла на общественный рынок.

— Никто не знает, что я её написал?

Фань Сянь взял книгу, покрутил в руках и заметил, что автор всё же был указан. Там стояло имя Цао Сюэцинь, что моментально принесло ему облегчение. Фань Жожо виновато проговорила:

— Я знаю, что слава для тебя не важна. Но я и так совершила большую ошибку, позволив твоей истории разойтись в народе, как я могла ещё и раскрыть секрет твоей личности как автора.

Фань Сянь удивился, услышав, что для него не важна слава, и неловко рассмеялся. Он погладил сестру по голове, но тут же понял, что нечаянно испортил ей причёску, сразу извинился и пояснил:

— Когда я писал это, то я уже понимал, что историю будет читать множество людей, — он вспомнил о заплаченных за книгу деньгах и ощутил боль. — Я только не думал, что на ней станут наживаться подпольные торговцы. В итоге я потерял столько денег…

Брат и сестра продолжали говорить, пока не стали подавать еду и они не замолчали, чтобы никто не услышал их разговор. Только тут они заметили, какими огромными глазами Фань Сычжэ смотрел на Фань Сяня. Потом мальчик нарушил тишину и спросил:

— Это ты написал… эту книгу?

--------------------

*«怡情阵» - очень известный китайский любовный роман 19 века.

**1 цунь = 3.33см

Глава 8. Бульварное чтиво

Услышав эти слова, Фань Жожо вдруг поняла, что её младший брат только что слышал весь их разговор. На её холодном строгом лице появилась лёгкая тень волнения при мысли, что младший брат может учинить Фань Сяню проблемы, рассказав всё матери. Она взглянула на Фань Сяня, но тут удивление на лице Фань Сычже сменилось восхищением.

— В чём дело? — Фань Сянь посмотрел на него со странной улыбкой.

Фань Сычжэ больше не мог выдержать этот взгляд, который со стороны казался очень мягким, но на деле пронзал насквозь. Задрожав, он ответил:

— Я просто удивился, что это ты написал эту книгу.

Фань Сянь был сбит с толку:

— Ты что, читал её?

По воспоминаниям из предыдущего мира, тот, кому нравился «Сон в красном тереме» в возрасте до двенадцати лет, чаще всего вырастал в любителя искусства или пройдоху, который обманывал женщин-любительниц искусства.

— Нет, — поспешно помотал головой Фань Сычжэ. — Я почитал немного и решил, что она скучная, — почувствовав себя увереннее после этих слов, он задрал нос и продолжил: — Мой учитель читал её, и он сказал… — немного подумав, он решил не врать: — Что автор пишет красочно и очень талантливо, а потом всячески расхвалил книгу.

Такая высокая оценка не заставила Фань Сяня покраснеть, но вместо этого он улыбнулся и спросил:

— Так значит, ты мной восхищаешься?

— Я восхищаюсь своим учителем, — ответил Фань Сычжэ, немного подумав. — A ему действительно понравилась твоя книга, — неожиданно в его глазах блеснула алчность, и он с завистью продолжил: — Хотя я не читал её, но я знаю, что на рынке она продаётся по частям. Цена за одну часть порой достигает восьми лянов серебром.

Он покивал головой и посмотрел на Фань Сяня, как на идола:

— Когда написал что-то в своё удовольствие, а потом гребёшь деньги лопатой, вот это по-настоящему впечатляет! Думаю, теперь я знаю, почему моя сестра так тобой восхищается.

— Я на этом денег не заработал, — уточнил Фань Сянь, про себя недоумевая, почему мнение Фань Сычжэ о нём так резко изменилось из-за денег, которые он мог бы заработать, а не явного литературного таланта. Поразмыслив, он понял: врождённая страстная любовь брата к деньгам была унаследована от отца, который отвечал за личные финансовые дела Императора.

Фань Сычжэ потёр руки и восторженно заговорил:

— Если ты когда-нибудь в будущем захочешь продавать свои романы, то возьми меня в дело за долю прибыли.

Фань Сянь вздохнул, поняв, что его брат был довольно простодушным. Жаль, что их интересы противоречили друг другу. Хотя Фань Сянь на самом деле не планировал наследовать имущество семейства Фань, эта идея глубоко укоренилась в умах клана Лю.

В этот миг его сердце дрогнуло и Фань Сянь решил кое-что попробовать, ведь в конце концов они с братом были связаны кровью, в его интересах было избежать трагической развязки.

— Ты так мне и не рассказал, почему пошёл за нами. Разве у тебя сегодня нет уроков? — приняв решение по поводу брата, Фань Сянь принялся болтать с ним.

Хотя Фань Сычжэ был ещё мал, он был не глуп. Он знал, что сказанное им ранее должно было польстить Фань Сяню, потому он мило улыбнулся и ответил:

— Потому что… мама говорит… ты на многое способен, и что я должен побольше с тобой общаться… чтобы ты на меня положительно влиял.

Фань Сянь вздохнул про себя. Когда речь заходила про то, чтобы казаться милым, то никто не мог тягаться с ним в этом, поэтому милое поведение Фань Сычжэ могло разве что пристыдить дом Фань.

Хотя Фань Сянь хорошо понимал, что это госпожа Лю отправила Фань Сычжэ следовать за ним, но при этом у Фань Сычжэ не было причин льстить ему. Даже если бы он понял, что их отец придаёт Фань Сяню большее значение, чем просто полезному инструменту для улучшения положения семьи, льстить всё равно было бы бессмысленно.

Ужин подали, и палочки Фань Сяня быстро как молнии замелькали по всему столу. Он чётко ухватывал ими приглянувшуюся еду и клал её в рот, при этом даже не замечая ошарашенных лиц своего брата и сестры. Попробовав изысканную еду, он облизнулся и довольно кивнул:

— Столичная кухня действительно неплоха.

Фань Жожо деликатно попробовала немного и положила палочки, она села в полоборота к книге Фань Сяня и смотрела её, в то время как Фань Сянь и Фань Сычжэ продолжали жевать. Фань Сычжэ всё больше расстраивался, он ясно видел, что Фань Сянь ест и быстрее и больше него, но при этом явно оставался стройнее.

Фань Жожо хмурилась всё больше, понимая, что эта копия «Сна в красном тереме» была практически идентична той, что находилась в её комнате. Разница состояла лишь в том, что отрывок про барышню До был намеренно вынесен на первую страницу, из-за чего люди в столице могли счесть «Сон в красном тереме» грязной книгой.

Увидев лицо сестры, Фань Сянь сразу понял, что у неё на уме. Он улыбнулся, положил палочки на тарелку с рыбой и сказал:

— Это лишь маркетинговый ход, о чём тут расстраиваться? — постепенно их голоса становились всё громче.

Фань Жожо догадалась, что значит «маркетинговый ход», но Фань Сычжэ был в полном недоумении.

— Прежде чем покупать книгу, её как правило смотрят, пытаясь понять, о чём она. Введение, предисловие, постскриптум или пролог привлекают в этот момент больше всего внимания, поэтому должны быть написаны ясно, но не столько для того, чтобы рассказать о романе, а скорее, чтобы вызывать у читателя интерес к книге.

Фань Сянь глотнул чая и продолжил говорить:

— Сестра, ты сердишься, потому что чувствуешь, что книготорговец бессовестно выставил отрывок с барышней До вперёд, вырвав его из контекста, чем может запросто заставить потенциального читателя думать, что это пошлая книга — роман о любовной связи, так?

Фань Жожо моргнула и кивнула. Как тут не злиться, когда к такому возвышенному роману относятся как к чему-то низменному.

— Но книготорговцам необходимо так поступать, — Фань Сянь посмотрел на серьёзное лицо сестры и рассмеялся. — Если бы я был на их месте, то сделал бы всё ещё откровеннее. Вот скажем, десятая глава, я бы сделал титульный лист для главы где написано, что это десятая глава. На титульном листе каждой главы под её номером я бы написал несколько самых интригующих строк из главы, способных заинтересовать покупателя настолько сильно, что ему пришлось бы купить книгу, чтобы дома почитать всё подробно.

— Какие, например?

— Например, такие, как отрывок про барышню До.

— А что насчёт этой главы?

Фань Жожо поняла, что имел в виду её брат, и с лёгкой улыбкой указала на место в книге — главy двадцать три под названием «Строки из драмы «Западный флигель» трогают душу молодого человека; слова из пьесы «Пионовая беседка» ранят сердце юной девы». В этой главе говорилось о том, что случилось перед захоронением цветка, и там не было ничего вгоняющего в краску.

Фань Сянь улыбнулся и ответил:

— Фраза «слова из пьесы» всё упрощает. Если бы это был я, то использовал бы следующий отрывок: «…поселившиеся в саду девушки в своём небольшом пёстром мирке жили по-прежнему привольно и беззаботно, смеялись и радовались, дав волю чувствам, не зная, что творится в душе Баоюя. А Баоюй начал тяготиться пребыванием в саду, мечтал куда-нибудь уйти и впал в глубокую апатию, утратив интерес ко всему окружающему… внезапный порыв ветра сорвал с деревьев цветы персика». А затем я выделил бы красным цветом слова «привольно и беззаботно, смеялись и радовались, дав волю чувствам», «мечтал уйти куда-нибудь», «утратил интерес» и «сорвал цветы персика».

Фань Жожо взглянула вниз, задумавшись, и поняла, что это действительно работало. Сами по себе слова ничего не значили, но вместе и в дополнении к фразе «слова из пьесы» в названии главы, создавали огромный простор для воображения.

Она покраснела и тихо сказала:

— Кажется, у брата большой опыт в подобном деле.

Сычжэ, однако, был ошеломлён. Он показал брату большой палец и сказал:

— Старший брат, ты и впрямь неимоверно талантлив.

Фань Сянь фыркнул, и весь чай, что был у него во рту, полетел наружу.

Тут снаружи донёсся очень высокомерный голос:

— Вот откуда появились эти невежды? Как можно называть талантливым столь распутный разум?

Глава 9. На верхнем этаже рeсторана

Братья и сестра Фань выбрали ресторан под названием «Каменный домик», состоятельные люди заранее заказывали там места, выстраиваясь в очередь. Каждый день в обеденное время это место всегда принимало богатыx правительственных чиновников, талантливых юношей и прекрасных девушек. Они приходили, чтобы побеседовать за чаркой вина, однако неизвестно, где молодые таланты добывали на это деньги, и как прекрасные девушки соглашались показаться на людях.

И только на третьем этаже всегда царила спокойная атмосфера, без соответствующего статуса попасть туда было невозможно. Все отлично знали, что каждый, сидящий за столиком на третьем этаже, обладает высоким статусом, поэтому конфликты там случались чрезвычайно редко. В конец концов столица не так уж мала, а у семей чиновников много связей с другими семьями, кто знает, у кого какая сила на самом деле стоит за спиной?

Тот, кто только что высказался об обсуждении Фань Сянем бульварного чтива, был признанным талантом по имени Хэ Цзунвей. Он был очень богат и пользовался репутацией способного эрудита, особенно среди столичных учёных, и в итоге он неминуемо стал зазнаваться. Несколько дней назад он в гостях у своего друга читал этот «Сон в красном тереме», и книга совсем не пришлась ему по вкусу, он не нашёл в её стихах ничего замечательного, но он всё равно уважал мастерство автора за гладкое повествование и объём в несколько сот тысяч слов.

Сегодня, поднявшись наверх, он уже успел выпить три чаши жёлтого вина, отчего был слегка пьян. Услышав, как за стенкой в соседней комнате пара несмышлёных юнцов болтает всякую ерунду о «Сне в красном тереме», он разозлился и громко, чтобы они услышали, высказал своё мнение.

Как раз в это время семейство Фань уже успело поесть и беседовало за чаем. Услышав слова Хэ Цзунвэя, Фань Сычжэ решил, что дело в его чрезмерной лести, но быстро понял, что учёный упрекает Фань Сяня. Поскольку это затрагивало и его гордость, Фань Сычжэ невольно пришёл в ярость. Рожденный в прославленной семье Фань, он с детства своевольничал на улицах, разве он мог вынести упрёк от какого-то узколобого учёного. Он отодвинул штору на входе в отдельную комнату, чтобы выскочить в главный зал третьего этажа.

Учитывая, что Фань Сянь впервые вышел на люди в столице, он подумал, что ему не следует лезть на рожон, и намекнул об этом сестре. Фань Жожо сразу поняла, о чём он, улыбнулась и помотала головой, показывая Фань Сычжэ, что не стоит скандалить.

В прошедшие год-два Фань Сычжэ немного вырос, а благодаря неусыпному вниманию и муштре сестры он слегка повзрослел и начал больше понимать. Этого было как раз достаточно, чтобы перестать буянить на улицах, поэтому Фань Жожо не волновалась.

Фань Сычжэ ворвался в зал. Глазами отыскав Хэ Цзунвэя в толпе, он с важным видом подошёл к нему и, фыркнув, спросил:

— Это ты тут что-то вякнул только что?

— И что, если так?

Кожа Хэ Цзунвэя была неравномерно тёмной, а очертания лица казались слишком резкими, что делало его весьма неприглядным. Когда из отдельной комнаты вырвался подросток и высокомерно обратился к нему, то он почувствовал, что по его гордости нанесён удар, его кровь вскипела, и он предупреждающе продолжил холодным голосом:

— Мальчик, где твои манеры, и в какой только семье настолько плохо воспитывают детей?

Хотя он был хорошо известен в столице, он никогда не встречал двенадцатилетнего Фань Сычжэ и не боялся мальчика. Фань Сычжэ планировал только отчитать юношу, но услышав «где твои манеры», сразу вспомнил постоянную брань матери, ощутил волну гнева и резко ответил:

— A откуда выискался такой брюзга? — Фань Сычжэ настолько разошёлся, что позабыл о наставлениях сестры и ринулся вперёд, собираясь ударить учёного.

Хэ Цзунвэй не ожидал столкнуться с подобным бесчинством в таком элитном месте как третий этаж «Каменного домика». Он сделал полшага назад, чтобы увернуться от пощёчины, но при этом с его головы слетела черная тряпичная шапочка, оставляя его крайне смущённым.

Прочие учёные и уважаемые люди за столом Хэ Цзунвэя, увидев происходящее, сильно разозлились и закричали:

— Да как ты смеешь средь бела дня учинять такое безобразие?! Государев закон тебе не указ?

— Закон? — фыркнул Фань Сычжэ. — Да я сам закон! — завопил он и снова бросился на Хэ Цзунвэя с кулаками.

Внезапно тонкое запястье Фань Сычжэ перехватила чья-то крепкая рука. Фань Сычжэ почувствовал, будто на его запястье сомкнулись раскалённые докрасна тиски. Боль пронзила его до костей, и он закричал:

— Что, никто мне так и не поможет?

Его телохранитель двинулся вперёд, но тут мелькнула тень и охранник получил два удара ладонью в грудь и живот, которые заставили его отступить. Мужчина, который держал запястье Фань Сычжэ, был не кем иным, как телохранителем одного из уважаемых гостей. Хотя внешне он ничем не выделялся, блеск в его глазах намекал на очень высокий уровень.

— Вышвырни этого грубияна отсюда, чтобы он не портил настроение уважаемому господину Цзунвэю.

Умелый телохранитель взмахнул рукой и как мокрого цыплёнка вышвырнул Фань Сычжэ прочь!

Фань Сянь думал, что Фань Сычже просто немного поскандалит и этим всё закончится, он и не подозревал, что всё настолько быстро станет серьёзным. Но подумав, что младший брат слишком избалован и любит буянить, несмотря на все старания и наставления сестры, он решил не вмешиваться и дать ему выучить урок на горьком опыте. Однако, он не ожидал, что против него выступит кто-то настолько умелый, не говоря уже о таких безжалостных методах. В этом броске скрывалось достаточно силы, чтобы Фань Сычжэ, если ему не повезёт, получил бы несколько переломов. При всей его наглости, Фань Сычжэ был лишь двенадцатилетним ребёнком, и использование подобного приёма на нём переходило всякие границы.

В один миг Фань Сянь уже выскочил из отдельной комнаты и одним резким движением поймал Фань Сычжэ за воротник. Затем, гася инерцию броска телохранителя, он начал вращать правое запястье по часовой стрелке, раскручивая Фань Сычжэ как волчок. Один оборот, два, три… Постепенно Фань Сычжэ остановился. Его подташнивало, он растерянно хлопал глазами, не понимая, что произошло. Фань Сянь отпустил воротник рубашки своего брата и, встревоженно улыбаясь, оставил его на попечение Фань Жожо.

Шагнув вперёд, он посмотрел на скрывавшего опасный блеск глаз телохранителя и кротким голосом сказал:

— Хотя мой брат мог оскорбить вас в силу своего юного возраста, но то, что вы сделали, было немного чрезмерным…

Люди за столом могли только надменно фыркнуть в ответ, но им было нечего возразить, потому что про себя они были согласны с Фань Сянем. Мрачный гость, которому принадлежал телохранитель, лишь молча продолжил пить вино, даже не взглянув на Фань Сяня.

Хэ Цзунвэй, поправив шапочку на голове, чувствовал себя крайне неловко. Но когда он увидел, насколько красив юноша, стоящий перед ним, он внезапно ощутил новую волну гнева. Кроткая улыбка Фань Сяня показалась ему злорадной ухмылкой, полной презрения, и он процедил:

— У тебя такой бесполезный брат, что плохого в том, чтобы преподать ему небольшой урок?

Фань Сянь проигнорировал Хэ Цзунвэя, его улыбка предназначалась телохранителю, и он сделал два шага вперёд. Телохранитель, только что наблюдавший, как этот молодой господин с лёгкостью погасил силу его броска, почувствовал беспокойство. Он не мог оценить уровень этого юноши, ощущая какую-то бездонную глубину. Телохранитель слегка нахмурился и сделал два осторожных шага назад.

После этих двух шагов стало видно, что сзади стоит Жожо. Фань Жожо была хорошо известна по всей столице, и все в ресторане слышали её имя. Кто-то из них видел её издалека на приёмах при дворе. Увидев её, люди ахнули и поприветствовали её на расстоянии.

Только теперь гости за столом Хэ Цзунвея поняли, из чьей семьи был этот грубый ребёнок, затеявший ссору. Естественно, они занервничали. А когда Хэ Цзунвэй увидел Фань Жожо, выражение его лица немного изменилось, казалось, он хотел что-то сказать.

Глава 10. Сила характера и как следует себя держать?

Тэн Цзыцзин бросился вверx по лестнице. Оглядев зал, он нахмурился и зашептал что-то на ухо Фань Сяню. Только теперь Фань Сянь узнал, что хозяином телохранителя был единственный сын министра Церемоний и Ритуалов Го Ю дворцовый учёный Го Баокунь. Стоило ему заметить Фань Жожо, как выражение его лица изменилось, вызывая отвращение у Фань Сяня.

— А я всё никак не мог понять, в какой семье такие невоспитанные отпрыски. Оказывается, вы дети графа Сынаня.

Хотя граф Сынань пользовался благосклонностью императора, но его официальная должность — помощник министра — делала его чиновником всего лишь четвёртого ранга. Естественно, что обычные дети чиновников не имели представления о его скрытой силе и влиянии.

У Фань Сяня не было желания ещё больше накалять ситуацию. B конце концов, первым драку затеял Фань Сычжэ, и кто бы что не говорил, его противники, похоже, были своего рода поклонниками «Сна в красном тереме». Но услышав провокационные слова, Фань Сянь невольно нахмурил брови.

Отец Го Баокуня обладал крайне высоким рангом в правительстве, а сам он был учёным во дворце и с детства дружил с наследным принцем, потому вырос невероятно высокомерным.

Как только он бросил взгляд на Фань Жожо, по слухам, холодную словно айсберг, он ощутил вожделение и, холодно ухмыльнувшись, сказал:

— Просто смешно. Ничтожные людишки из поместья Фань смеют использовать вес своей семьи, чтобы оказывать на других давление, просто позор для всех образованных людей.

Сам, претендуя на звание образованного человека, он с хлопком раскрыл складной веер одним уверенным и ловким движением.

Остальные учёные за его столом беспокоились, что нечаянно нанесли обиду графу Сынаню, и не знали, как разрешить ситуацию. Услышав слова Го Баокуня, они немедленно стали поддакивать, обвиняя детей дома Фань, что те пользуется своим положением, чтобы притеснять других. При этом учёные совершенно не ощущали, что сами делают что-то неподобающее. И только Хэ Цзунвэй, с которого и начался этот инцидент, молчал.

— Образованного?

Видя, что у его противника нет желания оставить это дело, Фань Сянь не мог ничего с собой поделать, и в его тоне проявилась насмешка:

— Если учёный не учится, то его талант не получает развития, без благородных устремлений он не сможет успешно учиться. Вы, так называемые, талантливые люди, среди бела дня даже не в школе. Вместо этого вы бежите в «Каменный домик», чтобы распивать вино и праздно проводить время. Что это за благородные устремления? Можно ли называть вас образованными?

Как и Го Баокунь, остальные за его столом тоже считались талантливыми учёными. После слов Фань Сяня выражения их лиц поменялись. Один из учёных громко обругал Фань Сяня:

— Не думай, что тебе может сойти с рук такая своевольная речь только потому, что твоя фамилия Фань!

Фань Сянь слегка нахмурился, хотя он не считал, что он и его брат безусловно правы, но глядя на лица этих учёных, невольно ощущал отвращение.

— Вы утверждаете, что семья Фань использует власть, чтобы задирать людей, здесь я не стану оправдываться. Но все вы сидите за этим столом, выпивая с сыновьями высокопоставленных чиновников, не боясь власти и восхваляя собственную добродетель. Это воистину достойно восхищения.

Когда значение его мягких речей дошло до присутствующих, то многие замолкли. Люди, сидевшие рядом с Го Баокунем, разозлились и уже собирались броситься в спор. Го Баокунь махнул веером, готовясь поучить этих юнцов манерам.

Однако Фань Сянь обладал причудливым темпераментом, внешне он действовал мягко, но если его что-то расстраивало, то он с удовольствием расстраивал других. Более того, он не любил давать противнику возможность нанести ответный удар или раскрыть рот и начать спор. Он обязательно бил точно на поражение.

Поэтому он не стал ждать, пока сын министра ответит, а указал на веер, который Го Баокунь держал в руках, и улыбнулся:

— Когда я только приехал в столицу, — сказал он, — я увидел, как молодые люди, обмахиваясь веером, целый день предаются забавам, а сами настолько худые, что поток воздуха от веера того и гляди их сдует. Если держать себя достойно означает держать в руках веер, то я ни за что не посмею учиться таким манерам. Или это и есть сила характера?

Учитывая, что Го Баокуню было дозволено в любое время входить в императорский дворец, так как он дружил с наследным принцем, никто раньше не смел так с ним разговаривать. Лишённый дара речи, он затрясся от гнева и ударил веером по столу.

В настоящее время в государстве Цин очень ценились достижения в области культуры, политики и ратных дел. В столице находилось немало молодых учёных, и в этом ресторане многие гости тоже были учёными, и у каждого из них был в руках веер.

Услышав, как Фань Сянь высмеивает их манеры, не только люди за столом Хэ Цзунвэя сразу же разозлились, но и некоторые люди за другими столиками на третьем этаже вскочили на ноги.

Фань Сянь никогда не интересовался делами так называемых талантливых учёных. Так как он жил в двух мирах, он обычно чувствовал себя довольно непринуждённо, поэтому это замечание само сорвалось у него с языка. Он сразу же увидел, как изменилась атмосфера в ресторане, и понял, что ненароком разозлил множество людей. Однако это его не испугало, он уважительно сложил руки и поклонился всем присутствующим.

Когда люди увидели сверкающую улыбку на прекрасном лице юноши, они невольно ощутили, как их злость утихает. Но Го Баокунь не мог так просто всё оставить, он стиснул зубы и швырнул веер на стол, что послужило тайным сигналом его телохранителю взяться за дело.

**

Учёные не только могли состязаться в словесных баталиях, ещё они водили знакомство с сыновьями высокопоставленных чиновников и прославленных семей, потому в зале сгустилась опасная атмосфера.

Тэн Цзыцзин смерил телохранителя семьи Го холодным взглядом и приготовился в любой момент вступить в бой. Прозвучало два удара, и телохранители сошлись в схватке, их кулаки замелькали повсюду, оставляя поражённых утончённых учёных, которые были не в состоянии даже цыплёнку голову свернуть, взирать на драку.

В столице было в порядке вещей, что в случае конфликта господ, их слуги сражались насмерть. Господа обычно стояли в стороне и наблюдали за сражением, словно это была какая-то игра. Очень редко, когда сражение затрагивало непосредственно их самих.

Однако Фань Сянь в этом смысле совершенно не походил на аристократов столицы. Когда Тэн Цзыцзин и телохранитель семьи Го сошлись в бою, он незаметно проскользнул сзади и, улучив момент, подставил свой кулак. Тут же мощный звук удара эхом разлетелся по комнате и внезапно то, что обещало стать горькой битвой насмерть, резко закончилось.

Фань Сянь убрал кулак и вернулся на своё прежнее место, продолжая лучезарно улыбаться, словно ничего не случилось.

Тем временем телохранитель семьи Го со сломанной переносицей скорчился от боли на полу. По его лицу текли кровь и слёзы.

Фань Сянь остался доволен своим ударом. Господин Фэй не зря тратил на него своё время, обучая. Сломанная в таком месте кость вызывала настолько сильную боль, что даже мастер девятого уровня не мог её выдержать без слёз.

Когда Го Баокунь увидел, как настоящий мастер с высоким уровнем, служащий телохранителем в его семье, сжался от боли, лёжа на земле всего после одного удара Фань Сяня, он побледнел от страха и указал пальцем на обидчика, произнося дрожащим голосом:

— Да вы… целой толпой на одного!

Фань Сянь посмотрел на него и покачал головой. Он немного недоумевал. Когда дело доходило до драки, то разве не нужно было самому выходить на бой? Он вовсе не был героем, от скуки бродящим по дзянху. Он взял Жожо за руку и полностью уверенный в своей правоте отправился к лестнице. Он и подумать не мог, что своими действиями нарушил все традиции и правила этого мира.

Глава 11. Принц Цзинван

Посетители ресторана ошарашенно раскрыли рты от удивления, не в силах вымолвить ни слова. Драки они видели и раньше, но сыновья благородных семейств на их памяти никогда не вступали в бой сами. Пусть даже кому-то раньше и посчастливилось стать свидетелем настолько редкого явления, но и они не видели, чтобы на дуэли на противника так открыто нападали сразу вдвоём.

Даже Тэн Цзыцзин выглядел мрачным. Несмотря на то что он явно существенно уступал телохранителю семьи Го по силе, вмешательство молодого господина заставило Тэн Цзицзина потерять лицо.

Но тут ему вспомнилось, насколько произошедшее, должно быть, смешно выглядело со стороны. Молодой господин смог отлично разобраться в такой сложной ситуации в бою, и хотя могло показаться, что он просто случайным образом подставил кулак, на самом деле сила и угол удара были выбраны с пугающей точностью. В этот раз в его взгляде, направленном на Фань Сяня, можно было увидеть намного больше уважения и восхищения.

Находясь в центре всеобщего внимания, семейство Фаней попыталось покинуть ресторан. Но тут дверь одной из отдельных комнат открылась и, привлечённые шумом в общем зале, оттуда вышли несколько людей. Среди них выделялся молодой человек с головы до ног преисполненный достоинством и благородством и одетый в изысканные одежды. Когда он увидел Фань Жожо, его глаза слегка заблестели. Он приблизился к Фаням и поклонился.

— Жожо, — сказал он, — сегодня тот редкий случай, когда у тебя нашлось время прогуляться, тебя так редко можно встретить на людях.

Юноша был красив: густые брови и яркие глаза, прямой нос и тонкие губы — действительно привлекательный мужчина.

Слегка удивлённая Фань Жожо поклонилась в ответ:

— Оказывается вы тоже здесь, принц Цзинван.

Не называя имени, она поспешно представила Фань Сяня, который не ожидал, что его семья в таких хороших отношениях с принцем семьи Цзин цзюньвана*. Они обменялись любезностями.

Между домом Цзин цзюньвана и домом Фань всегда были дружеские отношения, поэтому принц Цзинван был хорошо осведомлён об обстоятельствах их семьи и быстро понял, кто именно перед ним, невольно несколько удивившись.

Он увидел, что Фань Сянь держится с достоинством, без высокомерия и без заискивания, при этом в нём ощущалась невыразимая уверенность в собственных силах, а на лице виднелась мягкая доброжелательная улыбка, невольно располагавшая к нему людей.

В этот момент Го Баокунь подошёл, чтобы поприветствовать принца Цзинвана, в то время как кто-то уже услужливо нашёптывал на ухо принцу о том, что только что произошло между Го Баокунем и братьями Фань. Внимательно всё выслушав, принц Цзинван оказался довольно заинтригованным.

— Похоже, у тебя есть претензии к учёным людям, — обратился он к Фань Сяню.

— Можно ли считать учёным человеком каждого, кто учился… — ответил Фань Сянь, кланяясь принцу Цзинвану.

Его не заботила социальная иерархия, принятая в эту эпоху, а также он не верил в то, что прочитав нескольких книг, можно было стать лучше рабочих, торговцев и простых людей.

— Я и сам немало учился. Какие могут быть претензии к учёным людям. Просто… — он улыбнулся, — эти так называемые молодые таланты, вот кто действительно вызывает у меня вопросы.

После этих слов на лицах присутствующих показалось любопытство, им захотелось услышать, что новенького может сказать этот любящий коварно подставлять кулаки выходец из высокородного дома. Даже принц Цзинван посмотрел на него с большим интересом:

— И чем же тебе не угодили эти так называемые молодые таланты?

Принц Цзинван оставался вежливым, но из-за статуса незаконнорождённого сына он не упоминал родового имени Фань Сяня.

Фань Сянь хорошо понимал правила этого общества и совершенно не обижался.

— Так называемые молодые таланты, на мой взгляд, вызывают вопросы из-за очень нездоровой современной тенденции, — пояснил он с едва заметной улыбкой. — Похоже, достаточно каждый день проводить всё своё время в публичном доме и ты уже молодой талант. От этих людей больше пахнет пудрой и румянами, чем пылью библиотек. Для страны они бесполезны, но зато приносят неплохой доход куртизанкам, — язвительные слова больно жалили, но не были ядовитыми, больше походя на шутку.

Принц Цзинван рассмеялся, а за ним и остальные посетители ресторана, и это немного разрядило обстановку. Со стороны казалось, что этот неизвестно откуда появившийся молодой господин семьи Фань прекрасно ладит с принцем. Го Баокунь понимал, что явно проигрывал ему и на кулаках и на словах, поэтому он со злостью отступил.

Принц Цзинван пригласил Фань Сяня выпить с ним. Под предлогом того, что ему пора возвращаться домой, Фань Сянь тактично отказался, но предложил выпить вместе как-нибудь в другой раз. После этого вся семья Фань покинула ресторан.

Перед тем как они сели в карету, их догнал Хэ Цзунвэй. Он посмотрел Фань Сяню в глаза и искренне его поблагодарил.

— За что ты меня благодаришь? — с недоумением спросил Фань Сянь.

— Я всегда гордился своим презрением к влиятельным и знатным людям, — ответил Хэ Цзунвэй, улыбаясь. — Но это лишь давало мне возможность восхвалять самого себя. Всего несколько твоих слов сегодня, и я осознал, что мне всего лишь нравилось ощущение своего мнимого превосходства и я никак не мог вырваться из этой банальной ловушки.

Фань Сянь слегка нахмурился. Этот человек довольно быстро менял своё мнение. Хотя ему и не нравился этот на первый взгляд непреклонный учёный человек, но конфликт разгорелся из-за того, что тот возмутился из-за несправедливости по отношению к автору «Сна в красном тереме», то есть к самому Фань Сяню.

— У всех есть своя трусливая сторона, — объяснил он с улыбкой. — Иногда от неё можно избавиться только под влиянием внешнего стимула. Это то недостойное, что спрятано под одеждами учёного мужа. Я и сам сказал там немало чепухи, надеюсь, что ты не против.

— Недостойное, спрятанное под одеждами учёного мужа? — при этих словах, казалось, на Хэ Цзунвэя снизошло озарение. Он низко поклонился Фань Жожо, которая стояла рядом с Фань Сянем, и поднялся по лестнице ресторана, не оборачиваясь.

Фань Сянь увидел, что темнокожее лицо учёного несколько покраснело, и понял, что произошло. Он посмотрел на сестру с насмешливой улыбкой. На её лице ничего не отразилось, словно она совсем не заметила учёного, который подходил к ним.

Фань Сянь знал, что любовь Хэ Цзунвэя к ней была безответна, и ни капли не сочувствовал ему. По его мнению, не так важно, чтобы будущий муж сестры был хорошо известен, самое главное, чтобы он нравился ей самой.

**

После того, как Фань Сянь ушёл, Го Баокунь, Хэ Цзунвэй и остальные за их столом с невесёлыми лицами тоже покинули ресторан. На третьем этаже снова воцарился покой и только гости продолжали обсуждать молодого господина из поместья Фань. Никто не слышал о том, что в имении графа Сынаня есть такой персонаж, и гадая, кто же он, предполагали, что должно быть это родня Фань Жожо по женской линии.

Принц Цзинван угадал, кем был Фань Сянь, но не собирался рассказывать об этом кому-то вне своей отдельной комнаты. Он медленно опустошил чарку вина и вздохнул.

— Говорят, что наследному принцу нравится литература и он водит знакомство с элитой литературного сообщества, но сегодня было ясно видно, что среди этих людей нет ни одного мало-мальски по-настоящему талантливого.

Советник рядом с ним задумчиво налил и пригубил вина, а после ответил:

— Хэ Цзунвэй — ученик Цзэн Вэньсяна. Он обязательно примет участие в имперском экзамене кэцзюй в следующем году. Не знаю, каков он.

Принц Цзинван покачал головой:

— У этого Хэ Цзунвэя есть аура таланта, но природного дарования немного… — принц слышал часть разговора в общем зале и помнил, как они говорили о том, как следует себя держать и силе характера. Он рассмеялся. — Ему недостаёт силы характера.

Советник тоже рассмеялся.

— Граф Сынань более десяти лет прятал от всех своего незаконнорождённого сына. Это и впрямь интересно.

Принц Цзинван по привычке взмахнул веером, собираясь произнести похвалу, как вдруг вспомнил насмешливые слова Фань Сяня. Он тут же положил веер на стол и улыбнулся:

— Го Баокунь опирается на власть отца. Он также в хороших отношениях с наследным принцем, так что не придает большого значения поместью Фань. Этот глупец хотя и смог уцелеть до сего дня, все ой как не просто.

------------------------

*Цзин цзюньван (или Цзинван) - это титул близкого родственника императора, который отличается от его настоящего имени и фамилии.

Глава 12. В карете

Принц Цзинван был членом царской семьи. Естественно, он знал про то, насколько действующий император благоволил семье Фань. Он слегка задумался, когда услышал слова советника:

— Фань Сянь прибыл в столицу в спешке, и сегодня в этом ресторане… он продемонстрировал себя не столько талантливым, сколько агрессивным.

Принц Цзинван отмахнулся от этого замечания:

— Молодёжь, немного боевого духа им никогда не помешает… — его слова прозвучали несколько странно, учитывая, что ему самому ещё не было двадцати.

Вспоминая дружескую улыбку на лице Фань Сяня, он и сам невольно начинал улыбаться.

— К тому же семья Фань сейчас готовится к свадьбе. Если бы Фань Сянь вёл себя слишком тихо, то это было бы не очень уместно. Думаю, что после того, что произошло сегодня, все в столице узнают, что в семье Фань очень красивый и опрятный молодой господин.

Внезапно его осенило, он хлопнул ладонью по лбу и засмеялся:

— Изначально, когда тебя только пригласили ко мне в советники, то договорились, что ты будешь консультировать меня только о том, как весело проводить время и общаться с женщинами. Мой отец был праздным принцем, который не участвовал в делах государства. Как его сын я тоже последовал по его стезе.

— Давайте, давайте, — он жестом предложил остальным за своим столом поднять чарки, чтобы продолжить пить вино.

Они поспешно подчинились, думая при этом, что если он и вправду смирился с судьбой праздного принца, то зачем он подбирается так близко к семье Фань и зачем водит тесное знакомство со вторым принцем?

**

Забравшись в карету, по дороге они какое-то время молчали. Потом Фань Жожо начала хихикать.

— Что такого смешного? — с любопытством спросил Фань Сянь.

Фань Жожо попыталась подавить свой смех и постепенно успокоилась.

— Я просто подумала о сказанных тобой словах. Они действительно были жестокими.

— А что я такого сказал?

Фань Сянь многое сказал в ресторане, нарушив свой принцип держаться в тени, что сейчас ему казалось неуместным.

— Про то, ну ты знаешь, как они, обмахиваясь веером, целый день предаются забавам, а сами настолько худые, что поток воздуха от веера того и гляди их сдует. Если держать себя достойно означает держать в руках веер, то я ни за что не посмею учиться таким манерам. Или это и есть сила характера? — Фань Жожо имитировала его тон голоса и не могла сдержать улыбку, всё время появляющуюся на лице.

Фань Сычжэ глупо засмеялся, но когда понял, что ни брат, ни сестра не обращают на него никакого внимания, погрустнел. Фань Сянь горько улыбнулся:

— Сила характера — отличная штука, но ей обладают не только учёные люди. Когда я увидел, как они задирают носы, мне стало неприятно. Они проводят весь день в бессмысленных дебатах, отлынивая от дел. При этом не готовятся к имперским экзаменам и не работают вместе с Го Баокунем. Этим ребятам нравится сидеть сразу на двух стульях, сохраняя полюбившийся образ талантливой молодёжи. Но у них нет настоящих перспектив.

Услышав это, Фань Жожо не удержалась и рассмеялась. Так, как говорил её старший брат, не говорил больше никто, и, должно быть, только она так хорошо понимала, что он имеет в виду.

— Когда ты говорил с принцем Цзинваном, у тебя определённо были какие-то опасения.

Фань Жожо хотела узнать настоящее мнение брата об учёных.

— Никаких опасений. Просто я предельно смягчил выражения, — улыбнулся Фань Сянь. — Я не против публичных домов и не считаю, что учёные не должны туда ходить. Но я всегда чувствовал, что клиенты борделя — это клиенты борделя. Если ты хочешь ходить в такое место и всё ещё ведёшь себя как учёный, то это всё равно, как если бы шлюха начала строить из себя девственницу.

— Не будь таким грубым, брат, — застенчиво сказала Фань Жожо.

По её мнению, её брат тоже мог считаться юным талантом, разве тогда, осуждая их, он не ругает и сам себя в том числе. Фань Сянь громко рассмеялся.

— Здесь всё равно нет посторонних, — он посмотрел на сестру с внезапной серьёзностью. — Помни, за кого бы ты в будущем ни вышла замуж, убедись, что это не юный талант.

Жожо больше не могла сохранять невозмутимое выражение лица.

— Что это ещё за чепуха?

— Этот Хэ Цзунвэй, чем он сейчас занят?

Фань Сычжэ влез с ответом:

— Он студент тайсюэ*, рождён в бедной семье, но говорят, что он ученик Цзэн Вэньсяна, великого архивариуса. У него всегда была репутация талантливого человека, он написал несколько удачных стихов… Все полагают, что на имперских экзаменах в следующем году он сможет попасть в тройку лучших.

Фань Сянь нахмурился.

— Он выглядит искренним, — сказал он, обращаясь к Жожо, — но на самом деле он отлично способен терпеть и играть на публику. Мне не нравятся такие люди. Впредь будь осторожна и не связывайся с ним.

Фань Жожо кивнула без малейшего колебания. Она воспринимала Фань Сяня как брата и наставника, как человека, на которого она полагалась больше всего.

Фань Сянь снова подумал о Хэ Цзунвэе. Поскольку он уже был хорошо известным учёным в столице, если он хотел снискать для себя расположение влиятельных семей, у него был большой выбор. Если бы Фань Сянь не был старшим братом Жожо, то Хэ Цзунвэй, скорее всего, не выбежал к нему с благодарностями, неужели он просто хотел оставить хорошее впечатление? Фань Сянь улыбнулся. Этот человек за несколько минут понял, кем в действительности является Фань Сянь и какое место он занимает в сердце Жожо, а значит явно был достаточно проницательным.

Фань Сычжэ выглядывал на улицу, положив подбородок на сложенные на нижней части окна руки. Фань Сянь посмотрел на него и ощутил холодок.

— Вы с Сычжэ идите домой первыми, — сказал он Жожо. — Я хочу прогуляться по столице один.

Фань Сычжэ рассеянно отвернулся от окна. Смотря на него, Фань Сянь вспомнил то время, когда ему самому было двенадцать и ему пришлось убить человека. Он почувствовал грусть, понимая, что его противник сейчас всего лишь двенадцатилетний ребёнок, которого впутали в опасные взрослые интриги, и не смог сдержать вздоха.

— Ты ещё так мал… Не знаю, как тебе лучше объяснить кое-что.

Фань Сычжэ слегка испугался и спрятался за спиной сестры. Он всегда был дерзким, но по какой-то причине каждый раз, когда он видел мягкую улыбку Фань Сяня, ему становилось не по себе.

— О чём это ты? — спросил он.

Фань Сянь сначала решил, что брат намеренно спровоцировал драку в ресторане, чтобы испортить впечатление принца Цзинвана о нём самом. Следует иметь в виду, что позиция дома Цзинвана по поводу будущего наследника в доме Фань играла определённую роль, а ресторан выбрал Фань Сычжэ, да и неприятности затеял тоже он. Но когда Фань Сянь смотрел на растерянное и беспечное выражение на лице Фань Сычжэ, то начинал сомневался в верности своих домыслов. Могло ли быть, что всё случившееся в ресторане действительно было случайностью?

Карета медленно ехала вперёд, для Фань Сяня было не секретом, что из шести телохранителей, сопровождавших их, как минимум двое были людьми клана Лю. В итоге он ничего не сказал.

Фань Жожо молчала, опустив голову. Мысли о делах семьи всегда заставляли её мрачнеть. Карета доехала до улицы, на которой располагалось поместье Фань, и Жожо повела своего младшего брата к воротам.

Фань Сянь продолжил свой тур по столице. Сначала Фань Жожо попросилась поехать с ним, но у него в планах было важное личное дело, поэтому он с улыбкой ей отказал. Посмотрев в глаза Фань Сычжэ, он попросил его никому не рассказывать всё то, что было связано со «Сном в красном тереме», но не был уверен, поможет ли делу его просьба.

Тэн Цзыцзин сел в карету. Глядя на молодого господина, он не был уверен, когда именно принял решение следовать за шестнадцатилетним мальчиком, который явно был очень многообещающим. Возможно, весенняя погода в Даньчжоу способствовала идеализации его образа, а может быть, по дороге в столицу он незаметно попал под влияние юноши. В любом случае, казалось, что между этими двоими появилась своего рода договорённость.

Фань Сянь какое-то время задумчиво сидел, подперев ладонью подбородок.

— Я попросил отца отправить тебя с нами, но не ожидал, что тебе придётся выручать нас из неприятностей так скоро. Не сердись на меня, хорошо?

Тэн Цзыцзин рассмеялся:

— Молодой господин необычный человек, — уважительно ответил он. — Если я буду следовать за вами, наверняка многого добьюсь.

Фань Сянь улыбнулся:

— Почему же я такой необычный? Сегодня в ресторане разве я не нёс всякую ерунду, как и любой другой невежественный юнец?

Тэн Цзыцзин, обдумав эти слова, осторожно ответил:

— Молодой господин, думаю, я могу отгадать, о чём вы подумали. Я считаю, что произошедшее сегодня никак не связано с молодым господином.

Карета остановилась, прохладный бриз бесшумно проник внутрь, взбодрив их. Фань Сянь посмотрел Тэн Цзыцзину в глаза:

— Я тоже надеюсь, что это не имеет к нему никакого отношения, — мягко ответил он.

---------------------

*太学 (тайсюэ) — аналог высшего государственного конфуцианского училища в монархическом Китае.

Глава 13. Прогулка в одиночку

Фань Сянь устроил всё так, что Тэн Цзыцзин всю дорогу сидел с ним в карете, поэтому эти слова не прошли мимо его ушей. Он нахмурился.

— Это слишком невероятное совпадение. Я только прибыл в столицу и никак не стал бы ввязываться в драки с людьми. Сычжэ увязался за мной и в первый же день внезапно во время драки в ресторане там объявился принц Цзинван. Такое совпадение сложно объяснить.

Тэн Цзыцзин улыбнулся:

— Ваш брат может быть груб и неблагоразумен, но не таит злых умыслов. Зная его, вторая госпожа не стала бы поручать ему подобное задание. Её сын не подходит для роли учёного человека или мастера боевых искусств, — продолжал он. — Кажется, он хорош только в том, чтобы есть, пить и хвастаться. Вторая госпожа презирает его.

Горькая улыбка показалась на лице Фань Сяня.

— Так как она знает, что сын не может поддержать её, она сама плетёт интриги против меня… и весьма непреклонна в этом. Госпожа Лю… она желает выставить всё так, чтобы все думали, что незаконный сын графа — просто бесполезный богатенький сынок и ничего больше.

— Возможно, вы не знали, — сказал Тэн Цзыцзин, — но стоит вашему брату покинуть дом, как что-нибудь обязательно случается. Так что его матери даже не нужно было ничего выдумывать, достаточно было просто попросить сына последовать за вами. Она точно знала, что он обязательно попадёт в неприятности, даже не желая этого.

— Ты имеешь в виду, что пока он просто ходит вместе со мной, создавая проблемы, для внешнего мира я буду казаться избалованным богатеньким сыночком?

— Верно, — Тэн Цзыцзин улыбнулся. — План второй госпожи очень прост, но при этом пугающе эффективен.

Фань Сянь рассмеялся:

— Госпожа Лю просто поразительна… она сразу поняла, что в подобной ситуации обо мне и о брате будут судить сразу вместе. Очень изобретательно.

— Я только не ожидал, что принц Цзинван внезапно окажется в том же ресторане, куда пришли мы, — ответил Тэн Цзыцзин. — Но вы повели себя верно, молодой господин. Хотя вы могли оскорбить некоторых из учёных своими словами, но кабинетные учёные всегда немного надменны. Люди столицы могут ошибочно счесть, что вы чрезмерно резки, но это лучше чем, если бы они подумали, что вы бесполезный человек, всеми силами стремящийся показать своё превосходство.

— Неужели общественное мнение настолько важно? — с улыбкой спросил Фань Сянь. — Семья Фань действительно настолько интересна людям? Неужели госпожа Лю настолько в этом вопросе наивна, что это граничит с глупостью? — он посмотрел на Тэн Цзыцзина. — Хотя всё это действительно проблемы, но они на самом деле не мои.

Тэн Цзыцзину стало интересно.

— Молодой господин, а что вы считаете своими проблемами?

На красивом лице Фань Сяня показалось беспокойство.

— Моя проблема в том, что я всё ещё не знаю, как выглядит моя будущая невеста и правда ли, что она на пороге смерти.

**

Карета остановилась на повороте из бокового переулка на улицу Тяньхэ. Вдалеке всё ещё работали все отделы ямэна. Загнутые углы крыш различных зданий походили на крылья фениксов, рвущихся в небо. В самом дальнем конце улицы стояло ничем не примечательное мрачное квадратное здание.

Фань Сянь не взял Тэн Цзыцзина с собой. Хотя, похоже, тот уже принял твёрдое решение следовать за молодым господином, Фань Сянь не считал себя лидером людей, покоряющим сердца последователей. В конце концов, Тэн Цзыцзин изначально являлся слугой его отца, а Фань Сянь не хотел позволить отцу узнать некоторые вещи.

Рядом с лотком с засахаренными плодами на палочке, он удостоверился, что квадратное здание и есть Контрольная Палата. Купив палочку засахаренных ягод, он сгладил дискомфорт от неприятных мыслей удовольствием от сладкого.

Зайдя в книжную лавку, он осмотрел товар. Большую часть книг составляла классика и истории, которые он уже читал бессчётное количество раз. Он подошёл к продавцу.

— У вас есть «Повесть о камне»? — тихо спросил он.

На лице продавца тут же появилась знающая улыбка, и он тоже шёпотом ответил:

— Пойдёмте за мной, господин.

Не особенно прячась, они прошли в боковую комнату, где продавец достал комплект книг и передал Фань Сяню. Тот взял их в руки и внимательно осмотрел. Издание мало чем отличалось от той версии, которую он купил у женщины на улице. Оставшись довольным, он кивнул и заплатил за книги.

— Подержи их пока здесь, позже я пришлю кого-нибудь из поместья Фань, чтобы их забрали.

Дома у сестры уже был полный текст, а таскать за собой книги было неудобно, поэтому он решил позже отправить слуг за своей покупкой.

— Какое именно поместье Фань? — уточнил продавец.

— Имение графа Сынаня.

Неужели в столице так много поместий Фань? Он до сих пор не знал, насколько большим является клан Фань. Граф Сынань принадлежал лишь к побочной ветви клана, и только в последние десять с небольшим лет, благодаря матери графа, эта ветвь стала самой известной из всех.

Владелец лавки, сам продающий в ней книги, почтительно согласился, завернул книги и спрятал их под прилавок.

Тут Фань Сянь решил спросить, насколько хорошо продаются эти книги, и почувствовал себя нехорошо, услышав восторженный ответ. Увидев, что купив книги, посетитель не торопиться уходить, продавец обрадовался шансу поболтать.

Во время их разговора чуткий слух Фань Сяня уловил слабый звук. Продолжая разговор и улыбаясь, он направил истинную ци к ушам и тут же его слух сильно обострился. Наконец он смог распознать звук, доносившийся до него в книжном магазине: два дыхания, по звуку не похожие на дыхание обычного человека. Эти два дыхания были тихими, с длительным вдохом и выдохом, и доносились издалека. Это явно был кто-то, кто умел контролировать свою истинную ци. Фань Сянь сразу понял, что этих людей отправил его отец в качестве телохранителей, а заодно чтобы следить за ним. Он нахмурился.

Владелец лавки сразу заметил, что покупатель насупил брови. Хотя на красивом лице Фань Сяня это смотрелось привлекательно, мужчина испугался, что сказал что-то не то, и забеспокоился.

**

Выходя через заднюю дверь книжного магазина, Фань Сянь убедился, что сбежал от двух следящих за ним телохранителей. Чувствуя лёгкое довольство собой, он припомнил то, чему научился у Фэй Цзе в детстве: кроме искусства владения ядами, его обучили как избавляться от хвоста, и теперь, судя по всему, это наконец пригодилось.

Смешавшись с толпой на улице Тьянхэ, он внимательно оглядывал здания. От них веяло стариной, а по обеим сторонам дороги перед зданиями располагались каналы с медленно текущей водой. Каждый, желающий войти в любой ямэнь, должен был пройти по маленькому деревянному мостику перед ним.

Неспешно текущие воды каналов, как зеркало, отражали тени от мостиков и свисающих ветвей деревьев. Время от времени ветер срывал лепестки персикового цвета и они кружили в воздухе, опускаясь на поверхность медленно текущей воды.

Он шёл по дороге, глядя на текущую воду, и довольно улыбался. Прошло всего несколько дней с его приезда, и за это время он обнаружил, что многие вещи сильно отличались от того, как он их себе представлял, что сильно утомило его. Но прогулка по весенней столице подействовала освежающе и привела его в приподнятое расположение духа.

Подойдя ко входу в Контрольную Палату, он посмотрел на здание из известняка и нахмурился. Это простое квадратное здание совсем ничем не выделялось, кроме того, что плохо сочеталось с остальными примечательными домами с парящими карнизами и надёжными стенами, но ему приходилось признать, что это здание во многом хорошо сочетается с не слишком приятным на вид Фэй Цзе.

Подойдя ко входу, он заметил, что и чиновники внутри, и пешеходы снаружи здания как-то странно на него уставились. Он осторожно оглядел себя, убеждаясь, что в нём не было ничего привлекающего всеобщее внимание, а потом высоко поднял голову, но это не избавило его от странных взглядов окружающих.

Глава 14. Контрольная Палата внутри и снаружи

Остановив проходившего мимо писца с безжизненным лицом, Фань Сянь по неясной причине почувствовал легкое волнение. Смотря на этого человека, он невольно видел в нём единомышленника Фэй Цзе, и это рождало у него дружеское чувство. Фань Сянь мило улыбнулся и сказал:

— Здравствуйте!

Хозяин безжизненного лица, как и все остальные в Контрольной Палате, удивлённо уставился на Фань Сяня. Прошло достаточно много времени, прежде чем он ответил:

— Здравствуйте, — приветствие прозвучало слегка натянуто.

Фань Сянь сглотнул и с вежливой улыбкой сказал:

— Дерзну спросить… Почему все на меня так смотрят?

Писец тоже улыбнулся, обнажая свои блеклые зубы. Застенчивое выражение на лице юноши показалось ему интересным.

— Когда кто-то посторонний заходит туда, куда никогда не заходят посторонние, разве и твоя реакция не оказалась бы такой же? — ответил он вопросом на вопрос.

Фань Сянь сначала что-то понял, а потом снова ощутил полное недоумение.

— Разве это не Контрольная Палата? — спросил он. — Это же государственное учреждение… Неужели никто посторонний никогда не приходит сюда по делам?

Мужчина указал на улицу и по-доброму объяснил:

— Посмотри туда.

Фань Сянь увидел, что у входа в Контрольную Палату никого не было, а все пешеходы обходили его по другой стороне улицы.

Мужчина улыбнулся, и это выглядело пугающе: дряблая кожа на обеих щеках сложилась в крупные складки.

— Люди столицы всегда избегают нашего ямэня. Что до официальных дел, мы никогда не имеем дел с простыми людьми, все наши дела исключительно для государства. Его Величество никогда не вовлекает в эти дела другие департаменты правительства. Так что нам не приходится сотрудничать с другими ямэнами.

Фань Сянь горько улыбнулся:

— Тогда, похоже, я грубо нарушил традицию.

— Ты не знаешь, чем занимается Контрольная Палата? — с любопытством спросил мужчина.

— У меня есть кое-какое представление, — ответил Фань Сянь.

В конце концов, он был учеником господина Фэй Цзе из третьего отдела Контрольной Палаты, так что он немного понимал, как работает это учреждение.

— И зная это, ты осмелился ворваться сюда? — мужчина пожал плечами. — Любой обычный человек избегает этого места, словно это дворец самого владыки ада.

Фань Сянь невольно улыбнулся.

— Возможно это потому, что я уже видел этого владыку ада, когда был совсем маленьким?

Мужчина улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Отлично, отлично.

По правому плечу Фань Сяня побежали мурашки. Тон голоса этого мужчины напомнил ему о Сунь Эрнянь, персонаже из «Речных заводей», завлекавшей путешественников в свою таверну. Она опаивала путников и пускала их на мясо, чтобы потом печь с ним булочки на пару.

Мужчина улыбнулся:

— Я могу чем-то тебе помочь?

Теперь Фань Сяню казалось, словно мужчина внезапно обратился в консьержа из отеля из его прошлой жизни. Он покачал головой, пытаясь избавиться от назойливых фантазий. Вынув кусочек серебра из рукава и походя всовывая его мужчине в руки, он вежливо спросил:

— Подскажите, здесь ли сейчас Фэй Цзе?

Мужчина оказался ошарашен, он открыл рот, но ничего не смог сказать. Равнодушное выражение на его лице быстро сменилось на уважительное с тенью страха.

— Ты ищешь господина Фэй?

Пока они говорили, мужчина ловким молниеносным движением вернул кусочек серебра, полученный от Фань Сяня, тому в рукав. Фань Сянь поднял бровь. Он знал, что хоть это движение могло показаться простым, оно было исполнено с такой точностью, которую можно достичь лишь тренируясь не менее десяти лет. Фань Сянь сразу понял, что этот на вид обычный чиновник Контрольной Палаты на самом деле скрытый мастер.

Фань Сянь кивнул, подтверждая, что пришёл в поисках Фэй Цзе. И тут похлопавший его рукой по плечу мужчина начал тщательно вытирать свою руку.

— Господина Фэй сейчас нет, — вежливо ответил мужчина, осторожно делая несколько шагов назад и увеличивая расстояние между собой и Фань Сянем. — Он отправился в поездку на границу.

Тут Фань Сянь внезапно понял, что уже слышал кое-что об этом от Тэн Цзыцзина. Глава Контрольной Палаты поехал навестить свой родной город, и это путешествие должно было занять как минимум три месяца. Фэй Цзе по характеру был склонен к лени, поэтому как только рядом больше не было того, кто мог его контролировать, он тут же начал отлынивать от работы в отделе.

Фань Сянь поблагодарил мужчину и повернулся, чтобы уйти.

— Извините, как ваше имя? — спросил он с неожиданной улыбкой.

— Меня зовут Ван Цинянь, господин.

Увидев, как этот юноша с застенчивой улыбкой ворвался в Контрольную Палату, разыскивая господина Фэй и спрашивая о нём по имени, Ван Цинянь предусмотрительно решил назвать его господином.

Фань Сянь понимал, что стоило мужчине услышать, что он ищет Фэй Цзе, как тот подсознательно стал опасаться отравления. Именно поэтому Ван Цинянь тщательно вытер руку, коснувшуюся Фань Сяня, и отодвинулся от него подальше.

— Если господин Фэй вернётся, пожалуйста, передайте ему кое-что, — сказал он, улыбнувшись Ван Циняню. — Скажите ему, что его ученик прибыл в столицу.

Ученик Фэй Цзе? Ван Цинянь внезапно ощутил желание отрубить себе правую руку, про себя ругая свою привычку постоянно всё трогать. Он прочистил горло, соглашаясь.

**

Когда Фань Сянь вышел из Контрольной Палаты, то солнце сияло через ветви деревьев по обеим сторонам улицы, и он оказался скрытым в сени листвы. Какое-то время он шёл по дороге на запад, а потом присел на перила у бегущей вдоль улицы воды. Держась руками за перила с обеих сторон тела, он какое-то время наблюдал за толпой вокруг, не зная, куда идти дальше.

Он не хотел возвращаться в поместье Фань, несмотря на то что там его ждала любимая сестра. Думая о госпоже Лю, своём отце и своём пухлом младшем брате, которого вынуждали состязаться с ним за наследство вместо того, чтобы позволить ему спокойно учиться, он чувствовал себя неуютно. Он был готов сражаться за то, что принадлежало ему по праву, и не собирался сдаваться. Но Фань Сянь всё ещё не был уверен, что именно принадлежало ему по праву в этом мире. В конце концов, он когда-то уже жил другой жизнью, и чувствовал себя в какой-то степени отчуждённо в этом мире.

Он скрыл от отца, что пойдёт в Контрольную Палату, чтобы разыскать Фэй Цзе. Хотя отец, конечно, знал, что Фэй Цзе был его учителем, в глазах Фань Сяня учитель пользовался гораздо большим доверием, чем отец. Возможно, всё дело было в том, что Фэй Цзе пришёл в его жизнь всего через несколько лет после появления Фань Сяня в этом мире и они сильно сблизились во время процесса обучения.

Фэй Цзе сейчас не было в столице, и это нарушило планы Фань Сяня, которые он хотел осуществить сразу после приезда в столицу. Потому ему пришлось подумать, что теперь делать дальше. В раздумьях он спрыгнул с перил и рассеянно пошёл назад. Проходя мимо здания Контрольной Палаты во второй раз, он обратил внимание, что все прохожие липли к противоположной стороне дороги, избегая входа в здание, словно могли заразиться чумой.

Он прищурился и посмотрел на здание. Тонкие облака над его головой рассеялись и яркие солнечные лучи, засияв, отразились от чего-то рядом с входом, ослепляя его золотым светом.

Потирая глаза, он направился туда, откуда отражался свет, и обнаружил у входа в Контрольную Палату широкий мемориальный камень, напоминающий присевшего на пол побеждённого свирепого тигра. На каменном обелиске был высечен текст.

Фань Сянь нахмурился. Слова казались ему знакомыми, словно он уже видел их где-то до этого. Но как бы он не напрягал память, он не мог вспомнить, где он их встречал. Он взглянул ниже и увидел подпись. Это было немного чужое, но всё же знакомое имя.

Глава 15. Засахаренные ягоды и храм Цин

— E Цинмэй? — Фань Сянь не заметил, как тихо прочитал имя вслух.

Он был неимоверно потрясён. Ему бы никогда не пришло в голову, что именем его матери окажутся подписаны слова на мемориальном камне у входа в Контрольную Палату.

Внешне он выглядел спокойно, но внутри сильно разволновался: почему имя его матери оказалось здесь? Хотя госпожа Е и была в своё время самой богатой в стране, не может такого быть, чтобы она удостоилась чести, какой не оказывают даже самому императору. Более того, странная смерть его матери, несомненно, имела какое-то отношение к знати и аристократии государства Цин. Хотя У Чжу и сказал, что во время смуты десять лет назад враги семьи Е были полностью истреблены, кто мог гарантировать, что родственники этих врагов не уцелели и не остались при дворе?

Пусть теперь имя Е Цинмэй очевидно было под запретом, всё имущество семьи Е полностью перешло в дворцовую сокровищницу, а бизнес семьи Е стал собственностью императорской семьи, каким-то образом Контрольная Палата взяла и поместила имя Е Цинмэй перед своим входом. Хотя У Чжу сказал, что всего лишь несколько человек знают, что Е Цинмэй была матерью Фань Сяня, императорская семья государства Цин определённо была в курсе. Должно быть, глава Чэнь был не робкого десятка, если его не волновала даже репутация императорской семьи.

Когда Фань Сянь прочитал написанное на каменной стеле, он понял смысл сказанного У Чжу в Даньчжоу.

«Мало кто знает, что твою мать звали Е Цинмэй. Слуги называли её просто «госпожа». Но само имя Е Цинмэй… хорошо известно в столице».

Фань Сянь потёр руки, опустил голову и пошёл вперёд. Учитывая, что эта каменная стела с надписью стояла перед входом в Контрольную Палату, которую все так боялись, сложно было представить, что имя Е Цинмэй осталось неизвестным.

Все эти мысли промелькнули у него в голове в один короткий миг, и он сразу взял под контроль своё выражение лица, соединил рукава, спрятав руки, и с каменным лицом отправился на восток, словно никогда не видел этого имени.

Прочитав надпись на камне, Фань Сянь невольно вспомнил о дочери премьер-министра, которая в самом ближайшем будущем должна была стать его женой. Отец сказал, что её мать, старшая принцесса, теперь владеет бывшим бизнесом семьи Е. В этом мире если и было что-то, что он чувствовал по праву своим, то первым в списке несомненно стоял бизнес матери, это рождало очень сокровенное ощущение причастности.

Он слышал от Тэн Цзыцзина, где сейчас живёт молодая госпожа из семьи Линь, но, хорошо понимая её происхождение и статус, он не осмелился попытаться проникнуть в её дом, потому что в столице было слишком много скрытых угроз. Он пришёл в Контрольную Палату, чтобы найти Фэй Цзе, и хотел воспользоваться особыми методами Контрольной Палаты, чтобы получить возможность навестить её, пока она болеет и лежит в постели. В то же время он хотел попросить Фэй Цзе помочь ему узнать больше о её болезни.

Но неожиданно Фэй Цзе не оказалось в столице. Это несколько рассердило Фань Сяня. Неужели он сможет увидеть свою невесту в первый раз только в спальне для новобрачных? По его мнению, о таком не могло быть и речи. Ему просто необходимо было найти способ взглянуть на неё тайком, чтобы если ему что-то не понравится, у него ещё осталось время на подготовку к бегству от этого договорного брака.

Шагая по дороге, Фань Сянь злился всё сильнее и сильнее. Он расстроено обнаружил, что так как только приехал в столицу, то совершенно не знает города. Вернувшись на улицу Тяньхэ, он нигде не смог найти карету своей семьи.

Тут он увидел мальчика с палочкой засахаренных ягод. Их сладкий аромат показался Фань Сяню знакомым. Он догнал мальчика, схватил палку и грызнул ягоду, чтобы по вкусу убедиться, что лакомство купили там же, где он уже покупал такое сегодня. Затем он попросил мальчика показать, где такое продают. Мальчик испугался, решив, что на него напал вор засахаренных ягод. Фань Сянь как мог успокоил его, подарив ему пару медных монет, и мальчик указал ему, куда идти.

Фань Сянь последовал указаниям и долго шёл, пока с грустью не обнаружил, что очевидно мальчик решил с ним поквитаться и отправил его совсем не туда, куда он хотел попасть. Он уже добрался до окраин города, но не знал об этом, а то бы наверняка начал гордиться силой своих ног и печалиться о том, что, к сожалению, интеллектом гордиться не приходится.

В этом пустынном месте стоял храм.

Найти такой безлюдный уголок в этом шумном городе было очень непросто. В несравненно пышной столице настолько пустынных мест было очень мало. Называть это место пустынным было не совсем верно, скорее оно было необычайно неоскверненным и чистым: на карнизах, балках и колоннах не было видно ни пятнышка пыли.

Вытянув шею и посмотрев на чёрное деревянное здание, он невольно вспомнил о Храме Неба в Пекине в своей прежней жизни. Храм перед ним был намного меньше, и он казался менее связанным с мистическими тайнами судеб и небес и по атмосфере больше подходил к изящному светскому стилю.

Главные ворота были покрыты густым чёрным лаком и выглядели очень внушительно, строго и торжественно. На плоской горизонтальной табличке над воротами было написано: «Храм Цин».

Фань Сянь языком слизал с зубов приклеившиеся сладкие остатки ягод. Посмотрев на жёлтые иероглифы в названии храма, воплощающие святость этого места, он ощутил нечто неописуемое.

Это и был Храм Цин. Судя по тому, что он слышал, это было единственным местом в государстве Цин, где можно было прийти в соприкосновение с мистическим священным храмом. Именно здесь императорская семья каждый год приносила жертвы и поклонялась Небу.

Когда-то в Даньчжоу Фэй Цзе говорил, что Храм Неба в трёх милях от императорского дворца. Тогда Фань Сянь решил, что место расположения храма в трёх милях от императорского дворца. Кто же знал, что «три мили» были частью названия этого места.

У Фань Сяня отвисла челюсть. До прибытия в столицу он думал, что раз уж никто в этом мире не может отыскать настоящий священный храм, тогда ему самому стоит обязательно посетить Храм Неба в храме Цин. Ведь именно там он надеялся найти ответ на вопрос, мучивший его все шестнадцать лет, проведённых в этом мире: «Почему я попал сюда?»

В новеллах из прошлой жизни, например, о Сян Шаолуне*, у всего была своя причина: у Сян Шаолуна были свои причины, у его путешествия во времени тоже, а потом ему уже не нужны были причины.

Но Фань Сянь был глубоко озадачен. Он очень хотел найти причину, объясняющую почему он умер и смог возродиться в этом мире.

Он и не подозревал, что ребёнок указал ему в сторону храма Цин. Когда он это понял, то у него закружилась голова. Возможно, между ним и храмом была какая-то едва ощутимая таинственная связь. Возможно, это была судьба… Он был твёрдо уверен, что засахаренные ягоды привели его к самой судьбе.

Когда он шагнул вперёд, вокруг стояла полная тишина. Он мягко толкнул тяжёлые деревянные ворота, которые, казалось, не открывались уже многие годы.

**

— Стоять! — раздался в воздухе резкий окрик.

----------------------------

* Сян Шаолун - персонаж из новеллы 寻秦记 (одна из экранизаций в дораме 2018 года «A Step into the Past»), которого отправили на 2000 лет в прошлое на машине времени.

Глава 16. Уважаемый господин

Когда в таком тихом и священном месте раздался резкий окрик, Фань Сянь вздрогнул от неожиданности. Очевидно, что в храме кто-то был. Путь Фань Сяня преградил грозный мужчина средних лет с глубоко посаженными глазами и орлиным носом.

По взгляду незнакомца сразу было ясно, что он недоволен появлением Фань Сяня. Согласно тому, что Фань Сянь помнил из классических канонов, по правилам императорского дворца храм Цин был общедоступным местом, куда мог прийти любой желающий, чтобы поклониться святыням. А этот коварный незнакомец словно коршун притаился за воротами и набрасывался на посетителей словно на кроликов, вот гад. Кому бы захотелось играть роль кроликов? Фань Сянь нахмурился:

— Вы такой громкий, не боитесь, что люди оглохнут?

Кто бы мог подумать, что этот суровый мужчина тут же попытается оттолкнуть Фань Сяня, приглушив голос и резко предупреждая:

— Быстро убирайся отсюда, сейчас в храме просят благословения неба уважаемые господа, которых нельзя беспокоить!

Судя по его одежде можно было решить, что он следует за хозяином из богатой семьи, но его манера речи сразу выдавала в нём человека из дворца императора. Однако Фань Сянь не обратил на это никакого внимания. Ещё с тех времён, когда он в детстве раскапывал могилы и препарировал трупы с Фэй Цзе, у него сформировалась привычка к маниакальной чистоплотности. Увидев, как к нему приближается чужая рука, он нахмурился, и тут же среагировал: его рука переплелась с рукой противника, перехватывая его за запястье. Раздался лёгкий хлопок. Они оба удивлённо уставились друг на друга, обнаружив, что их способы вести бой крайне похожи, в итоге их руки, словно две змеи обвили друг друга, так что их было не распутать.

Мужчина средних лет одобрительно хмыкнул, и его глаза замерцали. Его следующий удар, направленный от запястья вглубь тела, таил в себе силу, подобную скрытой реке. Фань Сянь ойкнул, он не ожидал столкнуться с таким сильным противником. Его поясница мгновенно раскалилась, всегда спокойная жёсткая истинная ци, много лет накапливавшаяся в теле, сразу же отреагировала, выстреливая из даньтяня, пробегая по телу Фань Сяня и нанося мощный ответный удар по противнику. При этом с каменных ступеней с низким гулом поднялась в воздух пыль, образовав странные сферы, а потом снова рассеялась.

Оба противника сделали несколько шагов назад, испытав потрясение. Мужчина средних лет прикрыл рукой рот и несколько раз кашлянул. На лице Фань Сяня ничего не отразилось, словно ничего не произошло. Незнакомец направил на него ледяной взгляд:

— Так молод, но уже настолько мощная жёсткая истинная ци. Ты кто такой?

— Какая разница, кто я. Я просто хотел зайти в храм и попросить благословения неба. С какой стати ты не пускаешь меня? — ответил Фань Сянь, сверля его взглядом.

— В храме сейчас находятся уважаемые господа, тебе придётся подождать, юноша, — мужчина обратил внимание, насколько техника противника была похожа на его собственную, и попытался понять, из какой семьи в столице, из тех, с которыми он сам водил старую дружбу, он может происходить. Медленно мужчина рассеял свою враждебность. В глазах Фань Сяня мелькнула лёгкая усмешка:

— В законах государства Цин нет правила о том, что желающие помолиться в храме должны выстраиваться в очередь.

Мужчина средних лет нахмурился, этот юноша его раздражал. Он взмахнул рукавами и вернулся на территорию храма, оставив Фань Сяня стоять за воротами.

Фань Сянь открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом лишь нахмурился. Он почувствовал вкус крови во рту и достал из рукава платок, чтобы вытереть кровь. К счастью, только что в решающий момент сражения он использовал беззвучный щелчок указательным пальцем, направляя энергию в место биения пульса противника. Благодаря тому, что он понимал работу человеческого тела гораздо лучше, чем большинство опытных бойцов, ему удалось избежать более серьёзных повреждений.

Он снова посмотрел на тяжёлые деревянные ворота, и его сердце пропустило удар. Больше он не осмеливался толкнуть их.

**

Фань Сянь прочистил горло. На его красивом лице показалась решимость. Поскольку он не мог победить этого человека в бою сейчас, естественным было отступить и вернуться в другой раз, чтобы побить его спустя какое-то время. Он уже повернулся, чтобы уйти, когда ворота за его спиной снова распахнулись. Мужчина, с которым он только что сражался, стоял по ту сторону ворот:

— Хозяин говорит, что ты можешь пойти в боковой храм, чтобы помолиться там. Просто держись подальше от главного храма, — договорив, он снова повторил, заостряя внимание на своих словах: — Не ходи в главный храм, понял?

Фань Сянь обернулся и посмотрел на мужчину, а потом перевёл взгляд на, казалось, непостижимый и мрачный храм Цин. Он нахмурился, взмахнул рукавом и, перешагнув через высокий порог ворот, не оглядываясь, пошёл в сторону бокового храма.

Наблюдая, как этот молодой человек, столкнувшись с препятствием, не стал волноваться, сердиться, отступать или робеть, а продолжил идти к своей цели, мужчина средних лет почувствовал лёгкое восхищение.

Он закрыл ворота на территорию храма, нахмурил лоб и огляделся. Эти растяпы позволили юноше беспрепятственно подойти к воротам храма. Вечером они обязательно получат хорошую взбучку.

**

Храм Цин был тихим местом. Жители государства Цин в основном были реалистами, и простые люди, желающие попросить благословения, обычно шли в храм Дуншань в западной части города, где поклонялись священной матери и другим бессмертным.

Но жители государства Цин уважали и боялись Небеса, а императора почитали как Сына Неба, поэтому храм Цин стал местом, где жертвы Небесам подносила императорская семья. Хотя большую часть времени храм Цин был открыт и для простых людей, им, как правило, не нравилась его тяжёлая и мрачная атмосфера.

Главное здание храма Цин походило на Храм Неба в Пекине из прошлого мира Фань Сяня: оно было округлым, двухэтажным, с выступающими наружу карнизами и выглядело очень красиво.

Мужчина средних лет почтительно стоял у главного здания, глядя внутрь на господина, который, сложив руки за спиной, с восхищением смотрел на расписанные стены храма.

— Как вы и просили, я позволил этому юноше пройти в боковой храм, — сказал он тихим голосом.

На вид его господину было около сорока лет, его выражение лица нельзя было назвать мужественным, но на нём читались снисходительное отношение к окружающим и вселенская усталость.

— Из какой он семьи, раз смог ударить тебя? — спросил господин, улыбаясь.

Уровень боевого мастерства мужчины средних лет был очень высоким, но при этом он всё равно служил господину, стоящему перед ним.

— Не знаю, — искренне ответил он. — Но должен сказать, что его способ сражаться очень похож на техники семейных телохранителей.

Господин удивился и спросил:

— Даже так? Может ли он быть сыном Ли Чжи?

Мужчина средних лет горько рассмеялся.

— Господин, хотя я всегда испытывал неохоту общаться с ним, принц Цзинван знает его.

— Даже так? — повернулся господин, продолжая рассматривать фрески на стенах храма. Каждый день ему приходилось решать множество вопросов и редко когда выпадала возможность в тишине насладиться чем-то прекрасным, поэтому он решил больше не беспокоиться по поводу мелочей и позволить юноше спокойно посетить боковой храм. Ему нравилось думать, что в государстве есть такие талантливые люди, как этот юноша.

Мужчина средних лет тихо стоял у входа в главный храм, иногда поглядывая в сторону бокового храма.

**

Прошло достаточно много времени, когда из задней части храма послышался шум. Господин нахмурился.

— Разве девчушка не отдыхает в задних комнатах? Зачем она убежала в боковой храм?

Мужчина средних лет встревожился и прислушался, навострив уши. Подняв голову, он ответил:

— Принцесса действительно отправилась в боковой храм.

Господин нахмурился.

— Возмутительно… — он вдруг о чём-то задумался, и его выражение лица изменилось. — Иди, посмотри, что там, и… приведи ко мне этого юношу.

— Слушаюсь, — мужчина средних лет собирался уйти, но тут за воротами храма раздалась птичья трель, после чего кто-то распахнул ворота и торопливо вбежал внутрь, чтобы вручить письмо с сургучной печатью.

Глава 17. Его сердце пропустило удар

Склонив голову, Фань Сянь отправился к боковому храму, краем глаз неотрывно наблюдая за главным зданием. Ему было очень любопытно, кто там сейчас поклонялся небу и достаточно могущественен, чтобы отдавать приказания такому сильному бойцу. Он знал, что за его противником стоит кто-то очень влиятельный, к тому же он пришёл просто глянуть на храм, ему вовсе не хотелось от излишней праздности затевать драки, хотя в его имени и был иероглиф, означающий праздность.

Прикрыв рукой рот, он время от времени покашливал. При помощи истинной ци он проверил верхнюю часть тела на наличие повреждений, но никаких серьёзных травм не обнаружил. Его лёгкие и дыхательные пути не пострадали, но когда он пытался что-нибудь сказать, в голосовых связках ощущалась сильная боль.

Пока шёл, Фань Сянь продолжал кашлять, пачкая кровью свой белый носовой платок. K тому времени, когда он подошёл к боковому храму, его истинная ци уже исцелила горло. Фань Сянь убрал платок, потом повернулся и, прежде чем зашёл в боковой храм, снова бросил взгляд в сторону главного здания.

Боковой храм был немного меньше, чем главный. Его окружала сине-зелёная каменная стена, а внутри никого не было. Фань Сянь был разочарован тем, что не увидел подвижников, о которых так много слышал из легенд. Пройдя дальше, он оказался ещё сильнее разочарован тем, что статуй божеств, составлявших неотъемлемую часть храмов из прошлой жизни, тут тоже не наблюдалось. Однако немного поразмыслив, он смирился с этим, решив, что раз люди здесь поклоняются небу, то отсутствие статуй вполне объяснимо, ведь у неба нет формы.

В центре храма был чрезвычайно широкий алтарный стол для воскуривания благовоний. Бледно-жёлтая холщовая скатерть свисала со стола и доходила до самой земли, плотно закрывая каменную дорожку под столом.

На столе стояла элегантная керамическая курильница с воткнутыми в неё тремя палочками благовоний, которые уже сгорели более чем наполовину, наполнив всю комнату успокаивающим ароматом.

Фань Сянь с любопытством ходил и рассматривал росписи на стенах. Он обнаружил, что эти росписи напоминают современные картины маслом из его предыдущей жизни. Однако лица божеств, стоящих на горных вершинах, всплывающих из морских глубин или сидящих на вулканах, изображались размытыми, и это выглядело так, как будто художник сделал это намеренно.

На некоторых фресках Фань Сянь узнал события из канонических книг историй из древности, таких как «Да Юй обуздал воды потопа», но сюжеты многих других фресок были ему незнакомы.

Он покачал головой, смиряясь с тем, что не найдёт здесь ответа на свои вопросы. Взяв круглую подушку для преклонения колен, он бросил её перед алтарём и опустился на колени. Сложив руки в молитвенном жесте, он закрыл глаза напротив струящегося дыма благовоний и начал произносить про себя молитвы, слегка шевеля губами.

Хотя в своей прошлой жизни Фань Сянь был атеистом, но в этой он стал по-настоящему религиозным человеком, и это было вполне объяснимо. Любой на его месте, пережив то, что испытал он, сделал бы такой же выбор. Вот почему он так искренне молился. Он надеялся, что небеса и храм подскажут ему, почему он попал в этот мир, а также он с ещё большим почтением молился о том, чтобы небеса послали ему много денег и спокойную жизнь.

**

Внезапно струйка дыма благовоний немного задрожала. Фань Сянь повёл ухом, стараясь уловить едва заметный звук. Заподозрив, что что-то происходит, он открыл глаза и увидел, как тонкая струйка благовония движется неровно. Он сильно удивился: неужели его усердная молитва действительно дошла до небес?

Его взгляд остановился на широком столе с курильницей и тут Фань Сянь наконец понял, что происходит. Его глаза сверкнули и, схватившись левой рукой за рукоять тонкого кинжала, который был спрятан на его лодыжке, он медленно, но уверенно откинул правой рукой холщовый полог скатерти.

Фань Сянь с трудом смог поверить своим глазам: под столом пряталась девушка в белых одеждах, которая с удивлением уставилась на Фань Сяня.

У девушки были большие глаза, похожие на гладь спокойного озера, длинные ресницы и нежный взгляд. Её лицо с белой кожей было так изысканно красиво, что казалось, словно она сошла с картины.

Ошеломлённый Фань Сянь не мог отвести взгляд. Он обратил внимание на высокий лоб и слегка заострённый нос девушки. Её кожа была намного бледнее, чем у обычных людей, а её губы были несколько толще, чем принято считать идеальным. Несмотря на эти недостатки, её черты лица органично сочетались друг с другом, создавая особое очарование. Её слегка испуганное выражение лица и естественная застенчивость заставили его сердце затрепетать и пропустить удар.

Девушка с удивлением смотрела на почтительно преклонившего перед алтарём колени Фань Сяня. Этот юноша, внезапно возникший перед ней, оказался неожиданно очень красивым, с ясными глазами и длинными ресницами, и она невольно не могла отвести от него глаз. И тут ей пришло в голову, что сама она сидит под столом и выглядит весьма странно. Её щёки медленно зарделись, а затем краснота перешла на уши. Она смущённо опустила глаза. Ей было очень любопытно узнать, откуда появился этот красивый молодой человек.

**

В центре храма стояла тишина, рука Фань Сяня всё ещё держала холщовый полог, а его глаза всё ещё смотрели на лицо девушки. Девушка собралась с духом, чтобы снова посмотреть на него, и их взгляды встретились. Казалось, прошла вечность… а они по-прежнему молчали.

Прямой взгляд Фань Сяня заставил девушку снова смутиться. И тут он заметил, что губы девушки необычно поблёскивают. Он ещё пару раз оглядел её, прежде чем понял в чём дело: в руках у девушки была куриная ножка и, похоже, только что она её ела. Этот образ сразу же крепко отпечатался в его сознании.

Подумать только, эта красивая девушка в белом спряталась под столом, чтобы поесть куриной ножки! От удивления у Фань Сяня отвисла челюсть, и он продолжил молчать. Наконец неловкая тишина оказалась нарушена:

— Ты… ты кто?

— Ты… ты кто?

Одновременно раздались два взволнованных голоса.

Фань Сянь впервые услышал голос девушки. Он показался мягким, слабым и таким приятным. Внезапно в груди стало тесно, а потом Фань Сянь закашлялся кровью.

— Ах! — воскликнула девушка. Однако она не испугалась, а наоборот, и в её глазах показалось сильное сочувствие, будто она сама ощутила все страдания Фань Сяня.

Видя, что девушка беспокоится за него, у Фань Сянь в груди потеплело. Он успокоил её, произнося с улыбкой на лице:

— Ничего, я кашлял-кашлял и привык.

Глава 18. Это была она

Нечаянно ветер южный

Ромашку принес на грудь.

Признав благородного мужа,

Цветок приоткрылся чуть-чуть.

Как цитра и гусли. Невечно

Им складно дано играть.

Горстями души самоцветы

За тыкву пришлось отдавать*.

**

Когда девушка услышала остроумную фразу, её глаза засияли и она едва заметно улыбнулась. Фань Сянь тоже с улыбкой посмотрел на неё и тихо спросил:

— И дальше будешь прятаться?

Девушка застенчиво покачала головой.

Между тем снаружи раздался голос:

— Госпожа, куда вы убежали?

Девушка в белом сразу помрачнела, понимая, что ей пора уходить.

Фань Сянь тоже понял, что кто-то за ней пришёл. Глядя на неё, он ощутил как в сердце рождается тоска и страх, что если она сейчас уйдёт, то он больше никогда не сможет с ней встретиться. Поэтому он с тревогой спросил:

— Ты придёшь сюда снова завтра?

Она мрачно покачала головой.

— Ты из семьи благородного господина в главном зале? — предположил Фань Сянь.

Девушка немного подумала и улыбнулась, не ответив ему. Потом она вылезла из-под длинного стола и умчалась прочь, словно ветер. Перед тем как выйти из храма, она оглянулась на Фань Сяня, потом перевела взгляд на куриную ножку в своей руке. Мило высунув язычок, она решила, что если дядя увидит, что она ела это, то он наверняка отругает её. Сверкнув глазами, она снова подбежала к Фань Сяню, всунула ему в руку куриную ножку, а потом, помахав рукой, улыбнулась и быстро выбежала из храма. Больше она не возвращалась.

**

Фань Сянь растерянно стоял на одном колене на подушке для преклонения перед алтарём, думая, неужели он только что столкнулся с духом, посланным ему свыше. Но посмотрев на куриную ножку в своей руке, он хихикнул. Про себя он твёрдо решил, что во что бы то ни стало должен найти эту девушку в столице. Если она не помолвлена… нет, даже если она уже обещана какому-то остолопу, он обязательно отвоюет её для себя!

Когда он вышел за ворота храма с масляной куриной ножкой в руке, то увидел как вереница карет удаляется на восток. Девушка в белом наверняка была в одной из них. Заходящее солнце сияло сквозь зелёную листву деревьев по обеим сторонам дороги, заставляя листья полыхать яркими красками заката.

Фань Сянь поднял куриную ногу и откусил от неё кусок. Внезапно он вспомнил, что сладкие губы девушки также кусали эту куриную ножку, и его сердце быстро забилось.

— Куриная ножка, куриная ножка, прекрасная девушка смогла укусить тебя, и теперь ты самая счастливая куриная ножка в мире.

С улыбкой на лице он отправился в центр города и, хотя не мог найти дорогу домой, всё равно шёл не торопясь. В душе он очень хотел поблагодарить того мальчика с засахаренными ягодами на палочке, который указал ему путь. Но человеком, которого ему действительно стоило поблагодарить, был слепец с бамбуковой палкой в руках. Он находился не так далеко позади и вскоре исчез в сумерках.

**

Настроение у Гун Дяня было далеко не таким радужным, как у Фань Сяня. Сегодня он сопровождал своего господина, который желал просто немного отдохнуть. Неожиданно в процессе возникло много проблем. Во-первых, неизвестный юнец прорвал замаскированное оцепление из телохранителей и добрался до ворот храма Цин. Во-вторых, маленькая госпожа ускользнула из-под присмотра и спряталась в боковом храме, и куда только смотрели её сопровождающие.

Однако у него не было возможности дать волю своему негодованию, потому что господин выглядел мрачным и, похоже, был очень зол. Казалось, что содержимое зашифрованного письма сильно его расстроило.

— Гун Дянь, — резко и холодно позвал господин из кареты. За последние двадцать лет ему уже опротивело ездить в паланкине, поэтому он использовал карету. — Если Чэнь Пинпин всё ещё не планирует возвращаться, отправь своих людей, чтобы привести его обратно.

— Будет сделано, — подтвердил полученный приказ Гун Дянь, но про себя немного поворчал, думая о том, кого же можно отправить на такое задание.

Заметив, что в карете тихо, Гун Дянь вздохнул с облегчением и немного расслабился. Повернувшись, он увидел унылых охранников и разгневался. Эти охранники сегодня тайно охраняли подходы к храму Цин, но кто-то их вырубил. И Гун Дянь понятия не имел, кто же это сделал. Именно поэтому тот юнец так легко вошёл в плотно охраняемый храм Цин.

Гун Дянь нахмурился, обдумывая, кто сегодня разрушил его оцепление. Этот человек незаметно и очень быстро убрал сразу восемь охранников. На такое был способен только кто-то из четырёх великих грандмастеров. А что если бы… этот человек был убийцей?.. Его сердце охватил ужас, он не смел даже думать о таком. Тем не менее он понимал, что после возвращения необходимо будет провести тщательное тайное расследование.

Карета в конце процессии отличалась от остальных изысканным орнаментом на шторах окон. В ней сидела та самая девушка в белом, которая совсем недавно со смущением смотрела на Фань Сяня в храме Цин. С лёгкой улыбкой она, казалось, погружена в воспоминания о чём-то приятном.

Сидящая рядом в карете служанка увидела, какое у девушки довольное выражение лица, и спросила:

— Госпожа, сегодня с вами случилось что-то хорошее?

Девушка улыбнулась и ответила:

— Каждый раз, когда я выхожу на прогулку с моим дядей, я всегда чувствую себя такой счастливой. Это намного лучше, чем постоянно сидеть в той мрачной комнате.

Служанка надула губы и возразила:

— Но императорский врач сказал, что из-за болезни вам нужно избегать сквозняков.

Услышав слово «болезнь», девушка помрачнела и расстроилась. Но снова вспомнив о красивом юноше, с которым она столкнулась в храме, она почувствовала себя лучше, а потом посетовала про себя на свою печальную судьбу. Встретить такого человека, когда ей самой осталось жить совсем недолго… Непонятно, радоваться этому или печалиться…

Затем она вспомнила о последних слухах на её счёт и о сыне из семьи Фань. Несмотря на то что её мать была против, и отец был против, но кто мог осмелиться пойти против воли дяди? Это её печалило. С грустью в сердце она почувствовала сладость во рту и, быстро достав белоснежный платок, приложила его к губам. Она несколько раз покашляла, и на платке показались пятна крови.

Служанка всполошилась, увидев кровь, и запричитала:

— Вы снова кашляете кровью, это нехорошо.

Тут девушка вспомнила слова красивого юноши и на её губах показалась улыбка.

— И что с того, я кашляла-кашляла и привыкла.

Служанка с изумлением вздохнула. Она понятия не имела, что имела в виду девушка, и решила, что болезнь повредила ей рассудок.

**

С наступлением ночи Фань Сянь кое-как добрался до поместья Фань. Он принял решение, что без Тэн Цзыцзина больше не сделает и шага со двора.

Было время ужина, и четыре человека ждали его за столом. Он почувствовал себя виноватым, но граф Сынань не придал его опозданию никакого значения, а госпожа Лю лишь мягко улыбнулась ему.

В нескольких словах он объяснил, что произошло. Фань Жожо весело рассмеялась, решив, что её старший брат такой недотёпа. Пусть даже он не смог найти свой экипаж, достаточно было нанять любого извозчика и тот доставил бы его до дома. Фань Сянь никогда не слышал о том, что в столице есть наёмные извозчики, и поэтому ему оставалось лишь терпеть насмешки Фань Сычжэ.

После еды всё семейство село весело играть в карточную игру Мадяо. Фань Сычжэ был похож на счетовода, который с большим воодушевлением вёл счёт игры и помогал всем с расчётами.

В глазах госпожи Лю сверкнула печаль; с трудом скрывая негодование по поводу несдержанного поведения родного сына, она с улыбкой беседовала с Фань Сянем.

------------------

* про стих удалось найти лишь его название "цветок в объятиях".

перевод выполнила замечательная Edheldhae.

Глава 19. Юный счетовод

Несколько партий подряд Фань Сяню не везло, к тому же он больше не мог сносить притворную дружелюбность госпожи Лю, поэтому вышел из игры и поднялся из-за стола, похлопав Фань Сычжэ по плечу.

Фань Сычжэ опасливо глянул на отца, который слегка кивнул. Обрадовавшись, подросток взвизгнул и вскочил на табурет. Фань Сычжэ обычно робел перед отцом. После обеда его всегда заставляли идти повторять уроки и никогда не позволяли играть в азартные игры. Он понимал, что сегодня — исключение. У отца было хорошее настроение, и ради Фань Сяня он хотел посидеть всей семьёй, принимая старшего сына в семейный круг. Так впечатление Фань Сычже об этом брате из Даньчжоу значительно улучшилось.

Фань Сянь отправился погулять по саду, а когда вернулся в гостиную, с трудом поверил своим глазам: перед Фань Сычжэ лежала целая гора медных монет, а у остальных троих практически ничего не осталось. Фань Сянь вспомнил, как днём брат проявил страстное желание разбогатеть, и сразу понял, что его брат вовсе не лишён таланта, он действительно одарён во всём, что касается зарабатывания денег.

Из любопытства Фань Сянь встал за спиной Фань Сычжэ и начал пристально наблюдать за его игрой. Видя, как он проворно одной рукой держит карты, берёт карты из колоды, бьёт, проверяет, делает ход, а другой при этом одновременно ведёт счёт, всеми пятью пальцами щёлкая на счётах, Фань Сянь стал уважать Фань Сычжэ ещё больше.

Может Фань Сычжэ и не обладал блестящим умом, но даже тогда, когда ведение счёта требовало достаточно запутанных вычислений, делал всё сам. Наблюдая со стороны, Фань Сянь заподозрил, что ведя подсчёты, Фань Сычжэ хорошо считал в свою пользу, поэтому неудивительно, что почти все медные монеты в итоге скопились у него.

Госпожа Лю заметила, как Фань Сянь пристально наблюдает за Фань Сычжэ. Она вздохнула, боясь, что увидев во всей красе, насколько сильна в её сыне тяга к наживе, Фань Сянь станет ещё более самоуверенным.

Она понятия не имела, под каким сильным впечатлением от её сына находился Фань Сянь: он совсем не казался ему вульгарным и невоспитанным, а скорее идеалистом со своей мечтой и неимоверной настойчивостью.

Фань Сянь был уверен, что если брату дать возможность развернуться и реализовать свой потенциал, то он вырастет в очень впечатляющую фигуру. Тем не менее, он также знал, что в этой стране можно добиться признания лишь сдав имперский экзамен. Даже если Фань Сычжэ получит титул за счёт семейных связей, с его нынешним уровнем знаний он не сможет занять официальную должность. Именно поэтому Тэн Цзыцзин упоминал, что госпожа Лю переживает за сына и крайне строга с ним.

В эту эпоху в обществе к предпринимателям относились не особо хорошо. Министерство финансов и государственные монополии — это одно дело, но предприниматели и торговцы в народе — совсем другое.

После завершения последней партии граф Сынань молча поднялся из-за стола. Он не особо любил семейные сборища, но сегодня его настроение отличалось от обычного. Перед тем как уйти, он взглянул на Фань Сяня.

Фань Сянь сразу же понял, что отец хотел сказать этим взглядом. Казалось, он был недоволен тем, что сын скрылся от охранников, отправленных для его защиты. Фань Сянь рассмеялся и ничего не ответил. Он не любил, когда за ним следят, поэтому и решил сразу же показать это отцу и сбежал от охраны.

Леди Лю с нежностью беспомощно посмотрела на сына. Но эти эмоции лишь промелькнули в её взгляде и быстро исчезли. Она поднялась из-за стола и, прежде чем уйти с мужем, вежливо попрощалась с Фань Сянем и Фань Жожо. Слуги поместья графа знали, что их хозяин перед сном любил выпить чашку фруктового сока с мякотью, который для него собственноручно готовила госпожа Лю. После тяжёлого рабочего дня в министерстве финансов это помогало ему лучше заснуть.

Фань Сянь нахмурился, ведь он хотел поговорить с отцом, но, похоже, этот разговор придётся отложить. Обернувшись, он увидел, что Фань Сычжэ всё ещё сидел за столом и записывал подсчёты. Он спросил с любопытством:

— Что же ты не забираешь выигрыш, что пишешь?

Во время игры Жожо довольно быстро устала, теперь она легонько размяла запястья и, улыбнувшись, пояснила:

— Отец позволяет ему играть, только когда на Новый год приезжают гости, но он не позволяет ему забирать себе выигрыш. Он говорит, что настоящий мужчина не должен быть жадным, тем более, когда речь идёт о такой мелкой сумме. Конечно, Фань Сычжэ не смеет идти против отца, но каждый раз записывает все свои выигрыши, обещая, что однажды заставит нас заплатить по счетам.

Фань Сянь невольно забеспокоился, думая, что у этого выражения есть и другой смысл. Потом он со спокойной улыбкой спросил:

— Сычжэ, я вижу, что ты отлично считаешь. Что ты собираешься делать, когда вырастешь?

Несмотря свой юный возраст Фань Сычжэ очень волновало, сколько он на этот раз заработал, и он полностью сосредоточился на подсчётах, не обратив внимания на вопрос. Фань Жожо забеспокоилась, что старшему брату это не понравится и уже хотела всё объяснить, вступаясь за младшего, но тут увидела, какими восторженными глазами Фань Сянь смотрит на юного счетовода. Фань Сычжэ опомнился только когда закончил считать.

Он почесал затылок и нахмурился, а потом ответил:

— Конечно же, я буду учиться и стану государственным чиновником, чтобы прославить свой род.

— В самом деле? — рассмеялся Фань Сянь.

Показной энтузиазм Фань Сычжэ быстро угас, и он ответил гораздо тише:

— Если мать услышит, что я сказал что-то другое, то мне снова влетит и меня побьют.

— Но здесь только мы втроём, почему ты боишься сказать о том, чего действительно хочешь? — шутливо спросил Фань Сянь.

Когда Фань Сычжэ услышал эти слова, то в нём всколыхнулись неизвестные ему ранее эмоции. С малых лет он рос под благоговейными взорами слуг. Говорят, что у сынов благородных семей строгие отцы и добрые матери, но у него строгими были и отец, и мать. А когда его отец позволил старшей сестре наставлять его, то оказалось, что сестра ещё строже родителей. Это приучило его смотреть на старших с уважением. Он хорошо знал, как почитать старших братьев и сестёр, но никогда не знал, что такое дружба между братьями.

Услышав вопрос про свои настоящие желания, Фань Сычжэ смутился. Оказывается брат, который был на четыре года его старше, вовсе не такой ужасный, каким описывала его мать, внезапно на самом деле он был добр.

— Мне нравится зарабатывать деньги.

— Чего хорошего в том, чтобы как торговец гнаться за барышом? — нахмурилась Фань Жожо, поучая брата.

Фань Сянь бросил на неё неодобрительный взгляд. Он был слегка разочарован тем, что после всех тех писем, которыми они обменялись, она всё ещё придерживалась таких закостенелых взглядов. Посмотрев на него, Жожо поняла, что она сказала что-то не так, и сразу замолчала. Фань Сянь улыбнулся брату:

— Что бы человек ни делал, главное делать это хорошо. Это же относится и к зарабатыванию денег. Я поддержу тебя.

— Да что проку от твоей поддержки, — грустно вздохнул Фань Сычжэ. — Тут мне нужно личное разрешение отца.

— А ты просто скрывай от него свои дела, — Фань Сянь словно дьявол за плечом соблазнял его запретным.

Вдруг Фань Сычжэ оживился, его глаза загорелись, и он страстно потребовал:

— Брат, тогда сначала дай мне твою книгу. Я смогу заработать на ней большие деньги, — слово «брат» естественным образом соскользнуло с его языка.

— Разве такой способ заработать не слишком медленный? — смущённо спросил Фань Сянь.

— Тебя печалят расходы? — с презрением посмотрел на него Фань Сычжэ. — Я просто хотел попытаться.

Увидев, что мелкий плут посмел смотреть на него свысока, Фань Сянь раздражённо ответил:

— Если хочешь товар, то сначала покажи свой коммерческий план.

Глава 20. Разговор брата и сестры

— Что такое коммерческий план? — Фань Сычжэ посмотрел на сестру в поисках ответа.

Фань Жожо моргнула несколько раз, а потом пояснила:

— Всё просто, это план того, что ты собираешься делать.

Фань Сычжэ покивал. С самого детства он поставил себе великую цель, поэтому необычайно целеустремлённо и трудолюбиво работал в этом направлении, что было совершенно не характерно для богатеньких сыночков. Фань Сычжэ с малых лет мечтал создать вторую семью Е — богатейшую семью мира! При этом он не имел ни малейшего понятия, что его старший брат, поощряющий его устремления, имеет прямое отношение к семье Е.

**

Пришла няня Фань Сычжэ и забрала его умываться и чистить зубы перед сном. В гостиной остались только брат с сестрой. Фань Сянь молча вышел, и Жожо последовала за ним. Не сговариваясь, но понимая друг друга без слов, они прошли по веранде и, не доходя до комнаты Жожо, синхронно остановились у неглубокого прудика.

Первой заговорила Жожо:

— Я знаю, что не следует делить людей согласно социальным слоям. Просто я боюсь, что если Чжэ`эр выберет этот путь, он столкнётся с большими трудностями.

Фань Сянь улыбнулся и покачал головой:

— В любом обществе всегда есть разделение на социальные слои. Мы уже с тобой это обсуждали, тут не нужно пытаться изменить что-то силой. Просто следует признать, что это явление существует. Это не должно вынуждать нас менять свои подлинные намерения.

Фань Жожо от любопытства широко раскрыла глаза и спросила брата:

— Что такое подлинные намерения?

— Подлинные намерения исходят из нашей изначальной природы сердца и это не то, что всякие шарлатаны называют каким-нибудь Дао, — Фань Сянь похлопал себя по груди. — Просто воспринимай эту фразу буквально: это то, чего ты действительно хочешь, — затем он продолжил: — Жизнь даётся человеку лишь один раз, и её нужно прожить так, чтобы оглядываясь назад не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы умирая человек мог сказать: «Я сделал всё, что хотел. Даже если я и не добился успеха, по крайней мере, я старался как мог».

Фань Жожо с восхищением посмотрела на Фань Сяня.

— Это не я придумал, — неловко объяснил Фань Сянь. — Автор этих строк человек по фамилии Островский.

— Какое странное имя… Похоже, оно принадлежит кому-то, кто живёт за морем.

— Верно, я лишь изменил конец высказывания, потому что у меня не такие величественные цели, про которые говорится в изначальном варианте*. Я смотрю в будущее лишь на три года вперёд и вдаль лишь на три мили перед собой.

— Поэтому… раз уж Чжэ`эру что-то нравится, ему придётся приложить немало усилий, занимаясь этим, чтобы потом не испытывать сожалений. Так он будет опираться на свои подлинные намерения, — если Фань Жожо пришла к такому выводу, значит, она всё поняла.

Фань Сянь снова продолжил:

— Людям необходимо выживать, поэтому если удаётся найти то, что может тебя прокормить и при этом сильно тебя интересует, то можно сказать — это просто идеальный вариант.

— Поняла, — на лице Жожо расцвела похожая на цветок улыбка.

Фань Сянь засмеялся.

— Может быть, ты не обратила внимания, но наблюдая за Сычже, я видел, какое у него лицо, когда он занимается подсчётом денег. Не зря говорят, что когда человек полностью отдаётся тому, что делает, он прекраснее всего.

При мысли о том, что младший брат выглядит красиво, Фань Жожо фыркнула и рассмеялась.

Фань Сянь на это очень серьёзно ответил ей:

— Не смейся, в этом вопросе ты всё ещё сильно уступаешь брату. По крайней мере, он точно знает, что хочет сделать, а ты? Пусть в столице тебя и называют талантливой девушкой, но что ты сама в конце концов хочешь делать? Путь поэзии серьёзный, поэтому тебе придётся много работать, если ты выберешь его. Ты не можешь относиться к нему как к развлечению.

Фань Жожо склонила голову, слушая поучения, но в душе у неё было очень тепло. Раньше они обменивались мыслями только через письма, а теперь учитель и ученик могли говорить напрямую. Это казалось ей большим благословением. Лучи лунного света озаряли её макушку. Свет луны отражался от глади вод пруда, и они серебристыми волнами набегали на стену веранды. Свет тускло сиял и на лице Фань Сяня. Он придавал его изящным чертам чистый и возвышенный вид, производящий необыкновенное впечатление.

— Братец, кто здесь действительно красив, так это ты, — тихо произнесла Фань Жожо, глядя на него.

Фань Сянь не ответил, он был занят тем, что пытался восстановить в голове все события сегодняшнего вечера в гостиной, и вздыхал про себя, размышляя: «Надеюсь, что жизнь в имении станет спокойнее и здесь воцарится мир. И если госпожа Лю и правда умна, надеюсь, она не разочарует меня…»

**

Когда они уже собирались разойтись, Фань Сянь вдруг вспомнил про встреченную в храме девушку в белом. Он описал её внешность сестре, думая, что та сможет узнать её. Девушка в белом, похоже, принадлежала богатой и благородной семье в столице, а Жожо часто посещала дома таких семей. Но как оказалось, она понятия не имела, кто бы это мог быть. Жожо хихикнула и спросила его:

— Где же ты встретил эту удивительную девушку? Кажется, она полностью очаровала тебя.

В её представлении брат всегда казался чрезвычайно зрелым учителем, поэтому, увидев разочарование на его лице, ей стало очень интересно, что это за девушка. Фань Сянь печально усмехнулся и сказал:

— Если даже ты её не знаешь, то, похоже, нет никакой надежды её найти, — однако несмотря на эти слова Фань Сянь почему-то был уверен, что однажды он снова встретит эту девушку… и она будет есть куриную ножку.

Внезапно его осенило, и он вздрогнул. Засахаренные ягоды на палочке стали тем, что привело его к храму, где он повстречал девушку в белом. Такая невероятная случайная встреча заставляла его поверить в то, что судьба действительно существует. Его сердце затрепетало, и он взволнованно спросил:

— Скажи… Может ли быть такое, что это была… барышня из семьи Линь?

Фань Жожо нахмурилась:

— Прежде я никогда не видела её. В конце концов, её личность немного, немного… — она взглянула на брата, пытаясь подобрать нужное слово, — … особенная. Немногие люди знают, как она выглядит. Есть только крохи вестей, исходящих от барышни из семьи Е. Я слышала, что они с ней лучшие друзья и очень близки.

— Барышня Е? — услышав эту фамилию, Фань Сянь сразу встревожился.

— Дочь командира городской стражи, её зовут Е Линэр. А что такое? — поинтересовалась Жожо.

Фань Сянь улыбнулся, вспоминая, как в первый же день, въезжая в столицу, видел проскакавшую на лошади девушку. Можно было не беспокоиться о том, что след потерян, ведь её можно было легко найти.

Немного подумав, Фань Жожо сказала:

— Но не думаю, что сегодня это была барышня Линь, так что выспрашивать у Е Линэр не имеет смысла.

— Почему ты так уверена? — Фань Сяню уже представлялось, как в его жизни в реальность воплотится сцена из романа про любовь, поэтому, услышав её слова, ему не хотелось в них верить.

-------------------

*Цитата Островского из книги "Как закалялась сталь":

…Она (жизнь) даётся ему (человеку) один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жёг позор за подленькое и мелочное прошлое, чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире - борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить.

Глава 21. Коммерческий план

Лунный свет серебрил веранду. Жожо с жалостью в голосе пояснила:

— Я никогда не видела будущую невестку, но я слышала, что у неё туберкулёз и она часто кашляет кровью. Именно поэтому ей нельзя есть мясное и жирное. А девушка, которую ты описываешь, жевала куриную ножку. — Она живо представила себе ту сцену, которую описал её брат, и прыснула со смеху. — Естественно, это никак не могла быть барышня Линь. В любом случае, говорят, что она, конечно, симпатичная и утончённая, но уж никак не та богиня, которую ты описал.

Фань Сянь на минуту задумался, а потом согласился с сестрой. Он вздохнул и решил оставить эту тему, но это не означало, что он отказался от мысли встретиться с этой девушкой. Тут в голове у Фань Сяня всплыла одна мысль, и он нахмурился.

— Туберкулёз? — он знал, что в этом мире такая болезнь считается неизлечимой. Барышня Линь была дочерью старшей принцессы, конечно же её лечили императорские лекари. Разве тут могли помочь всего лишь год его обучения у Фэй Цзе и дальнейшая самостоятельная практика. Как же некстати уехал Фэй Цзе.

**

Проснувшись на следующий день, Фань Сянь обнаружил, что его отца, сестры и госпожи Лю нет в поместье. Слуги принесли лёгкий завтрак и, покушав, Фань Сянь решил прогуляться. Он хотел попытать удачу и сходить в храм: вдруг та девушка снова придёт туда.

Он уже был в дверях, когда Фань Сычжэ схватил его за рукав и потащил в кабинет. Там с очень серьёзным видом он протянул Фань Сяню какие-то бумаги. Приглядевшись, Фань Сянь заметил, что у брата красные глаза, видимо, он провёл бессонную ночь за работой.

— Ты не боишься, что тебе влетит от матери за то, что не спишь по ночам? — спросил он Фань Сычжэ.

— Ты же сам научил меня, как делать всё тайком, — фыркнул Фань Сычжэ.

Фань Сянь рассмеялся и полистал страницы коммерческого предложения, над которым всю ночь корпел брат. Хотя Фань Сянь и не был успешным торговцем, он руководствовался высказыванием, что даже если человек не ел свинину, то как бегает свинья он уж точно видел. Хотя ведение бизнеса в этом мире не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило в его прежнем мире, но учитывая свой особый подход к делу, он чувствовал себя достаточно уверенно. Его брови медленно сошлись на переносице.

— По сути, очень неплохо, только я не знаком со столицей, так что ты сам должен выбрать подходящее расположение для магазина. Однако есть только одна проблема: пусть я — единственный источник рукописей, но как ты можешь гарантировать, что после выхода книги в свет другие книготорговцы не спиратят её? — спросил он.

Фань Сычжэ тут же оживился:

— Последнее время в имении очень спокойно и слугам нечем заняться. Я могу отправить их патрулировать улицы. Как только они увидят кого-то торгующего пиратскими версиями твоей книги, они просто разнесут его лавку.

Фань Сянь оказался поражён. Единственный вариант решения проблемы брат видел в разрушении магазинов? Это было далеко от тех высоких надежд, которые он возлагал на брата. Фань Сянь горько покачал головой:

— Не нужно недооценивать продавцов книг. Они получают немалую прибыль. Кто знает, у них могут оказаться очень влиятельные покровители.

— И чего же здесь бояться? История-то наша, с чего они взяли, что могут безнаказанно воровать её? — возразил Фань Сычжэ.

— Нет такого закона, который бы запрещал перепечатывать книгу… И в любом случае, эта книга не была одобрена восьмым отделом цензуры. Если ты пойдёшь в суд, то всё кончится лишь тем, что тебе придётся понести убытки, — напомнил ему Фань Сянь.

Фань Сычжэ усмехнулся:

— Ну тут совершенно не о чем волноваться. Если мы откроем магазин, то достаточно того, что отец направит письмо в восьмой отдел, тогда всё само собой наладится.

Тут Фань Сянь понял, что брат был прав. Возможно, отец на вид и не производил большого впечатления, но его связи с Контрольной Палатой были намного глубже, чем могло показаться со стороны. Он снова изменил своё мнение и возразил:

— Даже если книгу разрешат, нельзя избавляться от конкурентов просто громя их лавки. Даже если бьёшь людей, то нельзя терять лицо. Нет ничего хорошего в том, чтобы гонять продающих книгу на улицах женщин и закрывать лавки. Это значит, что ты наживёшь себе огромное количество врагов. Даже большая прибыль того не стоит.

— Да кого ты испугался? — закатил глаза Фань Сычжэ, по его мнению, брат рассуждал как баба. — Если ты считаешь, что на кону наша репутация, то можно просто протолкнуть нужные законы. Если другие магазины продолжат пиратить книгу, то пусть с этим разбирается суд.

Фань Сянь взвыл от смеха:

— Законы?! Ты думаешь, что в правительстве так запросто могут принять новые законы только потому, что мы решили опубликовать книгу?

Фань Сычжэ покачал головой:

— Как изменить закон? Просто пойдём по нижним инстанциям. Очень просто можно поменять правила для городской стражи. Свирепая жена командира городской стражи близко знакома с принцессой Жоу Цзя. Просто попросим нашу сестру обратиться к семье принца Цзинвана, чтобы они передали весточку семье Е, и готово!

Фань Сянь заинтересовался:

— Какое отношение имеют правила городской стражи к продаже книг? — спросил он.

Фань Сычжэ немного призадумался:

— Как мне кажется, есть пара правил о гражданской торговле, которые можно использовать.

Этот мелкий прохвост поражал Фань Сяня всё больше и больше. У него явно были все шансы вырасти в коррумпированного торговца, который может на ходу придумать, как заключить сделку с официальными властями и получить себе в распоряжение личную банду для уничтожения конкурентов. Однако ожидания всегда превосходят реальность.

— Ты посчитал примерную ожидаемую прибыль?

— Мы будем издавать по десять глав в одной книге, каждую книгу продавать по восемь лянов серебра, а всего сейчас шестьдесят восемь глав. Население столицы — шестьсот сорок тысяч. Допустим, мы будем продавать книгу одному человеку на тысячу. Это значит, что можно продать шестьсот копий. Если точно посчитать прибыль, то это будет всего тридцать пять тысяч восемьсот сорок лянов серебра, — Фань Сычжэ наслаждался своими планами, он уже давно всё посчитал и помнил цифры наизусть. — Если мы снимем помещение на улице Луодун, то это будет несколько дороговато и добавит расходов к себестоимости производства. Можно поручить печать типографии Тысячи Томов, это облегчит нам жизнь.

— Типография Тысячи Томов? — с любопытством спросил Фань Сянь.

— Это самая знаменитая частная типография в столице, — хитро улыбнулся Фань Сычжэ. — Это большой семейный бизнес, но за ними не стоит никаких влиятельных фигур. Если они попытаются предать нас, то мы просто отожмём у них бизнес. Боюсь, мы так только ещё больше заработаем.

Фань Сянь пришёл в такой ужас, что он был готов кашлять кровью.

— Мои подсчёты показывают, что мы сможем зарабатывать по меньшей мере пару тысяч лянов серебра в год, а если остальные магазины закроются, то наша прибыль лишь возрастёт.

Фань Сянь вздохнул и сказал:

— Ты слишком оптимистичен. Чтобы стать успешным предпринимателем, нужно быть готовым к множеству различных случайностей. К примеру, взять твою оценку прибыли: хотя люди в столице не бедные, но ты действительно думаешь, что они могут позволить себе заплатить лишних пятьдесят серебряных лянов всего лишь за несколько книг?

Фань Сычжэ удивился, посмотрел на Фань Сяня как на инопланетянина и спросил:

— Ты действительно не знаешь, насколько хорошо продаётся твоя книга?

Фань Сянь широко распахнул глаза. Он знал, что «Сон в красном тереме» был очень популярен в эпоху Цяньлун, и помнил, что ограниченная рукописная версия продавалась по цене выше ста лянов чистого серебряных. Но как они могли продавать по такой высокой цене, если собирались печатать большой тираж?

Фань Сычжэ вздохнул и сказал:

— На днях я слышал, что барышня Фучэн из семьи Фучен немного помешалась на почве твоей книги. Она не могла ни есть, ни спать и просто таращилась в пустоту. Её мать с горя бросила книги в огонь, после чего барышня Фучэн в агонии зарыдала и стала спрашивать, почему сожгли её любимое сокровище. Потом она так и не пришла в себя до конца. Столица переполнена чиновниками. Как ты думаешь, сколько здесь живёт богатых девиц, которым целый день нечем заняться? Продавать сотни и тысячи книг — далеко не проблема.

Фань Сянь оказался пойман врасплох. Он даже не знал, стоит ли ему навестить барышню Фучэн, чтобы как-то успокоить её…

Глава 22. Начало лета

Затем Фань Сычжэ высокомерно заявил:

— Да это всё мелочь. После завершения выпуска ты можешь просто написать ещё штук семьдесят-восемьдесят глав, только в этот раз нужно всё хорошо продумать и выпускать только ограниченные тиражи в шикарном оформлении. Потом ты сможешь продавать их на аукционе тем, кто предложит самую лучшую цену. Тот, кто захочет узнать конец, посмотреть, поженятся ли в итоге барышня Дуо и второй господин Бао, как миленькие предложат свои денюжки.

Фань Сянь схватил Фань Сычжэ за ухо, выкрутил его и вспылил:

— Как же, поженятся барышня Дуо и второй господин Бао! Ты даже не читал книгу, а ещё говоришь тут о том, как её лучше продать?

Фань Сычжэ начал оправдываться в ответ:

— Ну, когда мы вчера вернулись, я попросил у сестры ту книгу, что ты купил на улице. Просто… я начал читать, а там такая скукота, что я быстро заснул, — молодой господин Фань, которого волновали только деньги, откровенно не понимал, как настолько скучная книга могла захватить воображение такого количества столичных барышень.

— Ладно, больше не будем обсуждать эту тему, — беспомощно произнёс Фань Сянь. — Всё это довольно сложно. А ты ещё совсем ребёнок. Тебе ещё предстоит окончить школу и получить образование. У тебя сейчас нет на это всё времени. Давай лучше отложим это на несколько лет.

— Несколько лет? А как же насчёт ковать железо, пока горячо? — удивлённо воскликнул Фань Сычжэ.

— А что ты можешь сейчас сделать? Ты по-прежнему сын семьи Фань. Если тебе действительно придётся отбросить своё происхождение, чтобы начать бизнес, то сможешь ли ты скрыть это от отца и матери? Да они просто съедят тебя живьём, тебе лучше быть осмотрительнее.

На лице Фань Сычжэ отразилась боль.

— Я знаю, поэтому и решил использовать владельца магазина из Зала Цинъю, чтобы выдавать его за главного, а самому спрятаться в тени.

Фань Сянь очень удивился. За исключением того, что его брат обладал буйным и несдержанным нравом, в остальном у него были очень серьёзные задатки талантливого предпринимателя. Он только что выдумал роль менеджера и по наитию назвал Зал Цинъю.

Видя, насколько этот ребёнок непреклонен, Фань Сянь вздохнул. Он вынул из-за пазухи банкноты. Это были все его сбережения за прошедшие годы, а также деньги, переданные ему сестрой в знак почтения. Он взял их и протянул Фань Сычжэ. Фань Сянь порекомендовал Фань Сычжэ не спешить и сначала вовлечь в дело бездельников, которые уже много лет бессовестно жили за счёт дома Фань.

На лице Фань Сычжэ появилась улыбка от уха до уха. Он подсчитал деньги и убедился, что у брата скопилась довольно приличная сумма. Добавив к ней то, что успел накопить сам, он получил начальный капитал, которого должно было более или менее хватить.

Фань Сянь больше ничего не сказал, лишь ещё раз напомнил про необходимость действовать осторожно.

— Способ налаживания отношений с властями и прессования тех, кто ниже тебя по положению, сработает только в случае, если ты воспользуешься именем отца, поэтому кроме этого тебе стоит быть подобрее к другим.

— С чего ты это взял? — тут же огрызнулся Фань Сычжэ. — Взятки — это естественное явление. Если ты доберёшься до высокой должности, то всё это окупится.

Фань Сянь чуть не лопнул от смеха, поэтому он быстро открыл дверь и сбежал. Он всегда считал, что у серебряных монет есть свой запах, но сегодня он узнал, насколько резкой может быть вонь медных монет.

**

В полдень сникшие ветви деревьев с обеих сторон дороги не могли заслонить бедных путников от палящего жара солнца.

У дороги Фань Сянь медленно поднёс ко рту чашку с морсом из чернослива. Он знал, что если выпить слишком быстро, то жажду не утолишь, не говоря уже о том, что потом расстроится живот. Ему порядком досаждал стрёкот цикад. И что это за месяц такой, ещё и весна не прошла, а лето уже пыталось влезть без очереди.

Вдали Храм Цин в солнечном свете выглядел очень внушительно, что немного нарушало изначально элегантный вид постройки. Округлые черепицы храма блестели на солнце, и их сияние казалось священным.

В Храм Цин пришло ещё больше людей, чем за день до этого. Время от времени люди входили внутрь, чтобы вознести молитвы. Фань Сяню было очень интересно, почему же вчера здесь почти совсем никого не было. Конечно, он понятия не имел, что когда он был здесь вчера, обе стороны дороги были оцеплены. И единственная причина, по которой сам он смог подойти к воротам и встретиться с умелым противником, заключалась в том, что кто-то незаметно помог ему.

У Чжу действительно всегда баловал его, позволяя пить и делать всё, что он пожелает. Даже такая мелочь как посещение храма, вылилась в то, что У Чжу позаботился о свободном пути и убрал охранников, оставив их без сознания.

Сидя у обочины и потягивая морс из чернослива, Фань Сянь и понятия не имел, какие проблемы возникли из-за него вчера. Положив ногу на ногу, он ждал ту девушку.

В одной из комнат недалеко от храма, куда не попадал солнечный свет, сидя на стуле и наслаждаясь прохладой, Гун Дянь отрегулировал внутреннее дыхание и вошёл в оптимальное состояние.

Сегодня утром после ночного дежурства он не вернулся в поместье. Вместо этого он пришёл к храму. Чем больше он думал о вчерашнем внезапном появлении в нём юноши, тем подозрительнее это ему казалось. Всё дело в том, что как раз в это время большая часть его подчинённых, оцепивших район, оказалась вырублена кем-то с уровнем грандмастера. Может ли это быть связано с тем юношей у храма?

По какой-то причине Гун Дяня не покидало чувство, что этот юноша сегодня снова придёт. А с ним, возможно, появится и грандмастер. Это была интуиция человека, достигшего высокого уровня в боевых искусствах. Хотя нельзя сказать, что она никогда не подводила, но, как правило, работала достаточно точно, чтобы принимать её в расчёт. Однако этот проклятый евнух Хун не поверил ему и продолжил упорно допрашивать стражников. По этой причине Гун Дяню пришлось прийти одному. Он тихо сидел в комнате и через узкую щель внизу терпеливо и спокойно наблюдал за входом в храм.

На улице Фань Сянь уже достаточно зажарился на солнце. Он добил свой напиток одним глотком, расстегнул две верхние пуговицы на одежде и отправился в сторону храма.

Его шаги слышались всё ближе и ближе. Гун Дянь как будто бы услышал что-то и слегка нахмурился.

**

Каменные плиты, раскалившиеся под солнцем, под ногами Фань Сяня неприятно жгли ступни. Казалось, ему это настолько не понравилось, что он сделал шаг назад, потом застегнул рубашку обратно и, улыбнувшись, развернулся. Он вернулся к ларьку продавца морса из чернослива и попросил ещё чашечку. Медленно потягивая жидкость, он как ни в чём не бывало побрёл прочь от храма. Добравшись до ожидающей его кареты, он облегчённо вздохнул и воскликнул:

— Быстро обратно в имение!

Тэн Цзыцзин удивлённо посмотрел на Фань Сяня, но увидел, что лицо юного господина совсем ничего не выражало.

**

Гун Дянь продолжал следить за входом в храм с ледяным выражением на лице. Когда он услышал, как шаги стали удаляться от храма, он сверкнул глазами и уже хотел вскочить с места, но тут ощутил пронизывающий холодок за спиной. Его шея тут же замёрзла.

Стояла поздняя весна. На улице было невыносимо жарко, но Гун Дянь быстро покрылся холодным потом. Его ладони с аккуратно подстриженными ногтями так и остались лежать на коленях. А его клинок, хотя с простого вида, но несравненно острый, так и остался лежать в десяти сантиметрах от него. Он просто не посмел его достать, потому что ясно ощущал, что человек за его спиной и сильнее, и быстрее его.

Глава 23. Простые доводы

В столице Гун Дянь считался одним из самых сильных бойцов. За свою жизнь ему пришлось испытать бесчисленное количество смертельных опасностей. Он и подумать не мог, что здесь, рядом с храмом в строго охраняемой столице, ему встретится противник такой силы.

Хотя аура человека за его спиной была не слишком уж выраженной, но это позволяло ему почти полностью сливаться с окружением, чтобы остаться незаметным. До сегодняшнего дня Гун Дянь встречал только одного человека, способного на подобное. Им был младший брат его учителя Е Лююнь, являвшийся одним из четырёх великих грандмастеров. Гун Дянь учился у того же учителя, что и командир городской стражи. Он и подумать не мог, чтобы кто-то на уровне грандмастера пренебрёг своим статусом, чтобы появиться за его спиной в роли убийцы.

В комнате достаточно долго стояла тишина. Левый мизинец Гун Дяня слегка дрогнул, он понимал, что не может и дальше тянуть время, бездействуя. В его глазах сверкнул ледяной свет. Неожиданно, будто превращаясь в серого дракона, он взрывным образом выпустил истинную ци и нанёс удар назад левой ногой. Его правая рука подхватила клинок, и тот бесстрашным ударом со свистом разрезал воздух, целясь в человека за спиной. Но лезвие встретило лишь воздух на своём пути. Загадочного мастера уже нигде не было.

Гун Дань слишком перестарался со внутренней энергией. После того, как он вложил все свои силы в удар клинком, энергия не могла сразу же вернуться в спокойное состояние. В результате он почувствовал, словно ему в грудь ударила молния. Потоки жара устремились в голову, и из носа пошла кровь.

Пока Гун Дянь разглядывал пустую комнату, в его глазах не было страха, лишь замешательство. Его противник явно показал, что может с лёгкостью убить его, почему же тогда он в последний момент передумал и просто ушёл?

Внезапно он вспомнил, что приёмы, использованные вчера в бою юношей, были так похожи на его собственные. По этой причине Гун Дянь предположил, что кто бы ни был этот загадочный человек, возможно, он был как-то связан с его учителем и поэтому пощадил его. Немного отдохнув, Гун Дянь вышел из комнаты, где прятался, и слегка удручённо отправился обратно в имение.

Почему же У Чжу не убил Гун Дяня? Очевидно, что дело было вовсе не в том, что У Чжу имел отношение к его наставнику. На деле У Чжу был достаточно свиреп, чтобы при необходимости пойти и убить даже самого Е Лююня. Настоящая причина была очень простой: вчера Гун Дянь заставил Фань Сяня закашляться кровью, поэтому сегодня У Чжу всего лишь вернул ему должок.

**

Когда Фань Сянь вернулся в имение, время ещё было не позднее. Фань Сычжэ всё ещё сидел в кабинете и строил планы о своём прибыльном бизнесе. Жожо не было в имении, она отправилась кого-то навестить. Во дворе находились только служанки, которые сразу же кланялись молодому господину. Несмотря на то что некоторые служанки были очень даже симпатичными, Фань Сянь пребывал в невесёлом расположении духа, да и место для шуток было неподходящим.

Попивая чай, он нахмурился и подумал: «Кто же это был сегодня в храме? Зачем он там хотел подкараулить Фань Сяня? Неужели это был кто-то из дома той девушки в белом, специально присланный, чтобы дождаться его?»

При мысли об этой возможности, в его груди начинался пожар. Но потом он вспомнил сигнал об опасности, поданный У Чжу, и это моментально остудило его, потому что он понял: если бы всё было так, как он предположил, то У Чжу бы не стал обращать на такое внимание.

Переодевшись в лёгкую одежду и наспех затянув ремень на поясе, Фань Сянь отправился в кабинет к отцу. Неожиданно граф Сынань действительно оказался в кабинете.

— В министерстве сегодня немного дел, — Фань Цзянь жестом пригласил сына сесть и тихо продолжил: — Ты в столице уже несколько дней. Не стоит проводить всё время разгуливая по окрестностям. Я слышал о том, что случилось в ресторане. В будущем как следует постарайся по возможности избегать подобных конфликтов. Не уподобляйся своему бездарному младшему брату.

Фань Сянь лишь натянуто улыбнулся, ему не хотелось ничего объяснять. Внезапно он что-то вспомнил и спросил:

— Отец, когда я смогу встретиться с барышней Линь?

Похоже сильно удивившись этому вопросу, Фань Цзянь лишь рассмеялся в ответ:

— После свадьбы конечно же. Ты сможешь видеть её каждый день. Сейчас-то куда спешить?

Фань Сянь усмехнулся, услышав эти слова:

— Ну это уже после свадьбы. Не знать, как выглядит невеста до момента вхождения в брачные покои? Я на такое не согласен, — он подумал немного и улыбнулся: — Взять к примеру мою младшую сестру, эту Е Лин’эр и принцессу Жоцзя. Все они часто показываются на людях, что в этом такого?

— Ну для молодых мужчины и женщины увидеться с друг другом действительно не так уж зазорно, — пояснил Фань Цзянь, всё ещё продолжая улыбаться. — Но ты должен понимать, что происхождение барышни Линь довольно специфическое. Хотя её фамилия Линь, у неё не так-то много общего с семьёй премьер-министра. Она выросла во дворце и её удочерил сам император. Император хотел не только сохранить лицо императорской семьи, но и дать возможность старшей принцессе постоянно видеться с дочерью. Несмотря на то что барышня Линь — принцесса, она отличается от принцессы Жоцзя.

Фань Цзянь немного смягчил тон, сдерживаясь:

— Хотя, возможно, в этом мире не так много людей знают, чья она дочь, никто не посмеет сказать это вслух или открыто признать. За все эти годы жизни во дворце её видели очень немногие. По этой причине, к тому же учитывая плохое здоровье, она не жила отдельно вплоть до начала этого года.

— Я хочу увидеть её именно из-за плохого здоровья. Возможно, я смогу чем-то помочь, — вздохнул Фань Сянь.

Фань Цзянь нахмурился:

— Ты пробыл в обучении у Фей Цзе только полтора года, и теперь ты хочешь сказать, что знаешь больше, чем императорские врачи? Юноша, надо бы быть скромнее.

— Хорошо, — нехотя согласился Фань Сянь, но остался недоволен, поэтому добавил: — Но ты всё равно должен позволить мне посмотреть на неё, ладно?

— Ты женишься на ней не потому, что это она, а из-за того, что за собой влечёт этот брак, — холодно возразил ему Фань Цзянь. — Тебе нужно отказаться от всех этих бесполезных мыслей и раздавить в себе все лишние гнилые чувства.

Фань Сянь нахмурился, ощутив лёгкое отвращение:

— У меня такое чувство, что гнилые здесь на самом деле вот эти слова, сказанные тобой.

— Что ты сказал? — начал сердиться Фань Цзянь.

— Как я уже говорил раньше, меня не так-то легко контролировать, — слегка улыбнувшись, ответил Фань Сянь, принимая уважительный вид.

— Неужели ты не хочешь забрать всё то, что по праву должно было принадлежать тебе? — Фань Цзянь очевидно успокоился, видимо вспомнив о чём-то.

Фань Сянь удивлённо моргнул, а потом серьёзно ответил:

— По правде говоря, пока я жил в Даньчжоу, я многому научился. Я верю, что могу добиться всего своими силами. Если говорить о возвращении того, чем владела моя мать, то я, конечно, не стану возражать. Но это всё зависит от моего желания. Всё очень просто: если я захочу, то сделаю это, а если не захочу — не стану.

Глава 24. Поэзия

Граф Сынань вздохнул. Он знал, что этот юноша, точно так же как его мать, не поддавался легко на чьи-либо уговоры. В его глазах появилось сочувствие.

— Этот брак захотела устроить вовсе не семья Фань, — мягко сказал он, — и премьер-министр тут тоже не причём. Это дело затрагивает интересы многих людей. Всё очень сложно. Если ты хочешь непременно увидеть эту девушку, то сам придумай, как это сделать. Я не буду в этом участвовать.

Фань Сянь поклонился.

— Если ты разрешаешь мне сделать это, отец, — ответил он, — я найду способ, — потом он подумал о том, что услышал ранее, и ощутил сомнения. — А что если премьер-министр не согласится на этот брак?

Граф Сынань холодно усмехнулся.

— Как я уже сказал, очень влиятельные силы настаивают на женитьбе. Тут он не может никак повлиять на исход. Не забывай, барышня Линь даже не может вернуться в семью Линь. Её статус — приёмная дочь Его Величества, принцесса при дворе.

Тёплой порой позднего апреля Фань Сянь ощутил, словно его с головы до ног окатили ледяной водой из огромного ведра. Он вздрогнул. Наконец, он понял: из-за того что от его женитьбы зависит решение императора, кто станет управлять бизнесом с огромными доходами, это дело было совсем не таким простым, как могло показаться на первый взгляд. На самом деле решение принимала небольшая группа людей во дворце, остававшаяся при этом в тени. Он даже не знал, был это сам император или, может быть, вдовствующая императрица.

— Почему премьер-министр против? — спросил он, нахмурившись.

Граф Сынань сделал глоток чая и тоже помрачнел. Кажется, чай сегодня горчил. Он потёр языком зубы, стараясь избавиться от неприятного вкуса.

— Разве я уже не рассказывал? — ничего не объясняя, переспросил он.

Фань Сянь слегка улыбнулся и напомнил отцу о прошлом разговоре.

— В прошлый раз ты упоминал о сомнениях премьер-министра. По его мнению, император подозревает, что за стремлением породниться с семьёй Фань при помощи брака стоит что-то ещё. Но ведь во дворце уже одобрили эту свадьбу, о чём тут ещё беспокоиться?

Граф Сынань ненадолго замолчал. Потом какая-то мысль вызвала у него улыбку, и он поставил чашку с чаем на стол.

— Ну хорошо, я расскажу тебе правду. На самом деле старшая принцесса не хочет выдавать свою дочь за тебя.

Фань Сянь удивлённо уставился на него, про себя пытаясь понять, в чём же тут дело. Раз ни отец, ни мать не хотели выдавать замуж свою дочь, тогда о чём тут ещё говорить? Он просто может умыть руки, бросить это дело и пойти искать девушку в белом из благородной семьи. Хотя он и подумал так, он хорошо знал, что вслух такое говорить нельзя. Учитывая, что его отец сумел убедить всех нужных людей во дворце, очевидно, что в процессе устройства этой женитьбы семья Фань использовала немало скрытых возможностей и влияния.

— Почему старшая принцесса против? — спросил он. «Барышня Линь и я родились при схожих обстоятельствах. Мы оба незаконнорождённые, почему они так высоко задирают нос?» — подумал он.

— Вообще всё это довольно странно. Его Величество заботится о барышне Линь больше, чем о родной. Однажды я не подумав как-то указал ему на это после того, как мы выпили вина. Если барышня Линь выйдет замуж, то старшей принцессе придётся передать свою власть её мужу, зятю императора, чтобы не создавать проблем с императорской линией крови, — граф Сынань с довольным видом разгладил свою бороду.

— Вот значит как, — Фань Сянь развёл руками и вздохнул. — Кажется, старшей принцессе слишком нравится власть. Не знаю, почему она так и не вышла замуж за премьер-министра. Без сомнений она была бы счастливее, если бы растила детей и внуков вместе с ним.

— Попросту сказать, это не принесло бы им никакой выгоды, — улыбнулся Граф Сынань. — Если бы старшая принцесса вышла за Линь Руофу, он получил бы титул, но не смог бы расправить крылья и реализовать свои амбиции. У него никогда не было бы столько власти в правительстве, сколько у него сейчас.

Фань Сянь нахмурился. Он помнил, что зять императора не имел права становиться чиновником при дворе, ему полагался просто знатный титул и больше ничего.

— Если ты женишься на барышне Линь, то хотя её титул принцессы дарован, а не передан по праву рождения, боюсь, что с твоей карьерой чиновника тоже могут возникнуть проблемы, — прямо сказал граф Сынань, видя, что Фань Сянь нахмурился, и решив, что того беспокоит именно это.

— Посмотрим, — улыбнулся Фань Сянь, поднимаясь на ноги.

— Ещё если ты хочешь в следующем году сдавать императорский экзамен, то тебе нужно уже сейчас приниматься за подготовку.

Фань Сянь представил, как ему действительно придётся сдавать этот экзамен и соревноваться со всеми остальными в семье за место под солнцем, горько улыбнулся и ничего не ответил.

После этого граф Сынань рассказал ему о ежемесячном поэтическом состязании в поместье принца Цзинвана. Скоро подходило время очередной поэтической встречи, а к ней лучше было бы подготовиться заранее. Услышав об этом, Фань Сянь внезапно ощутил страх, словно нужно сдавать экзамен, но потом он представил, что ему возможно снова придётся выдумывать легенды про авторов стихов, как случилось с продавцом соли, а это была та ещё головная боль.

— Я знаю, что ты очень талантливый поэт, — улыбнулся граф Сынань, посмотрев на него. — В некоторых случаях не стоит слишком уж скрывать свои способности. Хотя во дворце есть люди, способствующие твоей женитьбе, но если ты в столице сможешь прослыть литературным гением, возможно, старшая принцесса не будет настолько сильно возражать против твоей свадьбы с её дочерью.

Фань Сянь лишь горько улыбнулся в ответ. Кажется, отец втайне читал их с сестрой переписку. Конечно, от отца невозможно было полностью скрыть тот факт, что он является автором «Сна в красном тереме». Он невольно восхитился тем, как его отцу удалось до сих пор не выдавать свою осведомлённость в этом вопросе.

**

В этом мире не было воскресений. Боги не стали бы наказывать тех, кто работал. Дней недели тоже не было. Если сказать коротко, то не было строгой очерёдности рабочих дней и выходных. Магазины работали каждый день, министерства тоже. Говорили даже, что сам император не брал выходных. Но когда речь заходила о сынах многих знатных домов столицы, то каждый день для них был выходным.

Со времён великой войны прошло шестнадцать лет, государство Северной Вей было раздроблено и ослабело до такой степени, что уже не могло восстановиться. Западные варвары сбежали, их лошади ели траву в горах. Император приказал принцу взять сотню тысяч солдат и пойти на запад, чтобы расширить территории, отодвинув границы, но это больше походило на спортивное развлечение.

Государство Цин было сильно в военном отношении, но после того как император победил в войне, любимым увлечением при дворе стала поэзия. Когда эта мода возникла в высших кругах, то её подхватили и те, кто победнее. У многих сыновей благородных семейств не было работы, да и военные из них были никакие. Поэтому они готовились к императорским экзаменам, а в качестве изысканных развлечений использовали поэзию, чтобы показать превосходство над низшим классом. Чаще всего они читали книги, обсуждали их, читали и писали стихи. Так столица стала местом, где следуя моде сражались при помощи стихов, а не оружия.

Глава 25. Поместье Цзинвана

Поэтические турниры в поместье Цзинвана и у наследного принца были двумя самыми популярными светскими событиями столицы. Они проходили раз в месяц вне зависимости от того шёл ли дождь или светило солнце. Множество бедных учёных и голодающих поэтов изо всех сих старались попасть туда, надеясь прославиться одной строкой, одной рифмой, одним стихом и найти способ хорошо устроиться в жизни.

Наследный принц был хорошо известен как мастер слова, и хотя сам Цзинван был родным младшим братом императора, он настаивал на том, чтобы вести беззаботную жизнь в роскоши и у него не было большого влияния. Поэтому те, у кого были чёткие цели, естественным образом собирались вокруг наследного принца.

Если кто-то мог заслужить похвалу сына Цзинвана принца Цзинвана*, то это было неплохим способом заработать хорошую репутацию. Поэтому на каждый турнир в поместье Цзинвана неподалёку от ворот Шисинь собиралось множество гостей. Некоторых приносили в паланкинах, кто-то приезжал в карете, другие приходили пешком, но старый управляющий у ворот встречал всех одинаково учтиво и, проверив визитную карточку, с уважением приглашал внутрь.

Фань Сянь сидел в паланкине с неприглядным выражением на лице, которое то зеленело, то бледнело. Иногда он зажимал рот руками, пытаясь подавить тошноту.

Сам он решил приехать в паланкине потому, что это как нельзя лучше соответствовало торжественности поэтических встреч, он и сестру попросил поехать в паланкине. Он провёл всю свою жизнь в приморском Даньчжоу, и сколько бы не плавал на лодках, никогда не страдал от морской болезни, но в этом паланкине его так укачало, что он с трудом сдерживал тошноту. Превозмогая плохое самочувствие, он приподнял шторку паланкина.

— Долго ещё до места? — обессиленно спросил он у Тэн Цзыцзина.

— Осталось пройти ещё один перекрёсток, — подавив улыбку, ответил Тэн Цзицзин.

Фань Сянь угукнул, обозначая, что понял, и снова выпрямился в сиденьи. Он раскрыл ладони и расправил пальцы в виде цветка, а потом соединил большие и безымянные пальцы вместе, позволяя истинной ци медленно просачиваться и омывать его внутренние органы, облегчая тошноту, однако головокружение никуда не ушло.

Он нахмурился, пытаясь одновременно справиться со множеством одолевающих его сомнений и скверным самочувствием. Последние несколько дней в имении показали ему, что взгляды отца сильно отличались от его представлений о них, и многие вещи он не мог объяснить. Например, почему отец так сильно заботился о незаконнорождённом ребёнке? Было ли это только следствием его сильной любви к его матери?

Он повернул голову, чтобы посмотреть наружу. Зелёная шторка отделяла его от посторонних взглядов, за ней виднелись силуэты сопровождавших его людей верхом на лошадях. Он знал, что хотя Тэн Цзыцзин испытывает к нему симпатию, но тот всё равно был человеком его отца, поэтому ему нельзя было полностью доверять. Он вздохнул, понимая, что ему необходимо найти таких подчинённых, подобных похожему на призрака У Чжу, на которых можно было бы полностью положиться. Тогда он сможет давать им приказы по своему усмотрению.

Фань Сянь очень хотел узнать, чем его мать занималась в городе, как они познакомились с отцом, и… как она умерла. Это желание не было продиктовано лишь наивным любопытством и сыновней любовью, он полагал, что только узнав о своём прошлом, он сможет как следует контролировать своё настоящее и будущее.

В поместье Цзинвана перед воротами в сад несколько учёных польщённо и смиренно поклонились молодому человеку. Они и подумать не могли, что человеком, встречавшим их сегодня у ворот, станет сам принц Цзинван.

Два небольших паланкина с зелёными занавесками медленно приблизились к воротам. Принц Цзинван немного нетерпеливо поприветствовал, казалось, взволнованных его присутствием учёных и пригласил их войти, а потом двинулся вперёд, чтобы встретить гостей в паланкинах. В этот миг учёные поняли, что неправильно истолковали намерение принца, и слишком польстили себе, думая, что он вышел лично встретить именно их, но не посмели эмоциям отразиться на лице. Они продолжили широко и гордо улыбаться и уверенно сложили руки для приветствия, а затем слуга проводил их в глубину сада.

Слуги у ворот с любопытством смотрели на паланкины, им было очень интересно, что за гостей принц вышел встречать лично. Когда они увидели, как молодая девушка в золотистых одеждах выбирается из первого паланкина, они наконец поняли, кто приехал. Это была молодая госпожа из семьи Фань. Учитывая отношения между имением Цзинвана и имением Фаней, близкую дружбу между принцессой Жоцзя и барышней Фань, а также насколько редко Фань Жожо появлялась на публике, то, что принц Цзинван лично вышел встречать её у ворот, было вполне естественным.

— Жожо, добро пожаловать.

Принца Цзинвана звали Ли Хунчэн. Хотя судя по слухам он был завсегдатаем публичных домов в столице, но перед барышней Фань он являл образец скромного и уважительного юноши. Фань Жожо поклонилась, поприветствовала принца и улыбнулась.

— Итак, какую тему выбрала Жоцзя для сегодняшней встречи?

Цзинван рассмеялся в ответ, но его взгляд то и дело перемещался на паланкин за её спиной. Про себя он думал, он так долго старался, неужели брат Жожо так и не собирается выйти из паланкина? Подошедшие слуги с уважением раздвинули шторки паланкина Фань Сяня, но к их удивлению внутри никого не оказалось. Люди внутри имения растерялись, пытаясь понять, что всё это значит?

— Мой брат за нами, — пояснила Фань Жожо, подавив улыбку.

Пока они говорили, невдалеке появился запыхавшийся юноша лет шестнадцати-семнадцати, за ним следовал личный слуга. На юноше были светло-каштановые одежды с расстёгнутым воротником. Его внешний вид мог показаться излишне фривольным, но наряду с милым и дружелюбным выражением на чистом лице такой вид помогал окружающим почувствовать себя рядом с ним более свободно и расслабленно.

— Прошу прощения, прошу прощения, — Фань Сянь сложил руки и поклонился принцу. — Меня укачало в паланкине, — застенчиво объяснил он, — поэтому я вышел и пошёл пешком. Но на улице так жарко, что я остановился, чтобы выпить сока зимней вишни. Я знаю, я опоздал.

— Ничего подобного, вовсе нет, — принц Цзинван посмотрел на этого юношу, которого ранее встречал только один раз, и почувствовал к нему сердечное расположение. Он от души рассмеялся. — Самое главное, что ты пришёл, брат Фань.

Фань Сянь заметил, что принц назвал его по фамилии, совсем не так, как несколько дней назад. Однако он не понял, что принц подразумевал под этим. На мгновение он задумался, а потом на его лице показалась улыбка.

— Сок зимней вишни рядом с вашим имением намного лучше, чем продают в других местах, я просто не мог не попробовать его.

Принц Цзинван улыбнулся. Они могли проговорить там так весь день. Взмахнув рукой, он поспешил пригласить брата и сестру в сад.

Ещё живя в Даньчжоу, Фань Сянь понял, что его сестра — талантливый поэт. Хотя её стихи были в основном о печали по уходящей весне и наступающей осени, и не выходили за принятые рамки, но для этой эпохи они могли считаться весьма хорошими. Однако было ясно, что в плане творческих достижений ей далеко до принцев и молодых учёных, постоянно посещающих поэтические турниры, поэтому Фань Жожо не была широко известной поэтессой.

По этой причине ему было очень интересно, как проявит себя его сестра на таком собрании, а также ему хотелось узнать, как выглядит принцесса Жоцзя, из-за которой его книга «Сон в красном тереме» ушла в народ и теперь по дешевке продавалась на каждом углу в виде пиратских изданий.

Пока он шёл за Ли Хунченом по извилистым коридорам в саду со струящимися ручьями в дальнюю часть сада, он понял, что даже в такой на первый взгляд раскрепощённой стране, как та, где они жили, существовало разделение между мужчинами и женщинами. Все гости-женщины собирались в павильоне на другой стороне озера, за преградой из нескольких слоёв тонкого белого тюля, развевающегося на ветру.

Немного разочаровано он последовал за принцем на край озера. Поглядывая на парящий тюль вдалеке, он невольно подумал о Стивене Чоу, режиссёре и актёре, который так нравился ему в предыдущей жизни. «Это ощущение так похоже на первую любовь», — вздохнул он про себя.

------------------

* Сын Цзинвана принц Цзинван - тут не получилось удачно перевести, чтобы избежать путаницы. У императора есть брат - Цзин цзюньван или сокращенно Цзинван, у него есть сын, которого в тексте называют принцем Цзинваном. Если говорить о титуле, то по сути и отец и сын - оба принцы, но отец просто цзюньван, а сын цзюньван шицзы.

Глава 26. Ещё одна встреча с Го Баокунем

В саду на заднем дворе имения Цзинван.

Учитывая крепкую дружбу между двумя домами, принц Цзинван лично пригласил Фань Сяня внутрь, попросил его чувствовать себя как дома, а потом отправился встречать других гостей, ведь сегодня должны были прийти несколько корифеев.

Фань Сянь совсем ничего не знал про скрытые течения в обществе при дворе. Он прошёлся среди на первый взгляд беспорядочно расставленных мест для гостей, потом нашёл для себя отдалённое местечко в соответствии со своим скромным характером, и уселся там. Увидев вино на небольшом столике перед собой, он аккуратно налил чарку и пригубил её.

Вокруг совсем не было необразованных людей, в разговорах непременно цитировали классические каноны. Фань Сянь вздохнул и посмотрел в небо. Про себя он радовался, что солнце сегодня не слишком шпарит, иначе он снова не смог бы увидеть прекрасных дам на этом дурацком поэтическом турнире, и ему пришлось бы слушать кислые стихи, жарясь на солнцепёке до состояния жареной утки в кислом соусе.

Гости, похоже, рассаживались так, как им вздумается, но все места располагались так, что в центре на траве стоял небольшой столик, поэтому не так много людей обращали внимание, что он делал на периферии. Несколько знатных молодых людей с краю рядом с ним посмотрели на него. Их тоже лично встречал принц Цзинван, поэтому они поздоровались с ним с некоторым любопытством, желая разузнать, кто он такой и откуда.

Никто не мог отгадать, из какого дома был этот привлекательный молодой человек, который от души улыбался и с уверенным видом и лёгкостью болтал о том о сём. Они проговорили какое-то время, но Фань Сянь невольно почувствовал скуку, поэтому осторожно перестал участвовать в праздных разговорах и принялся молча ждать, когда начнётся турнир.

Этот день не походил на предыдущие: ласково светило солнышко, ивы слегка покачивались, по воздуху летал тополиный пух, а лёгкий весенний ветерок проникал сквозь одежды. Весенний ветер не был ни холодным, ни сильным, он ласкал их словно невидимые нежные руки. В этот приятный вечер солнечный свет нагонял сонливость. Фань Сянь не хотел показаться невоспитанным, поэтому продолжал улыбаться, заставляя глаза не слипаться, слушая стихи и наблюдая, как гостям подносят чаши с вином. Но нежный весенний бриз и тёплое солнышко не располагали к тому, чтобы слушать стихи, поэтому он с трудом заставлял себя не спать.

Его сознанию удалось зацепиться за пару строк: «На пути в Лейчжоу пока я дремал, мой сон внезапно поменялся, В нём отшельник просил подать на еду, и я увидев, засмеялся…». Потом ещё другая пара: «Крепко вино, старик уж пьян, на кубке у него с узорами изъян…», ещё расслышал: «Люди Донги по миру скитались, и лишь умелые из них остались…»

Фань Сянь тайком стал щипать себя за руку, чтобы взбодриться. Хотя он не особо любил слушать, как читают стихи на подобных собраниях, он не мог демонстрировать свой характер, сформировавшийся ещё в прошлой жизни и так и не поменявшийся за шестнадцать лет жизни в этой. Поэтому он улыбался, немного осоловело глядя на то, что происходило перед ним.

Тут ему на глаза попались знакомые лица. На самых удобных местах у озера сидела группа людей и среди них находились Го Баокунь и Хэ Зунвей, которых он встречал несколькими днями ранее. Фань Сянь слегка нахмурился. Безусловно принц Цзинван не мог не знать о том столкновении, которое произошло между семьями Фань и Гуо, так почему же он решил, что уместно пригласить их обоих?

Кажется, почувствовав, что кто-то внимательно на него смотрит, Го Баокунь оторвал взгляд от прекрасных девушек на той стороне озера. Когда он увидел, что смотрел на него Фань Сянь — тот самый чёрный кулак, его лицо помрачнело, он не смог сохранить облик утончённого учёного и недовольно швырнул на стол роскошный веер. Рядом студент императорской школы толковал классические каноны, поэтому не так много людей заметили реакцию Го Баокуня.

Компания Го Баокуня проследила за его взглядом и увидела Фань Сяня, спрятавшегося в отдалении. Все они тут же рассердились. Здесь находилось столько выдающихся учёных, и все они пришли без телохранителей. Если этот выскочка из семьи Фань вздумает снова размахивать кулаками, то кто сможет остановить его?

Однако Фань Сянь лишь улыбнулся им и слегка кивнул, как будто приветствовал хороших знакомых. Люди в компании Го Баокуня тихо посовещались, и на их лицах появились глумливые улыбки. А на мрачном лице самого Го Баокуня даже отразилась радость. И только Хэ Зунвей, казалось, был исключением.

***

Они не знали, чем сейчас заняты девушки за белым шёлковым пологом на той стороне озера, но женщина-секретарь то и дело входила и выходила от них, унося копии стихов, написанных девушками, а потом зачитывая их вслух на суд учёных.

Принц Цзинван рассмеялся и сказал.

— Пусть даже женщины не уступают мужчинам, но литература отличается от сражений при помощи грубой силы. Не стоит быть излишне любезными, нам никак нельзя проиграть этим слабым женщинам.

Окружающие в один голос согласились, посмеялись и стали переговариваться между собой. Кто-то предложил писать стихи на определённую тему, а три лучших стиха отправить на ту сторону озера. Учёный за столом Го Баокуня повернулся и, соединив руки, поклонился.

— Я, ваш покорный слуга, хочу предложить в качестве темы — воды этого озера.

— Отлично. Сегодня лазурные волны сияют золотистыми отблесками… — кто-то сразу начал сочинять.

— Подходящая тема. Взгляну на прекрасную озёрную гладь и горы вдалеке… — кто-то ещё начал стих.

Го Баокунь посмотрел в сторону Фань Сяня.

— Не думал, что сегодня сюда придёт молодой господин Фань, — сказал он громко. — Почему бы не уступить ему очередь и не позволить начать?

Фань Сянь пришёл по приказу отца. Его задачей было всего лишь появиться на людях в столице и больше ничего. Услышав, что они хотят, чтобы он написал стих, он улыбнулся.

— Я не то чтобы хорош в сочинении стихов, — сказал он, качая головой. — Пусть лучше кто-то другой начнёт.

Видя, что он пошёл на попятную, Го Баокунь ещё больше уверился, что Фань Сянь лишь хорош собой внешне, но при этом совершенно лишён ума. Он холодно улыбнулся.

— Прошлый раз в «Каменном домике» кто-то много говорил о том, что учёные слишком много праздно проводят время, а теперь, когда пришёл черёд показать им пример на деле, пошли отговорки. Вы действительно слишком высокого мнения о себе.

После этих слов присутствующие поняли, что между этими юношами уже есть вражда, а стихи были лишь предлогом для конфликта. Большая часть людей здесь пришли по приглашению принца Цзинвана. Хотя они не знали, кто такой Фань Сянь, они видели, что он в хороших отношениях с принцем, поэтому некоторые подумали, его ли назвали сыном клана Фань, но никто не догадался, что он был сыном именно графа Сынаня.

Наблюдая, как люди вокруг обсуждают происходящее, Го Баокунь хлебнул чая и мрачно улыбнулся.

— Брат Фань прибыл в столицу лишь несколько дней назад, мы должны дать ему возможность высказаться.

Люди вокруг не были идиотами и быстро поняли, кто такой Фань Сянь. Потом все посмотрели на него, и в их взглядах читались жалость, немного презрения и другие запутанные эмоции.

Лицо Фань Сяня до сих пор не покидала прежняя улыбка, но он не соглашался писать стихи. Когда принц Цзинван увидел эту улыбку, он снова ощутил, что истинная глубина характера этого юноши поистине непостижима. В его глазах промелькнуло странное выражение, и он решил предложить компромисс:

— Стихи можно писать только, если к этому лежит душа, а брат Фань явно сегодня не желает сочинять. Господа, вам придётся заняться этим самим.

Фань Сянь лениво облокотился на низкий столик, наблюдая за прогуливающимися людьми и слушая стихи, которые можно было в лучшем случае счесть средненькими. Всё это навевало скуку, но со стороны он выглядел довольно нахальным. Кто-то невольно ухмыльнулся, глядя на него и сказал:

— В столице стихотворный талант молодой госпожи Фань хорошо известен. Странно, что молодой господин Фань сегодня отмалчивается.

Го Баокунь сразу же тихо ответил с усмешкой:

— Не удивительно, ведь он вырос не в имении, конечно он отличается от всех остальных в семье.

Хотя он говорил тихо, но специально сделал так, чтобы все вокруг хорошо его расслышали. Несмотря на расцвет культурной жизни государства Цин, статус незаконнорождённого ребёнка до сих пор считался крайне постыдным. Статус Фань Сяня был больной темой. После искусного намёка Го Баокуня атмосфера среди собравшихся стала странной.

Глава 27. У озера

Рядом с озером стоял павильон, в котором в тени тонкого белого шёлка собралось шесть девушек. Некоторые ели фрукты и улыбались, прикрывая ладошкой рот и наблюдая за противоположной стороной озера. Некоторые хмурили брови и сжимали кисти, о чём-то задумавшись. Судя по их роскошным и изысканным одеждам, можно было предположить, что здесь собрались дочери семей высокопоставленных чиновников столицы. Среди них была девушка в светло-жёлтом облегающем жилете. Её глаза сияли как полупрозрачные самоцветы, привезённые с того берега западного моря. Это была Е Лин’эр — та самая девушка, которую мельком видел Фань Сянь, въезжая в город — единственная дочь капитана городской стражи. Е Лин’эр глянула на тот берег озера, а потом посмотрела на Фань Жожо.

— Жожо, тот твой постыдный родственник сегодня здесь? — спросила она.

Услышав от неё такое, Фань Жожо тут же сильно разозлилась. Она положила кисть на столик.

— Е Лин’эр, острота твоего языка не уступает остроте мечей и копий твоей семьи… В этом нет ничего плохого, но после визита в какую лавку приправ ты сегодня стала такой едкой?

Когда девушки в павильоне услышали эти слова, то внезапно повисла тишина. Они не ожидали таких слов от всегда учтивой дочери семьи Фань.

По какой-то причине Е Лин’эр очень не нравился этот незаконнорождённый сын семьи Фань, поэтому её слова были довольно грубыми. Услышав, как всегда обходительная Фань Жожо резко ответила на её слова, Е Лин’эр разозленно хмыкнула и не нашла, что сказать.

Принцесса Жоцзя сидела рядом с Фань Жожо и растирала тушь. Послушав разговор двух девушек, она захихикала:

— Обычно вы отлично ладите. Почему сегодня вы обе так язвительны?

Хотя среди собравшихся Жоцзя была самой молодой, у неё также был самый высокий статус. Ещё из всех присутствующих в павильоне у неё был самый спокойный характер, но её слова только подлили масла в огонь.

— Кто знает, отчего госпожа Фань сегодня так себя ведёт? — процедила Е Лин’эр.

Фань Жожо улыбнулась, подавляя гнев. Она захлопала ресницами. Хотя она была дочерью чиновника и обладала репутацией талантливой девушки, но много ли нужно, чтобы всколыхнуть эмоции шестнадцатилетней девушки?

— Говоря о старших братьях, младшим лучше быть повежливее.

Е Лин’эр холодно усмехнулась и возразила:

— И где же это я была невежлива? Только не говори мне, что человека, пришедшего сегодня сюда с тобой, уже признали в семье и добавили в родословные книги клана Фань?

Благодаря своей проницательности Фань Жожо быстро поняла, что Е Лин’эр срывает зло на брате вовсе не поэтому. Она холодно улыбнулась и не стала отвечать, а вместо этого поднялась на ноги и покинула павильон. По какой-то причине Е Лин’эр последовала за ней. Жоцзя тихо охнула, не зная, что лучше предпринять. Девушки в павильоне не могли понять, о ком шла речь, и пребывали в недоумении, почему Е Лин’эр и Фань Жожо внезапно поругались. Никто не пошёл за ними, и теперь Фань Жожо могла говорить напрямик. Она мрачно посмотрела на Е Лин’эр.

— Ты в хороших отношениях с барышней Линь — это твоё дело. Если она не хочет выходить замуж за моего брата — это её дело. Но если ты продолжишь так неуважительно отзываться о брате, то не вини меня за то, что я забуду о нашей давней дружбе.

Е Лин’эр очень мило поморщила нос.

— Вчера, когда ты приходила ко мне в гости, — проворчала она, — я сказала тебе, что Чэнь’эр не хочет замуж за твоего брата. Я хотела, чтобы ты сообщила об этом у себя дома. Но вместо этого ты притащила брата с собой в имение Цзинвана. Не думай, что я не знаю о планах твоей семьи. Боюсь, вы решили воспользоваться поэтическим турниром, чтобы прославиться и… — она замолкла, возмущённо встряхнув рукавом.

Фань Жожо прекрасно понимала, в каком она настроении, и вздохнула про себя. Похоже, что девушки видели это дело именно так, как сказал её брат, их наивности можно было только удивляться.

— И с кем ты хотела, чтобы я поговорила? — спросила она. — С отцом или с братом? Ты прекрасно знаешь, что в таких семьях, как наша, дети никогда не выбирают сами, на ком жениться или за кого выйти замуж.

Е Лин’эр подумала над этими словами.

— Тогда ты можешь сделать так, чтобы твой брат покинул столицу, — сказала она со смутной надеждой в голосе.

Фань Жожо нахмурилась, услышав такие слова. Это было просто смешно. Благодаря влиянию брата, Фань Жожо была гораздо более зрелой, чем другие девушки её возраста. На её фоне Е Лин’эр выглядела молодой аристократкой, до сих пор не ведающей о том, как сложна и тяжела жизнь.

— Давай больше не будем говорить про свадьбу.

Е Лин’эр посмотрела на неё и холодно ухмыльнулась:

— Какой статус у твоего брата? А какой у барышни Линь?

Фань Жожо слегка улыбнулась:

— У моего брата есть отец, но нет матери, а у барышни Линь нет ни отца, ни матери. Статус? Это и есть их статусы.

Хотя барышня Линь и была незаконнорождённой дочерью премьер-министра, но он не смел признавать её, просто не мог признать. О том, кто была её мать, в государстве Цин и подавно нельзя было упоминать, поэтому лучше всего было сказать, что у неё не было ни отца, ни матери.

Е Лин’эр, казалось, не ожидала, что за улыбкой Фань Жожо последует такой ответ. Этот неожиданный выпад заставил её губы слегка задрожать, и она тихо негодующе ответила:

— Думаешь, что этой свадьбе уже ничего не сможет помешать? Кто знает, что ещё может случиться с твоим братом…

Фань Жожо слегка испугалась, но не подала виду и продолжила мило улыбаться. Она медленно подошла поближе к Е Лин’эр, как можно лучше подавляя свои чувства:

— Возможно, ты ещё не понимаешь, что за человек мой брат. Я советую тебе не делать ничего, о чём потом пожалеешь. Что до свадьбы, то я тоже считаю, что это дело до конца ещё не решено. Возможно, когда мой брат встретится с барышней Линь, которую ты так защищаешь, он сам захочет как можно скорее сбежать из столицы.

Хотя семья Е Лин’эр славилась мастерами боевых искусств, перед этой слабой девушкой она совсем не выглядела внушительно.

— Думаешь, твой брат посмеет воротить нос от Чэнь’эр?

Фань Жожо вздохнула. Она заговорила в той же манере, которую иногда использовал Фань Сянь.

— Я не понимаю. Это дело семьи Фань и барышни Линь. Как это касается тебя?

Е Лин’эр немного подумала.

— Ты же знаешь, какое плохое здоровье у барышни Линь, — тихо сказала она. — Так зачем же идти против её воли и выдавать её за того, за кого она совсем не хочет выходить замуж?

Эти слова задели Фань Жожо за живое. Какая девушка не мечтает о любви? Какая девушка не мечтает выйти замуж за того, кого выберет сама? Ставя себя на её место, Фань Жожо жалела девушку, которой не оставили выбора. Но…

— Во-первых, так решили во дворце. Во-вторых, всё зависит от того, что об этом думает мой брат. Здесь я ничем не могу помочь, барышня Е, — в конце она улыбнулась.

И тут беспокоясь о раздоре между двумя девушками, из павильона вышла Жоцзя. Видя, что всё, похоже, в порядке, она облегчённо вздохнула.

— Возвращайтесь, — мило позвала она.

Фань Жожо внезапно успокоилась.

— Барышня Е, — вежливо начала она, — я слышала, что у твоей подруги плохое здоровье. Мой отец как раз знает отличного доктора. Не знаю, согласится ли она, чтобы этот врач навестил её и осмотрел?

Глава 28. Первый удар стихами

Е Лин’эр была единственной дочерью Е Чжуна, командира городской стражи, однако семейные традиции боевых искусств не благоприятствовали развитию нежного и утончённого характера. Е Лююнь — один из четырёх великих грандмастеров — приходился ей двоюродным дедом и семья Е занимала особое положение в государстве Цин. Однако барышня Е на самом деле вовсе не стремилась навязывать всем свою волю несмотря ни на что, просто судьба близкой подруги барышни Линь была ей глубоко не безразлична. Болезнь и так вынуждала ту целыми днями лежать в кровати, а теперь её ещё и заставляли выйти замуж за человека, которого она никогда не видела. Е Лин’эр очень переживала.

В последние несколько дней в ограниченных кругах семей высокопоставленных чиновников распространились слухи, что при дворе мужем для барышни Линь выбрали незаконнорождённого сына семьи Фань из далёкого Даньчжоу. Когда барышня Линь узнала об этом, то не смогла найти себе места от стыда и гнева. В итоге ночью она простыла, стала кашлять кровью, и её и без того подорванное здоровье ещё сильнее ухудшилось. Е Лин’эр в это время находилась со старшим братом в Динчжоу. Узнав о предстоящей свадьбе, она сразу же поскакала в столицу, именно тогда на въезде в город её и видел Фань Сянь.

Несколькими днями позже появились новые слухи о том, что незаконнорождённый сын семьи Фань уже прибыл в столицу и ведёт себя высокомерно и агрессивно, ничем не лучше Фань Сычжэ. Эта новость ещё сильнее разозлила Е Лин’эр. За день до этого она навещала барышню Линь и та вела себя смущённо и задумчиво. Даже без особых расспросов стало понятно, что барышня Линь успела в кого-то влюбиться.

Е Лин’эр не могла смириться с тем, что её самая близкая подруга останется с разбитым сердцем, поэтому она пошла к отцу и попросила его помощи. Она надеялась, что он сможет сходить во дворец и убедить их разорвать помолвку. Она не ожидала, что эта просьба настолько разозлит отца. Подумав, она решила пригласить Фань Жожо к себе в имение, надеясь узнать, есть ли возможность отменить помолвку со стороны жениха. Это оставалось единственным вариантом. Она всегда знала, что шансов мало, но всё же ради своей близкой подруги решила попытаться сделать всё возможное.

Е Лин’эр посмотрела на добродушную Жоцзя, а потом на Фань Жожо с её привычно невозмутимым выражением на лице. Наконец Е Лин’эр поняла, что известная своим безразличием Фань Жожо на самом деле при необходимости может настоять на своём. И когда Фань Жожо предложила договориться о визите искусного доктора к барышне Линь, Е Лин’эр лишь тихо пробормотала:

— Это бесполезно.

Но Фань Жожо не желала отказываться от этой затеи. Она улыбнулась.

— Если ты действительно беспокоишься за неё, то не будет никакого вреда, если знаменитый врач осмотрит её.

— Императорские врачи так и не смогли вылечить её. Этот твой знаменитый доктор… — Е Лин’эр сдержалась и не стала продолжать фразу. Она не хотела показаться высокомерной в глазах принцессы Жоцзя.

— Этот доктор — ученик мастера Фей, — вежливо пояснила Фань Жожо.

Е Лин’эр охнула и её глаза загорелись, она сделала шаг вперёд и взяла Фань Жожо за руку.

— В таком случае, большое спасибо.

Закончив разговор, три девушки скрылись в павильоне. Когда остальные увидели, что спорившие подруги успокоились и довольны, они решили, что дело благополучно разрешилось, и вздохнули с облегчением.

Рядом стояли служанки, прислуживающие им, и девушка-секретарь, переписывающая их стихи, чтобы отнести их на ту сторону озера. Через какое-то время им принесли переписанные стихи юношей с противоположной стороны озера. Девушки просмотрели их, время от времени восхищённо охая. Фань Жожо подпёрла ладошками подбородок, смотря на ту сторону озера и пытаясь понять, о чём же думают там. Е Лин’эр с любопытством взяла в руки листки со стихами, перебрала всё с начала и до конца, но так и не нашла среди них стиха, подписанного фамилией Фань.

— А где стихи молодого господина Фань? — удивлённо спросила она.

Раз его прислали сюда, чтобы произвести впечатление, то по её мнению, он непременно должен был показать себя. Девушка-секретарь уважительно пояснила, что господин Фань не стал писать стихи. Явно озадаченная этим принцесса Жоцзя глянула на Фань Жожо, задумчиво стоящую у ограды павильона, и стала расспрашивать секретаря о положении дел на той стороне. Услышав ответы, девушки в павильоне поняли, что и на той стороне озера разразилась не менее серьёзная битва на словах.

Жоцзя мило улыбнулась.

— Жожо, не хочешь ли взглянуть на стихи учёных?

Пока девушки обсуждали происходившее на той стороне, Жожо краем уха услышала, что её брата успели унизить. Она сразу повернула голову, за привычной невозмутимостью в её взгляде скрывался гнев.

— Да могут ли вообще эти люди писать стихи? — холодно сказала она.

Хотя окружающие знали, что барышня Фань искусный поэт, услышать от неё подобные слова оказалось для них неожиданностью. Фань Жожо вернулась к столу, обмакнула тонкую кисть в тушь и, взмахнув рукой над бумагой, написала несколько строк. Закончив, она передала лист девушке-секретарю.

— Передайте эти строки на ту сторону, пусть они посмотрят, — попросила она.

Секретарь сразу отправилась выполнять просьбу.

**

Тем временем на другой стороне озера после едкого намёка Го Баокуна на статус Фань Сяня воцарилась неловкая тишина. В глазах принца Цзинвана показался гнев, как он и предполагал, эти приспешники наследного принца совсем не знают, что такое приличие. Он слегка сжал кулак, думая о том, чтобы проучить мерзавца, но когда посмотрел на Фань Сяня, то понял, что у того наверняка найдётся способ постоять за себя и без его вмешательства.

Граф Сынань отправил Фань Сяня на поэтический турнир с одной простой целью, чтобы тот заявил о себе и смог завоевать благосклонность старшей принцессы. Но Фань Сяню похоже не было до этого никакого дела. Люди вокруг задавались вопросом, о чём он только думает. Вскоре пришла девушка-секретарь, принеся ответные стихи с той стороны, и передала стих Фань Жожо принцу Цзинвану. Как только принц посмотрел на стих, его глаза загорелись.

— Великолепно! — воскликнул он.

Советник рядом с ним тоже заглянул на строфы и закивал.

— Совсем не плохо, но… — ему всегда казалось, что в женских стихах немного неуместные приёмы. Однако учитывая особые отношения между семьями принца Цзинвана и Фань, он не стал заострять на этом внимание.

Участники стихотворного турнира заинтересовались и столпились вокруг, чтобы посмотреть на строки, написанные некрупными элегантными иероглифами.

Кончается август. Заполнилась озера чаша.

Лазурь вод и неба, касаясь, смешалась в одно.

Зеркальная гладь Юньмэнцзе утопает в тумане —

Бурлением водным весь город Юзян потрясён.

Хочу переправиться. Только ни лодки, ни вёсел.

Мудрецы не у дел. Со стыдом признаю, государь:

Старик ставит снасть, ждёт улова, беспечно спокоен,

А мне остаётся лишь рыбы желать, как ни жаль*.

— Отличные стихи. Барышня Фань ещё раз подтвердила своё мастерство, — похвалы Хэ Чжунвея звучали особенно громко, словно он надеялся, что его голос достигнет того берега. — Как замечательно описан озёрный пейзаж. Такое тонкое чувствование природы.

Го Баокун нахмурился:

— Озеро рядом такое маленькое. И тут нет никакого тумана. Кроме того Юньмэнцзе на юге, а Даньчжоу у моря. Это просто набор красивых слов, но этого недостаточно.

Однако принц Цзинван увидел в стихах другое значение.

Хочу переправиться. Только ни лодки, ни вёсел.

Мудрецы не у дел. Со стыдом признаю, государь.

Старик ставит снасть, ждёт улова, беспечно спокоен,

А мне остаётся лишь рыбы желать, как ни жаль…

Хотя и неявно, но тут можно было понять, что автор стиха находится далеко от места основных событий, при этом желая в них участвовать. Именно такими приёмами пользовались, когда умелые таланты хотели намекнуть нужным людям о своём желании поступить на службу. Он повернулся и посмотрел на Фань Сяня, который спокойно сидел в отдалении. И тут его озарило… Возможно, этот стих на самом деле написал Фань Сянь!

Но стихи и правда были хорошими, поэтому все вокруг хвалили их и никто не стал соглашаться с Го Баокунем. Пока принц обдумывал свою догадку, некоторые люди уже отправили свои комментарии на женскую сторону озера, и обратно пришло пояснение от барышни Фань.

«Что озеро, что море — это большое скопление воды. Юньмэнцзе напоминает Восточное море. Мой брат вырос в Даньчжоу. Реки и океаны есть в его воображении, а образы можно использовать по своему усмотрению. Этот стих мой брат написал в возрасте десяти лет. Сегодня я записала его для того, чтобы все могли насладиться им».

Никто не обратил внимание на пояснения в первой части, но люди быстро поняли, что стихи написаны не барышней Фань, а хранившим всё это время молчание Фань Сянем. Тут же собравшиеся перестали смотреть на него с презрением и смущением и в их взглядах появилось восхищение. Если он смог написать такие стихи в десять лет, то должно быть он просто гений…

--------------------

*перевод стихов сделан замечательной Edheldhae https://ficbook.net/authors/773626.

Глава 29. Сила шедевра

Множество взглядов, словно стрелы, впились в Фань Сяня, он застенчиво улыбнулся и поклонился, принимая всеобщее внимание, пусть и без шапочки с узорами разыгрывая роль поэта — в конце концов, его звали Фань Сянь, а не Фань Вэй (1).

Принц Цзинван глянул на Фань Сяня и едва не улыбнулся, слова барышни Фань казались ему слишком неправдоподобными. Возможно, десятилетний мальчик и мог написать хорошие стихи, но навряд ли стал бы писать с прицелом попасть на службу ко двору. По его мнению, скорее всего, Фань Сянь написал этот стих вчера вечером, а сегодня нарочно попросил Фань Жожо показать его, чтобы удивить собравшихся на поэтическом турнире.

Принца подобное ничуть не смущало, напротив, он находил это интересным: такой свободолюбивый человек, как Фань Сянь, и внезапно написал подобный стих. Фань Сянь совсем не догадывался, о чём думал принц Цзинван, он лишь помнил, что в прошлом мире этим стихом Мэн Хаожань (2) пытался привлечь внимание Чжан Цзюлина (3). Уровень этих стихов был слегка выше того, что могли написать собравшиеся здесь, поэтому эффект его вполне устраивал, или по меньшей мере должен был устроить его отца, поручившего ему отличиться.

Го Баокунь, увидев блеск в глазах окружающих, в душе просто рассвирепел: он и подумать не мог, что у этой с виду красивой, но бесполезной деревенщины в нужный момент вдруг появится спасительный стих. Но Го Баокунь не желал отступать, он холодно ухмыльнулся и сказал:

— Может быть, у господина Фаня есть ещё какой-то шедевр? Ведь этот стих он написал в возрасте всего лишь десяти лет, — понятно, что этими словами он хотел показать, что не верит в принадлежность стихов перу Фань Сяня.

Фань Сянь вздохнул про себя и подумал: почему всегда найдётся кто-то, вынуждающий его действовать? Если говорить про стихи и слова для песен, то был ли в этом мире хоть кто-то, способный стать ему достойным соперником? Ведь в нём, можно сказать, воплотилось три великих поэта: Ли Бо, Ду Фу и Су Чжэ — и сконцентрировалась поэтическая мощь пяти тысяч лет. Он слегка улыбнулся и ответил:

— Я никогда не писал стихов на заданную тему.

Го Баокунь, увидев, насколько дерзко он себя ведёт, скрипя зубами предложил:

— Тогда, может, господин Фань напишет стих на произвольную тему и позволит столичным господам расширить кругозор?

Фань Сянь нахмурился и холодно глянул на этого надоедливого типа, а потом быстро набросал стих, поднялся из-за стола и покинул сад, последовав за слугой имения в уборную.

Одним стихом, звонким и чистым, к полному удивлению публики, он в пух и прах разгромил противника. После шквала одобрительных возгласов собравшиеся с удовольствием продолжали смаковать изысканность стиха, а Го Баокунь позеленел лицом и не знал, что сказать. Принц забыл о том, что из-за веера в руке его могут невзначай причислить к тем, кто по метким словам Фань Сяня не обладает силой характера, захлопнул веер и продекламировал:

Под ветра свист к лазури неба возносят гиббоны свой плач.

Над отмелью чистой без устали чайки скользят и играют, кружась.

По воздуху носятся ворохом листья, с деревьев слетая, шурша.

Янцзы вдаль бежит бесконечно и быстро, волну обгоняет волна.

За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски,

Изгнанник, испивший от чаши страданий, на гору всхожу я один.

Скитания, бедность, болезни и горечь, как иней в висках седина.

Недавно и вовсе случилось отречься от чарки хмельного вина (4).

**

— Плач, лазурь, чистой, бесконечно, сто тысяч ли, осень, изгнанник, скитания, бедность, болезни, горечь, отречься от чарки хмельного вина! Отличный слог, прекрасный стих! — громко похвалил принц Цзинван, и вдруг в его голове возник образ собственного отца, с виду спокойного, но скрывающего в душе боль и тоску. Сам не понимая как, он ощутил

печаль и горе, склонил голову и надолго замолчал.

Прошло немало времени, прежде чем он пришёл в себя и подумал: этот Фань Сянь ещё так молод, откуда внезапно столько скорби, опять же, что за седина в висках и болезни? Воистину необъяснимо, полностью нелогично. Но окружающие по-прежнему были погружены в настроение стиха и созерцали лучи закатного солнца. Жизнь и учёного, и бедняка преходяща, люди понимали: никто не застрахован от бед и болезней, в жизни слишком много причин для скорби. Никому не пришло в голову обратить внимание на несоответствие описанных в стихах тягот с личным жизненным опытом Фань Сяня, все просто забыли об этом. Никто не сомневался, что он сам сочинил этот стих, потому что такое мог написать выдающийся поэт. А выдающиеся поэты того времени даже за государя не желали писать стихи, кто бы из них стал писать за Фань Сяня.

— После такого стиха, даже если Фань Сянь больше в жизни ничего не напишет, это уже не будет иметь никакого значения, — вздохнув, сказал принц Цзинван. Собравшиеся у озера молча думали о своём. Они понимали, что сегодня, как ни старайся, никто уже не сможет написать ничего лучше, поэтому всё собрание погрузилось в глубокое молчание и никто не обратил внимания, что автор шедевра давно незаметно ускользнул.

**

На самом деле этот стих никак не подходил к пейзажу вокруг или ко времени происходящего, но Фань Сянь просто больше не смог терпеть и сразу зашёл с козырей. С одной стороны, его выбесил этот мерзавец Го Баокунь, а с другой — он до этого от нечего делать успел столько выпить, что теперь ему срочно хотелось уйти по нужде.

Поправив штаны и выйдя из уборной, он с удовлетворением вздохнул, завязал пояс штанов и принял из рук слуги полотенце, чтобы вытереть руки. На обратной дороге он вдруг заметил садик, радующий глаз своей нежной зеленью и изящными мелкими цветочками под кронами высоких деревьев. В вечерних сумерках от этого уголка веяло свежестью.

Фань Сянь обернулся и спросил слугу, можно ли прогуляться по саду. Слуга, конечно, знал, что перед ним старший молодой господин поместья Фань, а дочь и младший сын семьи Фань всегда могли ходить в поместье Цзинвана, куда им вздумается. Поэтому и сейчас слуга с почтением не стал возражать.

Обрадовавшись, Фань Сянь отослал слугу, а сам зашёл в садик и принялся разглядывать растения. К своему удивлению, он обнаружил, что здесь выращивают не обычные для таких питомников редкие цветы и травы, а растения, названия многих из которых он даже не знал. Чувствуя себя невеждой, он предположил, что это, скорее всего, дикорастущие съедобные растения и сельскохозяйственные культуры. Ему стало немного любопытно. Эта семья Цзинванов действительно отличалась от других, даже выращивали нечто необычное.

В то время как он блуждал по садику, ещё было достаточно светло, только кроны деревьев над головой закрывали большую часть света, создавая достаточно уединённую атмосферу, в ветвях радостно щебетали птицы, вокруг всё зеленело — благодать. Получив возможность отделаться от скучной поэтической встречи, Фань Сянь обрадованно напевал песенку и шёл вглубь садика, в то же время с улыбкой думая: «Неужто я подобно Дуань Юю (5) встречу здесь бессмертную?»

— Ты кто? — спросил человек, разгибая спину над грядкой и с любопытством разглядывая Фань Сяня.

**

Фань Сянь вздрогнул от неожиданности, подумав про себя, что после приезда в столицу совсем потерял бдительность. С его-то остротой слуха подойти настолько близко к человеку и не заметить его? Если бы тот был убийцей, тогда точно пиши пропало.

Он посмотрел на мужчину и слегка самоиронично улыбнулся. Конечно, это был не Ван Юйянь (6) и тем более не незабвенная девушка в белых одеждах, а садовник лет сорока-пятидесяти. В руках он держал мотыгу и стоял в грязи, его лицо обладало правильными чертами, а в глубине взгляда читалось совсем лёгкое смятение: похоже, что, увидев дорогой наряд Фань Сяня, он испытал своего рода благоговейный трепет. Фань Сянь слегка улыбнулся, почтительно поклонился садовнику и сказал:

— Напугал вас, наверное. Я гость поместья, проходил мимо этого места и увидел отлично ухоженный садик, поэтому решил заглянуть.

Старый садовник вытер руки об одежду, похоже, не зная, как надо приветствовать пришедшего, и, услышав, как тот хвалит ухоженность сада, простодушно заулыбался.

------------------------

(1) Фань Вэй — китайский киноактер (1962 г.р)

(2) Мэн Хаожань — китайский поэт (689-740гг)

(3) Чжан Цзюлин — китайский государственный деятель и поэт времен династии Тан (678-740гг)

(4) перевод стихов сделан талантливой Edheldhae https://ficbook.net/authors/773626.

(5) Дуань Юй — герой уся романа Цзинь Юна «Восемь рас небесных драконов»

(6) Ван Юйянь — еще один герой романа «Восемь рас небесных драконов»

Глава 30. Цзинван произносит речь

Фань огляделся вокруг и обнаружил, что рядом больше никого нет, так что он попросту нашёл камень и уселся на него, взял протянутый старым садовником кувшин с водой и, не гнушаясь, отпил несколько глотков. Они поговорили о цветах и травах. Фань Сянь вовсе в них не разбирался, так что из восторженных объяснений садовника узнал кое-что новое, однако, послушав подольше, заскучал и захотел уйти. Подумав о ещё более скучной встрече любителей поэзии, он смирился и вздохнул. Заметив, что молодой господин вздыхает, старый садовник удивлённо спросил:

— Отчего молодому господину грустно?

— Поэтическая встреча в поместье Цзинвана ужасно скучная, — Фань Сянь подмигнул ему, размышляя о том, что собеседник всего лишь слуга и вряд ли интересуется собранием стихотворцев. И действительно, садовник очень серьёзно закивал головой:

— Соревноваться в сочинении стихов — этим занимаются бездельники. Стихи не обменяешь на миску риса. И верно, дурачки.

Фань Сянь остолбенел, раздумывая, не было ли это оскорбление и в его адрес. Тут же в сердечном порыве он громко засмеялся и сказал:

— Действительно дураки.

Он наконец кое-что понял, махнул рукой и больше не упоминал о стихах.

**

После того как поэтическое собрание окончилось, все разошлись по своим домам, и о том, что произошло после, по всей столице стало известно только на следующий день. Тем вечером в поместье Цзинвана был семейный пир. Принц Цзинван собрался было в «Приют пьяного бессмертного» развлекаться, но затем управляющий попросил его вернуться, и теперь он немного напряжённо сидел за столом вместе с младшей сестрой, ожидая наставлений отца. Цзинван, сидевший во главе стола, на удивление оказался тем старым садовником, который после полудня долго болтал с Фань Сянем в саду. Он, глядя на сына, который всегда воображал себя выдающимся, с невесть откуда взявшимся гневом выругался:

— Ах ты дурень! Каждый день только и делаешь, что ходишь в такие места!

Принц Цзинван, Ли Хунчэн, знал, что «дурень» — излюбленное словечко у его отца, и нисколько не обиделся, а ответил с печальной улыбкой:

— Отец, отчего вы сегодня снова сердиты?

Цзинван хмыкнул, больше не гневаясь, и спросил:

— Сегодня ты опять проводил какую-то поэтическую встречу?

Ли Хунчэн замер и с горькой улыбкой подтвердил. Он знал, что отец не любит этих книжников, но сам он должен был, дабы переманить столичных учёных на сторону второго принца, всегда заниматься такими вещами. Вопреки его ожиданиям, Цзинван не рассердился, а наоборот, с интересом спросил:

— Сегодня на эту встречу приходил один юнец, был одет в светло-коричневое платье. Из какой он семьи?

Ли Хунчэн подумал, что сегодня приходили самые разные люди, где ж ему упомнить всех.

Цзинван нахмурил брови, словно задумавшись об особых приметах этого человека, и после долгого молчания произнёс:

— Этот мальчишка очень красив, почти как девушка.

Ли Хунчэн фыркнул, поняв, о ком говорит отец, и торопливо ответил:

— Тот, о ком вы говорите, несомненно из поместья Фань.

Цзинван поднял брови, приняв свирепый вид, и проревел:

— Что? Ты говоришь, это тот сын Фань Цзяня из Даньчжоу? Мать его, как Фань Цзянь с его образиной посмел родить такого красивого сына?

Принцесса Жоцзя, сидящая в стороне, услышав непристойную ругань отца, вся покраснела от стыда, но ещё и заинтересовалась, кто таков тот человек, которого Жожо всегда почитала как наставника. Ли Хунчэн взглянул на отца с лёгким раздражением, думая, что, к счастью, рядом нет слуг. Однако если поразмыслить, те должны были уже давно привыкнуть к речи Цзинвана. Он быстро спросил:

— Зачем отец спрашивает об этом молодом человеке?

— Зачем? — Цзинван пару раз хмыкнул. После того как он днём столкнулся с Фань Сянем, который не знал его положения, тот сразу показался ему знакомым, только вот он не мог понять, кого тот напоминал. Ещё и потому, что Фань Сянь не любил поэтические собрания, однако мог часами слушать разглагольствования об искусстве садоводства, которым он очень гордился, он ощутил некоторое расположение к этому мальчишке. Но он не мог и представить, что этот красивый парень окажется сыном Фань Цзяня, и, горячась, продолжал поучать: — Ты должен учиться у этого… Как его зовут?

— Фань Сянь.

— Учись у этого Фань Сяня, пусть его происхождение незавидное, однако его воззрения всё же очень хороши, — Цзинван вздохнул и, глядя на сына, продолжил наставительным тоном: — Этот Фань Сянь может по полдня болтать с садовником, ты же слишком ценишь своё положение. Ты должен знать, что такая черта характера, как самолюбование, на самом деле не подходит к тем делам, которыми ты сейчас занимаешься.

Принц Цзинван, Ли Хунчэн, знал, что его хорошие отношения со вторым принцем, конечно же, не могут укрыться от его внешне прямого и жёсткого, а на самом деле чрезвычайно хитроумного отца, и торопливо согласился. После еды принц как раз собирался отправиться в свой кабинет и заняться чтением, чтобы порадовать отца, но не мог и представить, что Цзинван после недолгого раздумья скажет:

— Ты разве не собирался пойти в «Приют пьяного бессмертного»?

«Приют пьяного бессмертного» — это не винный дом, а публичный дом; разница в одно слово, а всё же — как небо и земля. У принца сжалось сердце, он даже не рискнул ответить. Цзинван уставился на него и заругался:

— Настоящий мужчина, если хочет идти, то идёт, не будь таким нерешительным, — произнеся это, он кликнул слуг, чтобы выгнали его.

До тех пор, пока Ли Хунчэн не оказался в отдельном кабинете «Приюта пьяного бессмертного», обнимая барышню Юань Мэн, самую популярную куртизанку столицы, он всё продолжал холодно размышлять, почему отец сегодня так внезапно изменился. Глубокой ночью в своём поместье Цзинван пил вино и бранился:

— Проклятый простофиля, в те годы больше всего любил ходить по публичным домам и надо же, породил такого красавца. Надо и мне отпускать сына погулять, в будущем у меня на руках будет хорошенький внук.

**

Оставим на время домашние заботы Цзинвана, заставляющего сына посещать проституток. К окончанию поэтической встречи Фань Сянь уже сидел в паланкине, и его сопровождали Тэн Цзыцзин и несколько охранников. После собрания участники много обсуждали стихотворение сына семьи Фань, и, увидев паланкин из поместья Фань, некоторые учёные подошли попрощаться. Фань Сянь немедленно вылез из паланкина и, улыбнувшись, отправил его домой, приказав охранникам сопроводить Жожо обратно в поместье.

Фань Жожо, сев в паланкин, кивнула ему. Фань Сянь понял, что про условленное дело уже договорились, оживился и начал планировать дела на вечер.

— Го Баокунь точно живёт в поместье министра, примерно каждые три дня он должен посещать дворец, официально — для работы с документами, на деле же — быть товарищем по учёбе для наследного принца.

Фань Сянь нахмурился:

— Сколько лет наследному принцу, что ему до сих пор нужен товарищ по учёбе?

— Наследный принц — родной сын императрицы, по старшинству среди принцев он третий, и ему уже восемнадцать.

Фань Сянь рассмеялся:

— Восемнадцать лет — это уже взрослый, зачем ему товарищ по учёбе?

Тэн Цзыцзин усмехнулся:

— Просто он любитель поразвлечься, вот и нашёл тех, с кем можно под этим предлогом в открытую развлекаться.

— Неужели его величеству всё равно?

— Этого… слуге не известно.

После происшествия в винном доме несколько дней назад Фань Сянь беспокоился, что Го Баокунь не сможет смириться с нанесённой обидой и прибегнет к подлым приёмам, поэтому приказал Тэн Цзыцзину разведать, и теперь знал несколько мест, куда Го Баокунь часто захаживает, и дорогу, по которой он ходит домой. На сегодняшней встрече этот грубиян по фамилии Го сказал немало колких слов, и, какой бы хороший характер ни был у Фань Сяня, но и он мог лишь сохранять на лице лёгкую улыбку, в то время как вовсю негодовал в душе. Лишь позже он понял, что когда велел Тэн Цзыцзину разузнать об этом деле, то уже подсознательно готовился проучить грубияна Го, вовсе не беспокоясь, что тот может проучить его самого.

Глава 31. Сы Лили

— Как там говорится? Позор господина… — Фань Сянь взглянул на Тэн Цзыцзина.

Тот ответил очень быстро:

— Смерть подданного.

— Чушь какая, от того, что ты умрёшь, мне не будет никакой пользы. Конечно, умирать должны другие. Ты знаешь, что будешь делать?

Тэн Цзыцзин незамедлительно подтвердил, хотя в душе он понимал, что если изобьёт выходящего на улицу Го Баокуня, то, даже не говоря о связях с наследным принцем, тот всё же сын министра Церемоний и Ритуалов, и это будет серьёзным преступлением. Если граф Сынань не озаботится этим делом, то Тэн Цзыцзину как ответственному останется лишь покинуть столицу на много лет. Но он, как и раньше, однозначно согласился, потому что верил, что рядом с этим молодым человеком он в будущем обязательно сможет вырваться из такой жизни, где ниже некуда, а выше не подняться. Эта вера основывалась на многом, в том числе на знаниях и манерах, на подходе и характере молодого господина Фаня, а также на интуиции Тэн Цзыцзина.

Фань Сянь покивал, очень довольный настроем своего собеседника, однако ответил немного странно:

— Ты не знаешь, что делать.

Тэн Цзыцзин изумился, не понимая, что имеет в виду молодой хозяин.

— Избить-то точно надо, как же ещё мне спустить пар, — Фань Сянь улыбнулся нежно-нежно, но от этой ясной сияющей улыбки у Тэн Цзыцзина как всегда продрал мороз по коже. — Но нужно хорошенько продумать: как избить? Кто пойдёт бить? Как получить полное удовлетворение, не беспокоясь попасться властям под батоги?

— Вначале я тоже подозревал, что избить его — значит замарать руки, но если на это пойдёшь ты или кто-то из подчинённых тебе домашних охранников, то потом с властями мы не договоримся. Я уверен, отец тоже ради нескольких слуг не станет ссориться с семьёй Го, — продолжил с улыбкой объяснять Фань Сянь. — Если этим займусь я, а моё положение совсем другое, то последствия, естественно, будут гораздо легче. Семьи Фань и Линь скоро должны породниться, отец и те дворцовые сановники, что хотят ускорить сватовство, точно не допустят, чтобы со мной что-то случилось.

Тэн Цзыцзин нахмурился и убеждённо сказал:

— Молодому господину никак нельзя в этом участвовать, к тому же, драки между отпрысками влиятельных людей столицы это просто мелочь. Заставлять старого хозяина и поместье Фань прибегать к помощи двора, это будет несколько…

Тэн Цзызцин осёкся, однако Фань Сянь подхватил за ним:

— Несколько неоправданно по средствам? Несколько скандально?

Продолжая улыбаться, он покачал головой:

— Я же говорю «если», но в реальности я не готов дать ему никакой возможности отыграться после избиения.

Сердце Тэн Цзыцзина замерло, он задумался, не собирается ли молодой господин совершить убийство. Догадавшись, о чём он думает, Фань Сянь рассмеялся, но ничего не объяснил, только спросил:

— Принц Цзинван пригласил меня?

— Пригласил.

— Куда?

— В «Приют пьяного бессмертного».

— Название этого ресторана какое-то совсем не изысканное.

— Господин… это публичный дом.

Фань Сянь замер, с ухмылкой кивнул и спросил:

— Ты приготовил дерюжный мешок?

**

В западной части столицы протекала река Люцзин, и как раз перед тем, как утечь к предгорьям Цаншань, её поток постепенно замедлялся, разливаясь большим озером, гладким, словно зеркало. С наступлением вечера множество цветочных лодок свободно рассыпались по озеру: они были украшены фонарями и флагами и притягивали взгляд, словно хрустальный дворец драконьего царя, — очаровательное зрелище.

В народе всем было известно, чем промышляют в этих лодках, однако нравы меняются, и не так уж много людей сплетничали о них.

«Приют пьяного бессмертного» не был среди них самым большим, но имел самый высокий класс. Это было двухэтажное судно, изящное и прекрасное, с утончённой обстановкой, самое же значительное — именно на нём жила самая популярная в эти дни куртизанка всех публичных домов столицы, Сы Лили. Характер и облик этой Сы Лили не нуждаются в описании, также она разбиралась в музыке, игре в вэйци, каллиграфии и живописи, искусно владела игрой на флейте и цине, и хоть и вряд ли обладала глубокой учёностью, но благодаря вольным и невольным восхвалениям многих талантливых людей столицы обрела славу одарённой девушки.

Конечно, причина того, как внезапно эта барышня появилась на столичной сцене и привлекла всеобщее внимание, была не только в вышеперечисленном, а в гораздо большей степени — в неких слухах: говорили, будто фамилия барышни Лили вовсе не Сы, а Ли, причём не то «Ли», что в её имени, а то, что в имени императорской семьи. В народе рассказывали, будто барышня на самом деле из потомков императора-основателя государства, но из-за крупного проступка её предков скатилась до нынешнего плачевного состояния.

Те, кто был действительно знаком с царствующей семьёй, естественно, к этим сплетням относились с презрением, да и обыватели в душе понимали, что эти россказни — совершенная чушь. Только вот барышня Сы Лили не вносила ясности, и многие смирились с этой загадочностью, ведь император точно не будет вникать, как там зовут какую-то куртизанку. У такого поведения было хорошее объяснение, ведь если подумать, все эти целыми днями лебезящие при дворе чинуши, узнав, что красавица, с которой они покувыркались, оказалась «дальней родственницей» императора, наверняка будут безмерно счастливы.

Поэтому «Приют пьяного бессмертного» был чрезвычайно популярным и очень дорогим и каждый вечер по-прежнему кипел жизнью: транжир, желающих потратить баснословные деньги, чтобы войти гостем под полог барышни Лили, было не сосчитать. Но в этот день случилась странность: цветочная лодка остановилась у берега, однако никому из ожидающих с нетерпением молодых господ не было позволено взойти: несколько злобного вида здоровяков караулили у сходен, едва ли не бросаясь на гостей. К счастью, когда вышедшая хозяйка всё объяснила, гости узнали, что на сегодня «Приют пьяного бессмертного» снят целиком.

Сколько же может стоить арендовать «Приют пьяного бессмертного» целиком? Молодые люди — любители ивовых девушек — недовольно разошлись, не преминув исподтишка обругать занявшего «Приют пьяного бессмертного» беспутным транжирой и разорителем семьи.

Фань Сянь, глядя на стол с изысканными закусками, пробуя прекрасное вино, поданное парой нежных белых ручек, на самом деле считал себя транжирой. Хотя эти деньги были выделены Тэн Цзыцзином из бухгалтерии поместья графа Сынаня, хотя отец управлял финансами всей страны, оборот поместья Фань был мелочью в сравнении с государством, так что эти деньги остались бы незамеченными. Но, думая о потраченной сегодня сумме, Фань Сянь даже испытывал боль, к тому же он не знал, как отреагирует отец, когда поймёт, что сын развлекается в публичном доме на общественные деньги, поэтому чувствовал себя неспокойно.

Источником беспокойства была и барышня у него в объятиях. Барышня Сы Лили, с бровями, словно листья ивы, с живыми тёмными глазами, с киноварно-красными губками, чуть приоткрытыми так, что её лёгкое дыхание касалось его кожи, и, что самое мучительное, с пышными формами, сидела на коленях у Фань Сяня. И от того, что он ощущал каждый цунь её тела, он неизбежно ослабил бдительность.

Чувствуя, что у красавчика, на чьих коленях она сидит, всё быстрее и быстрее бьётся сердце, Сы Лили тихонько усмехнулась, поняв, что молодой господин поместья Фань действительно неопытен. И чтобы больше не дразнить его, она слезла с его колен, налила ему чашку вина и поднесла к самым губам, дав сделать крошечный глоток.

Глава 32. Благоухание

Корабль медленно отчалил от берега, а девушка медленно отстранилась от Фань Сяня. Увидев, что эта нежная соблазнительница перебралась из его объятий на место рядом с ним, Фань Сянь облегчённо вздохнул. Для мужчины, в сумме прожившего уже тридцать с лишним лет, такое внезапное волнение было слегка чересчур. Увидев, как он взволнован, Сы Лили стало немного любопытно: в нынешнее время было сложно встретить молодого господина из знатного и богатого семейства, который бы не начинал набираться опыта с женщинами с лет тринадцати-четырнадцати со служанками. Такие исключения, как Фань Сянь, были действительно редкими.

Откуда ей было знать, что Фань Сянь сызмальства рос в Даньчжоу, служанок там было всего несколько, Дун’эр, о которой он мечтал всё детство, довольно быстро выдали замуж, а когда он был уже так близок, чтобы наконец-то сделать это с Сысы, его срочно вызвали из Даньчжоу в столицу.

Сы Лили посмотрела на изящное лицо Фань Сяня, на его немного рассеянное выражение, на румянец на щеках, и молча положила палочками ему на блюдце немного еды.

За две своих жизни Фань Сянь впервые попал в публичный дом, поэтому немного нервничал, что уж говорить о том, что у него совершенно не было опыта. Увидев, что девушка молчит, он решил, что так принято в публичных домах государства Цин и тоже не стал ничего говорить, лишь позволил своей левой руке как бы невзначай задержаться на талии Сы Лили. Атмосфера в комнате сразу же стала теплеть.

А в другой каюте корабля царило веселье, Тэн Цзыцзин привёл с собой нескольких доверенных людей выпить вина. Подошла мадам, спросила, не прислать ли к ним девушек. Несколько подчинённых, похоже, вдохновились этой идеей, но Тэн Цзыцзин равнодушно покачал головой в знак отказа. Он сопровождал молодого господина уже несколько дней, но у него до сих пор не было возможности показать, на что он способен. Сегодня выпал такой редкий шанс проявить себя, разве можно было пить и распутничать, рискуя потом напортачить в важном деле?

Видя его решительный отказ, мадам, конечно, не стала настаивать, всё равно всё уже было оплачено заранее, поэтому она просто с самым любезным видом продолжила подливать вино и беседовать с гостями. Фамилия мадам тоже была Сы, естественно, это была не настоящая фамилия, звали её Лин, и было ей около тридцати лет. Она прекрасно сохранилась для своих лет, очень живо разговаривала и проворно справлялась с делами. После нескольких чарок вина она тихо на ушко спросила у Тэн Цзыцзина:

— У господина такое благородное лицо, только не знаю, какой семье он служит?

Это была слишком очевидная попытка выудить информацию, Тэн Цзыцзин улыбнулся:

— Когда мы договаривались о сегодняшней ночи, то сразу же сказали, что заказ делает старший молодой господин из семьи Фань.

Сы Лин кокетливо улыбнулась и сказала:

— Род Фань один из пяти знатнейших родов в столице, если не учитывать десяток с лишним не особо богатых семей этого рода, то и самых знатных наберётся три-четыре.

Тэн Цзыцзин опять заулыбался, но ничего не ответил. У Сы Лин дрогнуло сердце, она снова попыталась разузнать больше:

— Провести ночь с таким шиком, должно быть… молодой господин из семьи шилана Фань?

Сегодня они нарочно пришли в публичный дом, поэтому Тэн Цзыцзин не стал отпираться и кивнул. На лице Сы Лин отразилось удивление, и она с восхищением произнесла:

— Значит, это сын графа Сынаня. — В душе она немного помрачнела, оказывается, этот прелестный юноша, что сейчас с её девочкой в дальней каюте, на самом деле молодой господин семьи графа Сынаня, наверное, тот самый незаконнорождённый сын, о котором последнее время так много разговоров. Но как тогда этот юноша, выросший в провинции, смог получить в распоряжение такие большие деньги в имении Фань?

Конечно, ничего из этого она не стала говорить вслух, просто улыбнулась и подумала про то время, когда впервые начала работать в публичном доме. Старшие девушки упоминали, что граф Сынань Фань Цзянь частый гость во всех весёлых домах столицы, и даже после женитьбы не остепенился и продолжал распутничать. Даже личный секретарь императора неоднократно представлял трону доклад о его возмутительном поведении, но граф Сынань с детства дружил с императором, поэтому ему всё сходило с рук.

Кто бы мог подумать, что через двадцать лет сын графа Сынаня тоже начнёт транжирить деньги на развлечения в борделе. Когда сегодня Сы Лин увидела молодого господина Фаня, то сразу поняла, что он девственник, поэтому втайне восхитилась, насколько сказывается влияние семейных генов: впервые ищет удовольствий и сразу же снял самую лучшую девушку в её заведении.

Пока они говорили, на берегу внезапно показалось несколько алых фонарей, похоже, что кто-то что-то кричал им с берега. Хозяйка поднялась на ноги в сомнениях, но острый взгляд Тэн Цзыцзина сразу же рассмотрел на берегу охрану из имения Цзинвана. Он тут же распорядился причалить к берегу и принять людей на борт.

Поднявшись на борт, принц Цзинван сразу же спустился в общую каюту. Увидев, кто пожаловал, хозяйка испугалась, про себя подумав, что этот молодой господин Фань, сумевший пригласить даже принца, похоже, слишком влиятельный.

Охрана принца была хорошо знакома с Тэн Цзыцзином, и они решили вместе выпить. Войдя в каюту Фань Сяня, принц Цзинван увидел его взбудораженное лицо и с улыбкой пошутил:

— Лили не кусается, чего ты так далеко отодвинулся от неё?

Фань Сянь про себя подумал: «Да если бы ты сейчас не пришёл, я бы уже и сам начал кусаться», — а вслух спросил:

— Почему принц пришёл так поздно?

Принц Цзинван Ли Хунчен застыл, а про себя подумал: «Не могу же я рассказать тебе, как отец из-за тебя прочитал мне целую лекцию?» Рассмеявшись, он в итоге с улыбкой сказал:

— Ты приехал из Даньчжоу и поэтому не знаешь, что в столице есть правило: прежде, чем идти наслаждаться ночными видами, всегда сначала отужинать дома.

Про наслаждаться ночными видами было сказано отменно, но вот правило такое было едва ли, Фань Сянь понял это интуитивно, но не стал на это указывать принцу, а просто слегка улыбнулся и поднял чарку, чтобы выпить за его здоровье. Вообще говоря странно, они с принцем Цзинваном виделись не более трёх раз, считая этот, но обоим казалось, что они сойдутся характерами. Принц Цзинван не обладал спесью, характерной для императорской родни, а Фань Сянь не был таким до неприличия вульгарным, как часто случалось с сынами знатного рода. В присутствии принца он вёл себя непринуждённо и естественно, что идеально гармонировало с характером Ли Хунчена.

После нескольких чарок вина оба разговорились. Похоже, принцу стало интересно узнать про жизнь Фань Сяня в Даньчжоу. Фань Сянь выбрал что-то не особо странное и описал в нескольких словах. Например, мираж воздушных замков в море и тому подобное.

В комнате с ними была лишь Сы Лили, она немного не находила себе места, не зная, кого из господ следует обхаживать. Ей, конечно, было известно, что за всё заплатил молодой господин Фань, но статус принца был настолько высок, что вдруг Фань Сянь приготовил подарок принцу и хотел, чтобы она услужила тому?

Ли Хунчен с улыбкой бросил на неё взгляд. Хотя он часто бывал в публичных домах и видел раньше Сы Лили, но, к несчастью, на деле никогда не был с ней близок. Увидев по её лицу, что она попала в затруднительное положение, хотя и понимал, что она специально демонстрирует это, не смог остаться равнодушным и дал ей понять, что нужно сесть рядом с Фань Сянем.

Хозяйка, конечно, не могла позволить, чтобы такой важный человек как принц сидел без спутницы. Она заранее сходила на соседнюю цветочную лодку и пригласила девушку по имени Юань Мэн. Она тоже была самой популярной на реке Люцзин девушкой из тех, кто ещё был слишком молод, чтобы принимать гостей. Они вместе с Сы Лили сели по обе стороны столика слева и справа, вполне достойные того, чтобы сидеть рядом с такими высокими по статусу гостями как принц и молодой господин Фань.

Вино становилось всё крепче, а ночь всё темнее. Принц Цзинван и Фань Сянь сблизились за разговорами и оба остались весьма довольны встречей. Полюбовавшись ясной луной в небе, они решили сменить обстановку и, переглянувшись с лёгкой улыбкой, каждый со своей красавицей вернулись в лодку.

Медленно плавились красные свечи, взгляд Сы Лили ласкал как шёлк, в объятиях Фань Сяня она слегка прильнула спиной к его груди и стала чертить пальчиком лёгкие круги на его ладони, её дыхание благоухало.

Фань Сянь незаметно достал из кармана в рукаве пилюлю собственного изготовления и раздавил её. Сы Лили с лёгкой улыбкой заснула, по каюте распространилось благоухание снотворного.

Глава 33. Страдания в дерюжном мешке

Цветочная лодка остановилась у берега. Принц Цзинван стоял у борта, с улыбкой глядя на исчезающую в потёмках человеческую фигуру и обнимая барышню Юань Мэн. Она удивлённо спросила:

— Куда ушёл молодой господин Фань?

Принц потрогал её холодный кончик носа и насмешливо сказал:

— Разве нужно передо мной притворяться наивной?

Юань Мэн, сладко улыбнувшись, ответила:

— Неважно, куда ушёл молодой господин Фань, однако он не скрывался от вас, только вот, боюсь, барышня Сы Лили-то ничего не знает.

— Не скрывался от меня, потому что он умён, — сказал Ли Хунчэн. — Я всего лишь предлог для того, чтобы он оказался здесь. Но если ему нужна моя добрая воля, то лучше бы ему от меня не прятаться, — он вдруг добавил: — Как ты думаешь, как смотрит Фань Сянь на Сы Лили?

Казалось, Юань Мэн весьма хорошо знала принца и, поразмыслив, ответила:

— Этому молодому господину Фаню вроде бы очень нравится барышня Сы Лили, только я и не думала, что он выдержит эту ночь с ней, да ещё и отправится по другим делам, — она засмеялась, прикрыв рот, совсем непохоже на выросшую в публичном доме девушку.

— Тогда на будущее держись поближе к Сы Лили, возможно, Фань Сянь будет часто захаживать в «Приют пьяного бессмертного», — нахмурился Ли Хунчэн.

— Слушаюсь, — кратко, словно подчинённый, ответила Юань Мэн, всё же немного удивившись, отчего принц так заинтересовался Фань Сянем. Ли Хунчэн просунул руку под полу её платья и крепко стиснул нежное бедро, Юань Мэн легко вскрикнула, её тело чуть не обмякло.

— Знаешь, кто такой Фань Сянь?

— Он любимый внебрачный сын шилана Министерства финансов, Фань Цзяня, — ответ Юань Мэн промяукала, словно котёнок, однако глаза её оставались абсолютно ясными. — Как я понимаю, господин хочет прибрать к рукам денежные потоки в государстве.

Ли Хунчэн рассмеялся и покачал головой.

— У меня нет таких притязаний, я просто чувствую, что Фань Сянь — стоящий друг, вот и всё.

Эти слова были до некоторой степени правдой, но кое о чём он умолчал. Ли Хунчэн знал, что семьи Фань и Линь собираются тайно породниться, поэтому ясно понимал, что этот молодой человек по имени Фань Сянь в будущем, возможно, будет управлять тем колоссальным торговым предприятием, на котором держится царствующая семья. Если второй принц хочет бороться с наследным, то эти деньги представляют собой важнейшее оружие.

***

Сегодня на поэтической встрече Го Баокунь очутился в незавидном положении, настроение было отвратительным, поэтому вечером он собрался предаться безудержному разгулу и пьянству. На сердце у него мало-помалу легчало, но стоило только подумать о ждущем дома отце-консерваторе, как настроение снова начало портиться. Планируя, как завтра отправится во дворец организовать развлечения для наследного принца, он вдруг почувствовал, что паланкин остановился.

Он некоторое время не мог собраться, к тому же неизвестно, почему у него немного туманило голову. Он ударился лбом о переднюю стенку и, разозлившись от боли, прокричал:

— Болваны, как вы несёте паланкин?

Никто ему не ответил, снаружи стояла тишина. Го Баокунь униженно выполз из готового вот-вот перевернуться паланкина. Улица была совершенно тиха, и это была именно улица Нюлань, по которой он должен был возвращаться в поместье.

Вокруг паланкина стояли три человека в чёрном и с закрытыми лицами, а носильщики паланкина и охранники валялись на земле, неизвестно, живые или мёртвые. Го Баокунь решил, что нарвался на уличных грабителей, и перепугался до полусмерти, думая, с каких это пор порядок в столице поддерживают настолько плохо. Трясясь от страха, он отрывисто спросил:

— Вы кто такие? Что вам надо?

Улица Нюлань всегда была тихой, с наступлением ночи практически не встречалось прохожих, и Го Баокунь немного запаниковал, не рассчитывая на то, что можно громко покричать и позвать на помощь. Его голос был очень тихим.

Чистый, мягкий голос ответил ему:

— Я Фань Сянь, я хочу побить тебя.

Го Баокунь изумлённо обернулся, но попался, заметив только мешок, летящий в лицо, и не успев разглядеть мерзкую улыбку Фань Сяня. В мешке остался слабый запах, и сознание Го Баокуня заметно прояснилось, но так стало ещё хуже, потому что тут же на него обрушился ураган ударов руками и ногами, совершенно безо всякого снисхождения.

Фань Сянь наблюдал, как несколько подручных Тэн Цзыцзина избивают жертву, и на сердце было радостно. Он просто хотел дать людям понять, что не стоит легкомысленно пытаться дразнить его, и кроме этого у него на уме было ещё кое-что. Когда ещё Го Баокунь, выдающийся сын министра, переносил такой позор и боль? Но он знал, что бьёт его Фань Сянь, а при ссорах благородной молодёжи никогда не случалось убийств, так что он не верил, что может умереть, и по-прежнему отпускал злобные слова:

— Маленький ублюдок Фань! Убей меня, если хватит смелости!

Услышав это, Фань Сянь в гневе махнул рукой, заставляя подручных Тэн Цзыцзина, молча наносивших удары, расступиться, подошёл, присел на корточки, больно стукнул разок, а потом прошептал, обращаясь к вертящемуся без остановки холщовому мешку:

— Братец Го, знаешь ли ты, почему я днём написал то стихотворение?

Фань Сянь был силён, и Го Баокунь в мешке от боли уже не мог говорить, а кричал и хныкал.

— Под ветра свист к лазури неба возносят гиббоны свой плач.

Над отмелью чистой без устали чайки скользят и играют, кружась.

По воздуху носятся ворохом листья, с деревьев слетая, шурша.

Янцзы вдаль бежит бесконечно и быстро, волну обгоняет волна.

За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски,

Изгнанник, испивший от чаши страданий, на гору всхожу я один.

Скитания, бедность, болезни и горечь, как иней в висках седина.

Недавно и вовсе случилось отречься от чарки хмельного вина.

Ты оскорбил меня дважды, я обязательно должен причинить тебе боль и страдания, иначе как мне порадовать себя?

Как только его голос отзвучал, он одним жестоким ударом кулака через мешок разбил Го Баокуню лицо. Непонятно, как он настолько точно прицелился в темноте и сквозь холстину, однако попал Го Баокуню прямо в переносицу. Тот почувствовал только короткую боль и онемение, врывающееся в мозг, полилась кровь, и в конце концов, не в силах терпеть, он громко зарыдал, неустанно моля о пощаде.

Фань Сянь, глядя на непрерывно дёргающийся мешок, только сейчас увидел свою жестокую сторону, словно она вдруг вырвалась из-под слоя штукатурки, скрывающей её все эти годы. Всё ещё не отведя душу, он несколько раз пнул мешок, затем махнул рукой, приказывая троим бойцам, что были с ним, уходить. Они растворились в темноте, действительно «неожиданно нагрянули и быстро сбежали», и Го Баокунь горячо желал не встретиться с ними.

Лишь спустя долгое время Го Баокунь выполз из мешка. Его тело было в синих и пурпурных пятнах. Глядя на валяющихся на земле рядом с ним охранников и носильщиков, он невольно начал ругаться на чём свет стоит, а потом пинками привёл своих людей в чувство. Только тогда стало понятно, что слугам поднесли какой-то наркотик, но этот отвратительный Фань Сянь ещё и положил в мешок противоядие, чтобы боль от побоев была невыносимой.

Охранники, держась за кружащиеся головы, поняли, что из их молодого господина чуть не сделали отбивную, и испугались до смерти. Они поспешно подхватили его и, даже забыв про паланкин, прямо на спине донесли до поместья Го.

Вечером в поместье Го поднялся страшный шум. На следующий день с утра срочно послали в столичную управу, чтобы передать шилану Министерства чинов и градоначальнику Мэй Чжили жалобу, описывающую вчерашнюю кровавую трагедию и требующую сурово наказать бастарда из поместья Фань за тяжкое преступление. Разве можно спускать с рук подобную дерзость? Если нельзя призвать к ответу внебрачного сына семьи Фань даже за избиение сына министра на столичных улицах, то как сохранить лицо уважаемому министру?

Глава 34. Угроза судебного дела

Сы Лили приснился красивый сон о том, как она встретила своего суженого и в свете свадебных свечей они занялись постыдными делами. Несколько раз достигнув пика удовольствия, она наконец медленно пробудилась и, открыв глаза, увидела перед собой всё ещё несколько чужое прекрасное лицо.

Она тут же вспомнила вчерашний вечер. Сейчас её обнимал тот самый элегантный юноша, господин Фань Сянь. Но при этом она испытывала немного странное ощущение. Неужели она слишком много выпила вчера? Почему же она не может припомнить никаких подробностей этой ночи?

При этих мыслях она невольно немного расстроилась, понимая, что в конечном итоге всё же пошла по тому пути, на который так не хотела ступать. Но, подумав об оставшихся в памяти туманных воспоминаниях о страстной ночи, она непроизвольно слегка стиснула бёдра, ощущая томную усталость во всём теле. Обнаружив, что мужчина рядом пошевелился, Сы Лили сразу же притворилась спящей.

Проснувшись, Фань Сянь посмотрел на похожее на цветок лицо спящей девушки и не смог удержаться, чтобы ещё разок не обнять её как следует. С удовольствием забирая с собой самые приятные воспоминания, он почистил зубы, умылся и покинул лодку.

Только через какое-то время Сы Лили открыла глаза, и тогда она начала прибирать поле ночной битвы. Неизвестно, что она обнаружила, но в её вскрике отразились и её смущение, и сомнения.

**

Когда Фань Сянь уходил, ещё до конца не рассвело и принц всё ещё спал в объятьях Юань Мэн, поэтому Фань Сянь не стал с ним прощаться. Он так рано поспешил домой потому, что прибыл в столицу не так давно и нехорошо было, чтобы его видели выходящим из борделя. К тому же он предполагал, что семья Го с самого утра придёт, чтобы устроить скандал, поэтому он поспешил обратно в имение, чтобы посмотреть на это.

Прошлой ночью между ним и Сы Лили ничего не было, и причина была вовсе не в том, что Фань Сянь интересовался книгами больше, чем женщинами, а в том, что у него разыгралась душевная и телесная брезгливость. Ему тяжело было принять, что женщина уже спала с множеством других мужчин, к тому же в прошлой жизни его слишком впечатлила уличная реклама средств, предотвращающих заражение венерическими заболеваниями. И теперь он очень опасался чего-нибудь подцепить. В этом мире ещё не придумали презервативы, поэтому хотя никто не мешал прогуляться по публичным домам, но по-настоящему переспать с куртизанкой было неизбежно рискованно.

Всё же были и не очень приятные последствия: Фань Сянь посмотрел вниз на неприличную выпуклость на штанах, потом печально вздохнул и внезапно пожалел, что в своё время в Даньчжоу не успел с Сысы дойти до конца.

Паланкин достиг угловых ворот имения Фань, хозяин и трое слуг тайком позвали людей открыть дверь, проскользнули внутрь и приказали охраннику, открывшему дверь, никому не говорить о том, что он их впустил. Охранник увидел, что это глава Тэн с приехавшим из Даньчжоу молодым господином, конечно, не посмел ослушаться и отправился обратно спать.

Вернувшись в свою комнату, Фань Сянь лёг досыпать, а когда проснулся, то уже было совсем светло. Он, шаркая сандалиями, вышел во двор. Услышав шум и ругань, он сразу догадался, в чём дело, но изобразил недоумение.

В этот день утром сонный столичный градоначальник Мэй Чжили сидел у себя в кабинете, когда снаружи неожиданно послышался очень нетерпеливый бой в барабан. Градоначальник рассердился, подумав: «Что за смутьян посмел тревожить меня в такой час?», но правила императорского дворца никто не отменял, и он, не посмев отлынивать от обязанностей, зашёл в судебный зал. После объявления о его приходе помощник принял прошение и передал ему.

Как только Мэй Чжили увидел жалобу, сразу же в душе испугался: подавший в суд и тот, на кого подали в суд, оба были не обычными людьми. Истцом выступал единственный сын министра церемоний Го, ныне занимавший во дворце должность составителя сборников не слишком талантливый Го Баокунь. А ответчиком значился Фань Сянь, сын шилана министерства финансов Фань Цзяня. Фань Сяня обвиняли в том, что вчера ночью он преградил дорогу и устроил драку, избив на улице государственного служащего.

Увидев две фамилии в жалобе, Мэй Чжили испытал сильное желание спрятаться от этого дела подальше. Сейчас при дворе существовало два лагеря: один поддерживал наследного принца, а другой втайне служил интересам второго принца. Министр церемоний когда-то являлся учителем наследного принца, конечно же, он состоял в его лагере. Шилан министерства финансов Фань Цзянь хотя внешне не склонялся ни на чью сторону, но всегда поддерживал хорошие отношения с Цзинваном, ну а принц Цзинван, как известно каждому, — человек второго принца.

Хотя это дело и могло показаться простым, но имело один недостаток: оно могло спровоцировать открытый конфликт между лагерем наследного принца и второго принца. Подумав об этом, Мэй Чжили втайне проклинал этого неосторожного Фань Сяня, чьё имя нынче уже начало постепенно приобретать в столице определённую известность. Все официальные лица знали, что он незаконнорождённый сын графа Сынаня, выросший в Даньчжоу. Мэй Чжили про себя подумал: «Ты там всё это время жил у себя в Даньчжоу и понятия не имеешь, насколько здесь в столице опасно. Ни с того ни с сего вдруг решил устроить драку на улице, и теперь уже я понятия не имею, как разобраться с этим».

Но в жалобе было ясно указано, что есть и свидетели, и вещественные доказательства, а это не позволяло Мэй Чжили затягивать дело. Он нахмурился, глядя на жалобу, а потом распорядился, чтобы в имение графа Сынаня отправили людей арестовать виновного. В то же время он по-тихому послал человека в министерство финансов, чтобы предупредить о случившемся шилана Фаня.

Перед глазами Фань Сяня предстала интересная картина: судебные приставы пришли в их имение, чтобы арестовать его. За последний десяток с лишним лет никто не приходил в имение Фаней с подобными намерениями, что только лишний раз показывало, насколько обитатели имения находились в близких отношениях с императорской семьёй. И теперь десяток с лишним охранников, демонстрируя свою преданность хозяину, с палками в руках яростно взирали на нескольких жалких судебных приставов.

У главного входа в имение приставы оказались полностью беспомощны: всё, что они смогли, — это по-доброму объяснить, что их прислал судья и какая бы процветающая семья Фаней ни была, ей всё равно нужно отправить господина Фаня сходить разок в суд. Фань Сянь улыбнулся и уже хотел ответить, как неожиданно послышался выкрик молодого грубияна:

— Откуда эти холопы? Дайте как я их выпровожу пинками! — осмелился без стеснения ругать и бить людей при исполнении, конечно, не кто-то посторонний, а любящий буянить молодой господин Фань Сычжэ.

Услышав слова молодого господина, охрана с криком доблестно пошла в атаку, подняв дубинки. Но понимая, что перед ними представители закона, они не стали слишком усердствовать, а просто повалили тех на землю, напугали и бросили. Приставы действительно расстроились, они конечно знали заранее, что семью Фаней лучше не злить, поэтому не принесли с собой кандалы и тому подобное, привлекающее внимание к арестованному, но они не ожидали, что их постигнет настолько печальная развязка.

— Чего шумите? — в этот раз наконец к ним вышла изящная госпожа Лю. Она, нахмурившись, посмотрела на приставов и позвала их войти, выпить чаю, а потом незаметно глянула на Фань Сяня. Фань Сянь с самым невинным видом пожал плечами.

В гостиной несколько приставов, чувствуя себя крайне неуютно, сидели вместе с госпожой поместья. Обычно с их низким статусом они никогда не получали подобного обхождения. Они тоже понимали, почему выдающаяся семья Фань настолько вежлива с ними, но по этой же причине чай не шёл в горло. Ведь таким мелким сошкам, как они, если вдруг не дай бог рассердят здесь хозяев, жить в столице станет невозможно. Подробно выспросив их о деле, госпожа Лю нахмурилась и сказала:

— Тут какое-то недоразумение, наш старший молодой господин, после того как вернулся вчера с поэтической встречи, никуда не выходил и читал книги. Эта улица Нюлань от нас слишком далеко. Да как такое вообще возможно, чтобы наш старший молодой господин отправился туда бить сына семьи Го?

Пристав с некоторым затруднением ответил:

— Это подтвердил сам молодой господин Го, к тому же… — он с некоторым недоверием переспросил: — А вы уверены, что вчера ночью господин Фань действительно не покидал имения?

Мягкий взгляд госпожи Лю внезапно стал острым как кинжалы, она свирепо посмотрела на пристава:

— Да неужели вы думаете, что наша семья Фань станет врать?

Этот пристав струхнул и сразу захлопнул рот, но не стал откланиваться, ведь в суде их всё ещё дожидался истец. Фань Сянь со спокойным и серьёзным видом сидел в стороне, про себя он удивился, не понимая, с чего бы госпоже Лю внезапно вздумалось ему помогать. На деле он просто не понимал, как в то время функционировали большие и уважаемые кланы. Какой бы ожесточённой ни была внутренняя борьба в клане, как только появлялся внешний враг, родственники тут же забывали свою вражду и сплочённо выступали против внешней угрозы.

Госпожа Лю сделала глоток чая, понимая, что приставы тоже люди подневольные и чинить им преграды не имело смысла, слегка улыбнулась и сказала:

— Если семья Го заявляет, что это мы их побили, то сразу значит так и было? Мирские дела всегда основываются на здравом смысле и человеческих отношениях и чувствах. Нельзя заявлять, что если они подали жалобу, то наша семья сразу должна со всем согласиться. Хотя наше имение Фань не так уж богато и знатно, но в столице всё же пользуется некоторым уважением. Мне просто любопытно, кто же сегодня пришёл утром в суд с жалобой на нас?

— Управляющий из дома Го, — сразу же ответил пристав, а сам подумал, что если уж семья Фань из большого клана не богата и знатна, то во всей столице не сыскать и десятка действительно богатых и знатных семей.

Как только госпожа Лю услышала, что с жалобой пришёл управляющий, её изящные брови взметнулись вверх, она ударила ладонью по столу и заругалась:

— Отправили управляющего с жалобой и считают, что наша семья должна идти отвечать, да где это видано? Разве побили не молодого господина Го? После избиения в каком он состоянии? Раз уж подаёт жалобу, то пусть приходит лично! А не то в другой раз я тоже стану отправлять в суд управляющего и подам жалобу на то, что Го Баокунь, используя своё положение, обижает людей, командует мужчинами, принуждает женщин, и есть в моих словах смысл или нет, вам придётся тащить к себе в суд господина Го Баокуня, чтобы привлечь его к ответу! — едва договорив, она позвала: — Управляющий Сю!

Хорошо понимающий происходящее управляющий Сю тут же откликнулся:

— Да, госпожа.

Госпожа Лю ледяным тоном сказала:

— Позови господина Чжэна, чтобы сейчас же написать дюжину жалоб: начиная с завтрашнего дня наша семья каждый день будет бегать в столичное управление, пусть мы и не сможем сильно напугать семью Го, но утомим их до смерти точно, — не успело это завершиться, как она, слегка улыбаясь, пояснила приставам: — Господин Чжэн гостит у нас, но слышала, что прежде он несколько лет работал на вашего хозяина советником по судебным делам. Наверняка он отлично разбирается в том, как нужно писать жалобы.

Пристав про себя подумал: «Да какой же это способ запугать и замучить до смерти семью Го, очевидно же, что ты собираешься запугать и замучить столичную управу». Ему ничего не оставалось, кроме как молить о пощаде:

— Госпожа, смилуйтесь над нами, мы люди подневольные, с этим делом мы ничего не можем поделать.

После длинных разговоров госпожа Лю почувствовала, что во рту немного сухо, и протянула руку к чашке чая, но обнаружила, что улыбающийся Фань Сянь уже подхватил чашку с чаем и подаёт ей. На мгновение их взгляды встретились. Пристав развёл руками и покорно спросил:

— Как тогда, по-вашему, нам следует поступить?

Госпожа Лю на мгновение задумалась. Понимая, что это дело необходимо как-то завершить и тянуть время не имеет смысла, она сказала:

— Что касается избиения человека, то этого точно не было.

Фань Сянь тут тоже добавил от себя:

— Определённо такого не было.

Госпожа Лю снова продолжила:

— Наше имение Фань не понимает, с чего бы это семье Го возводить на нас напраслину.

Фань Сянь сделал вид, что глубоко задумался:

— Несколько дней назад в ресторане у нас была ссора, видимо, этот господин Го оказался обиженной стороной. Если так подумать, то тут я был не прав.

Госпожа Лю удивлённо спросила:

— Даже так? Ну тогда, пусть даже ты был не прав, но… неужели господин Гу из-за этого затаил на тебя злобу и решил оклеветать тебя?

Фань Сянь нахмурился и ответил:

— Должно быть, так и есть.

Глава 35. Комедия в суде и вне его

Пристав прервал представление, которое они разыгрывали, сказав с усмешкой:

— Я не могу рассказывать этого заранее. В жалобе семьи Го ясно написано, что именно из-за того дела молодой господин Фань затаил злобу, поэтому и остановил его ночью, чтобы избить.

Госпожа Лю обратилась к Фань Сяню:

— Чем закончилось дело в ресторане?

— Я сломал переносицу охраннику из его дома, — покаянно ответил Фань Сянь.

— А ты в порядке?

— Как я могу быть не в порядке? Тогда все посетители увидели, что я не такой человек, чтобы терпеть оскорбления.

Госпожа Лю вздохнула и, обернувшись к приставу, сказала:

— Послушайте, затаить злобу, естественно, должен пострадавший, а наш молодой господин остался в выигрыше, откуда у него возьмётся ненависть?

Пристав раньше слышал такие надоедливые уговоры только между законниками в суде, он никогда не встречал людей, которые заранее, ещё не попав в суд, уже оправдываются. Он остолбенел, не зная, что и сказать. Госпожа Лю, вопреки обывательским привычкам, протянула зажатую в пальцах купюру ему прямо в руки, и в её взгляде что-то блеснуло. Она уже снова вернулась к роли кичливой и высокомерной главной жены и холодно сказала:

— Мы придём в эту вашу управу, мы должны увидеть, что за хитрость затеяла семья Го. Только мы не можем отправиться сейчас. Передай господину Мэй, что, как только появится тот молодой господин Го, наша семья тут же явится в суд на очную ставку с ним.

Пристав подумал, что это не очень-то по правилам — нет никакого резона идти арестовывать человека, но вернуться с горстью денег, — и приготовился заговорить, но командир остановил его, и он, согласившись, быстро покинул поместье Фань.

В поместье вернулась тишина, в гостиной, помимо госпожи Лю и Фань Сяня, не осталось никого. Он с улыбкой смотрел на госпожу Лю, размышляя о том, как было бы хорошо, если бы она не была его врагом. Сегодня он увидел её в деле и невольно почувствовал восхищение: пусть семья Фань большая и процветающая, но, когда семья Го нанесла внезапный удар, да ещё и пока отец отсутствует, госпожа Лю смогла со всем чётко разобраться. То, что в данных обстоятельствах она не только не уступила, но и преуспела — это мелочь, главное, что она выиграла им изрядно времени, чтобы принять меры. Как и следовало ожидать, госпожа Лю, отпив глоток чая, безразлично спросила:

— В конце концов, ради чего ты это сделал?

Фань Сянь рассмеялся:

— Отец постоянно надеется, что я смогу быстро завоевать известность в столице, я и подумал, что стихосложение и литература на самом деле не так уж и привлекают меня. А если я сумею устроить тяжбу из-за избиения члена семьи министра церемоний, то я точно быстро заработаю себе имя.

Разумеется, это была шутка.

— Хотел избить, так и бил бы, но совсем не обязательно было называть себя, тебе что, не хватает трудностей? — сказала госпожа Лю слегка сердито. Фань Сянь уважительно ответил:

— Я просто хотел спустить пар. Если не дать избитому знать, что это я его бил, как мне это сделать?

Госпожа Лю взглянула на него и подумала, что стоящий перед ней красивый юноша неизвестно во сколько раз способнее её собственного сына. И хотя он напоказ творит свои сумасбродства, но, глядя на его манеры и степенность, понимаешь, что он на самом деле всё прекрасно осознаёт. Она разочарованно вздохнула. Фань Сянь не знал, о чём она думает. Улыбнувшись, он с любопытством спросил:

— Матушка, почему вы помогли мне?

Госпожа Лю медленно подняла голову, и у уголков её глаз стали заметны тонкие морщинки. Казалось, она немного удивлена тем, что молодой человек высказался так откровенно. Немного подумав, она негромко ответила:

— Хотя моя фамилия Лю, но я член семьи Фань.

Глядя ей в глаза, Фань Сянь понял, что словам этой женщины нельзя не поверить, однако нельзя и верить полностью. Он не знал, как на это реагировать. Тишина в гостиной стояла такая, что было бы слышно даже упавшую на пол иголку.

…

— Господин Мэй — ученик моего отца. Сейчас твой отец, наверное, уже получил эти новости, и, думаю, всё будет в порядке, максимум, заплатим несколько лян серебра, — госпожа Лю прикрыла глаза, словно от усталости. — После полудня пусть управляющий сходит с тобой в управу. Вчера вечером тебя сопровождал Тэн Цзыцзин, не нужно брать его с собой в суд, чтобы не поднимать лишнюю шумиху.

Фань Сянь оглядел всё ещё красивое лицо госпожи Лю с некоторым любопытством: он действительно не мог понять, почему такая одарённая женщина из семьи с хорошими связями решила пойти к его отцу наложницей.

После полудня в поместье Фань всё уже было готово. Все взятки были розданы, все связи задействованы, слуг послали как следует всё разузнать, Го Баокунь был доставлен в суд на носилках. Только после этого госпожа Лю чётко и последовательно приказала подать экипаж, отрядила людей сопровождать Фань Сяня, и он, словно победоносный генерал, выехал в управу.

Сидя в повозке, Фань Сянь не особо беспокоился о поездке в суд. Он действительно избил Го Баокуня, чтобы излить свой гнев. Фань Сянь захотел избить его, когда впервые обнаружил, что тот нехорошо смотрит на Жожо, а оскорбительные слова на поэтической встрече в поместья Цзинвана увеличили его решимость. Просто когда он впервые приехал в столицу, то произвёл большую шумиху, и хотя у него были ещё припасены уловки, ему казалось, что скоро всё может выйти из-под контроля. Но он всё ещё хотел избить его, а избиение могло привести к выходу из-под контроля, поэтому было важно понимать, какие последствия оно может спровоцировать.

Фань Сянь собирался избить Го Баокуня по трём причинам: во-первых, он хотел под этим предлогом посмотреть, какая в реальности скрывается сила за его отцом в столичных правительственных кругах, чтобы составить планы на будущее. Отец всегда утаивал от него эту сторону жизни, и, если спросить его прямо, абсолютно невозможно получить чёткий ответ, а можно только усилить сомнения, которые Фань Сянь имел в глубине души. Во-вторых, он хотел очернить самого себя. Как бы там ни было, войдя в суд, он практически подтвердит свою репутацию богатенького сынка, склонного к буйству, и именно на это он и надеялся, поскольку тщательно контролировал степень доброго отношения к себе со стороны двора. Хотя по воле отца он создал себе образ гения, но как только о нём пойдёт дурная слава, это заставит двор по своей воле расторгнуть брачный договор: всё ради барышни с куриной ножкой. Третья причина была проста: Го Баокунь действительно бесил его.

**

Прибыв к управе, Фань Сянь всех очень напугал, и сам при виде возбуждённой толпы народа за красным забором управы остался в недоумении. При помощи нескольких слуг, прокладывающих дорогу, он с трудом протолкался внутрь. Стоя на отдающих холодом каменных плитах зала суда, в окружении устрашающих пыточных орудий, и глядя на украшающую стену над судейским креслом картину, изображающую восход над Восточным морем, он мысленно издал удовлетворённый звук, представляя, что пришёл в Высший народный суд в Пекине, а значит, съездил не зря.

Однако, обернувшись, он заметил, что в толпе столичных жителей некоторые взволнованы больше него самого: они изо всех сил прорывались вперёд, желая захватить лучшее место, несколько профессиональных зевак уже почти влезли на красную изгородь. Фань Сянь удивлённо спросил об этом у Чжэн То, гостя поместья Фань, которого госпожа Лю отправила с ним. Этот господин Чжэн давным-давно в Цзяннани был весьма известным советником по судебным делам и к теперешнему столичному градоначальнику, как к своему господину, испытывал, кажется, дружеские чувства, поэтому госпожа Лю и сочла в высшей степени правильным послать его сюда.

Чжэн То, посмеиваясь, объяснил:

— Люди в столице очень храбрые, пусть кто-то и обшарпанного вида, но, может, он какой-то бедный родственник гогуна, поэтому никто никого не боится, как сегодня… Судебные тяжбы между семьями министра церемоний и шилана действительно редки, такое зрелище, конечно, никто не хочет пропустить.

Фань Сянь подумал: «Неужели вы все пришли посмотреть шоу?» — и покачал головой, словно от боли. В стороне Чжэн То шёпотом спросил:

— Молодой господин, хотя до этого в поместье мы уже обо всём условились, но я должен спросить ещё один, последний раз: это происшествие всё-таки ваших рук дело или нет? Перед господином градоначальником, разумеется, признаваться нельзя, но мне можете сказать правду, и я быстро всё улажу.

Фань Сянь с честнейшим лицом ответил:

— Господин Чжэн, я не смею вас обманывать, я на самом деле не избивал этого, как его, молодого господина Го.

Чжэн То взглянул на доброе, искреннее лицо этого юного гения и, посмеиваясь, легонько стукнул его по плечу, выражая одобрение.

Через какое-то время последовало восклицание, оповещающее о приходе судьи, которое Фань Сянь давно с любопытством хотел услышать, градоначальник, господин Мэй Чжили, появился из дальнего кабинета и, сохраняя горделивую осанку, величественно уселся. Ещё немного спустя из задней комнаты вытолкали кресло на колёсах с сидящей в нём мумией, за ним следовал стряпчий, легко помахивающий бумажным веером. Взглянув на эту мумию, Фань Сянь заухмылялся, подумав, что не такая уж и тяжёлая рука у его подчинённых; кто бы мог подумать, что в поместье знаменитого министра церемоний тоже решат схитрить и надавить на жалость.

Мумией, конечно, был избитый до потери чувств Го Баокунь. Сейчас у него болело всё тело, особенно переносица, от этого он до сих пор ужасно страдал. Средства, которые использовал лекарь, не принесли особой пользы. Он не знал, что при последнем ударе Фань Сянь использовал некую тайную силу. Истинная ци в теле Фань Сяня изначально отличалась от истинной ци других людей, она была очень резкой и жёсткой, после такого как вылечиться за столь короткое время?

Го Баокунь заметил Фань Сяня, стоявшего в зале суда с видом непричастного, в выглядывающих из-под повязок глазах появилось зверское выражение, словно он выбирал, кому вцепиться в горло. Фань Сянь же притворялся, что не видит этого, глядел на обмахивающегося веером стряпчего, и, шёпотом поинтересовавшись у Чжэн То, узнал, что его противник — известный в столице законник Сун Шижэнь, всегда отличавшийся дурными поступками, представлявший только дела чиновников и их семей и от этого заслуживший прозвище «Денежная Пасть».

Сидящий на возвышении градоначальник Мэй Чжили стукнул молотком, который держал в руках, и это отчётливое «Бум!» заставило утихнуть гвалт, что стоял в зале суда и вокруг него. Среди сидящих на изгороди зевак воцарилась мёртвая тишина — в конце концов, никто не желал пропустить представление.

— Кто пришёл в зал суда? — медленно спросил Мэй Чжили. Конечно, он уже получил уведомления от обеих сторон и в душе всё понимал, однако в соответствии с правилами нужно было не спеша и последовательно выполнить все предписанные действия. Он с важностью обвёл взглядом всех присутствующих в суде, словно желая сказать: «Неважно, кто вы, в столичной управе всё будет по-моему».

Глава 36. Тяжба

Когда судья заговорил, истец и ответчик в зале отреагировали каждый по-своему. Сун Шижэнь снова подал жалобу, Мэй Чжили с притворным вниманием пробежался по ней глазами, а потом передал её Чжэн То и Фань Сяню. Последний, внимательно вчитавшись, обнаружил, что написанное не сильно расходилось с его предположениями. Кивнув головой, он вернул жалобу обратно. Сун Шижэнь, сделав жест приветствия, ледяным тоном произнёс:

— Я не понимаю, почему этот господин Фань Сянь, войдя в зал суда, стоит на ногах, а не приветствует суд как положено и не делает полный поклон? После подобного ничуть не удивительно, что вчера он совершил такое злодейство!

Фань Сянь глянул на этого стряпчего и с любопытством спросил:

— Войдя в зал суда, нужно вставать на колени и кланяться? — в Даньчжоу он каждый день читал книги, был знаком с законами государства Цин, конечно, хорошо понимал все ключевые моменты и задал этот вопрос нарочно.

— Естественно, неужели вы посмеете проявить неуважение к императорской власти? — Сун Шижэнь, нахмурившись, посмотрел на оппонента. На самом деле сегодня он очень не хотел приходить на этот суд, ведь выступать нужно было против семьи Фань, которая хоть неприметно, но обладала пугающим многих реальным влиянием. Но ничего не поделаешь, он уже слишком тесно был связан с министром церемоний, обратной дороги не было, поэтому отказаться от дела он сегодня не мог. Фань Сянь посмеялся и спросил:

— Тогда почему же господин Сун не встаёт на колени?

Сун Шижэнь прищурился и уставился на молодого человека, желая понять, на самом деле тот полный невежда или пытается прикинуться свиньёй, чтобы съесть тигра (1). Он ответил по форме:

— Человек, обладающий учёной степенью и сдавший официальный экзамен, заходя в зал суда, не обязан вставать на колени — таково правило императорского двора.

Фань Сянь, сложив руки и поприветствовав градоначальника Мэй Чжили, сказал:

— Ученик приветствует учителя, не знаю, должен ли ученик вставать на колени и поклониться?

Как только Сун Шижэнь услышал такое приветствие, сразу понял, что Фань Сянь точно имеет учёную степень. Однако до этого он проверял в министерстве церемоний: Фань Сянь явно не участвовал в государственном экзамене, как тогда он получил звание сюцая? (2) Захлопнув веер, который держал в руке, он спросил:

— Осмелюсь спросить господина Фаня, в каком году он сдавал государственный экзамен?

Фань Сянь с самым любезным видом ответил:

— Я сдавал экзамен в прошлом году в Даньчжоу. — На самом деле перед его приездом в столицу Фань Цзянь специально направил людей уладить все необходимые формальности, но сам Фань Сянь об этом ничего не знал вплоть до сегодняшнего дня, пока не отправился в зал суда. Только теперь он вдруг обнаружил, что нежданно-негаданно уже обладает званием сюцая.

Вопрос о том, кто должен, а кто нет вставать на колени на этом закрыли и перешли к разбирательству самого дела. Обе стороны ходили кругами вокруг основного вопроса, излагая свою точку зрения. Го Баокунь продолжал твердить, что вчера его точно побил Фань Сянь вместе с несколькими охранниками из имения Фань. Но Чжэн То настаивал на том, что господин Фань всю вчерашнюю ночь провёл дома в имении Фань и это может подтвердить множество людей. Противостояние в суде постепенно накалялось, зеваки у столичной управы тоже начали всё громче обсуждать происходящее. Однако большая часть людей доверяла словам Фань Сяня. Такой красивый и слабый на вид юноша, как он может быть злодеем и действовать исподтишка? А этот сидящий в инвалидном кресле господин Го, раз уж его так избили, точно имеет грешок за душой.

Мэй Чжили, увидев, что народ продолжает шуметь, почувствовал недовольство и помахал рукой в их сторону, чтобы они угомонились.

— Посмею спросить господина судью, почему преступник, стоящий сейчас в зале суда, до сих пор не арестован? — взял инициативу в свои руки Сун Шижэнь. Про себя он думал, что жалоба написана яснее некуда, градоначальник полдня ничего не говорит, может, заранее уже решил встать на сторону семьи Фань, поэтому нужно немного надавить.

Чжэн То слегка улыбнулся и сказал:

— Господин Сун слишком скор на выводы. Господин Го вчера ночью пострадал от нападения, и, судя по описанию инцидента, злодеи сначала надели ему на голову дерюжный мешок и только потом начали бить. Если до избиения его обзор уже преграждал мешок, то как он мог видеть лица нападавших и почему он настолько уверен, что это был господин Фань Сянь?

— Конечно же, он слышал голос Фань Сяня, к тому же господин Фань Сянь тогда сам назвал ему своё имя, неужто теперь он станет отпираться? — язвительно глянув на Фань Сяня, спросил Сун Шижэнь и продолжил: — Неужели взрослый мужчина станет избегать ответственности?

Фань Сянь понимал, что его пытаются спровоцировать, и сохранял спокойное выражение лица с толикой недоумения, почему вдруг на него решили клеветать. Тут снова раздался голос Чжэн То, с насмешкой он переспросил:

— Узнал по голосу? Я лично изучил все законы государства Цин и что-то нигде не слышал, чтобы кого-то признали виновным, основываясь на опознании голоса. Сун Шижэнь ни капли не забеспокоился и медленно ответил:

— Если голоса недостаточно для того, чтобы опознать господина Фаня, то прошу собравшихся посмотреть на этот стих, — тут он достал из рукава листок бумаги и зачёл стихи.

**

Сидящий за столом в зале суда Мэй Чжили, заслушавшись, внезапно последовал порыву души и сказал:

— Отличные стихи, прекрасный слог, кто же автор? — и только потом он вспомнил, что находится в зале суда, а не в своём кабинете, и перед ним сейчас не поэтическая встреча, а судебное заседание. Пару раз кашлянув, он дал понять Сун Шижэню, что нужно передать стих ему.

Ещё раз внимательно просмотрев строфы, он только сильнее уверился, что даже если не брать во внимание талант автора, то просто подобное умение шлифовать текст редко можно повстречать в Поднебесной. С любопытством он спросил у Сун Шижэня:

— Кто же написал эти стихи и какое отношение они имеют к делу?

Сун Шижэнь с почтением ответил:

— Этот стих написан вчера господином Фанем на поэтической встрече в имении Цзинвана. А потом ночью, напав на улице на господина Го, он прочитал ему этот стих, чтобы дать ему ясно понять, что к чему.

Мэй Чжили очень удивился и посмотрел на этого искренне, солнечно улыбающегося в суде юношу. Он никак не ожидал, что кто-то в семье Фань вдруг сможет написать подобные стихи, а услышав пояснения Сун Шижэня, помрачнел, ведь дело стало явно обещать ещё большую головную боль, чем прежде. Про себя же он подумал: «Ну решил избить человека, так просто бы избил и всё, зачем было ещё читать стихи? Когда дело доходит до кулаков, зачем демонстрировать изысканную учёность? В этом деле, как нарочно, это дало обвинению за что зацепиться».

Мэй Чжили был человеком глубоких познаний, однако его способность удерживать ключевой пост в столичной управе столько лет основывалась по большей части на его умении сглаживать острые углы. В столице, в средоточии богатства и знати скрытый талант, полагаясь лишь на закон и беспристрастность, долго бы не протянул. В ту пору, когда он только входил во дворец, евнух Го поведал ему краткую премудрость: «Прекратить конфликт, успокоить людей». С того времени Мэй Чжили свято придерживался этого изречения и действительно мирно и спокойно прожил многие годы.

Поэтому относительно сегодняшнего дела он продолжал держаться прежней позиции, не вынося никакого суждения и просто наблюдая и ожидая, что два дома сами договорятся и уладят этот конфликт. Если так не получится, то он просто будет несколько дней тянуть время, а потом направит дело в министерство наказаний. Раз уж он взял курс на нахождение компромисса, то ему ни в коем случае нельзя было позволить, чтобы дело в его управе приобрело вид неопровержимого. По этой причине он несколько обеспокоенно посмотрел на Фань Сяня и Чжэн То.

Чжэн То какое-то время проработал в управе советником Мэй Чжили, конечно, он хорошо понимал, о чём волнуется градоначальник, поэтому, улыбнувшись, произнёс:

— Какая смехотворная нелепость! На поэтической встрече было столько талантливых людей со своими суждениями, но стих господина Фаня поразил их всех, конечно, его сразу же переписали, поэтому этот стих мог знать кто угодно, но, что ещё важнее… — он ледяным взглядом смерил Сун Шижэня и с насмешкой продолжил: — Неужели господин Фань совсем безумен? После полудня сочинил стих, а ночью набросился на человека, чтобы избить и в то же время зачитать ему своё стихотворение?! Не говоря уже о том, что это выглядит крайне нелепо и смешно: он взял и вдруг открыто сообщил, кто он, да даже идиот не будет совершать подобную глупость! Очевидно же, что у господина Го есть желающие ему отомстить, поэтому, узнав, что между господами Го и Фань на днях в ресторане произошла размолвка, они решили нарочно разыграть перед господином Го всё так, чтобы он решил, будто на него напал господин Фань.

Эти слова, что ни говори, содержали в себе разумное зерно. Только молча стоявший рядом и улыбающийся Фань Сянь, услышав «даже идиот не будет совершать подобную глупость», смущённо прочистил горло. Сидевший в инвалидном кресле Го Баокунь больше не выдержал и заругался:

— Даже не думай выкрутиться за счёт хитрых оправданий! Этот ублюдок опирается на влияние имения Фань, ему закон не указ, вот он и беснуется как хочет!

При слове «ублюдок» лицо Чжэн То сразу же помрачнело. Он тут же полностью убедился, что молодой господин совершенно оправданно избил этого человека до такой степени, что пришлось сесть в инвалидное кресло. Очень холодно он произнёс:

— Раз уж господин Го составляет сборники при дворе, ему бы следовало хорошо следить за своим языком. Хотя вполне понятно, что вы сердитесь, но нельзя же срывать зло на всех подряд. Вы же приближённый наследного принца, если навредите своим поведением ключевому лицу при дворе, то будет нехорошо.

Эти слова, во-первых, должны были уязвить Го Баокуня, во-вторых, намекали, что если говорить о влиянии, то, каким бы могущественным ни было имение Фань, оно никак не превосходит семью Го, приближённую к наследному принцу. Поэтому все слова Го Баокуня только что не имели под собой никакого основания. Как и ожидалось, народ за изгородью уже вовсю обсуждал услышанное, ещё больше людей стали полагать, что Фань Сянь невиновен.

Фань Сянь стоял с самым невозмутимым видом, но в душе восхищался Чжэн То. Всё, что он спланировал вчера, было полностью использовано им по назначению. Однако немного странно, что Сун Шижэнь вовсе не выглядел встревоженным, как Го Баокунь. Он просто слегка улыбнулся и сказал:

— Господин судья, мой подзащитный пострадал от побоев, почему бы не разрешить ему вернуться домой отдыхать?

Мэй Чжили кивнул головой, позволяя подчинённым привести слуг, чтобы те забрали всё ещё разъярённого Го Баокуня. Тут Сун Шижэнь повернулся и, поклонившись Фань Сяню и Чжэн То, спросил:

— Так значит, господин Фань не хочет признаваться в избиении? — неизвестно почему, но, после того как Го Баокунь покинул зал суда, на его лице заметно проявилось довольное выражение: похоже, он думал, что только теперь начинается настоящее сражение.

Чжэн То и Фань Сянь одновременно улыбнулись и ничего не сказали, подумав: «Шутишь что ли, на улице Нюлань такая темень, нет ни свидетелей, ни доказательств, как ты собираешься подтвердить, что это мы били людей? К тому же в жалобе чёрным по белому написано, что охранники дома Го потеряли сознание от снотворного, если теперь позвать их подтверждать, что нападавшим был Фань Сянь, то в это никто не поверит». Мэй Чжили тоже нахмурился, подозвал к себе Сун Шижэня и тихо сказал:

— На сегодня всё пока оставим как есть.

Сун Шижэнь с почтением сложил руки и повёл бровью:

— Такой важный составитель сборников господин Го, оказался избит на улице, это очень серьёзное дело, его никак нельзя заканчивать наспех.

Мэй Чжили тут же вспылил:

— Когда это я сказал, что дело закрыто? Мы просто отложили его. Вашего господина Го избили, по крайней мере, необходимо получить доказательства избиения.

С древних времён пытки не применялись к сановникам, пусть бы даже Фань Сянь и не был сюцаем, городская управа не смогла бы применить к нему пытки, поэтому нужно было, чтобы он сам признался, а это по сути было слишком маловероятно.

Вдруг Сун Шижэнь повернулся и спросил:

— Господин Фань вчера ночью точно не покидал поместье?

Чжэн То ответил:

— Совершенно точно, все жители поместья могут это подтвердить.

Сун Шижэнь холодно усмехнулся и приказал:

— Позвать свидетелей!

Мэй Чжили понял, что всё ещё может поменяться, и кивнул, соглашаясь. Сразу же люди поместья Го привели в зал суда группу людей. Одежды и профессии этих людей были очень разными: там был продавец клецок, ночной страж, носильщик паланкина с перекрёстка, уличная проститутка и много кто ещё.

Чжэн То слегка нахмурился, у него было плохое предчувствие. Группа зевак с интересом рассматривала пришедших, спрашивая:

— Зачем их привели?

---------------

(1) «Прикинуться свиньёй, чтобы съесть тигра» означает прикинуться дурачком, чтобы сбить с толку противника.

(2) Сюцай — учёная степень или звание в системе аттестации учёных или чиновников в древнем Китае (до династии Мин).

Глава 37. Во дворце

Стоило Сун Шижэню заговорить, и зрители узнали, как обстояло дело. Оказывается, все эти люди зарабатывали себе на жизнь на ночных улицах и при допросе почтительно признались Сун Шижэню, что прошлым вечером видели, как паланкин семьи Фань покинул поместье Цзинвана, но его понесли не домой, а в западную часть города, и затем уже глубокой ночью тайком доставили в поместье.

Фань Сянь, прищурившись, оглядывал собравшихся, отчасти восхищаясь способностями семьи Го, на удивление сумевшей за полдня собрать столько людей, которым случилось заметить его. Чжэн То, видя, что он ничуть не беспокоится, немного заволновался и, понизив голос, сказал:

— Сейчас ни в чём не признавайтесь, лишь отвечайте, что все эти люди подкуплены семьёй Го.

Вздохнув, Фань Сянь ответил:

— Го Баокуня всё же избили, его состояние очень тяжёлое, неужели только ради того, чтобы оболгать меня, они пошли на такие траты и хлопоты? Это нелогично.

Чжэн То не думал, что молодой господин может принять точку зрения противника, и застыл от удивления. В это время губы Сун Шижэня исказила язвительная усмешка, и он взглянул на Фань Сяня:

— Молодой господин Фань прошлой ночью разве не был в поместье? Отчего же столько людей в столице наблюдали, что вы вовсе не вернулись домой? Осмелюсь спросить молодого господина Фаня: пробираясь ночью по улицам столицы, что вы собирались делать такое, что понадобилось прибегать к скрытности?

Градоначальник Мэй Чжили хмуро уставился на Фань Сяня, ожидая, что он ответит. В зале суда настала тишина. Фань Сянь вздохнул, на его лице отразилось некоторое смущение оттого, что его тайну раскрыли; он несколько сконфуженно улыбнулся и тихо ответил:

— Вчера… я провёл ночь в «Приюте пьяного бессмертного».

Все прекрасно знали, что за место «Приют пьяного бессмертного», и, услышав, что этот молодой господин провёл ночь в публичном доме и его странному поведению нашлось приемлемое объяснение, толпа зрителей в один голос ахнула и в ней начались смешки, среди которых, конечно, раздавались издёвки в адрес Фань Сяня. Услышав это объяснение, Мэй Чжили облегчённо выдохнул, однако Сун Шижэнь, по-прежнему улыбаясь и не отставая, спросил:

— «Приют пьяного бессмертного»? Осмелюсь спросить, есть ли у молодого господина Фаня свидетели?

— Барышня Сы Лили может быть свидетелем, — немного неловко ответил Фань Сянь. Сун Шижэнь остановился и вдруг саркастически улыбнулся:

— Неужели? Однако… барышня Сы Лили уже покинула столицу и направилась в Сучжоу, несомненно, это большая удача. Не уверен, не боится ли кто-то, что барышня Лили скажет что-то такое, чего не должна?

Фань Сянь поднял голову и уставился на Сун Шижэня, только сейчас поняв, какую уловку применила семья Го, вынудив барышню Сы Лили уехать из столицы. Кажется, противник подготовился заранее. Видя, что он молчит, Сун Шижэнь, действуя по готовому плану, почтительно обратился к господину Мэю:

— Дело уже прояснилось. Молодой господин Фань вначале нанёс побои, затем ложно свидетельствовал. Прошу господина заключить этого преступника под стражу до вынесения приговора.

Немного успокоенный Чжэн То внезапно улыбнулся:

— Насколько же громкие слова! Неужели то, что молодой господин ночью отправился на прогулку, нужно называть таким серьёзным преступлением?

Сун Шижэнь продолжил допытываться:

— Раз молодой господин Фань отправился на прогулку, прошу поведать присутствующим, почему вы сказали, будто он всю ночь провёл в поместье?

Чжэн То уверенно ответил:

— Ночевать среди цветов, спать под ивами* — всегда звучит не очень хорошо, вот я и был раньше вынужден…

Сун Шижэнь прервал его, рассмеявшись:

— «Ночевать среди цветов, спать под ивами»? И где теперь эти цветы? И эти ивы? — он поклонился на все стороны и чётко продолжал: — Позавчера молодой господин Го разошёлся во мнениях с молодым господином Фанем и тут же вчера подвергся нападению. Во время нападения разбойник назвался Фань Сянем. Молодой господин Фань прошлую ночь провёл не дома, однако неясно, где он был. Зададимся вопросом: кто же настоящий преступник? Неужто это не понятно с одного взгляда?

Мэй Чжили, равнодушно глядя на этого законника, думал: «Можешь говорить, пока язык не отвалится, неужели ты считаешь, что это заурядное судебное дело?» Неизбежно его мнение об этой «Денежной Пасти» опустилось ниже некуда. Покрутив головой, он спросил:

— Фань Сянь, у тебя есть доказательства, подтверждающие твоё вчерашнее местопребывание?

Фань Сянь подумал и засмеялся:

— На самом деле… вчера мы отправились развлекаться вместе с принцем Цзинваном, не знаю, подойдёт ли он как свидетель?

***

Поскольку к делу приплели принца Цзинвана, чёрта с два оно закончилось бы. Мэй Чжили с потемневшим лицом приказал двум служащим подойти и тихо сказал им несколько фраз. Затем он объявил, что дело временно приостановлено, Фань Сянь должен оставаться под наблюдением и не выезжать из столицы. Семья Го возражала, но ничего не могла поделать: авторитет свидетеля противной стороны был слишком высок. Не в силах ничего сделать прямо сейчас, они были вынуждены вернуться в поместье и ещё раз всё обсудить. Столичные зеваки, наблюдая такой на удивление скучный финал — семьи министра церемоний и шилана не устроили никакого скандала, а всё уже кончилось, — немного пошумели и разошлись. Когда Фань Сянь и Чжэн То выходили из управы, то к своему изумлению заметили, что Сун Шижэнь ожидает их снаружи.

— Молодой господин Фань, — с улыбкой поприветствовал он. Фань Сянь не знал, чего тот хочет, и вежливо ответил. Сун Шижэнь тихо сказал: — Семья Го благоволит мне, поэтому сегодня я, сам того не желая, вызвал ваше недовольство.

Фань Сянь вдруг вспомнил кое о чём и, нахмурившись, спросил:

— Барышня Сы Лили действительно покинула столицу?

Сун Шижэнь подтвердил. Покинув суд, он снова стал смотреть на юношу благородных кровей с большим почтением. Фань Сянь, глядя на него, поинтересовался:

— Это ваших рук дело или семьи Го?

Сун Шижэнь изумлённо ответил:

— Я считал, что это молодой господин Фань услал её из города… Неужто прошлым вечером вы действительно были в «Приюте пьяного бессмертного»?

Фань Сянь ухмыльнулся:

— Неужто вы действительно считаете, что я избил Го Баокуня?

Хотя сейчас дело было приостановлено, две стороны всё же не могли поговорить начистоту. После нескольких фраз Сун Шижэнь развернулся, уселся в маленький паланкин и покинул столичную управу. Глядя ему вслед, Фань Сянь удивлённо произнёс:

— Уже вызвал недовольство, так зачем ещё подходить и выражать доброе расположение?

— Сун Шижэнь — умный человек, — Чжэн То с улыбкой покачал головой и тихо продолжил: — В поместье молодой господин не упоминал, что вместе с принцем Цзинваном угощался вином в обществе куртизанок. Когда Сун Шижэнь повёл такую игру, я чуть до смерти не перепугался.

Фань Сянь рассмеялся:

— Всем известно, что суд — это всего лишь показуха, зачем нервничать?

Чжэн То покачал головой и вздохнул:

— Как бы ни развивалось это дело, мы всё равно нанесли оскорбление семье Го.

— Если уж обижать кого-то, лучше уж выбрать того, кто сам может тебя обидеть.

— Молодой господин, ваша… репутация повесы, репутация поэта… думаю, через день уже распространится по столице.

— Таково было моё желание, но я не смел просить об этом**.

— Моё уважение.

— Ну что вы, что вы.

***

На многочисленных внутренних покоях дворца жёлтая черепица сияла золотом в солнечном свете. Неизвестно почему, алые стены создавали давящее впечатление. В дальнем саду пожилая тётушка с благодушным выражением лица, полуприкрыв глаза, слушала стоящую рядом придворную даму, перед ней сидели ещё две благородные дамы, прислуживающие ей. На каменном столике были вперемешку сложены разнообразные фрукты и плоды. Одна из дам, строгого облика, с фениксовыми глазами и алыми губами, с лицом, полным настороженности и сдержанности, очистила фрукт и осторожно подала старой тётушке поесть.

— Государыня, зачем ты, — старушка открыла глаза, увидела протянутый ей фрукт и удивлённо улыбнулась: — Такие дела лучше оставить слугам. Ты правишь Внутренним дворцом, ты матерь Поднебесной. Почему же ты этим занимаешься?

Благородная дама нежно засмеялась и ответила:

— В почтении к родителям нужно проявлять наибольшее усердие.

Эта благородная дама действительно была теперешней императрицей государства Цин, а пожилая женщина, за которой она ухаживала, разумеется, была родной матерью его величества. Когда-то она была супругой принца Чэна, сейчас же звалась вдовствующей императрицей. Вторая неизвестная дама, чьё положение тем не менее позволяло ей сидеть рядом с императрицей, притулилась с другой стороны от неё.

— Хватит читать, — тихо сказала вдовствующая императрица придворной даме, — вы все можете идти.

Все придворные дамы удалились, остались только две старые няньки. Вдовствующая императрица немного отдохнула, закрыв глаза, и спросила:

— Слышала несколько стихов этого ребёнка Фаней, как вам?

Императрица улыбнулась:

— Я ничего не понимаю в литературе, но, кажется, звучат хорошо.

Вдовствующая императрица усмехнулась:

— Хорошо — не то слово. Одно выражает пустые надежды*** и всё, но вот последнее стихотворение, «За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски…», как его мог написать обычный образованный человек? Только вот…

Заметив, что она осеклась, императрица весело спросила:

— Только вот что?

Вдовствующая императрица вздохнула:

— Только вот горе и скорбь в нём слишком тяжелы. В столь молодом возрасте писать с таким духом старости — боюсь, это дитя несчастно.

Заслышав эти слова, до того молчавшая вторая дама вдруг тихонько заплакала, сама не понимая почему расстроившись. Императрица поспешила утешить её:

— Вдовствующая императрица сказала просто так. Если этот Фань Сянь действительно несчастен, вдовствующая императрица подарит ему хоть с ноготь благословения, неужто это не спасёт от неудачи?

Вдовствующей императрице уже очень надоели эти рыдания, с откровенным недовольством она сказала:

— Я родила троих детей: об императоре не стоит говорить, Ли Чжи**** любит развлечения, но всегда помнит о своей судьбе, а вот ты, девочка, десятки лет плачешь, а всё разума не наплакала, честное слово…

Оказывается, это была её родная дочь, а жизнь дочери горестна и безнадёжна, и не стоило говорить с ней так грубо. Дама, тихонько всхлипывая, ответила:

— Моё дитя уже несчастно, а брат-император вопреки всему стремится женить её на этом ещё более несчастном юноше из семьи Фань. Что с ними будет после этого? Что, если Чэнь'эр не выздоровеет?

Значит, эта невероятно хрупкая, плаксивая дама была ещё и возможной тёщей Фань Сяня, незамужней старшей принцессой. В конце концов не выдержав, вдовствующая императрица заругалась:

— Причина болезни Чэнь'эр в том, что ты, как мать, не копила для неё добрые дела, а теперь ещё без стеснения говоришь такое. А ребёнку Фаней каково? Говорят, он должен подарить Чэнь'эр счастливую судьбу, но ведь из-за этого его привезли из Даньчжоу, да к тому же ради какой-то жалкой девчонки без имени, без титула. Это всё только благодаря любви Фань Цзяня к нашей семье. Ты не должна говорить, что семья Фань в чём-то виновата.

Все придворные к тому времени уже ушли, остались только несколько старых нянек, которые застыли, сложив руки, словно ничего не слышали. От волнения грудь вдовствующей императрицы так и вздымалась, императрица торопливо попыталась её растереть, но та отбросила её руку и небрежным тоном проговорила:

— К тому же Чэнь'эр всё равно придётся выйти замуж, а с её положением — дочь придворного, известного министра, генерала — того, кто захочет на ней жениться, вовсе не обязательно ждёт сладкая жизнь. Этот Фань… Фань, как там его?

Императрица тут же напомнила:

— Фань Сянь.

— Точно, Фань Сянь. Ты уже слышала, он на самом деле одарённый юноша. Женить его на Чэнь'эр вовсе не значит оскорбить её, — вдовствующая императрица перевела дыхание и добавила: — Кроме того, его величество уже подготовил всё к этой свадьбе, какой смысл тебе приходить ко мне и скандалить?

-------

* Т.е. проводить ночь в борделе.

** Цитата из Мэн-цзы. Когда он уходил в отставку, император сказал что-то вроде «если позволят Небеса, мы ещё увидимся». И Мэн-цзы ответил, что хотел бы этого, но не смел просить.

*** Пустые надежды выглядят как "зависть + рыба" 羡鱼 (в смысле чем тупить у реки, думая о рыбе, не лучше ли взять сети и наловить). Но это перекликается с рыбой в первом стихе ФС.

**** Цзинван (брат императора).

Глава 38. Пощёчина

Старшая принцесса была единственной дочерью предыдущего императора. После того как нынешний император вступил на престол, ей был присвоен титул Юнтао (1). Со времён жизни в имении принца Чэна и позже во дворце эту принцессу баловали как могли, но это не воспитало в ней наглости, а лишь позволило всё глубже погружаться в меланхолию и грусть без особой причины и постоянно проливать слёзы об опавших цветах и утёкшей реке. Конечно же, в глазах близких людей это воспринималось просто как особенность характера.

Со скрытым негодованием она глянула на вдовствующую императрицу и сказала:

— Брат-император тоже хорош, из всех семей ему нужно было непременно выбрать семью Фань, он же явно знает, что семья Фань и премьер-министр…

Распахнув глаза, императрица понизила голос и очень строго сказала:

— Оставьте нас.

Няньки с каменным лицом тут же тихо вышли.

«Хлоп!» — раздался звон пощёчины, и на лице старшей принцессы появился алый отпечаток, она испуганными глазами уставилась на мать. Вдовствующая императрица рассерженно сказала ледяным тоном:

— Сколько раз я тебе повторяла, не смей передо мной упоминать того человека! Если тебе не дорога своя репутация, то подумай о репутации императорской семьи! Много лет назад, если бы ты не использовала собственную жизнь, чтобы защитить его, я бы уже давно приказала его убить! За все эти годы я не позволила ему ни разу увидеться с Чэнь’эр, но никогда не чинила ему никаких препятствий по службе, — непонятно, куда исчезло ласковое выражение с лица вдовствующей императрицы, теперь от неё исходил ледяной холод. — Я прекрасно знаю, изначально он был готов жениться на тебе, но ты не захотела, чтобы это помешало его карьере, поэтому не согласилась… Хорошо! Ты желала, чтобы у него было блестящее будущее, я позволила ему его заполучить. Сейчас он уже управляет всеми министерствами, твоё желание исполнилось, но… я не позволю, чтобы у тебя с ним снова возникли какие бы то ни было отношения. И что касается свадьбы Чэнь’эр, у семьи Линь в этом деле не будет никакого права голоса. Поняла меня?

Старшая принцесса стряхнула с глаз слёзы, через силу улыбнулась и слегка дрожащим голосом ответила:

— Я поняла.

Вдовствующая императрица сразу же повернулась, посмотрела на императрицу и равнодушно сказала:

— Император занят государственными делами, а о таких делах больше хлопотать нужно тебе. Это свадьба девушки из нашей семьи, позаботься об этом как следует, но раз уж император выбрал семью Фань для Чэнь’эр, не нужно пытаться повлиять на этот выбор.

— Хорошо, — ответила императрица и быстро склонила голову, испытывая трепет от того, что стала свидетелем гнева вдовствующей императрицы.

— Императрица, не нужно постоянно прислуживать здесь мне. Если есть свободное время, лучше пойди, проведи его с императором, помоги ему развеяться, — тон вдовствующей императрицы сильно потеплел, она явно желала подбодрить её.

Императрица горько улыбнулась и тоже согласилась с наказом, но внезапно нахмурилась, возможно, ей что-то вдруг пришло в голову. Вдовствующая императрица, конечно, сразу же заметила это и тихо спросила:

— Если что-то не так, то просто скажи.

Императрица глянула на всё ещё вытирающую слёзы старшую принцессу и приглушённым голосом сказала:

— Евнух Хун ранее присылал людей передать, что сегодня в городской управе слушали одно дело.

— Да? И что же это за дело, что даже этот старый пройдоха заинтересовался?

Императрица смущённо улыбнулась:

— Матушка, этим делом в действительности заинтересовались все жители столицы. С самого утра из-за него у управы началась шумиха. Это дело постоянно затягивали, но наконец оно разрешилось… Слышала, что это единственный сын министра церемоний Го по имени Го Баокунь подал в суд на господина из семьи Фань, обвиняя его в том, что тот вчера ночью избил его на улице Нюлань, при этом прочитав стих. Этот стих, матушка, вы раньше уже видели.

— Да? — до крайности удивлённая вдовствующая императрица спросила: — За сто ли от родимого края в душе преисполнившийся тоски избил кого-то?

После этих слов императрица не выдержала и прикрыла ладонью невольную улыбку, даже старшая принцесса забыла про свою печаль и улыбнулась, сказав:

— Умеет же матушка интересно выразиться.

Вдовствующая императрица улыбнулась и сказала:

— Это не я интересно выражаюсь — это юный Фань Сянь интересный. Всего несколько дней в столице, а уже побил сына министра. Скорее расскажите мне, что там происходило в суде, — но тут она вдруг о чём-то подумала и нахмурилась: — Городская управа же не посмела применять пытки? Если его покалечили, то как ему жениться в десятом месяце?

Императрица фыркнула, рассмеявшись:

— Матушка, ну что вы, хоть Фань Сянь и не особо высокого происхождения, но всё-таки родной сын графа Сынаня, к тому же обладает талантами, успел стать сюцаем, его бы точно не стали пытать.

— Тогда ладно, — сказала вдовствующая императрица, — А этот Го Баокунь не тот ли юноша, что постоянно проводит время с наследным принцем?

Не понятно почему, но на лице императрицы сразу же проявилось беспокойство, тихим голосом она подтвердила это предположение. Вдовствующая императрица охнула и сказала:

— Этот гадёныш только и знает, что устраивать соколиную охоту, вечное замышляет недоброе, что ни говори, а поделом ему, молодец, Фань Сянь.

Выражение на лице старшей принцессы не изменилось, она испытывала сложные чувства, никак не ожидая, что матушка не станет спрашивать о причине избиения, а сразу встанет на сторону этого незаконнорождённого сына из дома Фань. Однако только что она уже успела схлопотать пощёчину и поучения, теперь ей было не с руки поднимать эту тему самой. К счастью, императрица осторожно сказала:

— Этот составитель сборников Го тоже обладает кое-какой славой талантливого юноши, оказаться побитым ночью на улице — так ведь тоже не годится.

Похоже, заметив, что её мысли немного расходились с мыслями императрицы, вдовствующая императрица никак не отреагировала и только равнодушно спросила:

— И как же разрешилось это дело в итоге?

— Фань Сянь назвал принца Цзинвана в качестве свидетеля, поэтому столичная управа ничего не могла поделать, кроме как временно отложить рассмотрение дела.

— Хун Чэн выступит его свидетелем? Похоже, этот малыш Фань Сянь знает, как заводить нужные знакомства.

Императрица обрадовалась про себя: она знала, что хотя вдовствующая императрица не подала вида, но на самом деле она больше всего ненавидела, когда чиновники и члены императорской семьи водили тесную дружбу. Однако она понимала, что очень важно знать меру и нельзя рассказывать слишком много, поэтому сменила тему:

— Слышала, что ту ночь, когда составителя сборников Го побили, господин Фань и принц провели на реке Люцзинь… развлекаясь, поэтому дело об избиении, скорее всего, не имеет к господину Фаню никакого отношения.

В цветочном саду на заднем дворе дворца какое-то время стояла тишина, атмосфера стала немного давящей. Вдовствующая императрица вдруг поднялась на ноги и сказала:

— Что-то я устала, — мамки поспешили войти и поддержать её под руки. Вся большая компания отправилась по дорожке обратно во дворец.

Проводив глазами медленно свернувшую во дворец процессию с вдовствующей императрицей во главе, императрица и старшая принцесса поднялись на ноги и переглянулись. Императрица горько улыбнулась:

— Похоже, пусть даже вдовствующей императрице и не понравилось, что Фань Сянь провёл ночь в борделе, но намёк не заставил её колебаться. Боюсь, что через полгода Чэнь’эр действительно придётся выйти замуж.

Старшая принцесса вздохнула и сказала:

— Меня просто беспокоят моральные качества этого Фань Сяня, но… — она посмотрела на императрицу, выражая полную беспомощность, словно плакучая ива на речном берегу, и тихо продолжила: — Отношения между семьёй Фань и домом Цзинвана слишком хороши, вам бы нужно быть немного поосторожнее.

Императрица ощутила холодок в груди, понимая, что её хотят предупредить: если молодой господин Фань действительно женится на дочери старшей принцессы и император действительно передаст ему в управление внутреннюю казну и бизнес императорского дома, то в руках отца и сына Фань окажется большая часть оборота денег всего государства Цин, ведь отец занимается финансами страны, а сын будет отвечать за финансы императорского дома. И если из-за близких отношений с домом Цзинвана семья Фань встанет на сторону второго принца, тогда наследный принц… Она нахмурилась. Пусть её сын и был ни на что негодным, но всё же он был единственным сыном императора и императрицы. Неужели в этом деле у императора есть скрытый мотив?

— Не мучайте себя лишними мыслями, — успокоила её старшая принцесса. — Вы же знаете, что последние два года я мало занимаюсь делами внутренней сокровищницы, к тому же контрольная палата всегда следит за этими делами. Положение дома Фань не особо высокое, а этот тип по имени Фань Сянь, даже если и женится на Чэнь’эр, всё равно не станет настоящим владельцем внутренней казны.

Императрица нахмурилась и ответила:

— Просто я в сомнениях, никак не могу понять, что за зельем опоил императора Фань Цзянь, что тот послушал его.

Старшая принцесса слегка улыбнулась и сказала:

— Ваше величество, должно быть, давно не призывали во дворец госпожу Лю?

На лице императрицы появилось холодное выражение, она ответила:

— Эта женщина вышла замуж за Фань Цзяня, став его наложницей. Хотя это казалось глупостью, на самом деле это невероятная хитрость. Четыре года назад ты предложила отправить убийц в Даньчжоу к незаконнорождённому сыну её дома, и её поймали на этом деле, она наверняка затаила на нас обиду — ещё раз использовать её в качестве щита, боюсь, будет очень нелегко.

— И что с того? — очаровательно улыбнулась старшая принцесса, для женщины тридцати с лишним лет её кожа превосходно сохранилась. — Неужели она посмеет болтать лишнего? К тому же я знакома с госпожой Лю с самого детства и знаю, что она склонна надумывать там, где всё просто.

Императрица внезапно нахмурилась и сказала:

— На самом деле странно, почему вдруг император четыре года назад решил, что передаст внутреннюю казну в управление дому Фань? Если бы это не случилось так внезапно, то нам бы не пришлось идти на такой риск.

Старшая принцесса мягко ответила:

— Моему брату императору не нравится, что мы с тобой слишком сблизились, поэтому он уже давно решил отлучить меня от управления внутренней казной… Иначе бы он не позволил главе контрольной палаты прислать своих людей, чтобы следить за мной.

Она тут же вздохнула и добавила:

— Этот двор, полный военными и гражданскими чиновниками, какими бы они ни были честными или глупыми, всегда можно найти способ контролировать, и только этот глава контрольной палаты всегда верен лишь императору, в его епархии всё слишком строго — мы так и не смогли внедрить туда своих людей.

Услышав эти слова, императрица едва заметно нахмурилась:

— Разве для чиновника быть верным императору не само собой разумеющееся? Мы втайне внедряем своих людей разве не потому, что беспокоимся, как бы изменники не обманули государя? Верность главы Чэнь слишком очевидная, тут не о чем говорить.

Старшая принцесса поняла, что сказала что-то не то, и слабым голосом согласилась:

— Да, но все эти годы контрольная палата безостановочно продолжает расследовать дело о подосланном в Даньчжоу убийце, похоже, что тут не обошлось без строгого приказа императора.

— Конечно, тогда император, выпив вина, увидел твою дочь, и она ему так понравилась, что он сделал её своей приёмной дочерью. А потом решил выдать её замуж в семью Фань. Об этом во всём дворце знало всего несколько человек, — императрица вспомнила сцену четырёхлетней давности и холодно продолжила: — В итоге не прошло и месяца, как в Даньчжоу появился убийца. И хотя эту связь не афишируют, но в контрольной палате конечно же отлично о ней знают. И здесь императора несложно понять. Конечно, ему нет дела до жизни или смерти какого-то бастарда, но зато есть дело до того, что в его императорском дворце кто-то посмел разглашать его тайны.

------

(1) 永陶 - Титул старшей принцессы, который можно перевести, как Вечно Радостная или Вечно Довольная, еще один вариант значения Вечно Развивающаяся

Глава 39. Мудрейшая вдовствующая императрица

В глазах старшей принцессы промелькнуло смятение, и она горько произнесла:

— Четыре года прошло, а контрольная палата всё не успокаивается. Даже боюсь, в какой-то день они возьмутся за меня… Слышала, что Чэнь Пинпин уехал домой навестить семью и всё никак не соглашается вернуться. Если… он на самом деле по доброй воле заботится о родителях, то и ладно.

— Вряд ли, — холодно возразила императрица. — Не забывай, что четыре года назад Чэнь Пинпин пришёл во дворец и всю ночь что-то обсуждал с императором. И только тогда император отказался от планов на женитьбу. Недавно Чэнь Пинпин отправился навестить родной дом, Фань Цзянь воспользовался случаем и посетил дворец, и тогда император снова предложил Чэнь-эр Фань Сяню, да ещё и заявил, что в будущем ты не сможешь управлять делами императорской сокровищницы… Если бы Чэнь Пинпин был сейчас в столице, боюсь, эта женитьба была бы делом неопределённым, кто знает, может, всё сложилось бы по вашему желанию… или же, скорее, по желанию премьер-министра.

Старшая принцесса улыбнулась, прикрыв рот, и сказала:

— Что ни говори, а императрица тоже будет рада, если женитьба не сложится, в конце концов, второй принц может потерять пути обогащения.

Императрица улыбнулась:

— Чему же мне радоваться? На самом деле, глядя в корень, это всего лишь свадьба двух детишек, удастся она или нет, ко мне имеет мало отношения. Матушка ещё говорила, я могу беспокоиться о будущей свадьбе, а вот из-за семьи Фань я точно не должна беспокоиться.

Выражение лица старшей принцессы слегка изменилось, но, улыбаясь, как прежде, она добавила:

— Государыня верно говорит, мне как матери не о чем волноваться. Хотя происхождение Фань Сяня не очень выдающееся, последние дни показали, что у него есть некоторый талант и способности. К тому же сейчас, кажется, Чэнь’эр немного взбодрилась. Кто знает, может, приближающаяся свадьба действительно принесёт много пользы.

Две самые могущественные женщины государства Цин мирно сидели друг напротив друга, пили чай и беседовали, словно только что ничего не произошло. Ни одна из них не желала ослабить свою психологическую защиту, ни одна не хотела браться за дело: если убить Фань Сяня, свадьба, естественно, отменится, семья Фань останется без сил, второй принц — без поддержки, премьер-министр сможет чувствовать себя уверенно, немощная старшая принцесса будет по-прежнему управлять внутренней сокровищницей, обеспечивая бесконечный денежный поток нужным людям. Казалось, достаточно убить одного человека, и сложная обстановка, связанная с разделом влияния во дворце, тут же легко и просто разрешится.

Но, как назло, никто не желал взять дело в свои руки, в конце концов, сейчас уже не то, что четыре года назад, сейчас речь о столице, а не о Даньчжоу. Здесь повсюду глаза, и даже обитатель императорского дворца не может такими средствами, как тайное убийство, одолеть сына высокопоставленного чиновника, тем более в такое непростое время. Однако… всё-таки госпожа Лю ни за что в жизни не станет второй раз ступать в одну и ту же сточную канаву.

***

В своей опочивальне вдовствующая императрица, эта на вид почтенная и добродетельная пожилая женщина, распустила седые волосы и позволила двум уверенным рукам позади неё водить по ним гребнем. Тихо она сказала:

— Как я могла родить такую глупую дочь?

Человек, стоявший позади, с улыбкой ответил:

— Однако вы всё же больше всего болеете душой за старшую принцессу, иначе с самого начала не позволили бы его величеству запланировать такое и не стали бы втайне столько помогать премьер-министру.

Со вздохом вдовствующая императрица произнесла:

— Я так и не знаю, это Линь Жофу подвёл меня, или же мой сын чинил ему вред? Кстати, ты, старый пройдоха, разузнай, почему всё-таки император решил женить этого мальчишку из семья Фань на Чэнь’эр?

Голос этого человека стал немного неуверенным:

— Принцесса достигла брачного возраста, к тому же, боюсь, её здоровье не улучшится, пообещать её Фань Сяню вполне уместно. Однако свадьба — это лишь внешнее, главное заключается в уклончивых устных распоряжениях его величества о том, что огромное состояние перейдёт под управление человека со стороны, разве что… Его величество понимает, что императрица и старшая принцесса слишком сблизились, к тому же он недоволен наследным принцем, поэтому и урезает права старшей принцессы и готовится позволить второму… — он вдруг ощутил, что, хотя и служит вдовствующей императрице несколько десятков лет, но об этом деле он высказал лишние мысли, поэтому и замолчал.

Вдовствующая императрица остолбенела, по её лицу, словно лепестки хризантемы,

медленно разошлись глубокие морщины. Она произнесла:

— Делами государства занимается его величество, я ведаю делами семьи, поэтому такие вещи меня не касаются.

Человек льстиво произнёс:

— Вдовствующая императрица мудры.

***

— Ты поступил очень глупо, — в своём кабинете Фань Цзянь, граф Сынань, холодно взирал на сына.

Фань Сянь усмехнулся: уже днём он знал, что осуждения не избежать, поэтому не стал долго объясняться, а лишь честно признал свои ошибки.

— Ты не дурак, у Го Баокуня при себе нет каких-то крутых охранников. Если тебе хотелось побить его, чтобы отвести душу, зачем было так себя выдавать? — не дожидаясь ответа Фань Сяня, граф Сынань ледяным тоном продолжил: — Не надо мне рассказывать эту чушь, будто избить и не заявить о себе всё равно, что не получить удовлетворения!

Фань Сянь понял, что госпожа Лю передала отцу его слова, и чуточку смущённо улыбнулся. Глядя на его совершенно невинную улыбку, Фань Цзянь никак не мог рассердиться, и со вздохом произнёс:

— Ну выкладывай, ради чего было поднимать такой шум?

Подумав, Фань Сянь ответил:

— Во-первых, вчера мы с принцем Цзинваном угощались вином, и я решил, что он достойный друг. Благодаря этой драке мы будем связаны вместе, и в будущем поместье Цзинвана станет нам опорой, что бы ни случилось, а это всё же удобно. — Высказавшись, Фань Сянь украдкой оценил выражение отцовского лица, не заметил в нём ничего странного и продолжил: — Во-вторых, этот подлец Го Баокунь слишком часто обижает людей, я хотел дать ему понять, что меня нельзя цеплять.

Фань Цзянь саркастически усмехнулся:

— Вторая причина неплоха, однако я думаю, что самый важный повод в том… что ты в душе сопротивляешься сватовству, вот и решил опорочить свою репутацию, чтобы дворец выпер тебя пинком.

Фань Сянь и подумать не мог, что не сумеет утаить это от отца, и на мгновение остолбенел, подбирая подходящие объяснения.

Фань Цзянь так же холодно продолжил:

— Однако вначале я сказал, что ты поступил глупо, из-за того, что ты втянул в это Цзинвана. Ты должен знать, что семья Го поддерживает наследного принца, а принц Цзинван на стороне второго принца. Ты избил Го Баокуня, притянул принца Цзинвана, в глазах других людей не будет ли это выглядеть так, словно семья Фань обращается к покровительству второго принца?

Фань Сянь с притворным удивлением произнёс:

— В стране кто угодно знает, что вы, батюшка, и Цзинван — хорошие друзья, сестра и принцесса Жоцзя тоже подруги детства, связи между нашими семьями очень тесные, можно даже сказать, это странность в правительственных кругах, неужто… вы?..

— Не забывай, твоя бабушка когда-то была кормилицей его величества, и Цзинвана тоже она воспитывала. В молодости его величество был занят другими делами, поэтому играть с Цзинваном пришлось мне, и отношения между двумя семьями, естественно, были очень хорошими, — Фань Цзянь хмыкнул и продолжил: — Но личные связи это одно, служба — другое, а государственные дела — третье. В дворцовых делах нам, министрам, разве даётся слово? Наследный принц по-прежнему на своём месте наследника престола, если его величество отживёт свои десять тысяч лет, семье Фань, разумеется, придётся быть верными наследному принцу.

Услышав горечь в этих словах, Фань Сянь улыбнулся:

— А если наследный принц не будет наследным, что делать тогда?

Как ни странно, услышав от сына слова, тянущие на государственную измену, Фань Цзянь ни капли не удивился и не отчитал его, лишь равнодушно сказал:

— Это решать только его величеству. Занимать любую позицию, не дожидаясь решения его величества, будет ошибкой.

— Я понимаю. — Фань Сянь наконец-то добился добился результата, ради которого и избил Го Баокуня. — Семья Фань не поддерживает наследного принца, но и не поддерживает второго принца, мы поддерживаем лишь… его величество.

— Неплохо, — прохладно отозвался Фань Цзянь. — Если не хочешь ошибиться в выборе, не нужно торопиться выбирать сторону. Однако ты никогда не ошибёшься, только если ты на стороне сильнейшего, а сильнейший во всей Поднебесной, естественно, его величество.

— А если его величество покинет нас? — спросил Фань Сянь с коварными намерениями, зная, что отец непоколебимо предан его величеству.

— Его величество в самом расцвете сил, он моложе меня, — улыбнулся Фань Цзянь. — Будущее есть будущее, его оставим вашему поколению.

***

— Знаешь ли ты, ради того, чтобы ты мог свободно покинуть суд, сколько мне сегодня во дворце пришлось противостоять семье Го? Ревизионная палата, министерство наказаний, министерство чинов, везде есть влияние двух наших семей, семья Го наконец-то пробилась в контрольную палату, если бы не отсутствие Чэнь Пинпина, вполне возможно, что ты сегодня и не вернулся бы.

— Чэнь Пинпин? — нахмурился Фань Сянь, уже не в первый раз слыша это имя. Разумеется, он знал, что тот имеет тайную власть над всей страной, однако семья Фань имела близкие связи с контрольной палатой, поэтому он спросил, недоумевая: — Почему, будь Чэнь Пинпин здесь, я бы не вышел оттуда?

— Потому что он против твоей женитьбы на дочери старшей принцессы, — спокойно пояснил Фань Цзянь. — Я так поспешно призвал тебя в столицу потому, что Чэнь Пинпин навещает родные края и не может возразить его величеству. Тебя вызвали в столицу и заставляют срочно заключить этот брак не только из-за болезненного состояния барышни.

Глядя на отца, Фань Сянь спросил:

— Фэй Цзе — мой учитель, у вас с главой Чэнем всегда были близкие отношения, почему же он возражает?

— Вовсе не так. Со стороны кажется, что между мной и контрольной палатой связи не такие уж и близкие, — безразлично поправил Фань Цзянь. — Касательно того, почему он против, — всё просто. Мы с ним расходимся во взглядах на некоторые дела, поэтому приходим к совершенно разным суждениям.

— Каких взглядах? — Фань Сянь, ни на миг не отрываясь, смотрел в лицо отцу.

Фань Цзянь нахмурился, в конце концов всё же решившись рассказать сыну часть фактов:

— Его величество не любит наследного принца, однако императрица очень дружит со старшей принцессой, а старшая принцесса руководит приходом и расходом средств во внутренней сокровищнице. Имея тайную учётную книгу, очень легко изымать деньги, и это крайне беспокоит его величество.

В душе удивившись, Фань Сянь сказал:

— То есть… его величество опасается, что Восточный дворец поднимет мятеж?

Глава 40. Посмотреть на невесту

В кабинете графа Сынаня не было и намёка на то, что скоро во дворце начнёт проявлять себя большой заговор. Фань Цзянь улыбнулся и про себя подумал, что хотя этот ребёнок и умён, но опыта в делах политической борьбы у него на самом деле слишком мало. Похоже, в дальнейшем нужно будет постепенно обучить его этому.

— Император всю жизнь провёл в седле, разве он может испугаться подобного, он просто не желает обращать внимание на разлад с сыном, поэтому использовал это как повод, чтобы предупредить императрицу и её сородичей.

Императрица и сородичи? Похоже, имелись в виду императрица, наследный принц, старшая принцесса… а может быть, ещё и премьер-министр. Фань Сянь продолжил задавать вопросы:

— У императора, должно быть, есть какой-то более подходящий способ разрешить эту ситуацию. Вы говорили ранее, что за императорской сокровищницей всё время следила Контрольная палата, почему же он выбрал меня?

— Очень просто, — Фань Цзянь посмотрел на него, но его взгляд уходил вдаль, словно он видел там другого человека. — Это потому, что я посоветовал ему выбрать тебя.

У Фань Сяня брови поползли на лоб, но он понимал, что пояснять это отец не станет, поэтому спросил о другом:

— Тогда почему же Чэнь Пинпин против?

— Потому что он советовал императору не выбирать тебя, — ответил Фань Цзянь. — Чэнь Пинпин всегда полагал, что ты должен пойти по другому пути.

«Могущественному главе Контрольной палаты есть до меня дело!» Фань Сянь подумал о той каменной стеле у ворот Контрольной палаты и, не выдержав нахлынувших сомнений, спросил:

— Почему… у ворот Контрольной палаты?..

— Вдруг оказалось имя твоей матери? Очень просто, раньше в государстве Цин не было Контрольной палаты. Но это именно твоя мать сказала: «Да будет Контрольная палата», — Фань Цзянь улыбнулся, похоже, его очень радовал этот факт. — И в государстве Цин появилась Контрольная палата.

Сердце у Фань Сяня скакнуло словно гигантский кенгуру, он раскрыл рот и долго не мог прийти в себя, вспомнив такие знакомые слова из прошлого мира: «Бог сказал: «Да будет свет» и появился свет».

**

Разговор между отцом и сыном продолжался. Сегодня Фань Сянь впервые узнал, какой пугающе огромной властью когда-то располагал дом Е. В то время как государство Цин вело войны на востоке и западе и переживало суровый финансовый кризис, именно его мать смогла стабилизировать неустойчивое положение императорского двора, перепугав министерских чиновников появлением Контрольной палаты, которую император использовал для сплочения мощи всего государства Цин. Для реализации внезапного предложения матери создать новый институт государственной власти требовались огромные капиталовложения, и все финансовые затраты она взяла на себя.

Ничего удивительного, что на камне у входа в Контрольную палату появилось её имя, не удивительно, что и сам он с детства рос под пристальным вниманием Контрольной палаты. Фань Сянь долго внимательно смотрел на отца, потом покачал головой и сказал:

— Отец, я скажу кое-что, вы только не сердитесь.

— Не волнуйся, когда это я ругался на тебя? — Похоже, Фань Цзянь догадался, что хотел сказать ему Фань Сянь, и на лице у него появилось очень загадочное выражение.

Фань Сянь немного подумал, подбирая слова, наконец понял, что не знает, как это сформулировать, горько улыбнулся и сказал прямо:

— Мне сейчас и правда совсем не понятно… Как случилось так, что моя мать тогда полюбила вас?

-Ха-ха-ха, не забывай, как зовут твою мать… — Фань Цзянь, граф Сынань, похоже, уже много лет так хорошо не смеялся. Он помахал рукой, давая Фань Сяню понять, что пора уходить.

Фань Сянь вышел во двор, пытаясь сообразить, что бы это значило. И вдруг до него дошло. Е Цин Мэй созвучно с фразой «ни во что не ставить мужчин Поднебесной».

**

— Отец не попрекал тебя? — обеспокоенно глянув на брата, спросила Фань Жожо. На самом деле она совсем не походила на брата внешне, единственными общими чертами были длинные ресницы и белоснежная кожа.

Фань Сянь усмехнулся:

— Попрекал? Самое страшное вовсе не попрёки, а продолжительный обмен мыслями. Родители вечно считают, что детям нужно читать нотации, но не знают, что для детей это самое нестерпимое. Они пытаются обрядить свежий ум юности в саван своих затасканных косных шаблонов.

Он подумал о той эмоциональной сцене, которую только что увидел, проходя через гостиную. Фань Сычжэ нетерпеливо выслушивал поучения матери, но как только госпожа Лю увидела Фань Сяня, она тут же замолкла и с самым невозмутимым видом подвела к нему сына.

Фань Жожо вздохнула:

— Тут ничего не поделаешь, — она внезапно вспомнила о деле, которое днём наделало так много шума в столице, и с любопытством спросила: — Братец, ты как-то говорил, что если сделаешь то, что не хочешь, то у этого наверняка будет ясная и веская причина. Сегодня на тебя завели дело в столичной управе, наверняка ты устроил это специально.

Фань Сянь кивнул.

Фань Жожо не стала дальше выпытывать у Фань Сяня причину, просто спросила:

— Ты добился того, чего хотел?

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Можно сказать, по крайней мере я теперь знаю, насколько велика у отца власть при дворе. Оказалось, что влияние семьи Фань при дворе гораздо сильнее, чем я думал раньше. Что касается той причины, про которую ты скорее всего подумала, то тут я не знаю результатов. В конце концов, я не могу превратиться в комара, чтобы слетать во дворец и подслушать разговоры влиятельных людей.

Фань Жожо недовольно сказала:

— Если только ради этого, то зачем было так рисковать?

Фань Сянь улыбнулся и пояснил:

— Всё равно нужно было проучить этого грубияна Го, заодно проверил, насколько же «глубоки воды» в столице.

— Эй! Я не понял! — долгое время слушавший этот разговор Фань Сычжэ наконец не выдержал.

Фань Жожо слегка улыбнулась и достала линейку для наказаний. Фань Сычжэ тут же возмутился:

— Что, если не понял, то сразу бить?!

Фань Жожо с напором процедила:

— Сколько раз повторять? Зови его старшим братом!

— Я понял, был не прав, старший брат, — хоть Фань Сычжэ был ещё слишком юн, его врождённая коммерческая хватка не позволила ему ввязаться в заведомо проигрышный спор с сестрой.

Фань Сянь посмотрел на него и заулыбался:

— Я сегодня смотрел твой исправленный коммерческий план, у тебя явно талант, как же так, что ты даже не можешь понять, о чём мы говорим с сестрой?

Фань Сычжэ гневно воскликнул:

— Что за саван? Что за нотации? Кто же знал, что вы используете столько странных слов. Но слова в конце я отлично понял, — он с неприязнью продолжил: — Эй… а, прости, старший брат, этот гад по фамилии Го в прошлый раз в ресторане задирал меня, ты просто должен был его побить, но зачем было тянуть до ночи… а, без разницы, в следующий раз, если ещё задумаешь что-нибудь такое, интересное, обязательно возьми меня с собой.

Фань Сянь с усмешкой посмотрел на него, а про себя подумал: «Не думаешь же ты вечно играть роль короля уличных забияк?»

Во время разговора с сестрой Фань Сянь намеренно не стал избегать стоявшего рядом всё это время и, закатывая глаза, слушающего их Фань Сычжэ. Во-первых, он хотел таким образом удостовериться, что госпожа Лю узнает, о чём он думает, во избежание возможных в будущем недопониманий из-за недостатка достоверной информации. Примерно так же, как в прошлом мире по взаимной договорённости американская и китайская армии присылали своих наблюдателей на учения противника. Ясно, что сейчас Фань Сычжэ и был таким наблюдателем. Во-вторых, он хотел позволить упрямому младшему брату постепенно привыкнуть и подстроиться под своё присутствие. Фань Сянь полагал, что можно оказывать ненавязчивое влияние и постепенно воспитать определённые привычки, что позволит определённым людям, перед тем как принимать определённые решения, естественным образом больше склоняться к открытым и честным помыслам.

Подождав, пока Фань Сычжэ уйдёт спать, Фань Сянь повернулся к сестре и спросил:

— Удалось договориться?

Фань Жожо кивнула, кокетливо заулыбалась и сказала:

— А вдруг тебя кто-нибудь узнает, что тогда? Если люди в столице поймут, что тебе вдруг настолько не терпится посмотреть на будущую жену, то тебя засмеют… к тому же, кто знает, возможно, очень многим это не понравится.

— Без разницы, — немного раздражённо отмахнулся Фань Сянь. — Мне просто необходимо сначала кое в чём убедиться.

**

Рано утром у ворот имения графа Сынаня остановились две повозки в окружении охранников из дома Е, в одной них сидела и в лёгком нетерпении ждала Е Лин’эр. Через какое-то время показалась Фань Жожо, ведущая за собой из имения слегка горбящегося молодого человека с жёлтой кожей. Е Лин’эр блеснула глазами и вышла навстречу.

Поприветствовав их поклоном, Е Лин’эр сказала:

— Спасибо за услугу, сестрица Фань, — а потом сразу повернулась к слегка горбящемуся юноше и, улыбнувшись, спросила: — А верно ли, что вы ученик господина Фэй?

Юноша улыбнулся, и на жёлтой коже вокруг глаз появилось несколько складок, похоже, он был не в настроении. С уважением сложив руки в приветствии, он ответил:

— Всё верно, так и есть.

Е Лин’эр сказала:

— Спасибо, что согласились помочь.

Юный лекарь улыбнулся и вежливо ответил:

— Больной ждёт, давайте поспешим.

Е Лин’эр и Фань Жожо поднялись в переднюю повозку, юный лекарь поднялся во вторую. Усевшись, он обнаружил, что повозка очень просторная и заметно отличается от чаще всего встречающихся в столице. Внутри не было слишком много украшений, в конце концов, повозка принадлежала семье военных, постоянно живущих в некоторой строгости. Конечно же, молодым лекарем был Фань Сянь. Сегодня, поднявшись ранним утром, он загримировался, взяв косметику у сестры. Основам маскировки его ещё в детстве обучил Фэй Цзе, и, похоже, результат оказался вполне неплохим.

На самом деле его уверенность зиждилась на том, что хотя в столице о нём уже многие слышали, не так много людей знали его в лицо. По крайней мере, Е Лин’эр и барышня Линь ещё не встречали его. Как только в повозке Фань Сянь подумал, что скоро увидит барышню Линь, его сердце тут же быстро забилось. Что бы он ни решил после сегодняшней встречи, сейчас номинально она была его невестой. Потом он всё время думал о том, что та девушка в белом тоже, очевидно, из какой-то знатной семьи, и если он захочет завести и жену, и наложницу, то точно ничего не выйдет, тут, похоже, необходимо было сделать определённый выбор.

Чем дальше они ехали, тем больше Фань Сянь нервничал, потому что они постепенно приближались к императорскому поместью — месту, где в настоящее время жила его будущая жена. То, что сегодня он выдавал себя за лекаря, было невероятной аферой, но как только он думал о девушке с куриной ножкой, думал о семье Е, думал о так называемой жене, которая будет всю жизнь дышать с ним одним воздухом на соседней подушке, Фань Сянь невольно терял осторожность и становился достаточно дерзким. Точно так же, как перед приездом в столицу, он считал, что как бы то ни было, сначала нужно посмотреть на невесту: миленькая ли она, красивая ли, походит ли на лоли?

Глава 41. Визит

В передней повозке беседовали Е Лин’эр и Фань Жожо.

— Неудобно затруднять тебя, — на лице Е Лин’эр внезапно отразилась нерешительность, — однако он действительно ученик господина Фэй? Выглядит очень молодо.

Фань Жожо рассмеялась:

— Я знаю, у лекарей чем старше, тем лучше, но ведь нужно только позволить ему посмотреть, в конце концов, врачебным искусством господина Фэй восхищаются даже дворцовые лекари. У нашей семьи хорошие связи с господином Фэй, нет ничего страшного в том, чтобы дать ему взглянуть.

Е Лин’эр, подумав, согласилась. Ещё ни один врач не смог найти способ вылечить чахотку сестрицы Линь. Во дворец прежде вызывали Фэй Цзе, но кто же знал, что он отправится на границу и не сможет так быстро вернуться. И если сегодня удалось найти его ученика, то это уже может считаться везением. Она немного подумала и наконец, не сдержавшись, спросила:

— Жожо, я слышала, на твоего брата вчера подали в суд?

Фань Жожо подумала: «Зачем ты спрашиваешь об этом сейчас?» и ответила, смеясь:

— Неужели на моего брата навесили ещё обвинений?

Е Лин’эр равнодушно фыркнула:

— Я благодарна тебе за услугу в этот раз, но к этому твоему брату у меня нет никакой симпатии. Он же мужчина, а ведёт себя как кусок теста, что ему скажут, то и делает. Непонятно, способен ли он вообще поступать по-своему.

Мысленно веселясь, Фань Жожо подумала, что если бы её старший брат действительно поступил по-своему, то эта свадьба бы точно не состоялась, и даже неизвестно, кто тогда был бы не рад. Она не стала этого говорить, а с улыбкой возразила:

— Уже давно стоило понять, что люди нашего положения во многих вещах не вольны распоряжаться собой.

— Но твой брат же такой развратник! Однозначно собирался жениться на сестрице Линь, и вдруг пошёл… провёл ночь в цветочном доме, теперь сестрице Линь только и остаётся, что прятать лицо, — Е Лин’эр подумала о последних слухах и, исполнившись гнева, яростно произнесла: — И будто этого мало, он избил человека на улице, как тут говорить про его моральные качества… Жожо, не сердись, ну скажи, если бы тебя выдавали замуж за такого человека, неужели бы ты с радостью согласилась?

«А чем тут быть недовольной?» — вздохнув, подумала Фань Жожо, но вместо этого сказала:

— Как говорится, сплетни не трогают трезвый ум. Зачем ты вникаешь в то, что болтают посторонние? Мой старший брат вовсе не такой, чтобы, ни с кем не считаясь, своевольничать и развратничать направо и налево.

Е Лин’эр усмехнулась:

— Неужели? Разве не знаешь, как со вчерашнего дня в столице называют твоего брата?

— И как называют? — удивлённо спросила Фань Жожо, широко распахнув глаза. Она действительно хотела знать, как столичные обыватели воспринимают её ни на кого не похожего брата.

— Говорят, что он… ночной головорез из семьи Фань! — Е Лин’эр пыхтела от возмущения. — Видишь, видишь, как другие относятся к твоему брату!

Фань Жожо улыбнулась, прикрыв рот, и сказала:

— А знаешь, что у брата есть ещё одно прозвище?

— Что?

— Вдовствующая императрица сказала: «За сто ли от родимого края в душе преисполнившийся тоски избил кого-то?» — не удержавшись, Фань Жожо рассмеялась. — Такое прозвище, «за сто ли от родимого края в душе преисполнившийся тоски», разве не лучше?

Е Лин’эр понимала, что собеседница сейчас намекает ей на то, что Фань Сянь — не просто ночной головорез, а ещё и пишет прекрасные стихи. Она пару раз хмыкнула, но не посмела перечить взглядам вдовствующей императрицы. Было совершенно ясно, что та восхищена стихотворением Фань Сяня.

Две повозки одна за другой въехали в тихое поместье, располагавшееся недалеко от императорского дворца. Вокруг него можно было заметить множество дворцовых стражников, которые у пояса носили простые на вид, но удобные в обращении мечи.

Выйдя из повозки, Е Лин’эр собралась по привычке направиться внутрь, но и представить не могла, что у ворот её остановит охранник. В удивлении она спросила:

— В чём дело?

Охранник смущённо ответил:

— Барышне Е, конечно, никто не запрещает входить.

Е Лин’эр сердито хохотнула и, потянув Фань Жожо за руку, сказала:

— Это дочь графа Сынаня, барышня, хорошо известная в столице своим талантом, — она кинула взгляд на Фань Жожо, — сестра «за сто ли от родимого края в душе преисполнившегося тоски», неужто ей нельзя войти?

— Какого ещё «за сто ли от родимого края в душе преисполнившегося тоски»? — охранник не блистал образованностью, поэтому был ошарашен. Сам же «за сто ли от родимого края в душе преисполнившийся тоски» сейчас, ухмыляясь, прятался за спиной Е Лин’эр.

Е Лин’эр фыркнула, заметно повеселев. Она объяснила:

— Я сегодня пригласила лекаря осмотреть сестрицу, неужели и его не пропустят?

Охранник, покрутив головой, подошёл, посмотрел на это малость уродливое лицо, на горбатую спину лекаря, и подумал: «Вот те раз, сам-то своё здоровье до чего довёл, а ещё решил полечить принцессу». Но вслух он этого не сказал, чтобы не позорить барышню Е, в конце концов, кто из дворцовых стражей не был связан с семьёй Е отношениями ученика и учителя? Слегка улыбнувшись, он ответил:

— Барышня Е, если бы вы об этом заблаговременно сообщили господам, я бы вовсе не осмелился мешать ни вам, ни господину лекарю. Однако сегодня никак не получится, подумайте, вы пригласили господина лекаря, а он не внесён в дворцовые списки. Он пришёл лечить, а что, если от его лечения будет какой-то вред?

Фань Сянь склонил голову, на сердце у него было неспокойно. Неужели придётся, с таким трудом попав сюда, так и уйти, даже лица барышни Линь не увидав? Он не знал, что сегодняшнее есть результат его собственных проступков. В прошлый раз, когда он столь неосмотрительно ворвался в храм Цин, нарушив дворцовые законы, евнух Хун и главнокомандующий бранили всех до единого стражников на чём свет стоит, поэтому они теперь так тщательно соблюдали правила.

— Что ты болтаешь? Этот господин всё же ученик господина Фэй из Контрольной палаты. — Е Лин’эр окинула охранника взглядом.

Тот, услышав имя господина Фэй, снова взглянул на Фань Сяня и невольно почувствовал уважение. Без слов он отступил на полшага, однако задумался кое о чём и сказал, нахмурившись:

— Ученик господина Фэй? Отчего же, кажется, я о вас никогда не слышал?

Е Лин’эр тоже это пришло в голову. Судя по врачебному искусству господина Фэй, его ученик должен быть весьма известен, как же это она о нём никогда не слышала?

Она в сомнениях обернулась и глянула на Фань Сяня. Он был уже заранее готов к подобному и с мрачным видом покачал головой, а затем достал из-за пазухи пропускной жетон.

Это был жетон Контрольной палаты, никто не мог его подделать, вернее сказать, никто из величайших умельцев Поднебесной не отважился бы его подделать. Когда Фэй Цзе уезжал из Даньчжоу, он вручил этот жетон шестилетнему Фань Сяню.

Охранник, взглянув на этот жетон, без труда определил статус его владельца, а ещё раз оглядев этого молодого человека мрачного вида и с измождённым, жёлтым лицом, понял, что он на самом деле ученик господина Фэй: постоянно имея дело с ядами, наверное, нетрудно заработать такую жуткую внешность.

Получив возможность переложить ответственность на Контрольную палату, охранник, естественно, их пропустил. Все трое вошли в тихий двор, где вдоль тропинок виднелись клумбы, среди которых протянулась гравийная дорожка к небольшому зданию в несколько этажей в глубине двора.

Служанки пригласили их подняться, затем подали чай. Фань Сянь обратил внимание на их поведение: в каждом движении прислуги очень хорошо заметны были тактичность и умеренность, ясно показывающие, что они прошли длительную подготовку во дворце. Через некоторое время подошла старая мамка слегка надменного вида и сказала:

— Барышня Е пожаловала.

Е Лин’эр, очевидно, не любила эту мамку и только слегка хмыкнула вместо ответа, а затем спросила:

— Где сестрица?

— Барышня спит, какова же цель сегодняшнего визита барышни Е? — пожилая мамка вела себя почтительно, однако слова её прозвучали отстранённо и холодно. Фань Сянь не мог не удивиться: «Что ж это такое?»

Сегодня Е Лин’эр не собиралась пререкаться с этой старухой, а попросила:

— Я пригласила хорошего лекаря для сестрицы Линь, пойди сообщи ей. Когда она будет готова, господин лекарь её осмотрит.

Взглянув на Фань Сяня, мамка поняла, что он и есть тот лекарь, и надменно произнесла:

— Статус барышни вам известен, кто, кроме дворцовых лекарей, имеет право лечить её?

Е Лин’эр снова объяснила про статус Фань Сяня, но, к удивлению, эта мамка не отступила ни на шаг, оказавшись ещё более несговорчивой, чем охрана снаружи. Фань Сянь не знал правил императорской семьи, но обычно вокруг незамужних дочерей вилась толпа нянек и мамок, и хотя не обязательно имелись какие-то ограничения, как у тех жутких старых дев при династии Цин в его прошлом мире, однако эти служанки были преданными до бесцеремонности и никогда не дали бы ничему опасному приблизиться к хозяйке.

Фань Сянь начал терять терпение и выразительно подмигнул Фань Жожо. Она поняла и, с улыбкой поднявшись, сказала Е Лин’эр:

— Раз это не соответствует правилам, то мы лучше уйдём, в конце концов, здесь ничем не лучше любого места в столице.

Е Лин’эр разволновалась, не сдержавшись, вскочила на ноги и начала ругать старую служанку. Фань Сянь хмуро смотрел на неё, думая, какой же вспыльчивый характер у этой юной барышни, и кто же в будущем сможет преподать ей урок. В это время Фань Жожо, притворно примирительно уговаривала оскорблённую мамку присесть за стол, да ещё и поднесла ей чашку чаю.

Через короткое время мамка изменилась в лице и поспешно ушла. В это время старшая служанка барышни Линь, услышав звук из спальни и видя, что мамки здесь нет, пригласила всех троих войти.

Е Лин’эр была хоть и вспыльчивой, но вовсе не глупой, и сейчас она с сомнением глянула на Фань Сяня.

Фань Сянь склонил голову, но ничего не сказал и вошёл вслед за нею. При себе он всегда носил такое, о чём другие бы и не подумали: слабительное, снотворное, афродизиак — со снадобьями он не расставался. Ещё у него имелись кинжал, тайный самострел и дядя У Чжу — три лучших средства самозащиты. С таким снаряжением можно было отправляться куда угодно в Поднебесной.

Войдя в спальню барышни Линь, Фань Сянь наклонил голову, не допуская ни малейших странностей в поведении, но когда его носа достиг изысканный аромат, он понял, что в комнате горят встречающиеся только на высокогорьях благовония, которые рекомендуют больным для успокоения духа и расслабления. Однако аромат был слишком густым и сильно приглушал запах пудры, которым и должна была пахнуть спальня девушки.

Зайдя под полог, Е Лин’эр что-то сказала, затем Фань Жожо тоже вошла, и Фань Сянь, направив внутреннюю энергию в уши, ясно расслышал, как она справилась о здоровье той барышни. Барышня же в ответ только покашляла, кажется, ей было тяжело дышать. Фань Сянь мысленно представил обстановку внутри, гадая, какое же выражение лица будет у его невесты и сестры, когда они впервые увидят друг друга.

Подумав об этом, Фань Сянь сразу заметил, что на душе у него действительно стало легче. Он, понятное дело, любил барышню в белом, грызущую куриные ножки, однако сегодня, попав в спальню барышни Линь и вдохнув полной грудью этот аромат, он начал представлять, как будет выглядеть румянец на её щеках.

— Входите, господин, — пригласила Е Лин’эр вместо хозяев.

Фань Сянь слегка выпрямил спину, отдёрнул полог и вошёл.

Глава 42. Войти в комнату

Фань Сянь впервые вошёл в комнату своей будущей жены, но при этом пришёл под видом лекаря. Сначала он увидел кровать, украшенную зелёными завитками с пурпурной окантовкой, потом трёх девушек: Е Лин’эр, свою сестру и ещё одну, склонившую голову и поправлявшую простыню на кровати, — это была служанка.

Фань Сянь прочистил горло и прошёл вперёд, сел на принесённый служанкой круглый табурет и подобно настоящему лекарю разгладил бороду. Только вот недавно наклеенная борода держалась не очень прочно и могла в любой момент отвалиться, поэтому он тут же прекратил её трогать и сказал:

— Попрошу барышню протянуть руку.

Барышня Линь, конечно же, лежала на кровати, её грациозные формы смутно угадывались за пологом. Услышав слова лекаря, она медленно протянула левую руку за полог и положила её на специальную маленькую подушечку, которая, видимо, всегда была наготове и хранилась рядом. Похоже, императорские лекари очень часто посещали больную.

Увидев белоснежное, как чистый нефрит, запястье, Фань Сянь почувствовал, как его сердце откликнулось, и непонятно почему он подумал: «Если обладательницу этого запястья привести домой женой, то как здорово будет потом ласкать её днями напролёт». Он тут же заставил себя опомниться и протянул палец, чтобы положить на запястье. Как только он коснулся её руки, они оба по непонятной причине одновременно вздрогнули.

Е Лин’эр не смела мешать лекарю диагностировать по пульсу и с любопытством наблюдала за этим учеником господина Фэя. Увидев, что он использует только один палец для диагностики пульса, она ещё больше поверила в то, что он действительно ученик Фэй Цзе, который, судя по слухам, поступал ровно так же. Откуда ей было знать, что хотя Фань Сянь и немного владел врачеванием, он проучился всего год и, конечно, его навыки никак не шли в сравнение с выучкой придворных лекарей. Единственным его преимуществом было использование лекарств и то, что он кое-что знал из предыдущего мира. Он специально использовал один палец для диагностики, чтобы запугать окружающих и утвердить себя в роли чудесного целителя.

Почувствовав гладкую кожу под кончиком пальца, Фань Сянь невольно ощутил себя странно: ему очень не хотелось убирать палец с руки. Приглушённым голосом он сказал:

— Пульс барышни пустой и крайне сухой, недостаточность и огонь в расцвете чередуются друг с другом, тонкие как паутина. Тут есть некоторое затруднение.

— В чём дело?

— Можно ли мне посмотреть на лицо барышни, чтобы сделать заключение?

— Ни в коем случае! — старшая служанка без колебаний отвергла это предложение. Хотя нравы в государстве Цин и были довольно-таки свободными, но на кровати сейчас лежала приёмная дочь императора, её статус был особым. Даже придворные лекари не могли увидеть её лица, что уж говорить об этом приблудном.

Фань Сянь был близок к тому, чтобы потерять надежду, повернувшись, он сказал:

— Слышал придворные лекари постановили, что у барышни чахотка?

— Да, — ответила ему всё та же старшая служанка. Барышня Линь, возможно, была слишком слаба и лежала на кровати, не говоря ни слова.

Фань Сянь немного подумал и решил, что теперь ему есть за что зацепиться. В конце концов, чахотка — это то же самое, что в его прошлом мире туберкулёз лёгких. Хотя при перемещении между мирами он не был настолько всемогущим, чтобы принести с собой аптечку, но методов лечения существовало предостаточно, поэтому он продолжил спрашивать:

— Верно ли, что барышня постоянно чувствует усталость и кашляет?

— Да.

— Верно ли, что она постепенно похудела?

— Да.

— Верно ли, что её мучают невыносимые приступы лихорадки?

— Да.

Фань Сянь начал раздражаться, эта служанка была слишком скора на ответы. Он закатил глаза и спросил:

— Верно ли, что её часто бросает в холодный пот?

— Да, — поспешила ответить служанка.

Но создалось впечатление, что Фань Сянь будто не услышал её, он в это время пощупал ладошку мягкой руки, протянутой из-под полога кровати, и ощутил, что действительно на ней есть холодная влага. Барышня Линь никак не ожидала, что сторонний лекарь окажется настолько дерзким, смущённо и поспешно она забрала руку обратно. Фань Сянь потрогал ладонь слишком быстро, чтобы кто-либо из трёх девушек вокруг успел это заметить.

Он нахмурился:

— Есть ли кашель с кровью?

— Уже был, в начале весны стало немного получше, но в последние несколько дней снова началось. — Видя, что этот молодой лекарь достаточно точно описал симптомы болезни, старшая служанка перестала относиться к нему с презрением и стала взволнованно отвечать с надеждой.

— Хорошо, — Фань Сянь немного задумался, а потом торжественно произнёс: — У барышни действительно чахотка.

Услышав, как после стольких вопросов лекарь всего лишь сказал то, что и без него все давно знали, старшая служанка прикусила губу и захотела побыстрее выдворить его. Е Лин’эр уставилась на него, а Фань Жожо смущённо опустила голову.

Фань Сянь не обращал на это никакого внимания, он поднялся и пошёл к письменному столу, нашёл кисть и начал выписывать рецепт. Когда он дописал его, старшая служанка забрала его посмотреть и обнаружила, что там как и раньше золотой бульон с лилиями, но с добавлением пурпурной жемчужной травы и гардении Чёрных гор, ещё там был жёлтый тростник. Она нахмурилась и спросила:

— Жёлтый тростник обладает холодной природой, снижает жар и укрепляет инь, но слишком вредит изначальной ци, можно ли его использовать?

Как говорится, когда долго болеешь, сам становишься доктором. Эта служанка за несколько лет повидала множество разных лекарей, приходящих осматривать барышню, она слишком хорошо была знакома со всем, что касается рецептов лекарств от чахотки. Она мгновенно увидела в рецепте проблему. Фань Сянь посмотрел на неё с некой долей невольного восхищения и пояснил:

— Если здоровье пациента позволяет, то беспокоиться не о чем. Сначала нужно использовать сильнодействующее средство, а потом уже медленно дать ей восстановиться.

Старшая служанка возмущённо посмотрела на него и сказала:

— У барышни чахотка, тело неимоверно ослаблено, как она сможет такое вынести?

Фань Сянь улыбнулся и, ни капли не злясь, ответил:

— Барышня уже кашляет кровью, её болезнь уже очень серьёзна, поэтому сначала нужно позволить ей окрепнуть, а потом использовать лекарство.

— В конце концов, что сначала: восстановить силы или применить сильнодействующее лекарство? — спросила слегка запутавшаяся Е Лин’эр.

Фань Сянь прочистил горло:

— Начиная с этого дня, барышне каждый день нужно давать чашку козьего молока, она должна пить его не кипячёным, — в прошлой жизни он слышал про такой народный метод, который считался эффективным. Он снова спросил: — Чем питается барышня?

Старшая служанка как раз думала про козье молоко. Услышав вопрос, она тут же ответила:

— Каждый день ест простую рисовую кашу и закуски, мясное и рыбное полностью исключено.

Фань Сянь тут же почувствовал волну возмущения, про себя подумав, что она и так уже совсем ослабела из-за болезни, а они её ещё почти не кормят, это уже слишком! Увидев, что сестра и Е Лин’эр смотрят на него с любопытством, он понял, что его возмущение беспочвенно. Учитывая статус барышни Линь, не может быть, чтобы её не кормили из корысти, тут наверняка была другая причина, он самоиронично улыбнулся и спросил:

— Почему такая диета?

Все три девушки посмотрели на него как на идиота, подумав про себя, что всем известно: больным чахоткой нельзя есть мясо и рыбу.

Только лишь Фань Сянь, пройдя обучение, не знал об этом, поэтому он с упрямством продолжил:

— Обязательно как следует кормите барышню. Не нужно воздерживаться от мясного. Обязательно пить козье молоко, ежедневное питание должно быть обильным и разнообразным. Если организм не сможет сразу адаптироваться, то нужно взять сырой ямс, сырые зёрна коикса, растолочь, разварить в кипятке, покрошить туда сладкие лепёшки, перемешать до однородной массы и дать ей выпить. Через полмесяца такой диеты можно будет применить лекарство, которое я выписал первым, — пока он говорил это, он не обращал ни на кого внимания, в то время как окружающие хмурились и никто из них не смел послушаться его.

В это время вошла мамка изначально не пускавшая их к барышне, она держалась за живот, непонятно, где она только что была и что делала. Видимо, ей пришлось тяжело, потому что её голос звучал измучено и обессилено:

— Как вам удалось войти?

Старшая служанка пошла ей навстречу, улыбаясь и поясняя:

— Это приглашённый барышней Е лекарь, наша барышня согласилась позволить ему осмотреть себя.

Мамка всё равно осталась немного недовольна и сказала:

— Дворцовые лекари приходят проверить барышню каждые два дня, что такого диковинного в этом лекаре?

Старшая служанка улыбнулась:

— На самом деле кое-что диковинное есть. Он уже поставил диагноз и прописал барышне каждый день есть дары гор и моря.

Как только мамка услышала, она тут же стала изо всех сил отрицательно качать головой, говоря, что так поступать нельзя ни в коем случае, ведь если это затруднит ход болезни, тогда как быть? Не успела она сказать и пары слов, как изменилась в лице и, быстро извинившись, выбежала из комнаты. В глазах Фань Сяня промелькнула улыбка, он сказал служанке:

— Чтобы использовать прописанное мной лекарство, сначала обязательно нужно соблюдать описанную мной диету, иначе от лекарства не будет никакого проку.

Служанка по-прежнему не хотела слушать Фань Сяня. Этим она сильно выводила его из себя, и он думал: «Если правда твоя барышня войдёт ко мне под брачный полог, то точно заставлю тебя расстилать кровать и поправлять подушки!» Он беспомощно сказал:

— У меня с собой есть готовые пилюли, две штуки могут помочь барышне с укреплением тела. Если они хорошо подействуют, то, должно быть, ты станешь больше мне доверять?

— Против пилюль я не возражаю, но мясом барышню кормить точно нельзя, — выкрутилась служанка.

Фань Сянь аж зубами заскрежетал от гнева, не в силах придумать, как тут быть.

***

Когда он кашлял кровью, она тоже кашляла кровью, когда он сердился и скрежетал зубами, она тоже делала так же. Лежавшая на кровати больного за пологом измождённая изящная девушка, услышав голос лекаря, давно уже не знала, как же ей быть. Этот голос был ей так знаком, очевидно, он принадлежал тому юноше, которого она встретила тогда в боковом храме. Хотя она не знала, как так случилось, что он пришёл в её дом, к тому же внезапно оказался учеником господина Фэя, но всё же, всё же…

Барышня Линь крепко сжала двумя руками угол шёлкового одеяла, милые белоснежные зубки прикусили нижнюю губу, она была сильно взбудоражена. На её щеках горел нездоровый румянец, но он делал её только ещё обворожительнее. Как же быть? Очевидно, что он прямо здесь за пологом, но как увидеться с ним? Она просто погибала от любовной тоски.

Слыша, что диалог за пологом, похоже, подходит к концу, а значит, этот человек со знакомым голосом скоро уйдёт, девушка наконец не выдержала и села на кровати. Оперевшись спиной на изголовье, она собралась с силами и прокричала тоненьким слабым голосом:

— Погодите!

***

У каждого из четырёх людей в комнате при звуке её голоса была разная реакция. Служанка сразу же заглянула за полог кровати и тихим голосом спросила, что случилось. На лице Е Лин’эр показалась тревога. Жожо переживала, что сегодня брат подверг себя опасности, замаскировался, чтобы прийти сюда и посмотреть на невесту, но ничего не выходило, поэтому она подсознательно сразу же обратила взгляд на его лицо, неожиданно увидев там осоловелое выражение.

Фань Сяня так поразил возглас «Погодите!», что он действительно застыл и с самым глупым выражением на лице уставился на кровать. Похоже, что он хотел откинуть тяжёлую шёлковую гардину полога, чтобы ясно разглядеть лицо девушки, которая только что это сказала. Когда он встретил в храме девушку в белом, он слышал, как она сказала лишь одну фразу: «Ты кто?»

Но эта фраза так врезалась ему в память, что он очень ясно помнил всё до мельчайших подробностей.

Фань Сянь мгновенно понял, кто лежит там за пологом на кровати, его тут же охватила безумная радость обретения вновь того, что было утрачено, заставив его на какое-то время остолбенеть. Непонятно как опомнившись от такого удара, он сразу же вспомнил песню Стэнли Хуана (1): «Звуковую волну мощным потоком без колебаний обрушат на землю…» Поэтому он немного нетвёрдо покачал головой, а потом сразу же пришёл в себя, с трудом удержавшись от того, чтобы распахнуть шторы полога.

— Барышня, что-то случилось? — тихо спросила служанка за пологом. Потом туда подошла Е Лин’эр и, нахмурившись, спросила:

— Чэньчэнь, ты лучше полежи, зачем ты села в кровати?

— То, что раньше говорил этот лекарь, возможно, имеет смысл, — девушка за шёлковой шторой, похоже, затруднялась с выбором слов. — Если он посмотрит на моё лицо… возможно… ему удастся дать более точные предписания.

Когда служанка услышала слова барышни, то, помня правила, в затруднении посмотрела на Е Лин’эр, глазами прося о помощи. Е Лин’эр уже с настороженностью относилась к искусству врачевания Фань Сяня, поэтому сказав несколько бесполезных слов, чтобы переубедить барышню Линь, так и не смогла переупрямить её. Скрепя сердце и понимая, что подруге, возможно, недолго осталось жить, поэтому нужно хвататься за любой шанс, дающий надежду, она вздохнула и протянула руку, чтобы откинуть шёлк полога кровати.

В этот момент противная мамка пришла в комнату в третий раз и, поразившись тому, что увидела, потащила Фань Сяня на выход. Фань Сянь рассвирепел, это действительно раздражало, его глаза метали молнии. И когда его взгляд упал на мамку, она схватилась за живот и в панике сбежала.

Фань Жожо, конечно, знала, что взгляд её брата не может ранить людей — это было слабительное, продолжавшее действовать. Она не смогла сдержать улыбку. Тут на лице Фань Сяня тоже показался намёк на улыбку, он посмотрел на медленно открывающуюся штору кровати, ожидая, когда сможет встретиться взглядом со спрятанной девушкой.

За открывшейся шторой показалось роскошное вышитое одеяло, изящные контуры тела, белоснежная кожа с ярким румянцем и пара сверкающих глаз. Вокруг были люди, но когда взгляды Фань Сяня и девушки на кровати мягко и решительно встретились, им показалось, словно вокруг никого нет.

Во взгляде Фань Сяня читалось ликование, но взгляд барышни Линь, напротив, выражал… полное разочарование! Фань Сянь сразу же опомнился: сегодня он был загримирован, и до этого они виделись всего лишь мельком, конечно, она никак не могла узнать его. В его радостном взгляде невольно появилась беспомощность.

Служанка помогла барышне Линь как следует усесться. Когда барышня Линь смотрела на этого незнакомого молодого лекаря, то не могла скрыть разочарования и нахмурилась. Казалось, она что-то вспомнила, казалось, вдруг разглядела что-то в радостном взгляде этого молодого лекаря.

Е Лин’эр, почувствовав раздражение от взгляда молодого ученика господина Фэя, устремлённого на её подругу, поторопила его:

— Ну что вы стоите как дурачок?

Слегка улыбаясь, Фань Сянь вышел вперёд, очень внимательно осмотрел изящное лицо, которое все эти дни не давало ему покоя. Видя нездоровый румянец, он ощутил, как сжимается сердце, и нежным голосом произнёс:

— Нужно обязательно питаться и принимать лекарство по тому методу, который я описал только что, понятно?

Снова услышав этот знакомый голос, но видя при этом совершенно другое лицо, барышня Линь ощутила головокружение и, оперевшись руками о кровать, тихо произнесла:

— Спасибо вам.

***

Когда они уходили, барышня Линь вежливо поблагодарила молодого лекаря и барышню Фань. Она знала, что эта барышня Фань совсем скоро может стать её золовкой, поэтому невольно испытывала некоторые невыразимые чувства. Она ещё раз посмотрела на молодого лекаря и снова ощутила волнение: как же так, голос тот самый, почему же это не он?

Когда она увидела, что молодой лекарь уже на пороге её комнаты, она забеспокоилась, но ничего не могла поделать. То, что она со своим номинальным статусом принцессы осмелилась показать лицо молодому лекарю, уже было отчаянной смелостью. Неужели она могла себе позволить догнать его и спросить, был ли он несколько дней назад в храме Цин, видел ли там девушку в белом платье, помнит ли ещё куриную ножку?

Полно, ясно же, что это не он, лишь только голос слишком похож и всё. Похоже, последние несколько ночей она слишком крепко спала и постоянно думала про этот голос, поэтому он стал ей везде мерещиться.

В то время как девушка с беспокойством была на грани разочарования, Фань Сянь внезапно остановился на пороге и, развернувшись, с улыбкой сказал нечто странное:

— Нужно пить козье молоко, нужно есть мясное и рыбное, а если проголодается, то нужно наготове держать для неё куриные ножки для перекуса.

У барышни Линь тут же загорелись глаза, и она спросила:

— Но последнее время у меня нет особого аппетита и даже часто подташнивает.

— Ничего, потошнит-потошнит и привыкнете, — Фань Сянь заметил, что его будущая жена очень умна, и обрадованно сказал: — Днём можно проветрить, но вечером обязательно не забудьте… закрыть окно.

Е Лин’эр и служанка решили, что у этого лекаря точно проблемы с головой — внезапно сказануть такое.

**

В повозке на обратном пути в имение Фань не было никого постороннего, лишь улыбающийся Фань Сянь и рядом с ним прятавшая улыбку Жожо. Она видела, как брат изо всех сил пытается сдержать порыв и не расхохотаться. Улыбаясь, она сказала ему:

— Если хочется смеяться, смейся, чего сдерживаешься?

После этих слов в повозке раздался оглушительный восторженный смех, он был настолько громким, что всполошил прохожих с обеих сторон дороги и перепугал Тэн Цзицзина, управляющего повозкой.

— Какое невероятное совпадение в этом мире! — Видя, что брат обрадован, Фань Жожо тоже не смогла удержаться от радости за него. — Никак не ожидала, что барышня Линь и есть та самая девушка, которую брат повстречал в храме Цин.

— Действительно, совпадение, — Фань Сянь почесал немного зудящие брови, улыбнулся и сказал: — Впредь не называй её «барышня что-то там Линь», зови её невесткой.

Фань Жожо подшутила над ним:

— Свадьба только в десятом месяце, сейчас звать невесткой не рановато ли? К тому же… ты знаешь, что ты не нравишься ни премьер-министру, ни старшей принцессе, разве ты однажды уже не думал о том, чтобы отменить свадьбу?

Фань Сянь немного смущённо улыбнулся и ответил:

— То было раньше, а сейчас всё по-другому. Теперь я непременно женюсь на этой девушке. Что говорить о премьер-министре и старшей принцессе — даже если глава Контрольной палаты Чэнь Пинпин вернётся в столицу, я не стану обращать на него внимания.

Фань Жожо вдруг с любопытством спросила:

— На самом деле сегодня я тоже впервые увидела барышню… в смысле, невестку, — она не выдержала и рассмеялась. — Хотя невестка действительно выглядит изящной, но не настолько невероятно прекрасной, словно небесная бессмертная, как ты её описал в прошлый раз.

Фань Сянь удивлённо замер и очень серьёзно спросил:

— Разве это нельзя считать красотой небесной бессмертной?

Фань Жожо очень объективно ответила:

— Нельзя.

Фань Сянь думал-думал и всё недоумевал, прошло много времени, прежде чем он снова заговорил:

— Неужели это и называют «в глазах влюблённого словно Си Ши» (2)?

— Брат, я примерно поняла, о чём ты, но что за красавица Си Ши и откуда она? — спросила любознательная Фань Жожо.

Все мысли Фань Сяня были полны барышней Линь, поэтому он быстро оставил лучшие традиции наставника сестры, которым был верен несколько последних лет, и брякнул первое, что пришло в голову, чтобы она отстала:

— Си Ши — это девушка из Даньчжоу, продающая тофу в лавке на рынке, очень красивая, с белоснежной кожей.

— Враньё, — немного недовольно отозвалась Жожо. Она быстро поняла, что брат, убедившись в том, кто на самом деле его невестка, теперь постоянно летал в облаках.

Фань Сянь попытался утешить её:

— Да где же я тебя обманул? Когда в детстве ты тайком бегала со мной на рынок, она уже тогда продавала там тофу. Только ты была слишком мала, поэтому не помнишь.

Фань Жожо засомневалась: может быть, действительно так и было?

Вернувшись домой в тот день, Фань Сянь тяжело вздыхал про себя: «Да какое же это попаданство, это же очевидно любовный роман!»

***

Барышню Линь звали Вань’эр, детское имя И Чэнь. Она с малых лет росла во дворце, и у неё почти не было друзей. Её жизненная ситуация была немного необычной: хотя она и знала, что её отцом является нынешний премьер-министр, но у неё было не так-то много возможностей увидеться с ним, дядя был ей ближе, особенно после того, как четыре года назад дядя выбрал для неё жениха. Более того, он даже у матери отобрал право распоряжаться ей, отчего барышне Линь стало житься чуть вольготнее, жаль только, что такая жизнь неизбежно была немного одинокой. Е Лин’эр часто вместе со старшими братьями уезжала в Динчжоу, и даже когда она была в столице, не всегда ей можно было войти во дворец, поэтому рядом с барышней Линь часто не было никого, с кем можно было бы поговорить по душам.

В начале года по непонятной причине дядя вдруг решил рассказать всему миру о том, кто её отец. Тогда она решила, что дядя хочет застыдить отца, чтобы тот ушёл в отставку. Кто же знал, потом оказалось всё совсем не так. Напротив, дело о помолвке, отложенное четыре года назад, снова стало актуальным.

Человек по имени Фань Сянь оказался живущим с детства в Даньчжоу незаконнорождённым сыном господина Фаня — шилана министерства финансов. Линь Вань’эр горько улыбнулась: похоже, у её жениха тоже несладкая судьба — с детства не видел ни отца, ни матери. Но почему обязательно выдавать её замуж именно за него? Неужели у неё такой неприглядный статус, что подходит лишь для того, чтобы без особого разбора выдать замуж за такого, как Фань Сянь?

Ей было интересно, как выглядит этот Фань Сянь.

Линь Вань’эр не могла смирить себя, чтобы не вспоминать о лекаре, приходившем сегодня днём. На её губах показалась улыбка, и она прикрыла рот ладошкой. Этот человек такой интересный, вдруг изобрёл такой возмутительный способ проникнуть к ней в дом, должно быть, он знал, что здесь имение императорской семьи и строжайшая охрана, и как только ему удалось прийти, да ещё и под видом ученика господина Фэя? Поистине невероятная смелость! Но она тут же вспомнила, что этот человек пришёл вместе с барышней семьи Фань, неужели он имеет какое-то отношение к этой семье? Тогда, значит, он уже знает, что она невеста молодого господина Фаня… боже! Раз он явно всё это знает, тогда почему всё равно пришёл увидеться с ней? Почему захотел поговорить с ней?

Румянец на её щеках был прекрасен, словно два розовых облака. Поправлявшая простыню, подушки и одеяло служанка глянула на откинувшуюся на спинку кровати принцессу и невольно засмотрелась, а потом рассмеялась и сказала:

— Барышня, снова думаете о чём-то приятном? Последние пару дней как ни посмотрю на вас, вы всё без причины улыбаетесь.

Линь Вань’эр немного смутилась и ответила:

— Неужели мне теперь уже даже улыбаться нельзя? — Служанка высунула язык и без всякой мысли пошла к окну, чтобы его закрыть. Уже был поздний вечер, давно настало время ложиться спать. Линь Вань’эр всё думала о последних словах, сказанных днём юношей. Тихим голосом она сказала:

— Сходи принеси немного благовоний. — Служанка подумала про себя: «Но ведь эти ещё не кончились…», но вслух ничего не сказала и пошла на нижний этаж.

Линь Вань’эр подошла к окну, изящными пальцами коснулась верхней части деревянной рамы и подумала: «Так всё-таки нужно закрыть или не закрывать?» А потом вспомнила про свою болезнь, вспомнила, что уже обещана в жёны незнакомцу по имени Фань Сянь, и сердце отозвалось болью. Её пальцы напряглись, и она намертво закрыла окно.

--------

(1) https://www.youtube.com/watch?v=umuYnIlxpcc

(2) Си Ши - одна из 4 самых известных красавиц древнего Китая, жила в княжестве Юэ в эпоху Чуньцю.

Глава 43. Взломанное окно

Весенней ночью, когда начинают отбивать стражу, самое удачное время для ловких трюков.

Тёмный силуэт невесомо, как опадающий лист, скользнул вниз с задней стены поместья Фань, при приземлении не произведя ни шороха. Стараясь не испачкаться пылью, он тотчас слился с ночными сумерками. Конечно же, это был Фань Сянь: он двигался в темноте, одновременно размышляя, отчего в этом мире нет настоящей техники лёгкого шага. Из-за этого, когда он карабкался на стену, то всегда оказывался в пыли.

Несмотря на всю столичную пышность, с наступлением ночи мест, где ещё горели огни, было не так много: к примеру, в переулке Валонг, где с приближением тьмы расставляли товары ночного рынка и проводили уличные представления, а ещё у заводи на реке Люцзин, где до полуночи на лодках принимали гостей, оттого и не гасили огни. Но все остальные улицы в большинстве своём были тёмными, только чуть брезжили огни в соседних дворах, да иногда проникающий сквозь щели в воротах свет падал на мощёную известняком улицу, отражаясь тонкой, еле заметной ниткой.

Эти смутные, почти невидимые нитки Фань Сянь обходил, в темноте пускаясь бегом, и ночной ветер приятно охлаждал его слегка разгорячённое лицо. Вскоре он достиг переулка рядом с императорским поместьем, которое он уже посещал сегодня при свете дня. Издалека разглядев небольшое строение во дворе, он нахмурился: повсюду наверняка были дворцовые стражники. По словам дяди У Чжу, в использовании нейгуна он достиг самое большее седьмого уровня, и третьего — в контроле. Если он желает необдуманно вторгнуться внутрь, не всполошив всех тамошних мастеров, непременно нужно быть очень осторожным.

Ему обязательно нужно было увидеть барышню Линь. Хотя он ещё не знал её полного имени, но непременно хотел сказать ей, кто он такой, за кого она в будущем выйдет замуж. Но самым главным была её болезнь.

В ночной темноте и тишине только недавно отзвучали колотушки ночной стражи, вскорости точно не раздастся больше ни звука, только изредка долетало кваканье не по сезону задержавшихся лягушек. Фань Сянь тихо стоял за углом у входа в переулок, регулируя свою внутреннюю истинную ци, позволяя потоку жёсткой ци медленно наводнить всё его тело. Он сделал свой Сюэшань внизу спины центром управления энергии, что позволяло прекрасно контролировать не только каждую мышцу в теле, но и духовную силу.

Фань Сянь не знал, рядом ли сейчас дядя У Чжу, но нельзя же было всю жизнь полагаться на него. Хотя дядя У Чжу и силён, но и он не всегда может прийти на помощь, иначе бы мать Фань Сяня не постигла бы столь печальная участь. Обеими руками Фань Сянь изо всех сил отряхнул одежду и удостоверился, что лицо не слишком потное. Затем он выбрал неприметное место на задней стене императорского поместья, медленно направил истинную ци в ладони, потом удивительным образом отозвал её с краёв ладоней, создавая таким образом маленькую присоску, как когда он карабкался по утёсам у гавани Даньчжоу, и, легко касаясь поверхности стены, медленно полез вверх.

Стена была высотой метров шесть, обычному мастеру перепрыгнуть её было бы никак невозможно, кроме того, поверхность стены была гладкой, так что императорские стражи относились к охране этого места спустя рукава. Кто же мог представить, что сегодня сюда на тайное свидание с девушкой придёт человек-паук!

Добравшись до верха, Фань Сянь одной рукой уцепился за стену, а другой стёр со лба холодный пот, подумав: «Я же пришёл увидеть свою будущую жену, почему приходится так рисковать?» Однако сейчас не было времени на сожаления: он поднял голову, взглянул в небо и, заметив, что молодой месяц вот-вот зайдёт за облака, невольно обрадовался.

Серебристый свет вдруг сменился темнотой, и Фань Сянь быстро, как ветер, незаметно спустился в сад и ловко, как кошка, пробрался в кущу низких деревьев, укрывшись в листве от чужих взглядов. Его движение непрерывно перешло от спуска вниз в резкий и почти бесшумный рывок вперёд, всё благодаря строгим тренировкам, которые У Чжу устраивал ему в Даньчжоу.

По правде говоря, в поместье было не так уж много охраны. Уже приближалась полночь, и бдительность их притупилась, только от главных ворот, кажется, слышались голоса тех, кто ещё не спит, а сад вовсе никто не патрулировал. Фань Сянь с облегчением выдохнул, с особой осторожностью подошёл к стене дома и, запрокинув голову, понял, что внутри все огни уже давно погашены и кругом темнота. Он задумался: спит ли она уже, или ещё нет.

Двери на первом этаже были закрыты, да и неизвестно, прошло ли у старой мамки действие слабительного, вдруг она встанет посреди ночи по нужде? Фань Сянь, ухмыльнувшись, отбросил мысли об этом пути, обошёл здание, восстановил ци в обеих руках, с силой вцепился в деревянные опоры галереи и полез вверх. Крытая галерея второго этажа, однако, немного выступала, чуть больше чем на полметра, и, добравшись до верхушки столба, Фань Сянь плавно выдохнул, вытянул руку, чтобы ухватиться за маленькую щель указательным и средним пальцами. Качнувшись, он повис в пустоте, и силой мышц живота и поясницы начал раскачиваться сильнее, а затем одним движением, словно летучая мышь, взлетел вверх, намертво уцепившись за внешнюю сторону окна.

Фань Сянь считал, что девушка внутри должна была понять значение последних слов, которые он сказал днём при встрече, поэтому он с уверенной улыбкой во всё лицо осторожно потянул за створку… Она не сдвинулась, и он, приложив побольше силы снова потянул… окно опять не открылось!

***

Линь Вань’эр легла спать рано, но всё не могла заснуть. Лёжа под тонким одеялом, она держала его уголок в руках, таращилась своими большими глазами в ночную темень, чётко видя полог над головой, и думала сама не зная о чём. Она сразу услышала движение за окном, и её сердце сжалось: она не знала, что делать, она и подумать не могла, что молодой человек окажется настолько смелым, чтобы проникнуть ночью в императорское поместье. Ей стоило крикнуть кого-то, но, подумав, она поняла, что если сбегутся охранники, то как бы того красивого юношу не обрекли на смерть за его преступление. Не в силах вынести этого, она крепко закусила губу, не зная, как лучше поступить.

«Хорошо хоть окно закрыто», — успокаивала себя она, думая, что если гость не сможет войти, то спасует и сбежит, и, таким образом, она не столкнётся с ситуацией, о которой не хотелось бы думать, а этому молодому человеку не будет предъявлено столь серьёзное обвинение.

Жаль, всё пошло не так, как ожидалось. За окном раздался тихий звук, оно рывком распахнулось, и оттуда проник молодой человек в чёрной одежде и с тонким кинжалом, покрытым чёрным лаком. Линь Вань’эр увидела эту сцену сквозь тонкий полог и неосознанно чуть не вскрикнула, но, разглядев его лицо, то чистое, приятное лицо, которое она видела за алтарным покровом в храме Цин, она непонятно почему усилием воли заставила себя промолчать.

Фань Сянь двигался очень быстро, в нём не было ни капли свойственной влюблённым юнцам робости. Обернувшись, он закрыл окно, затем подошёл к постели и сразу отдёрнул шёлковый полог, отчего слабый аромат пополз по всей комнате.

Вань’эр это показалось несколько таинственным, но, учуяв этот слабый запах, она тут же почувствовала бодрость во всём теле и поняла, что этот молодой человек уже пускал в ход это таинственное снотворное. Она испугалась: неужто он — тот насильник, о котором судачат люди? Сердце Линь Ван’эр затопило бесконечным сожалением, она открыла рот и приготовилась звать на помощь!

Фань Сянь же вообще этого не понял, он лишь с радостью на сердце собирался разбудить девушку, откуда ему было знать, что она, оказывается, не спит? В её глазах первоначальная растерянность сменилась ужасом, и она широко открыла рот, неужели в попытке закричать? Он сразу опомнился и поспешно, встав коленом на её постель, одной рукой прикрыл Линь Вань’эр рот.

Ладонь коснулась её мягких губ. Щекотно.

— Тише, тише, — впервые в своей жизни Фань Сянь проник в дом на тайное свидание, неудивительно, что ему недоставало опыта. Он огорчённо добавил: — Это я, это я, это я.

Видя, что юноша, похоже, не собирается причинять ей вреда, Линь Вань`эр постепенно стала успокаиваться. Фань Сянь убрал ладонь и тихо, беспомощно сказал:

— Не зови никого.

Линь Вань’эр внезапно подумала о тех двух странных ароматах и с тревогой спросила:

— Что ты сделал с моей служанкой?

Поскольку служанка спала на кушетке рядом с ней, она должна была давным-давно проснуться от шума. Фань Сянь тихо объяснил:

— Ничего страшного, это благовоние успокаивает дух и никак не вредит телу. Я её просто усыпил.

Линь Вань’эр почувствовала небольшое облегчение. Глядя на его чистое улыбающееся лицо, она отчасти обрадовалась, но больше была напугана. Кто этот человек и каково его положение? Увидев страх в её глазах, Фань Сянь заботливо сказал:

— Не бойся, я тот лекарь, что приходил днём. Разве я не говорил перед уходом, что навещу тебя ночью?

Линь Вань’эр внезапно очаровательно улыбнулась и сказала:

— Разве ты не сказал мне закрыть окно?

Увидев это изящество и красоту, Фань Сянь расплылся в улыбке, сердце его затрепетало, а когда он посмотрел на её губы, у него возникли другие мысли. И тут он внезапно почувствовал на шее холод. Короткий кинжал холодно блестел. Рукоять была в руке Линь Вань’эр, а лезвие лежало на шее Фань Сяня!

Линь Вань’эр посмотрела ему в глаза на него и внезапно мягко сказала:

— Неважно, кто ты, если ты сейчас же уйдёшь, я обещаю не преследовать тебя за то, что ты сделал.

Шеи Фань Сяня касался холодный кинжал, но лицо всё ещё сияло улыбкой. Глядя на девушку, он нежно сказал:

— Я скоро уйду, я просто хотел взглянуть на тебя.

Замолчав, он, не обращая ни на что внимания, достал из-за пазухи промасленный бумажный свёрток, совершенно не замечая острое лезвие у шеи. Напротив, Линь Вань'эр, боясь ненамеренно порезать его, неосознанно отвела кинжал.

Фань Сянь разорвал жирную бумагу, вынул из неё аппетитную куриную ножку, поднёс к губам Линь Вань'эр и сказал с улыбкой:

— В тот день в храме Цин ты ела куриную ножку. Я знаю, какая ты прожорливая, поэтому специально принёс её тебе.

Линь Вань’эр, не зная, смеяться или плакать, думала, какой же этот юноша всё-таки бестолковый. Она пыталась сообразить, который сейчас час, ведь если охранники обнаружат постороннего мужчину в её комнате, им обоим будет конец. Дрожащим голосом она сказала:

— Пожалуйста, уходи скорее.

Фань Сянь раньше планировал ничего не значащими разговорами подразнить её, но, видя, что барышня Линь так напугана, смягчился и попытался уговорить её:

— Не бойся, я не причиню тебе вреда.

Сказав это, он понял, что что-то не так: слишком его слова напоминали то, что постоянно говорят насильники в романах о боевых искусствах из его прошлого мира.

Как и следовало ожидать, выражение лица Линь Вань'эр резко изменилось, она приставила кинжал к его шее и сказала с дрожью в голосе:

— Мне всё равно, кто ты. Если ты хочешь оскорбить меня, я пущу оружие в ход.

Только тогда Фань Сянь подумал, что самовольное проникновение в спальню женщины действительно в высшей степени порочит её честное имя, но, увидев решительное и непоколебимое выражение лица барышни Линь, он не мог не задаться вопросом: «Неужели ты собираешься убить своего мужа?»

Глава 44. Череда моментов влюблённости

— Я часто скучал по тебе в эти несколько дней, — не обращая внимания на происходящее, опять принялся за своё Фань Сянь: — Всё время после встречи в храме Цин я мечтал увидеться с тобой.

Линь Вань’эр поспешила застенчиво ответить:

— Что за чушь! Я… — она стиснула зубы и продолжила: — Я уже помолвлена, к тому же, как ты можешь позволить себе тайком входить в комнату девушки ночью, это слишком большая вольность.

— Ты выходишь замуж в семью Фань, я знаю, — со смехом посмотрел на неё Фань Сянь.

Линь Вань’эр подумала о том, как впервые встретила этого юношу, подумала о запутанных чувствах, которые охватили её в тот миг, когда их взгляды встретились в первый раз, и сердце защемило от боли. Она спросила:

— Знаешь, но всё равно не уходишь? Неужели действительно хочешь, чтобы тебя убили?

Фань Сянь не хотел больше дразнить её. Посмотрев на неё, он с серьёзным видом сказал:

— Я и есть… Фань Сянь.

**

В комнате воцарилась мёртвая тишина. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Фань Сянь ощутил неловкость и обнаружил, что по щеке Линь Вань’эр покатилась слеза. Она быстро вытерла её и тихо сказала:

— Молодой господин, прошу, не выходите за рамки!

Фань Сянь горько улыбнулся:

— Я говорю чистую правду, что мне сделать, чтобы ты поверила?

Посмотрев ему в лицо, Линь Вань’эр долго успокаивалась, а потом тихо спросила:

— Ты — молодой господин Фань?

Фань Сянь слегка улыбнулся и кивнул, но по лицу барышни Линь было понятно, что она до сих пор не может в это поверить. К тому времени луна на небе уже давно вырвалась из пут облаков, показывая свой очаровательный лик и заливая тусклым светом землю. Её свет проникал в окно и падал на женщину на кровати и мужчину у кровати.

— Это правда я, — тихо сказал он.

Линь Вань’эр не смела поверить своим ушам. От волнения она невольно снова начала кашлять, нож из её рук уже давно куда-то выпал. Не переставая кашлять, она спросила:

— Ты и есть тот самый ночной головорез из семьи Фань?

Фань Сянь не смог удержаться от смеха. Когда он посмотрел на её ослабленный вид, его сердце сжалось и он, поймав её за запястье, передал ей немного истинной ци, чтобы осторожно привести в порядок биение пульса в её теле. Услышав про ночного головореза, он с горькой усмешкой ответил:

— Но я ударил-то пару раз и всё.

Линь Вань’эр постепенно начала немного доверять его словам, на её лице показалась радость и она снова спросила:

— Ты и есть тот самый за сто ли от родимого края в душе преисполнившийся тоски?

Фань Сянь всё так же горько улыбался:

— Написал впопыхах… это не считается, не считается.

Взгляд Линь Вань’эр постепенно посветлел:

— Ты… ты… действительно ты?

Фань Сянь начал сходить с ума, он уже готов был плакать.

— Сегодня я приходил вместе с сестрой. Если бы я не был Фань Сянем, то разве сестра стала бы помогать постороннему мужчине увидеться со своей будущей невесткой? — спросил он в ответ.

Линь Вань’эр подумала: «И то верно», прикрыла рот ладошкой и улыбнулась, но тут же вспомнила ещё кое-что и, рассердившись, сказала:

— Тогда в прошлый раз, когда ты приходил в храм Цин, это тоже было специально, чтобы увидеться со мной? — При одной мысли, что этот юноша специально оставил её в неведении, она тут же неимоверно начинала злиться. Подумав о том, что из-за этого гадкого юнца ей пришлось провести несколько дней в смятении чувств, представляя множество непристойных вещей, ей нестерпимо захотелось побить его.

Фань Сянь сразу по её виду понял, о чём она подумала, и поспешил объясниться:

— Клянусь небом, в тот раз в храме Цин наша первая встреча была чистой случайностью. Что говорить тогда, я до сегодняшнего дня не имел представления, кто же ты такая. — Он широко улыбнулся, посмотрел на прекрасное лицо Линь Вань’эр и тихо добавил: — Это судьба нас свела.

Линь Вань’эр смущённо опустила голову, вырвала своё запястье из руки Фань Сяня и, понизив голос, произнесла:

— Тогда почему ты сегодня пришёл навестить меня вместе с сестрой?

Фань Сянь замер и подумал, неужели ему придётся рассказать про свой план вылечить барышню Линь и со скандалом разорвать помолвку? Такое он не смел произнести даже под страхом смертной казни, ему оставалось лишь нежным голосом спросить у неё:

— Я слышал, что у барышни Линь проблемы со здоровьем, но у меня не было возможности увидеться с ней, поэтому я мог лишь прийти посмотреть тайком… откуда же мне было знать, что она окажется той самой девушкой с куриной ножкой, которую я встретил в храме Цин.

Линь Вань’эр недовольно вздохнула, подумав про себя, почему он её так неприятно называет.

Фань Сянь улыбнулся и указал ей на куриную ножку рядом:

— Может хочешь сейчас поесть? — спросил он.

Линь Вань’эр не удержалась от улыбки, прикрыв рот ладошкой.

— Сам съешь, я не такая обжора, — ответила она.

Фань Сянь повёл ухом, услышав, что снизу кто-то встаёт с кровати и, похоже, собирается подняться наверх. Нахмурившись, он сказал:

— Кто-то идёт.

Линь Вань’эр сразу встревожилась и подумала: «Пусть даже ты и будущий муж, но если тебя здесь увидят, как мне потом смотреть людям в глаза?» Она оттолкнула его и сказала:

— Тогда быстрее уходи.

Фань Сянь подумал, что ему с таким трудом удалось забраться сюда, как же можно теперь просто так уйти. На его лице показалась коварная улыбка, и он в один миг залетел в кровать, спрятавшись под одеяло. Кровать была очень большой, одеяло тоже. В комнате было очень темно. Если кто-то и заглянет сюда снаружи, то действительно не заметит ничего необычного.

Обнаружив, что Фань Сянь проскользнул под одеяло, Линь Вань’эр от испуга сильно побледнела, но уже было поздно что-то предпринимать, на лестнице послышались шаги. Оказалось, что это та самая мамка, которая днём постоянно бегала в туалет. Линь Вань’эр смущённо и взволнованно скользнула под одеяло, повернулась лицом к двери, и притворилась спящей. Мамка посмотрела-посмотрела, ничего необычного не заметила и тихо что-то прошептала. Ощутив лёгкое головокружение и снова захотев спать, она развернулась и пошла вниз.

Линь Вань’эр двинула локтем за спину и, понизив голос, стесняясь, начала прогонять Фань Сяня:

— Она ушла, давай и ты скорей уходи.

С таким трудом ему удалось оказаться с ней настолько близко. Впервые Фань Сяню было за что благодарить старую мамку, конечно, он вовсе не видел смысла в том, чтобы сразу же уйти, и самым нахальным образом ответил:

— Мне хочется спать, полежу ещё немного.

И только теперь Линь Вань’эр узнала, насколько же её будущий жених на самом деле нахальный. Она снова разозлилась и заругалась:

— Да разве так можно?

Фань Сянь беззвучно засмеялся и придвинулся к ней ближе, ощущая смутный запах её тела. На душе его стало радостно, и он сказал:

— Почему же нельзя?

— Если об этом станет известно, то как мне потом смотреть людям в глаза? — Линь Вань’эр спрятала голову под одеяло и, чувствуя жар за спиной, снова отодвинулась вперёд.

Фань Сянь вздохнул, боясь, что если так пойдёт и дальше, она упадёт с кровати и простудится. Он вылез из кровати с видом полного неудовлетворения и сел с краю, взяв девушку за слегка прохладную ладошку. Линь Вань’эр посопротивлялась, но не смогла выдернуть руку и оставила всё, как есть, подумав: «Одно то, что ты больше не лежишь в кровати, уже большая удача».

Фань Сянь посмотрел на её полуприкрытые глаза и тихо сказал:

— Я обнаружил, что в этой жизни мне сопутствует необычайное везение.

— Да? — Линь Вань’эр с любопытством распахнула глаза и обратила свой несравненно ясный взор на него.

— Я влюбился в девушку и оказалось, что ещё до этого она уже была обещана мне в жёны. Скажи, раз такое произошло, разве это не значит, что я необычайно везучий? — с улыбкой пояснил Фань Сянь, его изящное лицо сияло от радости.

Линь Вань’эр с любопытством спросила:

— Если бы… если бы…

— Если бы что?

— Нет, ничего, — Линь Вань’эр прикусила губу, подавляя сомнения, возникшие в душе.

— Вот ещё что я хотел тебе сказать, — Фань Сянь увидел у неё на лбу у границы волос следы испарины и с болью в сердце продолжил: — Всё, что я говорил сегодня днём — правда. Сейчас тебе обязательно нужно восстановить силы. Рисовая каша и закуски хороши для желудка, но больным чахоткой от такой диеты никакого проку.

Хотя сегодня девушка пережила приятный сюрприз, но её хрустальное сердце дрожало от волнения. Услышав слово «чахотка», она сразу же подумала о своей болезни, снова расстроилась, распереживалась и помрачнела, а потом с тоской сказала:

— Осматрившие меня дворцовые лекари говорили, что моя болезнь плохо лечится, хотя в ней и нет ничего необычного. Но если вскоре мы и правда будем вместе, боюсь, я стану для тебя только обузой.

Вдруг Фань Сянь строго глянул на неё:

— Козье молоко, куриная ножка, прописанное мной лекарство, ещё пилюли, которые я тебе оставлю, нужно принимать по предписанному мной методу и тогда твоё здоровье наверняка можно будет восстановить.

Линь Вань’эр вздохнула:

— Императорские лекари не могут меня вылечить, лишь оттягивают год за годом конец.

Фань Сянь улыбнулся:

— Моё врачебное искусство, конечно, не может сравниться с умением императорских лекарей. Даже если бы в столице был мой учитель, боюсь, что он тоже бы пошёл обходными путями. У тебя знатное происхождение, боюсь, знать во дворце не посмеет использовать такие методы. Но диету, прописанную мной, дворцовые лекари использовать не додумались. Как только ты окрепнешь, дождёмся возвращения в столицу учителя. Он в этот раз отправился с инспекцией на границу, наверняка привезёт обратно много редких и ценных ингредиентов для лекарств, и тут уж точно появится надежда тебя вылечить. Одно дело осмотреть больного и поставить диагноз, и совсем другое дело — нужное лекарство, не смотри, что во дворце несметное количество ценных и редких лекарств, если говорить о по-настоящему стоящих, то, боюсь, им далеко до коллекции моего учителя.

Линь Вань’эр послушала его резкие, искренние слова, и они её тронули. Тихо она сказала:

— Спасибо, молодой господин Фань.

Фань Сянь замер и подумал про себя: «Неужели до сих пор необходимо разговаривать так официально?» Он не мог понять женское сердце. Как только она убедилась, что перед ней её будущий жених, слова Линь Вань’эр стали естественным образом более сдержанными, и это было так характерно для девушек. Он немного удивлённо улыбнулся и спросил:

— Всё ещё зовёшь меня молодым господином Фанем?

Она с любопытством поинтересовалась:

— А как же мне тебя звать? — внезапно поняв, что он имел в виду, она застеснялась, покраснела и повернулась к нему спиной. Больше не глядя на него, она комариным голосом пропищала:

— Дождись свадьбы, и после неё я буду называть тебя по-другому.

— Я имел в виду, что ты можешь называть меня братом Фанем, — не удержавшись от смеха, сказал Фань Сянь.

Тут Линь Вань’эр поняла, что над ней подшутили, стесняясь и злясь, она протянула руку, стремясь ударить его, но вспомнила, что видела этого мужчину всего дважды, можно сказать, не знакома с ним, и не стала бить. Фань Сянь, глядя на её худое плечо, сказал:

— После свадьбы обязательно поедем в горы Цаншань, там большая высота над уровнем моря, горячие источники, как раз отлично подходит, чтобы восстановить твоё здоровье.

Когда Линь Вань’эр услышала слово «свадьба», она слегка застеснялась, но всё равно кивнула головой. На самом деле она не очень поняла, при чём тут высота над уровнем моря, но вспомнила ещё кое о чём и тихо спросила:

— Господин Фэй действительно твой учитель?

— Да, — сказал, улыбнувшись, Фань Сянь. — Я всегда думал, что хотя учитель Фэй и служит в Контрольной палате, он остаётся в тени. Кто же знал, что в столице он настолько знаменит.

Линь Вань’эр с улыбкой сказала:

— Он отличился и прославился ещё во времена военных походов на север и на запад. Конечно, его имя широко известно. Но люди боятся его умения применять яды, поэтому обходят стороной. — Она посмотрела на красивое лицо Фань Сяня и с любопытством спросила: — Как получилось, что господин Фэй стал твоим учителем?

Фань Сянь пожал плечами и сказал:

— Барышня Линь, скорее всего за этой историей скрыта масса всего, что сулит проблемы, я до сих пор до конца не знаю истинных причин, боюсь, что если ты хочешь в будущем выйти за меня, тебе придётся столкнуться с массой подобных неприятностей, ты должна как следует всё обдумать.

Линь Вань’эр с улыбкой покачала головой: она и сама знала, что за этой женитьбой скрыто множество изменений в перераспределении прибыли, поэтому поначалу сильно противилась свадьбе, что привело к обострению заболевания. Но раз сегодня она обнаружила, что Небеса поистине справедливы, и молодым господином Фанем оказался вот этот юноша перед ней, её сердце наполнилось признательностью Небесам, куда ей было желать ещё большего. Вспомнив о последнем нашумевшем в столице деле, она сказала:

— Молодой господин Фань, я иногда никак не могу понять, вы же сын графа Сынаня, ученик господина Фэя из Контрольной палаты, глубоко владеете поэтическим искусством… кстати, ту фразу «за сто ли от родимого края в душе преисполнясь тоски» действительно вы написали?

Фань Сянь не увидел на её лице следов сомнения, она просто очень простодушно задала этот вопрос. Он в свою очередь с любопытством спросил её:

— А что-то не так?

На лице Линь Вань’эр появился намёк на гнев:

— Вдовствующей императрице сильно понравилась эта фраза, но последнее время во дворце поговаривают, что концовка твоего стиха — это плагиат поэта прошлого. — Она на самом деле полностью доверяла юноше рядом, поэтому немного рассердилась.

Фань Сянь и сам понимал, что шумиха вокруг стиха ещё не успокоилась, да и тяжба с семьёй Го не завершена, и вдруг тут ещё одна проблема. Но ведь он действительно лишь воспроизвёл стих Ду Фу, поэтому не особо рассердился. Однако когда он увидел, что его невеста переживает и измотана, его сердце отозвалось болью и он слегка похлопал её по руке, чтобы она остановилась и перестала говорить.

— Я буду часто навещать тебя.

— Но… что если тебя кто-нибудь заметит?

«Да, я правда беспокоюсь, что если меня кто-то заметит, то вдруг мой странный дядя придёт и убьёт этих людей… Вот это действительно проблема, нужно будет завтра с ним поговорить», — подумал Фань Сянь, и от ужаса у него на теле волосы встали дыбом, потому что он понял, что такое вполне возможно.

Линь Вань’эр, смотря на его лицо, нехотя закрыла глаза, не в силах противиться желанию спать.

**

Утром на следующий день Линь Вань’эр растерянно проснулась в тепле под одеялом, открыла глаза, потёрла их и обнаружила, что настроение у неё великолепное. Служанка со сладкой улыбкой подошла пожелать доброго утра, потом помогла ей подняться с кровати, умыться и одеться. Тут Линь Вань’эр вспомнила о ночной встрече и воскликнула:

— А! А где тот человек?

— Какой человек?

Линь Вань’эр с ужасом сказала:

— Ты вчера ночью ничего не слышала?

— Нет, барышня, — очень серьёзно ответила служанка.

Линь Вань’эр подошла к окну, её чёрные распущенные волосы достигали нижней части поясницы, в изящных белых холщовых одеждах она выглядела поистине прекрасной. Она посмотрела за окно. От того человека не осталось ни тени, ни следа. Невольно в душу закрались подозрения, что вчера ей всего лишь приснился сон, а так хотелось, чтобы он стал явью.

Пока она томилась в сомнениях, служанка нашла разорванную промасленную бумагу, показала ей и, тая улыбку, сказала:

— Барышня, опять вы тайком ели, смотрите, чтобы мамка не обнаружила и не пошла доложить императору… скорее, закройте окно, вдруг вас продует.

Линь Вань’эр забрала промасленный свёрток, к тому же обнаружила, что у неё в поясе появилось несколько пилюль. На сердце тут же потеплело, она снова глянула в окно на сад, и он показался ей гораздо зеленее, чем прежде. Даже после того, как она закрыла окно, невозможно было скрыть безудержный дух весны, уже успевший проникнуть внутрь.

Глава 45. Домашняя школа

— Я человек простой и теперь по-настоящему счастлив. По-настоящему, так его, по-настоящему счастлив! — в гостиной Фань Сянь жевал ютяо* и пил соевое молоко, чувствуя ни с чем не сравнимое спокойствие на душе.

Он признавал, что ему повезло: понятно было, что он раньше уже умер, но, прибыв в этот мир, снова получил возможность жить. Понятно было, что с рождения жизнь его была крайне жалкой — мать погибла, а отцу он был не нужен, но лишь позже он узнал, что, оказывается, всех убийц его матери истребили, и даже захоти он отомстить, мстить было уже некому. Хотя с отцом у него было не всё ладно, тот по крайней мере не относился к нему так, словно не может его выносить. Вдобавок он очевидно собирался переписывать книги, чтобы заработать деньги своим трудом и неплохо устроиться в этом мире — но и подумать не мог, что его уже ждёт огромная куча блестящих золотых денежек, на которую он и смотреть не захочет.

Самое главное, было ясно, что если он хочет заполучить все эти деньги, придется поступиться своими интересами, принять планы, составленные этими крупными шишками, жениться на девушке, которую никогда в глаза не видел — и оказалось, ха, что эта девушка — именно та, что ему нравится!

Бывают люди, которым везёт, бывают люди, которым постоянно везёт, но в то, что может повезти, как повезло ему, Фань Сянь всё не мог поверить. Заметив, что у него хорошее настроение, госпожа Лю никак не отреагировала. Впрочем, Фань Сычжэ с интересом подошёл, дождался, пока мать уйдёт, и приглушённым голосом спросил:

— Брат, почему такой весёлый? Я уже присмотрел хорошее место для лавки, когда ты придёшь оценить?

— Разве ты не нанял приказчика? — Фань Сянь был в хорошем настроении, был полон весенних чувств и высокомерно распределял полномочия: — Я же сказал, сначала сам попробуй сделать, а если что-то не получится, приходи ко мне. Если ты думаешь, что слишком юн и не сможешь проследить за порядком, в поместье столько приживальщиков, назначь любых двоих.

Фань Сычжэ раскричался:

— Всё равно, ты тоже большой начальник, книга твоя, и половина денег твои, в любом случае ты должен проследить.

Услышав, что его назвали большим начальником, Фань Сянь обрадовался:

— Ладно! Тогда через пару дней посмотрю. Однако разве отец недавно не наказал тебя палками за пропуск занятий?

— Забери меня из школы, заодно выведу тебя опять прогуляться по столице.

— Ну нет, с тобой выйдешь — опять придётся оскорблять людей, я вовсе не собираюсь целыми днями судиться. — Фань Сянь одним глотком допил соевое молоко из чашки, отплевался от попавшего в рот осадка и чуть недовольно сказал: — Если книготорговля пойдёт успешно, то в будущем, когда ты вырастешь, тебя будут ожидать ещё много таких предприятий.

Фань Сычжэ не понял этих слов и ушёл, почесав затылок. Фань Жожо, которая в стороне тихо слушала их, теперь, улыбаясь, сказала:

— Решил согласиться на эту женитьбу?

— Это приказ родителей, я не могу не подчиниться, — вздохнул Фань Сянь, однако у него никогда не было способности смешить людей, и он добавил, качая головой: — На женитьбу я безусловно согласен, однако в придачу к ней идёт ещё кое-что, и с этим есть проблемы. Безо всякой причины придётся вызвать неудовольствие стольких людей, к тому же ещё и маловероятно, что я смогу действительно завладеть этим кое-чем, как ни решай, всё равно дело кажется невыгодным.

Фань Жожо знала, что речь идёт о торговом предприятии императорской семьи, и это доставляет её брату беспокойство, ведь старшая принцесса уже распоряжается им столько лет. Никто не знал, сколько выгод от этого приобрели премьер-министр, наследный принц и их присные. Если в дальнейшем это предприятие действительно перейдёт под управление Фань Сяня, ему будет необходима проверка всех счетов, и наверняка пострадает немало людей, занимающихся делами внутренней сокровищницы и предприятия императорской семьи. Нахмурившись, она сказала:

— А если не проверять счета, то что?

— Можно и не проверять, но нужно будет полностью заморозить все старые расчёты: если оставшаяся от них грязь замарает нас, нам конец. Кроме того, имеет значение, что когда этот путь зарабатывания денег будет перекрыт, кое-кто наверняка очень разозлится.

— А может… просто женись на барышне Линь, а это предприятие не используй. В конце концов, это же результат переговоров между отцом и его величеством. Сейчас, если попросить отца уступить, его величество не должен слишком сердиться.

Фань Сянь покачал головой, припоминая настроение отца в тот вечер: он знал, с каким фанатизмом тот подходит к делу возвращения состояния его матери. Хотя он не знал, откуда исходит такое упорство, но заставить отца по своей воле отказаться от возможности, которая перед ним появилась, будет действительно очень трудно.

К тому же он и сам не хотел отказываться, в конце концов это его мать, это оставленное ей после себя дело, мать и дело принадлежали ему, с чего бы позволять людям из правящей семьи пользоваться этими выгодами? Хотя согласно решению двора после женитьбы на Линь Вань'эр должно пройти несколько лет, чтобы он смог взять дело в свои руки, но чем ближе к кормушке, тем сытнее жизнь, так что если сейчас Фань Сянь серьёзно подойдёт к организации своей книжной лавки, то это с одной стороны принесёт ему опыт, а с другой подтвердит в глазах некоторых людей, что у него есть способности к ведению бизнеса.

— Но если… они вдруг решатся на крайности? — обеспокоенно спросила Фань Жожо.

Подумав, Фань Сянь ответил:

— Хотя я не встречался со старшей принцессой, да и ни с кем значительным из дворца не встречался, но думаю, что раз она способна управлять внутренней сокровищницей с десяток лет, то неважно, какова она по натуре, понятно, что она очень умна. В тех обстоятельствах, что сейчас, если меня на самом деле убьют, то неважно, она это сделала или нет, очень многие будут думать на неё. Старикан-император, возможно, не очень заботится о том, жив я или мёртв, но точно не станет мириться с тем, что кто-то тайно нарушает его указания. Как император он больше всего ценит свою власть. Очень кстати я был втянут в судебное разбирательство и не мог покинуть столицу. Если кто-то что-то сделает со мной в столице… — он покачал головой, — это будет очень глупо с их стороны.

Фань Жожо взглянула на него с уважением:

— Твой анализ, брат, очень разумен.

— Не смотри так на меня, — Фань Сянь несколько беспомощно окинул её взглядом. — Ты, девочка, сейчас доверяешь мне всё больше и больше, но я же не пророк, я всего лишь обычный человек, обязательно найдётся множество такого, что станет для нас неожиданностью.

Эти слова обеспокоили Фань Жожо, Фань Сянь же оставался весел, ведь дядя У Чжу всегда скрывался в темноте, и если кто и захочет Фань Сяня тронуть, то действительно сделать это сможет разве что путешествующий Е Лююнь, если внезапно вернётся в столицу.

В полдень Фань Сянь, окружённый большой группой охранников Тэн Цзыцзина, отправился в домашнюю школу поместья Фань, чтобы увидеться с Фань Сычжэ. Он не придавал делам школы никакого значения, пока не пришёл туда. От одного взгляда он чуть не разгневался. Все дети семьи Фань сидели в классе, шумели, хулиганили и ни во что не ставили учителя. Несколько осмелевших ребят даже взяли свои кисти, окунули их в тушь и брызгали перед собой, испачкав не только стены, но даже и края одежды учителя.

Учитель, от гнева бледный как смерть, не знал, что делать. Семья всех этих озорников имела хорошие связи, и хотя их родители всегда наставляли чтить учителя и уважать его идеи, попав в школу, эти юнцы менялись на глазах, отвратительным образом полагаясь на домашних слуг, поэтому не только хулиганили в школе, но и шатались по улицам и безобразничали.

Фань Сянь просунул голову в двери и внимательно осмотрелся и заметил, что Фань Сычжэ пока ведёт себя относительно воспитанно, сидит за угловым столиком и что-то пишет. Домашний служка, сопровождающий его, как раз присел рядом с ним, поднеся ему чай. Кажется, он не прислушивался как следует к объяснениям учителя, но и не делал ничего предосудительного. На самом деле Фань Сянь переоценил своего младшего брата: если бы сейчас у него на уме не было недавнего интересного дела, то, возможно, он шалил бы ещё похлеще остальных малолетних оболтусов в этой комнате.

Вызвав Фань Сычжэ из класса, Фань Сянь с невозмутимым видом спросил:

— Это, значит, здесь вы учитесь.

Фань Сычжэ, не понимая, отчего тот недоволен, сердито ответил:

— Ну да, а что?

— Ты, должно быть, у них считаешься вожаком? — Фань Сянь очень верил в его лидерские способности, к тому же весь род Фань процветал благодаря графу Сынаню, так что среди этих детей Фань Сычжэ определённо должен был иметь очень заметное положение.

Фань Сычжэ почесал голову:

— Они пока меня слушаются.

— Вот и хорошо, — тут же откликнулся Фань Сянь. — Войди и преподай за меня урок этим малявкам, чтобы научились хорошенько слушать объяснения учителя.

— А? — До Фань Сычжэ, кажется, пока не доходило.

— Не уважаете учителя? — Фань Сянь начал хмуриться, вспоминая Даньчжоу и кто там был его самым первым домашним учителем. А после него был ещё Фэй Цзе, которого Фань Сянь тоже безмерно почитал. Слыша, как крики изнутри становятся всё более и более разнузданными, он гневно заругался: — Только попробуй вести себя, как они, я надаю тебе затрещин.

Фань Сычжэ совершенно не понимал, почему Фань Сянь, который в последнее время всегда был очень мягким, вдруг рассердился на него и, вытаращив глаза, заорал:

— С чего это ты меня побьёшь?

Его личный слуга и несколько домашних работников окружили его. Они немного знали молодого господина Фань, но, услышав, что тот собирается побить хозяйского сына, твёрдо решили защитить его и злобно уставились на Фань Сяня. Маленький служка хорошо знал Сычжэ и тут же начал яростно ругаться.

Фань Сянь нахмурился.

Тэн Цзыцзин и несколько охранников выступили вперёд и без малейшего снисхождения принялись хватать слуг и хорошенько колотить. Тому мелкому служке, что грязно ругался, досталось изрядное число оплеух. Сопровождающие Фань Сяня охранники, конечно, непосредственно подчинялись графу Сынаню, Фань Цзяню, с какой стати бы им уважительно относиться к слугам поместья, которые гораздо ниже их по положению? Сопровождая Фань Сяня, они даже избили сына придворного министра — и ничего, идя по улице, они только и мечтали проявить свой дерзкий нрав, с чего бы им быть нерешительными?

Когда воспитательный процесс закончился, избитые с головы до пят слуги, полными страха глазами поглядывая на Фань Сяня, стали боязливо расходиться. Маленький служка с ярко-красными щеками ревел, не останавливаясь.

Фань Сянь сверху вниз посмотрел на испуганное лицо Фань Сычжэ и мягко сказал:

— Я не сказал, что побью, но если ты будешь плохо поступать, я, конечно, побью тебя. Что же до причины, тут всё просто. Ты ни побить, ни отругать меня не можешь, а жаловаться отцу не осмелишься. Если ты плохо ведёшь себя, да ещё и мне бросаешь вызов, разве это не значит, что ты нарываешься на побои?

Поняв, что, кажется, бить его Фань Сянь не собирается, Фань Сычжэ облегчённо выдохнул: в душе он всё же был богатеньким сынком, не принимающим проблемы слуг близко к сердцу, поэтому не придавал большого значения тому, что Фань Сянь избил его подчинённых. Хотя у него было лёгкое ощущение, будто он потерял лицо, но в том, чтобы находиться рядом с Фань Сянем, были свои преимущества. Размышляя как деловой человек, он понял, что не стоит вызывать неудовольствие Фань Сяня.

— Ты входишь и наводишь внутри порядок. Я жду тебя снаружи, ты разве не говорил, что хочешь пойти посмотреть лавку? — Договорив, Фань Сянь, досадливо взмахнул рукавом и вышел за ворота школы.

Люди из семьи Фань, ожидавшие снаружи и видевшие предыдущую сцену, невольно цокали языками от удивления, думая о том, насколько, оказывается, крут этот бастард графа Сынаня, раз осмеливается средь бела дня так помыкать настоящим наследником поместья графа. Видя глаза Фань Сяня, толпа слегка испугалась.

Фань Сянь же не обращал на них внимания и свободно уселся ждать на скамью за воротами. Применив каплю способностей, он расслышал доносящиеся из школы горестные вопли, да ещё и до неприличия звонкий звук пощёчины и примешивающийся к ним дерзкий голос Фань Сычжэ:

— А ну успокоились мне тут! Только попробуйте ещё не уважать учителя, я надаю вам затрещин! — Эти слова были точь-в-точь теми, что сказал Фань Сянь: кажется, младший молодой господин Фань весь гнев, который испытывал на старшего брата, полностью изливал на этих своих родичей.

Теперь, когда начался шум, все эти конюхи, работники и слуги других семей Фань, караулившие за воротами школы, слыша, как в классе громко кричат от боли их барчуки, злобно уставились на Фань Сяня и порывались войти. Фань Сянь, опасаясь, что Фань Сычжэ достанется, подмигнул Тэн Цзыцзину, и тот скомандовал нескольким охранникам войти вместе с толпой. Почти сразу они вытащили оттуда Фань Сычжэ.

Его ещё не оставило воодушевление, он размахивал кулаками и кричал:

— Не бойтесь, не бойтесь, эти придурки не посмеют оскорблять нашу семью.

И действительно, как он и сказал, вломившиеся слуги решились защищать своих хозяев, но не решились никого ударить. Кажется, семья графа Сынаня в клане Фань на самом деле занимала необычное положение.

Когда избиение закончилось, Фань Сянь схватил младшего брата за шиворот и, приказав подать повозку, покинул собственноручно устроенный хаос. Рядом с ним хмурящийся Тэн Цзыцзин произнёс:

— Молодой господин, хотя в роду есть некоторые люди, что чем дальше, тем невыносимее, но всё же в столице есть и те, чья помощь необходима в сложные моменты. Обижать слишком многих навряд ли хорошо.

Фань Сянь ухмыльнулся:

— Чего ты боишься?

Он считал, что, возможно, все эти родственники действительно обладают силой, но он вскоре женится на принцессе, император станет ему тестем, и чего тогда бояться? Если не проучить разок этих мелких гадёнышей, как ещё выместить эту обиду?

— Ты доволен или нет? — спросил он у Фань Сычжэ.

Тот призадумался:

— Ага, обычно я часто дерусь, но никогда не был доволен так, как сегодня, почему это? — ненависть, которая зародилась, когда старший брат наставлял его, уже рассеялась без следа, пока он отважно дрался с людьми.

— Всё просто. Чтобы побить человека, нужен повод, как на войне. А если есть невероятно благородный повод, то драка не оставляет бремени на душе. Примерно как в тот год, когда мы вторглись в Северную Вэй: разве не говорили вначале, что это они нарушили границу? — Фань Сянь продолжал: — В любом деле так, мы должны придерживаться высокого чувства долга, высокого, понял?

— Не понял, — очень искренне ответил Фань Сычжэ.

________________________

* ютяо — обжаренные во фритюре полоски теста, хворост.

Глава 46. Приказчик Е из Дома Цинъюй*

Появившись на улице Дунчуань рядом с новой книжной лавкой, Фань Сянь и его компания как следует осмотрелись и обнаружили, что расположение лавки в самом деле очень неплохое. Со всех сторон были удобные подходы, к тому же поблизости находился университет Тайсюэ, а значит ученики и приезжающие поступать в университет со всех концов государства каждый день будут проходить мимо. Однако основное достоинство расположения лавки заключалось в том, что место было не слишком оживлённое, а значит отлично подходило для того, чтобы девушки из княжеских и чиновничьих домов присылали сюда своих личных служанок купить книги.

Фань Сянь покивал и вместе с Фань Сычжэ зашёл внутрь. Там он сразу увидел нескольких человек из их поместья и вежливо поклонился:

— Господин Цуй, потревожили мы вас.

Господин Цуй смущённо улыбнулся:

— Я скажу вам, молодые господа, хотя эта лавка и может принести сколько-то денег, но дело выйдет очень хлопотное, того не стоит.

Фань Сянь знал, что эти прежде заправлявшие делами в министерстве финансов бывшие чиновники, конечно, не рассматривают всерьёз дело, приносящее в год всего несколько тысяч лян серебра. Он с усмешкой объяснил:

— Раз брату нравится, то пусть забавляется.

Он изначально не надеялся, что сможет долго скрывать их затею от графа Сынаня, поэтому попросил помощи нескольких людей из поместья. Раз отец позволил господину Цуй прийти им помочь, можно было смело считать, что он неявно согласился на авантюру своих сыновей.

В задней комнате разговаривали несколько человек. Фань Сычжэ с кистью в зубах и учётной книгой перед глазами что-то подсчитывал и так увлёкся, что совсем позабыл про всё остальное. Во время разговора прибыл приглашённый из Дома Цинъюй приказчик. Он был честного вида, со спокойным открытым лицом, проницательным прямым взглядом и чинной осанкой. Весьма довольный Фань Сычжэ отправился передавать ему дела лавки.

Фань Жожо уже давно отдала Фань Сычжэ шестьдесят с небольшим первых глав «Сна в красном тереме». Так как господин Цуй постоянно отправлял людей в Печатный Дом Ваньсун следить за печатью, то ничего непредвиденного не ожидалось.

Кроме того Фань Сычжэ постоянно подгонял Фань Сяня с написанием продолжения романа, готовясь к мгновенному успеху в столице. В эти дни у Фань Сяня не было никакого желания писать, и он всё время это откладывал на потом. Договорившись о том, когда будет открытие, и уверившись, что восьмой отдел Контрольной палаты утвердит роман, присутствующие обнаружили, что все вопросы уже решены. Когда из Дома Ваньсун поступят классические трактаты с «Историей камня» в качестве хита, похоже, останется только ждать прибыли. Что же касается управления и работников лавки, то в этом можно было полностью положиться на Дом Цинъюй, а семье Фань не придётся об этом беспокоиться.

Фань Сяню изначально было немного любопытно, почему все так доверяют этому Дому Цинъюй. Он с большим трудом дождался возможности остаться наедине с приказчиком и мягко спросил его:

— Как ваша фамилия?

Приказчик с улыбкой ответил:

— Не нужно церемоний, просто Е.

Сердце Фань Сяня вздрогнуло, и он снова спросил:

— Ваша фамилия Е?

Приказчик заметил его удивление и в недоумении подтвердил:

— Верно, в Доме Цинъюй семнадцать приказчиков и у всех фамилия Е. Это известно во всей столице.

— У всех фамилия Е? — нахмурившись, спросил Фань Сянь. — А вы имеете какое-то отношение к семье Е, которая жила двадцать лет назад?

Приказчик слегка удивился, посмотрел в глаза Фань Сяню и со смешанными чувствами сказал:

— Прошло столько лет, я думал, что молодые люди сейчас уже и не знают о семье Е. Верно, все мы тогда работали на семью Е, но потом у неё возникли некоторые проблемы. Имущество полностью отошло дворцу, а нас после этого, вот уж не знаю почему, бросили на произвол судьбы. Императорский двор запретил нам начинать своё дело, так что до сих пор мы находимся в затруднительном положении, мы можем только брать на себя работу по организации чужого дела, но не можем сами входить в долю, такая в сущности ситуация в Доме Цинъюй.

Фань Сянь снова посмотрел на этого приказчика, понимая, что он бывший подчинённый его матери. Неизбежно он почувствовал симпатию и с любопытством спросил:

— После несчастья с семьёй Е, императорский двор не… — он не договорил, но приказчик понял, что он имел в виду полное истребление. Раз уж двор даже полностью присвоил состояние семьи Е, то как он мог оставить в живых этих людей? Приказчик сам не знал почему, но тоже ощущал симпатию к стоящему перед ним юноше из поместья Фань. Подумав, он ответил:

— Мы тоже удивились, поэтому все эти годы жили в страхе. Императорский двор также не позволил нам покинуть столицу, поэтому нас всегда мучила неизвестность.

— Позвольте мне как-нибудь посетить Дом Цинъюй. — Фань Сянь, вдруг обнаружив в столице место, связанное с прошлым матери, не сдержал прорыва и схватил приказчика за плечо: — Мне нужно о стольком вас расспросить.

**

Вернувшись в имение Фань, в кабинете отца Фань Сянь рассказал ему о произошедшем сегодня и с любопытством спросил:

— В Доме Цинъюй действительно работают бывшие люди семьи Е?

— Конечно. — Фань Цзянь разгладил бородку, похоже, погрузившись в мысли о прошлом, и отрешённо сказал: — Эти люди не так уж просты. В прошлом у семьи Е на каждый уезд страны был свой главный приказчик. Только вот твоя мать тогда вызвала неудовольствие знати, и случилась беда. Ты также знаешь, какого уровня престижем тогда обладала семья Е. При дворе некоторое время были волнения, и если семье Е пришёл бы конец, то в государстве Цин, боюсь, настала бы смута на несколько десятков лет. Поэтому в конце концов придумали компромиссное решение: всё принадлежавшее семье Е перешло в ведение правящей семьи. По меньшей мере, это номинально лишило нижестоящих чиновников возможности воспользоваться случаем и заняться вымогательством, потом…

Фань Сянь прервал его вопросом:

— Люди, которые убили мать, как они умерли? — Этот вопрос всегда не давал ему покоя.

Фань Цзян посмотрел ему в глаза и равнодушно сказал:

— Ты ещё очень молод и скорее всего не помнишь, что случилось в государстве Цин четырнадцать лет назад.

— Помню. — Фань Сянь нахмурился и сказал: — Четырнадцать лет назад, похоже, кто-то замышлял переворот, хотел сместить императора, поэтому в конце концов наделал дел. В столице целый месяц шло кровопролитие, почти вся древняя знать оказалась уничтожена. Столицу затопило кровью, все стены были увешаны головами, это так называемый Кровавый месяц в столице. Хотя я того не испытал, но об этом мне много раз рассказывал учитель Фэй.

— Неплохо, — холодно сказал Фань Цзянь. — Все, кто участвовал в уничтожении семьи Е, были нами полностью истреблены в той чистке.

Фань Сянь обратил внимание, что в словах отца присутствовало «нами», и осторожно спросил:

— Нами — это кем?

— Конечно, это мной и Чэнь Пинпином, — улыбнулся Фань Цзянь. — За те почти двадцать лет, что мы следуем за его величеством, это наше самая успешная операция.

— Семья Фань сильно поднялась после этого дела, а Контрольная палата, благодаря тем ужасающим деяниям в ходе операции, прочно утвердила своё влияние среди чиновников. — Фань Сянь вздохнул и продолжил: — Оказывается, причина этого несчастья в том, что отец и господин Чэнь решили отомстить за мать. А потом? — Фань Сянь имел в виду дела семьи Е.

— Я уже говорил, состояние семьи Е стало частью внутренней сокровищницы. В то время это был лучший способ укрепить императорскую власть. Все чиновники двора не смогли придумать ничего лучше, — объяснил Фань Цзянь. — Но с главными приказчиками была проблема. Всех их лично обучила твоя мать. Хотя они не могли сравниться по способностям с её небесной мудростью, но, кто знает, оставшись без присмотра, вдруг они смогли бы заново воссоздать Дом Е. Поэтому его величество решил собрать их всех в столице, позволить опять обучать помощников, брать на себя управление чужими делами, но запретил им организовывать свои предприятия. Так и появился знаменитый сейчас в столице Дом Цинъюй. Если хочешь заняться торговлей, то полезно будет обратиться к ним.

Фань Сянь горестно сказал:

— Кто бы мог подумать, все эти приказчики по такой вот причине с десяток с лишним лет подвергались притеснениям в столице. Как это жестоко… Отец, если использовать всех приказчиков сразу, привлечёт ли это внимание императорского двора?

Фань Цзянь покачал головой:

— Нанять приказчика из Дома Цинъюй — это самый любимый метод ведения частных дел во всех княжеских семьях. Императорский двор до сих пор не обращал на это никакого внимания. Но если ты захочешь собрать всех семнадцать приказчиков Дома Цинъюй, то не факт, что реакции не последует.

— Если императорский двор запрещает подобное, тогда почему изначально всех приказчиков не уничтожили? — высказал свои сомнения Фань Сянь.

Фань Цзянь посмотрел на своего сына, слегка улыбнулся и объяснил:

— Когда с твоей матерью случилась беда, я сопровождал императора в военном походе на запад, а Чэнь Пинпин выполнял секретное задание двора на границе с Северной Ци. Только на полпути я понял, что происходит, и повернул назад в столицу, и только поэтому подобное несчастье успело произойти. Если ты думаешь, что после возвращения в столицу мы позволили бы убить людей, работавших на семью Е, то ты слишком недооцениваешь силы своего отца.

В дверь постучала госпожа Лю, отец и сын замолкли. Фань Цзянь позволил ей войти. Увидев в руках госпожи Лю чашу с фруктовым пюре, Фань Сянь понял, что уже очень поздно и отцу пора отправляться спать. Он поднялся, чтобы откланяться. Граф Сынань махнул рукой, чтобы он остался, и велел госпоже Лю идти спать без него.

Перед тем, как госпожа Лю ушла, Фань Сянь краем глаза уловил беспокойство в её взгляде и понял, что она волнуется о здоровье мужа. Невольно он слегка нахмурился и подумал про себя, что у этой женщины действительно есть некоторые чувства к мужу, но как жаль, что она слишком жестока и в своё время решилась на покушение. Он понял, что раз отец не отпустил его, то наверняка хотел обсудить что-то важное, поэтому стал слушать очень внимательно.

— Давай-ка поговорим о текущем положении дел во дворце. — Фань Цзянь, граф Сынань, взял в руки слегка тёплое фруктовое пюре и попробовал. — Я знаю, что ты до сих пор испытываешь ненависть из-за покушения, устроенного госпожой Лю четыре года назад.

Фань Сянь замер, не понимая, как связаны положение дел во дворце и госпожа Лю, более того, он не ожидал, что отец вдруг так прямо вытащит на свет это дело, поэтому некоторое время не знал, что сказать.

— Эти два дела на самом деле взаимосвязаны. — Зная, о чём думает сын, Фань Цзянь равнодушно продолжил: — Одна причина, по которой четыре года назад госпожа Лю решилась на такое, в том, что Сычжэ повзрослел, однако всё ещё не имел статуса законного сына, и я всё никак не хотел сделать её законной женой, она отчаялась и, на какое-то время потеряв голову, приняла такое решение. Но более важная причина в том, что в это время ей случилось разок посетить дворец, и она получила заверения некой персоны, что после твоей смерти Фань Сычжэ в будущем обязательно сможет унаследовать состояние семьи Фань.

— Посетить дворец? Чьи это заверения смогли убедить её пренебречь даже жизнью бабушки? — холодно спросил Фань Сянь.

-------------------

* Дом Цинъюй (庆余堂) - два первых иероглифа совпадают с двумя первыми иероглифами названия романа, только в названии романа это Годы Цинъюэ, а здесь это Дом Цинъюэ. Цинъюэ означает воздаяние потомкам за добрые деяния предков.

Глава 47. Ночная супружеская беседа

Фань Цзянь наморщил лоб и отставил фруктовое пюре, которое держал в руках, словно подозревая, что эта чуть тёплая чашка обожжёт ему руки.

— Я не оправдываю госпожу Лю. Пусть люди, которых она нашла, внешне слушались её приказов, однако на деле они подчинялись тому человеку из императорского дворца. Госпоже Лю в этих событиях досталась роль козла отпущения.

Фань Сянь нахмурился и спросил:

— Кто это во дворце желает мне смерти? И почему? Неужели они уже давно знают, что я сын главы Дома Е?

— Конечно, не знают! — Фань Цзянь, сам не понимая почему необычайно разволновавшись, правой рукой крепко сжал подлокотник кресла. — Из тех, кто осведомлён об этом, никто не желает тебе зла. Если кто и хочет тебе навредить, то точно не по этой причине.

***

«Неужто во всей столице никогда никто не знал об отношениях между отцом и матушкой? Если бы кто-то прознал о связи отца с Домом Е, почему бы не заподозрить, что внебрачный сын одновременно ребёнок главы Дома Е?»

Фань Сянь, в подозрениях обдумывая этот вопрос, с замиранием сердца заметил, что он вызывает некоторые более важные вопросы, но всё не смел открыть рот, так что оставил эти мысли и спросил о другом:

— Так по какой тогда причине? Четыре года назад я был всего лишь двенадцатилетним мальчиком в далёком Даньчжоу и вроде вовсе не имел никакого отношения к столичным делам.

— Четыре года назад его величество ещё и сделал барышню Линь своей приёмной дочерью и распорядился об её браке как принцессы. Его величество как раз тогда решил, что в будущем ты станешь управлять императорским предприятием, и как раз тогда тебя впервые упомянули во дворце. В глазах этих людей двенадцатилетний мальчик обрёл сокровище, которое не мог удержать, подумай, что бы они предпочли?

— Предпочли ловко и аккуратно убить меня.

— Контрольная палата расследовала четыре года и в основном всё выяснила, но доказательств у них, к сожалению, нет, воздействовать на этих людей никак не получится.

Фань Сянь рассмеялся:

— Даже если бы нашлись доказательства, боюсь, всё равно ничего нельзя было бы поделать. В конце концов, Контрольная палата — подданные, а те люди — хозяева.

Фань Цзянь покивал головой.

— Кто хочет меня убить?

— Императрица и старшая принцесса, — Фань Цзянь улыбнулся. — Но поскольку ты уже спокойно повзрослел, да ещё и прибыл в столицу, думаю, даже с дополнительной долей храбрости они не возьмутся за тебя, опасаясь разгневать его величество.

Фань Сянь сказал печально:

— Вы слишком оптимистичны. Даже если меня убьют, разве его величество сделает что-нибудь со своей женой и с младшей сестрой?

Фань Цзянь не ответил и заговорил о другом:

— В ближайшее время принц Цзинван обязательно найдёт способ сблизиться с тобой, да ещё и придумает, как тебе увидеться со вторым принцем. Действуй осторожно.

Фань Сянь согласился, понимая, что каждое из главных семейств столицы обязано, добровольно или нет, высказать свою позицию в этом вопросе. Борьба принцев за право наследования Поднебесной хотя и представляла собой, казалось, банальный балаган, но что в том мире, что в этом репертуар его не менялся. Стоит только раздвинуть этот плотный занавес, как прячущиеся за ним актёры тут же один за другим повалят на сцену, кто с острым мечом, кто с острым языком, и будут играть для других и для себя. Желание семьи Фань сохранять нейтралитет и крепко придерживаться его величества, кажется, требовало огромных усилий.

Глубокой ночью Фань Цзянь в одиночестве сидел в кресле и ел уже остывшее фруктовое пюре, думая о последних словах Фань Сяня. Вспомнив об уплаченной им когда-то жестокой цене, он непроизвольно дёрнул уголком рта, вызывая в памяти ещё и ужасающие картины Кровавого месяца в столице. Как глухой безлюдной ночью отец императрицы трясся от страха под его мечом, и как отсеченная одним ударом голова покатилась кувырком. Будто при воспоминании о том звуке, на губах Фань Цзяня всплыла еле заметная ласковая улыбка.

***

В следующие дни Фань Сянь чувствовал себя очень непринуждённо. Он каждый день в поместье наслаждался обхождением, полагающимся молодому господину. Иногда он ускользал на улицу Дунчуань, чтобы посмотреть, на каком этапе сейчас обустройство книжной лавки. Отношения с приказчиком, тоже носившим фамилию Е, постепенно теплели. Дела шли успешно, поэтому гость поместья господин Цуй вернулся в свиту графа Сынаня. Через день по вечерам Фань Сянь пробирался в императорское поместье и знакомым способом перелезал через стену, но теперь окно к его приходу никто не закрывал, и барышня с куриной ножкой всегда молча ждала его.

Причиной, по которой он часто ходил туда, была не любовь и страсть, а болезнь Линь Вань’эр, лечение которой нельзя было дальше откладывать. Люди императорской семьи все сплошь были чурбанами, но к счастью, дворцовые лекари получили от графа Сынаня прошедшую неизвестно через сколько рук взятку и подтвердили, что немного жирной пищи пойдёт на пользу здоровью принцессы.

Фань Сянь часто приходил туда, чтобы передать еду, а также собственноручно приготовленные пилюли. Поскольку он опасался несовместимости с лекарствами, прописанными дворцовыми лекарями, то использовал снадобья очень умеренно. Ещё он приносил множество вкусняшек, чтобы доставить удовольствие своей невесте, которая день объедалась, день ела понемногу. Так прошло какое-то время, и здоровье Линь Вань’эр заметно окрепло, на лице стало больше румянца, но не того нездорового, что раньше, тело её тоже стало не таким худым и щёки округлились.

Линь Вань’эр беспокоилась, что потолстела, но Фань Сянь всё же безгранично восхищался, думая, как после свадьбы сможет каждый день тискать свою самую любимую, по-детски пухленькую красавицу-жену.

Охрана императорского поместья была всё-таки несколько нерадивой, кроме того, Фань Сянь в Даньчжоу обучался у У Чжу умению лазить по стенам, поэтому никто так и не заметил, что он ночь за ночью тайно проникает внутрь и приносит лекарства. Хотя всё ещё не было способа излечить корень болезни Линь Вань’эр, Фань Сянь рассчитывал дождаться возвращения Фэй Цзе и тогда посмотреть. А если и это не поможет, то после свадьбы он хотел найти возможность уехать из столицы и поселиться в загородном поместье семьи Фань, что в горах Цаншань, которое очень подходило для выздоровления.

По прошествии нескольких ночных встреч эти неженатые супруги узнали друг друга гораздо лучше. Неизвестно почему, влюбившись с первого взгляда в храме Цин, эти двое тут же почувствовали, что у них много общего: возможно, внешность, а возможно и характер, или, может, взгляд на вещи. Это душевное родство заставило влюблённых Фань Сяня и Вань’эр отчётливо ощутить, как прекрасно будет рука об руку дожить до старости. Из незнакомых раньше юноши и девушки они за короткое время превратились в пару, где каждый может по одному взгляду уловить мысли другого.

Глядя Фань Сяню в лицо, Линь Вань’эр вдруг печально спросила:

— Ты каждый день используешь это благовоние, чтобы усыпить Сыци, если долго пользоваться им, не принесёт ли это вреда?

Фань Сянь успокоил её:

— Я же в первый раз говорил, это благовоние действует на человека только положительно.

Линь Вань’эр вспомнила, как он в тот день ощупью пробирался в окно, невольно прыснула смехом:

— А если бы я тебя тогда приняла за насильника и убила, что бы ты делал?

Фань Сянь с усмешкой потянул её за руку:

— Ичунь, пожалуй, кое о чём ты должна узнать.

Линь Вань’эр услышала, как он назвал её по детскому имени, и немного смущённо спросила:

— О чём?

— М-м… Если ты захочешь убить меня, навскидку, это будет очень трудно, — Фань Сянь хихикнул и продолжил: — Я с детства учился у очень серьёзного человека, так что в душе я не какой-то там книжный червь, наоборот, больше похож на головореза.

Линь Вань’эр вздохнула:

— Понятно. Если бы ты не был головорезом, ты не смог бы посреди улицы избить сына министра Го, да ещё поднять скандал до небес, так что до сих пор тебе запрещено покидать столицу.

По сути, дело об избиении Го Баокуня до сих пор не разрешилось. Обе стороны не уступали в борьбе, поэтому столичная управа сдалась и выкинула белый флаг, передав дело в министерство наказаний с вердиктом «Обстоятельства сложные, расследовать невозможно». На самом деле обстоятельства этого дела действительно были трудноватыми, но если бы кто на самом деле захотел расследовать, достаточно было бы схватить нескольких охранников, с которыми Фань Сянь слонялся без дела по столичным улицам, и подвергнуть пытке: всё тут же прояснилось бы. Однако загвоздка была в том, что обе семьи, участвующие в судебном процессе, были непростого происхождения, так что обстоятельства дела, естественно, начали усложняться.

Это была кривая дорожка, но она же была и торной дорогой в чиновничьих кругах. Дело, переданное в министерство наказаний, теперь становилось их головной болью, и сейчас они готовили прошение во дворец о приказе Контрольной палате разобраться с ним. Хотя судебные дела о нарушении общественного порядка не должны были входить в сферу деятельности Контрольной палаты, но обе стороны всё-таки из чиновников, а обязанностью Контрольной палаты было надзирать за чиновниками, поэтому это оказалось приемлемо: все столичные официальные лица знали, что глава Контрольной палаты ни во что не ставит любых чиновников и знать.

Так что семья Го сейчас ждала, пока Контрольная палата начнёт расследование, и неизвестно почему, Фань Сянь тоже ждал этого дня. Имея на руках жетон, который оставил ему Фэй Цзе, он мог не бояться чудовищ из Контрольной палаты.

В тишине ночи Фань Сянь ненадолго задумался о своём, а затем успокоил Линь Вань’эр:

— Не стоит беспокойства, это дело через несколько дней само собой уляжется.

Вдруг он подумал о матери девушки, сидящей перед ним. Четыре года назад она уже пыталась убить его. Он невольно нахмурился.

Линь Вань’эр, отличающаяся проницательностью, заметив его настроение, спросила:

— В последнее время у тебя трудности, да?

Фань Сянь взглянул на её красивое, как картинка, лицо и сказал со вздохом:

— Если в будущем… между мной и старшей принцессой будут разногласия, боюсь, ты окажешься в затруднительном положении и это ранит твои чувства.

Лино Вань’эр улыбнулась:

— Зачем заранее думать о том, что ещё не произошло? Я с детства болею, кажется, просто живу, считая дни, и никогда не знаю, в какой день покину этот мир. Поэтому мне совершенно не нравится обдумывать страшные дела, которые ещё не произошли.

Фань Сянь вздохнул и, охваченный любовью и жалостью, сгрёб её в объятия. Он чувствовал аромат её волос и не мог перестать думать: «Я понимаю твои чувства, потому что у меня с тобой уже одна судьба».

Он запечатлел поцелуй на её устах.

— М-м… Вань’эр, ты такая мягкая.

— Ты… ты несколько дней назад принёс подушку, её-то ты и тискаешь.

Фань Сяню очень нравилось ощущение от тайных ночных свиданий в девичьей спальне, это было словно завести любовницу, но не оставляло такого тягостного следа на душе. Если бы ему было позволено, он прожил бы так и дальше, по крайней мере до свадьбы. У него не так уж много дел, о которых надо беспокоиться, и он мог бы жить в столице счастливой жизнью — до отъезда из Даньчжоу это казалось чем-то невозможным.

Жаль, не всё подчиняется человеческой воле, всегда наступает день, когда спокойной жизни приходит конец… В такой день после обеда принц Цзинван с официальным визитом пожаловал в поместье Фань. Госпожа Лю поспешила ему навстречу и почтительно поприветствовала его, пригласив затем в гостиную на чай.

Глава 48. Взберётся ли муравей на дерево?

Ли Хунчэн, принц Цзинван, ждал очень долго, но тот, кого он ждал, до сих пор не пришёл. Он невольно иронично улыбнулся, подумав, что этот молодой господин Фань действительно совсем зазнался, ведь даже среди всех чиновников двора заставлять его ждать себя имели право всего несколько человек. Хорошенько обдумав то, что за последнее время произошло в столице, он втайне восхитился этим Фань Сянем. Тот совсем недавно прибыл в столицу, но уже успел наделать столько шуму. Сочинённые им стихи потрясли литературные круги, полуночное избиение потрясло круги чиновников. А что касается женитьбы на незаконнорождённой дочери премьер-министра, то это стало большим потрясением и головной болью для тех, кто знал подоплёку помолвки.

И тут тот самый Фань Сянь, о котором он думал, окликнул его издалека и быстро подошёл, приветствуя его. Он вовсе не специально заставил принца ждать, просто только что он обсуждал с приказчиком из дома Цинъюй дела книжной лавки и немного задержался. Два молодых человека сели за столик за ширмой и сделали по несколько глотков чая, а потом заговорили о делах.

Первым начал разговор Фань Сянь, желая поблагодарить принца. Услышав слова благодарности, принц Ли Хунчэн улыбнулся и добродушно ответил:

— Я тогда ещё подумал, мы ведь и знаем друг друга всего несколько дней, зачем же было снимать на ночь весь Приют пьяного бессмертного, чтобы принять меня? Оказывается, ты сделал это с особым расчётом… но ничего страшного, Го Баокунь, этот болван, среди людей наследного принца не заслуживает уважения, в его доме только отец обладает некой эрудицией. Захотел побить, просто побил бы его, зачем надо было проворачивать столько хитростей.

Фань Сянь понимал, что принц говорит о том, что происходило в суде. Самоиронично улыбнувшись, он ответил:

— Да не потому ли, что я слишком неопытен? Если бы я заранее знал, что избиение человека в столице может настолько легко сойти с рук, я бы ему вмазал ещё в саду на поэтической встрече.

Ли Хунчэн испугался и сразу же покачал маленьким шёлковым веером в руке:

— Ни в коем случае, если бы ты слишком сильно вышел за рамки, то мне было бы не с руки заступаться за тебя.

Фань Сянь посмеялся и снова поблагодарил принца. Потом он спросил, есть ли у принца для него какие-нибудь распоряжения, с которыми он сегодня пришёл. Ли Хунчэн на мгновение задумался, а потом спросил:

— Наши семьи близки, поэтому не стану от тебя ничего таить, лучше как следует объясню сразу. Изначально второй принц хотел, чтобы я заманил тебя на встречу с ним, устроив так, словно всё произошло само собой, дабы избежать возникновения неприязни. Но это всё равно что обмануть тебя, поэтому я говорю начистоту: завтра второй принц устраивает на реке Люцзин банкет специально для одного тебя, я просто посижу с вами за компанию.

Фань Сянь нахмурился и сказал:

— Я одного не понимаю, второй принц занимает такое высокое положение, а я простой сюцай, каким образом я привлёк его внимание?

— Ты правда не понимаешь или догадался, но притворяешься, что не знаешь? — Ли Хунчэн указал на него пальцем и громко рассмеялся: — Если ты тут разыгрываешь передо мной представление, то твой номер не удался.

Фань Сянь неловко улыбнулся, но ничего не ответил. Ли Хунчэн внимательно огляделся по сторонам, чтобы удостовериться, что в гостиной нет лишних ушей, и с серьёзным видом сказал:

— Вот, что я скажу тебе. Когда я впервые увидел твоё лицо, то почувствовал радость на душе, мне совсем не хочется оставлять тебя в неведении, такая уловка может заставить нас отдалиться друг от друга. Ты также знаешь, что сейчас император в расцвете сил, но, как говорится, всякое бывает, надо быть готовым и к неожиданностям, поэтому взгляды двора всегда направлены на принцев. У старшего принца непревзойдённый воинский талант, он командует войсками вдали от столицы. Наследный принц, хоть и родной сын императрицы, всегда отличался непристойным поведением. Хотя семья Цзинвана не склоняется ни на одну сторону, но скажу тебе начистоту, среди всех принцев я лучше всего лажу со вторым.

Фань Сянь испугался, подумав что происходящее полностью расходится с его представлениями. В прежнем мире, когда он читал работы Эр Юэхэ (1), то в них принцы постоянно выражались витиевато, говоря о простых вещах, облекали всё в восемьдесят одежд, но так и не говорили правду. Откуда взялся такой принц, как этот, что сразу выложил всё как на духу? Да это же дело о смещении наследника трона, за такое рубят головы, а вы тут смеете громко заявлять об этом?

Возможно, заметив, что его слова напугали Фань Сяня, Ли Хунчэн неловко улыбнулся и сказал:

— Может, тебе не нравится, что я выражаюсь настолько открыто? По правде говоря, я и сам не знаю почему, но смотря на тебя, мне совершенно не хочется играть словами и говорить намёками. Всё верно, я пытаюсь перетянуть тебя на сторону второго принца по его просьбе. Это дело, как и женитьба, требует взаимности чувств.

Фань Сянь замер и посмотрел в чистые глаза принца, похоже, желая разглядеть, что скрывается за ними. Он никак не мог понять, принц действительно настолько чистый помыслами благородный человек или использует уловку искренних слов, чтобы склонить сердце Фань Сяня к нужному ему выбору. Как бы то ни было, принц уже обозначил, на чьей он стороне, пусть это и прозвучало слишком открыто. А у малозначительного Фань Сяня в столице не было влияния, не было людей, он решительно не мог себе позволить обнажить душу перед принцем и броситься ему в объятья. С лёгкой улыбкой он сказал:

— Мне нужно точно знать, по какой причине второй принц хочет увидеться со мной.

— Из-за свадьбы в десятом месяце, — по-прежнему проявляя искренность, посмотрел на него Ли Хунчэн. — В следующем году после общей проверки соответствия должности, если ты проявишь надлежащие способности, то император передаст в твоё управление внутреннюю сокровищницу. Для нас это дело огромной важности. Во-первых, денег, которые учтены в бухгалтерских книгах, станет намного меньше, некоторые вещи станет делать очень не с руки. С другой стороны, я верю, что граф Сынань, уже много лет заведуя министерством финансов, наверняка хорошо разбирается в передаче дел от старого управляющего к новому и наверняка настоит на проверке всех старых счетов, а если так пойдёт, кто знает, чем это закончится.

Фань Сянь молча нахмурился, но не выказывал готовности уступить, хотя и создавал впечатление спокойного, плывущего по течению, безобидного человека. Он тихо сказал:

— Ещё слишком рано, женитьба намечена на десятый месяц, а с остальными делами в реальности я смогу столкнуться только через год или два.

— Так и есть, поэтому завтра можно просто пообедать вместе, — Ли Хунчэн очень серьёзно на него посмотрел. — Рассматривай это как ответный подарок за дело с Го Баокунем, хорошо? Ты ведь понимаешь, что я говорю тебе всё это только потому, что очень доверяю… Может быть завтра, увидев второго принца, у тебя появится новый взгляд на вещи.

Фань Сянь улыбнулся и подумал про себя, что борьба наследного и второго принцев по-настоящему начнётся, возможно, только через десяток с лишним лет. Пытаться сейчас привлечь на свою сторону столь непримечательную фигуру, как он сам, больше походит на детскую забаву среди братьев по отбиранию у друг друга игрушек. Выразив согласие, он проводил принца из имения. Вернувшись в кабинет отца, он сел на стул рядом со столом и, нахмурившись, уставился на стаканчик с кистями, в то время как в его голове беспрерывно роились мысли.

Воспользовавшись помощью принца в деле с избиением Го Баокуня, он сам предоставил тому отличную возможность перетянуть себя на сторону второго принца. Если он хотел продолжить жить в столице, то ему нужно было выбрать сторону. Отец мог всю жизнь быть верным императору, но после смерти императора всё должно было перейти в руки молодого поколения, к которому принадлежал Фань Сянь.

Фань Сянь не обязательно хотел вставать на сторону второго принца, но… точно собирался противостоять наследному принцу по очень простой причине. Четыре года назад императрица уже хотела его смерти, четыре года спустя во дворце по-прежнему были люди, которые желали его смерти. А сам он в глубокой чаще столичных интриг был словно муравей, которого могут в любой момент раздавить между пальцами.

Ему, этому муравью, удастся ли забраться на дерево?

**

Второй принц действительно устроил банкет на реке Люцзин. Когда Фань Сянь услышал, где будет банкет, он горько улыбнулся. Последнее время он каждую ночь наведывался к Вань’эр, но хотя ему и перепадало «сладкого», телесного контакта было досадно мало, всё-таки это была законная невеста, и когда она начинала стесняться, нехорошо было слишком уж распоясываться. Подумав о податливом и мягком теле той ночью, Фань Сянь сразу же вспомнил имя Сы Лили и его сердце невольно затрепетало. Тут ему вспомнилось, что в прошлом мире в средневековье в качестве презервативов использовали оболочку кишок животных. Интересно, как именно они это делали? И вслед за этим он подумал о том, как в день судебного слушания Сы Лили по странному совпадению покинула столицу, почему?

Общественный порядок в столице всегда хорошо соблюдался. Только вот в последнее время появился ночной головорез из семьи Фань. Поэтому рядом с повозкой из поместья Фань шли всего четыре охранника. Под сиянием весеннего солнышка они медленно двигались в сторону западных городских ворот.

Выехав в Магноливые ворота и снова проезжая улицу Нюлань, где ранее произошло избиение, Фань Сянь отодвинул занавеску в повозке и захихикал. Включая Тэн Цзицзина, из четырёх охранников трое участвовали в избиении. Услышав, как молодой господин рассмеялся, они сразу же поняли, в чём дело, и тоже оживились и заулыбались.

Вокруг улицы Нюлань было не так уж много жилых усадеб, но тут находилось много давно разорившихся магазинчиков, поэтому у улицы было второе название: улица разорённых лавок. Место тихое, что днём, что ночью народа на улице почти не было, поэтому оно идеально подходило для того, чтобы неожиданно напасть.

Фань Сянь высунул голову в окно повозки и направил взгляд поверх макушек остающихся позади зелёных деревьев. Над головой светило солнце, а Фань Сянь задумался о том, как ему следует себя вести при встрече со вторым принцем. Тот наверняка знал, какой силой обладал его отец в столице, поэтому точно не станет выдвигать какие-то чрезмерные требования. Скорее всего, просто хочет наладить общение, подготавливая почву для дел, которые произойдут только через десяток с лишним лет.

Фань Сянь сел в повозке ровно и нахмурился. По непонятной причине он ощутил, что что-то не так, похоже почувствовал, что вокруг есть что-то странное. Он огляделся. Вокруг повозки всё было спокойно, ничего необычного. И тут он принюхался и почувствовал какой-то слабый сладковатый запах. Это был запах ядовитого вещества, получаемого из лягушки, которым западные варвары больше всего любили смазывать наконечники стрел.

**

— Разбегайтесь быстрее! — закричал Фань Сянь, выпрыгивая при этом из окна повозки. Одной рукой он ухватился за охранника, стоявшего ближе всего к нему, даже не разобрав, кто это был. Хотя благодаря тренировкам с раннего детства у него развился очень чувствительный нюх, но раз ему удалось почувствовать запах яда, это означало, что источник находится совсем близко к повозке и покушение на их жизни готово начаться в любую секунду.

В тот миг, когда он выпрыгнул из повозки, кто-то бросил огромный камень из переулка сзади, и со свистом валун рухнул прямо на повозку, полностью раздавив кабину, разлетевшуюся в щепки.

---------------------

(1) Эр Юэхэ - китайский писатель.

Глава 49. Покушение на улице Нюлань

Раздался страшный грохот. Неизвестно, кто мог обладать столь нечеловеческой силой, чтобы перебросить огромный булыжник через высокую стену. Кабина повозки разлетелась в щепки, и вслед за этим обрушился целый дождь из стрел, безжалостно утыкав всё вокруг неё. Если бы Фань Сянь предусмотрительно не выскочил так поспешно, а остался прятаться внутри, то, полагаясь на тонкое мастерство передвижения, ещё мог бы спастись от камня, но вот стрелы тут же превратили его в ежа.

Охранники семьи Фань, кроме Тэн Цзыцзина, все были мастерами пятого уровня, всегда готовыми встретить врага с оружием, поэтому ни капли не встревожились, а с звенящими звуками повыхватывали мечи. Несколькими сверкающими взмахами они сумели отбить большую часть стрел, но, хотя стрелков было немного, стреляли они быстро и с очень близкого расстояния, поэтому у охранников всегда оставались неприкрытые места. И после нескольких стонов у троих из них подкосились колени и они попадали на землю со стрелой в ноге.

Как только поток стрел начал стихать, трое охранников, скрежеща зубами, с мечами наперевес запрыгнули на гребень стены, за которым стояли стрелки, и моментально порубили их в капусту. Только вот яд на наконечниках стрел оказался слишком сильным, и вскоре трое охранников почувствовали, как всё тело немеет, и, больше не в состоянии контролировать свои движения, опустились на колени. Как раз в этот момент они подняли головы и увидели, как на них опускаются две огромные жуткие ручищи!

Фань Сянь, спрятавшись за зонтичным деревом, избежал первого ливня стрел, но теперь не имел возможности прийти на помощь своим подчинённым. Услышав донёсшиеся из-за стены мучительные крики трёх знакомых голосов, он от горя пришёл в бешенство и чуть было всем телом не напоролся на два меча, мелькнувших точно змеи.

Напали на него две одетые в чёрное девушки, их мечи были покрыты чёрным лаком, чтобы избежать отблесков, что выдавало в них чрезвычайно опытных убийц. Фань Сянь осознал, что, раз противник не скрывает лица, значит точно намерен одним махом уничтожить всех пятерых.

Развернувшись, прочно уперевшись носками в землю и присогнув колени, он позволил мечу левой нападавшей чиркнуть по левой стороне груди, сразу же с риском для себя уклонившись от меча правой.

Фань Сянь не изучал приёмы боевых искусств, только пережил десять лет воспитания У Чжу, пока взрослел, поэтому быстро увернулся на одних рефлексах. К счастью, два чёрных меча хоть и двигались подобно змеям и туманили глаза словно дым, но в конце концов точность важнее скорости, а до точности деревянной палки в руках У Чжу им было очень далеко, так что в этой рискованной обстановке Фань Сянь мог только раз за разом уклоняться от глубоко проникающих колющих ударов.

Трое дрались у угла стены, обстановка накалялась, и Фань Сянь наконец пришёл в себя после паники. Он пристально следил за двумя мечами, словно считая, что остриё меча от этого сильно замедлится. Но две убийцы с побелевшими лицами вдруг заметили, что хотя их соперник и выглядит жалким, но их мечи всё никак не могут поразить его!

Тут снова раздался грохот — кусок стены в дальнем углу переулка обвалился, и из разлома вышел высокий, как великан, здоровяк, направляясь прямиком к охраннику, который со стрелой в левой ноге лежал под зонтичным деревом.

Из четырёх охранников, которые сегодня сопровождали Фань Сяня, трое уже погибли, этот был последним: он упал под дерево, когда всё его тело онемело. До этого, когда Фань Сянь хотел подхватить его, он не обратил внимания, и только сейчас сквозь сияние мечей заметил, что это был Тэн Цзыцзин. Сердце Фань Сяня сдавило, он издал нечленораздельный звук и решился ринуться в ту сторону, но, к его удивлению, опасные острия двух мечей не давали ни на секунду расслабиться: девушки теснили его со всех сторон.

Как раз в это время, казалось, находящийся при последнем издыхании Тэн Цзыцзин вскочил на ноги, пряча за спиной меч, который мелькнул, словно луч света, и быстрым ударом рубанул здоровяку по шее! Фань Сянь в душе преисполнился восторга, одновременно тут же невероятно перепугавшись. Как вдруг великан слегка наклонил голову, поднял правую руку, словно ловя муху, и схватил меч Тэн Цзыцзина, грозящий убить его. Из его пасти потекла струйка крови, однако на ладони не осталось пореза от меча — непонятно, из чего же сделано его тело?

Увидев, что дела плохи, Тэн Цзыцзин хмыкнул, и, упираясь носками в грудь здоровяка, приготовился перепрыгнуть через стену рядом с ними. Тэн Цзыцзин хоть и был начальником охраны Фань Сяня, в практике боевых искусств он был самым слабым, зато самым трезвомыслящим.

Великан оскалился в улыбке и ударил кулаком. Тэн Цзыцзин как раз почувствовал, что яд в его теле приходит в действие, всё тело обмякло, и он не смог уклониться. Раздался хруст, он дико заорал: ударом одного кулака вся его левая нога была переломана! Он упал на землю, и свежая кровь быстро потекла из штанины.

Когда здоровяк схватил меч Тэй Цзыцзина, Фань Сянь уже понял, что пришла беда. Он твёрдо стал на ногах и с риском для себя позволил двум чёрным мечам накрест задеть его грудь, протыкая одежду и оставляя на теле две скрещённые раны.

Зато Фань Сянь наконец смог воспользоваться этой лазейкой, и с его вытянутых рук скользнули две струйки розового дыма прямо в лица девушкам-убийцам. Те молниеносно отреагировали: задержав дыхание и закрыв рты, приготовились бежать. Фань Сянь, с трудом заполучив такую возможность, не мог позволить этого, и с громким криком резко испустил свою внутреннюю жёсткую ци, взмахнул обеими руками, и они словно на миг удлинились, почти дотягиваясь до шеи убийц. С тихим хрустящим звуком кости их шеи треснули, у девушек пошла горлом кровь, и они, обмякнув, свалились на землю.

И в этот момент здоровяк как раз поднял руку, чтобы обрушить её Тэн Цзыцзину на голову.

***

Фань Сянь был очень хладнокровен: это хладнокровие происходило из опыта жизни в двух мирах, а ещё из воспитания, полученного у Фэй Цзе и У Чжу. Сейчас он никак не успевал обдумать вопрос, почему У Чжу не появился, но знал, что сейчас он стоит перед самым опасным испытанием с момента прибытия в столицу, и, если он даже это испытание провалит, это только докажет, что ему вовсе незачем было начинать новую жизнь в этом мире.

Расстояние в двенадцать метров он преодолел в мгновение ока, левой рукой засовывая в рот пилюлю, остановился перед умирающим Тэн Цзыцзином и одним взмахом правой ладони остановил руку здоровяка в воздухе. В переулке раздался глухой звук, и близлежащие деревья задрожали, с них посыпались листья.

Фань Сянь ощутил невыносимую боль в руке. Из ладони здоровяка исходила такая сила, с какой он никогда не сталкивался, и сдержать он её мог не более чем на мгновение. Он застонал — из уголка рта потекла струйка крови, — но не потерял присутствия духа. Левой рукой он уже нащупал спусковой крючок и был готов нанести сопернику смертельный удар.

В это время произошло что-то очень странное. Из входа в переулок потянуло ветром, который невыносимо нежно окружил Фань Сяня и завертелся вокруг него, словно с этим ветром переносилась некая удивительная сила. Он постоянно вился вокруг него, и, хоть сила в нём была небольшая, но несомненно злокозненная, и она заметно затрудняла все следующие движения Фань Сяня.

Здоровяк захохотал, раскрыв рот, взглянул Фань Сяню в глаза, очень походя на преисполненное грубой силы дикое животное, в глазах которого жутко разлилась кровь. Взгляд Фань Сяня скользнул за широкий силуэт здоровяка к стоящему у входа в переулок незнакомцу в бамбуковой шляпе.

— Дай я разобью ему башку, — здоровяк, кажется, заметил, что у Фань Сяня нет выхода, и дико рассмеялся, сила его рук ещё немного прибавилась.

Фань Сянь спокойно выдохнул, понимая, что оказался в самом тяжёлом положении за всю свою вторую жизнь. Правая рука начала немного дрожать, мысленно же он без остановки орал изо всех сил: «Себе разбей!»

В этот роковой момент всегда окружающая его тело, внешне тихая, как озеро, истинная ци, словно отвечая на вызов, не смогла больше оставаться спокойной. Огромная волна истинной ци ударила из его точки Сюэшань, пронеслась по его энергетическим каналам и мощно влилась в правую руку. В этот миг Фань Сяню показалось, что его правая рука словно отлита из чугуна.

Мощное вливание истинной ци позволило двум столь разным ладоням, маленькой и большой, расцепиться примерно на цунь или около того, а затем тут же снова жёстко столкнуться. После громкого «Бам!» поднялось множество резких, свистящих звуков, и кружащие вокруг двух людей острые, мелкие потоки ци принялись разрывать в клочья несущиеся в воздухе листья.

— Сдохни! — проревел Фань Сянь, лучше контролируя ужасную силу, занёс кулак, а затем направил прямой удар точно в грудь здоровяку. На лице здоровяка всплыло очень удивлённое выражение, открыв рот, он окатил Фань Сяня кровью, а на груди его обозначилась отчётливая впадина.

Но кто же мог представить, что этот здоровяк окажется настолько живучим? Получив столь тяжёлый удар, он всё ещё крепко стоял на ногах, да ещё и ручищей, огромной, словно пальмовый лист, хлопнул Фань Сяня по правому плечу, которое, словно тофу, на который наступил медведь, превратилось в кашу. Хлынула кровь.

Но могучая сила, скрывавшаяся в костях Фань Сяня, сегодня наконец выплеснулась наружу. Получив тяжёлые травмы, он только охнул от боли и, собирая энергию со всего тела, направил её здоровяку в грудь, левой же рукой вытащил тонкий кинжал и изо всех сил вонзил ему в горло. А затем с силой потянул вниз.

В груди здоровяка уже была продавлена яма, а тут её ещё и вспороли, и порванные в клочья внутренности один за другим повалились наружу, кровь и жижа потекли по ним ему на ноги. Он словно не решался поверить своим глазам. Подняв голову, он взглянул на Фань Сяня, а потом рухнул назад, словно большое дерево, и земля под ним загудела.

***

Мир затих. Фань Сянь тяжело дышал, с трудом сохраняя вертикальное положение, и смотрел на неясный силуэт человека в бамбуковой шляпе, что стоял у входа в переулок.

Глава 50. Расследование

Подул свежий ветерок, но предчувствие беды не рассеивалось. Фань Сянь посмотрел в угол переулка на силуэт человека в бамбуковой шляпе, смутно догадываясь, что хотя для искусного мастера боевых искусств тот представлялся незначительным заклинателем, но неожиданно из-за него сегодня сам он оказался в опасной ситуации, потому что из-за его воздействия чуть не умер в руках здоровяка.

Человек, оставаясь в тени, вежливо поклонился в сторону Фань Сяня и собрался уходить. Между ними было не меньше двенадцати метров, и заклинатель владел искусством предсказания. Он был уверен в своих силах, считая, что если побежит, то никто в Поднебесной, кроме четырёх грандмастеров, не сможет его схватить, что уж говорить о тяжело раненном Фань Сяне. План уже провалился, пришло время красиво развернуться и покинуть место действий.

Фань Сянь, наблюдая за изысканными манерами этого субъекта, отбросил кинжал, поднял левую руку и спустил затвор. Человек у выхода из переулка схватился за горло, повалился на землю и, отчаянно вскрикнув, тут же умер. Между пальцами у трупа торчал тонкий арбалетный болт.

— Тупица.

**

Скормив Тэн Цзыцзину лекарство, он большей частью нейтрализовал яд от стрелы. Тот уже пришёл в себя, но остатки яда ещё продолжали действовать. После возвращения в имение требовалось дальнейшее лечение. Красивое лицо Фань Сяня было белым как полотно, со следами брызг свежей крови здоровяка оно выглядело исключительно пугающим. Увидев, что Тэн Цзыцзин пришёл в себя, он сказал:

— Пережми здесь и не отпускай.

Он указал ему на основание бедра, где располагалась артерия.

Тэн Цзыцзину разорвало ногу, от боли его лицо побелело, пот катился с него градом. Не переставая дрожать, он сдавил основание бедра. Задев рану, он не выдержал и закричал от боли. Но, будучи настоящим мужчиной, Тэн Цзыцзин смотрел на то, как Фань Сянь рвёт ткань, чтобы остановить кровь, а потом сыпет неимоверно жгучий порошок на рану, и больше уже не кричал.

С подобными ранами самыми важными были первые пятнадцать минут после ранения. В прежнем мире это время называли золотой четвертью часа. Разобравшись как можно скорее с раной, Фань Сянь убедился, что жизни Тэн Цзыцзина скорее всего больше ничего не угрожает, с облегчением вздохнул и чуть не хлопнулся попой на землю.

Тэн Цзыцзин с большим трудом сказал:

— Молодой господин, твоя рана…

И только тут Фань Сянь вспомнил про свою рану, обнаружив, что правое плечо сильно болит. Он застонал, переместил истинную ци к месту ранения, и, выяснив, что энергетические каналы не повреждены, а значит, никаких серьёзных последствий не предвидится, он ответил:

— Ты пока полежи спокойно, подожди немного.

У него ещё оставалась слабая надежда. Он пошёл вдоль стены, сквозь которую прошёл этот пугающий здоровяк, и увидел за стеной лишь трупы. Большую часть этих людей составляли стрелки, которых убили те три отважных охранника. Потом он увидел мёртвые тела этих троих, они лежали свернувшись калачиком с раздавленными черепами. Их поза была признаком отравления ядом, а черепа наверняка раздавил тот ужасающий здоровяк.

Убедившись, что все трое мертвы, Фань Сянь молча вернулся обратно и сел рядом с Тэн Цзыцзином. Не говоря ни слова, он перевязал свои раны и стал молча ждать, пока кто-нибудь появится, будь то друг или враг.

**

То, что на Фань Сяня напали на улице Нюлань, без сомнения стало в столице самой пугающей новостью месяца. В государстве Цин слишком долго было спокойно. Столица как лучшее место главным образом строго охранялась городской стражей, даже обычных убийств случалось крайне мало, что уж говорить о попытке тайно убить на улице среди бела дня старшего сына шилана министерства финансов Фань Цзяня.

Хотя этот старший сын и не был записан в родословную, этот случай сильно отличался от прежнего дела о побоях на той же улице. Убийцы, очевидно, пришли убивать, к тому же воспользовались стрелами. Столица была ключевым местом государства, и внезапно здесь появились люди, сумевшие воспользоваться стрелами для убийства — одно это уже пересекло границы допустимого в глазах императорского дворца.

Поэтому огромный маховик государственного устройства завращался, и за короткое время в столице уже выяснили «правду» об этом покушении. Опять же тут нужно было поблагодарить Фань Сяня: если бы он не ответил ударом на удар нападавших, полностью уничтожив основные силы противника и усеяв их трупами улицу Нюлань, то это дело, скорее всего, стало бы в истории государства Цин одним из неразгаданных преступлений.

Но самое главное, что здоровяк, распотрошённый Фань Сянем, как свинья, был знаменит. Поэтому раскрыть это дело не требовало больших умений, и, судя по тому, что глава Контрольной палаты и господин Фэй не стали срочно возвращаться в столицу, это дело не было таким уж серьёзным.

Того здоровяка звали Чэн Цзюшу, он был прославленным убийцей из Северной Ци. Его тело было настолько крепким от тренировок, что даже оружие с трудом поражало его. Самое главное, что он обладал невероятной силой и мощной истинной ци и считался в Поднебесной одним из мастеров восьмого уровня. А те девушки-убийцы, которым Фань Сянь свернул шею, были убийцами из одного из небольших княжеских государств. Контрольная палата втайне была абсолютно уверена, что их контролировали из Северной Ци.

Поэтому дело было яснее некуда: за ними стояли подстрекатели из Северной Ци. Единственное оставалось неясным: инициатором был молодой император или всеми уважаемый наставник государя Ку Хэ?

В столице постоянно обсуждали, почему вдруг Северная Ци, этот больной тигр с остатками былой мощи, вдруг решила покуситься на Фань Сяня.

Хотя сейчас в столице Фань Сянь и прослыл талантливым поэтом, повесой и транжирой, а ещё ночным головорезом, но в контексте всей Поднебесной он был по-прежнему лишь незначительной фигурой. Чтобы убить совсем недавно появившегося в столице Фань Сяня, Северной Ци внезапно пришлось заплатить мастером восьмого уровня и двумя убийцами из княжеской страны. И одно это уже было сложно объяснить. Однако для тех, кто обладал реальной властью в государстве Цин и получал информацию из тайных источников, подобный маневр Северной Ци выглядел гениальным и жестоким.

Непонятно, как Северной Ци удалось разведать, что в последующие несколько лет Фань Сянь, возможно, возьмёт на себя управление бизнесом императорской семьи, поэтому сейчас его хотят перетянуть на свою сторону наследный и второй принцы. Если бы покушение удалось и убийцы скрылись, то все подозрения упали бы на наследного принца, боящегося потерять в будущем источник доходов. А также подозреваемым стал бы второй принц, который мог бы специально убить Фань Сяня, чтобы подставить наследного принца. Как бы там ни было, любые предположения вызвали бы большие волнения в правительственных кругах государства Цин, которые ещё неизвестно чем могли завершиться.

Фань Сянь был незначительной фигурой, но его смерть на самом деле имела очень большие последствия. Служащие второго отдела Контрольной палаты, сделав подобный анализ, признали гениальность манёвра своих коллег из Северной Ци, которые смогли придумать такой красивый ход, позволяющий одним небольшим движением значительно отсрочить всегда втайне планируемый государством Цин военный поход на север.

План военного похода на север пока что существовал лишь в совете военной академии, кабинетах Контрольной палаты и в уме императора. Решение о том, быть ему или не быть, оставалось в руках императора. Северной Ци приходилось постоянно жить под угрозой удара, поэтому они выбрали это время, чтобы действовать, и нашли очень хитрый способ, если, конечно, считать, что они смогли бы успешно уничтожить Фань Сяня и не оставить никаких улик.

Однако они никак не ожидали, что эта непримечательная, незначительная фигура в итоге окажется настолько сильной в плане боевых искусств. Охранники Фань Сяня в тот день все были из тайного резерва Фань Цзяня и обладали пятым уровнем, поэтому, даже будучи отравлены стрелами, они смогли зачистить тех, кто в них стрелял. Конечно же, самым ужасающим оказался красивый незаконнорождённый сын, который, попав под атаку со всех сторон, смог уничтожить двух известных использованием ядов женщин-убийц и мастера восьмого уровня Чэн Цзюшу. А ещё и того заклинателя, на которого никто не обратил бы внимания, посчитав его маловажным.

**

— Совместное заключение Контрольной палаты и министерства наказаний уже вышло; подтверждено, что это дело рук Северной Ци, непосредственные организаторы этого дела уже арестованы. Второй принц позвал тебя на встречу на реку Люцзин, потому что полагал, что тебе нравится Сы Лили, и поэтому он выбрал Приют пьяного бессмертного, но кто бы мог подумать, что Приют пьяного бессмертного окажется гнездом шпионов из Северной Ци в нашей столице.

Фань Цзянь, граф Сынань, сидел в полумраке комнаты и смотрел на лежащего на кровати сына. Он хладнокровно продолжил:

— Я знаю, ты злишься, но раз с тобой ничего страшного не случилось, все убийцы погибли от твоей руки, давай забудем об этом деле.

— Забудем? — у Фань Сяня в сердце похолодело, он повернулся и спросил: — А как же люди Сы Лили?

— Контрольная палата перехватила их на пути в Северную Ци. Сейчас они арестованы и их везут обратно в столицу.

— Надеюсь, ей не придётся умереть, — равнодушным голосом сказал Фань Сянь.

Фань Цзянь усмехнулся и заметил:

— Не так-то легко умереть под присмотром Контрольной палаты.

— Ты думаешь, что это дело действительно настолько простое? — вдруг с лёгкой улыбкой спросил отца Фань Сянь.

— У тебя другое мнение?

— Те стрелки, как они смогли просочиться в столицу? Я уже слышал, что на второй день все трупы стрелков сожгли. Неужели кто-то испугался, что по этим телам можно будет что-то узнать? — Фань Сянь с небольшим трудом склонился набок и продолжил: — Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я лез в это дело, боишься, что я не выдержу и пойду сводить счёты, но я думаю, что я имею право знать, кто желает моей смерти.

Фань Цзянь холодно посмотрел на него и сказал:

— Ты наверняка хорошо понимаешь, что я представляю часть силы, тайно используемой императором; эта часть силы хотя и далека по возможностям от Контрольной палаты, но всё же достаточно профессиональна, но… я так и не смог установить, кто именно вступил в сговор с Северной Ци. Подозреваемые не ограничиваются наследным и вторым принцем, ещё есть премьер-министр и старшая принцесса. Раз неизвестно, кто именно враг, то не стоит устраивать по этому поводу шум, чтобы не наделать себе слишком много врагов, — Фань Цзянь продолжил: — Это моё тебе предостережение, надеюсь, что ты прислушаешься.

Фань Сянь кивнул, снова потревожив рану на плече. Он нахмурился и, отдышавшись, ответил:

— Я найду способ прояснить это дело.

Фань Цзянь остался доволен позицией Фань Сяня. Подбодрив его парой слов, он покинул спальню. Как только отец вышел, взгляд Фань Сяня тут же стал спокойным, и он посмотрел в тёмный угол комнаты, а потом слегка раздражённо спросил:

— Почему ты мне не помог в тот день?

У Чжу вышел из темноты. Его глаза скрывала тёмная повязка, на которой не было ни складочки, точно так же, как на его всегда ничего не выражающем лице не было и морщинки.

Глава 51. Фань Сянь начинает действовать

— Почему это я должен был помочь? — У Чжу на самом деле очень редко отвечал вопросом на вопрос, но с тех пор как Фань Сянь покинул Даньчжоу и прибыл в столицу, он, похоже, изменился и стал более скрытным, на удивление даже ни разу не пришёл увидеться с Фань Сянем.

Фань Сянь помрачнел и мысленно согласился: пусть даже он взрослел на глазах У Чжу, у него не было права требовать от него что-либо, в конце концов в этом мире это он был должен У Чжу, а не наоборот. Когда Фань Сянь ничего не сказал, У Чжу немного наклонил голову и равнодушно сказал:

— Я уже говорил: я учил тебя столько лет, и Фэй Цзе учил тебя, и если после этого ты не можешь справиться с таким делом, то это уже твоя проблема, а не наша.

— Только после покушения я узнал, что здоровяк, оказывается, мастер восьмого уровня. Дядя, ты как-то говорил, что я на седьмом уровне по силе и на третьем по контролю, значит, я, по идее, не должен был справиться со здоровяком. — Фань Сянь горько улыбнулся и продолжил: — Ты говоришь, что это моя проблема, но неужели тебе будет всё равно, если меня убьют?

— А ты умер? — спросил У Чжу очевидное, неожиданно второй раз ответив вопросом на вопрос.

Фань Сянь посмотрел по повязку на лице У Чжу, со свистом втянул воздух и спросил:

— В то время ты постоянно был рядом со мной?

— Да.

— Тогда почему же ты не вмешался? — понизив голос спросил Фань Сянь и, не выдержав, закричал: — Три охранника умерли! Тэн Цзыцзина ранили!

— Меня никогда не волновала жизнь или смерть кого-то кроме тебя, — слова У Чжу были очень холодными и бесчувственными. — Ты сам собрал людей вокруг себя, и если желал контролировать их жизнь, то должен был защитить их. Поэтому ты сам должен был отвечать за жизнь или смерть своих охранников, а не я.

Фань Сянь снова погрузился в молчание, понимая, что дядя У Чжу прав.

— Я не могу помогать тебе слишком во многом, — равнодушно сказал У Чжу: — На скале в Даньчжоу я уже говорил, что в столице, если я буду рядом с тобой, это может доставить тебе проблемы, с которыми ты точно не захочешь столкнуться.

Фань Сянь печально улыбаясь вспомнил разговор четырёхлетней давности. Тогда он весело смеясь говорил: «Я смогу защитить тебя». Но в конечном счёте это оказалось чепухой.

— Так что ты помни, в столице я никогда не смогу показаться рядом с тобой, разве что ты окажешься на грани смерти или уже умрёшь, — продолжал без выражения говорить У Чжу.

Фань Сянь не понимал: с таким невероятным уровнем силы, чего У Чжу мог ещё бояться, однако его слова прозвучали очень категорично, не оставляя простора для обсуждения. Немного удручённо Фань Сянь покивал головой.

— Кто-то пришёл, — быстро произнёс У Чжу и тут же исчез во тьме.

Фань Сянь сейчас не особо горел желанием увидеть того, кто пришёл. Принц Цзинван Ли Хунчэн вошёл с озабоченным лицом, совершенно не церемонясь тут же уселся на кровать и низким голосом проревел:

— Слышал сегодняшние новости? Посол Северной Ци категорически отказывается признать содеянное, а взбудораженные студенты чуть не снесли министерство церемоний и ритуалов.

Это министерство в государстве Цин занималось дипломатией и отвечало за обмен документами и денежными средствами с Северной Ци, с княжествами и с восточными варварами, а также занималось организацией встреч с посланниками этих стран. Услышав, что министерство ритуалов и церемоний чуть не разнесли, Фань Сянь, усмехнувшись, сказал:

— Эти молодые люди действительно горячие головы, но Северная Ци естественно не признает свою ответственность. В противном случае если народ государства Цин поймёт, что вражеское государство прислало убийц в столицу, чтобы убить кого захочет, боюсь, скандал между двумя странами долго не утихнет.

Ли Хунчэн усмехнулся:

— Скандал уже начался. Его величество уже издал указ, и посла Северной Ци в Яньцзине уже выдворили из города вместе со всеми вещами.

Фань Сянь усмехнулся:

— Быстро они разобрались с иностранцами.

Услышав в его словах какой-то другой смысл, Ли Хунчэн нахмурился:

— Я последние несколько дней всё время приходил навестить тебя, но ты был всё ещё слаб, и кое о чём я не мог поговорить.

Фань Сянь вздохнул:

— Не знаю, в какой жизни я тебе задолжал, я всего лишь ехал на банкет, а меня вдруг попытались убить. После того, как я приехал в столицу, только с тобой я общаюсь достаточно близко, но… — Фань Сянь перешёл на официальнй тон: — Вы, высокородный принц, говорите всегда прямо и откровенно, почему же сегодня так нерешительны?

Ли Хунчэн виновато сказал:

— На самом деле тут действительно моя вина, кто бы мог подумать, что «Приют пьяного бессмертного» окажется логовом шпионов Северной Ци. — Он хлебнул вина и продолжил: — Сегодня я пришёл, чтобы принести извинения от лица второго принца. Он изначально хотел сам навестить тебя, но ты же знаешь, из-за того, что тебя пытались убить, последнее время в столице неспокойно. Поэтому с его стороны было бы легкомысленно приезжать лично, — он горько улыбнулся. — Хочешь знать, сколько людей гадают, стояли ли за покушением на тебя я и второй принц с целью подставить наследного принца.

Фань Сянь натянуто улыбнулся и посмотрел на него.

Ли Хунчэн прыснул от смеха:

— Что ты так странно на меня смотришь? Неужели потому, что я признал, что это дело спровоцировано мной?

Фань Сянь тоже рассмеялся, будучи уверенным, что зачинщик в этом деле не принц Цзинван, потому что утрата поддержки семьи Фань для второго принца, не обладающего большой силой при дворе, была бы непереносимой потерей. Даже по сравнению с выгодой от того, чтобы подставить наследного принца, цена была слишком высока.

**

Фань Сянь с трудом сел на кровати, служанка помогла ему выпить воды. Он заметил, что в дверях стоит кто-то ещё, и невольно мысленно выругался: все знают, что он серьёзно ранен, однако продолжают приходить и приходить, как тут выздороветь, понятно же, что ему тяжело. Однако в этот раз посетитель был ему не знаком. Пришедший представился, оказавшись служащим первого отдела Контрольной палаты. По высочайшему указу он расследовал дело о покушении на Фань Сяня на улице Нюлань. Поскольку в это дело были вовлечены придворные и имелась смутная и необъяснимая подоплёка, поэтому всё, что касается этого дела, было передано Контрольной палате.

— Как звать?

Слуга налил посетителю чашку чая. Фань Сянь, прищурившись, рассматривал его: после того случая, когда он вломился в Контрольную палату, он ещё ни разу не видел сотрудника контрольной палаты где-то ещё. Казалось, этот человек обладал какой-то затхлой аурой. Это ощущение заставило Фань Сяня вспомнить о том жутком учителе Фэй Цзе.

— Моё имя Му Те. — Его губы походили на тонкие полоски железа, а лицо было тёмным. Без особого выражения он добавил: — Несколько дней назад вы были ранены, так что у меня есть несколько вопросов, которые я хотел бы прояснить. Сегодня меня прислали допросить вас, прошу посодействовать.

Фань Сянь нахмурился и подумал, что кажется этот сотрудник не в курсе о тайных связях между семьёй Фань и Контрольной палатой, поэтому и говорит таким тоном.

— Я уже устал, давайте поговорим в другой день, — холодно сказал Фань Сянь.

Му Те похоже и подумать не мог, что собеседник внезапно откажется отвечать на вопросы, Его лицо приобрело неприглядное выражение.

Фань Сянь помахал рукой и с любопытством спросил:

— Контрольная палата и министерство наказаний вместе уже подали это дело наверх, нужно ли ещё о чём-то спрашивать?

— Есть вопросы, которые ещё до конца не ясны, — пристально посмотрел на него Му Те.

Фань Сянь удивился: он знал, что у Контрольной палаты ещё оставались подозрения насчёт группы стрелков, но какая польза в том, чтобы расспрашивать об этом у него? Сам он в столице вызвал неудовольствие только у Го Баокуня, ничтожного сына чиновника, который никак не посмел бы сговариваться с Северной Ци. Что же касается наследного принца… тут ему было нечего сказать.

Фань Сянь вытащил из-под подушки оставленный ему Фэй Цзе жетон и кинул гостю.

— Мы тут все свои, если есть что сказать, говорите прямо.

Му Те поперхнулся чаем, взял в руки жетон и уставился на него. Выражение его лица резко изменилось, он подскочил со стула, подошёл к Фань Сяню, встал на одно колено, уважительно сложил руки и сказал:

— Приветствую, господин.

Увидев, как тот искренне преклонил перед ним колено, Фань Сянь удивился: он никак не ожидал, что этот жетон обладает настолько большой силой. Откуда ему было знать, что Фэй Цзе оставил ему жетон руководителя отдела, который существовал независимо от восьми отделов Контрольной палаты. Кроме главы Чэня, ему никто не мог отдавать приказы, он находился на одном уровне с остальными восемью руководителями отделов, поэтому, увидев жетон, потрясённый Му Те, естественно, сразу опустился на одно колено, чтобы поприветствовать его.

Дав ему знак подняться, Фань Сянь нахмурился и спросил:

— Когда господин Фэй возвращается в столицу? — Этот вопрос сейчас волновал его больше всего. Во-первых, хотя здоровье Вань’эр потихоньку улучшалось, но излечить корень болезни по-прежнему не удавалось. Неизвестно, сколько ещё надо было ждать. Во-вторых, текущая ситуация в столице была сложной, У Чжу всё так же жил как призрак, отец, как и раньше, многое скрывал за вежливыми словами, а Фэй Цзе, которому он доверял больше всех, до сих пор не было в столице.

Услышав, как этот красивый юноша сразу же упомянул господина Фэй, Му Те убедился, что его собеседник действительно глубоко скрытый тайный сотрудник Контрольной палаты. Такие особые организации как Контрольная палата всегда стремились внедрить своих людей во все поместья столицы и во все министерства, и было ясно, что этот молодой господин из поместья Фань как раз из таких, причём запредельно высокого уровня. Му Те почтительно ответил:

— Должно быть уже скоро.

— Вы обнаружили что-то или нет? — Фань Сянь пристально посмотрел на него.

Му Те ответил глубоким голосом:

— Мы слишком поздно получили информацию и тела стрелков успели сжечь, а когда мы наконец провели расследование в управлении городского патруля, все зацепки оказались бесполезными.

— Управление городского патруля? Кто главный?

— Цзяо Цзыхэн.

— А?

Му Те поднял голову, глянул на Фань Сяня, несколько удивившись, что тот не знает Цзяо Цзыхэна, и ответил:

— Скорее всего, он не человек наследного принца…

Увидев жетон, который невозможно подделать, он уверился в статусе своего собеседника, поэтому говорил прямо, так было принято в Контрольной палате, где субординацию соблюдали только внутри организации.

— Ты отвечаешь за это дело? — Фань Сянь с любопытством спросил: — Какой у тебя ранг?

— Я секретарь седьмого ранга, — с улыбкой ответил Му Те. — Я всего лишь на побегушках.

— Когда Сы Лили покинула столицу? — Фань Сянь вдруг вспомнил о единственном свидетеле и нахмурился.

— Эти люди сбежали очень быстро, даже если сейчас мы их поймаем, чтобы доставить их в столицу потребуется несколько дней.

Му Те посмотрел на него и подумал, что догадался, почему вдруг Северная Ци вступила в сговор и подослала убийц к этому красивому юноше: похоже, он оказался ключевой фигурой, долгое время подготавливаемой Контрольной палатой. Как только он об этом подумал, его глаза загорелись: похоже, ему представился редкий случай быстро продвинуться по службе. Он набрался смелости и спросил:

— Господин, хотя я не знаю, какое у вас задание в столице, но в конце концов вы в столице впервые, и если вам понадобится подручный, прошу, располагайте мной.

Фань Сянь с любопытством спросил:

— Тогда как же твои текущие дела?

Му Те наивно улыбнулся и сказал:

— Я могу их прямо сейчас передать другому. Согласно табели о рангах Контрольной палаты, в соответствии со статусом господина, перевести меня к вам в помощь будет очень просто.

Фань Сянь сразу же догадался, о чём думает собеседник, и улыбнувшись с сожалением, сказал:

— Без надобности, я и сам не знаю, что я должен делать, если ты будешь следовать за мной, то можешь погибнуть ни за что ни про что, что в этом хорошего?

Он вдруг помрачнел, подумав о трёх охранниках, погибших на улице Нюлань несколько дней назад. После того, как он приехал в столицу, эти охранники всегда следовали за ним, он даже не успел запомнить их имена, а они уже погибли.

Он попросил служанку открыть окно. Снаружи светило солнце, и свежий ветерок тут же ворвался в комнату, в которой долгое время царил сумрак. Фань Сянь глубоко вздохнул и сразу взбодрился. Решив, что делать дальше, он спросил у этого пылающего энтузиазмом сотрудника Контрольной палаты:

— Есть ли в Контрольной палате человек по имени Ван Цинянь?

Глава 52. Жизнь Ван Циняня

Ван Цинянь посмотрел на ларёк с кунжутным печеньем перед собой, втянул насыщенный острый запах, и в носу так засвербило, что из глаз чуть не потекли слёзы. Последнее время ему жилось совсем не очень. Его исключили из списков сотрудников Контрольной палаты, не только перестав платить жалование, но и не назначив пенсию. Но самым главным было то, что в любом ямыне, стоило им только посмотреть на его послужной список и увидеть там запись о работе в Контрольной палате, как они очень вежливо просили его уйти. Даже в обычный магазин его бы не взяли, ведь он знал лишь как пользоваться наручниками, а не счётами, умел допрашивать, а не продавать.

В тот год, когда он впервые поступил на службу в Контрольную палату, он испытывал сильный подъём духа, выслеживал преступников и раскрывал дела. Совершившие преступление чиновники в его руках всегда честно признавались в своей вине. Кто бы мог подумать, что настанет день и он сам превратится в бездомного пса. И ведь он был уже в возрасте, а дома ждали жена и дочь, которых надо было кормить…

Потеряв присутствие духа, он рассеянно ушёл, рукой щупая несколько кусочков серебра в поясе и пытаясь понять, перед кем же он провинился, что внезапно оказался в подобном положении.

Сам он хорошо понимал, почему его выгнали. Это дело было очень простым. Он слышал, что в прошлый раз хозяин хозяина хозяина решил развеяться и посетить храм Цин. По неясной причине в это время туда грубо ворвался юноша. А потом обнаружилось, что оцепление, установленное вокруг храма, полностью выведено из строя. Все стражи оказались без сознания. Во дворце подняли шум, начали расследование, Контрольная палата тоже содействовала.

Изначально он не имел к этому делу никакого особого отношения, но кто же знал, что, опросив свидетелей с улицы, отдел внутренних дел установит, что этот юноша, перед тем как ворваться в Храм Цин, посетил Контрольную палату. Это дело сразу же стало чрезмерно раздутым. Глава Чэнь отсутствовал, и Контрольная палата напоминала ребёнка, оставшегося без отцовского присмотра. Самые высокопоставленные чиновники Контрольной палаты думали про себя: «Что, если во дворце решат, будто юноша имеет какое-то отношение к Контрольной палате, как тогда оправдаться?»

После расследования они вышли на Ван Циняня. А всё потому, что юноша, войдя в двери Контрольной палаты, как свидетельствовали многие её работники, остановил Ван Циняня и заговорил с ним. Ван Цинянь как в тумане ответил на все вопросы следствия, рассказав обо всём содержании разговора с юношей. Однако он умолчал о том, что этот юноша был учеником господина Фэй. Отдел внутренних дел больше ни о чём не стал спрашивать Ван Циняня, просто оставив это дело, но при этом нашёл предлог, чтобы выпнуть его из конторы, сделав козлом отпущения.

Хотя Ван Циняня в самой жалкой манере выгнали с работы, он так и не сообщил им, кто же был этот юноша, потому что смутно понимал в душе: это дело не так просто, как могло бы показаться на первый взгляд. Возможно, здесь сказалась неопытность юноши, который так запросто зашёл в контору и сообщил о том, кто он. Сам Ван Цинянь не мог так поступить: пусть он и боялся потерять работу, ещё сильнее он боялся провиниться перед господином Фэем, как, впрочем, и любой другой сотрудник Контрольной палаты.

«Подожду, пока господин Фэй вернётся в столицу, и пожалуюсь ему», — Ван Цинянь с кислым лицом, повесив голову и ссутулившись, ушёл прочь.

***

— Брат Ван, — вдруг из-за угла выскочил чиновник из Контрольной палаты с широкой улыбкой на лице и преградил ему путь.

Ван Цинянь уставился на него и узнал в нём Му Те из первого отдела. Он слышал, что тот сейчас работает в составе группы, расследующей покушение на улице Нюлань. Обычно они даже не разговаривали друг с другом, с чего бы сейчас у Му Те появилось время разыскать его? Он с подозрением на лице уважительно поклонился:

— Господин Му, чем обязан?

С улыбкой, близкой к заискивающей, Му Те мягко сказал:

— Поздравляю, брат Ван, мои поздравления.

Изначально он хотел сам зацепиться за верхние ветки такого высокого дерева, как Фань Сянь, и не ожидал, что ему лишь поручат сосватать другого подручного, но раз уж молодой господин Фань доверил ему наладить связь с нужным человеком, в будущем всё ещё оставалась возможность приблизиться к нему. Обычно во время работы он не был так многословен, но годы шли, он не молодел, приходилось думать о том, как устроить будущее. Когда он увидел жетон Фань Сяня, он вспомнил, как когда-то, ведя записи одного дела, случайно увидел несколько слов, позволяющих ему теперь полностью увериться, что Фань Сянь действительно очень важная фигура, следуя за которой, можно получить массу выгод. Поэтому при встрече с доверенным лицом молодого господина Фаня, Ван Цинянем, он вёл себя настолько учтиво.

Вот только когда сегодня косноязычный Му Те впервые попытался нацепить на лицо льстивое выражение, оно оказалось немного натянутым и недостаточно естественным.

У Ван Циняня дрогнуло сердце при виде натянутой улыбки и сразу появилась мысль: «Неужели меня хотят убить, чтобы я не сболтнул лишнего?»

**

Остаточный страх всё ещё не покидал Ван Циняня, когда он присел в уединённой комнате напротив молодого господина Фаня. Даже если бы собеседник его испепелил, он всё равно бы его узнал, потому что это был тот самый юноша, из-за встречи с которым его выгнали из Контрольной палаты. Увидев жетон Фань Сяня, Ван Цинянь понял, что его ставка оказалась верной, у этого молодого господина помимо статуса ученика господина Фэя был ещё один, более пугающий статус.

Фань Сянь на самом деле не знал, насколько огромным воздействием обладает его жетон, невольно он прищурился и начал припоминать время, проведённое с Фэй Цзе. Человек в инвалидном кресле из Контрольной палаты спас ему жизнь, когда он только попал в тело младенца. Очевидно, что они так заботились о нём из-за его матери, поэтому ему нужно было непременно воспользоваться этим преимуществом.

— Понял ли ты то, что я тебе сказал? — с лёгкой улыбкой спросил Фань Сянь, глядя на Ван Циняня. Чиновник был уже не молод, дома ждали жена и ребёнок, что отвечало всем требованиям Фань Сяня. Раньше ему не приходилось управлять подчинёнными и он собирался научиться в процессе, поэтому решил сделать своим первым доверенным лицом человека, встреченного случайно и не обладающего большими амбициями.

— Я всё понял, молодой господин (1) Фань, — Вань Цинянь заулыбался и подсознательно надавил пальцами на пояс, где помимо нескольких кусочков серебра лежали теперь и несколько бумажных банкнот. — А нет, теперь я должен обращаться к вам господин (1) Фань.

— Я лишь недавно прибыл в столицу, поэтому у меня ещё нет дельных подчинённых, да и учитель всё ещё не вернулся. — Фань Сянь подумал-подумал и сказал: — У меня есть ещё один доверенный человек, его зовут Тэн Цзыцзин, но недавно он получил ранение, скорее всего он будет поправляться ещё несколько месяцев, а когда восстановится, то я познакомлю вас.

— Хорошо, — Ван Циняню было особо нечего больше сказать, по сравнению с тем, когда они впервые встретились в Контрольной палате, он вёл себя с гораздо большим вниманием и почтением.

— Найди себе помощников, — Фань Сянь впервые занимался подобными делами, они казались ему непривычными, он только и мог, что учиться шаг за шагом. — Сможешь найти таких же, как мы с тобой — людей из Контрольной палаты?

Ван Цинянь вдруг немного обеспокоенно ответил:

— Господин, я… только что уволился из Контрольной палаты.

Фань Сянь сильно удивился, про себя подумав, почему же ему так не везёт, и спросил:

— По какой же причине?

Ван Цинянь набрался храбрости и рассказал про расследование отдела внутренних дел, про случай в Храме Цин, специально упомянув, что утаил личность Фань Сяня в ходе расследования, продемонстрировав хороший дар предвидения и даже заблаговременную верность будущему хозяину.

Фань Сянь нахмурился и спросил:

— Сейчас моя должность — начальник отдела. Хватит ли полномочий начальника отдела, чтобы помочь тебе восстановиться в должности?

— Конечно хватит, — чрезвычайно обрадовался Ван Цинянь, только теперь поняв, что если он последует за этим человеком, его действительно ждёт невероятное будущее. — Для этого нужно будет пройти через определённые процедуры, вам достаточно собственноручно издать приказ, чтобы восстановить сначала мой статус чиновника Контрольной палаты, а потом через несколько дней я смогу вернуться туда на службу.

— Хорошо, тогда я прямо сейчас улажу это дело. — Смотря на этого уже немолодого человека, Фань Сянь начал сомневаться, будет ли польза от такого доверенного лица. Он мягко спросил:

— Мне интересно узнать, что ты умеешь делать лучше всего?

— Выслеживать и скрываться от слежки, — как только речь зашла про его специальность, он сразу оживился и заговорил с полной уверенностью.

Выслушав его продолжительные объяснения, Фань Сянь понял, что случайно встретил удивительного человека. В молодости Ван Цинянь был странствующим вором-одиночкой на севере страны, больше всего ему нравилось прятаться в тех княжеских государствах, что находились между государством Цин и Северной Вэй. Он воровал в одной стране и продавал в другой. Потом воровал что-то и там и продавал в третьей стране. Поскольку он никогда не рассказывал, откуда взялись продаваемые вещи, плюс его врождённый талант и совершенное умение скрывать следы, ему удалось успешно вести бизнес из ничего на протяжении нескольких лет. Так продолжалось до тех пор, пока у чиновников небольших княжеских государств не кончилось терпение. Они объединили свои силы и повсюду поставили кордоны, поэтому он больше не смог проворачивать свои дела и был вынужден бежать в государство Цин, не представляя, что по приезде натолкнётся на главу Контрольной палаты, Чэнь Пинпина. В то время они с императором как раз планировали поход на север. Сдавшись без сопротивления, Ван Цинянь из вора превратился в чиновника, которым и был по сей день.

Фань Сянь посмотрел ему в глаза и тихо сказал:

— Сы Лили сейчас арестовали и везут обратно в столицу. Возможно, кто-то захочет перехватить или убить её. Как бы там ни было, ты не должен вмешиваться, твоё дело выследить тех, кто придёт за ней, и узнать, с кем они в конечном итоге выйдут на связь, — он сделал паузу, а потом неловко продолжил: — Как ты только что сказал, твоя сильная сторона — выслеживание, а навыки в боевых искусствах слишком невелики, поэтому я смог придумать только такой нехитрый способ.

Ван Цинянь, улыбаясь, ответил:

— Когда я был молод, Контрольная палата ещё не была такой большой, как сейчас, мы с Цзун Чжуем (2) были самыми лучшими в выслеживании людей, но потом он стал повсюду следовать за главой Чэнем, а я обленился и стал работать с документами… но вы не волнуйтесь, господин, хотя я уже не так хорош, как в молодости, проследить за кем-то мне не составит труда.

— На мне до сих пор висит судебное дело, я не могу покинуть столицу, иначе обязательно бы поехал посмотреть на твои навыки, — Фань Сянь рассмеялся: — Старина Ван, как бы там ни было, самое главное — береги свою жизнь, остальное не так важно.

Разобравшись с этим делом, Фань Сянь отправился прямиком домой в поместье Фань. Там, хмурясь, он позволил сестре заново перевязать раненное плечо. Лекарственный порошок из пустырника, который он выбрал сам, как и ожидалось, отлично остановил кровотечение. Он не позволял лекарям приближаться к своей ране. Во-первых, он не доверял их способностям исцелять отравленные раны, во-вторых, ему было гораздо приятнее, когда его раны обрабатывали тонкие и нежные пальцы Жожо, а не мозолистые медвежьи лапы мужланов.

Войдя в кабинет и глянув на седеющего Фань Цзяня, Фань Сянь с трудом поклонился для приветствия и сразу сказал напрямик:

— Отец, мне нужны подручные.

Фань Цзянь глянул на него и, не выдержав, рассмеялся:

— Где ты собираешься шпионить?

— Во дворце у старшей принцессы, в комнате наёмных работников дома премьер-министра, в публичных домах, где часто бывает наследный принц, на площадках для игры в поло, куда ездит второй принц… в виноградных беседках в имении Цзинвана? — пожал плечами Фань Сянь. — Ты же знаешь, что в этих делах я совсем не профессионал, поэтому мне нужна твоя помощь с опытными и знающими людьми, выводы которых помогут мне вычислить тех, кто стоял за покушением на меня и руководил из тени.

Фань Цзян поднял указательный палец и покачал головой:

— Нам не нужны профессионалы, но ты верно сказал, нам нужно единое планирование, потому что команда профессионалов под управлением человека без опыта всё равно может напортачить.

— Отец, прошу, поделись опытом, — искренне попросил Фань Сянь.

Фань Цзянь глянул на него, опустил голову и продолжил читать книгу:

— На самом деле во всех упомянутых тобой местах уже есть наши люди. Мне только интересно, ты же совсем недавно в столице, откуда ты знаешь про все эти места?

Фань Сянь расплылся в улыбке, он понял, что хотя отец убеждал его сначала проявить терпение и оставить дело о покушении, сам он уже давно втайне начал расследование.

— Просто как следует поговорил со слугами и запросто всё выяснил.

Фань Цзянь продолжил смотреть в книгу и не стал поднимать голову:

— Только ты должен быть готов к тому, что расследование в столице скорее всего ни к чему не приведёт.

Фань Сянь нахмурился. Фань Цзянь снова заговорил:

— Ещё нужны глаза там, где находится Сы Лили, — он сделал паузу и продолжил: — Те две девушки-убийцы, с которыми ты разделался… похоже, ученицы учеников Сы Гуцзяня (3) из города восточных варваров. Слышал, что сам Сы Гуцзянь уже давно не показывался в городе восточных варваров, будь осторожнее.

Фань Сянь с грустью ответил:

— Если один из грандмастеров поставит себе целью убить кого-то и будет готов заплатить за это самую высокую цену, то разве можно избежать смерти?

Фань Цзянь кивнул:

— Но скорее всего ты не стоишь того, чтобы грандмастер лично пришёл за тобой, поэтому тут можно не волноваться, это просто полезная информация.

**

Десять с небольшим дней спустя недалеко от города Цанчжоу, около пятисот миль на север от столицы, преодолевая зябкий рассветный ветер, в южном направлении двигалась группа людей. Эти люди были подручными из четвёртого отдела. После погони в тысячу ли они наконец догнали Сы Лили, которая чуть не сбежала из государства Цин, и арестовали её. Потом под конвоем приготовились переправить в столицу для суда. Отряд уже давно шёл на юг, похоже через несколько дней они уже должны были добраться до столицы.

Командир отряда, чиновник из Контрольной палаты, принёс маньтоу к повозке заключённой и сказал:

— На, поешь.

Если бы Фань Сянь увидел сейчас осунувшуюся Сы Лили с растрёпанными волосами, спадающими на плечи, с грязью на лице, то ни за что бы не подумал, что это та самая лучшая куртизанка столицы, которая делила с ним ложе одной из ночей. Сы Лили несколько раз откусила очень жёсткую булочку, вдруг подняла голову и скрежеща зубами сказала:

— Даже если вы под конвоем доставите меня в столицу, я всё равно вам ничего не скажу.

Командир отряда глянул на неё, и в его взгляде читалась насмешка:

— Неужели ты думаешь, будто мы везём тебя в столицу, чтобы услышать, что ты скажешь? Я правда не могу понять, эти коллеги из Северной Ци неужели ни с того ни с сего вдруг взяли и оставили тебя такую дурочку в столице.

Сы Лили действительно была шпионкой Северной Ци, и обычно когда люди приходили к лучшей куртизанке, то они льстили ей или нахваливали, разве мог раньше найтись такой мужчина, который бы ледяным тоном обругал её, назвав дурой? Дрожащим голосом она сказала:

— Конечно я знаю, что вы не станете меня слушать. Потому что после того, что я скажу, боюсь, при дворе в государстве Цин начнётся смута.

Чиновник снова стал насмехаться над ней:

— На самом деле изначально у тебя был вариант получше. В день покушения ты должна была позволить себя арестовать, а не сбегать. Потом стоило тебе указать на произвольно выбранного чиновника при дворе, сказав, что он сговорился с Северной Ци, как цель Северной Ци была бы достигнута. Но ты сбежала, а это означает, что для тебя собственная жизнь важнее, чем поставленная задача.

Сы Лили склонила голову, признавая, что так оно и есть. Она с силой сжала в руке маньтоу, и на булочке остались глубокие следы от пальцев.

-------------------------------

(1) молодой господин Фань (范公子) / господин Фань (范大人）- первое обращение используется к молодым юношам из богатых семей, а второе к чиновникам и влиятельным людям.

(2) Цзун Цжуй (宗追) - очевидно, что это прозвище человека, который отлично умеет преследовать и ловить других людей. Дословно это означает «предок преследования».

(3) Сы Гуцзянь (四顾捡) - один из 4 грандмастеров, ставших им после освоения стиля кругового меча, название которого стало его прозвищем. Про него Фань Сяню рассказывал Фей Цзе в 15 главе первого тома.

Глава 53. Разговор о столице за стенами Цанчжоу

Служащий снова холодно произнёс:

— Нам уже давно известно, что «Приют пьяного бессмертного» — ваше тайное убежище, однако вы бездействовали, поэтому мы лишь наблюдали. Кто же знал, что вы окажетесь настолько дерзкими и пойдёте на такое, а после ещё будете надеяться сбежать. Разве в этом мире может быть так всё просто?

Только после того, как Сы Лили схватили на границе, она поняла, что каждый шаг её людей всегда находился под тайным присмотром Контрольной палаты. Абсолютный страх перед этой особой организацией императора Цин ощущался как мороз по коже.

Глядя на сидящего верхом служащего, готового отправляться, Сы Лили вдруг закричала осипшим голосом:

— Лучше убей меня прямо сейчас! А не то скоро приедет тот высокопоставленный человек при вашем дворе и обязательно вызволит меня!

Служащий хмуро взглянул на неё и неожиданно ответил:

— Должно быть, этот сановник пришлёт людей убить тебя.

Только он успел договорить, как на склоне горы, возвышающейся перед отрядом, сопровождающим арестантскую повозку, неожиданно появилась группа людей и преградила им дорогу. Только вот никто и не мог подумать, что это окажутся, похоже, разбойники с северных окраин Цин и соседних мелких государств, и хотя их было всего несколько десятков, но их мечи грозно сверкали, а в отряде Контрольной палаты было лишь десяток с небольшим человек, и с одного взгляда становилось понятно, кто выйдет победителем из этого столкновения.

Хотя разбойников было не так много, но они неожиданно отважились появиться всего в пятистах ли от столицы. К тому же войска столичной области об этом и знать не знали, и если это станет известно народу Поднебесной, по всей стране могут начаться волнения. В этот момент лицо Сы Лили смертельно побледнело: хоть она и не была сколько-нибудь сообразительной, а всё же поняла, что если она попадёт в руки этим людям, то они, естественно, избавятся от свидетельницы.

Кажется, служащий и не представлял, что тот придворный сановник может иметь связи с приграничными разбойниками. На лице его отразилось некоторое беспокойство, он приблизился к повозке и сказал:

— Сы Лили, видимо, нам с тобой обоим здесь придёт конец. Раз настало такое время, может, расскажешь мне, кто же всё-таки тот сановник, который связан с Северной Ци? Если из моих подчинённых несколько человек сумеет сбежать и затем доложить при дворе, за нас хорошо отомстят.

Сы Лили чуть прикрыла длинные ресницы, понимая, что ей самой вскорости грозит смерть, и громко разрыдалась. Она как раз хотела ответить, как вдруг ей пришло в голову, что это подозрительно, подняла голову и сказала равнодушно:

— Господин, вы опять запугиваете меня.

Служащий не мог и представить, что Сы Лили сможет разоблачить его уловки, и слегка нахмурился.

Сы Лили печально сказала:

— Господин, вам, должно быть, известно, каким ремеслом я занималась. С детства я привыкла следить за выражением лица собеседника. Ваш голос дрожал, но рука, которой вы схватились за повозку, была крепка и спокойна, то есть в душе вам было не о чем беспокоиться. Выходит, об этом внезапном нападении вы уже заранее знали.

— Неплохо, — служащий столько сейчас обнаружил, что эта красивая женщина на самом деле имеет потенциал разведчика, и, поулыбавшись ей, добавил: — Но если бы мы не смогли предусмотреть даже это, какая из нас была бы Контрольная палата?

Во время этого разговора несколько десятков всадников уже устремились с пригорка вниз. Они наступали молчаливо и грозно — было понятно, что такой порядок не соответствовал тому, как поступают разбойники.

Вокруг повозки солдаты Контрольной палаты уже расположились в полукруглом оборонительном построении, только вот их было слишком мало и строй выглядел очень разреженным, даже жалким. Но, неизвестно почему, при виде наступающих свирепых всадников на лицах людей появилось благоговейное выражение, словно они уже позабыли о вопросах жизни и смерти.

— Ждать! — Командующий отрядом служащий сжал правый кулак, спокойно разглядывая всё приближающихся всадников. Его голос прозвучал высоко и ровно. Если бы Фань Сянь сейчас был рядом, он бы точно вспомнил часто слышанную фразу из иностранных фильмов: «Hold!»

Замаскированные под разбойников всадники были всё ближе. Командующий вдруг отступил на шаг, вытянул правую руку и закричал:

— Готовься!

Как раз в этот момент ранее стоявшие полукругом в обороне десяток с лишним солдат Контрольной палаты вдруг изменили позицию, перестроившись острым клином, и, что ещё более устрашающе, непонятно откуда извлекли арбалеты, подняли и прицелились в наступающих всадников!

Расстояние между противниками было слишком маленьким. В глазах командира кавалерии появилось странное выражение. Понукая лошадь, он рванул вперёд и ещё ускорившись, развернулся, огибая свой отряд. Двигаясь столь быстро, он смог ещё разогнаться и совершить крутой поворот — прекрасные навыки верховой езды!

— Пли! — как раз, когда командир всадников повернул лошадь, служащий, возглавлявший отряд Контрольной палаты, мягко отдал приказ.

Арбалетные стрелы вылетели быстро, хоть и не плотно: спущенный пружинный механизм придавал им впечатляющую скорость. В полёте стрелы издавали пугающее шипение. Раздались глухие стоны, и несколько едущих впереди всадников, поражённых стрелами, тяжело рухнули на землю. Остальные всадники, уже готовые к атаке, не могли и представить, что Контрольная палата использует многозарядный арбалет!

Этот вид оружия появился в мире всего двадцать лет назад. В магазине его умещалось восемь болтов. Для лёгкой кавалерии это был самый страшный враг. Увидев построение и летящие в них стрелы, всадники тут же запаниковали и разделились на две группы, окружив арестантскую повозку с обеих сторон и приготовившись захватить её с флангов.

Если бы они атаковали напрямую, возможно, результат был бы лучше. Однако в этом мире не бывает «если». Когда они обходили повозку, некоторых из них сразили стрелы, но ещё страшнее было то, что они обнаружили: за склоном холма позади повозки ещё скрывалась засада!

***

Увидев одежду людей, устроивших засаду, замаскированные под разбойников всадники внезапно потеряли боевой дух. Они уже были не в состоянии развернуться и убить женщину в повозке, и разбежались во все стороны.

Кавалерия, устроившая засаду, была полностью одета в чёрные доспехи. Когда Фань Сянь впервые открыл глаза в этом мире, он увидел именно такой отряд. Когда глава Контрольной палаты Чэнь Пинпин выезжал из столицы по делам палаты, император специально позволял ему брать с собой отряд кавалерии — Чёрных Всадников.

***

Чёрные Всадники убивали молча, словно волки, рвущие стадо овец. Они окружили и разделили те несколько десятков переодетых бандитами конников и, действуя быстро и решительно, истребляли всех.

— Оставьте кого-то в живых! Оставьте свидетелей! — взволнованно закричал сидевший рядом с повозкой позади Чёрных Всадников Фэй Цзе при виде этой сцены. — Не убивайте всех.

Боковую занавеску повозки приподняла худая рука. Старик в повозке оглядел окружающую обстановку и холодно сказал:

— Фэй Цзе, твои чувства затмевают разум. Эти мерзавцы, боюсь, совершенно не представляют, кто их хозяин. Оставьте в живых командира, и довольно.

Фэй Цзе огрызнулся:

— Господин Фань воспользовался нашим отсутствием и привёз малыша Фань Сяня в столицу, чуть было не случилось беды, как мне не тревожиться?

Старик равнодушно хмыкнул, поправил шерстяное одеяло на своих коленях и наставительно сказал:

— Я возвращался домой заботиться о родных, ты тайком сбежал из столицы, чья в этом вина?

И десять лет спустя Фэй Цзе всё сохранял тот же странный облик: волосы с проседью, карие глаза. Он нахмурился и сказал:

— Кто знал, что у господина Фаня есть такой замысел? Господин, по возвращении в столицу вы должны поговорить с графом Сынанем.

Этим стариком и был Чэнь Пинпин, держащий в руках тайные силы Поднебесной. Он с улыбкой посмотрел вдаль на, казалось, слегка растерянного командира всадников, и сказал безразлично:

— Я, разумеется, понимаю замысел Фань Цзяня. Но этот замысел… такой тупой! Если он хочет этого, на самом деле лучше бы ему не хотеть… — он снова повторил: — Лучше бы не хотеть.

***

Пока они разговаривали, командир всадников уже убежал далеко и быстро превратился в маленькую чёрную точку вдалеке. Эта атака, очевидно, нарвалась на засаду Контрольной палаты, однако он, хоть умри, не мог понять, как Чэнь Пинпин, который, как известно, навещал родных, смог появиться за стенами города Цанчжоу на севере государства Цин!

Когда он увидел Чёрных Всадников, то понял, что проиграл. Сталкиваясь с коварным и жестоким главой Чэнем, не то что он, но даже и его настоящий хозяин был вынужден лишь проявлять терпение и молча сносить обиды. Он первым покинул строй, поэтому был достаточно далеко от Чёрных Всадников. Чёрные Всадники казались немного утомлёнными дальней дорогой. После двух ли преследования они увидели, что он всё удаляется и удаляется, и им пришлось повернуть обратно в лагерь.

— Цзун Чжуй пошёл за ним? — мягким голосом спросил Чэнь Пинпин ординарца.

Тот наклонился и ответил утвердительно.

В этот момент вдалеке из леса на всём скаку выехал ещё один, серый, всадник, беззвучно волоча с собой сбежавшего командира.

— Это не Цзун Чжуй, — нахмурился Фэй Цзе.

Чэнь Пинпин уставился на серую тень и после долгого времени внезапно рассмеялся:

— Поскольку он показался нам, он, должно быть, из наших… В этом деле он почти не уступает Цзун Чжую — я помню, что много лет назад в Контрольной палате был такой человек.

— Ван Цинянь?

— Да, — улыбнулся Чэнь Пинпин. — Кажется, молодой человек, о котором мы волновались, наконец чему-то научился.

***

После отъезда Ван Циняня из столицы, из-за того, что после ранения Фань Сяню неудобно было показываться на людях, он стал меньше заниматься делами книжной лавки и вёл затворническую жизнь. Только вот он уже стал столичной знаменитостью, те два совершенно несовместимых с его опытом стихотворения сделали его особенно популярной причиной горячих споров. Сторонники считали его гением поэзии, но противники считали его типичным представителем стихоплётов, выставляющих напоказ свою печаль. Однако никто даже не представлял, что слова о печали были принесены Фань Сянем в этот мир.

Втайне велись и разговоры о плагиате, но слова «За тысячу ли от родимого края в душе преисполнясь тоски» были слишком ослепительны, и никто не осмеливался выступить и дерзко признаться, что это его стихотворение, так что подобные утверждения ещё не всплыли на поверхность. Но Фань Сянь знал, что однажды это непременно случится, потому что отец избитого им Го Баокуня был министром ритуалов, все связи семьи Го были среди литературных кругов, а Фань Сяню ничто не мешало судить о так называемых литераторах с наихудшей точки зрения.

Именно потому, что репутация его была одновременно отличной и порождала много споров, завсегдатаи поэтического собрания в поместье Цзинвана, учёные и талантливые люди, по своей инициативе регулярно навещали поместье Фань под красивым предлогом посещения раненого молодого господина. На самом же деле они скрытно приносили свитки своих стихов, желая получить хотя бы краткое одобрение Фань Сяня.

Смирившись с этим, Фань Сянь принимал всех доброжелательно, однако на отзывы к чужим стихам был очень скуп. В конце концов, он давно собирался покинуть «литературный мир» и по примеру Чжан Сяньляна* отправиться за море по торговым делам. Кроме того, он не считал, что обладает достаточной квалификацией: ему было всего шестнадцать, и он просто опирался на умы великих мудрецов прошлого мира. И ему — принимать настоящих служителей слова? Абсурдно!

Примерно так же, как и литературная слава, благодаря которой он обрёл известность в столице, людей по-настоящему привлекало и убийство на улице Нюлань.

Некоторые подробности этого дела, которые мог узнать простой народ, постепенно просачивались из Контрольной палаты. Фань Сянь, будучи раненым, в столь опасной ситуации не только смог спасти свою жизнь, но и отважно нанёс ответный удар — коротким кинжалом распотрошил убийцу из Северной Ци, тем более, мастера восьмого уровня. Этот факт позволил Фань Сяню резко подняться в глазах столичных учёных. Никто больше не называл его ночным головорезом из семьи Фань, его теперь описывали как молодого господина Фань, который силён в поэзии и военном деле, и который храбро отбился от убийц из Северной Ци.

«За семь шагов сочиняет стихи, за семь шагов убивает врагов, таков молодой господин Фань».

-----------------------

*Чжан Сяньлян, 1936 - 2014, китайский поэт, прозаик

Глава 54. Главный наблюдатель жертвенного приказа добивается руки красавицы

После покушения на улице Нюлань Фань Сянь постоянно кое-что обдумывал. Тэн Цзыцзин вернулся на родину лечиться. Было неизвестно, останется ли он калекой. Семьи трёх погибших охранников получили существенную денежную компенсацию, а соответствующее министерство выпустило приказ об их награждении посмертно. Охранники были похоронены на семейном кладбище рода Фань за городом. И если бы Фань Сянь мог покинуть столицу, то обязательно бы навестил их могилы.

Суровая реальность постепенно научила его, что существование в этом мире вовсе не походило исключительно на любовный роман или на праздную жизнь, как ему рисовалось сначала, поэтому ему нужна была собственная сила, принадлежащая только ему, как, например, Ван Цинянь, Фань Сычжэ или личное боевое мастерство.

Сейчас в столице он перенёс время медитации с послеобеденного отдыха на вечер. Каждый раз в полусне, он всегда ощущал как истинная ци из области Сюэшань внизу поясницы подобно потоку тёплой воды очень приятно омывает всё тело. Ему смутно казалось, что сила и концентрация этого потока до какой-то степени возросла.

Хотя ему и удалось убить мастера восьмого уровня, находясь при этом под атакой двух девушек-убийц, Фань Сяню всегда казалось, что это нечто невероятное. Он исследовал способ течения истинной ци у Тэн Цзыцзина и других охранников и заметил, что в этом мире никто не тренировался как он. Это открытие совсем не смутило его, раз уж он всего лишь с тонким кинжалом и с самострелом в рукаве сумел убить мастера восьмого уровня, значит его истинная ци была крайне эффективна.

Он не походил на мастеров боевых искусств этого мира, в его голове не было нерушимых понятий о так называемых уровнях. Окровавленные внутренности здоровяка подтверждали его воззрения: если ты достаточно свиреп и точен, пусть даже противник один из пяти великих грандмастеров, то что с того?

Однако у него никак не получалось добиться прогресса со вторым томом книги о жёсткой ци. Взгляд Фань Сяня невольно постоянно притягивал стоящий в углу комнаты сундук. После прибытия в столицу эта вещь, оставленная матерью, оказалась словно позабыта, и было совершенно не ясно, когда найдётся время отыскать ключ.

**

Подозреваемую в деле о покушении Сы Лили ещё не успели привезти в столицу, когда там нежданно-негаданно был издан указ. Он исходил из стен дворца и касался Фань Сяня. В контексте последних дней содержимое этого указа явно было чрезвычайно необычным.

— Волею Неба и велением Судьбы, император приказывает… — Слушая, как евнух читает указ, и глядя на его безостановочно шевелящиеся губы, было сложно разобрать текст указа. Стоя на коленях в главном зале имения, Фань Сянь опасался, что евнух забрызгает слюной его лицо. Нахмурившись, с кислой миной он смотрел, как пол перед ним становился всё мокрее.

Чтение указа наконец-то завершилось, и по напоминанию госпожи Лю, Фань Сянь сделал всё согласно правилам: воскликнул «Да здравствует император!» и поблагодарил за милость, а затем принял указ. Вопреки обывательским привычкам госпожа Лю передала евнуху купюру, и тот с довольным видом удалился.

— Куда положить эту безделушку? — спросил Фань Сянь, держа указ в обеих руках. — Не носить же мне его всё время с собой?

Госпожа Лю улыбнулась и забрала указ.

— Хотя в имение Фань такое часто приносят, всё равно нельзя называть их безделушками. В имении для них есть специальная комната.

Последние несколько дней между Фань Сянем и госпожой Лю сохранялась деликатная поверхностная гармония, но они оба не знали, как дела будут обстоять дальше.

— Честно говоря, я тоже изучал каноны, однако почему же я не понимаю, что говорит евнух? — вернувшись к себе в спальню, Фань Сянь снова перевязал рану на правом плече и посмотрел на сестру. Она сидела за столом и наблюдала за ним с полуулыбкой.

— Евнух Дай родом из Цзяннани, из области Юйтяо, его речь трудно понять. Но так как он не первый год приходит в имение Фань оглашать указы, кое-что я уже могу разобрать.

Фань Сянь тут же спросил:

— И что же в указе? Почему его пожаловали мне?

Фань Жожо, сжав губы, улыбнулась и ничего прямо не ответила, напротив, сказала:

— На самом деле за десять с лишним лет имение Фань часто удостаивалось милости дворца. Хотя отцу так и не дали возможности пожаловать более высокий титул, но я и младший брат, и даже госпожа Лю постоянно получали награды. Сейчас, похоже, пришёл твой черёд.

На самом деле Фань Сянь всё это знал: даже этот сорванец Фань Сычжэ имел титул циюя при дворе. Но когда дело касалось его самого, невольно становилось любопытно:

— Я же ещё не заслужил признания предков, даже если дворец хотел бы меня наградить, я ещё ничего не добился.

— Да, согласно этому указу его величества в знак признания заслуг перед страной, за то что ты убил вражеского шпиона и прочее, тебя удостоили должности главного наблюдателя за правильностью соблюдения обрядов жертвенного приказа.

— Главного наблюдателя жертвенного приказа? — голос Фань Сяня выдавал сильное удивление. Жертвенный приказ ведал жертвоприношениями в храме предков императора. И хотя должность главного наблюдателя относилась всего лишь к восьмому рангу, зато можно было в любое время входить в храм Цин. С того времени как он познакомился с Линь Вань’эр, он часто гадал, какой же статус был у того благородного человека, который тогда посетил храм Цин. Поскольку тот был старшим родственником Вань’эр, а она с детства воспитывалась во дворце, возможно, этот человек — некая важная персона из дворца, может быть, вдовствующая императрица или старшая принцесса. Только вот несколько дней назад, когда он ночью заглядывал к Вань’эр, он обратил внимание, что она уже заметно огорчена конфликтом интересов, который возникнет после свадьбы, и поэтому сдержался и ничего у неё не спросил.

Неужели в этом указе есть ещё какой-то другой смысл? Фань Сянь нахмурившись раздумывал, может эта важная персона смогла убедить императора издать такой указ, чтобы выяснить, что в тот день случилось в храме Цин. Тогда что у неё на уме? Она хочет выразить благосклонность или показать свою силу?

Фань Жожо, глядя, как он задумчиво нахмурился, наконец не выдержала и засмеялась. Она указала на него пальцем и сказала:

— Брат, глупо думать, что причина всего в тебе. Этот главный наблюдатель жертвенного приказа — это просто должность, которую присваивают до брака любому будущему мужу принцессы.

Фань Сянь внезапно всё понял и немного неловко рассмеялся: кажется, этот брак — дело решённое. Затем он подумал, что из-за полученной раны уже несколько дней не посещал императорское поместье. Наверняка Вань’эр после того, как на него совершили покушение, очень беспокоится, не стало ли ему вдруг хуже. Фань Сянь внезапно ощутил некоторое недоумение: у такой светлой и чистой девушки неожиданно оказались подобные отец и мать.

— Вчера я просил тебя сходить туда, ты передала письмо? — спросил он, ощущая лёгкую тревогу.

Фань Жожо спокойно ответила:

— Передала. Невестка послушалась тебя и поручила старшей служанке каждый день тайно хорошо кормить себя. Она неплохо поправляется, только вот, услышав о покушении на тебя, забеспокоилась. Однако вчера у нас было слишком мало времени, Е Лин’эр была рядом, поэтому она не смогла написать ответ.

Фань Сянь вздохнул и промолчал. Жожо лучше всех в этом мире понимала Фань Сяня и, услышав его вздох, догадалась, что он чем-то раздражён.

— Ромео и Джульетта. — Фань Жожо в детстве слышала, как брат пересказывал эту историю любви, и до сих пор помнила её. С улыбкой она подбодрила его: — Брат, ты говорил, что людям нужно быть смелыми в своём стремлении к счастью.

Фань Сяня тронули эти слова, он обнял сестру, погладил по худощавой спине и сказал:

— Не беспокойся, из тех двоих один отравился, а вторая заколола себя кинжалом. Твой же брат постоянно носит с собой яды и не расстаётся с кинжалом, я использую их совсем для другого.

**

— Как твоя рана, получше? — глядя на влезающего в окно Фань Сяня, Линь Вань’эр заботливо позволила ему забраться в кровать и упрекнула: — Зачем же ты пришёл, ты же ещё не выздоровел?

Фань Сянь горько ответил:

— Я волновался, что ты беспокоишься обо мне.

У Линь Вань’эр на сердце потеплело, она хорошо понимала, что значит волноваться о том, что о тебе беспокоятся. Выплеснув старый чай из чашки, она налила новый и поднесла чашку к его губам, тихо сказав:

— Я послушалась тебя и в эти дни хорошо заботилась о себе, ты тоже должен как следует беречь своё здоровье.

Фань Сянь одной рукой принял чашку, подул на чай и ласково сказал:

— Как может принцесса прислуживать кому-то?

Линь Вань’эр прикусила губу и недовольно ответила:

— Не зли меня, а то я тебя выгоню.

— А не пожалеешь? — Фань Сянь коварно улыбнулся и посмотрел на неё.

**

— Я решил, что после свадьбы мы поедем на зиму в наше имение в горах Цаншань. — Фань Сянь, опираясь на спинку кровати, смотрел на обеспокоенное лицо своей будущей невесты, которая была рядом и смотрела на него в ответ. Он слегка улыбнулся и сказал: — Это полезно для лечения твоей болезни, а ещё, я уверен, что до нашего отъезда учитель Фэй Цзе успеет вернуться в столицу.

— Не думай только обо мне. — Линь Вань’эр снова прикусила губу, белые зубки на красном смотрелись очень мило. — Что делать, если в будущем подобное повторится?

Фань Сянь уже не мог точно вспомнить, сколько раз он ночью пробирался к ней в комнату. Охранники поместья действительно были нерадивыми и так ни разу его и не обнаружили. Куда уж им было знать, что он уже так хорошо познакомился со своей будущей невестой. Фань Сянь очень гордился подобным достижением: подумать только, охрана поместья официально ничем не уступала охране главного императорского дворца, какой ловелас в истории мог похвастаться подобными подвигами?

— Да что может повториться? Люди Северной Ци же не дураки, они уже выдали свои намерения, в следующий раз уже не получится этим же способом одурачить двор.

Линь Вань’эр грустно сказала:

— Только боюсь, что при дворе есть люди, которые захотят использовать Северную Ци как прикрытие для следующего убийства, и только поэтому и отважатся покуситься на тебя.

Фань Сянь уже знал, что его будущая невеста очень умная, к тому же она с детства воспитывалась во дворце. И хотя вдовствующая императрица переживала за неё, ведь атмосфера во дворце была сложной и нездоровой, но в дворцовых делах Линь Вань’эр разбиралась намного лучше Фань Сяня. Сейчас, услышав её слова, он с улыбкой поднял её изящный подбородок, поймав его двумя пальцами, и сказал:

— Не волнуйся, я уверен, что я самый удачливый человек в этом мире.

Подбородку Линь Вань’эр стало щекотно. Такая фамильярность и нравилась ей, и досаждала. Тут же два алых пятна запылали на белоснежной коже её щёк, она торопливо оттолкнула руку Фань Сяня и смущённо сказала:

— Люди не могут всегда жить полагаясь на удачу.

Фань Сяню очень нравилась её застенчивость, и он с улыбкой сказал:

— Удача уже привела меня к тебе.

— То, что я появилась у тебя, это так важно? — Линь Вань’эр немного склонила голову и тайком посмотрела на него, её длинные ресницы слегка трепетали, выдавая её волнение.

— Очень важно. — Фань Сянь заключил её в объятья. Он не был силён в выражении своих чувств, поэтому тоже немного волновался и очень неуклюже пытался найти её губы.

Оказавшись в его объятиях и ощутив крепкое мужское тело, она невольно почувствовала слабость и приникла к его груди. Чуть повернув голову, она тихо сказала:

— Но кто же всё-таки хотел тебя убить?

Благодаря повороту головы ей удалось увернуться от его хищных губ. Фань Сянь в душе негодовал, да ещё, услышав её вопрос, слегка подостыл. Крепко обняв её гибкое тело, он не осознавая, что делает, погладил её по спине и сказал:

— Да какая разница.

Глава 55. Любовное свидание без ущерба для книготорговли

Спине стало щекотно, и Линь Вань’эр не смогла удержаться от смеха, но спросила настойчиво, как и раньше:

— Если бы это были мои родители…

Руки Фань Сяня, наслаждающегося нежными прикосновениями женщины в его объятиях, внезапно остановились. С серьёзным видом он взглянул ей в лицо:

— Если это действительно старшая принцесса и премьер-министр, что тогда?

К счастью, во время этого разговора их тела по-прежнему были любовно прижаты друг к другу, отчего серьёзный и ужасный настрой беседы несколько смягчался.

После долгого молчания Линь Вань’эр смело посмотрела ему в глаза и обняла за шею:

— Если я выйду за тебя замуж, я стану членом семьи Фань.

Фань Сянь понял значение её слов. Хотя среди сладости этих ночей любви скрывалось лёгкое беспокойство, ведь его будущая невеста выросла во дворце и воспитывалась вдовствующей императрицей, однако со старшей принцессой она общалась мало и между матерью и дочерью не было особых чувств, так что, услышав ответ, Фань Сянь был вне себя от счастья.

У них были сходные жизненные обстоятельства и условия, в которых они росли, поэтому они очень хорошо понимали страдание и слегка самодовольную гордость в сердцах друг друга, и именно поэтому один взгляд в храме Цин определил всю их жизнь. Откуда у императорской семьи могут быть чувства, которые можно высказать? Однако Фань Сянь подарил этой девушке небывалый эмоциональный всплеск и нежность, а для себя в этой тёмной спальне нашёл место, дающее отдых его уже утомлённому разуму.

***

— Когда ты сможешь выйти на прогулку? — Фань Сянь обнял её.

Линь Вань’эр осторожно прилегла на его левое плечо, чтобы не беспокоить его рану. На его вопрос она беспомощно ответила:

— Я во дворце с детства, и у меня редко бывает возможность выйти наружу. Только с тех пор, как дядя четыре года назад дал мне титул принцессы, я смогла покидать дворец. Да и в последнее время моё здоровье ослабло… — Она осторожно взглянула на него: — Ты думаешь, всё время так скрываться слишком неподобающе?

Фань Сянь был поражён и засмеялся тихонько:

— Мне больше всего нравится эта скрытность… но тебе во время болезни всё же нужно погулять на солнышке.

Линь Вань’эр, услышав, что ему нравится скрытность, не могла не подумать, какой же безрассудной она была все эти ночи, позволяя этому молодому человеку лежать рядом. Её щёки запылали, она вздохнула и сказала:

— Тогда я завтра пойду во дворец и попрошу дядю.

— Дядю? — Фань Сянь, услышав её свойское обращение, невольно рассмеялся. — Точно, наш дядя — величайший император Поднебесной. Он решил, что ты будешь моей женой.

Только сейчас Фань Сянь вспомнил и рассказал о сегодняшнем императорском указе. Узнав из содержания указа, что лежащему рядом с ней юноше пожаловали должность главного наблюдателя Жертвенного приказа, Линь Вань’эр поняла, что дело о её браке наконец-то решено, и помимо приятного удивления не могла не ощутить смущения.

Фань Сянь улыбнулся, глядя на её румянец и думая, что эта девушка за своей нежностью скрывает смекалку, а сама так смущается. В конце концов, он всегда ошибочно полагал, что женщины в этом мире такие же, как и в его прошлой жизни. Откуда ему было знать, что то, что он каждую ночь лазает через стену просто чтобы поговорить с благородной принцессой, уже само по себе давно являлось неимоверным делом.

— Кстати, в тот раз, когда мы впервые встретились в храме Цин, с кем ты была?

— С его величеством, — с любопытством ответила Линь Вань’эр.

— А? — Фань Сянь подумал, что едва разминулся с императором, и волей-неволей ощутил на душе что-то необычное. Поскольку тот важный человек оказался императором, то тот, с кем он подрался, естественно, является командиром дворцовых стражников. Мысль о том, что он может побороться с главой императорской охраны и отделаться несколькими плевками испорченной крови, невольно заставила его возгордиться.

Линь Вань’эр, наблюдая, как меняется его выражение лица, заинтересованно посмотрела ему в глаза и спросила:

— Что? Удивлён?

— Это только моя глупость виновата, я не ожидал, что пойду туда. — С печальной улыбкой Фань Сянь добавил: — Я всегда думал, что это вдовствующая императрица или старшая принцесса. Ах, выйти в свет и даже императора не увидеть, такое разочарование.

— Хотя я не вникаю во внешние дела, я знаю, что семья Фань чрезвычайно близка ко двору. Если ты хочешь увидеть его величество, это несложно, тем более… — Девушка опустила голову и смущённо добавила: — После свадьбы всё равно нужно будет отправиться во дворец поприветствовать дядю.

Услышав слово «свадьба» и глядя на застенчивое и растроганное выражение лица девушки, Фань Сянь вздрогнул в ошеломлении, и обнимающая Линь Вань’эр левая рука украдкой скользнула вниз, к талии и ниже, и, наконец, коснулась чего-то мягкого и пухлого. Прикосновения становилось всё непристойнее, руки поглаживали и тискали, чувствуя нежное гладкое тело, что было очень приятно.

Линь Вань`эр все эти дни сдерживала стыдливость и позволяла Фань Сяню вести ночные беседы перед сном, потому что поняла, что её изящный жених на самом деле благородный и деликатный. Долгое время он просто наслаждался ароматом и уходил довольным, никогда не делал ничего слишком предосудительного, так что Линь Вань’эр расслабилась и даже испытывала необъяснимую гордость.

Вот уж не думала она, что сегодня в нём, несмотря на рану, проснётся сладострастие! Поэтому, почувствовав, как её ягодицы погладила его рука, Линь Вань’эр какое-то время не реагировала, она глупо вытаращилась и добрых несколько мгновений смотрела на Фань Сяня, наблюдая, как вожделение в его глазах становится всё сильнее и сильнее. Только тогда она с тихим вскриком очнулась, её лицо залила краска, она потянулась себе за спину и с силой разомкнула его похотливую хватку.

Фань Сянь, поглаживая её упитанные бёдра, уже унёсся мыслями куда-то. Как он мог отпустить её? Одной рукой он обнимал её, правая была повреждена, значит… словно огромная коала, он обвил ногами вырывающуюся из последних сил девушку, опустил голову и поцеловал её в алые губки.

Прикосновение вышло тёплым и влажным.

Только спустя долгое время они медленно отодвинулась друг от друга. Фань Сянь чувствовал лишь невыразимое блаженство, а вот глаза Линь Вань`эр постепенно затуманивались слезами, она чуть не плакала от стыда. Фань Сянь, видя выражение её лица, остолбенел, не зная, что сказать, и торопливо объяснил, улыбаясь:

— Я не нарочно, я не нарочно.

— Ты издеваешься надо мной, — всхлипнула Линь Вань’эр, но она не осмелилась тревожить охранников в саду и старую служанку на нижнем этаже, поэтому говорила тихо.

— Да как же это? — Фань Сянь почувствовал себя несправедливо обиженным, думая про себя: «Мы вот-вот станем мужем и женой, ну и что, если мы немного сблизимся?»

Словно догадываясь о его мыслях, Линь Вань’эр сказала, надувшись:

— Осталось ещё несколько месяцев.

Фань Сянь посмотрел на неё, улыбаясь, и сказал:

— Мы провели вместе столько ночей, зачем ещё об этом беспокоиться?

Линь Вань’эр больше всего боялась подобного заявления. Услышав его, в сильном смущении она замахнулась на него кулаком, но… на полпути, вспомнив, что он ранен, она с огорчением отдёрнула руку. Неожиданно, обернувшись, она случайно задела что-то неприлично выпирающее. Какой бы ласковой и сдержанной ни была Вань’эр, она знала, что происходит, и, больше не беспокоясь о ране Фань Сяня, резко столкнула его с кровати.

***

— Отправляйся домой пораньше, ты всё же ранен, — Линь Вань’эр спрятала лицо в одеяле, не смея взглянуть на Фань Сяня.

Фань Сянь, естественно, опустил взгляд и огорчённо сказал:

— Тогда я завтра приду повидаться.

Линь Вань’эр немного отпустила одеяло, открывая своё несчастное лицо, и умоляюще спросила:

— Разве у тебя завтра не будет дел?

— А, кстати, послезавтра открытие книжной лавки.

Фань Сянь вспомнил, что люди Контрольной палаты ещё не вернулись в столицу, и в столице не обнаруживалось никакой активности. Раз так, он сделал то, что должен был, что называется, заточил меч, никого случайно не порезав, это явно можно было считать одним из его выдающихся качеств.

Он не хотел больше мучить эту девушку, поэтому открыл окно и собрался уходить. Проникший внутрь лунный свет осветил кровать, а ещё служанку, которая по-прежнему крепко спала рядом. Фань Сянь не мог не усмехнуться. Эта служанка каждый день так хорошо высыпается, кто знает, не растолстеет ли она через столько времени?

***

Через день книжная лавка открылась, улица Дунчуань была переполнена людьми, и даже среди учеников Тайсюэ возникла редкая склонность к прогулам. Здание на краю улицы сияло фонарями, а квадратная витрина была отделана хорошим деревом, иссиня-чёрным с проблесками, и это действительно было украшение с запахом книг. Однако оно было бесполезно: людей сегодня пришло слишком много, и запах пота забивал аромат книг.

Большинство пришедших явились сюда, чтобы увидеть Фань Сяня. Всем было очень любопытно, как незаконнорождённый сын семьи Фань, который пробыл в столице месяц с небольшим, смог так хорошо прижиться. Ещё более любопытно было то, почему юноша из знатного рода, талантливый в поэзии и боевых искусствах, решил открыть книжную лавку. В этом мире много прибыльных предприятий, и продажа книг, как ни посмотри, не лучший вариант.

После покушения взгляды Фань Сяня на жизнь сильно изменились. Поэтому он не стал скрывать свою книжную лавку, а открыто признался, что они с братом являются её владельцами. Он также выбрал ей название, «Книжный магазин Даньбо», и попросил принца Цзинвана, чтобы его отец собственноручно начертал это. Затем он сделал вывеску и повесил над дверью.

Многие вокруг него задавались вопросом, что означает название книжной лавки. Фань Сянь объяснил, что это выражает умеренность в желаниях, то есть «не утруждаться, не беспокоиться, быть скромным в стремлениях», или, если процитировать Чжугэ Ляна, «без непритязательности нет устремлений, без спокойствия нет достижений». Это объяснение поразило всех. Когда принц Цзинван впервые услышал это объяснение, он был просто потрясён. Он подумал, что молодой господин Фань этим самым дал понять всем от мала до велика, что не хочет вмешиваться ни в какие дела, и таким образом продемонстрировал слабость в обмен на безопасность.

Фактически, только Фань Жожо, лучше всех понимающая своего брата, и знала смысл «Даньбо» — это было напоминание о вольных днях в Даньчжоу.*

Видя, как людей вокруг становится всё больше и больше, Фань Сянь начал потеть и прошептал приказчику Е, который стоял с ним рядом:

— Реклама Цянь’эр явно имеет эффект. Почему, как только мы открылись, уже пришло столько народу?

Приказчик Е был уже знаком со словом «реклама» и рассмеялся:

— Говорят, что владелец имеет на руках рукопись господина Цао. После шестьдесят восьмой главы только мы будем печатать её. Только благодаря славе «Истории камня» мы можем привлечь столько людей. Он помолчал и снова хихикнул: — Конечно, всё в основном приходили посмотреть на вас, узнать, как выглядит молодой поэт, который может убить мастера восьмого ранга.

Фань Сянь поражённо пробормотал:

— Я же не восьми чи** ростом и в ширину, на что тут смотреть?

--------------------------------------------

* «Даньбо» звучит так же, как «скромный в желаниях», но пишется не так, у него первый иероглиф от Даньчжоу, а второй от «скитаться, плыть по течению».

**8 чи - примерно 266 см

Глава 56. Книжный магазин Даньбо

Желал того Фань Сянь или нет, но люди один за другим приходили его поздравить. Возможно, они хотели воспользоваться столь редкой возможностью наладить связи с шиланом Фань. А может, они уже знали, что император назначил Фань Сяня главным наблюдателем Жертвенного приказа, а значит, близилось время свадьбы с определённой девушкой из дворца, поэтому чиновники из всех министерств спешили выразить своё почтение, присылая подчинённых с поздравлениями. Каждое княжеское имение, каждое министерство отправило людей передать подарки. По улице Дунчуань постоянно проносили паланкины, торжественные слова доносились со всех сторон, коробки с подарками быстро загромоздили всё помещение.

Уличные зеваки цокали языком от удивления, про себя думая: «Всего лишь книжный магазин, откуда столько шумихи? Этот воин и поэт в одном лице — молодой господин Фань, как и ожидалось, необычный человек». Однако самая большая польза такого громкого открытия состояла в том, что с этих пор их наверняка не придёт беспокоить рэкет, и сталкиваться с неуважением чиновников тоже почти не придётся.

Фань Сянь спокойно наблюдал за происходящим и почтительно принимал подарки. Он знал, что большая часть людей пришла сюда из-за уважения к его отцу. Хорошо, что места было совсем немного, приходящие гости не обладали особой репутацией, поэтому, сказав пару лестных фраз и объяснив, от какой семьи они принесли подарки, сразу же откланивались. Уходя, они задавались одним и тем же вопросом: «Почему занимающая такое высокое положение семья Фань решила открыть своё дело? Всё-таки торговля не особо престижная работа».

Как раз в это время наконец-то прибыл принц Цзинван Ли Хунчэн. Те встречные на улице, которые знали, кто он такой, сразу же уважительно кланялись ему, и он очень любезно кланялся в ответ. Это совсем не походило на поведение заносчивых родственников императора: он был приветливым, словно весенний ветерок. Увидев, как он вошёл в магазин, многие зеваки с любопытством начали переговариваться:

— Сколько внимания этому книжному магазину Даньбо.

— У семей Цзинвана и Фань всегда были очень хорошие отношения, ты не знал?

***

Когда Фань Сянь увидел, что он пришёл, это слегка тронуло его сердце. Такой милый как весенний ветерок человек — и готов хлопотать о делах второго принца, тогда что за человек этот второй принц? Улыбнувшись и покачав головой, он прогнал все подобные мысли из головы и вышел из магазина, чтобы поприветствовать гостя. Ему по-прежнему хотелось сохранить дружеские отношения с принцем Цзинваном простыми и честными.

Вдвоём они прошли в тихую комнату сзади магазина, Ли Хунчэн окинул взором отделку, вздохнул и сказал:

— Похоже, ты действительно нехило вложился.

— Я всего лишь использовал немногим больше тысячи семисот лян, — Фань Сянь налил ему чашку чая и продолжил: — Это мелочи, недостойно глаз его высочества принца.

Ли Хунчэн принял чашку чая и, покачав головой, сказал:

— Ваша семья Фань лучше всего умеет зарабатывать деньги, это известно чиновникам всех министерств при дворе. Только граф Сынань зарабатывает деньги для императорского двора, а ты для себя, а это большая разница.

Фань Сянь улыбнулся:

— Заработал серебро, плати налог двору. Пусть ты сам что-то заработал, всё равно нельзя позволять деньгам лежать без дела. Если получил, надо пустить в дело, позаботиться о чужом бизнесе, он будет процветать, а значит приносить больше налогов. Поэтому где бы не заниматься бизнесом, если он приносит прибыль, в конечном итоге это приносит деньги императорскому двору, а потом используется на благо простого народа.

Ли Хунчэн пока слушал, немного запутался, но, похоже, всё же что-то понял и с восхищением сказал:

— Так мало слов, но сколько смысла. Двор почитает земледелие и подавляет торговлю. Я всё удивлялся, почему ты вдруг выбрал такой способ заработать, неужели решил отказаться от карьеры чиновника, а оказывается, вот в чём дело.

Фань Сянь ощутил себя в очень затруднительном положении. Он подумал, как в прошлом мире до того, как болезнь обострилась, ему приходилось по многу раз пересдавать политическую экономию, и сейчас он просто сказал, особо не задумываясь, почему это вдруг стало серьёзной истиной? Он сразу замолчал и сменил тему:

— Ладно, довольно об этом, какая карьера чиновника — не чиновника, я всего лишь сочинил пару недостойных стихов, в следующем году при проверке соответствия должности, может быть, придётся уйти в отставку.

Долгое время мучаемый словами Фань Сяня про веер и силу характера, Ли Хунчэн сегодня впервые при нём снова отважился воспользоваться веером и, постоянно обмахивая им шею, сказал с улыбкой:

— Если написанные тобой стихи недостойные, то как после этого жить учащимся в Тайсюэ? Погляди, сколько там студентов, пришедших на поклон к великому поэту Фаню, если бы слуги из твоего поместья не прогоняли их, то тут бы давно уже собралась шумная толпа.

Фань Сянь с очень печальным лицом ответил:

— Некоторые студенты Тайсюэ по возрасту годятся мне в деды, если снова кто-то из них придёт донимать меня, то я, боюсь, уже не вынесу.

Ли Хунчэн громко рассмеялся и, указав на него веером, сказал:

— Вы только посмотрите на это скорбное лицо, а слова-то какие лукавые. Эх ты, эх ты, вот действительно интересный человек.

Фань Сянь закатил глаза и, подумав, и что в нём самом такого интересного, спросил:

— В этот раз твоему отцу пришлось утруждаться письмом, когда приведёшь меня домой, чтобы я мог лично поблагодарить его?

Ли Хунчэн замер, тут же вспомнив, что Фань Сянь до сих пор не знает, что уже встречался с его отцом. Он улыбнулся, решив ничего не говорить об этом, а потом насладиться сценой, когда всё откроется.

— Когда захочешь, тогда и пойдём. Это не требует обсуждений.

Принцу Цзинвану Ли Хунчэну всегда казалось, что Фань Сянь намного более зрелый, чем другие в шестнадцать-семнадцать лет. Учитывая, что его не трогали ни слава, ни позор, он по меньшей мере обладал необычайной невозмутимостью, которую принцу всегда хотелось нарушить. Внезапно хлопнув в ладоши, принц сказал:

— Кстати, забыл поздравить вас, господин Фань.

Фань Сянь застыл, не зная, о каком счастливом событии идёт речь.

Ли Хунчэн поднялся на ноги:

— Поздравляю с получением должности главного наблюдателя Жертвенного приказа. Это большая удача, за это нужно будет как следует выпить.

Фань Сянь рассмеялся.

— Ах, вот ты оказывается про что. Должно быть, ты уже давно знал о готовящемся назначении.

— Раньше это были лишь дворцовые слухи, пока не вышел указ, они были не в счёт. — Неизвестно, о чём подумал Ли Хунчэн, но он вдруг нахмурился. Тут ему вдруг пришло на ум, что пусть семья Фань и не склоняется в сторону второго принца и его самого, и не встаёт на сторону наследного принца, они, похоже, упустили очень важный момент. После женитьбы женой Фань Сяня будет незаконнорождённая дочь премьер-министра, что если она постепенно склонит его на ту сторону?

Поэтому он понизил голос и сказал:

— Сы Лили доставляют в столицу. Кто знает, возможно, удастся установить, кто именно сговорился с Северной Ци.

Фань Сянь совсем не ожидал, что его собеседник в одно мгновение внезапно успеет подумать о стольких вещах. На миг застыв, он горько улыбнулся и сказал:

— Я всего лишь маленький муравей, просто попрошу влиятельных людей при дворе не обращать на меня внимания, и всё.

Ли Хунчэн глянул на него и сразу понял, что тот лукавит и не говорит начистоту. Слегка улыбнувшись, он предложил:

— В этом деле, как и тогда с Го Баокунем, если понадобится моя помощь, только скажи.

— Само собой, — ответил любезностью Фань Сянь и тут же перевёл разговор на другое: — Я собираюсь открыть лавку тофу в южной части города, хочешь войти в долю?

Пьющий в это время чай Ли Хунчэн чуть не проглотил чашку. Растерявшись, он поправил одежду и разозленно ответил:

— Сколько денег может принести лавка тофу? Деньги из книжной лавки, по крайней мере, пахнут книгами, а здесь у денег будет вонь кислого осадка.

Фань Сянь лишь усмехнулся и не стал обращать на его слова внимания. Из-за того, что у моря были совсем другие привычки в еде, там редко пили соевое молоко. Приехав в столицу, он несколько раз успел попробовать соевое молоко и обнаружил, что в нём слишком много осадка. Было непонятно, причина в способе приготовления или в чём-то ещё, но он решил это исправить.

***

Ближе к вечеру после школы наконец-то тайком через заднюю дверь пришёл Фань Сычжэ. После того, как в прошлый раз Фань Сянь его отчитал, а он в свою очередь точно так же отчитал своих соучеников, чувствовал он себя отлично, школа даже перестала казаться настолько невыносимой. Но сегодня было открытие книжного магазина, для которого он сам выбирал всё, начиная с места и бумаги и заканчивая тем, что просил управляющего назначить цены на книги. Он невольно беспокоился и пришёл как можно раньше.

Как только он зашёл в магазин, сначала сокрушённо повздыхал, что не смог посмотреть на сегодняшнее открытие, а потом сразу же скрылся в комнате для ведения счетов. Фань Сянь налил себе чай и принялся ждать его. Прошло какое-то время, и Фань Сычжэ вышел с растерянным и невинным лицом.

Фань Сянь сильно удивился и спросил:

— В чём дело?

Фань Сычжэ долго никак не мог выговорить ничего членораздельного, а потом наконец, медленно вдохнув, воскликнул:

— Заработали гораздо больше, намного больше, чем ожидалось!

— А? Неужели? — Фань Сянь до этого думал, что в день открытия хорошо, если продажи будут неплохими, и никак не ожидал подобного. Приняв бухгалтерскую книгу из рук Фань Сычжэ, он посмотрел на цифры. Невольно его сердце дрогнуло. Одних только тщательно отредактированных книг с «Историей камня» продали больше восьмидесяти. Читатели с жаром раскупили и немало собраний поэзии, прозы и классических канонов, которые были заказаны в печатном доме Ваньсун.

Фань Сянь начал загибать пальцы, подсчитывая, и подумал, что, оказывается, ведение бизнеса может принести настолько яркое ощущение успеха.

— Сегодня было открытие, пришло много друзей нашей семьи, это большая реклама, но впредь такого наплыва больше не ожидается, — Фань Сянь осторожно предупредил брата, глаза которого походили на медные монетки.

Фань Сычжэ сплюнул и с завистью устремил взгляд на Фань Сяня:

— Брат, я всё понял. Только вот ты можешь хоть каждый день сидеть в магазине, а мне остаётся лишь тайком пробираться сюда. Завидую тебе.

Фань Сянь перестал улыбаться и сказал:

— Тебе настолько нравится быть торговцем? Тебе же ещё наследовать отцовский титул, как следует учись, глядишь, в итоге тебе доведётся заниматься всеми финансовыми делами двора.

— Куда мне до министра финансов, — мрачно ответил Фань Сычжэ: — Отец занял третье место на государственном экзамене, а смог стать всего лишь шиланом. Пусть последние несколько лет старый министр финансов постоянно болеет и не встаёт с кровати, но при дворе всё равно не позволяют отцу занять его место. Я же, самое большее, могу отказаться от почестей и славы, боюсь, эта дорога ведёт в тупик.

Никак не ожидавший подобных слов Фань Сянь удивлённо смотрел на младшего брата: хотя тот и был очень упрям, но если приглядеться, то оказывалось, что он очень прозорлив. Немного подумав, он сказал:

— Раз тебе так нравится заниматься бизнесом, так и быть, продолжай, а с отцом я договорюсь.

Хоть Фань Сычжэ и обрадовался, но тут же нахмурился и спросил:

— А как же быть с мамой?

Фань Сянь тут же вспомнил про госпожу Лю, о которой долго не думал. Хоть он сейчас и наслаждался весёлой жизнью в имении Фань, но кто знает, как долго могли продолжаться эти на первый взгляд безоблачные дни.

Глава 57. Самоубийство командира патруля

Фань Сянь потащил Фань Сычжэ к выходу из магазина, но внезапно подумал кое о чём, развернулся и очень искренне сказал приказчику Е:

— Позаботьтесь о том деле, о котором мы говорили несколько дней назад, я не хочу, чтобы о нём знало слишком много людей.

Хотя приказчик Е не совсем понимал, почему у этого молодого хозяина такой интерес к людям из Дома Цинъюй, но он всё равно кивнул. Семнадцать главных приказчиков за эти годы давно привыкли к жизни в столице, в любое время их могли позвать заниматься делами княжеских семей, и хотя им запретили организовывать собственный бизнес, в их жизни были и деньги, и почёт.

Фань Сычжэ с любопытством спросил:

— О чём позаботиться, брат?

— Ты знаешь, что за место Дом Цинъюй?

— Конечно, знаю. — Именно благодаря приказчику Е Фань Сычжэ рассчитывал на большую прибыль, конечно, он знал. Он мечтательно сказал: — Это приказчики из бывшей семьи Е. Если я могу торговать, то иметь таких способных помощников должно быть очень выгодно.

Фань Сянь замер, всё больше он начинал думать, что обычно слишком осторожен, похоже, семья Е давно осталась в истории. Люди в столице уже не считали, что говорить о ней запрещено. Забравшись в свою повозку, он обнаружил, что там его ждёт Жожо. Фань Сянь сокрушённо сказал:

— Если бы я знал, что ты ждёшь, мы бы уже давно пришли.

Фань Сычжэ посмотрел на старшую сестру и, невольно испугавшись, объяснил:

— Я просто пришёл посмотреть, этот магазин не имеет ко мне никакого отношения, не говори ничего отцу.

При этих словах на изначально равнодушном лице Фань Жожо появилась улыбка, и Жожо сказала:

— Мы все одна семья, кому хочется, чтобы тебя отругали?

Дневной шум на улице Дунчуань сменился тишиной, повозка семьи Фань направилась к восточной части города, где располагалось их имение. В косых лучах заходящего солнца повозка отбрасывала длинную тень, которая скользила вперёд по мощёной улице, следуя всем выбоинам и кочкам и словно пытаясь изо всех сил оторваться от прохладного камня и улететь в алую закатную мглу.

***

Фань Сянь всё так же считал, что впереди его ждёт очень счастливая семейная жизнь. Счастье это такая вещь, что если уж попало в руки, то нужно ухватиться как следует. Поэтому относительно покушения, если граф Сынань Фань Цзянь из-за своего статуса не имел возможности провести тщательное расследование и выяснить правду, то ему оставалось только смириться. Однако Фань Сянь был свободен в своих действиях и не имел никаких обязательств, поэтому ничего не боялся.

Чтобы достичь трёх великих целей своей новой жизни, он не мог позволить себе жить там, где было небезопасно. В прежнем мире ООН утверждало, что людям нужно гарантировать свободу от страха. Хотя Фань Сянь не разбирался в политике, но пусть даже он попал во времена Лао Цзы, должны же и там быть права человека?

Ван Цинянь с подавленным видом сидел у стола. Эту комнату он снял на деньги господина Фаня, полученные перед отъездом. Место было невзрачное, и не должно было привлечь чужого внимания. Фань Сянь торопливо протянул ему чай и сказал:

— Ты хорошо потрудился.

Услышав от него вежливые слова, Ван Цинянь почувствовал, что не заслужил такого, и поспешил отчитаться о задании:

— Как вы и ожидали, когда Сы Лили и её людей везли в столицу, конвой попытались остановить. Однако в Контрольной палате успели принять меры предосторожности и одним ударом разгромили противника. Согласно вашим указаниями, после выезда из города Цанчжоу, я всё время сопровождал отряд Контрольной палаты. Люди, попытавшиеся перехватить их, переоделись разбойниками. Однако они атаковали слишком ровным строем, должно быть, это были военные.

Фань Сянь удивился, с трудом представляя, как туда могли попасть военные. Он осторожно спросил:

— Это что ли местные войска?

— Не совсем понятно, — Ван Цинянь задумался и добавил: — Согласно вашему приказу я только всю дорогу тайно сопровождал конвой, в конце я заметил, что командир нападавших сбежал в Учжоу.

— Учжоу?

— Верно, той ночью этот командир встречался с военным советником Учжоу. — Ван Цинянь вдруг подумал, что нужно сообщить ещё кое о чём, и торопливо добавил: — И когда я следил за их встречей, там был ещё кто-то.

— Кто?

— Цзун Чжуй.

Фань Сянь внезапно понял:

— Ты как-то говорил, что Цзун Чжуй когда-то был так же знаменит, как и ты. Разве ты не упоминал, что он всегда рядом с господином Чэнем? — тут он догадался, что, как и он сам, Контрольная палата использовала Сы Лили, чтобы выяснить, с кем она связана при дворе.

— Да. В тот день я издалека видел повозку главы Чэня, там же были и Чёрные всадники. Иначе как бы конвой смог выстоять против нападения? — Ван Цинянь немного неловко спросил: — Господин Фань, раз уж в Контрольной палате занялись этим делом, будем ли мы расследовать дальше?

— Не спеши об этом говорить. Военный советник из Учжоу — чей он последователь при дворе?

— Он очень осторожен. Фамилия этого советника Фан, имя — Сюй, происхождения неблестящего, но он дальний родственник командира Фана, который управляет городским патрулём в столице.

Фань Сянь, нахмурившись, задумался. Наверняка управление патрулём сыграло в этом деле бесславную роль, но как теперь понять, куда двигаться дальше? Возможно, действительно стоит прекратить расследование. Если в это вовлечено слишком много важных персон, то, возможно, получить результат в этом деле будет очень непросто. При дворе его уже успели провозгласить героем, как знать, может после завершения расследования его вынудят играть другую роль. Он глубоко вздохнул, его губы слегка побелели, и он тихо спросил:

— Когда привезут Сы Лили?

— Завтра. — Ван Цинянь глянул на него и внезапно заговорил: — Глава Чэнь тоже возвращается в столицу завтра. Господин Фань, не хотите ли вы сначала посоветоваться с главой Чэнем перед тем, как просить, чтобы Сы Лили сохранили жизнь и она предстала перед судом?

— А что насчёт господина Фэя?

— Похоже, он ещё не собирается возвращаться.

Услышав, что Фэй Цзе так и не вернулся в столицу, Фань Сянь оказался слегка разочарован, но, подумав, что завтра вернётся Чэнь Пинпин, он невольно воодушевился, ведь Контрольную палату единолично учредила его мать. Хотя прошло уже много лет, и людские сердца непостоянны, но когда он возродился в этом мире, его защитили от убийц, и позже учитель Фэй Цзе кропотливо обучал его. Всё это давало Фань Сяню уверенность в том, что Контрольная палата ему и не враг, и не друг, а свои люди…

В этот раз он почувствовал себя словно обиженный сиротка, к которому вдруг подходит толпа здоровенных мужиков, чтобы заступиться за него. Сиротка размазывает по лицу грязь и слёзы, думая: «Чёрт возьми, кто в столице после этого посмеет меня задирать?»

И в этот момент Ван Цинянь внезапно захихикал и сказал:

— Поздравляю, господин.

Похоже, даже едва вернувшийся в столицу Ван Цинянь уже был в курсе о том, что Фань Сяню пожаловали должность главного наблюдателя Жертвенного приказа. Только большинство людей не знало, на какой из принцесс он собирается жениться. Фань Сянь беспомощно улыбнулся и промолчал.

***

В кругах чиновников государства Цин было принято считать, что в мире нет ничего, что не могла бы выяснить Контрольная палата, даже если это серебро, спрятанное в ночной горшок. Фань Сянь тоже в это верил, хотя подручные его отца не нашли никаких улик, однако если кто-то и мог как следует всё расследовать, то это безусловно был Чэнь Пинпин. Чтобы обезопасить себя, Фань Сянь попросил Ван Циняня временно прекратить расследование, а заняться поиском подручных, которые бы следили за каждым шагом Контрольной палаты.

Все чиновники не остались равнодушными к возвращению главы Чэня. Говорили, что в ночь возвращения Чэнь Пинпина, его сразу же призвал во дворец император. Они проговорили всю ночь, и только после этого утомлённый господин Чэнь вернулся домой. Все военные и гражданские чиновники завидовали тому, что господин Чэнь пользовался постоянным благоволением императора, одновременно они были недовольны, что этот давно получивший увечья на службе старик никак не уходит в отставку.

Пока глава Чэнь был во дворце, Контрольная палата действовала всё так же организованно. В тот же вечер большой отряд служащих первого отдела с серьёзными намерениями ворвался в управление городского патруля и принялся описывать имущество. Другой отряд направился прямо в поместье командира Фана в южной части города.

***

На высоком дереве за стенами поместья командира Фана сидел Фань Сянь и двумя руками крепко обнимал ветку. Истинная ци во всём его теле медленно текла и он, не издавая ни шороха, прятался в густой листве и хладнокровно наблюдал за происходящим в поместье хаосом.

Очень быстро всё закончилось. Разочарованные служащие Контрольной палаты покидали задний двор, получив неутешительный итог: командир городского патруля господин Фан, боясь наказания, совершил самоубийство. Буквально за час до прибытия отряда из Контрольной палаты, он повесился.

Фань Сянь вздохнул, дождался, когда толпа рассеется, и спустился с дерева. Оказавшись на тихой улице, он всё ещё обдумывал это происшествие. Господин Фан был военным, и когда его сговор со шпионами Северной Ци оказался раскрыт, то для военного более логично было бы достать нож и перерезать себе горло. Даже если его негодование на дворец было очень велико, то всё равно он не стал бы добровольно прибегать к повешению.

Не в силах сдержать душевный порыв, он прямиком пошёл искать Ван Циняня по оставленному им адресу. Дом семьи Ван находился в небогатом переулке южной части города. Ночью все взрослые мужчины наслаждались прохладой, лёжа во дворе и попивая чай, а их жёны и невестки скрывались от глаз. Фань Сянь прошёл по улице, не привлекая ничьего внимания, нашёл нужный дом и мгновенно исчез во мраке на углу переулка.

Хотя Ван Цинянь был чиновником низкого ранга, он всё же служил в Контрольной палате, поэтому после увольнения явно страдал от бедности только потому, что все накопления потратил на покупку этого скромного дома.

Пока Фань Сянь пробирался во двор, Ван Цинянь с любовью смотрел на своего сына, одной рукой обмахивая его большим веером из тростника. Услышав странный звук, он сразу же насторожился и повернулся в нужную сторону. При виде красивого лица молодого господина Фаня он не особо удивился.

— Тс-с! — Фань Сянь приложил палец к губам и бесшумно проследовал за ним в укромное место.

Ван Цинянь и подумать не мог, что молодой господин после его дневного доклада вдруг снова придёт его искать, и со сомнением на лице спросил:

— Господин, что-то случилось?

Фань Сянь сразу же рассказал ему про только что произошедшее самоубийство командира патруля. Ван Цинянь нахмурился и сказал:

— Противник очень быстро среагировал, дальше расследовать будет сложно.

— Проведи меня в тюрьму, я хочу увидеться с Сы Лили, — сказал Фань Сянь.

— Контрольная палата сейчас ведёт расследование, и если мы вмешаемся, разве не возникнет недопонимание? — более проницательно оценил ситуацию Ван Цинянь.

Фань Сянь подумал-подумал и беспомощно ответил:

— Пока господин Чэнь на аудиенции у императора, не случится ли с Сы Лили что-нибудь в тюрьме?

Ван Цинянь решил, что действительно стоит поспешить, и с уважением произнёс:

— Господин, это дело вам лучше не трогать, дайте я сам с ним разберусь.

Фань Сянь отрицательно покачал головой и сказал:

— Лучше давай вместе.

По правде говоря, ему всегда было любопытно посмотреть на тюрьму Контрольной палаты, но Сы Лили, конечно, тоже представляла интерес.

В столице царила ночь, стояла кромешная тьма, и только несколько мест сияли огнями: самым ярким была набережная реки Люцзин, и ей немного уступал переулок Валонг. Однако самым тёмным местом в этой чернильной тьме была Контрольная палата. Этим вечером Ван Цинянь, ведя за собой таинственного человека, полностью одетого в серое, вошёл в темницу Контрольной палаты.

Глава 58. Пытки слабой женщины в императорской тюрьме

Из-за того, что Контрольная палата непосредственно подчинялась императору, императорская тюрьма государства Цин находилась не в министерстве наказаний и не в Палате по уголовным делам, а рядом с Контрольной палатой. Предназначенная для опасных преступников, она охранялась особо тщательно и находилась буквально за углом Контрольной палаты. Если вдруг что-то произойдёт, люди палаты всегда могли сразу же оказать поддержку. Ван Цинянь в настоящее время, по крайней мере номинально, уже не был частью Контрольной палаты, но использовал силу бирки Фань Сяня. Вдвоём они спокойно прошли через охрану и вошли в императорскую тюрьму.

Железные ворота тюрьмы открылись бесшумно, а вовсе не с мрачным скрежетом, какой представлялся Фань Сяню. Охранник у ворот внимательно осмотрел бирку, а затем с уважением пригласил их двоих пройти внутрь и закрыл ворота снаружи.

Внутри их ждал длинный проход, идущий вниз, с двух сторон в нём тускло светили масляные лампы, каменная лестница казалась влажной и скользкой, но без мха и грязи. Похоже, обычно за чистотой следили очень тщательно. Они пошли вниз, и на каждом отрезке пути стоял охранник. Стражи не поднимали глаз, но Фань Сянь внимательно оглядывал их и понял, что все они четвёртого уровня.

Неизвестно, сколько они шли, воздух стал спёртым, в нём чувствовалась копоть масляных ламп, от чего люди становились немного заторможенными, словно ощущая, что это место уже оторвано от бренного мира и является частью владений ада.

— Прошу господ предъявить соответствующий документ, разрешающий визит в тюрьму, — сказал, посмотрев мутным взглядом на Ван Циняня, тюремщик.

Ван Цинянь очень уважал этого тюремщика и с почтением передал ему бирку Фань Сяня. Казалось, что тюремщик очень стар, на щеках виднелись морщины, похожие на тонкие промоины, оставленные водой в пересохшей земле. Он принял бирку, снова глянул на Ван Циняня с удивлением:

— Малыш Ван, тебя повысили?

Ван Цинянь с почтением подвинулся в сторону, давая возможность увидеть стоявшего за ним окутанного серыми одеждами Фань Сяня, и пояснил:

— Сегодня я сопровождаю этого господина, расследующего дело. — Тюремщик обнаружил, что не может разглядеть лицо человека в сером, но знал, какой силой обладает бирка, предъявленная ему, поэтому согласно кивнул. Он взял со стола ключи, открыл дверь и сделал жест рукой, приглашая двух посетителей войти.

Фань Сянь нахмурился, думая, неужели он вскоре сможет допросить Сы Лили. Он не хотел подавать голос перед слишком большим количеством людей, поэтому просто развернулся и пошёл внутрь, взглядом подав знак Ван Циняню.

Ван Цинянь улыбнулся и покачал головой. После того, как железная дверь плотно закрылась за ними, Фань Сянь с любопытством спросил:

— Почему ты так боишься его?

Ван Цинянь удручённо пояснил:

— Он бывший руководитель седьмого отдела, всю жизнь проработал в темнице, а когда пришло время уйти на пенсию, он внезапно захотел вернуться в тюрьму, чтобы стать тюремщиком. Сказал, что ему нравится здешний запах крови. Вот вы скажите, как можно не бояться такого человека?

Фань Сяня пробила дрожь, про себя он подумал, что эта Контрольная палата просто логово всяческих извращенцев. Когда его мать в своё время оплатила организацию этого учреждения монстров, о чём она вообще думала?

Следуя данным ранее по их просьбе указаниям, они вдвоём отыскали камеру Сы Лили. Посмотрев на красивую женщину за решёткой, Фань Сянь нахмурился. Слабая женщина заперта в таком ужасном месте, но по-прежнему сохраняет присутствие духа, пожалуй, она действительно прошла подготовку в Северной Ци. Но потом он подумал, что Сы Лили не похожа на настоящего крутого агента, иначе она бы с самого начала не сбежала из столицы, сама бы вошла в ловушку, сдала бы несколько случайных высокопоставленных особ и вызвала бы волнения и нестабильность при дворе.

Фань Сянь не знал, что его предположение совпадало с логикой сопровождавшего Сы Лили в столицу чиновника. Он снял с головы капюшон и, посмотрев на девушку, нежно сказал:

— Барышня Лили.

Сы Лили уже давно поняла, что рядом по ту сторону решётки кто-то есть. Как только она прибыла сегодня в столицу, по её мнению, должны были прийти люди, чтобы начать судебное дело. Похоже, она до сих пор придавала себе слишком большое значение, поэтому нарочно храбрилась и показывала присутствие духа, но кто бы мог подумать, что это окажется молодой господин Фань!

— Господин Фань? — с удивлением спросила она, подавляя крик.

— Барышня Сы, с нашей последней встречи в «Приюте пьяного бессмертного» прошло уже больше месяца. Вот уж не ожидал, что мы встретимся вновь, тем более при таких обстоятельствах. — Он подумал о той ночи в одной кровати, аромате её тела, сплетающихся в поцелуе языках. Тогда он и предположить не мог, что эта женщина окажется тайным агентом Северной Ци.

Непонятно, о чём подумала Сы Лили, но её лицо потемнело и она сказала:

— Никогда бы не подумала, что господин Фань настолько тщательно скрытый агент.

Фань Сянь глубоко вздохнул и сказал:

— Юный бамбук у реки Ишуй тянется ввысь,

Ветер холодный стремится к нему в осенней ночи,

Вот бы журавль надменный спустился с бессмертных небес,

Этот пейзаж получился б из лучших, что были и есть*

Сначала я думал, что мы с тобой, как говорится, лишь случайно встретились на постоялом дворе, но это тоже можно считать судьбой. Действительно не могу понять, отчего же барышня вдруг решила разделаться со мной?

Это стихотворение под названием «У бамбука думаю о журавле» сочинил Цянь Вэйянь из прошлого мира, в нём присутствовал бескорыстный дух, возвышающийся над заботящимися лишь о своей выгоде. Фань Сянь полагал, что Сы Лили была широко известна в столице, она обладала званием талантливой девушки и привыкла, что на неё смотрят с любовью. Поэтому он считал, что у неё благородство в крови. Он специально вздохнул, планируя ослабить решимость этой известной шпионки. Но против ожидания Сы Лили лишь опустила голову и, похоже, её совсем не тронули его слова.

Фань Сянь снова вздохнул:

— Такая красавица, отчего же стала преступницей?

Сы Лили обворожительно улыбнулась, как всегда прекрасна, словно орхидея:

— Господин смог попасть в императорскую тюрьму, чтобы увидеть меня, а значит, обладает непростым статусом. Каждый служит своему хозяину, зачем лишние слова?

***

Фань Сянь попытался использовать стихи и вздохи, но не получил никакого результата. Горько улыбнувшись, он подумал, что, похоже, не каждая женщина легко ведётся на подобные приёмы, невольно его слова прозвучали слишком маловероятными. Немного придя в себя после неудачи, он достал маленькую фарфоровую бутылочку, а потом бросил её в камеру и холодным голосом произнёс:

— Это яд. Рано или поздно тебя придут пытать, если решишь, что лучше умереть, чем признаться, то сама выпей его. — Бутылочка покатилась по сену в камере и остановилась рядом с Сы Лили, та подобрала её и крепко сжала. Она совсем не ожидала, что такой ласковый и приветливый молодой господин Фань в один миг изменится и станет демоном, искушающим её самоубийством.

Если бы она желала умереть, то не стала бы убегать из столицы.

Фань Сянь точно просчитал этот момент. Посмотрев ей в глаза, он мягким голосом сказал:

— Ты хотела убить меня, неужели я после этого должен сочувствовать тебе? Если ты так думаешь, то это просто смехотворно. Раз я указал тебе путь избавления от боли, почему бы тебе не поблагодарить меня? Если ты так боишься смерти, ты не достойна быть шпионкой.

Сы Лили от злости заскрипела зубами и с ненавистью подняла голову. Её взгляд был пронзительным, а волосы слегка спутались, она уставилась на Фань Сяня. У Фань Сяня не дрогнул ни один мускул на лице:

— Не стоит безрассудно бросаться словами. На самом деле ты совсем не глупый человек и сама знаешь, что если под пытками выдашь того, кто при дворе сговорился с Северной Ци, то тебе не жить, поэтому лучше всего прикусить язык и молчать.

Сы Лили казалось, что голос Фань Сяня удаляется всё дальше, слова становятся всё тише и всё ужаснее.

— Я не человек двора, я просто искренне желаю найти того, что хотел меня убить, а потом отомстить ему… Я хочу заключить с тобой сделку… Кроме как довериться мне, у тебя нет другого выхода, — Фань Сянь очень спокойно продолжал говорить, и его слова были невероятно ледяными, а голос всё тише и тише, словно он говорил сам с собой: — Я совсем не против пыток женщин, ведь ты первая хотела убить меня. В то же время я за равенство полов, я считаю, что в борьбе за жизнь перед лицом смерти женщины и мужчины равны.

В конце концов он с детства раскапывал могилы, внешнее изящество и чистота лица не могли полностью скрыть вырывающуюся время от времени внутреннюю мрачную и ужасающую сторону. Ван Цинянь молча ушёл, чтобы позвать тюремщика открыть дверь в камеру и подготовить инструменты для пыток.

***

Нескончаемое число раз слабая женщина в муках пронзительно кричала в глубинах императорской тюрьмы.

Прошло достаточно много времени, Фань Сянь нахмурился, глядя на упавшую в обморок на сено камеры Сы Лили. При взгляде на её искалеченные окровавленные пальцы на его лице ничего не отразилось. У всё это время безмолвно стоящего в стороне Ван Циняня, напротив, в сознании возник когнитивный диссонанс. Он и подумать не мог, что такой изящный и чистый молодой барчук при виде настолько страшных пыток останется совершенно хладнокровным. И откуда под внешне мягким выражением лица господина Фаня вдруг взялось столько скрытой, неизвестной людям жестокости?

— Чтобы пытки были эффективными, нужно следовать определённой процедуре в течение пяти дней. — Ван Цинянь с трудом сглотнул слюну, тихо поясняя: — Эта Сы Лили явно новичок, поэтому всё же позволила господину допытаться до некоторой информации, но по сути она прошла подготовку, и как только речь зашла о секрете, который нужно сохранить во что бы то ни стало, она не выдержала сильной боли и упала в обморок.

Когда пришёл страшный тюремщик, Фань Сянь уже снова скрыл лицо за капюшоном серых одежд. Тюремщик нагнулся, чтобы собрать инструменты для пыток и между делом заметил:

— Молодой господин, использование пыток — это целая наука. Вы захотели добиться признания всего за час, такое для нашей профессии просто оскорбление.

Фань Сянь с тоской отошёл, чтобы позволить тюремщику уйти, а когда тот удалился, сказал Ван Циняню с горькой улыбкой:

— Похоже, придётся вверить это дело профессионалам, я просто подожду несколько дней вестей. Я видел, как здесь устроена охрана, можно не беспокоиться, что кто-то придёт убить свидетеля. — Когда он уже хотел уходить, Сы Лили медленно очнулась и дотронулась до ран на пальцах, тут же она истошно закричала от боли. Обычно эти пальцы перебирали струны на цветочной лодке, а губы пели песни. Сегодня руки были искалечены, а с губ срывались отчаянные крики боли.

Фань Сянь на мгновение остановился, повернулся и глянул на неё сквозь решётку.

Сы Лили кусала нижнюю губу, лицо побелело как мел, холодный пот уже пропитал её волосы. Взглядом раненой львицы она свирепо уставилась ему в лицо, словно хотела как следует запечатлеть его черты у себя в памяти.

Фань Сянь какое-то время молча стоял и смотрел на неё, Ван Цинянь предусмотрительно ушёл вперёд на некоторое расстояние.

— Бутылочку, которую я тебе только что дал, спрячь как следует, в следующий раз, если пытки будут слишком невыносимыми, используй её. — Фань Сянь во второй раз пустил в ход проверку, насколько она хочет жить, его слова были полностью безразличными.

Наконец Сы Лили не выдержала и разрыдалась, она свирепо посмотрела на него, и её взгляд был полон ненависти.

--------------------------------

*перевод стихов замечательной Edheldhae

Глава 59. Аромат откровенности

Затхлая вонь смешивалась с запахом свежей крови и чувствовалась даже за пределами камеры в тупике между глухих стен. Мужчина и женщина, которые ещё месяц назад в кровати притворялись влюблёнными, теперь сменили роли. Фань Сянь слегка нахмурился при виде жалкого облика этой женщины. Раньше он думал, что у них произойдёт что-то чудесное, словно в романах эпохи Мин или Цин, или он, как Бай Лэтянь*, заберёт её к себе в дом. Кто же мог знать, что эта история закончится, даже не начавшись. Однако сожалеть было не о чем: раз противник попытался убить тебя, то, как и говорил учитель Фэй Цзе, проявить излишнее сочувствие будет действительно крайне безответственно по отношению к себе и окружающим.

Встретив горький взгляд её глаз, Фань Сянь мягко и спокойно объяснил:

— Я думаю, жизнь такая штука, что если уж заполучил что-то в руки, надо держаться за это. Только поэтому я отдал тебе яд. Ты же понимаешь, что твоя смерть не принесёт мне никакой пользы, так что не надо так смотреть на меня. Мне тебя всё ещё жаль, но виноватым я себя не чувствую. Ваш убийца раздавил головы трёх моих охранников, как гнилые арбузы, кто станет переживать из-за твоей смерти?

Он махнул рукой.

— Может, ты не веришь. Раньше я страшно ненавидел эти Небеса. Считал, что всю жизнь совершаю добрые дела, но получил в итоге самый жалкий конец. Если бы от ненависти был толк, то от моей в Небесах уже появилось бы, наверное, несколько миллионов дырок. Только позже я понял, что пока у нас есть способность контролировать своё тело, нужно быть благодарным за те дни, что ещё можно прожить.

Сы Лили хранила молчание, только осторожно подняла израненные руки, чтобы не касаться колючей соломы.

— Барышня Сы, скажу так: в мире нет ничего важнее собственной жизни, — Фань Сянь спокойно добавил: — Ты из государства Цин, но работала на Северную Ци. Ты от столького отказалась, и, оказывается, не ради денег, а ради такой причины, как месть. Я не знаю, правдивы ли слухи, что ходят о тебе в столице, но если ты собираешься что-то сделать, нужно иметь гарантию собственной жизни, а чтобы выжить, приходится платить определённую цену.

Сы Лили резко подняла голову. Хотя свет в её глазах был тусклым, словно лампадка в гробнице, он всё никак не угасал. Спустя долгое время она произнесла сквозь зубы:

— Как ты можешь гарантировать мне жизнь?

Фань Сянь взбодрился и присел на корточки со словами:

— Ты только сегодня прибыла в столицу, а я в тот же день пришёл в тюрьму допросить тебя. Попробуй угадать мой ранг в Контрольной палате.

Сы Лили слабо покачала головой:

— Думаешь, я тебе поверю?

— Это не имеет отношения к вере, — мягко сказал Фань Сянь, — это всегда только риск. Но теперь ты несвободна, потому что у тебя нет возможности выбора между жизнью и смертью.

Взгляд Сы Лили беспомощно блуждал, словно от волнения. Она повернула голову и взглянула на прекрасное лицо Фань Сяня. Сама не зная почему, она припомнила ночь, проведённую ими вместе на цветочной лодке, и непонятная ненависть вскипела в её сердце. Она, словно безумная, бросилась вперёд и плюнула Фань Сяню в лицо.

Фань Сянь уклонился, очень удивившись. Было заметно, что её психологический барьер вот-вот ослабнет, отчего же она вмиг так изменилась? Откуда ему было знать, что, будь то в прошлой жизни или в этой, чем бы она ни занималась, мысли этой женщины были недосягаемы и неуловимы, словно игла на дне моря или песчинка в горах.

Фань Сянь почувствовал некоторое раздражение. Прямые, словно листья ивы, брови крепко нахмурились, выражение лица постоянно менялось — непонятно, о чём он сейчас размышлял. Он вспомнил, что командир патруля прошлой ночью покончил с собой, и подумал, что военный советник в Учжоу тоже, возможно, мёртв. Он знал, что противник действует быстро и безжалостно: казалось, чтобы поймать человека, который хотел с ним разобраться, у него были только показания Сы Лили. Если её признание запоздает, есть опасения, что человек, связанный с Сы Лили, умрёт или исчезнет. И за столь малое время пыток вряд ли будет достаточно, чтобы сломить дух этой шпионки Северной Ци. К сожалению, сейчас Фань Сяню требовалось именно время, иначе можно было бы спокойно промариновать её несколько дней, ничего не боясь.

Видя, что ничего от неё не добьётся, Фань Сянь с разочарованным видом встал на ноги у решётки, словно собираясь с Ван Цинянем уходить. Вдруг он глубоко вздохнул, нахмурился и вернулся к камере, холодно глядя на арестованную сквозь решётку. Ван Цинянь взглянул на него удивлённо.

Голос Фань Сяня звучал равнодушно:

— Скажи, кто это сделал, и я клянусь именем моего предка в этом мире, что обязательно выпущу тебя отсюда.

Ответом ему было гробовое молчание, но Фань Сянь не мог так просто сдаться. Его взгляд стал нежнее, и он посмотрел в лицо Сы Лили и на её кровоточащие руки, которые она держала перед собой.

Сырой воздух тюрьмы отдавал плесенью, и разделяющая Фань Сяня и Сы Лили решётка, казалось, тоже начала плесневеть от старости. Неизвестно, сколько так прошло времени. Сы Лили всё так же с силой прикусывала нижнюю губу и молчала. Было очевидно, что в её душе происходила мучительная борьба. Фарфоровая бутылочка с ядом, которую бросил ей Фань Сянь, сейчас спокойно лежала на соломе, под её рукой, и, казалось, источала странный запах.

***

Спустя долгое время Фань Сянь вздохнул и, казалось, сдался. Перед уходом он сказал Сы Лили напоследок:

— Ты так складываешь руки… как милый щеночек.

Ван Цинянь всё время чувствовал, что молодой господин Фань немного нервничает, но в подобной ситуации он всё ещё мог высмеивать вражескую шпионку. У Фань Сяня, однако, не было такого намерения, он сказал это совершенно неосознанно. Конечно, он не знал, какой эффект сразу же окажет его случайное замечание и что оно принесёт впоследствии.

Сы Лили, услышав, что её сравнили с милым щеночком, была поражена.

К всеобщему удивлению, шпионка прыснула от смеха, и от этого выражение её лица изменилось. Неизвестно, о чём она думала, но чувствовалось, что её дух сейчас совершенно расслабился, словно, улыбнувшись, она сбросила с плеч какое-то бремя, и вся её душа, робко прячущаяся в этом бренном теле, теперь настоятельно молила о выживании. Ей стало приятно, словно она сидела в тёплой воде, и она действительно начала скучать по радостям жизни.

Так что она медленно подняла голову, и посеревшие губы слегка шевельнулись, когда она произнесла:

— Господин У.

Имя «Господин У» Фань Сянь отчётливо расслышал и изумлённо оглянулся на Ван Циняня. Тот кивнул, подтверждая, что знает это имя, Фань Сянь облегчённо выдохнул, и поток возбуждения захлестнул его сердце. Он протянул руку сквозь решётку и под непонимающим взглядом Сы Лили забрал из сена бутылочку с ядом, сказав ей:

— Спасибо.

Затем он повернулся и ушёл.

Сы Лили, казалось, что-то поняла.

Окровавленные руки крепко вцепились в решётку, и она горько закричала вслед ушедшим:

— Не забывай, ты поклялся именем предков.

После того, как тяжёлые железные ворота беззвучно закрылись, в тюрьму Контрольной палаты вернулись спокойствие и сумрак. Заключённые здесь обычно отходили в мир иной в течение нескольких дней, так что их сейчас оставалось не так много, и разносившиеся из самого дальнего тупика смутные всхлипы были отчётливыми и очень печальными.

***

Спустя короткое время начальник тюрьмы почтительно вывез из секретной комнаты кресло на колёсах. Чэнь Пинпин отдыхал в инвалидном кресле, прикрыв глаза, но вдруг открыл их и спросил:

— Как вам этот начальник отдела, что я выбрал?

Естественно, он имел в виду Фань Сяня.

Начальник тюрьмы задумался:

— Из «злобного сердца и жестоких рук» в нём есть только половина.

— Которая?

— Его руки могут быть жестокими, но в душе он всё ещё нежный мальчик.

Чэнь Пинпин улыбнулся, и на его старческом лице проявилось удовлетворение:

— Вот и хорошо, вот и хорошо. Лучше иметь нежное сердце, но безжалостные приёмы, чем жестокую душу и порочные манеры. По крайней мере, мы обманом получили информацию от Сы Лили.

Начальник тюрьмы спокойно спросил:

— Что делать с Сы Лили?

Чэнь Пинпин немного подумал и равнодушно ответил:

— Посмотрим, если удастся её перевербовать, попробуем. Если нет, разумеется, убить.

— Не нужно сообщать господину Фаню?

— Я собираюсь передать ему Контрольную палату, но поскольку сейчас у него нет необходимых способностей, то, конечно, нет необходимости ему знать слишком много.

— Слушаюсь, — ответил начальник тюрьмы и добавил: — Первый отдел готов выдвигаться.

Чэнь Пинпин закашлялся. Сейчас все гражданские и военные чиновники думали, что он задержался во дворце, и никто бы не догадался, что он сам посетил тюрьму. С трудом, но кашель прошёл, Чэнь Пинпин жестом приказал начальнику тюрьмы увезти себя, немного подумал с закрытыми глазами и сказал:

— Поскольку господин У уже убил командира патруля Фана, он, вероятно, к этому времени уже покинул столицу. Боюсь, уже слишком поздно.

Начальник тюрьмы пожал плечами. В то время он возглавлял седьмой отдел и всегда свысока смотрел на эффективность работы первого отдела. Такое дело, как расследование, тоже было ему неинтересно, поэтому он не слишком беспокоился, смогут ли поймать господина У. Просто у него заныла голова от зрелища длинного коридора, и он сказал:

— Господин глава, вам больше не стоит ходить подслушивать, эту коляску очень трудно поднимать.

Чэнь Пинпин улыбнулся. Выйдя из дворца, он сразу направился сюда именно чтобы посмотреть на сына своего старого друга — как он выглядит и сможет ли он взять на себя всё, что для него приготовлено. Что касается убийства на улице Нюлань, он, как и У Чжу, не особо думал о нём. Это была такая мелочь, и если бы Фань Сянь умер в таких обстоятельствах, то о нём не стоило бы слишком переживать. А вот изучение способностей, которые Фань Сянь использовал, чтобы разобраться с этим делом, имело более важное значение.

Это была проверка.

***

Не зная этого, Фань Сянь поспешил из тюрьмы вместе с Ван Цинянем. Он узнал от него, что господин У был известным советником в столице, который всегда колебался между вторым принцем и наследным, не имея выраженной позиции. Ходили слухи, что за многими вещами в политике стояла устрашающая фигура этого человека средних лет.

Фань Сянь слегка приподнял брови, и его красивое лицо немного посерьёзнело. Он понимал, что его противник, этот старый лис, определённо додумался, как скрыть все улики, и сейчас он уже, наверное сбежал в какие-нибудь горы, где поселился в уединении. Так называемые советники больше всего любили заниматься подобным — подождав сколько-то лет, пока шум уляжется, они вприпрыжку возвращались и продолжали отравлять всё своими дурными намерениями.

— Как можно проверить, что Сы Лили сказала правду? — Ван Цинянь попросил у него указаний.

Фань Сянь спокойно ответил:

— Очень просто. Если У Боань всё ещё в столице, он не виноват. Если он уже сбежал — виноват.

Самое простое суждение, возможно, ближе всего к истине. В этом мире человеческое невежество столько всего усложняет.

Ван Цинянь снова нервно спросил:

— Неужели вы действительно хотите отпустить Сы Лили? Господин, у вас сейчас нет таких полномочий, но прежде…

Хотя люди в Контрольной палате никогда не почитали ни богов, ни демонов, в отношении предков они проявляли непомерное уважение.

Фань Сянь не ответил ему, только подумал, что его предки в этом мире… похоже, имели к нему мало отношения. Зная, что ему сейчас неудобно было показываться на люди, он попросил Ван Циняня известить первый отдел. Му Те знал его статус и должен был поверить Ван Циняню. Когда они расстались, Фань Сянь подал тайный знак куда-то в темноту на углу улицы, подтвердив имя У Боаня человеку, который там скрывался.

Устроив всё это, Фань Сянь без спешки вернулся в поместье Фань, перемахнул через стену и спокойно лёг в постель в ожидании завтрашних новостей. Как только Ван Цинянь пришёл в Контрольную палату, он с удивлением обнаружил, что сотрудники первого отдела уже готовы к работе. Му Те улыбался, глядя на него.

В ту ночь в столице было спокойно, Фань Сянь, вернувшись в поместье Фань, поприветствовал всех и вошёл в секретную комнату, которую вытребовал у отца. С осторожностью он вытащил из-за пазухи плотно запечатанный кожаный мешочек и выудил из него фарфоровый флакон. Эта бутылка была тонко сработана из зелёного фарфора, а поры в ней были больше, чем у обычного фарфора, поэтому могли удерживать слабый аромат. Фань Сянь на самом деле потратил немало усилий, чтобы заставить Сы Лили ослабить бдительность. Он достал из угла глиняный горшок, открыл крышку, и одуряющий запах, ударивший в нос, чуть не вызвал у него лёгкое головокружение.

Поставив флакон обратно в глиняный горшок, Фань Сянь вернулся в спальню и неспокойно заснул, путаясь ногами в тонком шёлковом одеяле. На следующий день приехал с докладом Ван Цинянь и со стыдом поведал, что У Боань уже покинул столицу. Фань Сянь заранее ожидал этого и не был разочарован.

***

Примерно в восемнадцати ли от столицы есть поместье, вдали можно увидеть снежные вершины горы Цаншань. Даже в начале лета в поместье всё ещё было очень прохладно. Виноградные беседки уже покрылись листьями, и пышная зелень радовала глаз.

У Боань, о котором со столькими трудностями узнал Фань Сянь, в это время безмятежно сидел в беседке. Глядя на молодого человека — своего собеседника — он с лёгким порицанием сказал ему:

— Ты не должен был приезжать.

Этим молодым человеком был Линь Гун, второй сын премьер-министра. Он посмотрел на У Боаня и преувеличенно вежливо сказал:

— Раз господин У вынужден покинуть столицу, естественно, я должен сопроводить его.

--------------------

* Бай Лэтянь — поэт эпохи Тан

Глава 60. Виноградная беседка упала

У Боань чуть улыбнулся, он полагал, что всей душой предан стране, всё происходящее было им просчитано. Люди всегда думали, что он колеблется между наследным и вторым принцами, но откуда им было знать, что он связан с премьер-министром.

— Это слишком рискованно, — упрекнул он. — Премьер-министр совсем не знает о наших планах и если они откроются, то, боюсь, твоему отцу будет очень тяжело остаться в стороне.

Линь Гун коварно улыбнулся и сказал:

— Господин, сначала поезжайте в Лаошань и спокойно поживите там какое-то время, дождитесь, пока в столице поднимется шумиха. Как только об этом узнает наследный принц, он обязательно обратиться к семье Линь за помощью, а в будущем сможет надёжно воцариться на троне.

— Неплохо, — У Боань, казалось, сильно обеспокоен. — После того, как о свадьбе принцессы станет известно, не знаю, неужели они думают, что старшая принцесса не сможет сохранить контроль над императорской сокровищницей. Кажется, что императрица совсем этим не интересуется.

У Боань считал, что всё, начиная с известия о внебрачной дочери премьер-министра и вплоть до последнего указа о свадьбе, использовалось императором для того, чтобы пошатнуть положение премьер-министра, и, пожалуй что, спланировать будущее воцарение наследного принца. Действительно, наследный принц начал отдаляться от премьер-министра, поэтому У Боань втайне наметил эти шаги, чтобы не только одним ударом уничтожить Фань Сяня и временно упрочить управление внутренней сокровищницей, но и вызвать разного рода толки, наносящие вред репутации наследного принца, заставляя его снова тайно сблизиться с премьер-министром.

Только вот с самого начала премьер-министр был категорически против этого плана. Впрочем, его второй сын, казалось, полностью за. Молодой господин и советник втайне взялись за дело, прикрываясь именем премьер-министра, заставляя действовать многих членов семьи Фан, долго скрывавшихся в армии. Только вот У Боань никак не ожидал, что Фань Сянь сможет уцелеть после такого страшного удара, а тем более уничтожить напавшего на него мастера восьмого уровня, оставив этим неизгладимый след.

Однако обстановка оставалась под контролем. Командира патруля Фана уже заставили замолчать, и даже если Контрольная палата узнает, что за этим стоял У Боань, они никак не доберутся до премьер-министра, поэтому У Боань и отправлял второго господина Линь Гуна поскорее обратно в столицу.

Линь Гун надменно улыбнулся и сказал:

— Я уже давно управляю этой усадьбой. Даже если придут императорские охранники и люди из Контрольной палаты, им будет очень сложно войти и арестовать кого-то. К тому же мы с вами так всё тайно провернули, кто узнает, что мы с вами здесь?

У Боань немного подумал и решил, что так и есть. Успокоившись, но не в силах отделаться от своей натуры советника, он указал бумажным веером на проходящие над головой подпорки для винограда и с улыбкой сказал:

— Эта беседка очень изящная, она напомнила мне об одном анекдоте.

— Каком анекдоте?

— Один именитый чиновник боялся жены. Однажды дома жена расцарапала ему лицо. На второй день он пришёл на службу, и правитель области спросил его: «Что с тобой случилось?» Чиновнику было неудобно отвечать, и он сказал, что вчера вечером он наслаждался прохладой в беседке, а виноградная подпорка внезапно упала и поранила ему лицо. Правитель области сильно рассердился и воскликнул: «Наверняка эти следы оставила твоя жена. Где это видано? Быстро пошлите человека, чтобы её привели ко мне». Кто бы мог подумать, что в это время супруга правителя области, прятавшаяся позади зала заседаний, в гневе ворвётся внутрь и начнёт бранить его. Правитель смутился и торопливо сказал чиновнику: «Ты иди пока, похоже, у меня дома тоже виноградная подпорка упала…»

После этого они оба посмеялись. Второй молодой господин Линь Гун, конечно, уже знал этот анекдот, но сейчас он услышал в нём и другое значение. Неужели господин У косвенно высмеивает то, что его отец подкаблучник? Только вот его мать давно умерла, неужели он имеет в виду, что премьер-министр боится старшей принцессы?

Линь Гун слегка разозлился. В это время краем глаза он увидел, как в саду появилась чёрная тень. Это был слепец, на его глазах была чёрная повязка, а в руках он держал металлический прут, с конца которого медленно стекала кровь.

***

Оба мужчины быстро вскочили с места, понимая, что раз этот человек бесшумно пробрался сюда, то охранники снаружи уже умерли от его рук. При мысли о высоком мастерстве охранников, которые перед смертью не успели произнести ни звука, Линь Гуна бросило в холодный пот, и от страха он закричал:

— Ты кто? Давай всё обсудим.

У Чжу ничего не ответил и, словно призрак, из конца сада метнулся к ним. Линь Гун пронзительно закричал, достал из пояса гибкий меч и взмахнул над головой. У Чжу уклонился, меч сверкнул, и тело Линь Гуна навалилось на него. Они оказались так близко, что это выглядело странно.

Чпок.

Свежая кровь капала с металлического прута, проткнувшего спину Линь Гуна. Тот видел перед собой эту чёрную полосу ткани, и в его глазах виднелись ужас и неверие. Он — сын сиятельного премьер-министра, а этот человек даже не стал с ним разговаривать и сразу убил. Железный прут уже проткнул его грудь насквозь. У Чжу пришлось навалиться всем телом и приложить оставшиеся силы, чтобы обмякший труп Линь Гуна соскользнул на несколько цуней с железного прута, и выглядело это ужасающе. Хмыкнув, он спокойно вытащил прут из тела, на вид медленно, но на самом деле быстро отступив в сторону на три шага, чтобы уклониться от фонтана брызнувшей из груди крови. Прут пронзил Линь Гуна точно в сердце, из небольшой раны брызги чарующим потоком оросили землю.

При виде этой кровавой сцены У Боань побледнел, плотно прижал ладонь ко рту, не давая себе издать ни малейшего звука. Он заметил, что глаза его противника закрывает полоска чёрной ткани, и поняв, что тот слеп, решил попытаться выйти сухим из воды. У Чжу слегка наклонил голову и повернулся, словно посмотрев на него.

Сердце У Боаня охватило страшное отчаяние, однако на его лице виднелась только лёгкая мрачная улыбка. Изо всех сил заставляя свой голос звучать ровно, он сказал:

— Я не человек премьер-министра! Уважаемый, я тружусь ради блага всех людей, разве кому-то станет лучше от моей смерти? У вашего покорного слуги в столице обширные связи, если благородный герой пожелает, не лучше ли…

Его голос резко оборвался, а затем он с трудом склонил голову, глядя на проткнувший его горло железный прут.

Он никак не мог понять, почему вдруг убийца не пожелал слушать его. Сам он обладал блестящим умом, но слабым телом, и не представлял никакой угрозы. Он считал себя не только гениальным советником, но ещё и человеком, обладавшим несравненным красноречием. Если бы только этот слепой убийца согласился дослушать его, то точно бы не стал убивать. В этой жизни у него ещё было столько незавершённых дел, как он мог так просто умереть?

Однако советник У Боань действительно так просто умер.

***

На самом деле У Чжу в этом мире прожил тридцать с лишним лет и никак не мог понять, где бы он ни был у восточных варваров, в Северной Вэй, в столице или сейчас, каждый раз, когда он кого-то убивал, эти люди всегда любили долго и без остановки что-то говорить. Госпожа как-то сказала: «Меч всегда сильнее слов», и У Чжу всегда считал, что хорошо понимает значение этих слов, однако ему было невдомёк, почему этого не понимают остальные.

У Чжу забрал свой прут и в одиночестве вышел из сада.

После его ухода виноградная беседка, не выдержав последствия стремительного натиска кровожадного духа У Чжу, с треском обвалилась, накрыв собой два мёртвых тела. Мешанина зелёных листьев и сплетающиеся словно драконы лозы винограда опутали всё вокруг.

***

Следующие несколько дней Контрольная палата не получала никаких известий. Му Те однажды уже приходил в поместье Фань, чтобы подлизаться, но У Боаня он не упоминал. Однако такой умелый советник — и внезапно без следа исчез? В результате настроение у Фань Сяня было не очень, поэтому у Му Те опустились руки: похоже, ему не удалось оставить хорошее впечатление.

В руках графа Сынаня была скрытая власть, и втайне он тоже отправил людей на поиски. Хотя результатов по-прежнему не было, к тому времени, когда посрамлённый Ван Цинянь доложил о неудаче, Фань Сянь только и мог, что временно оставить это дело и заставить себя переключить помыслы на младшую сестру, книжный магазин, куриную ножку и тому подобные сравнительно светлые дела, чтобы терпеливо ждать результатов от У Чжу.

В этот день после обеда он сделал над собой усилие и вместе с сестрой и братом поехал в гости в имение Цзинвана. Неожиданно оказалось, что Цзинван сегодня не в имении, принцу Ли Хунчэну ничего не оставалось, как сказать:

— Отца сегодня вызвали во дворец, говорят, что императрица пригласила его.

Фань Сянь рассмеялся и не стал об этом особо думать, а сам вместе с Ли Хунчэном пошёл на задний двор, расположившись в тени беседки. Они ели фрукты и разговаривали, скрываясь от летней жары. Здесь не было посторонних, поэтому принцесса Жоцзя, которой когда-то заинтересовался Фань Сянь, тоже общалась с ними, и весьма по-свойски. Глядя на эту девочку, Фань Сянь невольно испытывал запоздалый страх. Когда он услышал рассказ Жожо о деле с «Историей камня», у него появилась смелая фантазия, что принцесса, узнав, что он — автор истории, возможно, влюбится в него.

Но после того, как он увидел её, Фань Сянь сразу же отказался от этих мыслей. Принцесса была очень красивой, с маленьким личиком, с розовыми щёчками, по характеру нежной и любезной. Она была самой нежной девушкой из всех, что встречались Фань Сяню в этом мире. Но он по-прежнему решительно задирал нос к небу и не смотрел на неё как на девушку.

Принцессе в этом году только исполнилось двенадцать — воистину незрелый плод с мягкими зёрнышками, даже за девушку нельзя считать. Фань Сянь был весьма чувствительным, но он не давал волю эмоциям. Стоило подумать, что окажется в одной постели с двенадцатилетней девочкой, как его охватывала паника и он пытался скрыться.

Кто чего боится, то с ним и случится. Принцесса Жоцзя сегодня мило и послушно сидела рядом с Жожо и вольно или невольно не спускала глаз с Фань Сяня. Её большие глаза стыдливо сверкали и в них отражались нерешительность, паника, смятение и страх.

Слуги имения Цзинвана увели Фань Сычжэ пострелять из лука, а Фань Сянь и принц вели светскую беседу. Две девушки тоже тихо о чём-то разговаривали. Фань Сянь сейчас чувствовал неловкость: неожиданно в спешке пришёл посыльный из дворца и что-то сказал принцу на ухо. Тот сразу же изменился в лице и с подозрением посмотрел на Фань Сяня.

— Что-то случилось? — Фань Сянь посмотрел на беседку, чуть улыбнулся и сказал: — В имении Цзинвана такая хорошая виноградная беседка. Мне невольно вспомнился один анекдот.

Принц не дал ему возможности при девушках проявить свою эрудицию, с серьёзным видом он утянул его в сторону и тихо сказал:

— Случилась беда.

Глава 61. Борьба в императорском дворце

— Что случилось? — Фань Сянь понял, что дело явно не простое, иначе такой человек, как Ли Хунчэн, не всполошился бы настолько. Однако он нагло, как и прежде, ухмыльнулся и сказал: — Твоя виноградная беседка тоже упала?

Удивительно, что Ли Хунчэн уже давно достиг брачного возраста, но непонятно почему так и не женился.

— Мне некогда с тобой шутки шутить, — Ли Хунчэн с невозмутимым видом сообщил: — Вчера в одном поместье у подножия гор Цаншань произошло убийство, У Боань и второй сын премьер-министра, Линь Гун, погибли.

Фань Сянь в ужасе спросил:

— Что?

Ли Хунчэн ответил:

— Всё верно, твой будущий шурин был убит.

Фань Сянь же ни на миг не задумывался обо всех этих сложных семейных связях и теперь встревожился. Смерть У Боаня он предвидел, но… Если бы это не дядя У Чжу, а кто-то другой заставил замолчать свидетеля, как могло бы дойти до того, что заплатить жизнью пришлось второму сыну премьер-министра? Фань Сянь знал свои достоинства и недостатки, понимал свою цену, и на сегодняшний день ему было далеко до положения его будущего шурина. Раз уж У Боань и Линь Гун оба убиты, неужто это означает, что покушался на Фань Сяня… премьер-министр, его будущий тесть?

Он не имел никаких чувств к брату будущей жены, которого никогда не видел в лицо. Однако при мысли о случившемся он невольно огорчился и, немного успокоившись, спросил:

— Отчего они умерли?

Ли Хунчэн описал ему ситуацию с чужих слов. Собственно говоря, из-за того, что поместье находилось в глуши, возможно, это событие заметили бы очень нескоро. Но кто бы мог подумать, что буквально на третий день туда принесут императорский указ, и вошедшие в поместье, увидев кучи трупов и испугавшись, начнут подавать многочисленные доклады об этом. Поскольку погиб сын премьер-министра, а также обладающий особым статусом У Боань, то новость об этом, едва достигнув столичной управы и министерства наказаний, тут же стала известна во дворце.

Сегодня Цзинван прибыл во дворец, и, как только услышал об этом, сразу же попросил хорошо знакомого дворцового евнуха передать это и домой.

Сердце Фань Сяня дрогнуло. Цзинван должен был знать, что сегодня тот гостит в его поместье, и рискнул прислать слугу с известием, словно чтобы передать эту новость и Фань Сяню. Только вот почему он решил, что Фань Сяню нужно это знать? Заметив его состояние, Ли Хунчэн тихо сказал:

— Контрольная палата разыскивает У Боаня, я слышал, он имеет отношение к покушению на тебя. Его смерть очень странная, будь осторожен, чтобы тебя не заподозрили.

Фань Сянь притворно вздрогнул от страха и медленно взмахнул рукой.

— Ко мне это не имеет никакого отношения. Неужто я смогу найти преступника, если даже Контрольная палата не смогла? Если премьер-министр действительно убеждён в этом, смогу ли я дальше спокойно жить в столице?

Ли Хунчэн не разглядел в его лице неискренности и облегчённо выдохнул.

— Если это и правда твоих рук дело, мне волей-неволей придётся заново оценить твои силы и в будущем искать твоего расположения, вот и всё.

К этому времени Фань Сянь уже был с ним дружен и поэтому в шутку заругался:

— Что ещё за бредовая версия? Я буду благодарен богам, если премьер-министр не станет проводить связь между мной и смертью своего сына.

Ли Хунчэн ответил:

— Наверное, не станет, ты сейчас всё объяснил весьма обстоятельно. Того, кого господин Чэнь не смог поймать, ты, новичок в столице, тем более поймать не сможешь. И даже после того, как поймаешь, ты не сможешь под предлогом мести за личные обиды убивать кого попало, — глядя на Фань Сяня, он серьёзно добавил: — Я доверяю тебе в этом деле. И отец, и я сможем замолвить за тебя слово, думаю, премьер-министр не посмеет творить, что захочет.

Со вздохом Фань Сянь сказал:

— Только вот премьер-министру вначале придётся придумать объяснение, почему его сын встречался с У Боанем. Видишь ли, У Боань всё-таки связан со шпионами Северной Ци, и это обвинение в предательстве подтверждено.

Ли Хунчэн покивал и с тревогой произнёс:

— Премьер-министр претерпел такой удар — на старости лет хоронит сына. Если его политические противники под предлогом дела У Боаня начнут нападать на него, боюсь, жизнь уже не будет такой спокойной.

Фань Сянь искоса поглядел на принца, думая: «А разве политические противники премьер-министра — это не вы со вторым принцем? Зачем говорить так высокопарно и неопределённо?»

Когда они уже покинули поместье Цзинвана и уселись в повозку, Фань Жожо обратила внимание, что у брата на лице странное выражение, и встревоженно спросила:

— Что случилось? Тебе голову напекло?

Фань Сычжэ, который тоже ехал с ними, угодливо протянул Фань Сяню свой складной веер. На сердце у Фань Сяня было неспокойно, так что он был весь на нервах. Он раздражённо ответил:

— Ничего! — лишь только слова прозвучали, он почувствовал, что не стоило выражаться в такой манере, и с печальной улыбкой пояснил: — Есть некоторые проблемы, мне нужно хорошенько подумать, вы лучше не беспокойтесь обо мне.

Вернувшись в поместье, Фань Сянь в первую очередь побежал в кабинет отца, но оказалось, что того нет дома: возможно, сейчас его вызвали во дворец.

Он, всё ещё в некотором волнении, вернулся в свои комнаты, и только когда уселся за стол, заметил, что его спина полностью взмокла. На самом деле, услышав рассказ Ли Хунчэна о событиях в отдалённом поместье и смерти У Боаня и второго сына премьер-министра, он сразу же понял, кто приложил к ним руку. В этом мире никто, кроме него, не был столь хорошо знаком со стилем дяди У Чжу и следами, которые он оставляет.

Той ночью, когда Фань Сянь проводил допрос в тюрьме и выведал имя У Боаня, он хорошо понимал, что тот уже мертвец, но только вот и подумать не мог, что с ним умрёт и второй старший брат Линь Вань’эр.

Хоть он и не знал, как У Чжу отыскал господина У, но для бесстрастной натуры У Чжу проткнуть железным прутом двоих зачинщиков, замышлявших убить Фань Сяня, было совершенно обычным делом. У Чжу — сильнейший из великих мастеров, с его точки зрения, что сын премьер-министра, что тот убийца из Даньчжоу — всё едино, они лишь плоть и кровь, только и всего. Лишь бы это не затронуло Фань Сяня, больше для железного прута У Чжу нет запретов.

Фань Сянь вот почему беспокоился: если даже Цзинван считает, что он связан со смертью Линь Гуна, то что тогда подумает премьер-министр? Фань Сянь вспомнил о погибших в тот день охранниках и о нанесённых ему самому и Тэн Цзыцзину тяжёлых ранах. Тогда он тоже решил, что человеком, который дёргал верёвочки за кулисами, мог быть премьер-министр, его будущий тесть. Если это действительно так, Фань Сянь раздумывал, не стоит ли убить У Боаня, чтобы предостеречь противника, но и догадаться не мог, что и брат Линь Вань’эр тоже будет убит заодно. В семье Линь было два сына, и говорили, что со старшим есть какая-то проблема…

При мысли о Линь Вань’эр у Фань Сяня на миг заболела голова. Пусть даже она всю жизнь росла во дворце и не испытывала особых чувств к членам семьи Линь, она всё же была их кровной родственницей, как ни посмотри, это не какая-то мелочь, которую можно отбросить.

Фань Сянь встал и двинулся в обход стола. Через два круга его взгляд наполнился уверенностью, он набрался решимости. Ни в коем случае нельзя позволить Вань’эр узнать об этом, нельзя, чтобы она поняла, что это его дядя убил её брата.

***

Комната в глубине величественного дворца, где обитал самый могущественный человек Поднебесной, всё же далеко уступала пышностью землям, которыми он правил. Из треножника плавно расходился запах курений, оставляя лишь толстый слой ароматного пепла. В проникающих снаружи косых лучах солнца, казалось, можно пересчитать несущиеся пушинки ивы.

Стены были отделаны светлым кирпичом. Справа и слева по старшинству стояли десяток с лишним придворных. Сегодня не было официальной аудиенции, поэтому они собрались не во дворце Тайцзи, а в боковом зале, и великий император Цин восседал не на высоком Драконьем престоле, а на наугад выбранном стуле.

На императоре сегодня было свободное шёлковое платье цвета морской волны, поясом служила золотая лента с изображением извивающегося дракона. Иссиня-чёрные волосы были уложены в плотный пучок, и только на висках виднелись редкие седые пряди. Он так и сидел вольготно на стуле, оказываясь даже ниже расположившихся вокруг министров, но излучаемая им сила создавала впечатление, что он находится на вершине мира, взирая свысока на многочисленный народ у своих ног.

На сегодня государственные дела были завершены, и в комнате остались лишь несколько старейших, самых уважаемых министров.

По левую руку первым находился Чэнь Пинпин — по состоянию здоровья он сидел в кресле на колёсах, что очень выделяло его из всех. Будучи не в настроении, он чуть свесил голову, словно задремав. Все министры знали, что глава Чэнь как первое доверенное лицо императора имеет привилегию не посещать официальные аудиенции, однако на сегодняшнее собрание он всё же должен был прийти.

Премьер-министр Линь Жофу находился первым по правую руку. К нему сегодня тоже было особое отношение — он сидел на круглом табурете, только вот официальные одежды были длинноваты и смотрелось это несколько потешно. Выглядел этот коварный заговорщик обычно очень изящно, его взгляд светился воодушевлением, лишь слегка побелевшие усы и борода выдавали его истинный возраст. Наверное, в молодости он был красавцем. Сегодня глаза его были красны, губы побелели, словно он недавно плакал.

— Премьер-министр, утешь свою печаль, — тихо сказал император, и за ним гулко подхватило эхо. — Лучше отдохни дома несколько дней… проводи своего сына.

Линь Жофу встал, почтительно поклонился и сдавленным голосом ответил:

— Подданный не смеет. Дело моего сына взволновало ваше величество, это уже преступление.

Остальные несколько министров принялись ласково увещевать его, мол, умерший не воскреснет, и тому подобное.

Вдруг Линь Жофу заговорил громче:

— Осмелюсь просить ваше величество доискаться правды для моего погибшего сына. — после этих слов он, словно закостеневший, опустился на колени. Сегодня в полдень, только получив сообщение о смерти второго сына, прежде всегда подобный железу и камню премьер-министр чуть не потерял сознание. Седой хоронит черноволосого — где уж тут вынести такое потрясение?

Уголки рта его величества непонятно почему приподнялись, однако никто не осмеливался смотреть прямо ему в лицо, и оттого никто не обратил внимания на эту мелкую деталь. Император словно бы поразился манере речи премьер-министра:

— Недавно на юношу из семьи Фань покушались. Кто бы мог подумать, теперь и вне столицы снова случилось убийство, и столичной управе, естественно, будет трудно нести за это ответственность. Не волнуйся. Мы повелеваем, чтобы тебе было дано объяснение. Все официальные власти во главе с министерством наказаний обязаны как следует заняться поимкой злодея. Если они не смогут сотрудничать, командовать со стороны будет глава Чэнь.

Сладко спавший, казалось, Чэнь Пинпин в этот момент открыл глаза и с улыбкой принял приказ.

Глаза Линь Жофу засияли, но тут же потухли, он поклонился императору, стукнувшись лбом в пол, и встал только под уговоры всех присутствующих.

Император спокойно смотрел на него: в государстве Цин вовсе не уделяли столько внимания придворному этикету. Его величество знал, что голова премьер-министра не выдержит этого, внезапно нахмурился и сказал:

— В прошлом деле были замешаны негодяи из Северной Ци, которые замышляли устроить смуту при дворе. Неужто в этот раз преступники снова тайно прибыли, чтобы совершить убийство? Может быть, запрет на въезд плохо соблюдается? Запишите указ: повелеваю трём главам министерств провести у себя проверку.

Он вдруг заговорил строго и порицающе:

— Чэнь Пинпин, твоя контора тоже должна приложить усилия, а то зря вы рис едите! Ты в этот раз поехал навестить семью, и столько всего случилось за один месяц. Неужто надо было, чтобы сыновья знатных придворных начали умирать один за другим, только тогда ты соизволил вернуться!

Все присутствующие в зале замерли.

Глава 62. Подставить перед императором

Услышав, что голос императора становится всё громче, придворные испугались: император очень редко так сильно выходил из себя, ещё реже он настолько резко делал выговор господину Чэню. Чэнь Пинпин ни капли не изменился в лице и попытался оправдаться:

— По дороге в столицу из-за того, что кое-кто при дворе планировал отбить у нас тайного агента Северной Ци Сы Лили, которая имеет отношение к недавнему делу о покушении на сына семьи Фань, учитывая важность дела, после отправки донесения в столицу я специально ехал по длинному пути, везя эту шпионку обратно в столицу, поэтому и опоздал на два часа.

— Ах вот в чём дело, раз так, оставим это, — тихо согласился император, сначала обострив вопрос с этим делом, а потом мягко закруглив тему.

Министры при дворе сначала удивились до невозможности, подумав, что император, может быть, даже к господину Чэню относится не так уж хорошо, но, увидев решение императора, поняли, что тот использовал опоздание — такое серьёзное нарушение правил при дворе, — чтобы списать всё со счетов. Чиновники сразу же вспомнили об упомянутом Чэнь Пинпином деле Сы Лили. Высокопоставленные люди, впервые услышав о том, что кто-то планировал отбить Сы Лили из-под стражи силой, испытали потрясение, про себя подумав: неужели и правда кто-то могущественный при дворе сговорился с Северной Ци, чтобы посеять смуту в политической обстановке государства Цин?

— Оставим пока дело о Сы Лили, сначала поговорим о том, что прояснилось в расследовании дела о сыне премьер-министра, — император ледяным взглядом посмотрел на Чэнь Пинпина.

Чэнь Пинпин поклонился в инвалидной коляске и глянул на Линь Жофу, потом слегка улыбнулся и сказал:

— Эти два дела в действительности — одно дело.

— Объяснись, — не только император, но и остальные придворные очень заинтересовались, лишь Линь Жофу, казалось, о чём-то подумал, и на его лице появилось очень неприглядное выражение.

— У господина премьер-министра горе, ушёл из жизни сын, кое-что мне лучше бы не произносить. Но, будучи чиновником, перед лицом государя не смею утаивать, прошу государя простить мне непочтительные речи.

— Рассказывай, — нахмурился император.

Чэнь Пинпин сжал иссохшую руку в кулак и, прикрыв им рот, кашлянул несколько раз, и, только выкашляв всю мокроту, он безразлично произнёс:

— Когда убили второго сына премьер-министра Линь Гуна, он был вместе с У Боанем.

— Кто такой У Боань? — снова нахмурился император. — Говори яснее.

У Боань был довольно хорошо известен в официальных кругах столицы. На самом деле в этом зале многие большие чиновники знали его, но в прошлом всегда полагали, что этот советник всё колеблется между наследным и вторым принцем. Кто бы мог подумать, что он сошёлся с сыном премьер-министра. Теперь чиновники бросали взгляды на премьер-министра и невольно беспокоились, в конце концов, он был их коллегой, и если этот безумный пёс Чэнь Пинпин укусит его, то это будет удар по их общей репутации.

Линь Жофу спокойно сидел на круглом табурете с опухшими от слёз глазами и не понимал, о чём здесь беспокоиться.

— Расследуя дело о покушении на сына семьи Фань, я на днях получил признание от Сы Лили, что она от имени Северной Ци связывалась именно с У Боанем, и человеком, который помог втайне провести в столицу стрелков западных варваров, был командир патруля мастер Фан. Когда Сы Лили пытались отбить недалеко от Цанчжоу, то во главе нападавших был дальний родственник мастера Фана, подчинённый военного советника Учжоу Фан Сюй. Если так посмотреть, то устроитель всего этого дела, конечно, У Боань, а Фан Сюй и мастер Фан всего лишь исполнители, отвечавшие за то, чтобы заставить навсегда замолчать свидетеля его сговора с Северной Ци. Что же касается того, кто сжёг трупы стрелков западных варваров прежде времени, то тут нет никаких зацепок.

— Что ты хочешь сказать?

— Мне просто любопытно, почему второй господин Линь перед смертью вдруг оказался в одной беседке в своём поместье у подножья гор Цаншань вместе с советником, организовавшим покушение на сына семьи Фань.

После этих слов чиновники шумно загалдели. Министр ритуалов и церемоний Го Ю первым бросился оправдывать премьер-министра:

— Разве эту Сы Лили не допрашивали под пытками? Она просто укусила первого попавшегося. Допустим даже, что к этому делу причастен У Боань… — он повернулся к императору и повинился: — Я на короткое время встревожился, не вините, государь. Просто из-за того, что этот У Боань двадцать лет назад стал советником, хорошо известен в столице своим талантом, обладал широким кругом друзей, вполне нормально, что второй господин Линь и он оказались вместе. Разве можно из-за этого беспричинно клеветать на умершего? Господин премьер-министр страдает от потери сына, а господин Чэнь ведёт настолько возмутительные речи. Это совершенно недопустимо! Никуда не годится!

Линь Жофу тут поднялся на ноги и, поклонившись императору, скорбным голосом сказал:

— Беспутный щенок занимался волчьими делами, и его постигла беда. Но если говорить, что он не верен государю или замыслил измену, то лучше старым чиновникам оборвать свою речь и замолчать. — Он снова заговорил: — Я видел этого У Боаня, он действительно талантлив. Однажды я ездил с ним по столице и его везде узнавали и почитали. Если ты друг У Боаня, то сразу имеешь отношение к делу о покушении? Неужели и я за это не смогу избежать осуждения?

— Верно, — покачал головой ещё один министр и сказал: — Я тоже виделся с У Боанем, с виду он очень честный и правильный. Если он оказался низким человеком с сердцем волка и нутром собаки, то какое отношение это имеет ко второму молодому господину Линь? Господин Чэнь, вам надо быть осмотрительнее со словами.

Линь Жофу с взволнованным лицом сказал:

— Если я имею к этому делу отношение, то пусть Небеса отвергнут меня! — видя, какие громкие слова говорит господин премьер-министр, несколько министров вместе с ним встали на колени.

Посмотрев на коленопреклонённых чиновников, император подпёр голову рукой и бросил взгляд на Чэнь Пинпина. В его взгляде была насмешка. Через миг выражение лица императора стало ледяным, он попросил чиновников подняться и строго сказал:

— Чэнь Пинпин уже повинился заранее, к тому же ещё не договорил. Дайте ему сначала сказать.

На собраниях правительства всегда было так: Чэнь Пинпин в одиночестве и против него чиновники все вместе. Чэнь Пинпин спокойно глянул на Линь Жофу и сказал:

— Прошу, господин премьер-министр, умерьте свой гнев, я просто кое-что не понимаю. Контрольная палата тайно обыскивала столицу целые сутки и так и не смогла найти У Боаня, а молодой господин Линь смог оказаться вместе с этим советником в виноградной беседке и вёл разговоры за вином. Конечно, я захотел прояснить эту ситуацию.

— Является ли У Боань тайным подстрекателем этого дела, до сих пор неизвестно, возможно, он просто заранее запланировал со вторым господином Линь отдохнуть в горном имении у Цаншань и насладиться пейзажами. Чэнь Пинпин, это дело мы обсудим позже, — внезапно холодно объявил император, обрывая рассуждения Чэнь Пинпина.

Увидев, что император показал, что останется ждать в стороне, все министры вздохнули с облегчением. Однако слова о том, что об этом деле они поговорят позже, поразили Линь Жофу в самое сердце, его тут же пронзил холод. Он понял: император предупредил его, что не стоит уклоняться от разговора.

Это был своего рода обмен. Хотя о нём не было сказано ни слова, но обе стороны прекрасно поняли, что это за обмен. Линь Жофу верил суждению своего советника Юань Хундао, смерть сына, должно быть, не имела отношения к дому Фань, поэтому он молча принял этот факт. Ведь если Контрольная палата действительно будет раскапывать дело о том, как У Боань сговорился с Северной Ци и готовил заговор, так недалеко и место премьер-министра потерять.

— Ты сейчас говоришь, что эти два дела по сути одно, в конце концов, это просто одна из версий.

Чэнь Пинпин без какого бы то ни было выражения оглядел чиновников, которые боялись его ледяного взгляда. Некоторые даже невольно начали кашлять. Он тихо сказал:

— Министерство наказаний и палата осмотрели раны умерших и место преступления и пришли к заключению, что убийца — владеющий круговой техникой меча последователь Сы Гуцзяня из города восточных варваров, поэтому мы и сделали вывод, что эти два дела по сути одно.

Услышав имя «Сы Гуцзянь», даже не разбирающиеся в боевых искусствах министры сразу же изменились в лице. Неудивительно, что сначала в рассказах о произошедшем он сказал, что убийца приходил один и беззвучно убил десять мастеров, потратив на каждого лишь один удар. И только выражение лица Линь Жофу не изменилось, похоже, он уже знал об этом.

— Да? — нахмурился император. Хотя он относился с почтением к именам четырёх грандмастеров, но их излишняя свобода и независимость с точки зрения императорской власти всегда была как кость в горле.

— Во время покушения Фань Сянь уничтожил двух женщин-убийц, которые, судя по данным Контрольной палаты, происходили из школы Сы Гуцзяня из города восточных варваров. Только непонятно, были ли они прямыми ученицами Су Гуцзяня или ученицами его учеников. В прошлом месяце я докладывал, что Сы Гуцзяня нет в городе восточных варваров. По моему мнению, этот фанатик боя на мечах находится в государстве Цин.

Император медленно прикрыл глаза и ледяным тоном спросил:

— Почему тогда он не пошёл убивать сына семьи Фань, а разыскал У Боаня?

— Всем известно, что Сы Гуцзянь — фанатик боя на мечах, его ученицы, пытаясь тайно убить человека, оказались убиты сами, возможно, что он восхищается мастерством противника и не хочет мстить. Но он терпеть не может коварных интриганов-советников и строго запретил ученикам вовлекаться в политическую борьбу. Если бы У Боань не посулил им выгоду и не подговорил этих девушек-убийц, то они бы не умерли. Возможно, по его мнению, отомстить следовало именно У Боаню, — спокойно наплёл с три короба Чень Пинпин, не моргнув и глазом.

Через какое-то время в комнате раздался суровый голос императора:

— Начальник столичной управы Мэй Чжили признаётся виновным, в наказание будет лишён жалования и понижен в должности сроком на год. Контрольная палата должна провести проверку в управлении городского патруля. Отстранить Цзяо Цзыхэна от должности в городском патруле, министерству наказаний продолжить расследовать зацепки в этом деле. После получения результатов выпустить высочайший указ о выдаче основных преступников из города восточных варваров и проследить за выполнением.

Договорив, он подошёл к Линь Жофу и сказал несколько утешительных слов, а затем покинул комнату.

После того как министры разошлись, дворцовая служанка подошла, чтобы завезти кресло Чэнь Пинпина во внутренние комнаты. Министры не удивились этому, они не раз мечтали, что однажды тоже смогут пользоваться такой же благосклонностью императора, как Чэнь Пинпин. Только поэтому они в любом деле всегда крепко держались вместе, чтобы противостоять мощи Контрольной палаты, что было равноценно противостоянию людям императора. Таковы были традиции, сложившиеся в среде чиновников, начиная со времён образования государства Цин. Они уже глубоко укоренились в их сознании, так что от них уже невозможно было отказаться.

Министры даже язвительно считали, что император настолько доверяет Чэнь Пинпину только потому, что этот бешеный пёс действительно парализован и бездетен.

***

В тихих внутренних покоях дворца, где не было ни евнухов, ни служанок, друг напротив друга сидели только император и Чэнь Пинпин.

Император сделал глоток чая, и, возможно, решив, что температура чая не подходящая, нахмурился и внезапно швырнул чашку на пол перед креслом Чэнь Пинпина. С треском чашка разлетелась на множество осколков, а чай замочил низ штанов Чэнь Пинпина. Но поскольку тот был парализован, то был не в состоянии увернуться. По сравнению с тем, что было в комнате с министрами, голос императора теперь казался особенно холодным и угнетающим:

— Сы Гуцзянь? А не слишком ли это?

Чэнь Пинпин, казалось, даже глазом не моргнул, и с лёгкой улыбкой очень почтительно ответил:

— Подданный не смеет скрывать от императора, эти сквозные раны вызывают сильное недоумение, в этом вопросе министерство наказаний и Контрольная палата единодушны.

Император чуть улыбнулся и посмотрел ему в глаза, вдруг в его взгляде промелькнуло что-то странное, и он резко спросил:

— Правда ли, что старина У в столице?

Чэнь Пинпин медленно поднял голову, его губы приоткрылись, и только через долгое время он сказал:

— Всё верно, господин У сейчас в столице.

Император с усталым видом потёр переносицу и с прохладцей сказал:

— В конце концов, сколько всего ты ещё от меня скрываешь? — потом он со вздохом добавил: — Ладно, раз уж ты от меня решился скрыть, то точно скроешь и от всех на свете. Не нужно никому знать о существовании У Чжу.

Глава 63. Долгие разговоры

— Да, — подчинился Чэнь Пинпин.

— Те девушки-убийцы действительно ученицы Сы Гуцзяня?

— Да.

Император, вдруг нахмурившись, спросил:

— Неужели этот Сы Гуцзянь действительно не стал бы убивать молодого господина Фаня ради мести?

Чэнь Пинпин почтительно ответил:

— Все эти грандмастера немного заносчивые, сейчас он всё ещё полирует мастерство в Цзянькэне восточных варваров. Пока Фань Сянь сам не поедет в город восточных варваров, всё будет хорошо. К тому же я сейчас как раз разбираюсь с этим делом.

— Понял. Позавчера ночью мы ещё не закончили обсуждать одно дело, сегодня продолжим, — император прикрыл глаза и спросил: — Ты так долго не возвращался, пусть даже ты не боишься, что на тебя пожалуются, мне всё же нужно считать с мнением народа и министров. Я знаю, что ты капризничаешь, потому что недоволен тем, как он всё устроил.

Чэнь Пинпин то ли от тревоги, то ли от оживления потёр ноготь безымянного пальца на правой руке, однако выражение его покрытого морщинами лица осталось спокойным.

— После этого дела, подозреваю, что премьер-министр может затаить злобу. Хотя он может и поверит, что это дело рук Сы Гуцзяня, но будет считать, что его сын погиб из-за молодого господина Фань, и решит отменить свадьбу.

Император тихо сказал:

— Не страшно, Цзинван уже пришёл во дворец. Не знаю почему, но ему понравился этот парень. Пусть Цзинван и не вмешивается в дела двора, но если он действительно захочет защитить кого-то, то при дворе никто не посмеет выступить против него. Что же касается Линь Жофу, то он человек умный, двадцать лет в политике, и после смерти сына должен понимать, кому верить и какое суждение самое разумное.

— Цзинван? — Чэнь Пинпин немного удивился.

— Конечно, он сам не понимает, почему ему так понравился этот молодой человек, — вздохнул император. — Возможно, всё это судьба.

Кажется, что эта фраза потревожила старые раны, император и подданный, не сговариваясь, одновременно погрузились в молчание. Внезапно Чэнь Пинпин заговорил:

— Четыре года назад я был против. Сегодня я по-прежнему против этой свадьбы.

Император раскрыл глаза и, поглядев на него, сказал:

— Ты моложе меня, но все эти годы трудился на износ и сильно постарел. Впредь поменьше переживай о подобном. Я не вправе обременять тебя делами этого юноши.

Чэнь Пинпин, слегка улыбнувшись, ответил:

— После этого дела я уйду в отставку.

— Какого дела?

— Дела этого юноши, ваше величество.

Тон императора сделался равнодушным:

— Чтобы передать ему оставленное его матерью, мне пришлось искать окольные пути и даже притворяться, что люблю Чэнь’эр, пожаловать ей титул принцессы и сделать внутреннюю сокровищницу её приданым. Потом я попросил вдовствующую императрицу издать указ о свадьбе, чтобы беспрепятственно позволить ему стать хозяином наследства матери. Я старался изо всех сил, неужели ты ещё чем-то недоволен?

— Я не смею. — Чэнь Пинпин полностью сознавал, что ради того, чтобы Фань Сянь вступил во владение родовым наследством, император на самом деле прибегнул к множеству уловок. Он серьёзно сказал: — Просто я не перестаю думать, если я вдруг умру, что будет с Контрольной палатой? Если её передадут в руки чужака, это будет очень опасно.

В отличие от императорской власти, передающейся по наследству, с Контрольной палатой было всё не так просто. Она целиком полагалась на высшую степень доверия императора к Чэнь Пинпину и непревзойдённую верность Чэнь Пинпина императору. Если Чэнь Пинпин и правда умрёт, кто бы ни стал его преемником, с большой вероятностью это пугающим и невообразимым образом повлияет на государственное устройство Цин. Если передать чиновнику, то его власть станет представлять угрозу императорской семье. Если передать принцу, то он тоже станет слишком могущественным, и это повлияет на наследование императорской власти.

Император снова прикрыл глаза, возможно, думая о чём-то.

— Ты считаешь, что я должен передать Контрольную палату ему?

— Верно, раз уж этот юноша не посторонний, конечно, он не станет угрозой для дворца. Но его происхождение предопределило, что он не сможет участвовать в борьбе за трон, поэтому он лучше всего сумеет сохранять нейтралитет, — неторопливо ответил Чэнь Пинпин.

Император, похоже, слегка расчувствовался:

— У меня ещё есть время на раздумья. Ты как следует заботься о своём здоровье, лет десять-двадцать ещё поживёшь, в этом деле не стоит слишком торопиться.

— Слушаюсь, — Чэнь Пинпин уже достиг сегодняшней цели и, почтительно поклонившись, удалился. Увидев его издалека, к нему приблизилась служанка и покатила его к выходу из дворца.

Император поднялся на ноги, распахнул глаза, которые долго держал закрытыми, и посмотрел вслед удаляющемуся инвалидному креслу. Он никогда не сомневался в преданности Чэнь Пинпина, но его всегда тревожило, что по какой-то причине этот старый пёс постоянно помнил о той женщине и не останавливался не перед чем, чтобы в руки этого юноши попала вся возможная власть. При мысли об этом юноше на лице императора промелькнула нежность и он подумал, что после появления того в столице они до сих пор так и не виделись. Когда бы это устроить?

***

Служанка довезла инвалидную коляску до выхода из внутренних покоев и передала охраннику, который медленно повёз её к выходу из дворца. Когда её довезли до ворот, то её приняли люди Контрольной палаты и перенесли в повозку. Повозка с ритмичным стуком покатилась по каменной мостовой улицы Чжуцюэ, но ещё долго не могла выехать за стены внутреннего города.

Дорога в восточную часть города была спокойной, уже опустились сумерки, повозка свернула наискосок и остановилась в тихом месте, где её ожидала другая повозка. Служащие контрольной палаты, казалось, не были знакомы с охранниками второй повозки, однако они не сговариваясь молча все вместе отошли от повозок и рассредоточились, скрытно оцепив это место.

Повозки стояли очень близко, и люди в повозках, одновременно открыв боковые шторки, посмотрели друг на друга. Это были Чэнь Пинпин и отец Фань Сяня господин Фань Цзянь. Чэнь Пинпин увидел, что Фань Цзянь преисполнен чувством собственной правоты, и очень рассердился:

— Воспользовавшись тем, что меня не было в столице, ты одурачил императора и устроил свадьбу своего сына!

Фань Цзянь увидев, как он рассердился, даже глазом не моргнул, а лишь слегка улыбнулся и ответил:

— Четыре года назад ты испортил мои дела, и я только сейчас нашёл способ успешно их завершить, вот и всё.

Чэнь Пинпин ледяным голосом ответил:

— Получить такую кучу не заработанных собственным трудом денег, что в этом хорошего?

Фань Цзянь покачал головой и сказал:

— Деньги важнее всего, не забывай, что тогда, когда Контрольную палату только основали, если бы не мать Фань Сяня, вы бы пошли по миру.

— Сегодня внутренняя сокровищница уже не та, что была при Доме Е. Если её передадут семье Фань, боюсь, это выйдет вам боком. Император вынудил семью Линь признать незаконнорождённую дочь, чтобы ты и премьер-министр смогли примириться друг с другом. В то же время, если подумать наперёд, вдруг в будущем люди узнают, что принцесса вышла за принца — как это можно будет объяснить? — Чэнь Пинпин холодно улыбнулся и сказал: — Послушай меня, отмени эту свадьбу, для тебя и для него это будет к лучшему.

— Ты думаешь, я не знаю, чего ты хочешь, — Фань Цзянь нахмурился и добавил: — Ты всегда полагал, что старшая принцесса имеет отношение к тому старому делу. Но прошло столько лет, а у тебя до сих пор нет доказательств.

— Не только по этой причине, — с ледяным лицом Чэнь Пинпин продолжил: — Пусть даже император думает, что он в долгу перед ним, но ты посуди сам: если император действительно сделает, как ты говоришь, и передаст Дом Е ему, что же будет с Контрольной палатой? Император — великий стратег, он наверняка не позволит одному и тому же человеку одновременно управлять двумя разными инструментами власти. Даже ему.

Фань Цзянь нахмурился и стал ещё серьёзнее.

— Раз ты это всё понимаешь, почему хочешь позволить моему сыну ввязаться в это дело? Разве сделать его богатым не лучше?

— Что хорошего в богатстве?

— Пока мы с тобой в столице, старшую принцессу строго отчитали, ещё сколько-то лет, скорее всего, всё будет спокойно.

Чэнь Пинпин ледяным голосом сказал:

— Ты не забывай, твоего… сына месяц назад чуть не убили.

Фань Цзянь посмотрел ему в глаза.

— Это моя оплошность, к тебе не имеет отношения. Если бы ты в гневе не вернулся, не факт, что в столице начались бы волнения.

Чэнь Пинпин спокойно произнёс:

— Если твой сын так просто бы умер, нужно ли было бы нам так стараться?

Немного помолчав, Фань Цзянь сказал:

— В этом деле я заплатил гораздо более высокую цену, чем ты, так что когда мы не знаем, что выбрать, я надеюсь, ты проявишь уважение к моему мнению.

Чэнь Пинпин немного подумал и признал точку зрения собеседника. Дальше разговор не клеился, Фань Цзянь равнодушно опустил занавеску. По команде обе повозки разъехались в разные стороны.

***

Запретный город уже накрыла ночная тьма, в этой густой черноте люди сходятся ради выгоды или ради общих воззрений, а потом часто по этим же самым причинам расстаются. Затем, в результате непредвиденного стечения обстоятельств, встречаются снова. Рядом с запретным городом, вдоль высокой красной стены медленно двигался паланкин вместе со свитой в некотором отдалении. Издали дворцовые охранники наблюдали за этим паланкином, кружащим вдоль стен дворца, но никто не задавал вопросов.

Это был паланкин премьер-министра, у которого была такая привычка: каждый раз, когда в государстве Цин возникали некоторые неприятности, он всегда приказывал катать себя в паланкине вокруг стен дворца. Поговаривали, что ему сложно думать в тишине и покое, а презирающие его люди называли это причудой, говоря, что он просто любит демонстрировать своё положение. На втором году эпохи Цин на юге Великой реки случился паводок, и премьер-министр точно так же сел в паланкин и начал кружить вокруг дворца. На второй день он подал доклад, где подробно описал порядок и все меры, которые нужно выполнить для помощи при стихийном бедствии. По каждому пункту всё было чётко и обстоятельно, но самое главное, он расписал все расходы. И хотя кое-что не сходилось и министерство финансов не могло в одиночку потянуть все траты, но как раз в это время во внутреннюю сокровищницу поступили несколько больших сумм от торговли за морем. С риском для себя премьер-министр ручался за свой план, что очень обрадовало императора.

По людскому поверью, если премьер-министр коварен, то это заметно по его дому, а если он мудр, то заметно по государству. Но будь он коварным или мудрым, есть такие времена, когда ему приходится брать на себя свои исконные обязанности, например, отца. Сегодня премьер-министр катался в паланкине вокруг дворца и никто не смел его беспокоить, ведь все знали, что его второй сын умер и он наверняка не в духе.

Мало-помалу стемнело, во дворце зажгли свечи и фонари. Смутный жёлтый свет фонарей лился внутри высоких стен, однако с этой стороны стен всё также стояла непроглядная тьма. Паланкин медленно достиг тихого места у стены, вдали показался свет раскачивающегося фонаря. Когда он приблизился, оказалось, что это ещё один паланкин.

Глава 64. Та женщина

Оба паланкина одновременно остановились, носильщики осторожно опустили передние балки и ровно так же, как при встрече Чэнь Пинпина и Фань Цзяня, беззвучно отошли на приличное расстояние. Верхняя часть паланкинов естественным образом наклонилась вперёд, и людям внутри наверняка стало очень неудобно, но, как ни странно, ни премьер-министр, ни человек во втором паланкине не вышли, чтобы увидеться.

Входы в паланкин стояли склонённые лицом к лицу друг к другу, словно два друга из вежливости кланяясь и справляясь о здоровье или как двое новобрачных перед тем, как войти в брачные покои, делали третий поклон друг другу.

— Жофу, не нужно слишком убиваться, — наконец послышался слабый голос из одного из паланкинов: оказывается, это старшая принцесса лично покинула дворец и пришла встретиться со своим бывшим возлюбленным, с которым не виделась уже много лет.

Услышав этот знакомый голос, господин премьер-министр во втором паланкине слегка нахмурился, похоже, он вспомнил о делах давно минувших лет, а потом равнодушно сказал:

— Старшая принцесса беспокоится о домашних делах подданного, подданный бесконечно благодарен.

Когда она услышала такие отчуждённые слова, тон принцессы сразу изменился на покорный и прохладный:

— Разве отношения между нами можно назвать отношениями между подданным и госпожой? Почему сегодня твои слова настолько разделяют нас?

Из паланкина премьер-министра послышался ледяной смех:

— Ваше Высочество, я не могу так, я не хочу стать безвольным куском теста в ваших руках.

В паланкине принцессы опустилось молчание, возможно, она и подумать не могла, что собеседник скажет настолько обидные слова. Прошло много времени, прежде чем последовал грустный ответ:

— Жофу, что это значит? Хотя Гун’эр не мой сын, но во время празднования Нового года и других праздников я всегда посылала ему подарки в ваше поместье. Я любила его не меньше, чем ты… я… я, я высокородная уважаемая принцесса, неужели я тебе девочка для битья? Полно, полно… сегодня у тебя плохое настроение, не будем об этом.

Линь Жофу внезапно ледяным голосом ответил:

— Сегодня я смог увидеться со старшей принцессой, чтобы сказать кое-что о свадьбе Чэнь’эр в десятом месяце. Я уже дал на неё своё благословение.

***

За оградой дворца стояла непроглядная тьма, и лишь оставленный рядом с паланкином принцессы фонарь тускло освещал всё вокруг. Длительного молчания было достаточно, чтобы разглядеть, что внутри паланкина казавшаяся слабой женщина сейчас испытала такое потрясение, услышав эти слова, что разгневалась. Прошло много времени, и чистый, ледяной как зимний ветер голос старшей принцессы снова раздался из-за занавеса паланкина:

— Это моя дочь! Я не позволю ей выйти замуж за этого мелкого ублюдка из дома Фань, — старшая принцесса и во дворце, и вне его всегда производила впечатление слабой женщины — кто бы мог подумать, что сейчас её слова прозвучат настолько резко и безжалостно.

— Вы… сможете переупрямить государя? — спросил Линь Жофу, и в его голосе невольно послышалось много самоосуждения, гнева на себя и разочарования в себе. — К тому же… император всему миру дал понять, что Чэнь’эр — моя дочь, а это сразу сделало её статус не самым блестящим.

Голос принцессы уже снова стал в высшей степени пронзительным, горестным и прекрасным:

— Ты действительно решился?..

Линь Жофу, сейчас услышав этот голос, испытал полное отвращение, с неприязнью он сказал:

— Если принцесса беспокоится о деле внутренней сокровищницы, то сейчас оно уже вне пределов моих интересов. Я не намерен думать об этом.

Принцесса дрожащим голосом сказала:

— Если ты не будешь об этом думать, то кто будет думать? Я — женщина, одиноко коротаю дни во дворце, считаешь, мне было легко все эти годы?

На лице Линь Жофу вспыхнуло раздражение:

— У меня есть дочь, но за эти годы мне ни разу не дали с ней увидеться. Только на больших праздничных банкетах во дворце у меня была возможность издалека бросить на неё взгляд. И мне пришлось быть ей таким вот отцом. Думаешь, это легко?

Старшая принцесса грустно попыталась объясниться:

— Здесь ничего нельзя было поделать, тогда я тайно забеременела и не решилась ломать тебе будущую карьеру. Сама в одиночку вырастила дочь, всё это время ради тебя во дворце присматривала за делами, тайно выделяла тебе средства из внутренней сокровищницы. Неужели ты не признаешь, что я помогала тебе?

Из паланкина премьер-министра раздался ледяной раздражённый голос, Линь Жофу тихо прорычал:

— Мою будущую карьеру? С тех времён и до сего дня, когда это я по своей воле желал добиться подобного будущего? Тогда я был бедным учёным, а сейчас уже стал премьер-министром, можно решить, что жизнь удалась, но есть женщина, с которой я не должен видеться, родной сын… прежде… — его голос дрогнул, — прежде меня погиб жестокой смертью. И где тут прекрасное будущее, где то, что я действительно желал? Это всё власть, которую желала ты, ты не хотела выходить за меня, потому что не хотела видеть своим мужем человека, которому, как мужу принцессы, никогда не видать блестящей карьеры и который просто безмятежно прожил бы полжизни. Неужели я должен за это благодарить тебя?

Старшая принцесса, услышав эти слова, сильно разгневалась и, заплакав, пронзительным голосом стала ругать его:

— Линь Жофу, но всё уже сделано, и теперь ты начинаешь нести эту бессмыслицу. Если ты действительно недоволен, то когда тебя тогда перевели в цензорат и назначили цензором, почему ты ничего не сказал? Когда тебе позволили учиться в академии Ханьлинь, почему ты не был против? Когда для тебя выбили должность в министерстве чинов, почему же тебя не мучила совесть? Шаг за шагом продвигаясь всё выше, ты не помнил о том, сколько я сделала для тебя, а теперь что-то пошло немного не так, как хотелось, и ты срываешь весь свой гнев на мне!

— Ладно, Жуй’эр, — заметив, что голос принцессы становится всё громче, Линь Жофу стал наоборот говорить всё спокойнее. Его слова были полны крайней ненависти: — Я предпочёл бы, чтобы ты вела себя, как сейчас, как сварливая фурия, нежели твой вечно скорбный и тоскливый вид. Знаешь ли ты, насколько он омерзителен?

Старшая принцесса настолько рассердилась, что слова застряли у неё в горле.

— Что касается свадьбы Чэнь’эр, то я уже решил. Я наблюдал за этим Фань Сянем, и, каким бы он ни был человеком, по крайней мере, он не позволит себя легко убить, — Линь Жофу ледяным голосом продолжил: — Мне не хотелось бы, чтобы наша дочь стала вдовой.

Старшая принцесса резко возразила:

— У тебя сегодня, видно, голова идёт кругом, Гун’эра погубили, а ты скорее поспешил перетащить на свою сторону дом Фань. Неужели ты действительно поверил в то, что сказал этот старый пёс Чэнь Пинпин, будто это кто-то уровня Сы Гуцзяня? Да разве пойдёт такой человек в столицу кого-то убивать? Скорее всего, за всем стоит Фань Цзянь.

Линь Жофу ледяным тоном ответил:

— Умер мой сын, а не чей-то ещё, думаешь, я не ходил, чтобы посмотреть на него в последний раз? Следы от ран замаскировать невозможно, меч Сы Гуцзяня стремителен и небрежен. Даже пусть я не могу его правильно опознать, у меня есть человек, который точно не ошибётся.

Видя, что не может переубедить собеседника, старшая принцесса снова пустила в ход мягкие увещевания и жалобно попросила:

— Подожди, пока я проведу расследование. Пусть тебе меня и не жаль, но не надо отдавать Чэнь’эр замуж в дом Фань.

На какое-то время повисло молчание, наконец, Ли Жофу сказал:

— У Боань предлагал мне план убийства Фань Сяня, но я не согласился. Не думал я, что он уговорит этого глупца Гун’эра.

Старшая принцесса продолжала молчать, понимая: уже очень сложно убедить собеседника, что она не имеет к этому делу никакого отношения.

— У Боань — твой человек, — голос Линь Жофу был невероятно ледяным, похоже, он хотел заморозить дрожащую на ветру занавеску паланкина. — Я всегда знал, что он твой человек, ты использовала его, чтобы следить за мной, но я и подумать не мог, что мой сын погибнет по твоей вине, поэтому сегодня закончим на этом.

Ночной ветер медленно принялся кружить у стен дворца, зелёный паланкин медленно подняли, и он скрылся во тьме. Выбившийся из сил фонарь погас. Рядом с ним одиноко продолжал стоять другой паланкин, и оттуда смутно доносились сдавленные звуки женского плача.

Дрожащий от ужаса евнух вышел вперёд, дворцовая служанка рядом снова зажгла фонарь, процессия медленно прошла вдоль дворца и зашла внутрь в угловые ворота.

Паланкин несли достаточно долго, пока не добрались до места временного пребывания принцессы — дворца Широкого Доверия. Занавеска приоткрылась, и из паланкина вышла старшая принцесса со следами слёз на лице. Несколько евнухов и дворцовых служанок тут же опустили головы, не смея поднять глаза и посмотреть на неё. Вся слабая и беспомощная, старшая принцесса поднялась по каменным ступеням и, наконец, вытерла слёзы с лица. Внезапно она кокетливо улыбнулась, словно искупавшаяся в росе ива, ставшая зеленее и пышнее. Застенчивым голосом она приказала:

— Всех убить.

Внезапно сверкнули отблески лезвий! Не успели несколько евнухов взмолиться о пощаде, как дворцовые служанки — личная охрана принцессы — вынули из рукавов короткие ножи и перерезали евнухам горло. В ночной тьме трупы с тихим звуком упали на землю.

***

Поместье премьер-министра вовсе не было самым большим в столице, но было самым роскошным. Как бы там ни было, даже поместье Цзинвана, который происходил из богатой и знатной семьи не в первом поколении, не могло сравниться с ним. В поместье премьер-министра на главных воротах даже имелся орнамент. На вид оно было не особо роскошным, но действительно разбирающиеся люди как только видели, с каким сдержанным изяществом организовано всё внутри, где были лишь самые лучшие диковинки и расставленные в произвольных местах стулья, сразу предполагали, что это с успехом может затмить садик в имении Цзинвана.

Конечно, при подобных сравнениях никто не брал в расчёт имение государя. С имением его родителей под названием императорский дворец естественно никто не посмел бы ничего сравнивать.

Линь Жофу смог за короткие двадцать с небольшим лет накопить столько богатства. Всем было известно, насколько он ненасытен и коварен, однако как бы то ни было, император всегда закрывал на это глаза, это у многих вызывало недоумение.

Пройдя через передний зал, где собрались приехавшие выразить свои соболезнования чиновники, он поздоровался с ними и с усталым лицом прошёл сразу во внутренние комнаты. Чиновники, понимая, что сейчас премьер-министр скорбит, не стали докучать и один за другим откланялись. Лишь несколько чиновников с неотложными делами вынуждено остались ожидать его. Линь Жофу, похоже, вспомнил о них и вернулся в зал, спросил, что случилось, и, насилу заставив себя разобраться с делами, помахал рукой, веля всем оставить его. Покидающие имение премьер-министра чиновники укоряли себя и одновременно были невыразимо тронуты: премьер-министра постигла такая беда, а он находит в себе силы ставить дела государства на первое место — действительно редко встречающийся оплот государства.

Войдя во внутренние комнаты и дойдя до кабинета, Линь Жофу сел за стол и долго сидел молча.

— Господин, сейчас гневать восточный дворец, возможно, время не самое подходящее, — самый близкий друг премьер-министра, он же его личный тайный советник Юань Хундао подал ему чашку чая. Сегодня на Юань Хундао была одежда бледных цветов. Он видел, что Линь Жофу насильно заставляет себя казаться бодрым. Невольно расстроившись, он сказал: — Пока не будем об этом. Господин, сначала отдохните немного.

Линь Жофу покачал головой. На его лице появилось много скорбных морщин, он тихо сказал:

— Раз уж так получилось, то ради сына и племянников, а ещё для всего рода Линь мне всё-таки нужно подготовить будущее.

Глава 65. Летнее солнцестояние

Юань Хундао нахмурился, слыша ласковый голос премьер-министра:

— Я столько лет при дворе, не знаю, скольких людей я настроил против себя. У меня два сына и дочь, я всегда рассчитывал, что Гун’эр вырастет способным, и не ожидал подобной беды. Сейчас у меня остались только Дабао и Чэнь’эр… я должен обустроить для них подходящее будущее.

Юань Хундао снова нахмурил брови:

— Только вот эти перемены кажутся немного слишком резкими.

Взгляд Линь Жофу неожиданно смягчился.

— Я отец, я не должен слишком щадить себя. Если говорить о смещении законного наследника, его величество пока в самом расцвете сил, и, пока дойдёт до дела, мы с тобой уже умрём, так стоит ли слишком беспокоиться? — тут он спросил: — Подтверждено, что это дело рук Сы Гуцзяня?

Юань Хундао кивнул:

— Да.

Линь Жофу набрал полную грудь холодного воздуха:

— Иногда мне кажется, что даже вся власть в моих руках ничего не может изменить… Но раз семья Фань имеет давние связи с Контрольной палатой, я думаю, если к ним добавлюсь я, они не смогут отказать.

Юань Хундао слабо улыбнулся:

— Шилан Фань полагается на расположение его величества и всеми силами торопит со свадьбой, кажется, у него уже давно по отношению к вам есть определённые ожидания.

Линь Жофу тоже улыбнулся:

— В последние дни мне хочется своими глазами взглянуть на этого Фань Сяня, посмотреть, подходит он моей дочери или нет.

Юань Хундао поинтересовался:

— А старшая принцесса, она…

Было совершенно ясно, что непредвиденная смерть второго сына премьер-министра неразрывно связана с планами старшей принцессы, поэтому Юань Хундао упомянул её имя очень осторожно.

— Ли Юньжуй заставила У Боаня организовать первое убийство, это был план убить одним выстрелом нескольких зайцев. Убив Фань Сяня, она отвоевала бы себе власть над внутренней сокровищницей. Уговорив Гун-эра, она таким образом прочно привязала бы его к себе. Только вот она не могла и представить, что Фань Сяня будет так нелегко убить, да ещё и эта бродячая псина У Боань умрёт… вместе с моим сыном, — глаза Линь Жофу холодно блеснули. — Однако она всё ещё обладает самым важным звеном, а именно: она предугадала мысли его величества. Если бы вначале Чэн Цзюшу и его люди смогли сбежать из столицы, боюсь, она подделала бы мой приказ и велела убить Фан Сюя в Цанчжоу, таким образом подтвердив, что это дело рук Северной Ци.

Юань Хундао нахмурился:

— Оказывается, старшая принцесса предвидела, что его величеству нужен повод к войне.

Линь Жофу покачал головой:

— Когда его величество ходил войной на север, то не достигал успеха и всегда принимал это близко к сердцу. А старшая принцесса теперь подарила ему такой прекрасный предлог. Пусть его величеству и не нравится её самоуправство, он должен быть признателен ей. Только вот заключить мирный договор тогда было слишком сложно, в этот раз его величество в лучшем случае захватит несколько мелких княжеств, покажет Северной Ци, что к чему.

Юань Хундао вздохнул:

— План старшей принцессы изумителен, ему действительно сложно противостоять.

Линь Жофу медленно прикрыл глаза и произнёс:

— Я никогда и не собирался противостоять ей… Пусть младшее поколение разбирается с этим.

— Слушаюсь, господин.

Как раз в этот момент снаружи кабинета донёсся шум. Неизвестно, кто посмел бы поднимать скандал глубокой ночью, но по выражению лиц премьер-министра и Юань Хундао становилось понятно, кто там снаружи. Дверь толчком распахнулась, и вошёл пухлый юноша двадцати с лишним лет. Следовавшие за ним несколько старых служанок и слуг не смогли задержать его и с виноватым видом встали за дверями кабинета премьер-министра. Правила в поместье соблюдались строго: любой без позволения хозяина самовольно вошедший в кабинет был бы строго наказан. Линь Жофу махнул рукой, давая знак, что понял, и, с нежностью на лице глядя на толстячка, мягко произнёс:

— Дабао, почему ты опять не слушаешься?

У толстяка по имени Дабао, с его широко расставленными бровями и осоловелым выражением глаз, кажется, были какие-то проблемы с умственным развитием. Но, услышав слова Линь Жофу, он сразу успокоился и стеснительно сказал:

— Дабао слушается, просто братик никак не вернётся.

Это был старший сын Линь Жофу. В детстве с ним приключилась какая-то болезнь, и в результате он стал таким, как сейчас, с умственным способностями трёх-четырёхлетнего, и редко покидал поместье. Все в столице сочувствовали беде премьер-министра и редко упоминали о ней. Дабао всегда был очень близок с Линь Гуном, поэтому сейчас, не видя его уже два дня, сделался шумным.

Сердце Линь Жофу дрогнуло и заныло, словно от ножа. Схватившись за грудь, он некоторое время успокаивался и только тогда начал мягко уговаривать:

— Эрбао* уехал, вернётся через несколько дней. Будь послушным, Дабао, иди спать.

Дабао наконец начал успокаиваться. На лице его застыла наивная улыбка, и служанки отвели его в дальний дворик спать.

После непродолжительного молчания Линь Жофу сдержанно заговорил:

— У меня остались только сын и дочь, Дабао вот такой вот, как есть. Скажи, брат Юань, что мне делать?

Юань Хундао хмуро ответил:

— С точки зрения благополучия молодого господина, свадьба барышни Чэнь и Фань Сяня не очень хорошая идея. Всё-таки семье Фань трудно избежать политических интриг, будущая жизнь вряд ли будет спокойной. Если в дальнейшем препоручить молодого господина барышне Чэнь, выйдет не очень-то удобно.

Линь Жофу покачал головой, и в его манере речи добавилось льда:

— Но если твоя фамилия Фань, из этих сетей уже не выбраться. Поэтому лучше уж Фань Сянь будет злым и коварным, только так он сможет защитить мир и покой Чэнь”эр и её старшего брата…

После этих слов к нему вернулось умиротворение. Обойдя стол, он открыл красную занавеску, посмотрел на большую карту Поднебесной, висевшую за ней, и молча нахмурился. Взгляд иногда скользил в направлении города восточных варваров, но чаще задерживался на севере государства Цин, на сложной мешанине мелких княжеств между Цин и северной Ци. Спустя долгое время Линь Жофу сказал, нахмурив брови:

— Нужно срочно выбрать стратегию. Хоть большая война и не обязательно начнётся и между двумя сторонами, может, и не будет прямых столкновений, но если с севера в эти княжества пойдут лошади и фураж, всё должно быть заранее готово.

Юань Хундао ответил утвердительно. Тут он услышал, как премьер-министр начал кашлять и закашлялся очень сильно, так что в уголках его глаз показались слёзы. Премьер-министр стоял у карты, заложив руки за спину, и, хмурясь, составлял план, словно и не потерял сегодня родного сына. Юань Хундао, глядя на его силуэт, мысленно вздохнул, испытывая какую-то нежность и сожаления и думая, что хоть тот знатен и богат, а не имел в жизни ни одного спокойного дня. Вот уж точно «увидел принцессу и пропал».

***

Все эти события случились за один день, и никто не знал, что означают эти тайные переговоры или препирательства. Встреча Фань Цзяня, графа Сынаня и Чэнь Пинпина, встреча премьер-министра и старшей принцессы — людей при дворе, знающих об этом, Фань Сянь мог бы пересчитать по пальцам. Поэтому Фань Сянь не знал, что его блестящее будущее уже распланировано.

Если в эти несколько месяцев после прибытия в столицу, напоминающие самый тёмный час перед рассветом, словно вязкая чёрная тушь залепляла все его органы чувств, он постоянно находился под давлением и не мог расслабиться ни на миг, то в последние несколько дней словно боги поднесли ему чашу чистой воды и умыли лицо. Он сразу почувствовал себя бодро и непринуждённо, и к нему пришло отчётливое понимание происходящего.

Все эти дни он убеждал себя, что не имеет отношения к смерти шурина, и только так он мог посмотреть в глаза человеку, с которым встречаться было труднее всего — Линь Вань’эр. Узнав о смерти брата, Линь Вань’эр была очень подавлена. Хоть они и встречались всего несколько раз, но кровь не водица, и ей было тяжело. Фань Сянь хорошо видел это, и у него тоже было тяжело на душе, хотя этот самый шурин и был тайным вдохновителем покушения на него. Иногда он чувствовал в себе какое-то неправильное хладнокровие, потому что если бы он, живя в Даньчжоу, услышал о смерти Фань Сычжэ в столице, то, наверное, ни капли бы не расстроился.

Конечно, сейчас дело другое, госпожа Лю вроде бы молчаливо приняла ситуацию как есть, семья Лю в столице тоже учуяла некие нежелательные веяния и снабдила госпожу Лю достаточным количеством сведений. Так что она, на удивление, успокоилась и больше не препятствовала Фань Сычжэ шататься по столице вместе с Фань Сянем.

Что больше всего волновало Фань Сяня, так это что никто не подозревал о связи смерти второго сына премьер-министра с ним, включая семью самого премьер-министра. На самом деле из-за этого он и Цзинван переживали слишком сильно: тогда У Боань и Линь Гун так хорошо спрятались, что даже Контрольная палата не смогла их найти сразу, так кто, кроме четырёх грандмастеров, смог бы их отыскать? Если никто не узнает о связи Фань Сяня и У Чжу, то никто не свяжет смерть Линь Гуна с Фань Сянем.

Ещё более выходило за рамки воображения Фань Сяня то, что, судя по множественным слухам, смутно доходящим из поместья премьер-министра, тот в некоторой степени одобряет назначенную на десятый месяц свадьбу. Естественно, Фань Сянь не прекращал строить предположения: может, пожилой господин, похоронив сына, действительно впал в отчаяние? Однако старый лис Фань Цзянь, граф Сынань, прежде всех в Поднебесной понял скрытую причину этого: неизвестно почему, но между премьер-министром и наследным принцем или старшей принцессой случился разлад, и Линь Жофу сейчас изыскивает новое направление для своих инвестиций. Возможно, это признак, что политика премьер-министра начнёт разворачиваться в сторону поддержки второго принца.

Два дела о тайном убийстве одно за другим сотрясли столицу, словно два удара грома, однако не оставили после себя благостного дождя, как подобает грозе. Постепенно дело начало стихать, и только премьер-министр от тоски по сыну как будто пал духом и под предлогом болезни очень мало появлялся при дворе. Калечный глава Чэнь тоже редко посещал дворец, а сидел у себя в Контрольной палате сложа руки, изредка рассылая приказ-другой. Думая об этом, Фань Сянь всегда ощущал недоумение: отчего Чэнь Пинпин, вернувшись в столицу, не пригласил его на встречу? Он ещё не знал, что тогда в тюрьме этот старый калека развлекался подглядыванием. Что ещё более странно, Чэнь Пинпин открыто вернулся в столицу, но куда же отправился Фэй Цзе?

Как бы там ни было, после этой краткой, но жестокой схватки все политические силы столицы, понеся потери в несколько жизней, снова восстановили некое подобие хрупкого равновесия. С некоторыми произошли вынужденные изменения, например, смена права контроля над внутренней сокровищницей через несколько лет побудила кое-кого, в частности премьер-министра, начинать искать другие пути защитить себя и свою семью. Эти перемены с точки зрения Фань Сяня были чрезвычайно благоприятны, по крайней мере, ему не нужно было слишком беспокоиться о безопасности своих людей.

Тогда он написал письмо бабушке, оставшейся в далёком Даньчжоу, и рассказал ей, что в столице живёт очень хорошо, и просил не переживать слишком сильно.

За весной пришло лето. Хоть это и звучит как банальность, но для утвердившегося в столице с большим трудом Фань Сяня это означало, что в его жизни стало меньше проливных дождей и настала ясная, солнечная погода. Счастливые деньки словно приветственно помахали ему рукой.

Лето наступило. Далеко ли ещё до дня свадьбы?

Конец Тома 2 «В столице».

----------------------------

* Дабао можно перевести как “большое сокровище”. Линь Гун его младший брат, поэтому он “эрбао” - “второе сокровище”, домашнее прозвище.

Том 3 - Снег на горе Цаншань

Глава 1. Посёлок

Высочайший манифест императора давно уже прибыл в город восточных варваров, но официальное послание, полученное в ответ, содержало лишь льстивые, заискивающие речи, с ним прислали богатые подношения, но ни в какую не соглашались признать, что имеют отношение к произошедшему в усадьбе у подножия Цаншань. Они не потрудились придумать ничего лучше, однако в одиночку руководящий школой меча в городе восточных варваров грандмастер не хотел поступаться гордостью и в то же время не желал, чтобы на земли, окружающие город восточных варваров, обрушились военные невзгоды, поэтому он хранил молчание.

Ситуация на севере была немного напряжённой: имелись доказательства, что Северная Ци вмешивалась во внутреннюю политику государства Цин, чтобы посеять хаос. И как бы они ни оправдывались, с обеих сторон от границы велась подготовка к войне. Между контролируемыми каждой стороной небольшими княжествами постоянно возникали мелкие стычки. Похоже, большая война могла начаться в самое ближайшее время.

Над северными границами Цин нависли тёмные тучи, а в столице настал разгар лета. Люди гуляли в своё удовольствие и вели обычную жизнь, наслаждаясь спокойствием и благополучием эры процветания. Фань Сянь тоже был частью этого, и хотя дело, начавшееся на улице Нюлань, завершилось не от его рук, но теперь он мог сказать себе и тем, кто погиб, что разобрался с ним. Пока он занимался этим делом, он многому научился. Хотя он делал каждый шаг сам, на самом деле он во всём опирался на силу Контрольной палаты. Он понял многое о том, каким образом работает Контрольная палата. Кроме того, что когда-то рассказывал ему учитель Фэй Цзе, теперь он и сам всё увидел вживую.

Стояла жара. Судебное дело между семьями Фань и Го наконец-то завершилось. В глазах многих людей оно уже не стоило упоминания. Раз Фань Сянь был назначен главным наблюдателем Жертвенного приказа, то в будущем, конечно же, он женится на принцессе. Разве эта ничтожная семья Го посмеет противиться воле дворца? Поэтому они уже давно отозвали свою жалобу, и Фань Сянь наконец-то обрёл возможность покидать столицу.

После такого страшного происшествия Фань Сянь не побоялся сразу же выехать из столицы, надо сказать, это был очень смелый поступок. Но сейчас его неотступно сопровождали множество охранников, среди них были проверенные люди из имения Фань и служащие Контрольной палаты. Пользуясь текущим скрытым статусом начальника отдела Контрольной палаты, Фань Сянь помимо Ван Циняня набрал себе ещё подчинённых отовсюду.

В этот день на рассвете, пока палящее солнце ещё не взошло, три молодых хозяина имения Фань уселись в повозку и под защитой небольшого отряда охранников и Циняня выехали за стены города и доехали до родового имения Фань вблизи столицы. На самом деле они приехали не для того чтобы спасаться от жары, а чтобы поклониться предкам.

На кладбище охранники уже разложили фрукты и благовония, а также другие предметы для жертвоприношения. Фань Сянь молча разглядывал несколько новых надгробий и сердце его охватили сложные чувства. Устремления, сопровождавшие его в новой жизни, в эту минуту внезапно потеряли свою чёткость.

Дым от сожжённых ритуальных денег был очень густым, и Фань Сычжэ, не вынеся этот запах, сбежал в повозку. Фань Жожо стойко терпела гарь и, полуприщурив глаза, стояла перед надгробием, держась за рукав брата. Она знала, что погребённые здесь трое охранников умерли ради её брата, поэтому она испытывала большую признательность. К тому же она с малых лет воспитывалась на письмах Фань Сяня, поэтому не считала, что поклониться духам слуг — это что-то неуместное.

Среди дыма за спиной Фань Сяня молча стояли несколько новых охранников. Неизвестно, от дыма или от огня глаза нескольких из них немного покраснели. Взгляды, направленные на молодого господина, теперь были уже не те, что прежде. Спустя немного времени один из охранников попытался увещевать Фань Сяня:

— Молодой господин, вы пришли сегодня поклониться нашим собратьям и уже выполнили, что хотели. Дым очень густой, давайте лучше вернёмся в поместье.

Глаза Фань Сяня разъело от дыма, он с улыбкой потёр их и, послушавшись его, залез в повозку. В это время в повозке Фань Сычжэ как раз просматривал счета из книжной лавки Даньбо за этот месяц. Увидев брата и сестру, он пересел и вдруг тихо сказал:

— Брат, ты же сделал это специально, чтобы подкупить сердца своих подчинённых?

У Фань Сяня было мрачное настроение, он даже не улыбнулся ему, а просто взлохматил ему волосы и сказал:

— Эх ты, всегда нужно верить, что люди бывают искренними в своих поступках. Чёрствый человек вряд ли станет настоящим героем.

Фань Жожо шёпотом ответила:

— Почему мужчине не пристало проявлять сочувствие?

Фань Сянь удивлённо глянул на неё:

— Ты?

Фань Жожо наклонила голову и пояснила:

— Ты сам сказал это несколько дней назад, а я запомнила.

Обнаружив, что сестра такая внимательная и смышлёная, Фань Сянь очень обрадовался и тихо сказал:

— Запомни, это сказал человек по фамилии Чжоу*.

Фань Сычжэ зыркнул на них и пробурчал:

— Ой, опять псевдонимы? Когда уже ты наконец дашь мне следующие десять глав «Истории камня»?

У Фань Сяня сейчас не было настроения заниматься этим, но, услышав слово «псевдоним», он понял, что объяснять бессмысленно, и каждый раз упоминать, кто что написал, действительно излишне. Сейчас он слегка возмутился и продолжил поучать Фань Сычжэ:

— Наверное, можно подкупить сердца людей, но чувства это такая вещь, которая должна созреть естественным образом. Если человек станет бесчувственным, то не превратится ли он в монстра? Если тебе на всё в мире наплевать, если даже ближайших родственников не признаёшь, безразличен к жизни и смерти, то даже если станешь небожителем, какой в этом толк?

Фань Сычжэ возразил, качая головой:

— Но ты же не небожитель, откуда тебе знать, что они чувствуют?

Фань Сянь быстро нашёлся с ответом:

— Я не небожитель, я человек, поэтому я знаю, как бы чувствовал себя человек, став небожителем: даже состариться не получается, наверняка ощущения так себе.

Сказав это, Фань Сянь внезапно подумал про У Чжу и почувствовал сильное беспокойство и угрызения совести. Его тревожило, что будет в будущем с дядей У Чжу, когда тот состарится. Неужели он и правда превратится в неразговорчивого одинокого старика? Но только У Чжу продолжал скрываться в ночной тьме, и у Фань Сяня не было возможности самому отыскать его.

Повозка отъехала от родового кладбища и поехала по широкой дороге через поля, с трудом добираясь до посёлка. Как только повозка съехала с крутого склона вниз, к границе поселения, их встретили местные жители, уже давно поджидавшие их. Здесь жили не только крестьяне, но и обнищавшие семьи из рода Фань, которые не смогли прижиться в столице среди знатных и богатых родственников. Им только и оставалось, что поселиться рядом с хутором, но земли у них не было, и гордость не позволяла им наравне с крестьянами работать на земле и платить аренду. Фань Цзянь, граф Сынань, хотя и не был хозяином, который не жалеет никаких денег, чтобы заботиться о бедных родственниках, но не мог смотреть, как люди умирают с голоду, поэтому эти люди из рода Фань помогали Фань Цзяню присматривать за посёлком и вести дела и каждый месяц получали небольшой доход.

Как ни странно, Фань Цзянь никогда не напоминал Фань Сяню о том, что нужно съездить поклониться предкам, а сам Фань Сянь тоже забыл. Изначально у него в душе были некоторые необъяснимые сомнения, но сейчас в столице уже никто не мог с пренебрежением смотреть на него как на незаконнорождённого, а внутри рода Фань тем более знали, что в будущем он будет страшно богатым и могущественным и им останется только полагаться на этого старшего молодого господина, поэтому и сейчас относились с почтением.

Приняв от старосты чашку чая и выпив её одним махом, Фань Сянь, приветственно кивая на все стороны, повёл за собой группу охранников и дошёл до маленького домика у западной опушки леса. Это был дом Тэн Цзыцзина. Войдя во двор, он увидел, что Тэн Цзыцзин уже давно поправился. Тот, следуя этикету, стоял посреди двора, ожидая гостей. Увидев Фань Сяня, он, смутившись, сказал:

— Молодой господин, я хотел вас встретить, но сын не пустил меня.

Фань Сянь, не тратя время на церемонии, помог ему войти в комнату, объясняя:

— Не вини сына, это я его попросил.

Сын Тэн Цзыцзина был новым охранником из подручных Фань Сяня, он заранее приехал в этот посёлок, чтобы подготовить всё к приезду хозяина. Фань Сянь, видя, что Тэн Цзыцзин слегка располнел, спросил:

— Как твоя нога?

Тэн Цзыцзин усмехнулся:

— Ничего, уже могу двигаться, наверное, через несколько дней смогу вернуться в столицу.

— Если тебе кажется, что здесь лечиться плохо, то лучше уж вернуться выздоравливать в столицу.

Во время этих слов жена и дочь Тэн Цзыцзина пришли поприветствовать хозяина. Фань Жожо в сторонке раздавала деньги. Потом она притянула к себе пятилетнюю дочь Тэн Цзыцзина, спросила у неё что-то, а затем взяла на руки и вышла, оставив мужчин в комнате одних.

Фань Сычже снова погрузился в работу над счетами, даже на приветствия Тэн Цзыцзина лишь угукнул. Фань Сянь невольно глянул на младшего брата, слушая объяснения Тэн Цзыцзина:

— Сейчас я сижу в посёлке без дела, всё же жена и дочь тоже здесь. Рана зажила, конечно же, я вернусь в столицу служить молодому господину.

Эти двое, можно сказать, побывали вместе на грани смерти, поэтому напрямую говорили друг другу, что думали. Фань Сянь покивал и восторженно сказал:

— В конце концов, ты тоже можешь просто наслаждаться семейным теплом и теплом лежанки с подогревом.

Тэн Цзыцзин со смехом сказал:

— Сегодня жарко, если ещё и лежанка с подогревом, то можно и поджариться.

В Даньчжоу был прекрасный климат: мягкая зима и прохладное лето, никто не использовал лежанки с подогревом. Фань Сянь приехал в столицу с началом весны, поэтому так и не имел возможности поспать на такой. А сейчас, услышав эти слова, он сел на пыльную лежанку и заметил, что от неё исходит приятная прохлада. Мечтательно закатив глаза, он подумал, что если после свадьбы они какое-то время будут жить на горе Цаншань, то обязательно нужно будет обзавестись такой.

Тэн Цзыцзину было и невдомёк, что Фань Сянь мыслями унёсся в будущее после десятого месяца к заснеженным зимним горам. Он сказал:

— Молодой господин, задержитесь немного, чтобы поесть фруктов, и скорее возвращайтесь в столицу. В посёлке нечем вас угостить. К тому же, если вы задержитесь на несколько часов, то в столицу прибудете поздно и вас могут не пропустить в ворота.

Фань Сянь с улыбкой отмахнулся:

— Я заранее предупредил отца, что сегодня мы втроём переночуем в посёлке, а завтра вернёмся. Предыдущие несколько месяцев выдались тяжёлыми, редко выдавалась возможность побыть в тишине и покое. Хотя не решусь остаться здесь надолго, но на один вечер я стесню тебя.

Как только Тэн Цзыцзин узнал, что Фань Сянь остаётся на ночь, он сразу же позвал жену и велел ей приготовить комнату для гостей, горячую воду и прочее. Хотя жизнь в посёлке была небогатой, однако если взяться всем вместе, то любое дело нипочём: услышав, что молодой господин поместья Фань собирается остаться на ночь, хозяйки десятка с лишним домов начали хлопотать и быстро приготовили всё необходимое.

Фань Сянь закатил глаза и сказал Тэн Цзыцзину на ухо:

— Помоги моим людям найти место для ночлега.

-----------------

*Чжоу Чжаншоу, известный под псевдонимом Лу Синь, написал стих, где первая строчка переводится как: «Чёрствый человек вряд ли станет настоящим героем», а вторая - «Почему мужчине не пристало проявлять сочувствие?».

Глава 2. Лунный свет в горах

Тэн Цзыцзин глянул на всё время молча стоящего позади Фань Сяня и Ван Циняня. Заметив, что он держит себя не так, как обычные охранники, Тэн Цзыцзин тихо спросил о нём Фань Сяня и тот, проследив за его взглядом, так же тихо ответил:

— Это Ван Цинянь. Сейчас я занимаю должность в Контрольной палате, не говори другим.

Взгляд Тэн Цзыцзина сразу же стал более серьёзным, он снова посмотрел на Фань Сяня. В конце концов он и подумать не мог, что молодой господин, за которым он решил следовать после первой же встречи, пробыв в столице лишь несколько месяцев, уже якшается с такой страшной организацией, как Контрольная палата.

Фань Сянь подозвал Ван Циняня и представил их друг другу:

— Это Тэн Цзыцзин, о котором я говорил тебе при нашей второй встрече. Обязательно подружитесь как следует, имей в виду, он спас мне жизнь.

Услышав эти слова, тёмное лицо Тэн Цзыцзина покраснело, он замахал рукой:

— Молодой господин, это слишком громко сказано, скорее в тот день это молодой господин спас мне жизнь.

Ван Цинянь пожал руку и молча улыбнулся. Он, как и Тэн Цзыцзин, был очень доволен сложившейся ситуацией. Он не только смог вернуться в Контрольную палату, но и получил значительную прибавку к ежемесячному жалованию. Глава Контрольной палаты лично встретился с ним, уже много лет с тех пор как он стал занимать гражданскую должность, никто не удостаивал его подобного обращения. Хотя господин Фань был всего лишь главным наблюдателем Жертвенного приказа, но у него был жетон руководителя отдела, и об этом отделе помимо собранной им команды в Контрольной палате знали лишь глава тюрьмы и Му Тэ, остальные оставались в неведении. Это положение тайного обладания небольшой властью позволяло ему чувствовать себя достаточно комфортно.

На ужин была дичь. Хотя Тэн Цзыцзин и говорил, что в посёлке нечем угостить господина, но в кастрюле кипел наваристый бульон и варились нежные свежие овощи, на вид — объедение. Даже у Фань Сычже проснулся аппетит, он набросился на мясо, словно сидел за столом один. Фань Сянь с улыбкой глянул на него, подхватил палочками кусочек мяса и отправил его в рот. Мясо оказалось нежнейшим, с тонкими прожилками, которые легко пережёвывались. Он, невольно восхитившись, спросил:

— Это что за оленина?

Жена Тэн Цзыцзин, услышав вопрос, сразу же ответила:

— Это мясо белого мунтжака.

Когда Фань Сянь услышал это, то замер и его палочки тоже перестали двигаться. В этот миг он вспомнил о том, что было много лет назад, ещё до того, как он появился в Даньчжоу. Тогда он лежал на больничной кровати, и ему очень хотелось поесть мяса белого мунтжака. Та миленькая медсестра раздразнила его воображение, в прошлой жизни Фань Шэнь тоже не пробовал мясо белого мунтжака. Он знал лишь то, что в его родных местах из дичи больше всего любят именно это мясо. Эти воспоминания похоже уже начали меркнуть, Фань Сянь давно не вспоминал ничего из прежней жизни, но неожиданно сегодня мясо белого мунтжака заставило его ощутить почти совсем забытое чувство.

Фань Жожо рядом откусывала маленькие кусочки, но увидев, что выражение на лице старшего брата стало немного странным, она осторожно спросила:

— Что случилось?

Фань Сянь тут же очнулся от воспоминаний. Слегка улыбнувшись, он ответил:

— Да нет, ничего.

Он повернул голову и расспросил Тэн Цзыцзина, нет ли у них вяленого мяса дичи и, получив утвердительный ответ, он с удовольствием принял предложение Тэн Цзыцзина завернуть ему с собой ещё пару десятков килограммов, чтобы отвезти в столицу. Тэн Цзыцзин не ожидал, что сегодняшнее угощение настолько придётся по вкусу молодому господину, и очень обрадовался.

Фань Сянь поднял бокал и выпил вместе со всеми, сидящими за столом, потом улыбнулся и сказал:

— Глава Тэн, ты ещё до конца не поправился после ранения, не налегай на спиртное. — Фань Жожо посмотрела на брата с едва заметной улыбкой, похоже немного смущаясь за него. Фань Сянь знал, что сестра угадала его намерения. Он попросил вяленного мяса с собой, потому что не только сам хотел его поесть потом, но, что важнее, желал воспользоваться удачным случаем, чтобы угостить свою прожорливую невесту.

После ужина Фань Сычжэ самым невоспитанным образом отправился в свою комнату, чтобы продолжить работать со счетами. Фань Сянь действительно не думал, что счета могут быть настолько увлекательными, тем более для двенадцати-тринадцатилетнего любителя позадирать людей на улицах. У этого подростка внезапно оказалось достаточно терпения, чтобы упиваться работой с сухими цифрами. Только лишь и оставалось, что вздохнуть, настолько это было непредвиденно, и позволить ему взять на себя работу со счетами.

Отказав всё ещё прихрамывающему Тэн Цзыцзину в просьбе сопровождать себя, он вывел сестру за ограду двора в поля, чтобы полюбоваться горным пейзажем и луной в небе. Над головой ночной ветерок шелестел в листве дерева неизвестного вида, какая прелестная картина…

— Сон до рождения похоже снова сменился сном, кто-то ушёл, кто-то вернулся, — Фань Сянь подумал о том, как раньше вспоминал о делах прежней жизни, временами вздыхая от тяжёлых переживаний, а потом вдруг прочитал наизусть эти две строки:

— Свет и тьма сотни поколений приходят в гости, земля и небо — постоялый двор для десятков тысяч существ, жизнь человека — лишь долгий сон. Иногда я начинаю сомневаться, а не лежу ли до сих пор на той кровати и не снится ли мне очень долгий сон, от которого я никак не могу проснуться.

Он вздыхал от тяжёлых мыслей, понимая, что сестра скорее всего не сможет понять, про что он говорит, но не подумал, насколько убийственное воздействие могут иметь замечательные строки Ли Бо на душу молодой девушки. Конечно, глаза Фань Жожо тут же засияли.

Фань Сянь тут же понял, что просчитался, со скорбным лицом он уже хотел пояснить, что эти строфы принадлежат авторству гениального поэта Ли Бо, но вдруг вспомнил реакцию Фань Сычжэ сегодня днём на свои пояснения. Он украдкой вздохнул и прекратил попытки что-то объяснить. Со стороны эти попытки выглядели так неестественно, но ему казались само собой разумеющимися. Он понимал, что даже собственная сестра не верит ему. В конце концов когда-то Контрольная палата поймала нескольких Синь Цицзиев, но никто из них не оказался продавцом соли, умевшим писать стихи. Поэтому он просто сгрёб сестру в объятья, чтобы полюбоваться вместе на луну.

Хотя Фань Сянь уже прожил в этом мире десять с лишним лет, но характер у него так и остался специфическим, не соответствующим в полной мере этому миру. И самым большим выгодным отличием являлось его отношение к тому, что мужчина и женщина обязаны соблюдать дистанцию, к примеру, не должны входить в соприкосновение телами. Когда он обнимал сестру, то вовсе не думал про такие вещи, просто от души выражал чистые братские чувства. Фань Жожо, напротив, попав к нему в объятья, ощутила тепло и лёгкое смущение, сразу же позабыв, про что хотела расспросить.

Вдалеке два сотрудника Контрольной палаты словно два стальных штыря стояли под другим деревом, обеспечивая безопасность брата и сестры.

— Завтра надо будет встать пораньше, я хочу успеть уладить в городе кое-какие дела, — Фань Сянь вдохнул аромат волос сестры и, распознав лёгкий запах орхидей, с любопытством спросил: — Как у тебя получился такой запах?

Фань Жожо немного застеснялась, не зная, как нужно ответить на подобные слова брата:

— Вымачиваю волосы в воде с грушевыми цветами, почему ты так интересуешься?

На самом деле в этом мире девушки очень редко мыли голову, поэтому часто их головы пахли не самым приятным образом, включая тот раз, когда Фань Сянь разделил ложе с Сы Лили. Тогда она просто скрывала неприятный запах сильными духами. После приезда в столицу Фань Сянь самым бесстыдным образом попросил сестру и невесту почаще мыть голову, и подарил им самодельные насадки для душа, которые привёз из Даньчжоу, а так же чертежи деревянных бочек с высокими бортами. Сестра и невеста не могли его переубедить и выполнили его просьбу, не думая, что результат так очевидно распространится сразу же на всё имение Фаней и усадьбу императора, где жила Вань’эр. Теперь даже госпожа Лю прилежно мыла голову гораздо чаще, чем раньше.

«Отец наверное весьма доволен», — таков был подтекст у этой мысли. Затем Фань Сянь ответил Жожо:

— Обычно рано утром в столице тихо и спокойно. Туда, куда я отправляюсь, я хочу взять с собой только тебя, а остальным не нужно следовать за нами.

Жожо была очень тронута таким доверием брата. Фань Сянь добавил:

— Завтра нужно будет ещё заглянуть в Дом Цинъю, я договорился с тем приказчиком Е. Последнее время в столице затишье, самое время сходить к ним всё посмотреть. — О приказчиках Е не зря хорошо отзывались, всё что задумал Фань Сычжэ, приказчик Е смог профессионально помочь ему реализовать. В конечном итоге торговля в книжном магазине Даньбо шла всё лучше и лучше. Используя деньги семьи для начального капитала, опираясь на поддержку чиновников, магазин смог за два месяца выжить с соседних улиц все похожие лавки и начал тянуть свои щупальца к лавкам соседних районов.

— А как с лавкой тофу, будешь открывать? — спросила Фань Жожо и, внезапно подумав об одном деле, спросила ещё: — Ты посылал соевое молоко в имение принца каждый день, вызвал его интерес. Боясь, что молока вдруг не будет, разве не станет он убеждать тебя открыть лавку?

Фань Сянь слегка улыбнулся:

— Если я прямо сейчас захочу однажды стать человеком с несколькими сотнями тысяч лян серебра, то разве мне будет дело до тофу? — Конечно же, это была лишь шутка, он сразу же пояснил: — Как появится время, так и займусь, всё равно тебе сейчас нечем заняться, вот и будет дело. — Он не придерживался взглядов, что девушке не пристало появляться в обществе, к тому же разобраться, как присматривать за лавкой с тофу, могло помочь Жожо, изо дня в день предававшейся лишь чтению и сочинению стихов, не отрываться от реальной жизни.

Хотя для Фань Жожо это было несколько сложновато, но она могла приспособиться.

Фань Сянь подумал о кое-чём важном и нахмурился, положив руки на плечи Жожо, он с серьёзным видом спросил:

— Жожо, хотя на мой взгляд ты всего лишь пятнадцатилетняя девушка и замуж ещё рано, но нравы в столице не особо хороши, даже меня, мужчину, вынудили жениться так рано. Тебе тоже следует прислушаться к сердцу, выбрать кого-то по вкусу, например такого, как каждый день навещающий имение Хэ Цзунвэй, и быстро выйти замуж по своему желанию. А не то вдруг потом придётся жениться по указке против воли, тогда как быть?

Он очень серьёзно продолжил:

— Раз жениться всё равно нужно, то не лучше ли самой выбрать мужа и жениться по любви на том, кто понравится? Но лучше с этим не затягивать и успеть до того, как за тебя уже всё решат. Такая опасность в нашей семье слишком велика, в конце концов в этом мире не все настолько везучи, как твой брат и невестка. Свадьбы по воле отца и матери это ещё ладно, я верю, что тут и сам смогу помочь если что, но что если вдруг… это будет указ из дворца? Нашей семье приходится постоянно быть настороже по этому поводу.

Услышав слова брата, Фань Жожо сначала немного смутилась, но заметив, как он сам восхваляет свою удачу, она невольно рассмеялась. Однако когда он упомянул дворец, стало действительно немного грустно. Она никогда не слышала, чтобы в обычных чиновничьих семьях девушку выдавали замуж в её возрасте, но каждый день проводя время с братом, ей постоянно казалось, что все остальные молодые люди в этом мире какие-то пресные, и как среди них можно было найти кого-то по вкусу?

Глава 3. Поклон у реки

На рассвете следующего дня не успели утренние солнечные лучи рассеять туман в ущельях, в то время как вчерашняя луна ещё виднелась на краю неба, несколько повозок из имения Фань, не тревожа ничей покой в деревне, отправились в сторону столицы. Позади в воротах дома вместе с женой, опираясь на палку, стоял Тэн Цзыцзин, рядом с ними потирала глаза сонная дочурка.

Повозка Фань Сяня снова въехала в столичные ворота, но уже совсем не так, как тогда в день его прибытия в столицу. В этот раз на повозке виднелся отличительный знак имения Фаней. Только что открывшие городские ворота патрульные офицеры почти не проверяли её, а сразу разрешили въехать в город. К тому же предыдущего капитана городской стражи лишили должности именно из-за покушения на старшего сына семьи Фань. Когда постовые увидели на повозках круглую эмблему дома Фань, то поспешили избежать лишних недоразумений и конечно уже не посмели сами причинять проблемы.

Повозка доехала до имения Фаней, и Фань Сычжэ, широко зевнув, спрыгнул на землю, тут же отдавая распоряжение встречающим его слугам:

— В повозке есть вяленое мясо, заберите его сзади повозки и уберите, и чтобы не ели у меня втихую, старший брат планирует преподнести его в подарок! — потом он выпучил глаза и устрашающе прокричал: — Если благородная барышня Линь за трапезой вдруг обнаружит, что у подаренного ей оленя только три ноги, то я лично возьму топор и отчекрыжу по ноге у каждого из вас, чтобы поквитаться. — Слуги уже давно привыкли, что этот молодой господин заносчиво бранится. Не смея даже пикнуть в ответ, они послушно забрали привезённую с гор еду.

Охранники тоже выбрались из самой последней повозки. Ван Цинянь подошёл к повозке Фань Сяня, чтобы помочь тому спуститься, но время шло, а в повозке было тихо. Ван Цинянь отодвинул шторку и опешил от неожиданности: внутри никого не было. Казалось совершенно неясным, куда же делись Фань Сянь и Жожо. Он тут же подбежал к Фань Сычжэ и спросил:

— Молодой господин, а где же господин Фань?

Фань Сычжэ пристально глянул на него и отчитал:

— Смотрю ты разволновался, брат с сестрой сошли с повозки, скорее всего решили прогуляться за городом, не захотели, чтобы ты постоянно таскался за ними.

Ван Цинянь испугался до полусмерти. В этот раз ему удалось вернуться на службу в Контрольную палату благодаря господину Фаню, а Чэнь Пинпин впервые за долгие годы встретился с ним лично и строго приказал как следует заботиться о безопасности Фань Сяня, не выпускать его из поля зрения. Кто бы мог подумать, что Фань Сянь решит съездить за город и втихую улизнёт от сопровождающих. Фань Сычжэ, увидев его взволнованное выражение лица, нахмурился и сказал:

— Он сказал, что вернётся после обеда. Не нужно так беспокоиться. — На самом деле он не знал, кто такие эти люди с Ван Цинянем, думая, что это отец нашёл для охраны брата мастеров боевых искусств. Потом, конечно, он начал смутно понимать, что что-то тут не так, но ему не хотелось вникать в подробности.

Ван Цинянь перестал обращать внимание на второго молодого господина и бросил на подчинённых выразительный взгляд. Они сели в повозку и отправились за город.

***

Летом в такой жаркий день как сегодня даже цикады стрекотали вяло. Фань Сянь повёл сестру прогуляться вдоль реки Люцзин рядом с городом. Хорошо, что до полудня было ещё далеко и у берега можно было скрыться в тени зелёных деревьев, поэтому жара была вполне терпимой. Фань Сянь уже давно расстегнул тканевые пуговицы на верхней части своих одежд. С лёгкой улыбкой он намочил платок в водах реки и протянул сестре, чтобы она немного остудила ладони.

— Ты знаешь, почему эту реку назвали Люцзин? — спросил он.

— Судя по летописям, это название появилось ещё до правящей ныне династии, кажется, река огибает столицу и на западе течёт к горам Цаншань. Рельеф вокруг её русла то поднимается, то опускается, в некоторых местах течение очень бурное, а где-то она течёт медленно и спокойно, поверхность вод словно большое зеркало или как неподвижный водный кристалл, поэтому её и назвали Люцзин — река Текучий Кристалл.

Фань Сянь согласно кивнул и, вспомнив о том, что по тихим заводям реки время от времени проплывают цветочные лодки, он подумал о Сы Лили, до сих пор томящейся в темнице. Неизвестно, что в конечном итоге ждало её в будущем. Они прошли ещё сколько-то и наконец увидели вдалеке на противоположном берегу одинокое поместье, скрытое среди деревьев. Там был простой и изящный небольшой дворик, огороженный забором из бамбука. В этот знойный день, даже завидев его, можно было ощутить поток освежающей прохлады.

— Это и есть усадьба Тайпин? — тихо спросил Фань Сянь и нахмурился вглядываясь вдаль.

Фань Жожо ответила:

— Да, слышала, что много лет назад здесь жила хозяйка дома Е, потом её бизнес полностью перешёл во внутреннюю сокровищницу императорской семьи, и этот дом тоже стал принадлежать императорской семье, но мы часто болтаем с принцессой Жоцзя, и я ни разу не слышала, чтобы сюда отправили жить кого-либо из барышень семьи.

Фань Сянь угукнул и кивнул головой, внезапно на его лице появилась улыбка, вот, оказывается, как выглядело место, где когда-то жила и работала его мать. Жожо увидела, что он улыбается, тоже вдруг заулыбалась и спросила:

— Что тебя так обрадовало? — Фань Сянь потёр слегка вспотевшие пальцы и покачал головой, но ничего не ответил. То, что он сегодня привёл сюда сестру, уже было неслыханной дерзостью. Хотя, судя по всему, в столице дом Е уже не был таким уж большим табу, но отец и У Чжу оба вели себя предельно осторожно, а значит и ему стоило проявить осмотрительность и пока что ни о чём не рассказывать.

Сегодня он специально пришёл сюда, чтобы посмотреть. Конечно, ему хотелось войти в поместье и поклониться памяти матери, но раз теперь императорская семья владела поместьем, попасть туда было не так-то просто. Он не знал, где же находится могила матери, и от этого у него было тяжело на душе.

Попав в этот мир, он так и не увидел бренное тело своей матери, но невольно в душе считал её своей настоящей матерью, возможно ещё потому, что в прошлой жизни родители рано покинули этот мир и ничего не оставили после себя, и он не успел привязаться к матери, а после перерождения в государстве Цин был вынужден спасться бегством и жить в Даньчжоу. После приезда в столицу и множества интересных встреч, он понял: за всем этим возможно стоит прежняя сила, могущество и решимость этой женщины. Всё напоминало ему, что его мать и есть та женщина по имени Е Цинмэй.

Е Цинмэй, с пренебрежением смотрящая на мужчин этого мира.

Фань Сянь даже как-то раз начал подозревать, что его мать вовсе не умерла, а просто спряталась в каком-то далёком укромном месте и с мягкой и равнодушной улыбкой безмолвно наблюдает за всеми его действиями в этом мире, каждый раз изо всех сил стараясь оставаться непричастной.

Но граф Сынань хладнокровно оборвал все подобные мечтания, сказав, что могила матери находится в столице в тайном месте и что когда придёт время, он возьмёт Фань Сяня с собой, чтобы поклониться ей.

Фань Сянь вздохнул, опустился на колени, и поклонился до земли в сторону имения на противоположной стороне реки. Фань Жожо застыла от удивления, не понимая, что это всё значит, но с её сообразительностью она довольно быстро догадалась о чём-то и невольно побледнела от испуга. Сохраняя невозмутимый вид, она опустилась на колени рядом с Фань Сянем и тоже поклонилась в сторону имения у реки.

Из-за деревьев даже если бы на противоположном берегу и были люди, они не смогли бы рассмотреть, что рядом с Фань Сянем на колени опустилась похожая на снежную королеву девушка и поклонилась в ту сторону. Эта картина была наполнена смыслом. Фань Сянь немного удивился и потянул её за руку, чтобы поднять на ноги, а потом спросил мягким голосом:

— Почему ты поклонилась вместе со мной?

Жожо через силу улыбнулась:

— Как мне следует её называть? Тётя?

Фань Сянь рассмеялся и сказал:

— Так и знал, что ты догадаешься. Сегодня я привёл тебя сюда потому, что не хотел скрывать это от тебя. Есть такие вещи, которые знаю только я, и о них нельзя рассказывать другим, это действительно очень тяготит.

Фань Жожо вздохнула:

— Не удивительно, что всё детство ты провёл в Даньчжоу.

— Я лишь знаю, что моя мать из семьи Е, — сказал Фань Сянь. — Неужели ты в детстве никогда не слышала, чтобы отец или госпожа Лю упоминали об этом?

Жожо подумала и беспомощно покачала головой. Фань Сянь вздохнул, и решил, что, скорее всего, императорскому дворцу очень не нравилось, что у семьи Е остался наследник, поэтому отец всегда скрывал это. Однако учитывая возможности дворца, если у отца была связь с хозяйкой семьи Е, то как такое могло ускользнуть от их внимания? Если только Контрольная палата помогала отцу хранить это в тайне. Однако как бы Чэнь Пинпин не уважал его мать, чтобы сохранить свою жизнь, он наверняка не смог бы полностью скрыть подобную тайну от императора.

Строя всевозможные догадки он ощутил полное недоумение, отчего вдруг разозлился. Просто ребёнок без матери начал окончательно подозревать о какой-то другой причине, а подобные умонастроения действительно очень расстраивают.

Брат и сестра не посмели приблизиться к усадьбе, они прошли через рощу, вернулись на дорогу и зашагали в сторону столицы. Они хотели на первой же почтовой станции попросить повозку для двоих. Пройдя не так много, они обнаружили, что от главной дороги влево уходит дорога поменьше. Дорожный камень на ней покрылся мхом и его окружала трава, делая дорогу крайне малозаметной. С первого взгляда было ясно, что по ней, должно быть, очень редко ходят.

У Фань Сяня было чрезвычайно острое зрение, он смог рассмотреть дорогу и увидел, что она ведёт к деревянному мосту. Похоже, эта дорога шла к имению Тайпин, это вызвало невольный вздох у Фань Сяня в глубине души, он принудил себя отвести взгляд и со слабой улыбкой сказал:

— Платок уже высох, тебе не будет слишком жарко?

У Жожо на лице обычно было суровое и холодное выражение, но когда она находилась рядом с Фань Сянем, оно улетучивалось. По краям её лба уже выступили бисеринки пота, а щёки раскраснелись, и лицо словно сияло, что слегка ошеломило Фань Сяня. Она нежным голосом ответила, что ничего страшного, и продолжила идти вперёд рядом с братом.

Через какое-то время они добрались до придорожной чайной, целиком построенной из зелёного бамбука. Её стены пропускали ветер и защищали от палящего солнца, создавая прохладу внутри. Увидев её, Фань Сянь тут же обрадовался и потянул сестру за руку вовнутрь, сразу же выкрикивая:

— Два чая!

Но в ответ его встретила тишина. Внутри почти никого не было. Рядом с самым далёким от входа столом стоял мужчина средних лет. Услышав возглас Фань Сяня, он медленно повернул голову. У него были глубоко посаженные глаза, орлиный нос и важный вид, но сегодня он явно сдерживал его. Человек средних лет сурово посмотрел на Фань Сяня, словно тот был белым крольчонком.

У Фань Сяня на мгновение замерло сердце, он узнал в этом человеке того мастера, с которым мерился силами у входа в Храм Цин, господина Гун Дяня, начальника императорской охраны. Ван Циняня выперли из Контрольной палаты именно потому, что этот господин постоянно изо всех сил пытался разыскать и поймать Фань Сяня.

Глава 4. Встретились, но не познакомились

Гун Дянь, занимающий должность заместителя командира внутренней стражи, постоянно находился рядом с императором в рядах его личной охраны. Он был младшим соучеником Е Чуна, представителем младшего поколения самой знаменитой семьи военных в государстве Цин, достиг редко встречающегося восьмого уровня боевого мастерства и с точки зрения боевых навыков он стоял намного выше, чем убитый Фань Сянем Чэн Цзюшу. В тот день, когда Фань Сянь распорол ножом брюхо Чэн Цзюшу, тот просто недооценил противника. Он устроил засаду с элитным отрядом, но если бы две стороны столкнулись в открытом бою, то, пожалуй, вероятность встретить смерть для Фань Сяня была бы гораздо выше.

Но, оказавшись перед Гун Дянем, Фань Сянь не мог себе позволить оказать сопротивление, не говоря о том, чтобы победить, даже если бы он и был на это способен. Разве он посмел бы выступить против дворца? По лбу Фань Сяня покатилась капля пота. Про себя он непрерывно кричал: «У Чжу, это всё из-за тебя!» Если бы в самом начале У Чжу не вырубил императорских охранников, Фань Сянь бы не вошёл в храм Цин и вся дальнейшая история бы не произошла. Но с точки зрения Фань Сяня, сейчас он оказался в опасности тоже по этой причине. Конечно же, Фань Сянь не мог на самом деле винить своего дядю, он просто использовал этот возглас, чтобы облегчить душу.

Гун Дянь с улыбкой сделал шаг навстречу и звучным голосом сказал:

— Молодой человек, какая встреча!

Фань Сянь спрятал за спину свою совершенно ничего не понимающую сестру и, натянуто улыбнувшись, ответил:

— Кто бы мог подумать, господин, мы снова встретимся. — В это же время он торопливо прикидывал в уме: Вань’эр как-то говорила, что в тот день в храме Цин был сам император, значит, служебные обязанности Гун Дяня как раз состояли в том, чтобы охранять его. Раз сейчас Гун Дянь оказался в чайном доме, значит, возможно, император тоже как раз здесь.

Он размышлял и одновременно заглядывал за худощавую, но высокую фигуру Гун Дяня. Там за столом он заметил благородного господина средних лет, пьющего чай. Внезапно он поднял голову, нахмурился и глянул в их сторону. Фань Сянь очень удивился, но не подал виду, ухмыльнулся и сказал:

— Господин, почему у вас такое лицо, будто вы сносили железные туфли, пока искали, но не нашли, а потом получили без усилий? В тот день у храма Цин я оскорбил вас, но и сам несколько дней прокашлял кровью, думаю, что я уже достаточно расплатился за это.

Слова о железных туфлях были сказаны нарочно, чтобы благородный господин услышал свежую пословицу, однако вопреки ожиданиям Фань Сяня, тот никак не отреагировал.

— Схватить его, — тихо отдал распоряжение Гун Дянь, не желая беспокоить хозяина. Повинуясь, с обеих сторон вышли вперёд три охранника. Увидев силы противника, Фань Сянь понял, что сбежать никак не удастся, поскольку рядом с ним была сестра. Он нахмурился и рванулся вперёд, напав на Гун Дяня.

Гун Дянь, напротив, обрадовался и махнул охранникам отступить. Словно когти ястреба, стремящегося схватить кролика, фаланги его пальцев налились силой и нацелились на точки биения пульса противника. Хотя Фань Сянь не знал каких-то искусных приёмов и вся его техника основывалась на рефлексах, вбитых У Чжу, но как ни странно, он смог повернуть запястья, и его пальцы впились Гун Дяню в точки пульса, разлившаяся по всей длине его рук плотная ци резко заблокировала запястья. Но в этот же момент две крепкие руки Гун Дяня уже удерживали запястья Фань Сяня.

Они оба одновременно сильно удивились. Вступив в бой второй раз, они опять сразу же заблокировали друг друга. Это действительно было сложно объяснить. Казалось, что они отлично просчитали действия противника. Гун Дянь с очень самоуверенным видом решительно сказал:

— Отпусти руки и сдавайся.

Фань Сянь изначально и не собирался вступать в прямое столкновение с дворцовыми охранниками, но у него была другая задумка, поэтому он нахмурился и непреклонно ответил:

— Ещё неизвестно, кто кого.

Он с тихим стоном активировал энергию Сюэшань внизу поясницы, которая горячим потоком через руки ворвалась в тело противника.

Гун Дянь нахмурился, кажется, учуяв силу жёсткой истинной ци этого юноши, но в это время за его спиной находился его хозяин и, конечно, он не мог себе позволить отступить и на полшага. Его глаза засияли, слегка вскрикнув, он собрал внутри тела десятилетние запасы ци и направил их в ладони.

Захват на руках уже разжался, и они столкнулись ладонями.

Раздался ещё один стон, и волна ци распространилась во все стороны по бамбуковому чайному домику. Благородный господин, пивший чай, нахмурился. Похоже, он не обладал никакими навыками, чтобы защитить себя. Фань Жожо, стоявшая за спиной Фань Сяня, почувствовала слабость в коленях и чуть не упала на землю.

С быстротой молнии охранники вытащили из ножен мечи и приставили к горлу Фань Сяня. В этот момент руки Фань Сяня уже совсем обессилели, и он не был способен сопротивляться, да и не собирался. Гун Дянь пару раз кашлянул и убрал руки за спину. Заметив во взгляде Фань Сяня что-то странное, он тихо сказал:

— Юноша, мы не виделись всего несколько месяцев, а твоё мастерство снова улучшилось.

В уголках рта Фань Сяня выступила кровь, и она заставила Гун Дяня вспомнить того человека во мраке комнаты перед храмом Цин. Невольно по его спине пробежал холодок — он не знал, не выйдет ли ему сегодняшнее происшествие боком.

Этот бой Фань Сянь, очевидно, проиграл, но было заметно, что Гун Дянь тоже напряжён, просто никому, кроме благородного господина, не было видно, что спрятанные за его спиной руки дрожат. Жёсткая истинная ци Фань Сяня, ворвавшаяся в его тело, всё ещё оставалась в его энергетических каналах, шкрябая стенки, словно маленькие кинжалы, и постепенно начала утихать только спустя несколько минут.

— Кажется, в Поднебесной появилось немало молодых талантов, что способны и в поэзии, и в боевых искусствах, — благородный господин смотрел на Фань Сяня с мечами, приставленными к шее, но с так и не изменившимся лицом, и в его лёгкой улыбке показалось восхищение. Гун Дянь знал, что его хозяин больше всего ценит талантливых людей, но при этом он боялся, что, как в прошлый раз, может показаться, будто он нарочно отпустил человека. В тревоге он подошёл к чайному столику и тихо, почтительно объяснил, почему хочет арестовать этого человека.

Благородный господин нахмурился, но затем беспокойство покинуло его и тёмные, словно два озера, глаза засияли. Он посмотрел на Фань Сяня, слегка прищурился и тихо сказал:

— Оказывается, это он был в тот день. — Он так же тихо продолжил: — Гун Дянь, ты говорил, что там был мастер боевых искусств, который может легко убить тебя. Про это никому нельзя рассказывать.

Гун Дянь смущённо ответил:

— Мы тайно расследовали, но безрезультатно, об этом никогда не докладывали. Прошу… господина быть снисходительным.

Благородный господин холодно произнёс:

— Прощаю. Но об этом деле не позволяется больше упоминать под страхом казни всей семьи.

Гун Дянь в страхе вздрогнул и почтительно поклонился. Они разговаривали очень тихо, так что даже Фань Сянь с его нечеловеческой остротой слуха смог еле-еле разобрать несколько слов и не понял как следует, о чём они говорили.

— Выйдите все. Мне нужно поговорить с этим молодым человеком, — спокойно приказал благородный господин.

Гун Дянь ужаснулся, думая, что господин хоть и держит в руках всю Поднебесную, однако даже курицу связать не в силах, как можно позволить ему остаться наедине с этим юношей? Благородный господин, казалось, угадал его мысли, и в некоторых сомнениях сказал:

— Гун Дянь, ты останься. Остальные — выйдите.

— Слушаемся! — охранники хотя и ничего не поняли, но никак не смели возражать и быстро вышли из чайного домика. Наконец-то шее Фань Сяня больше ничего не угрожало. Он расслабленно немного повращал шеей, и тут Жожо выбежала вперёд и потянула его за руку, думая о минувшей опасности. Она явно была на грани слёз.

***

— Главный наблюдатель Фань Сянь, в высочайшем присутствии ты вёл себя недостойно, признаёшь ли ты свою вину?

— Но в чём моя вина?

Именно так вообразил себе начало диалога Фань Сянь, но благородный господин просто так и сидел за столиком и с некоторым интересом рассматривал его. Похоже, что сейчас взгляд благородного господина стал гораздо мягче, но от пристального внимания к себе Фань Сяню стало немного не по себе. Благородный господин тихо произнёс:

— Юноша, из какой ты семьи?

— Господин, мы из семьи Фань. Вчера мы ездили на прогулку в посёлок, а сегодня наслаждаемся природой и забрели сюда. Не знаю, что благородному господину потребовалось от нас. — Фань Сянь прикинул, что обращаться к собеседнику «господин» вполне уместно.

Услышав его ответ, Гун Дянь сильно удивился, только сейчас поняв, что собирался схватить того самого Фань Сяня, который убил мастера восьмого уровня. Вспомнив, что отец Фань Сяня граф Сынань — близкое доверенное лицо его господина, к тому же обладающий обширным не совсем понятным ему влиянием, Гун Дянь решил, что понял, почему господин строго приказал ему не разглашать ничего о встрече с тем грандмастером у храма Цин, и бросил на Фань Сяня неловкий, немного виноватый взгляд.

Благородный господин с улыбкой сказал:

— Ты сын Фань Цзяня?

Услышав, что собеседник назвал отца по личному имени, Фань Сянь ещё больше убедился в том, кто перед ним, и с ещё большим почтением ответил:

— Так и есть.

Благородный господин кивнул и сказал:

— Случилось недоразумение, не держи зла.

Фань Сянь никак не ожидал, что собеседник будет настолько вежлив, он остолбенел и долго не мог прийти в себя, не смея ответить.

Благородный господин снова сказал:

— Ты в столице уже несколько месяцев, как тебе живётся?

Хотя он и не понимал, почему собеседник с его-то статусом вдруг беспокоится о нём, но Фань Сянь не мог упустить такую возможность, вспомнил о всех проблемах за эти месяцы и страдальчески ответил:

— Жизнь в столице не легка, не то что в родных местах.

— Ты говоришь о Даньчжоу.

— Так и есть.

— А чем так хорош Даньчжоу?

— Хотя Даньчжоу далеко в провинции, но люди там простые. Если ты никому не вредишь, то и тебе никто не станет вредить. Совсем не так, как по приезду в столицу. Неважно, желаешь ты или нет, неприятности всегда могут тебя найти.

Благородный господин, казалось, и не представлял, что юноша будет говорить настолько прямо. Немного удивившись, он улыбнулся и сказал:

— Столица не знает себе равных по роскоши, конечно же, и по неприятностям тоже не знает равных. Но с поддержкой господина Фаня, прославившись как поэт и воин, молодой господин Фань впредь не будет испытывать никаких затруднений.

Фань Сянь со всем вниманием слушал речи государя, если бы ему не приходилось постоянно притворяться, то сейчас он так бы и упал на колени и начал благодарить императора, словно оказавшись на торжественной церемонии во дворце и внимая его драгоценным речам. Но на его лице по-прежнему было спокойствие, и он мягко ответил:

— Надеюсь, что так.

Не желая терять времени, ведь у благородного господина было много дел, он встал и вышел, но перед этим внимательно посмотрел Фань Сяню в глаза и, одобрительно улыбнувшись, сказал:

— Если судьба сведёт, ещё увидимся. — Затем он повернулся к Фань Жожо и тихо добавил: — Юная барышня, я держал тебя на руках, когда ты была ещё младенцем, вот уж не думал, что ты в один миг уже вырастешь такой взрослой. В будущем тебя ждёт хорошая свадьба.

Фань Жожо обмерла, не зная, что и ответить. Благородный господин, договорив, громко рассмеялся, словно был очень доволен, покинул бамбуковый чайный домик, сел в повозку и уехал. Уже в повозке, проехав достаточно долго, глубоко задумавшись, благородный господин тихо вздохнул и сказал:

— Какое сходство! Это еженощное лазание через стену так напоминает мне те годы.

В чайном домике Жожо с любопытством спросила:

— Кажется, этот господин хорошо знает отца?

Фань Сянь сейчас наконец-то перестал чувствовать беспокойство. Весь мокрый от пота, он сел на лавку и сказал:

— Только что это был император… мать его так! Почему они все так любят выезжать с инспекцией инкогнито, они правда думают, что можно просто так пугать людей до смерти?

Как только он сказал это, Жожо от удивления вскрикнула, прикрыв рот рукой.

В этот момент вдалеке посреди ясного неба раздался необъяснимый раскат грома. Возможно, молнии не терпелось попасть в чайный домик, явно желая покарать кое-кого, кто сам не понял, что сказал.

Глава 5. Разговор о будущем в Доме Цинъюй

Сделав в чайном домике несколько глотков воды, брат и сестра с неспокойной душой снова пустились в путь. Пройдя совсем немного, они заметили Ван Циняня с его людьми и свою повозку. Понимая их статус, да ещё и заметив их странные выражения лиц и не то чтобы отличное настроение, Ван Цинянь, естественно, не осмелился докучать им болтовнёй.

— Как император мог здесь очутиться? — опершись на борт повозки, Фань Жожо обмахивала чуть вспотевшее лицо зажатым в руке платочком. Выглядело это до крайности мило.

Скривившись, Фань Сянь ответил:

— Этот наш император до сих пор нигде не показывался, а я давно догадался, что мужчина не может долгие годы жить во дворце среди женских стенаний, пудры и румян. Он в любом случае должен выходить развеяться, а прогуляться до реки Люцзин это самое естественное дело. Кстати, забавно было, я всегда считал, что этот Гун Дянь должен звать хозяина господин Хуан*.

Фань Жожо прыснула смешком:

— Как это у тебя любое дело получается похожим на твои сказки? Раз так, тебе давно стоило бы открыть лавку рассказчика историй.

Услышав о лавке рассказчика, Фань Сянь сразу вспомнил о лавке с тофу и, нахмурившись, спросил:

— Жожо, чем ты собираешься заняться в будущем?

Фань Жожо помрачнела. В этой жизни женщина после свадьбы должна была заботиться о муже и воспитывать детей, вышивать и вести хозяйство, а Жожо с её интеллектом так проводить жизнь, возможно, не согласится. Только вот сейчас ещё нельзя было строить планы, приходилось пока вот так.

Въехав в столицу, повозка сразу направилась к Склону на двадцать восьмой ли. Этот склон не был каким-то большим горным склоном, а просто знаменитым местом в столице. Говорят, несколько сот лет тому назад, когда столица ещё не была столь обширной, Склон на двадцать восьмой ли был последним подъёмом перед входом в столицу и находился в двадцати восьми ли от последней почтовой станции на казённом тракте перед столицей. Когда лошади и телеги добирались досюда, пройдя двадцать восемь ли, и люди и скот валились с ног от усталости, а этот небольшой взгорок казался им выше Восточных гор, что у побережья моря. Отсюда и пошло название «Склон на двадцать восьмой ли».

Склон на двадцать восьмой ли уже давно стал улицей в черте городских стен, но название сохранилось. Именно здесь находился Дом Цинъюй. Повозка остановилась в отдалении, Фань Сянь с сестрой вышли и пешком направились по улице в его сторону. Вдоль улицы располагался ровный ряд маленьких магазинчиков, все стены были отделаны дешёвым южным деревом и покрыты лаком. Дерево было в ясно заметную крапинку, и при поверхностном взгляде создавалось впечатление, будто на тебя свирепо таращатся тысячи одноглазых чудовищ.

Фань Сянь вздрогнул и спросил удивлённо:

— Почему они все используют это дерево?

Эта отделка часто применялась в его прежнем мире в дешёвых забегаловках, одна и та же необработанная древесина создавала ощущение доступности и оживления.

Ван Цинянь покачал головой — он всё же не был лавочником. Фань Жожо объяснила:

— Здесь же был Дом Цинъюй. Каждая лавка — место, где один из старших приказчиков проводит обучение. Семнадцать старших приказчиков, поэтому и семнадцать лавок.

Фань Сянь пересчитал их и насчитал вдоль улицы всего двадцать с чем-то похожих витрин. Он обратился с вопросом к сестре, и та раздражённо ответила:

— Прошло уже много лет, некоторые приказчики состарились и ушли на покой, а некоторые и умерли.

Так, разговаривая, их компания добралась до самого конца, где стоял красивый дом: усадьба была огромной, и судя по выглядывающим из-за стены загнутым концам крыш, поделена на множество дворов. Фань Сянь встрепенулся, увидев нечто знакомое: задумавшись, он вспомнил, что виденное им ранее поместье Тайпин на берегу реки Люцзин выстроено в подобном стиле.

Место, где жили все эти приказчики, было несколько странным: на главных воротах не было надписи «Дом Цинъюй». В это время охранник из поместья Фань вышел вперёд и подал визитную карточку. Увидев имя на ней, привратник тут же понял, что явился недавно прославившийся в столице молодой господин Фань, и заторопился с почтением пригласить их внутрь. Поскольку сейчас как раз седьмой приказчик Е находился в поместье Фань и помогал вести дела книжной лавки «Даньбо», то даже извещать о себе ему было излишним.

Когда они вот-вот собирались войти, люди императора, присматривающие за Домом Цинъюй, заступили им дорогу и приготовились задавать вопросы и проверять пришедших гостей. Однако Ван Цинянь холодно взглянул на них, не удостоив словами, и послал к ним разбираться новичка из своих людей, сам же вслед за Фань Сянем вошёл внутрь.

Поскольку контролировали Дом Цинъюй всё же люди Контрольной палаты, они тут же поняли, что затеяли совершенно бессмысленное дело.

***

Они вошли в зал, сели, им подали чай.

На почётном месте сидел человек лет около сорока, смиренного облика, словно тяготы всех этих лет сделали его чрезмерно осторожным и опасливым. Но Фань Сянь знал, что перед ним главный приказчик Дома Цинъюй, прозванный Старший Е, который когда-то вёл основные торговые дела Дома Е и уж точно не был подавленным и бесполезным, как можно было подумать, глядя на него. Фань Сянь невольно улыбнулся и произнёс:

— Я всегда считал, что главный приказчик будет почтенных лет и выдающихся добродетелей, сегодня же, встретив вас, понял, что вы, оказывается, так молоды.

Главный приказчик совершенно не представлял, зачем молодой господин Фань приехал сегодня в Дом Цинъюй. Всё же прошло уже десять с лишним лет и запрета на их работу уже не было, однако, прожив все эти годы в столице под чем-то вроде домашнего ареста, он утратил смелость и порывистость характера своих молодых лет. Тело его ослабело, и сердце стало гораздо равнодушнее. Усмехнувшись, он ответил:

— Я давно уж старик, молодой господин Фань изволит шутить.

Фань Сянь посмеялся и сказал:

— Сразу к делу. Сегодня я пришёл, во-первых, сообщить, что дела в лавке «Даньбо» идут прекрасно, и поблагодарить седьмого приказчика Е. Ещё я хотел узнать, что за место Дом Цинъюй.

Старший приказчик Е улыбнулся:

— Молодой господин Фань заплатил нам за работу, разумеется, мы должны помочь вам заработать денег. Если бы мы приносили чужому бизнесу убытки, боюсь, Дом Цинъюй бы давно уже обанкротился, — при разговоре о деньгах в облике старшего приказчика появилась уверенность, вся его фигура преисполнилась достоинства.

Фань Сянь в глубине души восхитился: «Вот каких людей в те годы обучила моя мама», сложил руки и очень вежливо произнёс:

— На самом деле я сегодня пришёл специально для того, чтобы озадачить вас ещё одним делом.

Главный приказчик вздрогнул: если бы дело касалось только бизнеса, то собеседник, с его-то статусом, не стал бы приходить к нему лично. Неужели он что-то задумал? Главному приказчику нужно было думать о жизни и безопасности родственников своих приказчиков, и он никак не смел выслушивать идеи собеседника. Он вынужден был отказаться:

— Император ясно распорядился, люди Дома Цинъюй не могут покидать столицу. Если молодой господин Фань задумал что-то слишком сложное, боюсь, Дом Цинъюй ничем не сможет помочь.

Фань Сянь посмеялся:

— Это я, разумеется, знаю, а сегодня я просто хотел просить главного приказчика Е стать наставником одному человеку. Насколько мне известно, все эти годы некоторые чиновники министерства финансов, а также служащие внутренней сокровищницы внимали наставлениям в Доме Цинъюй, специально обучаясь ведению дел. Мы с седьмым приказчиком Е хорошо сотрудничаем, поэтому я решил привести к вам ученика.

Главный приказчик Е удивлённо ответил:

— Кто бы это мог быть?

Фань Сянь улыбнулся и ничего не ответил. Главный приказчик Е понял намёк и тихо сказал:

— Дорогие гости прибыли издалека. Не лучше ли моей хозяйке увести барышню Фань погулять в саду? — Он с улыбкой взглянул на Фань Жожо и добавил: — Наш сад хоть и не поражает воображение, однако когда-то его лично разбила глава дома, и в нём немало интересных мест.

Фань Жожо всё поняла и, легко улыбнувшись, вышла с женой приказчика в сад. Людей Ван Циняня Фань Сянь тоже отослал, махнув рукой. Видя такие предосторожности, главный приказчик Е совсем испугался, не понимая, кто же всё-таки собирается учиться у него ведению бизнеса.

— Фань Сычжэ, мой младший брат, — Фань Сянь отхлебнул чаю и тихо продолжил: — Вы, должно быть, о нём слышали.

Главный приказчик Е в сильном изумлении размышлял, что, хотя между двумя братьями Фань сейчас не видно разлада, всё же речь идёт об имуществе графа Сынань. Как могут богатенькие сынки всерьёз желать изучать управление бизнесом? Разве что старший молодой господин Фань хочет под этим предлогом не позволить Фань Сычжэ унаследовать титул… Но, пожалуй, такие неуклюжие махинации слишком абсурдны и неосуществимы.

Фань Сянь и не знал, до чего додумался главный приказчик Е, а мягко продолжил:

— У моего младшего брата природный талант к бизнесу, но сейчас он может лишь полагаться на свои врождённые способности и склонности. Если же в будущем он захочет заняться чем-то серьёзным, его умений будет недостаточно. Поэтому я и надеюсь, что Дом Цинъюй окажет ему честь, взяв в ученики.

Главный приказчик Е торопливо покачал головой. Такой осторожный человек, как он, никак бы не осмелился впутаться в подобное дело, поэтому уклончиво ответил:

— Шилан Фань руководит финансами всей Поднебесной, ведёт бизнес крупнее, чем у кого-либо. Как может ничтожный Дом Цинъюй обучать второго молодого господина Фаня?

Фань Сянь начал отчаиваться, однако не заволновался. Если действовать по его плану, этот наставник от него не отвертится. Он, спокойно сидя в кресле, медленно пропустил истинную ци из точки Сюэшань по всем меридианам, сколько-то помолчал в задумчивости с закрытыми глазами и, только удостоверившись, что его чуткие уши не улавливают, что кто-то подслушивает, понизил голос и сказал:

— Есть ещё кое-что. Не знаю, осмелится ли главный приказчик Е выслушать, но если осмелится, то я расскажу.

От такой таинственности главный приказчик только беспомощно улыбнулся, понимая, что даже если он не захочет слушать, Фань Сянь всё равно расскажет. И верно, тот произнёс:

— Я сейчас главный наблюдатель Жертвенного приказа.

Услышав эти ни к селу ни к городу сказанные слова, главный приказчик Е совсем запутался, но всё же вежливо поздравил его, понимая, что сидящий перед ним юноша вскоре будет вхож во дворец. Неожиданно Фань Сянь продолжил:

— Моя будущая невеста — барышня из семьи Линь.

Он знал, что, хотя выдающийся старший приказчик Е и сидит в столице без дела пятнадцать лет, но за столько лет он обязательно должен был обнаружить немало источников всяческих секретов.

Как и следовало ожидать, главный приказчик изменился в лице и уставился Фань Сяню прямо в глаза, холодно сказав:

— Что молодой господин Фань всё-таки имеет в виду?

Тот ровно произнёс:

— Самое позднее через два года я получу возможность управлять делами внутренней сокровищницы. Но я знаю, что у меня не хватает умений. К тому же в ведении отца богатства страны, я же буду ведать собственностью дворца, так что отец не сможет слишком много помогать мне. А мне… — он посмотрел в лишённые всякого выражения глаза главного приказчика Е и раздельно сказал: — Мне нужна помощь. Мне нужна ваша помощь.

--------------------

* 黄老爷 - буквально можно перевести как “царственный хозяин”. Хуан - кусочек от Хуанди, т.е. император, Лаое - хозяин, господин (обращение слуги к хозяину). При этом если не знать, что перед тобой император, то можно понять “Хуан” как фамилию.

Глава 6. Утренняя перекличка в Жертвенном приказе

В зале сразу стало тихо. Два человека долго молчали. Главный приказчик Е очень удивился: внутренняя сокровищница? Когда-то он лично управлял ей… Сколько лет он уже не приближался ко всему тому, что оставила молодая госпожа… Но разве сможет императорский двор позволить ему снова соприкоснуться с этим делом?

Словно догадавшись, о чём он думает, Фань Сянь слегка улыбнулся и сказал:

— Я сверился с указом, собравшим вас всех в столице: вам запрещается входить в долю в торговых делах, но ничего не говорится о том, что вы не можете снова входить в соприкосновение с бывшим делом дома Е.

Соблазн и правда был велик: удалённое управление предприятиями домов князей и чиновников, такими как добыча медной руды и соли, не позволяло приказчикам дома Цинъюй развернуться и продемонстрировать свой истинный уровень. Но вот внутренняя сокровищница… в сердцах этих людей была бизнесом, который соответствовал их уровню умений. Все эти годы им приходилось наблюдать, как старшая принцесса проматывает то, что оставила молодая госпожа! При одной мысли об этом профессиональные управляющие дома Цинъюй начинали от злости скрипеть зубами.

Сделавший это предложение Фань Сянь выражал позицию имения Фань, а семья Фаней особым образом связана с императором, неужели до императора наконец дошло?

Фань Сянь поднялся и слегка улыбаясь, сказал:

— Это просто предложение, времени ещё много, главный приказчик может как следует всё обдумать.

Сказав всё, что хотел, Фань Сянь подождал, пока гулявшая без особого интереса Жожо вернётся, и они вместе откланялись. Главный приказчик Е с уважением проводил их до ворот, и после того, как на его глазах они сели в повозку, он смахнул со лба холодный пот.

Фань Сянь вдруг высунул голову из повозки, солнечный свет засиял на его красивом лице. Громким голосом он прокричал:

— Главный приказчик, если вдруг надумаете, то не забудьте отправить кого-нибудь в имение Фань, чтобы сообщить нам. Я привезу брата, чтобы он преподнёс вам вяленого мяса в подарок и поклонился как учителю.

Увидев, что Фань Сянь начал кричать, главный приказчик Е было испугался, что тот сейчас на всю улицу растрезвонит о деле с сокровищницей, но потом, услышав его слова, сразу успокоился. Он понял, что тот сообщил ему, что если приказчик надумает принять предложение Фань Сяня, то ему нужно будет в знак согласия взять в ученики младшего господина Фань, однако было не ясно, почему в качестве дара учителю используется вяленое мясо. Главный приказчик нахмурился и вспомнил, что, кажется, много лет назад девятый брат Е и двадцать третий брат Е упоминали вяленое мясо, но в каком контексте, он никак не мог припомнить. Возвращаясь обратно, он хлопнул себя по лбу, сокрушаясь, что его память уже не та.

Ехавший в повозке обратно в имение Фань Сянь ощущал усталость, ему не особо нравилось плести интриги, но ради себя, ради дома Фань, ради многих людей ему приходилось делать определённые вещи. По его задумке, управление бывшим делом семьи Е можно было постепенно передать в ведение брата. В конце концов, его собственный талант в области торговли уступал таланту брата. Что касается всего остального, то со временем будет видно…

Только теперь он понял слова, сказанные его учителем Фэй Цзе в Даньчжоу: «Дела твоего дома намного запутаннее, чем ты можешь себе представить. Они касаются не только твоей жизни и смерти, но и вовлекают судьбы очень многих людей, поэтому тебе нужно быть очень осторожным. До того, как ты вырастешь, ты должен научиться защищать себя, тогда в будущем у тебя будет возможность защитить других».

«Кого мне нужно будет защищать в будущем?» — засомневался тогда Фань Сянь.

«Например, меня, — указал на себя Фэй Цзе, — и всех других людей, которые уже неразрывно связаны с тобой».

Поэтому Фань Сяню приходилось идти на некоторые шаги, чтобы защитить… например, Жожо, Вань’эр, дом Фань, всех этих людей, которые уже неразрывно связаны с ним. К тому же ему хотелось немного порадовать старых подчинённых матери из дома Цинъюй. Конечно, сейчас он по-прежнему не думал, что наступит тот день, когда таким людям, как Фэй Цзе и Чэнь Пинпин, потребуется его защита.

***

То, что старший молодой господин Фань посетил Дом Цинъюй, было большим делом, по крайней мере в глазах его обитателей с фамилией Е. Торговля, в конце концов, — низменное занятие, и хотя управляющие успели заработать бог знает сколько денег для княжеских и чиновничьих домов, однако по-прежнему не пользовались должным признанием и уважением. Из-за этого очень мало высокопоставленных людей лично приходили в Дом Цинъюй. Когда старший приказчик Е рассказал о предложении Фань Сяня на собрании в тайной комнате заднего двора, у нескольких людей, сидящих за круглым столом, на побледневших лицах появилось удивление, некоторые вспомнили о былой славе, а кто-то с мрачным видом подумал о том, насколько жесток и коварен императорский двор.

— Не подумайте лишнего, раз Фань Сянь посмел предложить подобное, наверняка в будущем он найдёт способ, как убедить дворец. — Главный приказчик Е оглядел остальных членов правления, нахмурился и сказал: — Посмотрим, у кого какое мнение. Нас всего пятеро членов правления, по нашему обычаю проголосуем, у меня два голоса. Сейчас Седьмой брат ведёт бизнес для семьи Фань, попросим его сначала поделиться своим мнением.

Остальные приказчики с блеском в глазах посмотрели на работающего в книжном магазине «Даньбо» седьмого приказчика Е. Он склонил голову, задумавшись, а потом сказал:

— Отношения между молодым господином Фанем и его младшим братом намного лучше, чем я думал. К тому же молодой господин Фань выглядит как человек, довольствующийся малым, но на самом деле у него возвышенный дух. Все же знают, сейчас его имя прогремело по всей столице. Я наблюдал за тем, как он ведёт повседневные дела: похоже, что он вовсе не стремится заполучить имущество семьи Фаней, к тому же каждый день общается с такими непростыми людьми, как принц Цзинван.

Главный приказчик Е согласно кивнул:

— Сейчас ещё слишком рано, но мы должны заранее подготовиться.

Один из присутствующих возразил:

— Зачем рисковать? Нам и так, можно сказать, с трудом удалось остаться в живых, все эти годы мы жили сравнительно неплохо.

— Не то, чтобы риск был высоким, ведь прошло столько лет, думается, дворец уже успокоился на наш счёт. К тому же мы не можем покидать столицу, наши жизни уже давно у них в руках.

Ещё один человек покачал головой и сказал:

— Мы всего лишь торговцы, разве мы можем идти против их воли, где уж там быть чему-то настолько страшному. Мне очень хочется снова взять в руки дело семьи Е, при одной мысли сразу чувствую волнение, сколько лет я уже не выдувал стеклянных кувшинов… а ведь когда-то давно среди нас всех у меня получались самые красивые кувшины.

Эти слова всколыхнули у каждого из них воспоминания о лучших временах в прошлом, и тут послышался тихий смех, кто-то с улыбкой вспомнил:

— Молодая госпожа ещё назвала тебя тогда большим дувуном-хвастуном*! — на что первый торопливо ответил:

— Ну я же не ты, постоянно сидевший в те времена на мыловаренном заводе и выдувавший мыльные пузыри.

Главный приказчик немного улыбнулся, поднимая руку и останавливая перепалку:

— Есть ещё какие-то возражения?

Приказчик, первым выразивший возражение, перестал смеяться и холодно сказал:

— Во-первых, нам нужно убедиться, что дворец это дозволит, и только тогда можно заняться этим делом. Хотя все желают вернуться к тому, чтобы управлять делом, с которого мы все начинали, но безопасность должна стоять на первом месте. Госпожа тогда говорила: «Пока люди живы, всё хорошо».

Главный приказчик нахмурился:

— В те годы у нашей семьи Е были отличные отношения с имением Фаней. Все эти годы Контрольная палата и граф Сынань тоже заботились о нас. Думаю, что граф Сынань не станет обманывать нас.

Первый приказчик холодным тоном ответил:

— Не нужно забывать, в тот год у семьи Ли и у нашего дома Е тоже были отличные отношения, в итоге разве они не обманули нас?

Ли была фамилией правящей династии, то есть семья Ли — это императорская семья. Когда речь зашла об этом, в тайной комнате на заднем дворе воцарилось молчание, и у людей за круглом столом на лицах отразилось беспокойство.

***

Призвать людей из семьи Е, что уже занимались когда-то делом его матери, изначально было чрезвычайно рискованной идеей, поэтому Фань Сянь начал действовать заблаговременно. А ещё использовал как прикрытие отправку Фань Сычжэ в ученики, подумав, что немногие обратят на такое внимание, тем более до того времени, когда ему действительно придётся принять на себя управление внутренней сокровищницей, ещё очень долго. Но перед тем, как принять его, ему необходимо быть уверенным, что он справится с ним. А перед тем, как проверить свои силы, нужно было сначала увериться, что его планы совпадают с требованиями императора.

Требования императора к тому, кто в дальнейшем станет управлять внутренней сокровищницей, были крайне просты: кто женится на Вань’эр, тот и будет управляющим. Хотя он не знал, почему император настолько благоволит его будущей жене, но раз Фань Сянь решил принять распоряжение о свадьбе, конечно же, он был готов принять и вызов с сокровищницей.

Но перед свадьбой ему предстояло преодолеть ещё один вызов.

Должность главного наблюдателя в Жертвенном приказе не имела особых полномочий или обязанностей, она просто давала некий почётный титул, и её использовали для того, чтобы будущий муж принцессы занимал пост, говорящий об относительно высоком общем культурном уровне — мелкий чиновник восьмого ранга, довольно достойно. Сначала для мужей принцесс в государстве Цин использовали должность «служителя слова» училища Тунуэньгуань — служащего шестого ранга. Но не все мужья принцесс имели склонность к поэзии, и от этой практики пришлось отказаться в пользу назначения на должность главного наблюдателя. При прошлой династии эта должность называлась «музыкальный наблюдатель», и тесть государя заведовал музыкой для храма Предков. Императорские дома всегда полагали, что если зять не в силах написать стихи, то уж напеть пару мотивчиков точно сумеет, поэтому так и порешили.

Хоть особых обязанностей у него не было, но ходить в Жертвенный Приказ всё же требовалось, поэтому сегодня рано утром Фань Сянь со скорбным лицом сел в повозку с гербом семьи Фань и спешно отправился на службу. У ворот Приказа его встретил помощник премьер-министра четвёртого ранга, и такая показная любезность приятно удивила Фань Сяня. Он поспешил выйти из повозки и по-дружески поздоровался, обменялся любезностями с другими служащими и вошёл в главный зал Приказа, уселся в небольшом кабинетике и принялся слушать помощника премьер-министра, который стал объяснять ему его обязанности.

Этот помощник премьер-министра занял должность благодаря протекции премьер-министра, поэтому он настолько хорошо был расположен к Фань Сяню, но и объяснял он неплохо. Однако он, как и многие другие чиновники, до сих пор не знал, почему внебрачные дети семей Линь и Фань женятся как дети императорской семьи.

Пусть даже император безгранично доверял семьям Линь и Фань, в глазах многих министров его поведение выглядело как самодурство. Однако люди, знающие реальный статус барышни Линь, даже под страхом смерти не решились бы о нём рассказать.

Сам Фань Сянь считал, что ему медведь на ухо наступил, и он неизбежно где-нибудь ошибётся. Откуда ему было знать, что на службе придётся просто сидеть и полдня гонять чаи? Он заметил, что все остальные занимаются ровно тем же, разве что некоторые почитывали дворцовую газету. Когда чай больше не помещался в Фань Сяня, он вздохнул и, подражая другим, взял газету и отправился в уборную.

В газете как обычно публиковали столичные сплетни, только вот Чэнь Пинпин уже вернулся в столицу, и дворцовые работники газеты не осмеливались писать ничего похожего на истории о первой любви главы Контрольной палаты. Выйдя из туалета и поддерживая штаны, Фань Сянь непроизвольно запихнул газету за пазуху, но тут же опомнился и засмеялся, потому что привычка тырить газеты появилась у него ещё когда-то в Даньчжоу, и все его капиталы зародились именно благодаря ей.

Собираясь вернуться обратно и продолжить пить чай, он вдруг услышал в зале внезапные радостные возгласы:

— Ура! Победа! Небо на нашей стороне!

Сердце Фань Сяня вздрогнуло, когда он понял, что война против Северной Ци наконец завершилась победой государства Цин. После мелких стычек между марионеточными княжествами, возможно, в сферу влияния государства Цин войдёт ещё больше северных земель.

----------------------

*吹 , который здесь использован одновременно означает и хвастать, и дуть.

Глава 7. Большие ссоры вспыхивают из-за мелочей

Собравшиеся в комнате служащие рассматривали правительственный вестник, на первой странице его было написано обо всём, что случилось на севере. И с точки зрения своевременности, и с точки зрения обилия информации это было намного интереснее, чем императорская газета, к тому же на первой полосе стояла новость о победе военных сил государства Цин. Фань Сянь с горькой улыбкой вытащил из-за пазухи измятую газету, в душе чувствуя свою вину перед главным официальным каллиграфом, почтенным господином Пань Лином. Он снова вернулся за стол и принялся пить чай.

Люди вокруг восторженно обсуждали ратные подвиги, и никто не обращал внимания на то, что он молчит. Помощник премьер-министра же слегка улыбнулся ему, подав сигнал выйти. Фань Сянь робко, с беспокойством вышел за дверь и направился в укромный уголок в дальней стороне двора, где стоял каменный стол и два стула. Помощник премьер-министра знаком пригласил его сесть, а затем с улыбкой спросил:

— Все радуются, а вы один сидите молча, почему бы это?

Этот господин помощник премьер-министра звался Жэнь Шаоань. Когда-то он тоже был выдающейся личностью, а затем женился на принцессе и теперь просто мирно поднимался по карьерной лестнице в Жертвенном приказе. Эта ситуация была достаточно похожа на то, что предстояло Фань Сяню. Он не был уверен, не для того ли вытащил его господин Жэнь, чтобы пожаловаться на жизнь, поэтому, не зная, что ответить, только сдержанно улыбнулся и сказал:

— То, что наш император одержал победу, вполне естественно, поэтому я совсем не удивлён.

— Почему же это так естественно? — с любопытством спросил господин Жэнь.

Фань Сянь же по поводу военных и государственных дел не имел собственной точки зрения, и ему пришлось ответить уклончиво:

— Император мудр, армия подчиняется его приказам, боевой дух Северной Ци слаб, наша победа закономерна.

Господин Жэнь улыбнулся и, посмотрев на него, сказал:

— Я только теперь вспомнил, что в этот раз две страны снова сошлись в бою после того, как на господина Фаня напал убийца.

Фань Сянь остолбенел, и до него тоже только дошло, что в этот раз государство Цин начало военные действия под предлогом того, что убийцы из Северной Ци тайком проникли в столицу государства Цин с умыслом убить сына большого чиновника. Подумав об устланных костями берегах реки в Северном Сянцзяне, о женщинах по всей стране, которые напрасно ждут своих мужей, Фань Сянь по непонятной причине ощутил боль в сердце. Он вздохнул и сказал:

— Войско — это лишь орудие, мудрецу ничего не остаётся, кроме как воспользоваться им.

Он знал, что хотя государство Цин много лет пребывало в мире, но его воинственная натура вовсе не иссякла. Обычно он следил за своими словами, но в праздной беседе с господином Жэнем позволил себе говорить не задумываясь. Господина Жэня, видимо, восхитили его слова, и он согласно кивнул:

— Хотя всё так и есть, в этот раз мы немалого добились, государство Цин ждут несколько мирных лет, это того стоило.

Фань Сянь не страдал пацифизмом и с улыбкой признал правоту этих слов. Господин Жэнь снова сказал:

— Хотя боевые заслуги принадлежат армии и императору, но при дворе это дело тайно планировали два месяца, можно считать, что оно было всесторонне и глубоко продумано.

В этих словах Фань Сянь сразу ощутил некий подтекст. Он понял, что господин Жэнь намекал на то, что и придворные чиновники тоже вложили в победу немало сил. Фань Сянь обладал опытом двух миров и знал, что в войне большую роль играет снабжение, поэтому он искренне сказал:

— Заслуги чиновников тоже весьма значительные.

Господин Жэнь довольно улыбнулся и продолжил:

— Господин премьер-министр скоро станет вашим тестем. Если у вас найдётся свободное время, почаще заглядывайте в имение премьер-министра, чтобы выразить почтение, это будет вполне подобающе.

— Непременно, благодарю господина Жэня за напоминание. — По спине Фань Сяня покатился холодной пот, скоро он должен был жениться на Вань’эр, но так до сих пор и не побывал у будущего тестя и не выразил ему почтение, это действительно неприемлемо, но… отношения между семьями Линь и Фань добрые и открытые, отчего же господин Жэнь украдкой говорит ему подобные слова?

Неожиданно господин Жэнь тихо сказал:

— Премьер-министр надеется, что вы навестите его один, не стоит больше никого беспокоить этим.

Фань Сянь с опаской принял приказ.

***

На другой день при дворе всюду слышались восторги и похвалы, военным вручили немало наград, за эффективность разведки четвёртый отдел Контрольной палаты тоже получил императорский указ о награде. Но никто не предполагал, что шилан министерства финансов Фань Цзянь выйдет и произнесёт речь о том, что в этот раз главная заслуга в победе принадлежит премьер-министру, который всё глубоко и всесторонне обдумал, ставя государственные дела впереди личных, привёл в порядок службы тыла, эффективно доставлял провиант и фураж и действительно отличился. Министры загомонили, совершенно не понимая, отчего бывший политический противник сегодня настолько доброжелательно настроен, однако вспомнив, что две семьи скоро породнятся, сразу же всё поняли.

Что ещё более неожиданно, после этого министр ритуалов Го Ючжи, который всегда состоял во фракции премьер-министра, вдруг выступил против. Но самое удивительное, появившийся при дворе Чэнь Пинпин, когда его мнение спросил император, тихо ответил со своего инвалидного кресла:

— Премьер-министр отличился.

К этому времени те, кто нападал на премьер-министра под предлогом сговора У Боаня с Северной Ци, уже утихомирились, император издал указ, проявляя заботу о премьер-министре, и его положение при дворе снова укрепилось. Но в народе ходили слухи, будто из-за того, что премьер-министр и семья Фань породнятся, они начнут поддерживать второго принца. Изначально у второго принца при дворе вовсе не было поддержки, но очень быстро он стал популярным.

Никто не знал, что за всеми большими событиями на самом деле стояла праздная беседа между лишённым надежд на будущее помощником премьер-министра в Жертвенном приказе и главным наблюдателем восьмого ранга в укромном уголке двора.

Благодаря тому, что Фань Сянь как-то раз уже сильно услужил будущему тестю, он в душе почувствовал себя в некоторой безопасности. Хотя он до сих пор боялся, что премьер-министр разузнает, что его сына убил человек Фань Сяня, но всё же перестал избегать его так, как в предыдущие два месяца.

Дела Жертвенного приказа не требовали, чтобы он каждый день приходил на службу, достаточно было появляться раз в десять дней. Сегодня после полудня Фань Сянь приехал в загородное поместье императора.

Сейчас о том, что он собирается жениться на барышне, живущей здесь, знала уже вся столица, к тому же поместье Фаней не жалело денег, поэтому здешние охранники смотрели сквозь пальцы на его визиты. Фань Сянь с сестрой вместе прошли внутрь, но у них не было никакого настроения рассматривать заросший дикими растениями сад. Он просто пошли по каменной дорожке к невысокому двухэтажному дому. Фань Жожо в изумлении сказала:

— Брат, ты так хорошо знаешь здешние дорожки.

Фань Сянь с улыбкой ответил:

— У меня хорошая память, разве ты не замечала? — при этом он посмеивался про себя, ведь он каждые два-три дня пролазил сюда ночью. Конечно, после этого было бы странно, если бы он не запомнил дорожки.

К сожалению, согласно правилам, как будущий зять императора, он всё ещё не мог, приходя в поместье, видеться со своей невестой. Он мог лишь сидеть на первом этаже и пить чай, и только Жожо могла подняться наверх. Но его это не расстраивало, всё равно каждую ночь он мог повидаться с невестой, спешить было некуда. Спустя короткое время вниз спустились два человека. Фань Сянь увидел за спиной Жожо ещё одну девушку и сверкнул глазами. У этой девушки были красивые глаза, густые брови, она казалось не заносчивой, а скорее оживлённой. Это была единственная дочь начальника столичной стражи Е Чуня, Е Лин’эр.

Е Лин’эр увидела, что на первом этаже сидит незнакомый мужчина, и немного удивилась. Фань Сянь с улыбкой поднялся и, сложив руки в приветствии, сказал:

— Барышня Е, давно не виделись. — Едва сказав это, Фань Сянь понял, что это звучит несколько неподобающе, ведь в тот день, когда они встречались, он был загримирован под лекаря. Сегодня же он пришёл навестить поместье не маскируясь. Но сказав, что они давно не виделись, он рисковал вызвать у Е Лин’эр подозрения.

Неожиданно для него Е Лин’эр лишь равнодушно глянула на него, поклонилась и сказала:

— Приветствую молодого господина Фаня.

Увидев, что она его знает и не удивлена его предыдущим словам, Фань Сянь понял, что Вань’эр обо всём рассказала своей подруге. С улыбкой он сказал:

— Рад, что у Вань’эр есть такая подруга, как вы. Сидеть с больным не так-то просто, примите мою благодарность.

Е Лин’эр холодно ответила:

— Вы слишком любезны.

Фань Сянь заметил, что не слишком-то нравится этой девушке, но его это не сильно смутило, потому что он не считал, что его прелестные щёчки могут вызывать естественную симпатию у любой женщины в Поднебесной. Поэтому он просто улыбнулся, снова поклонился и, повернувшись к Жожо, спросил:

— Как там то, что я просил узнать?

Фань Жожо расплылась в улыбке и сказала:

— Только об этом и думаешь? Барышня Линь сказала…

Фань Сянь внезапно помахал рукой и с улыбкой сказал:

— Это наши семейные дела, лучше дома поговорим.

Е Лин’эр, услышав эти слова, вспылила, про себя подумав, что этот Фань Сянь действительно мелочный тип. Под этим словами явно подразумевалось, что это дела семей Линь и Фань и кое-кто по фамилии Е вмешиваться не должен. Она в гневе выпалила:

— Молодой господин Фань, вам не кажется, что вы заходите слишком далеко?

Фань Сянь удивился, думая, к чему бы это. Вот это темперамент у барышни Е! В душе он почувствовал необъяснимое раздражение, однако ему было неохота спорить с ней. Он потянул сестру за руку, и они вышли из дома.

Когда они вышли за ворота поместья, вслед за ними вышла и Е Лин’эр вместе со слугами. Посмотрев, как Фань Сянь держит Жожо за руку, она холодно усмехнулась.

Фань Сянь, ничего не подозревая, всё ещё держал холодную маленькую руку Жожо и ждал, пока подъедет повозка. На лице Жожо отразилась неловкость: на самом деле в этом мире такие близкие отношения между братом и сестрой встречались не так-то часто, но Фань Сянь обычно не обращал внимания на подобное. Заметив, что сестра стесняется, Фань Сянь наконец сообразил, в чём дело, и подумал, почему эта барышня Е постоянно придирается к нему. Естественно, что у них с Жожо отличные отношения. Он разозлился, повернулся к Е Лин’эр, и, нахмурившись, сказал:

— Барышня Е, неужели вас дома некому воспитывать, поэтому вы каждый день сбегаете из столицы в Динчжоу?

Е Лин’эр никак не ожидала, что её холодная улыбка внезапно вызовет столь колкие речи, она грубо воскликнула:

— Кто, ты сказал, невоспитанный?

— Кто сказал? — тепло улыбнулся Фань Сянь. — Здесь, кажется, никто такого не говорил.

В ответ на его нахальство Е Лин’эр ещё больше рассердилась и заорала:

— А ты разве не сбегаешь каждый день из столицы? Не очень-то достойное поведение для того, кто собирается жениться. И что-то я не видела, чтобы ты часто ходил в Жертвенный приказ, неужели тебя тоже дома некому воспитывать?

За мягкостью характера Фань Сяня скрывалась безжалостность, но ещё больше коварство. Увидев, что он не сердится, противник начинал сердился ещё сильнее. Поэтому Фань Сянь продолжил ещё мягче:

— Я приехал навестить свою будущую невесту. Как ни посмотри, это вполне естественно. Вы с моей Вань’эр хорошие подруги и часто её навещаете, за это я очень благодарен. Лишь надеюсь, что вы сумеете следить за своими словами, не стоит пытаться поссорить наши семьи.

У Е Лин’эр от гнева задёргалась губа, услышав, что собеседник насмехается над ней, она разозлено сказала:

— Да ты обычный богатенький сынок, уж не знаю, за что ты так понравился Вань’эр!

Фань Сянь вздохнул и сказал:

— Куда мне до богатенького сынка?

Е Лин’эр раздражённо ответила:

— И поэт ты никакой, и боец никакой, разве звание богатенького сынка не подходит тебе?

Фань Сянь немного застенчиво улыбнулся и сказал:

— Не люблю хвастаться, но в столице говорят, что я хорош и в поэзии, и в боевых искусствах, за семь шагов могу сложить стих, и за семь шагов поразить врага. От подобных хвалебных речей я слишком зазнался, а сегодня ваши слова спустили меня с небес на землю, от души благодарю.

Увидев его поведение, Е Лин’эр вспомнила о его славе таланта и в гневе топнула ногой. Не зная, что сказать, она сильно прикусила свою алую губу и схватилась за рукоять кинжала на поясе. После некоторого колебания она, наконец, вынула его и бросила на землю у ног Фань Сяня. Раздался металлический звон.

Глава 8. О славных традициях ночного головореза

Вслед за этим звоном упавшего кинжала императорское поместье начало затихать. Хотя государство Цин долгое время пребывало в мире и на северных полях сражений происходили лишь незначительные стычки, но всё-таки от основания государства прошло всего несколько десятков лет, поэтому народ питал пристрастие к военному делу и боевой дух был на высоте. Было вполне обычным, что Е Лин’эр, будучи дочерью полководца, носила за поясом кинжал. Только вот то, что этот кинжал оказался брошен к ногам Фань Сяня, было делом необычным.

Фань Сянь приподнял брови, зная, что это приглашение на поединок, подобно обычаю, существовавшему когда-то в том мире, где прошла его прошлая жизнь: европейские дворяне, вызывая на дуэль, бросали перчатку сопернику в лицо. Он почесал щёку, ощущая воображаемый зуд от перчатки и со смехом представляя, что если бы в государстве Цин по дуэльным правилам кинжал бросали в лицо, пожалуй, каждая дуэль бы успешно состоялась.

Все вокруг глазели на Фань Сяня, а Жожо в волнении тянула его за рукав. Пусть Е Лин’эр была тоненькой и изящной, однако происходила из семьи мастеров меча и сама была мастером седьмого уровня. В столице не нашлось бы бездельников, осмелившихся бросить ей вызов. Однако раз его соперница уже бросила кинжал, подтвердив вызов, Фань Сянь, будучи мужчиной, не мог просто отказаться, боясь прослыть трусом: иначе в столице ему бы жизни не дали.

Видя, что двое благородных господ заспорили не на шутку, охранники императорского поместья отвернулись, словно вовсе ничего не замечали. Естественно, никто из них не мог настолько недальновидно пойти и сообщить живущей в поместье принцессе: «Ваша лучшая подруга и будущий жених затеяли драку», — таких дураков не нашлось.

***

— Раз тебя прозвали «мастером слова и меча», а до твоих литературных способностей я не дотягиваю, то хочу вместо Вань’эр взглянуть, хватит ли у тебя сил защищать её.

К удивлению, после того, как кинжал упал на землю, весь облик Е Лин’эр претерпел очень странную перемену: она успокоилась, её подобные яшме прекрасные ясные глаза затопила уверенность, маленькое хрупкое тело словно раскрыло в себе невероятную энергию, готовую ринуться на Фань Сяня.

Фань Сянь оледенел, только сейчас поняв, что эта девушка всё же тайно несёт в себе силу мастера. Он, тем не менее, легко улыбнулся, помахал рукой и сказал то, чего никто из присутствующих не ожидал услышать:

— Я отказываюсь.

Отказаться от поединка? Такое действительно редко увидишь. Отказав девушке в поединке, Фань Сянь, возможно, должен ещё сильнее устыдиться. Зрители не понимали, что заставило Фань Сяня сделать выбор, от которого остолбенели и замолкли все вокруг.

Фань Сянь очень искренне объяснил:

— Хотя барышня Е и не любит меня, она всё же лучшая подруга Вань’эр, как я могу поднять на неё руку? — Не дожидаясь, пока толпа освистает его, он с улыбкой продолжил: — Тем более, без особой необходимости я не хочу бить женщину.

Повозка уже прибыла, но из-за столь напряжённой обстановки остановилась снаружи. Ван Цинянь, увидев, что господину Фаню противостоит именно Е Лин’эр, только и мог, что впустую волноваться, он никак не решился бы запугивать её статусом служащего Контрольной палаты.

Договорив, Фань Сянь снова потянул сестру за запястье и демонстративно направился к повозке.

Пронёсся лёгкий звук. Е Лин’эр больше не могла стерпеть многочисленные колкости и насмешки Фань Сяня и взорвалась, словно кипящий котёл. Она одним рывком ринулась на него, целясь кулаком. К счастью, она всё-таки имела манеры благородного воина и предупредила об атаке криком.

Почувствовав позади себя свирепый порыв ветра, Фань Сянь, исключительно искусно используя силу, чуть подтолкнул сестру в сторону, тут же разворачиваясь. И тут он разглядел несущийся ему в лицо кулак.

Этот кулак был чрезвычайно изящным и красивым, с такой белой кожей, что даже можно было ясно разглядеть слегка просвечивающие голубые венки. Из него выглядывал лишь большой палец с выкрашенным в розовый цвет ногтем.

То, что он сумел в столь краткое время разглядеть большое количество деталей, лишь подтверждало две вещи: во-первых, в душе Фань Сянь был тонко чувствующей натурой, во-вторых, хотя движение Е Лин’эр было резким и быстрым, оно всё же было гораздо, гораздо медленнее той неуловимой палки, которой У Чжу тренировал его на утёсе в Даньчжоу.

Носки его сапог чуть сместились, и всё тело с удивительной скоростью дёрнулось в левую сторону, позволяя исполненному убийственной силы кулаку провалиться в пустоту, едва не задев его щёку.

Удар пропал впустую, произведя свистящий звук, и волоски на висках Фань Сяня затрепетали. Сам он в это время тихо и незаметно поднял правую руку, чуть согнул указательный палец и в мгновение ока ткнул Е Лин’эр в определённую точку пульса на теле.

От этого приёма даже командующий внутренней охраной императорского дворца, Гун Дянь, будучи застигнутым врасплох, не смог бы уклониться, что уж говорить о Е Лин’эр. Она издала тихий стон, и её сжатые кулаки сразу разжались рядом со щекой Фань Сяня. Но не успел он обрадоваться, как она прищурилась и, на удивление отступив назад на три шага и вытянув ладонь, три раза ударила по воздуху.

Хлоп! Хлоп! Хлоп! Три звука раздались прямо рядом с ним.

Оказывается, кулаки Е Лин’эр расслабились, однако пять пальцев, словно распускающиеся побеги персика по весне — каждый словно ветка в густом лесу — внезапно устремились к нему в висок. Фань Сянь, полностью полагаясь на натренированную реакцию, уклонился в ответ на три хлопка, остановив эту внезапную, словно гром с ясного неба, атаку.

— Рукопашный бой саньшоу семьи Е! — раздались вскрики с толпе зрителей. Хотя грандмастер государства Цин Е Лююнь и приходился Е Лин’эр двоюродным дедом, сложно было представить, что эта юная барышня получила от него передающиеся в семье из поколения в поколение знания, став его преемницей.

Крики не стихали, Фань Сянь с невозмутимым видом резко приблизился и в самом деле ударил кулаком в ладонь Е Лин’эр.

Раздался глухой хлопок, и пальцы Е Лин’эр, похожие на персиковые ветви или нечто такое, остановились. Скрытая в ладони Фань Сяня жёсткая истинная ци безжалостно разрушила её приём саньшоу. Е Лин’эр отлетела назад на пару шагов, с болезненным видом схватившись за запястье и поражённо глядя на Фань Сяня. Она и не представляла, что в теле Фань Сяня скрывалась столь необычная истинная ци, которая с ударом по ладони вторглась в её меридианы и прокатилась по ним вверх. От боли её мысли рассеялись, немедленно лишив её сосредоточения, нужного для боя саньшоу.

— Ты мне не соперница, — Фань Сянь, улыбаясь, как и раньше, раздражал её своими словами.

Е Лин’эр заскрипела зубами и ещё раз устремилась вперёд ещё более напористо, чем раньше. Пять пальцев были стиснуты вместе, как меч, рубящий вниз наискосок. Ладонь разрезала воздух со свистом. Всё же она была девушкой, и мощь её врождённой истинной ци уступала взрослому мужчине, так что Е Лююнь, передавая ей искусство боя саньшоу, постарался на славу. Встретив мастера, чья истинная ци превышает её собственную, она сомкнула пальцы, и пальцы, подобные сухим веточкам, сменились ладонью, рубящей, словно топор дровосека.

Фань Сянь замер, его тело даже не покачнулось от этих следующих один за другим рубящих ударов руками, только ноги его совершили ряд шагов, вбитых в него в боях на вершине утёса в Даньчжоу, когда он спасал свою жизнь. Благодаря его совершенным до мелочей, или, вернее сказать, крайне рискованным движениям, каждый удар Е Лин’эр пролетал мимо, едва не задевая его.

Приёмы Е Лин’эр становились всё более жёсткими, а наблюдающие со всех сторон за боем зрители смутно ощущали, словно на площадке перед ними со всех сторон свищут ледяные зимние ветры.

Вокруг Фань Сяня словно порхало бессчётное количество клинков, и постепенно он начал ощущать некую опасность. С выдохом сдерживаемая им жёсткая истинная ци растеклась по всему телу, пятки надёжно утвердились на земле, он силой остановил движение отставленной назад ноги и, используя силу корпуса, всем телом, словно сзади его подпихнули кулаком, резко завалился вперёд, отступив, снова двинулся вперёд со всей неудержимой силой.

Удары остановились, и Фань Сянь тоже замер.

***

В следующую минуту все зрители распахнули рты.

Фань Сянь замер, держа Е Лин’эр в объятиях. Его руки, словно клещи, сжимали её за подмышки, а её ужасные ладони лежали у него на плечах — точнее сказать, он перехватил рубящие удары Е Лин’эр, и, словно обнимая противника, пережал её жизненные центры.

Эта уловка Фань Сяня выглядела жульнической, но на самом же деле требовалось среди нескончаемых ударов найти единственный верный момент, чтобы приблизиться к противнику, да ещё и тот зазор уязвимости закрывался в мгновение ока. Скорость и глазомер Фань Сяня уже достигли ужасающей степени — конечно, всё благодаря урокам дяди У Чжу.

Е Лин’эр вдруг заметила, что противник метнулся к ней, словно дух, и обнял её. Она нахмурилась, понимая, что противник смог обманом приблизиться к ней, применив какой-то отвлекающий манёвр, поэтому со страхом в сердце, но всё же не теряясь, она остановила движения своих рук, но вдруг всем телом взмыла в воздух.

Не выдавая своего движения, она попыталась ударить Фань Сяня в пах. Если бы её нога достигла цели, скорее всего, Фань Сянь бы от боли свалился на неё, но в тот момент она не загадывала так далеко.

Как раз в это время Фань Сянь расслабил руки, отпуская энергию её ладоней на свободу.

Так уж странно устроено человеческое тело — если рубануть обеими руками вниз, когда ты пинаешь ногой вверх, окажешься в очень неудобном и затруднительном положении. Фань Сяню и нужно было это мгновение, пока противник не обрёл равновесия: воспользовавшись этим кратким моментом, он сразу атаковал ударом кулака.

Помимо убийств на улице Нюлань, Фань Сянь в столице бил кого-то кулаком уже третий раз. Каждый удар разбивал кому-то нос, и сегодняшний день не стал исключением.

За звуком удара красиво полетели брызги крови — выглядело крайне феерично.

***

Е Лин’эр присела, прикрывая нос. Сквозь пальцы капала кровь. Очень скоро она начала хныкать от боли. Фань Сянь был в недоумении: сама настояла на драке, мы подрались, а теперь плачешь, проиграв?

Слуги и служанки поместья Е уже собрались, но, соблюдая порядок, не ринулись скопом к ней. Видимо, барышня Е часто вызывала людей на поединки. Однако, как и раньше, множество глаз свирепо уставились на Фань Сяня, он же, ничуть не смущаясь и ничего не опасаясь, отряхивал одежду. В конце концов наблюдающие за суетой императорские охранники в восхищении зашептались:

— Барышня Е обучалась искусствам своей семьи, невозможно было представить, чтобы её победил этот ночной головорез Фань.

Только глядя на сидящую на корточках и рыдающую барышню Е, Фань Сянь вспомнил, что его соперница на самом деле пятнадцатилетняя девочка. Однако он не испытывал вовсе никаких угрызений совести: не бить женщин не означало, что он позволил бы женщине избить себя. Он думал о том времени, когда его мать прибыла в столицу и сразу же превратила в отбивную отца этой девочки, теперешнего столичного воеводу Е Чжуна. А его дядя У Чжу тоже когда-то в Запретном городе встретился в бою с Е Лююнем, после чего великий мастер государства Цин ушёл от мира на несколько месяцев и, оставив меч, занялся искусством боя голыми руками саньшоу.

Удар, который он нанёс Е Лин’эр, можно считать, продолжил эту славную традицию.

Глава 9. Большой расколовшийся гроб и маленькие уловки

По убеждению Фань Сяня, закончив драку, следовало, естественно, разойтись по домам, к маме. Он не предполагал, что Фань Жожо вдруг уставится на него, словно презирая его за то, что он обошелся с противником слишком жестоко. Он только с усмешкой покачал головой, глядя, как сестра вынимает носовой платочек, чтобы вытереть Е Лин’эр кровь, текущую из носа.

«У Е Лин’эр все-таки очень красивый носик, жаль, сейчас она похожа на простуженного сопливого ребенка. Фамилия ее отца — Е, и моей матери тоже Е, возможно, что именно из-за этого им было неприятно друг на друга смотреть. Сейчас мне с Е Лин’эр это тоже не нравится, кажется, это прекрасная старинная традиция».

Все же Фань Сянь был серьезным человеком, но сейчас находился в затруднительном положении: сразу уйти было неудобно, так что можно было подумать про всякую всячину, чтобы поднять себе настроение.

***

Спустя долгое время на рыдающую Е Лин’эр подействовали утешения Фань Жожо, она немного успокоилась и стала смотреть на Фань Сяня не только с ненавистью, но и с некоторым почтением. Все же она происходила из семьи Е, и уступить кому-то не могло сбить ее с пути. Еле держась на ногах, она поклонилась Фань Сяню, признавая поражение.

Видя принципиальность противника, Фань Сянь все же почувствовал неловкость, откашлялся и спросил, что пришло на ум:

— Что за прием ты только что использовала?

— Большой расколовшийся гроб. — Е Лин’эр шмыгнула носом и с упорством на лице продолжила: — Я признаю поражение, но это значит только то, что я плохо училась, это не касается боевого мастерства саньшоу семьи Е.

Только теперь Фань Сянь решил, что в этой девушке все-таки есть что-то милое, и с улыбкой сказал:

— Большой расколовшийся гроб — отличное название, выглядит как визитная карточка саньшоу Лююня. Барышня практикует этот боевой прием, что уже непросто.

Как говорится, раз паланкин подняли спереди, придется поднимать и сзади, так что Е Лин’эр, держась за сочащийся кровью нос, похмыкала и спросила:

— А ты что за прием использовал?

С общей для семьи Е одержимостью боевыми искусствами Е Лин’эр не спешила восстанавливать свою репутацию, а торопилась выяснить, что за трудновообразимый прием использовал этот демон, ее противник. Люди Цин воинственны, но до сих пор никто не думал, что Фань Сянь тоже таков. Он медлил вначале, но первым достигал цели, полагаясь лишь на свою истинную ци, скорость, решительность и знание человеческой анатомии, которой ранее никто не уделял внимания при атаке. Таким образом, множество не столь значительных факторов, объединившись вместе, позволили ему одержать победу. Такой техники Е Лин’эр точно не встречала никогда, но ее двоюродный дед встречал.

Фань Сянь замер, размышляя о том, что набор его тайных умений не состоит из каких бы то ни было приемов, и слегка растрогался:

— Это лишь маленькие уловки. Барышне Е стоит поскорее вернуться домой и залечить рану.

Эти уловки представляли собой техники, чтобы убивать людей, как учил У Чжу, чтобы разбираться в людях, как учил Фэй Цзе, и плоды от применения их в первый раз на улице Нюлань, вперемешку. Фань Сянь называл их маленькими уловками, и название соответствовало реальности.

Позже маленькие уловки Фань Сяня приобрели известность в столице, появились во всех книгах, обязательных для постижения боевых искусств, сейчас же Фань Сянь и представить себе не мог такого, иначе бы он взял какое-нибудь романтическое название вроде «искусство сломанной сливы из Даньчжоу» или «стиль шести солнц Сынань».

Тем не менее, сегодня маленькие уловки несомненно победили большой расколовшийся гроб.

***

Подобный обмен боевым опытом в столице хотя и происходил в основном в пределах поместий, но вовсе не являлся чем-то новым. Поэтому ну и что с того, что дома Е и Фань сцепились без видимой причины. Проигравшая Е Лин’эр в гневе удалилась, только вот перед этим она настойчиво протянула Фань Сяню свой поясной кинжал со словами, что это приз победителю в поединке.

Сидя в повозке, Фань Сянь с усмешкой вертел в руках свой приз, размышляя о беспричинной драке с юной барышней и о том, не рассердит ли это семью Е. Фань Жожо, словно угадав его мысли, сказала, улыбнувшись:

— Это пустяки. Молодежь семьи Е воинственна, это общеизвестно, иначе бы из нее не вышел грандмастер. Господин Е Чун держит себя очень правильно, он никак не станет сердиться из-за подобной мелочи.

Со вздохом Фань Сянь ответил:

— Я не то чтобы раздражен из-за этого случая, просто считаю, что для драки не было основания.

Фань Жожо хихикнула и спросила:

— Вначале ты отказался с ней сражаться, вот уж действительно такого никто не ожидал.

— Никто не ожидал? Из-за беспокойства, не назовут ли меня столичные обыватели трусом? Ты раньше тоже говорила, она мастер всего лишь седьмого уровня, я же странный книжник, который может убить мастера восьмого уровня. Если бы даже я не сразился с ней, неужели бы люди подумали, что я ее боюсь? — с улыбкой спросил Фань Сянь. — Хоть и говорят, что меч сильнее слова, но если достаточно только жестоко осрамить противника словами, какая необходимость вообще обнажать меч?

Высказавшись, он вдруг хлопнул себя по ноге и огорченно произнес:

— Эх, драка уже закончилась, какая теперь польза от этого разговора?

Фань Жожо прыснула от смеха.

Фань Сянь полюбопытствовал:

— Отчего я вечно не по душе барышне Е?

— Я не знаю. — Фань Жожо немного подумала и сказала: — Наверное, в первую очередь потому, что сестрица Вань’эр собирается за тебя замуж, для барышни Е это тяжело. Во-вторых, хотя это несущественный вопрос, все же мы все равно что обманули ее, только с ее помощью ты смог увидеться с будущей невестой. А она так и не может проглотить обиду.

Фань Сянь усмехнулся:

— Я уже понял, что между лучшими подругами нет никаких тайн.

— Главное то, что ты ученик господина Фэя, — продолжила объяснять Фань Жожо. — В прошлый раз ты представился именно так, и сегодня, кажется, очень многие знают, что у нашей семьи неплохие связи с Контрольной палатой и господином Чэнем, возможно, правда вскрылась именно из-за этого случая.

Фань Сянь остолбенел, задумавшись, почему нельзя позволить людям по этому делу что-то угадать? Однако, обдумав и так и сяк, он понял, что дело о Доме Е очень давнее, а сам он за несколько месяцев в столице, судя по тому, что видел, решил, что жители столицы за давностью лет уже позабыли о нем.

В это время Фань Жожо протянула ему лист бумаги, и он, тут же внимательно рассмотрев, скомкал его в маленький шарик и выкинул в окно повозки. На листе были несколько фраз, написанные Вань’эр. Сегодня он посетил императорское поместье в основном затем, чтобы обсудить кое-что с будущей невестой. Ему скоро предстояло нанести официальный визит будущему тестю и поднести подарки. Хотя Линь Вань’эр с детства никогда не жила с премьер-министром в одном доме, но они все же отец и дочь и понимают друг друга лучше, чем он, чужак.

На следующий день небо было мрачным, темные тучи подбирались к городу, приглушая солнечный жар, отчего столица словно готовилась на паровой решетке.

Фань Сянь, вытирая пот, сидел на корточках в начале улицы Сечжу, внимательно перебирая разложенные на прилавке товары. Улица Сечжу была местом, где в столице собирали и обменивались древними безделушками, и интересующиеся ими люди всякий раз при хорошей погоде приходили сюда толпами. Фань Сянь, усвоив манеру знатоков, одной ногой стоя на обочине дороги, второй наступил на край пергаментной бумаги, уже с час беспорядочно рылся на чьем-то прилавке, однако безо всякого результата.

Хозяин прилавка немного нервничал, однако видел по одежде, что перед ним человек богатый и знатный, потому сказал коротко, с извиняющейся улыбкой:

— Молодой господин, какой товар все-таки вы желаете увидеть?

— Табакерку, — отчаявшись, объяснил Фань Сянь. Вань’эр говорила, что в последние годы у господина премьер-министра любимым хобби было играть с табакерками, поэтому сегодня он надеялся найти подходящую. Он не мог представить, что среди всего этого многообразия так и не найдет ничего приятного глазу.

— Ах, вы выбрали самое верное место, — сверкая глазами, сказал хозяин. — У меня здесь есть с голубыми глазурованными узорами, жадеитовые, янтарные, какие хотите, такие и найдем. Особенно хороши жадеитовые, очень хороши. Посмотрите на эту. — Он поднял небольшой сосуд, сочно-зеленого, чуть желтоватого цвета. — Видите? Зеленая, как самшит, и хотя эпоху изготовления не назовешь очень древней, но качество работы великолепное.

— А изумрудно-зеленые есть? — Фань Сянь считал, что подойдет только самая дорогая.

В затруднении торговец ответил:

— Изумрудный слишком роскошный, использовать его для табакерки могут только во дворце. Хотя сегодня не предъявляют таких требований, но если вы хотите найти табакерку изумрудного цвета на улице Сечжу, у вас будут трудности.

Торговец был очень милым, поэтому указал Фань Сяню на большой магазин на входе улицы и сказал, что если где и можно найти изумрудно-зеленую табакерку, то разве что там.

Фань Сянь поблагодарил его, оставив несколько кусочков серебра, взял потрескавшуюся фарфоровую табличку, то ли поддельную, то ли нет, встал и ушел. Ван Цинянь смотрел со стороны, на лице его всплывала легкая улыбка, и он думал, что его господин все-таки очень по-доброму относится ко всяким жуликам-торговцам, к тому же, что главное, очень внимательный.

При входе в магазин в лицо коротко повеяло свежим ветерком, и присмотревшись, можно было разглядеть безостановочно качающееся опахало с веревочным приводом. Фань Сянь сильно восхитился и, не торопясь спрашивать о табакерке, сначала ухватил хозяина магазина и стал выяснять, кто продает эти опахала. Оказалось, это новый товар, появившийся в прошлом году, и хозяин этого магазина имеет дружеские отношения с тем торговцем, потому и повесил опахало при входе в качестве рекламы.

Только выяснив адрес того магазина, Фань Сянь приступил к поискам табакерки. Владелец магазина оценивающе оглядел Фань Сяня с ног до головы, по одежде определяя глубину кошелька собеседника. Лишь после этого он с осторожностью вынес из задней комнаты коробку и поставил на стол. Коробка была выстлана расшитой красной парчой, табакерки всякого вида и материала лежали на мягких подставках, чтобы не разбились. Владелец был не очень разговорчив и коротко спросил:

— Вам нужна хорошая или самая лучшая?

Фань Сяню понравился такой подход, и он ответил, улыбнувшись:

— Конечно, самая лучшая.

Услышав ответ, хозяин внезапно закрыл коробку, довольно долго рылся у себя за поясом и вынул ярко-зеленый жадеитовый сосуд, легко поблескивающий, без малейшего изъяна, действительно высочайшего качества. Внутри был нарисован сидящий на берегу студеной реки рыбак. Не только идея была прекрасна, но и тонкие мазки кисти были деликатными и сдержанными — редко встретишь такое тончайшее мастерство.

— Назовите цену, — Фань Сянь наконец взял табакерку в руки полюбоваться. На ощупь она была теплой и гладкой и ощущалась в руке очень приятно — чуть шершавая, чуть скользкая, словно влажная.

— Две тысячи лян серебра, — без выражения ответил владелец, словно презирая покупателей, которые приходят к нему. Звучало немного пренебрежительно, отчего Фань Сянь невольно заинтересовался. Товар действительно был неплох, чего нельзя было сказать о манерах владельца.

Он поразмыслил. Серебро, что у него хранилось в Даньчжоу, и все те деньги, которые сестра из почтительности отдала ему, пошли младшему брату на покупку книжной лавки. Сейчас дела в лавке «Даньбо» шли хорошо, но прибыли, которую можно было бы изъять из оборота, он пока не получил, а из тех двух тысяч лян, что он с помощью Тэн Цзыцзина взял из казны, четыреста пошли на посещение цветочных лодок, плюс недавние траты на то и се, в результате оставалось тысяча триста с чем-то лян. Поэтому он нахмурился и сказал:

— Восемьсот.

Глава 10. Подарить горы, воды и зелёную табакерку

Фань Сянь не умел торговаться, но в его прошлом мире та милая медсестра, сидя с ним, рассказывала, что когда девушки покупают одежду, можно поторговаться и сбить цену в три раза. Фань Сянь не думал, что настолько крут, как эти девчонки, поэтому назвал цену в две пятых от начальной.

Кто же знал, что владелец этого магазина внезапно поднимет глаза, оглядит его и, видимо испытывая раздражение на молодого господинчика, который не разбирается в качестве товара, спокойно закроет коробку и вот-вот унесёт её в заднюю комнату. Фань Сянь занервничал, открыл рот, чтобы позвать его вернуться и ещё поторговаться. Но тут всё время молчаливо стоявший в стороне Ван Цинянь подмигнул ему. В сомнениях Фань Сянь вышел на улицу вслед за ним.

— Ей цена четыреста лян, — почтительно сказал ему Ван Цинянь. — Господин, подождите, я пойду спрошу.

Сказав это, он снова вошёл в эту лавку без вывески. Через некоторое время он вышел, но уже держа в руке ярко-зелёную табакерку. Затем он взял из рук Фань Сяня купюру в четыреста лян и отдал её появившемуся позади него побледневшему владельцу лавки.

***

Только забравшись в повозку, Фань Сянь тихо сказал:

— Нельзя пользоваться служебным положением и угнетать население. — Он пощупал завёрнутую в пояс табакерку и невольно прыснул смехом: — Однако иногда обмануть таких жуликоватых торгашей неплохо.

Ван Цинянь улыбнулся, вокруг глаз расцвели морщинки, словно хризантемы — всё же ему было уже за сорок. Он осторожно объяснил:

— Он не жулик, просто крайняя цена этой табакерке триста лян. Мы дали ему четыреста, вряд ли можно сказать, что мы обманули его.

— О? — Фань Сянь поражённо уставился на Ван Циняня. — Неужто господин Ван так хорошо разбирается в древностях? А иначе как можно с одного взгляда определить настоящую цену, нужно же знать все тонкости и хитрости этой профессии.

Ван Цинянь снова рассмеялся и сказал:

— Вы, наверное, забыли, чем я занимался до того, как поступил в Контрольную палату?

Фань Сянь внезапно всё осознал, неловко усмехнулся и сказал:

— Оказывается, пока ты был вором-одиночкой, ещё и заодно выучил столько полезного.

Ван Цинянь смущённо ответил:

— Я в одиночку торговал тем и другим в мелких княжествах и не решался брать помощника. Естественно, только и оставалось самому навострить глаз.

Будучи таким знатоком мира древностей, ничего удивительного, что только что он смог так легко сбить цену этой табакерки.

Вернувшись к главным воротам поместья Фань, маленький отряд Ван Циняня исчез, передав дела охранникам поместья Фань. Как раз в это время туда же прибыли заказанные ранее в другом магазине самодвижущиеся опахала, слуги торопливо внесли их внутрь, но вот во время оплаты счетовод с болью в голосе сказал Фань Сяню:

— Эти опахала хоть и хороши, всё же очень дорогие. Молодой господин купил сразу пять штук, я лучше доложу второй госпоже.

Как раз в этот момент госпожа Лю и вошла в контору счетовода. Услышав его слова, она с натянутой улыбкой взглянула на Фань Сяня и кивнула головой со словами:

— Внесите в расходы.

Фань Сянь заулыбался и почтительно поклонился ей:

— Приветствую тётушку.

Они находились в очень неловкой ситуации: семейной близости между ними не возникло, но и условий, чтобы неприязнь переросла во вражду, тоже не было. Фань Сянь испытывал некоторое недоумение и спросил, нахмурив брови:

— Тётушка, я думаю, если использовать эти опахала, в главном зале станет очень приятно, но почему обычно я не видел, чтобы их использовали?

Госпожа Лю с улыбкой покачала головой и ответила:

— Такое дело, ты потом сам лучше всех поймёшь. Всё же в той лавке цены очень высокие, никому не по карману. Лето не такое уж долгое, даже выкопать погреб для льда будет дешевле, чем эти опахала.

Фань Сянь моментально сообразил:

— Это… бизнес внутренней сокровищницы? — Госпожа Лю покивала, и Фань Сянь снова спросил: — Как они могут продаваться так дорого? Этому ремеслу может выучиться любой лавочник, почему никто больше их не продаёт?

Госпожа Лю улыбнулась:

— Хотя открыто никто не говорит, в душе все понимают, что бизнес внутренней сокровищницы полностью принадлежит императору. Кто посмеет конкурировать с ним, торгуя копиями товара? Контрольная палата сможет хватать кого угодно, такое преступление заслуживает тюрьмы или ссылки.

Фань Сянь покачал головой, чувствуя сильное беспокойство. Госпожа Лю с любопытством спросила:

— Почему ты купил сразу пять штук?

Фань Сянь мягко объяснил:

— Одно для гостиной, одно для спальни отца и тётушки, остальные же три на подарки: одно послать в поместье Цзинвана, одно преподнести премьер-министру… и одно гогуну.

Семья, из которой происходила госпожа Лю, была одной из знатнейших родов столицы, среди трёх её поколений появился и гогун, так что если в поместье Фань упоминали гогуна, это означало семью Лю — Лю Хэна, гуна Хунъи.

Госпожа Лю была даже потрясена, она не думала, что этот красивый юноша окажется столь предусмотрительным, и тем более не думала, что он по своей воле проявит к ней доброжелательность. Какое-то время она даже не знала, что и ответить, и в конце концов несколько рассеяно улыбнулась и тут же вышла из комнаты счетовода.

На самом деле только после встречи с госпожой Лю Фань Сянь вдруг задумался, что стоит уладить конфликт с ней и её семьёй. Если он хочет, чтобы в будущем Фань Сычжэ стал его надёжным помощником, нужно избегать возникновения личных склок, которые ему столь не по душе. Тогда он точно сможет не позволить госпоже Лю снова сделать что-то, после чего двум сторонам уже не удастся восстановить мир.

Мелкие подарки и незначительная почтительность, естественно, не приведут к такому результату, так что нужно двигаться медленно, шаг за шагом. Фань Сянь был уверен, сердце госпожи Лю поделено на три части: одна принадлежит графу Сынаню Фань Цзяню, одна отдана Фань Сычжэ, и если удастся развить отношения к взаимной выгоде, то, думается, госпожа Лю не станет слишком уж возражать. Что же касается попытки убийства четырёхлетней давности, Фань Сяню пришлось, хмурясь, старательно сдерживать своё сердце и убеждать себя, что его настоящими врагами являются императрица и старшая принцесса.

***

В поместье премьер-министра Линь Жофу легко погладил табакерку и тихо сказал:

— Это превосходный полированный изумрудный камень, пробка удачно расположена, и хотя использована внутренняя роспись, она довольно искусна, но кажется немного излишней.

Юань Хундао услышал это со стороны, понял, о чём думал премьер-министр, и сказал с улыбкой:

— Будущий зять кланяется тестю и шлёт подарок, всё-таки ему положено это сделать.

Линь Жофу поулыбался и встал, одной рукой развернул лежащий на столе свиток. Это оказалась картина, нарисован на ней был старый рыбак на берегу реки, а кругом бескрайние воды. Картина изображала заснеженные просторы, а сбоку были написаны стихи.

— За горами исчезли птицы, на тропах исчезли людские следы. Старик в бамбуковой шляпе рыбачит под снегом с одинокой лодки на стылой реке, — Линь Жофу продекламировал стихи со свитка и, вздохнув, добавил: — Хотя рисунок не шедевр, и каллиграфия не то чтобы выдающаяся, стихотворение всё же неплохое. Прежде я слышал, что Фань Сянь обладает большим поэтическим даром, и это действительно так, но вот это стихотворение — неужели ты до сих пор думаешь, что он просто выполнил свой долг перед будущим тестем?

Юань Хундао усмехнулся, думая, что этот молодой господин Фань Сянь действительно загадка. Он точно знал, что господин Линь только что похоронил сына и эта рана ещё не зажила, и всё же послал картину со столь печальным стихотворением. Поколебавшись, Юань Хундао сверкнул глазами и сказал:

— Господин, посмотрите сюда. — Он указал рукой на некое место на картине.

Там среди белого пятна, рядом с горным пиком, на краю утёса, еле виднелись среди снега две тонкие полоски бледной туши, идущие лёгким пунктиром, будто мелкие травинки старались изо всех сил пробиться сквозь снег и устоять.

— Это…

— Немного зелени на утёсе над ледяной рекой, — с улыбкой объяснил Юань Хундао.

Линь Жофу глядел на эти мелкие, еле заметные травинки на картине, и лицо его понемногу смягчалось. Он тихо сказал:

— Кажется, даже тебе нравится этот молодой человек по имени Фань Сянь.

Юань Хундао не возразил, а со смехом сказал:

— Молодой господин Фань неплохого происхождения, имеет некоторый талант и прекрасную натуру.

— Тебя послушать, так он само совершенство, — с улыбкой покачал головой Линь Жофу. — Если Чэнь’эр будет счастлива, выйдя за него, то, конечно, хорошо, — тут же он понизил голос и спросил: — Только вот в том деле — ты действительно уверен?

Очень серьёзно Юань Хундао ответил:

— Дело о поместье у подножия Цаншань уже разрешилось, говорят, Фэй Цзе как раз сейчас ведёт переговоры в городе восточных варваров.

— Хм, — полуприкрыв глаза, сказал Линь Жофу: — Я тоже так думаю. На самом деле мне не так важны его происхождение и талант, а только его характер и умения. Обладая хорошим характером и будучи способным на жестокие уловки, после моей смерти он сможет уберечь мою семью и позаботиться о моих единственных детях, этого будет достаточно.

После смерти Линь Гуна премьер-министр действительно немного пал духом: его старший сын был слабоумным, а с дочерью у него не было возможности видеться, ему приходилось, как и раньше, полагаться на своих служащих и родственников при принятии решений. Поэтому вопрос, за кого выйдет Линь Вань’эр, для него являлся наиважнейшим.

— Как там снаружи? — смягчившись, спросил Линь Жофу.

— Очень хорошо, лучше, чем мы предполагали.

***

— Почему небо голубое?

— Потому что море голубое.

— А почему море голубое?

— Потому что когда свет попадает в воду, он становится голубым… а, не слушай меня, я такие вещи не исследовал, в основном говорю одни глупости.

— Почему вода в пруду зелёная, а не голубая?

— Потому что в пруду мелко.

— А?

— А?

В саду старший брат Линь Вань’эр сидел в плетёном кресле. Его толстое тело, казалось, занимало это кресло полностью. Он с любопытством расспрашивал Фань Сяня. На вид он был совершенно наивным и неопасным, словно маленький ребёнок, разве что взгляд его иногда ненадолго безжизненно застывал.

Фань Сянь знал, что старший сын премьер-министра, вроде, нездоров, но до прибытия сюда не подозревал, что старший брат Вань’эр, оказывается, умственно отсталый. Неизвестно по какой причине премьер-министр задерживался и пока не принял Фань Сяня, тот болтался по саду, как раз встретил будущего шурина и они разговорились обо всём подряд. Со смехом Фань Сянь думал: «Не знаю, может ли этот толстый дурачок рассердиться и стукнуть меня».

— Как тебя зовут? — Фань Сянь с улыбкой взглянул на шурина. Проболтав немного, он заметил, что тот малость замедленно реагирует, словно маленький ребёнок, но эта глуповатость довольно милая, во всяком случае, милее, чем у «господина счетовода» Фань Сычжэ.

Шурин надулся, пухлое лицо стало ещё круглее, губы сморщились:

— Меня зовут Дабао, моего младшего брата зовут Эрбао*. Эрбао очень давно нет дома.

Сердце Фань Сяня замерло, он вспомнил покойного Линь Гуна. В мгновение ока он понял, что не знает, что ответить своему глупому шурину.

--------------------------------------

Дабао — «большое сокровище» часто про старшего ребенка. Второй брат — «второе сокровище» про второго ребенка.

Глава 11. Больше нет преград, чтобы уехать за город на время летней жары

Если бы обычный взрослый разговаривал со слабоумным с сознанием как у ребёнка, он мог бы очень легко рассердиться или заскучать. Но Фань Сянь был не таков. Последние годы своей прошлой жизни он провёл прикованным к постели, а в этой, изучая удивительные приёмы обращения с жёсткой ци, часто впадал в полупарализванное состояние, поэтому терпения у него было хоть отбавляй. К тому же ему было жаль этого дурачка Дабао, своего шурина, так что он мог сдержать свой темперамент и, улыбаясь, болтать с ним.

В глубине души Фань Сянь считал, что этот толстяк с заторможенными движениями, сидящий рядом с ним, на самом деле заслуживает доверия и любви больше, чем кто-либо ещё в столице.

— Я вот думаю, старший братец, почему Дабао такой толстый, а ты такой худой? — Дабао нахмурился, словно его чрезвычайно беспокоил этот вопрос.

Фань Сянь с ухмылкой ответил:

— Во-первых, это ты мой старший брат, а я будущий муж твоей младшей сестры. Во-вторых, я вовсе не худой, это Дабао немного толстоват.

Дабао покачал головой, зевнул несколько раз, стянул с рядом стоящего столика цзяннаньское пирожное, сунул в рот и, старательно жуя, невнятно сказал:

— Дабао не толстый, просто любит покушать.

Видя, что премьер-министр так и не заявил о себе, Фань Сянь огляделся и сказал Дабао на ухо:

— Эй, Дабао, а когда мы с тобой поедем развлекаться и играть?

— Играть… во что играть? — радостно спросил Дабао. — Я хочу поиграть в конное поло.

— М-м? — Это была та ещё головная боль. Фань Сянь думал, что сам себе добавил проблем: решив, уезжая на лето, взять с собой будущего шурина в качестве удобного предлога, чтобы вытащить Вань’эр из-под строгой охраны императорского поместья. Откуда ему было знать, что его толстяк-шурин вдруг захочет поиграть в поло? Он срочно сменил тему и сказал: — Дабао, хочешь послушать сказку?

Дабао дважды потянул носом и светясь от радости заявил:

— Да-да! Дабао очень любит сказки.

И тогда в саду премьер-министра зазвучал жизнерадостный голос, рассказывающий историю, и история эта была об одной очень красивой принцессе по имени Белоснежка и семи карликах, и об их счастливой жизни в лесу, и как однажды принцесса пошла собирать грибы…

***

— Это удивительно, — премьер-министр Линь Жофу, глядя через окно в их сторону, с улыбкой спросил: — Как думаешь, он притворяется?

Юань Хундао показал головой:

— Не похоже. Молодой господин Фань улыбается во всё лицо, и очень искренне, должно быть, это он от чистого сердца.

— Хм. — Линь Жофу вздохнул. — Пригласи его войти.

Попав в личные комнаты поместья премьер-министра, Фань Сянь немного волновался. Когда он вошёл в кабинет будущего тестя и впервые разглядел его лицо, то и вовсе не смог сдержать лёгкую дрожь в правом мизинце: всё же смерть его единственного здорового сына имела к Фань Сяню непосредственное отношение. Однако, сохраняя почтительное выражение лица, Фань Сянь очень спокойно произнёс:

— Приветствую дядюшку Линь.

Обращение — вещь исключительно важная. Звать его премьер-министром сейчас было неподобающе, почтенным господином — тоже нехорошо, а вот обращение «дядюшка» могло сблизить семьи Фань и Линь, а также заранее выразить родственные чувства, которые должны были стать само собой разумеющимися после свадьбы.

Глядя на спокойное лицо Фань Сяня, Линь Жофу чувствовал, что доволен поведением этого юноши, и после кратких раздумий сказал:

— Я думаю, молодой господин Фань понимает, зачем я сегодня пригласил его.

Фань Сянь нервно улыбнулся и ответил:

— Дядюшка оказал мне этим честь.

Линь Жофу покивал.

— Фань Сянь, что ты думаешь насчёт предстоящей свадьбы?

Какие мысли могут у него быть о свадьбе? Фань Сянь ещё не успел обрадоваться, а на лице его уже непроизвольно выступил румянец. При виде этого у Линь Жофу стало гораздо спокойнее на душе и он сказал, улыбаясь:

— Ты ведь знаешь, теперь, когда Гун’эр не с нами, у меня остались лишь одна дочь и один сын. Когда Чэнь’эр станет твоей женой, ты должен будешь хорошенько о ней заботиться.

Фань Сянь без малейшего промедления склонил голову и ответил согласием.

— Всегда приходит день, когда старшим наступает пора уйти, — вдруг чётким голосов произнёс Линь Жофу. — Могу я осмелиться, когда в будущем такой день настанет, поручить тебе заботу о моём сыне? Можешь ли ты взять это на себя?

Фань Сянь после некоторого размышления встал, поклонился, сложив руки, и ответил:

— Разумеется.

— В будущем мы станем одной семьёй, так что я хочу кое-что объяснить тебе. — Линь Жофу посмотрел юноше в глаза, словно хотел заглянуть ему в душу, и чеканя слова произнёс:

— Хотя я очень мало виделся с Вань’эр, она всё же моя дочь, она носит фамилию Линь и должна считаться моей семьёй. Когда мы породнимся, я думаю, граф Сынань тоже поймёт, что и жизнь и честь у наших семей будут общими. Надеюсь, что в будущем, как на службе, так и вне её, ты будешь всегда помнить о своём статусе, и отныне защищать не только интересы семьи Фань, но и семьи Линь.

Это было сказано достаточно откровенно, и только тогда Фань Сянь понял, как премьер-министр относится к этой женитьбе, и очень серьёзно кивнул головой. В душе его поднялось радостное чувство: хотя его свадьбу устроили по указанию дворца, будущий тесть дал своё благословение, отчего в этом деле сразу появилась уверенность.

Однако, задумавшись о скрытом смысле этих слов, Фань Сянь снова не смог отделаться от головной боли. Этот впервые встреченный им почтенный господин уже, очевидно, отвернулся от Восточного дворца, однако неизвестно, готов ли он склониться в сторону второго принца. Говорили, что второй принц опирается на семью Фань и Цзинвана, однако Фань Сянь чётко понимал, что в мыслях его отца всё гораздо сложнее.

***

Чтобы не рассказывать много о чужих делах, скажем лишь, что после того, как эта поездка в поместье премьер-министра успешно завершилась, Линь Вань’эр наконец нашла момент, чтобы посетить дворец, полдня прислуживала вдовствующей императрице, и неизвестно как уговорила вечно строгого дядю-императора. Получив высочайший указ, она наконец-то смогла покинуть императорское поместье и гулять где угодно.

Здоровье Линь Вань’эр благодаря заботе Фань Сяня и дворцовых лекарей значительно восстановилось, она уже давно могла выходить гулять. И хотя корень болезни всё ещё был не излечен, но всё время прятаться в своей башенке тоже не годилось. Услышав, что дворец наконец-то снял запрет, Фань Сянь был вне себя от радости, и на следующий день, взяв повозку и подготовив всё нужное, с раннего утра уже ждал её за воротами императорского поместья.

Неизвестно спустя сколько времени в поместье началось оживление. Вначале показались несколько охранников, за ними следовали несколько старых нянек, потом сколько-то миловидных служанок освободили дорогу, и вот Линь Вань’эр, поддерживаемая старшей служанкой Сици, медленно вышла наружу.

На ней было простое белое платье, на голове бамбуковая шляпа, очень лёгкая, под которой было прикреплено широкое полотно из тонкой газовой ткани, защищающей от солнца. Так же оно скрывало её прекрасное лицо, и лишь еле-еле можно было разглядеть её радостный облик и улыбку.

Шагнув вперёд, Фань Сянь поприветствовал её. Все старые няньки при виде молодого жениха разволновались и прикрыли собой принцессу, словно дамба от паводка. Множество свирепых, мечущих молнии глаз уставились на него.

Фань Сянь разозлился, подумав, неужели, когда юноша идёт на свидание, его должны ещё беспокоить эти старухи? Они и правда его бесили. Подлить им снова слабительного, и глядишь, у них так скрутит животы, что они не смогут выйти из уборной.

Линь Вань’эр взглянула на него виновато и с силой ущипнула стоящую рядом старшую служанку. Сици вздрогнула и чуть не вскрикнула, подумав, за что же её так? Но она поняла, что имела в виду барышня, торопливо выступила вперёд и сказала жениху:

— Молодой господин Фань, отправимся двумя партиями и встретимся в летнем поместье к западу от города.

Летнее поместье — это сад, где императорская семья проводила лето, от столицы оно отстояло на двадцать с лишним ли в западную сторону. Если бы не желание Линь Вань’эр отправиться туда, статуса Фань Сяня бы не хватило, чтобы насладиться посещением этого места.

Фань Сянь вздохнул. Он понимал, что если до свадьбы усесться в одну повозку с Вань’эр, она смутится, а её няньки взбеленятся, поэтому ничего не сказал, а лишь сделал знак Жожо, стоявшей рядом с ним. Она поняла, улыбнулась и направилась к будущей невестке. Потянув её легонько за руку, Фань Жожо сказала ей что-то, а затем присоединилась к служащим поместья и поднялась в дворцовую повозку.

— Брат, быть зятем императора… действительно очень раздражает, — Фань Сычжэ сочувственно посмотрел на Фань Сяня.

— Осень уже скоро, — Фань Сянь вздохнул. — А вот сестре они позволяют ехать вместе с невесткой. Все эти проклятые няньки не в состоянии даже представить, что в такой повозке могут зацвести лилии*.

— Что такое лилии?

— Чистые и непорочные цветы.

***

Выехали они очень рано, небо только-только посветлело, но когда повозки и отряд достигли летнего поместья, солнце уже давно взошло и, словно добрый друг, неустанно озаряло светом и теплом всё на земле.

К счастью, в летнем поместье на этот счёт всё было давно продумано. Избалованные императорские родственники не терпели солнца, поэтому усадьба была возведена у кромки густого леса, рядом с озером и горами, дающими защиту от солнца и ветра. Поверхность озера была гладкой, но свежий ветерок нет-нет да и налетал, унося с собой сухой лесной воздух и возвращая людям бодрость.

Стоя на травянистом берегу озера, Фань Сянь с восхищением оглядывал лежащий перед ним пейзаж. Эта сельская жизнь императорской семьи воистину была невероятной — уровень жизни гораздо выше, чем у обычного подданного.

Неизвестно, что за приём использовала Жожо, входя в летнее императорское поместье, но она всё же уговорила охранников оставить всех этих старух в поместье пить чай и играть в маджонг. На берегу озера остались лишь несколько молодых людей, а охранники, кто сидя, кто лёжа, стерегли их в отдалении. Служанки от редкой возможности поразвлечься болтали без остановки, что изрядно нарушало тишину на берегу озера, однако без надзора старух с рыбьими глазами, портящего всё веселье, Фань Сянь чувствовал себя очень привольно.

Вдали от зрителей, избавившись от скрежещущей зубами и гримасничающей старшей служанки Сици, Фань Сянь с Вань’эр наконец-то смогли остаться наедине.

— Нелегко-то как, — вздохнул Фань Сянь. Его рука, словно змея, взлетела с зелёной травы и молниеносно схватила мягкую ладонь Вань’эр, лицо же оставалось при этом спокойным. — Встретиться с барышней действительно нелегко.

Почувствовав его руку на своей, Линь Вань’эр мгновенно залилась краской, склонила в смущении голову, но руку не освободила, только отругала его тихонько:

— Ты так официально называешь меня барышней, но кто же это каждую ночь бесстыже лазил через стену мне в окно?

-------------------

*百合 - лилия - одно из переносных жаргонных значений - девушка, любящая другую девушку.

Глава 12. Запах тмина доносится с берега озера

Фань Сянь посмеялся, но ничего не возразил, только помассировал кончиком пальца серединку ладони своей будущей невесты. Хотя он в обеих жизнях и оставался девственником, но в конце концов он был из того поколения, что росло под влиянием Като Ина* — где уж было Линь Вань’эр устоять перед его хитростями. Девушка в приступе возбуждения заёрзала, не в силах усидеть на месте, и Фань Сянь нагло пододвинулся ближе.

— Может, обопрёшься мне на грудь?

— Однако ловко у него выходит, — прокомментировал Фань Сычжэ, отказываюшийся покидать повозку из-за комаров снаружи. Наблюдая за парой вдалеке у озера, он со вздохом похвалил: — Только впервые увидел свою будущую жену, как уже сидит к ней вплотную, если дать ему ещё несколько часов, глядишь, он устроит преждевременную брачную ночь?

Фань Жожо весело рассмеялась, и хотя ей было известно, что брат время от времени навещает невесту по ночам, она не знала, насколько часто подобное случалось, поэтому происходящее сейчас на её глазах казалось ей удивительным и вызывало восхищение.

— Скорее вылезай! Помоги разгрузить вещи, — Фань Жожо дала ему лёгкий подзатыльник, улыбнулась и сказала: — Не хорошо заставлять всё это делать тех охранников.

— А для чего тогда нужны слуги? — удивлённо распахнул глаза Фань Сычжэ.

— Там только служанки, куда им по силе до тебя, — с лёгкой улыбкой ответила Жожо.

Непонятно почему, но при виде слегка улыбающейся сестры буян Фань Сычжэ невольно ощутил страх. Он послушно выбрался из повозки и начал помогать миленьким служанкам разгружать вещи. Неудивительно, что Фань Жожо понадобилась его помощь. В этот раз, выезжая за город, Фань Сянь взял с собой немало всего, служанкам и Фань Сычжэ пришлось возиться очень долго, чтобы разгрузить всё это.

Фань Сычжэ вытер пот со лба и прокричал в сторону берега озера:

— Брат! Мы всё выгрузили, что ты там такое привёз?

Сидевший у озера Фань Сянь услышал его крики и вспомнил о том, что привёз. Хлопнув себя по лбу и чувствуя лёгкую неловкость, он извинился перед Вань’эр, поднялся на ноги и отряхнул себя сзади. Подойдя к повозке, он стал раздавать указания, что делать с привезёнными вещами.

Когда он обосновался в столице, бабушка отправила ему почтой все те вещи, которые он оставил в Даньчжоу, и сегодня им нашлось применение. Там было три сделанных вручную шатра, мангал, несколько решёток с крупными отверстиями, мешок с баночками с чёрным перцем и тмином, соль, бамбуковые палочки, яйца, рыба, редька, большой кусок тофу, мешок с нужным количеством углей для мангала.

Одна из служанок, с интересом рассматривая тряпичные части шатра, спросила:

— А это что?

Фань Сянь охотно ответил:

— Палатка.

— Это как у военных в походе? — проявила свою осведомлённость служанка.

Фань Сянь слегка улыбнулся и сказал:

— Ночью можно будет у озера смотреть на звёзды. — Глядя на чистое, с изящными чертами, доброжелательное лицо Фань Сяня, видя теплоту в его взгляде, девушка больше не посмела умничать и, застеснявшись, сбежала.

После того, как Фань Сянь развёл огонь на углях, конечно же к нему подошли помочь. Фань Сянь положил на мангал с углями решётку с широкими отверстиями, потом прижал её камнями. Осторожно замочил в соевом соусе со специями мясо и рыбу, а потом нанизал кусочки на бамбуковые палочки и положил их на решётку над тлеющими углями, чтобы всё прожарилось. Он втянул ароматный запах носом, посмотрел на сидящую в одиночестве вдали у озера Вань’эр, слегка улыбнулся, аромат еды ещё не достиг её… Когда три шашлыка из рыбы были готовы, он дал по одному сестре и брату и отправился к берегу озера, чтобы сесть рядом с Линь Вань’эр.

— Вот, попробуй, — с нежной улыбкой сказал он.

Вань’эр недоверчиво глянула на него, про себя сомневаясь, что Фань Сянь умеет готовить что-то съедобное. Потом она осторожно поднесла шашлычок к губам, откусила кусочек на пробу и медленно пережевала. Постепенно её глаза засияли, она посмотрела на Фань Сяня и рассмеялась, но не стала сразу же хвалить его, а лишь начала уплетать за обе щеки. Рыба была слишком горячей, но она не могла оторваться от угощения и постоянно высовывала язык, чтобы остудить, обмахивая его свободной рукой, как веером, и дуя на него.

Это было очень мило, по-настоящему мило, просто очаровательно.

Наблюдая за её пухлыми губками, Фань Сянь вдруг вспомнил их первую встречу в Храме Цин и куриную ножку. Решив подшутить, он сказал:

— Чэнь’эр, я успел перетаскать тебе столько куриных ножек, и ты до сих пор такая прожорливая?

Линь Вань’эр надулась и рассерженно ответила:

— Если бы я раньше знала, что ты умеешь готовить такую вкуснятину, я бы не стала есть эти давно остывшие куриные ножки!

Фань Сянь громко рассмеялся и чуть не завалился назад. У его невесты такой нескучный характер — иногда она до крайности стыдлива и прячет взгляд, склонив голову, а иногда немного капризна, что только добавляет интереса, несмотря на слабость из-за болезни ведёт себя словно тигрёнок, одним словом невозможно миленькая.

Линь Вань’эр оглянулась на остальных и заметила, что вокруг мангала намного оживлённее, чем здесь у озера. Фань Сычжэ уже давно слопал жареную рыбу, которую ему дал Фань Сянь, и приказал служанкам пожарить ему кукурузу на палочке. Жожо ела очень изящно и одновременно шла вдоль опушки леса, то ли наслаждаясь пейзажем, то ли думая о чём-то своём.

Взгляд Линь Вань’эр скользнул по всем тем вещам, что выгрузили из повозки, и она с удивлением обнаружила, что у её будущего мужа есть свои причуды. С любопытством она спросила:

— Раньше, когда мы приезжали сюда отдыхать, то всегда ели в доме. Никогда не видела, чтобы прислуга так радовалась… И ещё вещи, которые ты сегодня привёз с собой, похоже, немного необычные…

Фань Сянь с улыбкой пояснил:

— Хотя они и служанки, но всё же постоянно сопровождают тебя, одеты в богатые одежды и едят хорошую еду, есть ли среди них хоть несколько, кто всерьёз пытался готовить? А сегодня шашлык не только сам по себе вкусен, но ещё и приготовлен собственными руками, а это уже совсем другие ощущения, вкусовые сосочки реагируют иначе.

— Вкусовые сосочки? — растерялась Вань’эр и, широко распахнув глаза, уставилась на Фань Сяня.

— Это крошечные органы вкуса на языке человека, именно благодаря им можно ощутить вкус. — Фань Сянь понимал, что это довольно сложно объяснить понятно, ведь невооружённым глазом, без микроскопа, было непросто что-то разглядеть. Он лишь дополнил: — Основание языка чувствует горечь, передняя часть — сладость именно из-за этого.

Линь Вань’эр рассмеялась:

— Недаром ты ученик господина Фэя, даже в таком хорошо разбираешься.

Услышав, как она упомянула Фэй Цзе, Фань Сянь невольно ощутил раздражение на учителя. В конце концов, у них были достаточно хорошие отношения, но Фань Сянь приехал в столицу уже несколько месяцев назад, даже Чэнь Пинпин уже вернулся в столицу, почему же Фэй Цзе до сих пор не возвращается? Так пренебрегать учеником, это уже слишком. Но пока он решил забыть об этом, увидев зависть во взгляде Вань’эр, он повёл её к мангалу, достал ещё продуктов, и они принялись жарить и есть. Конечно, жарил в основном Фань Сянь, а ела в основном Линь Вань’эр.

В ароматном дыму будущие молодожёны с аппетитом напали на сочные шашлычки, подрумянившиеся на углях.

***

— Кстати, эта приправа, похоже, не часто встречается. — Линь Вань’эр высунула нежный кончик языка и слизнула кунжутное семечко из уголка губ, а потом с необычайным удовольствием вздохнула и прокомментировала: — Поистине очень вкусно.

— Ты, наверное, шутишь, кунжут можно найти на каждом углу, а вот тмин достать намного сложнее. — Про себя Фань Сянь подумал, что если бы не его хорошие отношения с приказчиками из Дома Цинъюй, то все те вещи, что сегодня он привёз в летнее поместье, было бы очень сложно собрать, но вслух сказал: — Если тебе понравилось, то когда поженимся, я буду тебе каждый день такое готовить.

Линь Вань’эр быстро поменялась в лице. Конечно, это не значило, что она больше не хочет иметь с ним дела, просто, услышав про свадьбу, она по привычке застеснялась и опустила голову, ведь сегодня обстоятельства выставляли её как невесту не в самом подходящем свете: её губы блестели от жира, кончик носа был испачкан в золе. Как ни посмотри, она больше походила на сорванца, который забрался на кухню, чтобы тайком поесть вкусняшек.

Фань Сянь, увидев выражение её лица, рассмеялся. Ичэнь на самом деле не была слишком уж красивой девушкой, но по неясной причине ему всегда представлялось, что к чертам её лица невозможно придраться, а выражение на этом лице всегда было очень милым. Увидев, что он смеётся над ней, Линь Вань’эр разозлилась и словно была готова поколотить его, Фань Сянь тут же развёл руки в стороны, готовясь пожертвовать собой в угоду тигрёнку.

Всё равно с одной стороны они были огорожены озером, у самой кромки воды начинались деревья, скрывающие их от взглядов служанок, поэтому Фань Сянь подумал, что может проявить свои чувства и заключить невесту в объятья, но неожиданно она застеснялась и помешала ему это сделать.

Фань Сянь беспомощно покачал головой, достал платок и пошёл к озеру, чтобы намочить его, потом вернулся, сел рядом с Линь Вань’эр и, смотря на её лицо, очень осторожно стал вытирать золу с её носа.

Они оказались совсем близко. Принимая нежное внимание будущего мужа, Линь Вань’эр очень нервничала, и её руки стискивали в кулачки ткань платья. Фань Сянь заметил, что она вся сжалась, и растерялся, его рука с влажным платком замерла у её щеки, их взгляды встретились, похоже, даже звуки дыхания слились в унисон, одновременные вдохи и выдохи постепенно стали ускоряться.

Фань Сянь решил действовать и, ничего больше не говоря, склонил голову и поцеловал её… в лобик.

Линь Вань’эр перепугалась, снова застеснялась, и на самом деле слегка разочаровалась в таком финале. Но не успела она скрыть своё разочарование, как губы Фань Сяня уже накрыли её рот, не дав вырваться её притворным возражениям… влажно, нежно, упоительно и сладко…

— Ай! — Фань Сянь почувствовал, как его жестоко укусили за нижнюю губу. Он сразу же отпрянул и выпрямился, убирая губы с места преступления.

Взглянув на неё, он обнаружил, что её глаза смеются и в её пленительном взгляде цветёт весна. Как на зеркальной поверхности озера рядом с ними тихо плескались ласковые волны, так и чувства вздымались в душе за этими глазами. А самое очаровательное было в том, что хотя её глаза и улыбались, но белые зубки девушки всё-таки сильно укусили его за пухлую нижнюю губу.

Фань Сянь ощутил прилив отчаянной смелости и желания, сгрёб будущую жену в объятия и не дал ей вырваться, потом провёл пальцами по щеке и тихо шепнул:

— Тигрёнок, боишься, что я тебя съем?

Взволнованная Линь Вань’эр застыла в его объятьях, но весеннее озеро нежности всё так же виднелось в её глазах. Она прикусила губу, посмотрела на Фань Сяня и сказала:

— Я же нездорова, не знаю, вкусно ли тебе будет?

Глава 13. Классический сюжет о ссоре обольстительниц

Вкусно, не вкусно, но разве можно отказаться? Глядя, как его будущая жена радуется, пробуя всё подряд, Фань Сянь никак не мог изображать из себя Люся Хуэя* — в сердце его уже разгорался пожар. Он станет презирать себя, если сейчас отпустит её. Раз уж ему был предложен столь лакомый кусочек, грех было бы лишить себя такого удовольствия.

И двое людей слились в одно.

***

Хотя их и заслоняли заросли, но блестящие озёра и живописные горы были очень привлекательны, и горячие поцелуи молодых супругов в той же стороне не могли мельком не попасться на глаза служанкам. Все они были весьма умны и отводили глаза: то наклонялись перевернуть мясо, но поворачивались спиной, притворялись, что ищут шкатулку с украшениями барышни, то, не зная, как себя повести, падали на землю с лёгким вскриком, делая вид, что подвернули ногу.

Фань Сычжэ как раз жадно жевал, не обращая внимания на любовное сражение на берегу озера. Фань Жожо сейчас прогуливалась в лесу после обеда и тоже вроде не смотрела в ту сторону. И причиной, почему все служанки даже не покашливали постоянно, чтобы предотвратить вопиющее падение нравов, было то, что все они Фань Сянем были хорошо прикормлены.

Ради государственных дел нужно подкупать главного евнуха, ради семейных же — таких вот служанок-наперсниц. Фань Сянь как следует уяснил себе этот довод и награждал их что ни день. Опираясь на то, что его отец был шиланом министерства финансов, да и книжная лавка Даньбо приносила беспрерывный доход, он мог быть весьма щедрым, что нравилось служанкам и давно уже склонило чашу весов в сторону будущего жениха.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда двое на берегу озера, наконец, отодвинулись друг от друга, тяжело дыша. Волосы их были в беспорядке, и вообще выглядели они несколько потрёпанно — словно после драки, а не после жарких поцелуев.

Линь Вань’эр пригладила волосы и кинула косой взгляд на служанок в отдалении, гадая, не заметил ли их кто-то. Но в ней, как и раньше, вспыхнул стыд, она свирепо уставилась на Фань Сяня, думая, что вот такое поведение средь бела дня неизбежно покажется безрассудным. Однако её губы словно ещё ощущали остатки сладости, так что в душе у неё перемешались смятение и счастье.

— Чего ты испугалась? Обычно по ночам я не замечал, чтобы тебе было так не по себе, — с улыбкой прошептал Фань Сянь ей на ухо и пальцем легко тронул её белую, изящную мочку, применив «мелкие уловки».

Вань’эр снова легко вздохнула, но не выдержала: замахнувшись маленьким кулачком, она стукнула его в грудь.

— Умышленное убийство супруга. — Это была шутка из предыдущей жизни, которая давно набила оскомину Фань Сяню и его товарищам, однако сейчас, на берегу озера, при разговоре с самой настоящей будущей женой, она приобрела новую суть.

Вань’эр с видом разъярённого тигрёнка укусила его. Фань Сянь почувствовал боль в запястье и с трудом сдержал крик. Усмехнувшись, он проговорил:

— Мы же не на самом деле дерёмся, зачем так жестоко?

История о «дерущихся обольстительницах» упоминалась в семьдесят третьей главе «Сна в Красном тереме». Глупая старшая сестрица в Саду Роскошных зрелищ нашла ароматический мешочек, на котором была вышивка: голые мужчина и женщина сидели, обнявшись. Глупая девица не знала, что такое «картинки весеннего дворца», решила, что это драка женских призраков, и тут же отдала мешочек госпоже. После этого и последовала та сцена с обыском Сада Роскошных зрелищ.

Изначально в государстве Цин никто не знал об этом сюжете, но через несколько дней после того, как Линь Вань’эр услышала, что её жених открыл книжную лавку, она прикинула, что там должен быть полный текст «Истории камня», и давно уже заставила Фань Сяня «скопировать» для неё оставшиеся десяток с лишним глав. Сейчас, услышав это выражение, она тут же смущённо покраснела и печально сказала:

— Это кем ты меня сейчас назвал?

Фань Сянь хихикнул:

— Конечно, хорошим человеком. Древние говорили, драка обольстительниц — самая прекрасная драка на свете. К тому же у нас пока вышла не драка, а так, ссора.

— Фу! Не знаю, где ты набрался этих гадостей, да ещё и порочишь имя древних, — Линь Вань’эр фыркнула, — и вообще, какая разница между дракой обольстительниц и ссорой?

— В драке, конечно, идут в ход руки и ноги, умения каждой части тела могут пригодиться. А при ссоре… пользуются только ртом.

— Да иди ты!

Фань Сянь очень довольно ответил:

— Если я куда и пойду, то только с тобой.

***

В летнем поместье влюблённым очень легко коротать время в окружении прекрасных озёр и зелёных гор. Полдень наступил незаметно. Старые няньки, которых Фань Жожо неизвестно какими уловками заставила сидеть в поместье и играть в маджонг, наконец-то вспомнили о своей работе и радостно заспешили к ним, улыбаясь Фань Сяню, — кажется, игра принесла семье Фань немало выгоды.

Однако их вид не доставил Фань Сяню радости, поскольку с их приходом тот лишался всякой возможности выражать свои чувства, должен был держаться подальше от Вань’эр и соблюдать приличия хоть сидя, хоть стоя.

К дневному приёму пищи, конечно, нельзя было подавать кое-как состряпанную Фань Сянем жареную рыбу. Все очень торжественно вернулись в поместье, выбрали элегантный дворик, и слуги отправились готовить обед. За чаем и разговорами они услышали, как издалека донёсся звук подъезжающих повозок. Фань Сянь и Линь Вань’эр одновременно с улыбкой поднялись: казалось, они оба знали, кто приехал, однако заметив, что встали оба, они не могли не взглянуть друг на друга с удивлением.

Пришедшие были гостями — обе партии — но приглашёнными Фань Сянем и Линь Вань’эр по отдельности. Оба они раньше об этом не знали, поэтому сейчас, глядя, как из двух повозок высаживаются люди, Фань Сянь и Вань’эр были удивлены. У Вань’эр к удивлению примешивалось волнение и огорчение, а у Фань Сяня — волнение и… головная боль.

Линь Ван’эр пригласила Е Лин’эр. Она знала, что они с Фань Сянем подрались около императорской усадьбы несколько дней назад, поэтому сегодня она сознательно воспользовалась загородной поездкой, чтобы позволить им встретиться, пообщаться побольше и разобраться со своей взаимной враждой. Она хотела стать эдаким страдающим миротворцем. Фань Сянь, естественно, понял её затею, улыбнулся и вежливо поклонился, сложив руки:

— Приветствую барышню Е.

После того дня нос у Е Лин’эр до сих пор ещё болел, а вот позёрства ни осталось ни капли. Она просто сложила руки и поклонилась с достоинством воительницы:

— Приветствую молодого господина Фань и восхищаюсь его искусством.

Фань Сянь усмехнулся, в душе чувствуя себя странно. Неужто он готовится сниматься в историческом кино?

Фань Сычжэ, глядя, как Е Лин’эр выходит из повозки и приветствует его брата, прошептал Жожо:

— Сестра, я понял, будущая невестка хочет помирить их. — Фань Жожо хмыкнула. Улыбаясь вовсю, она уже готовилась выйти вперёд и поприветствовать гостью, но, услышав вдруг следующие слова Фань Сычжэ, невольно остановилась. Тот продолжил: — Боюсь, невестка приветствует гостей с тем, чтобы пригласить себе младшую сестру.

Фань Жожо в возмущении сильно стукнула Фань Сычжэ по лбу, ругаясь вполголоса:

— Не говоря уже о том, что думает об этом брат, даже если он захочет жениться на барышне Е, то с её статусом, как она может согласиться стать наложницей?

С её точки зрения было несущественно, на ком женится её брат, главное, чтобы ему самому нравилось. Это не сильно отличалось от того, как смотрел на вопрос её женитьбы Фань Сянь.

Из другой повозки выбрался крупный толстяк, поддерживаемый служанкой, и сейчас в смятении озирался по сторонам. Фань Сянь взглянул на него, дал знак Жожо отвести Е Лин’эр отдохнуть и осторожно потянул Вань’эр за рукав.

Линь Вань’эр посмотрела на толстяка, не сдержавшись, прикрыла рот рукой и очень тихо вздохнула. Когда она снова посмотрела на Фань Сяня, её глаза были полны благодарности.

— Идём, — подбодрил её Фань Сянь нежной улыбкой, и они вдвоём направились к повозке.

Когда толстяк увидел Фань Сяня, то изначально напуганное выражение его лица тут же сменилось радостью, а и без того широко расставленные брови растянулись ещё шире. Он сделал несколько шагов вперёд, потянул Фань Сяня за руку и прокричал:

— Сяньсяньчик, это ты!

— Дабао, разве я не говорил, что ты не должен так звать меня? — с горечью сказал Фань Сянь.

Линь Вань’эр немного загрустила, думая, что её глупый брат, с которым они так редко встречались, кажется, забыл её, но услышав, как Дабао обратился к Фань Сяню, она не могла не рассмеяться и спросила:

— Сяньсяньчик?

Фань Сянь беспомощно кивнул.

— Спасибо, — Линь Вань’эр растроганно посмотрела на Фань Сяня. — Ты же знаешь, что мне так редко удаётся встретиться с ним.

— Я знаю, — улыбнулся Фань Сянь и, повернувшись, похлопал Дабао по огромному плечу. — Дабао, сегодня не получится посмотреть конное поло, но найдутся и другие развлечения.

Этот двор находился под склоном горы, и через открытые ворота в отдалении виднелась изумрудная гладь озера. Дабао шмыгнул носом и покачал головой:

— Сяньсяньчик, эта вода зелёная, а не синяя.

Фань Сянь вздохнул и сказал:

— Потому что вода недостаточно глубокая.

— Тогда пойдём и посмотрим, насколько тут глубоко.

Фань Сянь в радужных мечтах хотел привести сюда Дабао, во-первых, чтобы его шурин не страдал дома целыми днями, а во-вторых, чтобы он поиграл с Фань Сычжэ — они всё же просто двое детишек. Откуда ему было знать, что у Фань Сычжэ есть какая-то врождённая чувствительность к проблемам? Только увидев приближающегося толстого дурачка, он сбежал подальше и спрятался. Дабао за руку потащил Фань Сяня с собой спуститься вниз по склону горы, и тот подумал, что сегодняшний обед, вероятно, провалился.

Когда глупый зять и глупый шурин собрались выйти за ворота, Дабао внезапно обернулся и серьёзно посмотрел на Линь Вань’эр:

— Сестра, почему ты не идёшь с нами?

Линь Вань’эр сначала испугалась, но потом у неё защемило сердце. Оказывается, её глупый брат, с которым они так редко виделись, всё ещё помнил, что у него была младшая сестра. Она поспешно согласилась, шагнула вперёд и взяла Дабао за другую руку.

***

Наступила ночь, с чердака доносился слабый стук фишек для маджонга, охранники собрались выпить, кругом царил покой и праздность. Все ослабили бдительность. Служанки устали играть весь день, выпили несколько чашек рисового вина и легли спать. Что касается хозяев, которым они прислуживали, то они давно уже спали под своими пологами. Время от времени от лесного пруда доносилось кваканье лягушек, а иногда и плеск рыбы в озере, что только подчёркивало спокойствие в императорском летнем поместье.

У самой отдалённой части озера, среди деревьев укрывалась от лунного света палатка, обдуваемая ночным бризом с озера. И в этой палатке молодая пара перешёптывалась в ночной тишине.

------------------

* Люся Хуэй - государственный деятель VII в. до н. э., традиционный образ нравственности и добродетели.

Глава 14. В летнюю жару отыскать ветку зимней сливы*

— Ты принёс меня сюда на спине, не боишься, что Сыци заметит?

— Сейчас она каждую ночь спит очень крепко, я даже не использую снотворное. Думаю, она и сегодня не проснётся.

— Но… но… всё равно немного неловко.

— Да мы же только на звёзды посмотреть…

— Что, правда?

— Вань’эр, а ты что подумала? — Фань Сянь коварно улыбнулся, глядя ей в лицо. Луна над палаткой светила не так уж ярко, отчего лицо Вань’эр виделось совсем неясно и казалось исключительно красивым.

Линь Вань’эр очень мило наморщила носик и притворно вздохнула.

— Ну раз уж ты такой бесстыдник и по ночам воруешь людей, то что я могу поделать?

Фань Сянь тоже вздохнул:

— Меня тоже беспокоит, что приходится скрываться. В будущем, после свадьбы, если у нас будет общая спальня, то я уже никуда не уйду, тогда как быть?

— Тьфу на тебя! — больше всего она боялась, что у него на уме недоброе, всё же сейчас в ночной тишине они были одни, и если он действительно захочет что-то сделать, то она не сможет его остановить.

Фань Сянь не подозревал, о чём думает его невеста, а если бы он знал, что она уже решила, что не сможет его остановить, то он бы уже давно набросился на неё. Всё дело было не в том, что он не мог, а в том, что не стал бы этого делать. В его представлении, если женщина подумала, что не сможет оказать сопротивление, то значит, она уже решила не сопротивляться.

Они вдвоём лежали на мягкой подстилке, сквозь раскрытый купол палатки глядя на звёздное небо. Этой ночью луна была бледной, поэтому звёзды сияли особенно ярко, с тёмного ночного полога небес ласково наблюдая за всеми влюблёнными на Земле.

Линь Вань’эр отклонилась назад в объятья Фань Сяня. В его нос проник лёгкий аромат, а к груди и животу прижалась девичья спина, которая снизу была мягкой, упругой и нежной. Лёгкая летняя одежда создавала впечатление, что между ними совсем нет преград. Без сомнения, если бы в такой ситуации мужчина всё ещё никак не реагировал, будь ему шестнадцать или шестьдесят, то в итоге в нём бы проснулся дикий зверь. Поэтому взволнованный Фань Сянь покрепче сжал руки, чтобы их тела прижались ещё ближе и между ними не осталось ни малейшего расстояния. То ли потеряв голову, то ли от счастья он полностью сосредоточился на ощущениях от объятий.

И тут Фань Сянь дал рукам волю: его правая ладонь, которой он до этого держал Линь Вань’эр за руку, в следующий момент непонятным образом скользнула за тонкую ткань одежды на груди девушки и крепко сжала пышную, мягкую плоть.

В палатке воцарилась тишина, и даже тихий плеск волн озера звучал смущённо. Спустя долгое время из палатки донеслись смущающие звуки и восторженный голос юноши:

— Даже увидев некоторые вещи в этом мире, очень сложно поверить в их существование, пока не пощупаешь, а пощупать весьма непросто.

***

Уши Линь Вань’эр покраснели до самого основания, она издала недовольный звук и, извернувшись, попыталась вырваться из лап Фань Сяня, но где ей было одолеть увлёкшегося девственника? Её тело становилось всё более податливым в его руках, но тут в момент отчаяния её осенило: она пару раз покашляла, прикинувшись, что ей нездоровится.

Как и следовало ожидать, Фань Сянь замер, подумав, что она простыла, и торопливо несколько раз повторил про себя мантру чистого сердца. Он силой подавил страстное желание, поправил платье Линь Вань’эр, потянул одеяло и укрыл её. Линь Вань’эр не перестала смущаться, но в душе радовалась и была растрогана. Больше всего она боялась, что он снова примется за старое, закатила глаза и сменила тему:

— Сегодня днём… я видела, как ты используешь эти новшества. Если начать их продавать, наверное, будет спрос? — она говорила про всё, что нужно для барбекю, и про палатку, в которой они находились.

Фань Сянь, немного мучаясь от возбуждения, хрипло сказал:

— Драгоценной принцессе разве нужно заботиться о том, чтобы подзаработать? Давай лучше поцелуемся.

Линь Вань’эр снова застеснялась и сжалась.

— Ты открыл книжную лавку, а ещё лавку тофу, все думают, что тебе нравится торговля.

Фань Сянь про себя подумал, что ему не так нравится делать тофу, как нравится есть его, и с горькой миной ответил:

— Я должен доказать себе, что могу зарабатывать. Только так, когда в будущем наш дядя-император доверит нам управление внутренней сокровищницей, мы сможем быть спокойны.

После того, как он приехал в столицу, он сосредоточился на том, чтобы открыть своё дело, и налаживал отношения с Домом Цинъюй именно для этого.

Жар их тел к этому времени наконец-то сошёл на нет, они, обнявшись, смотрели на звёзды и болтали. Случайно разговор зашёл о том, как Фань Сянь несколько дней назад посетил имение премьер-министра, чтобы навестить тестя.

— Как здоровье батюшки? — заботливо спросила Линь Вань’эр. Ей редко удавалось увидеться с отцом, но в душе она была очень к нему привязана. Сегодня, когда она встретилась со своим старшим братом-простачком, она вспомнила о безвременной смерти второго брата и о том, как одиноко теперь отцу. Какое горе, что его дети не могут ухаживать за ним, воистину неподобающе.

Фань Сянь знал, о чём она сейчас подумала, и принялся её утешать:

— Всё в порядке, в будущем после свадьбы мы вместе будем заботиться о нём, всё получше, чем сейчас… Кстати, премьер-министр действительно согласился на нашу свадьбу…

Их голоса понемногу становились всё тише и наконец стали едва различимыми, растворились в ночной тишине на берегу озера. Что же ещё произошло тем вечером, позже никто доподлинно не знал.

***

При первых лучах солнца на следующий день их, конечно же, уже не было в палатке, иначе все охранники и служанки поняли бы, что их хозяйка и её будущий жених провели всю ночь вместе снаружи в объятьях друг друга. И это стало бы самой горячей сплетней столицы в этом месяце.

Фань Сянь и Линь Вань’эр каждый проснулся в своей кровати в своей комнате, потёрли глаза, поворочались, глупо поулыбались, с удовольствием вспоминая прошлую ночь, и лениво потянулись.

После того, как все обитатели поместья проснулись, слуги и служанки принялись накрывать на стол и были очень заняты. Линь Вань’эр сидела за круглым столом и, заботливо подхватывая палочками солёные овощи, подкладывала их в кашу Дабао, при этом ни разу не глянув на Фань Сяня. С другой стороны круглого стола Фань Сянь дул на горячую кашу младшей сестры, словно был полностью поглощён заботой о ней.

Фань Сянь и Линь Вань’эр так ни разу и не посмотрели друг на друга, но между ними царила некая атмосфера, заставляющая всех в гостиной ощущать радость. Восприимчивая Е Лин’эр и сообразительная Фань Жожо обменялись крайне подозрительными взглядами и не сговариваясь отвели глаза.

Утро было ещё раннее, и после еды Фань Сянь как раз собирался идти в лес искать тихое место, чтобы поразмяться и выполнить ежедневную обязательную тренировку. Неожиданно Е Лин’эр с серьёзным видом подошла к нему, поклонилась и попросила наставлений.

В прошлый раз, вернувшись домой, Е Лин’эр обсудила с отцом сражение с Фань Сянем у императорского поместья. Выспросив все подробности, Е Чун осыпал похвалами навыки Фань Сяня и сказал, что молодой господин Фань смог избежать смерти от рук наёмных убийц, распорол живот Чэн Цзюшу, и это незаурядное мастерство. Услышав слова отца, Е Лин’эр немного смирилась с тем, что Фань Сянь достоин уважения, но, следуя воинским традициям семьи Е, собиралась найти способ искренне попросить у Фань Сяня обучить её.

Так называемое обучение означало только то, что Е Лин’эр на самом деле до конца так и не была убеждена в крутизне его навыков.

Фань Сянь очень мало тренировался с напарником, тогда в Даньчжоу на тренировках он в основном терпел побои дяди У Чжу, поэтому сейчас у него было достаточно способностей, чтобы тренировать Е Лин’эр, которая была мастером седьмого уровня, чему он невольно особенно радовался. Когда дошло до словесных указаний, то, поскольку У Чжу не был в этом хорош, и у Фань Сяня возникли проблемы. Он только и мог, что сказать: «Этот кулак сюда, этот кулак туда», и как здесь сэкономить силы, но не мог объединить эти детали в единую систему.

Так называемые «мелкие уловки» Фань Сяня сейчас были набором убийственных техник, только вот учить людей ему было неудобно, особенно когда речь шла о красивой девушке с глазами чистыми, как изумруды. К тому же Фань Сянь не был прямодушным человеком, готовым с первой встречи раскрыть кому-то своё сердце. Поэтому Е Лин’эр не имела возможности изучить суть искусства У Чжу, но кое-что она смогла усвоить.

Фань Сянь улыбнулся: сегодня можно было сказать, что он смог полностью, в деталях рассмотреть всю технику саньшоу семьи Е. Оказывается, две обычные руки можно было использовать как инструменты атаки таким множеством способов. Однако когда Е Лин’эр применяла технику, то лишь могла рассекать ветер и казаться грозной за счёт славы этих приёмов, а вот если бы их пустили в ход Е Чун или Е Лююнь, то тогда бы большой расколотый гроб мог спокойно раздробить могильную плиту, а их саньшоу пальцев-веток заставляли бы человека замереть и не позволили бы ему увернуться.

Когда они скрестили руки в тренировочном бою, Фань Сянь остался очень доволен гибкостью тела Е Лин’эр, он с улыбкой смотрел на её узкую талию, и в его взгляде было нечто странное. Е Лин’эр не обратила на его взгляд внимания, иначе наверняка бы разгневалась — она была слишком погружена в то, чтобы идеально воспроизвести последовательность ударов, правильных углов и усилий, показанных Фань Сянем, и была под большим впечатлением.

В результате этого обмена опытом никто не остался в накладе.

Прошло достаточно много времени, прежде чем по лесу разнёсся болезненный возглас. Фань Сянь вышел из леса, потирая запястья, а за ним, прикрывая ладонью нос, показалась Е Лин’эр. Наконец она по-настоящему признала его мастерство.

***

На самом деле, для многих людей в этом мире каждый прожитый день напоминает приходно-расходную книгу: шаг за шагом, день за днём повторяется одно и то же — сложно избежать скуки. Но власть и богатство, возможно, могут гарантировать, что в этой книге иногда случайно будут появляться новые числа.

Фань Сянь выпроводил Дабао и Фань Сычжэ на задний склон горы кататься на лошадях и стрелять из лука. Учитывая наличие охранников и служанок, ни о чём особо беспокоиться не приходилось. Сейчас в летнем поместье оставались лишь один Фань Сянь и три девушки: Вань’эр, его младшая сестра и Е Лин’эр.

Спокойно сидя во дворе, они дегустировали чай и слушали песни. Смотря, как несколько прелестных девушек поют томными голосами, Фань Сянь улыбался и думал про себя, что власть действительно хорошая штука: принцесса захотела послушать песни, и сразу же из столицы позвали людей петь. Прибывшие девушки были профессиональными певицами, благодаря красивому голосу они приехали в столицу и попали в услужение в аристократические семьи, поэтому обладали некоторой возвышенностью натуры.

Вот в такую минуту Фань Сянь и обрёл осознание себя как мужчины страны Цин. Ему было необходимо ради близких людей, ради себя самого обрести власть и богатства, и если он хочет сохранить видимость счастливой и спокойной жизни, а не докатиться до разбойника с границ или угодить на каторжные работы и обжигать кирпич, то, возможно, кое-чем ему стоит поступиться.

Ему приходилось не раз напоминать себе, что в душе он эгоист.

Перед Горным залом голос поющей девушки Сан Вэнь звучал чисто и звонко, он смешивался с ветром и разливался по залу, отражаясь от перекрытий.

«От зимы до зимы исходил сто селений,

Промочил сапоги в первых быстрых ручьях.

От мороза на обуви выступил иней,

Пока шел вверх и вниз я по склонам Гушань.

Но цветущих деревьев, увы мне, не встретил.

Ухожу огорченный. Вдруг ветра порыв

Аромат мне принес, тонкий, еле приметный.

Обернулся — она предо мною стоит:

Как бессмертная фея - скромна и прекрасна,

Утонченная внешность изящно свежа.

Только холод весенний и флейты стенания

От мечтаний хмельных пробудили меня.

На пороге весна, ею воздух пропитан,

Но летят лепестки с нежных зимних цветов —

Красота их хрупка. Разыгравшийся вихрь

Серебрит ими сумрак и прочь их несет»**.

--------------------------------------------

*В названии главы отсылка к стиху в конце главы. Стих из театральной драмы автора Цяо Цзи (1280-1345) под названием «Наслаждаться цветением сливы».

** За перевод стиха спасибо Edheldhae.

Глава 15. Наследный принц пожаловал

— Прекрасная мелодия, и слова хороши, — с улыбкой произнесла Фань Жожо, и вздохнула: — У барышни Сан действительно незаурядные способности к пению.

Заслужив похвалы от известной в столице своими талантами барышни Фань, Сан Вэнь получила то, о чём всегда мечтала. Она слегка покраснела и поклонилась.

— От этого «От зимы до зимы исходил сто селений» даже в жаркий летний день становится прохладнее, — Линь Вань’эр тоже склонила голову с одобрением.

Фань Сянь в новой жизни прожил в государстве Цин шестнадцать лет, но не особо любил слушать музыку и часто скучал о песнях Ян Цзунвэя из другого мира. Вспомнив Ян Цзунвэя, он тут же вспомнил часто посещавшего поместье Фань Хэ Цзунвэя и наморщил нос: он беспричинно презирал этого учёного.

Однако фраза из песни Сан Вэнь — «Как бессмертная фея — скромна и прекрасна, утончённая внешность изящно свежа» — пробудила в нём некие мысли. Скромность и утончённость — это белые рукава шёлковых одежд, тонкие шёлковые штанишки, словно абрикосовый цвет. Разве, когда они с Вань’эр впервые встретились у столика для возжиганий в храме Цин, она не была одета в тонкий шёлк, белый, как цветы абрикоса? Правда, пах этот абрикос в основном куриными ножками.

Фань Сянь, непроизвольно взглянув на Линь Вань’эр, обнаружил, что она тоже смотрит на него. Взгляды встретились, и Фань Сянь слегка улыбнулся, а Линь Вань’эр немножко смутилась.

Хотя Е Лин’эр к этому моменту уже признала мастерство Фань Сяня, но, глядя на скрываемое ими волнение, пусть и слегка умилилась, однако почувствовала некое неудобство и сказала, прокашлявшись:

— Я не люблю слушать песни.

Фань Сянь рассмеялся и сказал:

— Кажется, барышня Е такая же неотёсанная, как и я.

Если бы он признался в своём невежестве, то и пусть, но эти слова относились и к Е Лин’эр, поэтому остальные две барышни не смогли сдержать смех, и даже вначале остолбеневшая Сан Вэнь, не удержавшись, кокетливо прикрыла рот рукой.

Сейчас в Горном зале он был единственным мужчиной, рядом сидели сестра и Вань’эр, и Е Лин’эр была рядом с Вань’эр. Фань Сяню было очень приятно находиться в окружении такого цветника. Он вздохнул: эта жизнь была не зря, и эта поездка тоже. Главное, что принцессы Жоцзя здесь нет, с ужасом подумал Фань Сянь. Девушки всё же самые прекрасные создания в этом мире, но если маленькая девочка всегда смотрит на тебя, как будто вы десять лет женаты, это уже нехорошо.

Как раз в этот момент барышня Сан Вэнь набралась достаточно смелости, вежливо поклонилась и тихим голосом сказала Фань Сяню:

— Посмею просить молодого господина Фань написать слова для песни.

Среди столичных артистов основным была внешняя роскошь, а также общественное положение их поклонников — принц ли слушает твои песни или гогун. Но самым главным, реальной силой, было певческое мастерство. Барышню Сан одновременно почитали принцесса и дочь семьи Фань, она была действительно первоклассной певицей. День и ночь она думала о подходящих мелодиях и словах, и вот ей сегодня улыбнулась удача: она повстречала прославленного поэта столицы, молодого господина Фань. Ей приходилось сдерживаться, однако, невзирая на то, что разница в их статусе была столь велика, она рискнула обратиться с этой дерзкой просьбой.

Фань Сянь вздрогнул, однако сидящие рядом Линь Вань’эр и сестра уже, довольно хихикая, заставили его начать писать. Даже Е Лин’эр удивлённо распахнула глаза, желая узнать, какие же он всё-таки стихи напишет.

Фань Сянь в жутком затруднении был вынужден уйти во внутренние комнаты, разложить бумагу и растереть тушь. Фань Жожо по давно устоявшейся традиции села за письменный стол, взяла кисть и застыла в ожидании. Выглядело это так, словно Фань Сянь был служкой в кабинете учёного, и три вошедшие за ними девушки при виде этой сцены не могли не рассмеяться.

— У сестры почерк лучше, — чуть смущённо объяснил Фань Сянь. Хотя в Даньчжоу он усердно учился каллиграфии, но всё же у его сестры выходило красивее, поэтому он открыто уступил ей место.

Немного спустя Фань Жожо своим изящным мелким почерком записала несколько фраз, которые продекламировал Фань Сянь, и едва они прозвучали, у Сан Вэнь заблестели глаза. В волнении приняв лист бумаги, она тщательно изучила его, и вне себя от радости грациозно поклонилась Фань Сяню.

— Благодарю молодого господина Фань за эти стихи, не в силах даже выразить признательность за великий дар.

Линь Вань’эр и Фань Жожо тоже медленно закивали, считая, что написанные Фань Сянем строки заслуживают называться великим даром. Если Сан Вэнь напишет на них красивую музыку и распространит по столице, пожалуй, она заработает ещё несколько лет популярности.

Сейчас Фань Сянь сплагиатил довольно лаконичные, но исполненные мудрости слова Тан Сяньцзу*:

Никто не тронут красочным пейзажем,

Все отдано упадку, запустению,

А время, что бесценно, ускользает...

Как провести прекрасный теплый день?

Где тот, кто сможет людям дать веселье?

Резные балки, роспись на стропилах

Парящие воздушные мостки,

Беседка под лазурной черепицей

Переливаются подобно облакам.

Вдруг мелкий дождь и мягкий теплый ветер,

Туман скользит над тихою водой —

В нем лодки, разукрашенные пышно.

С младенчества на женской половине,

И не достойна этой красоты.

Видя увлечённые лица девушек, Фань Сянь вздохнул и покачал головой: «Пионовая беседка» всё же выдающееся произведение, однако этот одинокий отрывок, как бы ни был красив, без контекста оказывается словно лишённым сути. Только вот он сейчас был очень занят бизнесом и романтическими отношениями, даже на загородную поездку с трудом нашёл пару дней, когда тут ещё записывать произведение целиком? Какой, оказывается, нелёгкий это труд — распространять прогрессивную культуру!

— Немного слишком трагично, — печально произнесла молчавшая до того Е Лин’эр. Она отреагировала с небольшим запозданием, только сейчас распробовав истинный вкус этих слов.

Вдруг Фань Жожо изменилась в лице: она вспомнила, что строчка «Некому понять красоту восхитительного весеннего пейзажа» уже встречалась ей в «Истории камня», в сцене, где Линь Дайюй ведёт застольную игру. Если Сан Вэнь разнесёт эти слова по столице, разве не станет всем сразу понятно, что «Историю камня» написал её брат? Но глядя на Фань Сяня, как будто бы позабывшего об этом, она лишь порадовалась в глубине души, что её брат приобретёт громкое имя, и невольно улыбнулась, отбросив это дело и забыв о нём.

***

Загородная поездка завершилась ко всеобщему удовлетворению, все получили то, за чем приехали. Е Лин’эр познакомилась с «мелкими уловками», Сан Вэнь заполучила стихи Фань Сяня, Фань Сычжэ набил полное брюхо жареной рыбы и мяса, Дабао вернулся в поместье премьер-министра, ведя в поводу лошадь, Фань Жожо обрела два дня изысканных пейзажей, радости и умиротворения, Линь Вань’эр смогла встретиться со старшим братом. Фань Сянь же приобрёл больше всех, но не мог сказать об этом.

Если бы на этом всё закончилось, все были бы рады. Но, услышав доклад Ван Циняня, Фань Сянь наморщил лоб: он не верил, что такое могло произойти случайно.

Прибывает наследный принц!

***

— Уезжаем!

Услышав, что наследный принц сегодня намеревается посетить летнее поместье, Фань Сянь без лишних слов приказал Ван Циняню организовать отправку всей их компании обратно в столицу. Если блистательный принц приезжает отдохнуть от летней жары, неужто Фань Сянь осмелится занимать его территорию? Тем более что семью Фань, по слухам, относили к стану второго принца, премьер-министр тоже порвал отношения с Восточным дворцом, Контрольная палата во всём хранила преданность его величеству, и хоть за Фань Сянем была достаточная сила, он же и являлся самой ненавистной целью наследного принца. Когда они двое встретятся на узкой дорожке, пусть рядом с Фань Сянем будут «названая принцесса» и барышни Е и Фань, если принц действительно захочет унизить его, у Фань Сяня не будет возможности искать справедливости.

На берегу реки Люцзин, в зелёном бамбуковом чайном домике император как-то говорил, что малыш Фань Сянь должен суметь жить в столице спокойно, однако наследному принцу, по всей видимости, очень не нравилась спокойная жизнь малыша Фань Сяня. Раз мнения отца и сына не совпадали, Фань Сянь не был настолько самонадеян, чтобы считать, что император вступится за ничтожного сына министра и начнёт спорить с собственным.

Так что если он хотел отступить, отступать следовало быстро и аккуратно, чтобы не встретиться с наследным принцем и избежать возможных оскорблений с его стороны, а также не попасть в ситуацию, когда, не сдержавшись, в ответ на оскорбления придётся совершить непростительное преступление и отмутузить принца.

Прибыть с помпой, а уезжать впопыхах было Фань Сяню не по душе. Линь Вань’эр недовольно хмурилась: она не считала брата Чэнцяня врагом, почему же её будущий муж так испугался? Е Лин’эр снова начала презирать Фань Сяня, устрашившегося влияния и знатности — наследный принц, ну и что? Когда-то, когда она была маленькой, император отправил принца в семью Е учиться боевым искусствам, где он бывал и бит.

Фань Сянь же был всего лишь наблюдателем Жертвенного приказа восьмого ранга и внебрачным сыном малозначительного графа Сынаня, когда бы ему, в отличие от двух барышень, с детства вхожих во дворец, освоиться в круге важнейших людей этого мира? К тому же его мышление всегда было гораздо более зрелым, чем у этих девушек, и он понимал, что дело здесь деликатное.

Благодаря его оперативности, к тому времени, когда отряд наследного принца должен был вот-вот прибыть в летнее поместье, отряд Фань Сяня уже находился в пути — они почти разминулись.

И в это время раздался удар гонга, словно на сцене перед началом пьесы. Отряд наследного принца встал, и дворцовый охранник приказал Фань Сяню тоже остановиться. Фань Сянь, отдёрнув занавеску повозки, выглянул безо всякого выражения на лице и увидел ярко-жёлтые цвета императорского выезда и наследника престола — в будущем самого могущественного восемнадцатилетнего юношу Поднебесной — томно вещающего что-то из своей повозки.

Наследный принц Ли Чэнцянь имел приятную внешность, но, казалось, не очень хороший цвет лица — оно было бледновато, а уголки рта темноваты. Сегодня он ехал в поместье в горах, скрываясь от летнего зноя, и даже не думал, что по дороге встретится с сестрой Вань’эр и барышней Е. Обе были его подругами, с которыми они вместе росли, поэтому он остановился, чтобы перекинуться несколькими словами.

Узнав, что Вань’эр провела ночь в загородном поместье, Ли Чэнцянь с тревогой сказал:

— Ты совсем не заботишься о своём здоровье, дворцовый лекарь же сказал, что при твоей болезни опаснее всего простуда.

Рядом барышня Е с улыбкой покачала головой:

— Сестрица Линь может об этом не волноваться, сегодня её сопровождает лекарь.

Линь Вань’эр взглянула на Е Лин’эр, нахмурившись, но потом с улыбкой объяснила:

— Уже давно наступило лето, как я могу простудиться?

Не давая, однако, разговору уклониться в сторону, наследный принц, изрядно удивившись словам Е Лин’эр, начал выспрашивать подробности и узнал, что, оказывается, в одной из повозок находится будущий муж Вань’эр. В удивлении он спросил:

— Тот самый «ночной головорез» из семьи Фань? В последнее время он знаменитость, скорее прикажите ему выйти, чтобы я взглянул на него.

— Ладно, только не пугайте его, ваше высочество, — в некотором затруднении отозвалась Линь Вань’эр.

Наследный принц нахмурил брови:

— У императорской семьи тоже есть бедные родственники, а вы скоро поженитесь, так что он, можно считать, мой зять. Что может быть страшного в том, чтобы показаться на люди? К тому же через несколько дней батюшка собирается пригласить его во дворец, поклониться тётушкам, — он помолчал и добавил: — Да еще и двор вскоре намерен поручить ему службу, не собирается же он прятаться?

Эти слова прозвучали очень весомо, и оба отряда на какое-то время притихли.

— Приветствую наследного принца, — голос разорвал тишину. Неизвестно когда Фань Сянь уже оказался перед императорским выездом и со скрытой улыбкой вежливо поклонился.

-------------------------

* Тан Сяньцзу - выдающийся китайский драматург и поэт времён династии Мин, автор пьесы «Пионовая беседка». За перевод стиха спасибо Edheldhae

Глава 16. Повышение не кстати

Наследный принц Ли Чэнцянь был слаб и телом, и характером — именно так сейчас представлял себе наследного принца Фань Сянь. Поклонившись и поприветствовав принца, он немного неучтиво поднял голову и с лёгкой улыбкой посмотрел на него. Хотя у того был очень высокий статус, Фань Сянь про себя полагал, что раз уж ему приходилось и с императором пить чай, то к чему тревожиться при встрече с его сыном.

Он не хотел выходить навстречу принцу, но эти тщетные надежды оказались разрушены болтливостью Е Лин’эр, и с этим ничего нельзя было поделать.

Когда Фань Сянь посмотрел на принца, оказалось, что тот тоже с большим интересом разглядывает его. Для принца Фань Сянь был человеком, чьё имя за короткие несколько месяцев прогремело по всей столице — исключительный случай. Потом отец лично устроил его женитьбу, позволив взять в жёны принцессу, и что это за собой должно повлечь для наследного принца — хозяина Восточного дворца — было совершенно очевидно.

Если тётушка-старшая принцесса потеряет власть над внутренней сокровищницей и её преемником станет недруг, то в будущем о многих тайных расходах может стать общеизвестно, и сейчас это больше всего волновало принца. Хорошо, что смена управляющего внутренней сокровищницей — дело небыстрое, пара лет ещё оставалась в запасе, поэтому проблема не была слишком уж острой. Но семьи Фань и Цзинвана были в хороших отношениях, а принц Цзинван Ли Хунчэн опять же слишком близко дружил со вторым принцем. Наследный принц слегка нахмурился, смотря на красивого юношу, вышедшего из повозки, и на какое-то время даже забыл про слова.

Мнения советников Восточного дворца в настоящее время разделились: одни были за то, чтобы противостоять дому Фань, а другие за то, чтобы переманить на свою сторону, и они до сих пор обдумывали этот вопрос. Если бы это была какая-то другая семья, то наследному принцу не было бы до этого особого дела, но бабушка этого юноши была кормилицей императора, поэтому учитывая такую связь, принцу было не с руки вредить семье Фань.

— Ты… и есть Фань Сянь? — наконец, слегка вздрогнув и выйдя из задумчивости, спросил принц с лёгкой улыбкой.

— Чиновник Фань Сянь приветствует ваше высочество, — Фань Сянь крайне почтительно склонился в поклоне, положенном по этикету. — Не знал, что это выезд наследного принца, поэтому не сразу вышел из повозки, прошу меня простить.

— Хорошо. — При виде изящного лица Фань Сяня по неясной причине изначальная неприязнь наследного принца по отношению к нему сильно уменьшилась. В этот момент принц решил, что сначала нужно понаблюдать, и спокойно сказал:

— Раз ты не знал, то нет вины. Только вот здоровье у моей сестры слабое, тебе нужно получше о ней заботиться, не нужно брать пример со столичных повес, что только и знают, что развлекаться.

— Я в смятении, — мягко ответил Фань Сянь, поняв, что сегодня принц не собирается предпринимать ничего против него.

— Не нужно слишком стесняться, после свадьбы в десятом месяце ты тоже станешь частью императорской семьи и будешь часто приходить во дворец навещать родственников. Нужно попроще к этому относиться, — начал поучать его принц.

Фань Сянь слегка улыбнулся и согласился. Неожиданно следующие слова принца немного застали его врасплох.

— В ближайшее время в столицу приедут представительства из города Восточных варваров и из Северной Ци, из-за того, что дело на улице Нюлань имеет к тебе прямое отношение, при дворе решили назначить тебя помощником представителя нашей стороны. Тебя только-только выдвинули на необходимое для этого повышение чина и жалования, я заранее решил предупредить тебя, чтобы ты успел подготовиться и не запаниковал, узнав в последнюю минуту, — безразлично сказал наследный принц, полагая, что тем самым оказывает Фань Сяню услугу.

Фань Сянь удивился, немного подумал и сказал:

— Боюсь, что мне негоже участвовать в международных переговорах, я всего лишь главный наблюдатель Жертвенного приказа.

— Без достижений на политическом поприще как потом сможешь найти своё место при дворе? — холодно возразил принц.

Фань Сянь услышал, что принц немного сердится, и сразу же сменил тон. Снова поклонился, чтобы поблагодарить принца, и уступил дорогу.

Принц помахал чёрной с золотом нагайкой в руке, довольно кивнул, потом повернулся к Вань’эр и с теплотой сказал:

— Почаще приходи во дворец, тётя очень скучает по тебе. — Немного помолчав, он добавил: — Последнее время у неё часто голова… болит. — В голосе принца не было ничего странного и выражение лица было обычным и нежным, но боковым зрением Фань Сянь обнаружил, что несмотря на крайнюю жестокость в слабовольном взгляде принца есть намёк на беспокойство…

Линь Вань’эр улыбнулась и ничего не ответила.

— Кортеж принца отправляется, — прозвучал возглас, и повозка принца двинулась с места, направившись в сторону летней усадьбы. Фань Сянь не смел пошевелиться, и только когда повозка принца исчезла за поворотом, он наконец облегчённо выдохнул, размял немного затёкшую поясницу и с горькой улыбкой покачал головой:

— Как тяжело быть чиновником.

— Неужели ты ещё смеешь быть неверным помыслами? — высмеяла его Е Лин’эр, воспользовавшись случайно слетевшей с его языка фразой.

— Лин’эр, не неси чушь! — как говорится, на каждого найдётся управа: Сычжэ боялся Жожо, а Лин’эр опасалась маленького тигрёнка. Как только Линь Вань’эр рассердилась, та сразу же вернулась в повозку.

Линь Вань’эр подошла к Фань Сяню, и увидев, что он, словно задумавшись, продолжает смотреть в сторону, где скрылась повозка принца, она невольно вздохнула и сказала:

— Знаю, что тебя беспокоит, только я со своими тремя старшими братьями никогда особо хорошо не уживалась, поэтому, по-моему, тебе лучше всего не принимать ничью сторону.

Фань Сянь всегда признавал политический ум Линь Вань’эр, сформировавшийся во время жизни во дворце. Он серьёзно кивнул, соглашаясь, и вдруг вспомнил кое о чём:

— А самый младший принц? Неужели и у него сложный характер?

— Вэньюню всего восемь лет, куда ему разбираться во всём этом. — Линь Вань’эр добавила, утешая его: — Человек на номинальной должности для мужа принцессы в Жертвенном приказе может присоединиться к переговорам министерства ритуалов, такое уже случалось. Это не обязательно означает, что Восточный дворец хочет переманить тебя на свою сторону, так что прояви великодушие и отнесись с пониманием.

Фань Сянь улыбнулся, думая, что он и так уже великодушнее некуда, однако лишь вздохнул напоказ и ответил:

— Просто, встретив наследного принца, будущего императора нашей страны, я невольно начал нервничать. — Если подумать, то это довольно странно: хотя Фань Сянь, до того как заболел в прежней жизни, встречал из начальства самое большое директора школы, в новой жизни, возможно из-за того, что появился на свет в семье чиновника, при встрече с большой шишкой никогда не нервничал, даже пару дней назад, встретив императора, смог неплохо скрыть волнение.

Линь Вань’эр не выдержала и рассмеялась, потянула его за рукав и сказала:

— Разве ты не слышал, что сказал наследный принц? Перед свадьбой тебе следует посетить дворец, чтобы встретиться со всеми тётушками, если почтенная госпожа будет в хорошем настроении, то и с ней сможешь повидаться. Обойдя десяток с лишним дворцов, даже если нервничаешь, хочешь не хочешь, а привыкнешь.

— Почтенная госпожа? — Фань Сянь знал, что она говорила о скрытой в глубинах дворца вдовствующей императрице, но по неизвестной причине его пробило на холодную дрожь.

— Пойдём, принц уже далеко, чего толку стоять здесь?

Утомлённый ожиданием Фань Сычжэ наконец не выдержал и стал браниться в передней повозке. Дабао в средней повозке, услышав его ругань, тоже начал обрадованно покрикивать.

Фань Сянь улыбнулся, стряхнул рукава и отправил все эти дела в дальний угол сознания.

***

По представлениям Фань Сяня, раз он оказался так удачлив, что смог обрести вторую жизнь, то её нужно было провести на полную: женщины, богатство, власть — всего этого должно быть в избытке. Но после того, как он попал в столицу, увидел всю глубину здешних мутных вод, он невольно начал испытывать некоторое отвращение.

Дела в книжной лавке «Даньбо» шли неплохо, несколько новых глав «Истории камня» готовились к выпуску, вот-вот должна была хлынуть прибыль, а в будущем, даже если он примет управление внутренней сокровищницей, то найдёт способ как дать заведовать ей Фань Сычжэ и Дому Цинъюй. Что касается дел при дворе, то рядом есть отец и Чэнь Пинпин — эти два боевых товарища его матери. А если говорить о скрытой угрозе, то у него был У Чжу, охранявший его, и даже если У Чжу, как в прошлый раз на улице Нюлань, решит не показываться, Фань Сянь и сам мог постоять за себя. Поэтому в этот миг он подумал, что у него есть реальная возможность стать богачом, путешествующим на досуге.

Но и он сам, и самые близкие к нему люди хорошо знали, что это всего лишь красивая фантазия. Фань Сянь со спокойным лицом взирал на мелькающую за окном повозки грунтовую дорогу. В какой-то момент он слегка щёлкнул пальцами и сказал:

— Слишком большое совпадение, со всех сторон вокруг столицы расположено целых тридцать императорских усадеб, есть два загородных дворца, охотничьи угодья, и наследный принц со своим статусом мог выбрать любое из них, почему тогда он как раз сегодня поехал в летнюю усадьбу? Она и от столицы далеко да и тихая очень, из-за этого мы и выбрали её.

Когда они снова отправились в путь, то Фань Сянь сел в одну повозку вдвоём с Ван Цинянем, поэтому сейчас говорил всё напрямик. Ван Цинянь тоже нахмурился:

— Если кто-то нарочно отправил наследного принца в летнюю усадьбу, чтобы мы столкнулись с ним, то это было бы довольно сложно организовать, к тому же это не обязательно принесло бы желаемые результаты.

Фань Сянь покачал головой, в его взгляде появился холод:

— Если рядом с наследным принцем есть человек, который слегка повлиял на выбор места отдыха, то это вовсе не так уж и сложно было организовать. К тому же по столичным слухам я довольно заносчив, думаю, устроившие нашу случайную встречу люди не ожидали, что увидев меня, принц не станет гневаться, а я окажусь настолько сдержанным, учитывая, что в будущем я могу забрать у принца источник дохода.

— Вот только не знаю, согласно правилам дворца сколько требуется времени на подготовку выезда наследного принца. Мы приехали в летнюю усадьбу вчера. Если наследный принц ещё несколько дней назад уже решил приехать туда же, то можно точно сказать, что это просто совпадение, а не чужие козни, — проанализировал ситуацию Ван Цинянь.

Фань Сянь снова покачал головой:

— Прежде чем сесть в повозку, я успел спросить у принцессы и узнал, что если принц не собирается удаляться от столицы дальше, чем на двадцать восемь миль, то ему просто нужно доложить об отъезде во дворце, и вся подготовка займёт примерно один день. Судя по времени нашей встречи, наследный принц выехал из дворца сегодня рано утром.

Ван Цинянь с тревогой глянул на Фань Сяня и тихо ответил:

— А что хотел с этого поиметь тот, кто организовал вашу встречу?

Фань Сянь улыбнулся:

— Много всего, если бы наследный принц унизил меня, скорее всего, наша семья в результате наконец выбрала бы сторону в противостоянии принцев.

— Думаете, это дело рук второго принца? — попытался угадать его мысли Ван Цинянь.

Фань Сянь вспомнил, что после приезда в столицу за короткое время его как раз уже неоднократно звал к себе второй принц, но Фань Сянь до сих пор так и не сходил встретиться с ним. Он действительно не знал, что из себя представляет этот никак не желающий жить мирно второй принц, но он не хотел судить поспешно и тихо сказал:

— Кто же знает? Люди во дворце один другого коварнее, мне недосуг разбираться в этом.

Однако он лишь притворялся, что ему нет до этого дела, и отправил Ван Циняня проверить, не следит ли кто за ними. В этом плане он полностью полагался на умения Ван Циняня. Если кто-то действительно по дороге следил за ними, то тот обязательно сможет схватить шпиона. Если никто не следил за их отрядом с повозками, значит никто не собирался способствовать случайной встрече на дороге, и тогда можно заключить, что у них просто слишком обострилась подозрительность.

Фань Сянь горько улыбнулся и опёрся на мягкую подстилку повозки, в душе желая, чтобы они на самом деле всего лишь слишком много надумали.

Глава 17. Чёрный сундук и отравленные иглы

Рядом с улицей Шэньчжэн в столице есть дом, который Ван Цинянь купил за сто двадцать лян серебра. В процессе дом прошёл через столько рук, что, наверное, никто уже не сможет отследить настоящего владельца.

Нахмурившись, Фань Сянь разглядывал сидящих в углу двух крепко связанных здоровенных парней. Их рты были плотно заткнуты гнилым тряпьём, лица покраснели, из глаз сочились слёзы. Говорить они не могли, и покончить с собой, откусив язык, естественно, тоже не сумели бы.

— Где ты их поймал? — тихо спросил Фань Сянь.

Служащий четвёртого отдела, стоявший за спиной Ван Циняня, с поклоном ответил:

— В семи ли от города господин Ван заметил следы противника. После того, как мы их схватили, они ещё пытались отвертеться, но мы продолжили допытываться, так что им пришлось признать вину. Вчера, когда вы выехали из столицы, эти двое последовали за вами. Но неизвестно, каким способом они воспользовались, чтобы известить своих сообщников, и неизвестно, какое отношение они имеют к Восточному дворцу, которому в результате удалось подстроить «нечаянную встречу».

Фань Сянь нахмурился. Он не ожидал, что его случайное предположение на самом деле вытянет за собой ключ к разгадке коварного замысла. Видимо, это не он такой гениальный, это его враг слишком глуп, да и столица слишком опасное место, где у каждого человека из задницы растёт чёрный хвост вилочкой. Ещё он знал, что в понимании его подчинённых «допытываться» означало буквально «применять пытки». Но поскольку противник признался, то использованные методы, естественно, никого не волновали.

— Вы выспросили, на кого они работают? — понизив голос, спросил Фань Сянь у Ван Циняня.

Ван Цинянь покачал головой:

— Чем меньше подчинённые знают, тем лучше. Я жду, что вы сами проведёте допрос.

Фань Сянь кивнул, обрадованный его осторожностью, но тут же погрузился в размышления. Глядя на двух здоровяков в углу, он мог довольно легко рассмотреть особенности их облика. Обладая такими решительными чертами лица, но при этом не умея противостоять пыткам, они, во-первых, не могли оказаться людьми Контрольной палаты, а во-вторых, не могли быть дворцовыми служащими — уже стало понятно, что они не евнухи.

Так что, скорее всего, это люди второго принца, но, конечно, наследный принц, хоть и пребывает далеко, у подножия Иньшань, тоже не может избежать подозрений. В этот момент Фань Сянь внезапно вспомнил слова своего отца, графа Сынаня: «Когда ты не знаешь, кто твой враг, не наживай врагов без разбора». Но даже если ты знаешь, кто твой враг, то что? Если предположить, что это дело рук второго принца — сможет ли Фань Сянь действительно проникнуть в его поместье? Фань Сянь горько улыбнулся, понимая, что о некоторых вещах лучше не спрашивать.

— Ни к чему допрашивать, — Фань Сянь потёр лоб, словно немного подавленно. — Убить обоих.

— Слушаемся.

Все подчинённые были «призраками» Контрольной палаты, поэтому их не удивил этот жестокий приказ. Они спокойно выступили вперёд, сняли с пояса короткие мечи и ткнули двух здоровяков в живот. Удары раздались один за другим, жертвы беспорядочно задёргали ногами, закатили глаза и умерли.

— Похороните как следует, — приказал Фань Сянь, вопреки ожидаемому демонстрируя печаль.

— Слушаемся, — ответили подчинённые.

Выйдя из этого дома и долго пропетляв по столичным переулкам, двое мужчин выбрались на главную улицу. Ван Цинянь сопровождал Фань Сяня, сохраняя положенное подчинённому вежливое молчание. Фань Сянь внезапно спросил:

— Когда прибывают посольства Северной Ци и города Восточных варваров? В Контрольной палате должна быть информация об этом.

Ван Цинянь ответил:

— После пересечения границы четвёртый отдел начал помогать властям всех областей принимать их. День пока неизвестен, но они должны быть здесь в начале следующего месяца.

Фань Сянь покивал:

— Помогите мне узнать, что за люди мне противостоят. Кроме того… — Он ненадолго задумался и продолжил: — Можно ли, не нарушая законы, попросить шпионов Контрольной палаты в Северной Ци раздобыть некоторую информацию? Лучше всего чётко выяснить, о чём на этот раз собирается вести переговоры посольство Северной Ци.

Ван Цинянь тоже слышал слова принца, поэтому он знал, что господин Фань займёт должность помощника при приёме посольства. Он ответил согласием и добавил:

— Сын главы четвёртого отдела Янь Жохая, Ян Бинъюнь, скрывается в Северной Ци уже четыре года, и очень успешно. У него должно быть много полезных сведений.

Фань Сянь предостерёг его:

— На будущее, поменьше болтай об этом, иначе, если люди Северной Ци узнают, боюсь, сын господина Яня окажется в опасности.

Ван Цинянь с улыбкой объяснил:

— Как начальник отдела вы имеете право знать об этом.

Фань Сянь тоже улыбнулся:

— Лучше поменьше знать о таких ответственных делах.

При виде мягкой улыбки на изящном лице господина Ван Цинянь тут же вспомнил об убийстве в том доме. Он невольно почувствовал себя немного странно и тихо спросил:

— Раз уж лучше не знать, чем знать, зачем тогда расследовать? Похоже, не было необходимости убивать тех двоих.

Фань Сянь спокойно ответил:

— Хотя не знать лучше, чем знать, всё же расследование необходимо. И те двое тоже должны были умереть. Потому что я должен дать людям понять, что знаю то, о чём они не хотят, чтобы я узнал. Эти две жизни послужат предупреждением о том, что не нужно пытаться манипулировать мной. Похоже, улица Нюлань не научила неких высокопоставленных лиц сдерживаться. Мой будущий шурин умер у подножия горы Цаншань от рук Сы Гуцзяня. Может, они думают, что меня легко одурачить?

Хотя последовательность этих фактов звучала отчасти как скороговорка и Ван Цинянь был немного сбит с толку, он постепенно всё понял и кивнул. Фань Сянь внезапно улыбнулся уголками губ:

— Не думай, что я не видел крови и мёртвых. Ты не знаешь, как я рос.

***

В следующие несколько дней всё было тихо, казалось, никого не взволновала смерть двух безымянных мужчин. Но Фань Сянь был уверен, что это происшествие наверняка уже начало играть свою роль. Он то появлялся на службе в Жертвенном приказе, то отправлялся в книжную лавку «Даньбо» собрать выручку, то в лавку тофу — поработать руками. Иногда он посещал поместье премьер-министра, чтобы сблизиться с будущим тестем, а по ночам проскальзывал в императорское поместье в поисках любви. Время от времени он у себя дома рассказывал истории сестре и записывал по памяти книги. Всё это и составляло жизнь Фань Сяня в те дни.

Этим вечером, умывшись и готовясь ложиться спать, он бросил взгляд на валяющийся как попало в стороне чёрный сундук. Фань Сянь не знал, что в нём, поэтому ему, естественно, было немного любопытно. Но он прожил здесь уже долгое время, а ключ так и не нашёлся, так что эта загадка стала Фань Сяню несколько безразлична. Конечно, если бы он знал, что Чэнь Пинпину тоже важен этот сундук, то непременно по-другому оценил бы его и не стал бы бросать, как какую-то рухлядь, а вырыл бы большую яму под кроватью и закрыл тремя слоями листового железа.

Где же ключ? И как будто Небеса внезапно услышали этот огромный вопрос, заданный Фань Сянем в мыслях, и раздался ледяной голос:

— Ключ во дворце.

Вслед за этим сверху бесшумно прилетела чёрная палка и крепко ударила Фань Сяня по спине. Он не успел уклониться и со стоном свалился на землю. Спина болела, и он застонал, всколыхнув пыль у себя перед носом.

— Ты деградируешь, — голос У Чжу, хоть и безэмоциональный, всё же ясно показывал отрицательное отношение к достижениям Фань Сяня.

— Дядя? — Фань Сянь привык к такому обращению с детства. Он с трудом поднялся с земли; истинная ци в его теле текла медленно, успокаивая боль в спине. Глядя в тёмный угол, он не сдержался и прошептал: — Дядя, я так давно тебя не видел, ужасно беспокоился.

У Чжу было немного непривычно слышать столько чувств в его голосе. Он спокойно отступил на шаг и равнодушно уличил Фань Сяня во лжи:

— Я знаю, что ты не беспокоишься обо мне.

Фань Сянь криво улыбнулся — он действительно не очень беспокоился. Он был уверен, что с ненормальным убийцей такого высокого уровня, как У Чжу, ничего не случится, куда бы он ни пошёл. Но Фань Сянь не видел его уже долго, так что немного соскучился, и ему было любопытно, чем занимался У Чжу всё это время. Может быть, дядя всегда был рядом с ним, только он этого не замечал?

У Чжу повторил:

— Ключ во дворце.

Только услышав это во второй раз, Фань Сянь встрепенулся, слегка нахмурился, а затем внезапно осознал:

— То есть все эти дни ты искал ключ.

— Он принадлежал молодой госпоже. Я с самого начала не должен был слушать Чэнь Пинпина и оставлять ключ в столице. — Голос У Чжу был всё ещё бесстрастным и не походил на голос обычного человека. — Я несколько дней обыскивал дворец, и по моим прикидкам есть три возможных места.

— Ты слишком рисковал! — приглушённо вскрикнул Фань Сянь, в глубине души немного сердясь. Пусть дядя У Чжу и обладал силой грандмастера, но ведь и дворец может похвастаться мастерами. Вся внутренняя стража — бойцы высокого уровня, да и Фэй Цзе однажды упомянул, что самый загадочный из четырёх грандмастеров всегда скрывался во дворце. У Чжу на самом деле рисковал, проведя во дворце столько дней. Если бы его кто-то заметил, тот таинственный грандмастер, да ещё и пятьсот императорских гвардейцев с мечами, естественно, приняли бы меры. Даже если бы У Чжу обладал сверхъестественными силами, он никак не смог бы уйти оттуда живым.

Словно не подозревая о негодовании Фань Сяня, У Чжу холодно спросил:

— Тебе нужен ключ?

Фань Сянь успокоился, сообразив, зачем дядя У Чжу пришёл сегодня. Тот был человеком, всегда скрывающимся в темноте. Если бы для какого-либо дела не требовалось общаться, Фань Сянь даже подозревал, что тот бы вообще никогда с ним не встречался, только тайно оберегал. И сегодня вечером У Чжу пришёл поговорить о ключе наверняка не для того, чтобы узнать его мнение, а потому, что это дело требует его непосредственного участия.

Просто… если дяде У Чжу сложно получить что-то в этом мире, чем Фань Сянь может помочь? Раздумывая, он тихо спросил:

— Что мне нужно сделать?

— В эти три места во дворце очень трудно попасть, — с каменным лицом сказал У Чжу.

Фань Сянь заинтересовался и спросил, что это за места.

— Дворец Радости, дворец Добродетели, дворец Возвышенной Истины.

Фань Сянь остолбенел и горько рассмеялся. Эти три дворца действительно охранялись наиболее тщательно — это были резиденции императора, вдовствующей императрицы и старшей принцессы. Не то что в императорском дворце, но и во всей Поднебесной это были три места, куда проникнуть труднее всего.

— Я хочу, чтобы ты нашёл способ на два часа выманить из дворца евнуха по имени Хун Сыян.

Фань Сянь слегка нахмурился:

— Евнух Хун? Главный дворцовый евнух, служивший трём императорам? Говорят, что он был во дворце с момента основания государства. Он имеет большую власть, но если ты хочешь пробраться во дворец и украсть ключ, зачем мне выманивать его? Какая связь между всем этим? — Он о чём-то догадался, с удивлением поднял голову, посмотрел на чёрную ленту на лице У Чжу и проговорил дрожащим голосом: — Неужели евнух Хун и есть тот самый легендарный загадочный грандмастер?

Фэй Цзе как-то говорил, что в мире есть четыре грандмастера: Сы Гуцзянь в городе Восточных варваров, Ку Хэ в Северной Ци, Лююнь Саншоу, по имени Е Лююнь, в государстве Цин, а ещё один — тоже житель Цин, но никто никогда не знал, кто он такой. Силами Контрольной палаты лишь удалось приблизительно установить, что этот грандмастер наверняка прячется в Саду Ликования во дворцовом городе.

***

У Чжу покачал головой:

— Я не знаю, я не дрался с ним, но знаю, что сейчас во дворце проще всего заметить меня евнуху по имени Хун Сыян.

Фань Сянь кивнул, в глубине души понимая: осторожность У Чжу подтверждает, что старший евнух Хун весьма загадочная фигура. Раз даже У Чжу опасается, возможно, обстоятельства складываются так, что евнух Хун вот-вот проявит свои способности грандмастера.

Со своей бесстрастной натурой У Чжу даже Е Лююня смог бы убить, хотя и не убил, уж конечно он не испугается никакого мастера в этом мире. Просто в прошлый раз, чтобы скрыть свои отношения с Фань Сянем, он действовал жёстко, но на этот раз их целью было украсть ключ, что и определяло разницу в поведении и образе действий.

Фань Сянь обдумал последние приготовления. У него были связи с посланниками Северной Ци и города Восточных варваров, но он так и не придумал, как лучше завести знакомство с главой евнухов внутреннего дворца. Просить отца помочь было неудобно, так как пришлось бы объяснять множество таких вещей, которые объяснять не хотелось. Внезапно его глаза загорелись, и он сказал:

— Вань’эр, должно быть, хорошо разбирается в дворцовых делах, она всё-таки жила там всю жизнь до переезда в начале этого года. Я завтра прогуляюсь к ней.

У Чжу, не ответив ни да, ни нет, как будто посмотрел на него и холодно сказал:

— Я только хочу, чтобы ты выманил Хун Сыяна из дворца на два часа. Что же до того, какой способ использовать, это твоё дело.

Фань Сянь пожал плечами:

— Дядя всегда даёт мне самые сложные задания.

Это была шутка. Однако он не разговаривал с У Чжу уже много дней и как будто забыл, что тот вовсе не обладает чувством юмора. Поэтому в ответ У Чжу очень серьёзно произнёс:

— Тогда я убью Хун Сыяна. Неважно, получится или нет, но это, вероятно, задержит его на шесть часов. Ты пойдёшь во дворец и найдёшь ключ.

Фань Сянь понял, что камень, который он поднял и уронил себе на ногу, оказался вдобавок раскалённым метеоритом. Он поспешно сказал чрезвычайно мягким и уважительным тоном:

— Это же просто кража, не надо слишком рисковать, бросая вызов Хун Сыяну. Я попытаюсь связаться с ним.

Только после того, как У Чжу ушёл, Фань Сянь вспомнил, что у него нет возможности найти его. Если в будущем он всё устроит, то как ему известить своего слепого дядю?

Он снова улёгся в кровать, но теперь смотрел на чёрный сундук немного другим взглядом. Раз ключ хранится в самой строго охраняемой части дворца, то, судя по этой строгости, в ящике должно быть что-то очень важное или опасное.

Например, карта приграничных областей, список высокоранговых шпионов Контрольной палаты или… карта сокровищ Дома Е?

Фань Сянь больше не мог спать спокойно. Он встал и пинком отправил сундук под кровать, словно считая, что так будет намного безопаснее.

***

Фань Сянь со спокойным лицом вошёл в комнату Жожо и попросил у неё швейные иглы. Жожо не отказала, достала из коробки несколько тонких иголок и протянула ему, однако в душе её терзало любопытство. Она посмотрела в глаза брату и сказала:

— Это для вышивки. Ты порвал одежду? Тогда просто отдай её служанкам.

Фань Сянь с улыбкой сказал:

— Это сложнее, чем зашивать одежду. — Он подумал и добавил: — Не говори никому, что я взял у тебя три иглы.

Фань Жожо растерянно кивнула.

Свадьба приближалась, и в поместье Фань уже начали подготовку. Брак между Фань Сянь и Линь Вань’эр был несколько необычным, поэтому порядок проведения церемонии приходилось устанавливать заново. По крайней мере не получалось, как у других мужей принцесс, поселиться в императорском имении мужа принцессы, всё-таки статус Линь Вань’эр как принцессы был известен только при дворе, и если в городе станет известно о таком деле, это, возможно, породит множество сплетен.

Усадьба молодожёнов находилась вплотную к поместью графа Сынань. Раньше тут была просто пустая часть сада, но Фань Цзянь, с начала года готовившийся к этому событию, давно уже великолепно позаботился о ней. Между двумя дворами с задней стороны соорудили ворота, так что оба поместья могли сообщаться, только усадьба, в которой Фань Сянь будет жить после свадьбы, выходила главными воротами на другую улицу.

Последние несколько дней в этом доме было очень тихо: рабочие уже закончили ремонт, а садовые деревья и искусственные скалы уже были приведены в порядок. Их оставили открытыми всем ветрам, и поскольку в доме никто не жил, огромный двор казался совершенно безмолвным и никто не хотел задерживаться там надолго.

Проплыла чёрная тень: это во двор украдкой прошёл Фань Сянь, держа в правой руке кусок тофу, а в левой — три серебряные иглы, зажатые между пальцами. Он нашёл укромный угол и осторожно уложил кусок тофу в развилку веток ивы. После его усовершенствований тофу стал очень нежным, так что тот дрожащий кусок, лежащий в ветках, казалось, мог развалиться в любой момент.

Фань Сянь закрыл глаза. Очень медленно его жёсткая ци поднялась из даньтяня, прошла через макушку и спустилась к точке Сюэшань на пояснице, образуя две орбиты циркуляции — большую и малую. От этого всё его существо пришло в равновесие, избавившись от любых посторонних мыслей.

С порывом ветра всё тело Фань Сяня превратилось в ветер, своим дуновением едва задевший ивовое дерево. Сильный упор на пальцы ног остановил его рвущееся вперёд движение, и в одно мгновение он отскочил обратно благодаря способности управлять своим телом.

Это походило на движения хитрой рыбы, дразнящей дурака-рыболова.

Через некоторое время Фань Сянь, заложив руки за спину, медленно двинулся вперёд, прищурившись, разглядывая кусок тофу в ветвях ивы. В нём торчали три тонкие иголки, всё ещё немного дрожащие. В мгновение ока он с невероятной скоростью воткнул иглы в тофу в форме треугольника. Насколько Фань Сянь понимал строение человеческого тела, если этот метод использовать для убийства, он определённо окажется очень эффективным.

С чувством удовлетворения он вынул иглы. После события на улице Нюлань он выбирал наиболее подходящее оружие. Оружие дяди У Чжу — палка, и не важно, деревянная палка или простая железная: в руках У Чжу это смертоносное оружие. Это результат его мастерства. И Фань Сянь очень хорошо понимал, что во многих случаях подручные средства могут спасти ему жизнь.

На самом деле Фань Сяню очень нравился тонкий кинжал, который он сейчас носил за сапогом. Острый клинок, подаренный Фэй Цзе, уже помог ему дважды, в Даньчжоу и на улице Нюлань, однако есть места, куда его не пронесёшь — например, императорский дворец.

И Фань Сянь знал, что, раз ключ находится во дворце, то, пожалуй, он всё равно в конце концов будет вынужден, как рыцари из романов в прошлой жизни, нарушить этот запрет. Вчера слова У Чжу и его палка вызвали у него некоторое раздражение и побудили снова взяться за дело. Глядя, как три иглы в его пальцах отражают свет восходящего солнца, он, невольно хмурясь, раздумывал, какой яд будет для них наиболее подходящим.

***

Как только цель определена, сразу появляется желание приняться за дело. Поэтому одной тёмной-тёмной ночью, когда Фань Сянь воодушевлённо пробрался в комнату Вань’эр, та очень удивилась, ведь они совсем недавно вернулись с прогулки. После порыва страсти Фань Сянь с заинтересованным видом начал расспрашивать про дворцовые дела.

Линь Вань’эр с детства росла во дворце и была очень хорошо знакома со всеми его жителями. У неё не вызвало подозрений, что её будущий муж вдруг проявил такой интерес. Она ещё решила, что Фань Сянь волнуется из-за правил, которые нужно соблюдать во дворце при встрече с её родственниками, поэтому поспешила его успокоить:

— Тётушки во дворце все очень хорошо ко мне относятся, и император тоже не особо увлекается женщинами, совсем не как бывший император Северной Ци, умерший несколько лет назад, который не покидал женской половины дворца. Кроме императрицы во дворце ещё живёт родная мать старшего принца, талантливая супруга Нин, мать второго принца, драгоценная супруга Шу, мать третьего принца, драгоценная наложница И, и ещё несколько супруг и наложниц, которых, наверное, не обязательно навещать.

Фань Сянь про себя подумал, что некоторые тётушки наверняка не захотят оскорблять любимицу вдовствующей императрицы, мать Вань’эр, старшую принцессу, которая заведует деньгами внутренней сокровищницы. Он подвинулся поближе на кровати, уложил Вань’эр поудобнее в своих объятиях и с любопытством спросил:

— Почему родная мать старшего принца всё ещё талантливая супруга?

Вань’эр объяснила:

— Талантливая супруга Нин родом из города Восточных варваров. Император привёз её из первого военного похода на север, говорят, что тогда он был ранен в битве, и талантливая супруга Нин днями и ночами ухаживала за ним. Поэтому император освободил её от рабства, позволил войти во дворец и родить старшего принца. Но всё-таки она не из государства Цин, и хоть и спасла императора и родила старшего сына, она так и не нашла способа завоевать расположение вдовствующей императрицы, поэтому, естественно, не смогла стать императрицей. К тому же она уже носила титул драгоценной супруги, но десять лет назад во дворце, похоже, что-то случилось, император разгневался и отобрал у неё титул, понизив до талантливой супруги.

Фань Сянь не ожидал такого: про себя он подумал, что тайные дворцовые распри, как и ожидалось, слишком запутанные. Линь Вань’эр вздохнула и продолжила:

— Хорошо, что старший принц сейчас отличился в боях на западной границе, и талантливая супруга Нин смогла сохранить своё положение при дворе. Но сейчас она, похоже, много поняла и довольствуется своей участью. На самом деле раньше я часто бегала к ней во дворец играть, только последние два года гораздо реже.

Фань Сянь ещё поспрашивал про тайны дворца и Линь Вань’эр отвечала ему без утайки, рассказывая во всех деталях. В конце Фань Сянь дошёл до ключевого на сегодня вопроса и как бы между делом спросил:

— Я слышал, что главный евнух Хун обладает очень большим влиянием при дворе.

— Да. — Сегодня ночью Линь Вань’эр не была похожа на тигрёнка, а скорее как котёнок прижималась к нему и тыкалась носом. — Евнух Хун попал во дворец ещё с основания государства. Предыдущий император очень ему доверял, и до сих пор он занимает должность главы евнухов пятого ранга. Но из-за возраста он уже не особо занимается делами, а в основном охраняет вдовствующую императрицу.

— Во дворце вдовствующей императрицы? — Фань Сянь сразу же вспомнил много тёмных страниц из истории прошлого мира.

— А что? — с любопытством спросила Линь Вань’эр, очаровательно моргая.

Фань Сянь ухватил её за холодный кончик носа, улыбнулся и сказал:

— Да так, просто если я хочу наладить хорошие отношения с обитателями дворца, то мне обязательно надо поладить с евнухом Хуном.

— Совсем не обязательно, — объяснила Линь Вань’эр. — Этот старый евнух только и прогуливается по дворцу и не занимается делами.

Фань Сянь не мог рассказать девушке в своих объятиях про будущие планы, и только слегка улыбнувшись, сразу спросил:

— В последнее время не слышала ли ты, когда меня собираются призвать во дворец?

Линь Вань’эр, смущаясь, но не забывая улыбаться, сказала:

— Скорее всего, через несколько дней. А что? Волнуешься?

— Конечно, волнуюсь. Такая прекрасная принцесса на выданье, как тут не волноваться?

Потихоньку на втором этаже домика в императорском поместье всё стихло. Смотря на крепко спящую в его объятиях будущую жену, Фань Сянь невольно вздохнул. В жизни всегда так много разных дел, и он надеялся, что сможет с ними справиться.

***

На второй день, когда Фань Сянь утром явился в Жертвенный приказ, господин Жэнь с таинственным видом потянул его в сторону и, понизив голос, сказал:

— А вы слышали о том деле?

Фань Сянь, глядя на этого тридцати-сорокалетнего человека, который явно в прошлом обладал талантами, вполне естественно прикинулся несведущим и спросил:

— О каком деле?

Господин Жэнь вздохнул и ответил:

— Приказ придворного этикета сегодня выпустил уведомление о вашем переводе к ним.

Приказ придворного этикета в государстве Цин специально занимался вопросами приёма иностранных гостей и проводил международные переговоры. Фань Сянь замер, понимая, что началось то самое дело, о котором говорил наследный принц, и, почтительно сложив руки, спросил:

— Господин помощник премьер-министра, для чего меня переводить туда, я же всего десяток дней в Жертвенном приказе.

Господин Жэнь, нахмурившись, сказал:

— У шилана Фаня есть связи в Восточном дворце?

Фань Сянь понял, что тот говорит о его отце, и покачал головой:

— Вы знаете, мой отец всегда имел очень мало знакомств во дворце, и даже с министрами общается очень мало.

— И правда, — господин Жэнь покивал. Граф Сынань Фань Цзянь действительно имел репутацию очень упрямого человека и не склонялся на сторону ни одного из принцев. Он полагался на дружбу с императором, с которым они вместе выросли, с таким прошлым даже премьер-министр не мог поспорить. Он подумал и добавил:

— Я слышал, что это Восточный дворец предложил включить вас в состав представителей нашей стороны на переговорах.

Фань Сянь не знал, что и ответить, поэтому продолжал притворяться, что ничего не знает, и ошеломлённо спросил:

— Каких переговорах?

— Северная Ци прислала посольство, чтобы обговорить последствия войны с мелкими княжествами, например, разметку границ и выплату дани. А ещё прибыло посольство из города Восточных варваров, чтобы разрешить вопрос об убийстве второго сына премьер-министра. Слышал, что они привезли немало денег и красавиц. Так называемые переговоры проводят для того, чтобы наш двор смог поторговаться с этими двумя сторонами.

Господина Жэня звали Шаоань и он был приверженцем премьер-министра, поэтому сегодня, конечно, принимал Фань Сяня за своего и осторожно напомнил ему:

— Если это дело пройдёт удачно, то это будет всего лишь вишенка на торте, в любом случае армия уже выполнила свой долг и захватила эти территории. Но если что-то пойдёт не так и предполагаемая императором выгода не будет получена, то это будет крайне неподобающе. Что касается города Восточных варваров и дела о смерти сына премьер-министра, если вы проявите излишнюю мягкость, то не сможете оправдаться перед премьер-министром. Однако, раз уж двор позволил восточным варварам прислать посольство, то, значит, двор не желает углубляться в это дело, а лишь желает получить из этого выгоду. Всё-таки у восточных варваров есть Сы Гуцзянь.

Фань Сянь нахмурился и подумал, что это действительно запутанное дело. Господин Жэнь сразу же заботливо сказал:

— Ваш статус особый, вы скоро станете зятем премьер-министра. Если захотите угодить императору, неизбежно разочаруете тестя, так что это сложноразрешимая ситуация, будьте поосторожнее.

Фань Сянь замер, снова подумав о том, насколько это всё важно. Он с благодарностью поклонился:

— Я только что вошёл в должность и не знаю всех тонкостей. Это дело немного запутанное, к тому же я всего лишь наблюдатель Жертвенного приказа восьмого ранга, даже если приказ придворного этикета сделает меня заместителем главы делегации, боюсь, что от меня будет мало проку, буду просто слушать и молчать.

Господин Жэнь покачал головой и вздохнул:

— В этот раз вы всё же помощник главы, у вас очень видная роль, не знаю, сколько глаз будет пристально наблюдать за вами.

— Зачем наблюдать за мной? — Мысленно Фань Сянь был с ним согласен, но, улыбаясь, сказал: — Господин Жэнь, вы преувеличиваете, наверняка тут нет ничего страшного.

Действительно это дело было не таким важным, как думал господин Жэнь, хотя было неясно, зачем Восточный дворец предложил сделать его помощником главы представительства. В конце концов, они хотели переманить его на свою сторону или желали, чтобы он смог угодить тестю, разочаровав императора? Одним словом, Фань Сянь уже сделал всё, чтобы подготовиться, и поэтому был не особо напуган. После обеда за ним прибыл паланкин, и через полчаса пути по мощёной дороге его уже доставили в приказ придворного этикета.

Приказ придворного этикета примерно соответствовал Министерству иностранных дел в его прошлой жизни, и начальника приказа можно было считать министром иностранных дел. Фань Сянь в предыдущем мире всегда считал, что «у слабой страны не может быть иностранных дел». Сейчас государство Цин было самым сильным государством Поднебесной, и Приказ придворного этикета, естественно, был очень хлебным местом. Летняя жара не просачивалась в окружённое со всех сторон кипарисами здание, Фань Сянь спокойно сидел в тихой приёмной на месте подчинённого и слушал речь начальника.

А говорил заместитель начальника Приказа придворного этикета Синь Циу. Северная Ци и Восточные варвары прислали верительные грамоты, и для уже привыкших к главенствующему положению государства Цин чиновников в этом не было ничего особенного, поэтому начальник Приказа всё ещё спал дома, а руководил этим делом его заместитель четвёртого ранга.

— Господин Фань, в этот раз двор назначил вас помощником главы представительства, во-первых, чтобы применить ваши таланты, а во-вторых, потому что дела Северной Ци всё-таки имеют к вам отношение. Правда, вы не имеете опыта в подобных делах, поэтому не волнуйтесь, разберётесь со временем. — Синь Циу знал, что у сидевшего в самом конце зала красивого юноши очень мощная неявная поддержка, поэтому обращался к нему очень вежливо.

— Да, да, господин Фань прославился своими стихами на всю столицу. То, что он пришёл к нам в приказ вести переговоры с иностранцами, это просто напрасная трата таланта. — Толпа чиновников, глядя на Фань Сяня, незаметно подлизывалась к нему, одновременно опасаясь, что этот молодой богатенький сынок присвоит себе заслуги всего приказа, поэтому невозможно было избежать неловкости.

Глава 18. Послы Северной Ци прибыли

Фань Сянь не смел слишком задаваться, поэтому тут же поднялся на ноги и поклонился всем присутствующим. С теплотой глядя на всех работников Приказа придворного этикета, он очень искренне сказал:

— Хотя я в Жертвенном приказе провёл всего несколько дней и ничего не знаю о придворной музыке, дворец назначил меня помощником главы нашего представительства на переговорах, кажется, это для того, чтобы дать понять негодяям из Северной Ци, что нельзя своевольно убивать подданных государства Цин. Это только чтобы выставить меня напоказ, а вовсе не затем, чтобы я участвовал в переговорах. — Он усмехнулся и продолжил: — Я не разбираюсь в международных отношениях, лишь надеюсь, что не стану вам, господа, обузой, прошу помогать мне советом.

Всё же не имея большого опыта общения в кругах чиновников, Фань Сянь говорил сейчас с некоторой долей досады и бестактности. Но эта хулиганская речь напротив позволила чиновникам Приказа придворного этикета в душе почувствовать облегчение. Узнав заранее, что сын шилана Фаня будет участвовать в переговорах, чиновники из государства Цин, считающие себя в этом деле профессионалами, были не особо довольны и ощущали, что в стаю клюющего падаль воронья внезапно влетел чёрный гриф, который нацелился на самую вкусную часть.

Раз уж молодой господин Фань признался, что не собирается бороться за заслуги, все в Приказе придворного этикета сильно обрадовались. Синь Циу с лёгким восхищением покивал головой. Конечно, все знали, что если в этот раз удастся успешно договориться о границах и вытребовать большую дань, то их заслуги несомненно признают, а значит этот бесполезный богатенький сынок тоже обязательно получит полагающуюся ему долю.

После того как собрание завершилось, Синь Циу повёл Фань Сяня в подготовленный для него небольшой отдельный кабинет, указал на стоящий внутри забитый документами большой шкаф и сказал:

— Все касающиеся этого дела материалы здесь. В этих переговорах самое главное, что Северная Ци намерена потратить много денег, чтобы выторговать обратно занятый нами кусок земли. А у города Восточных варваров нет никаких особых притязаний, они лишь хотят урегулировать дело с тайными убийствами. Первое имеет отношение к покушению на господина Фаня на улице Нюлань, и уже доказано, что те две девушки-убийцы являлись ученицами Сы Гуцзяня, а второе — убийство в поместье у подножия горы Цаншань, однако…

Он посмотрел на Фань Сяня, слегка призадумался, а потом продолжил:

— Ты же знаешь, это дело слегка запутанное, поэтому двор не может использовать доказательства, обеспечивающие слишком большую выгоду.

Фань Сянь покивал, от затхлого воздуха в комнате у него начала болеть голова. Неужели ещё десять с лишним дней ему придётся рыться в этих бумагах? Словно поняв, о чём он думает, помощник премьер-министра Синь слегка улыбнулся и сказал:

— Господин Фань, если вы не хотите здесь работать, вы можете взять материалы домой. Только помеченные красным особо секретные документы нельзя выносить за пределы Приказа.

Фань Сянь очень обрадовался. Хотя он знал, что собеседник не хочет, чтобы он тут мозолил глаза, но всё равно с благодарностью ответил:

— По правде говоря, с тех пор, как я сегодня приехал, у меня до сих пор в голове туман, если господин не будет гнушаться моей ленью, то я готов каждый день оставаться дома и спокойно спать.

Ничтожный наблюдатель Жертвенного приказа восьмого ранга посмел шутить с помощником премьер-министра четвёртого ранга! Такие странности в государстве Цин встречались крайне редко. Синь Циу при этих словах замер и тотчас же расхохотался, а затем приглушённым голосом сказал:

— Молодой господин Фань, Восточный дворец возлагает на вас большие надежды.

Фань Сянь слегка улыбнулся: он понял, кому служит человек перед ним. Не смея больше шутить, он сразу же ответил:

— Не беспокойтесь, господин, я всё понял. В нашем доме отец всегда наставлял сыновей, как станешь чиновником, строго следовать принципам.

Услышав такой ответ, приближённый к наследному принцу Синь Циу довольно покивал головой и сказал:

— Граф Сынань всем сердцем предан государству, это вызывает восхищение.

Они ещё немного поговорили ни о чём, и Синь Циу удалился. Фань Сянь проводил его взглядом, слегка прищурившись. Его отец, Фань Цзянь, действительно как-то говорил, что если наследный принц вступит на престол, то семья Фань, конечно же, будет верна наследному принцу, но даже он сам не верил в эти слова. Очевидно, что человек Восточного дворца, конечно, тоже так просто в это не поверит.

Сделав Фань Сяня помощником главы представительства на переговорах, Восточный дворец всего лишь попытался проверить, существует ли хоть малейшая вероятность, что семья Фань склонится на сторону наследного принца. Но эта вероятность действительно была очень мала.

***

Следующие десять с небольшим дней Фань Сянь, как и сказал тогда, каждый день оставался дома и спал до обеда, но, конечно, для него спать на самом деле означало входить в медитацию и упражняться. Что касается службы, то он, принеся материалы, передал их Ван Циняню и попросил его постараться как следует и составить надёжный проект для переговоров.

Фань Сянь отлично понимал, что Ван Цинянь в любом случае обо всём доложит калеке из Контрольной палаты, а раз так, такую сложную и скучную работу можно поручить Ван Циняню. Чэнь Пинпин из уважения к матери Фань Сяня и его отцу, конечно же не позволит ему потерять лицо при дворе, наверняка разберётся с этим делом как полагается.

Он никогда не испытывал сомнений, стоит или нет пользоваться такими ресурсами.

Как и следовало ожидать, через несколько дней Ван Цинянь с осунувшимся лицом пришёл в условленный домик и принёс с собой толстенную папку. Фань Сянь с любопытством открыл её посмотреть, и обнаружил, что содержимое делится на две части: одна касалась материалов, которые доступны только для верхнего руководства приказа придворного этикета, а другая — подробные материалы для переговоров с Северной Ци.

В досье анализировалась ситуация в министерстве внутренних дел Северной Ци, интриги и борьба за власть между молодым императором и вдовствующей императрицей, пацифизм наставника государя Ку Хэ и тому подобное. Там было ясно сказано, что гражданские чиновники Северной Ци винят в поражении родного младшего брата вдовствующей императрицы хоу Нин, поэтому императору было не важно, сколько придётся заплатить дани и отдать земли, самое главное, что он мог воспользоваться случаем и лишить вдовствующую императрицу немалой поддержки. А со стороны вдовствующей императрицы в стремлении побыстрее уладить конфликт и высвободить руки для налаживания дел при дворе относительно этих переговоров тоже поступило указание быть поуступчивее.

Эти скрытые подспудные факты, конечно, никак не могли стать известными чиновникам иностранных дел государства Цин. Только у Контрольной палаты было достаточно скрытых возможностей получить донесения сети шпионов, всё изучить досконально, потом проанализировать и собрать в единый доклад, а затем сделать настолько ясные заключения.

— Превосходно, — с восхищением похвалил Фань Сянь. — Получив этот отчёт, чиновники в Приказе придворного этикета лопнут от радости. — Он немного помедлил и с любопытством спросил: — Насколько достоверна эта информация?

У Ван Циняня были мешки под глазами, похоже, последние несколько дней он плохо спал:

— Достоверность необычайно высокая, Янь Бинъюнь сейчас в Северной Ци уже изучил ситуацию, сеть информаторов построена необычайно разумно, они взаимно проверяют друг друга, наверняка проблем возникнуть не должно.

Фань Сянь невольно почувствовал уважение к этому молодому господину по имени Янь Бинъюнь. Ради выгоды страны, ему, будучи сыном высокопоставленного чиновника при дворе, вот уже несколько лет приходилось скрываться во тьме, словно мышь, а это действительно нелегко. Откуда ему было знать, что таким жалким положением в Северной Ци Янь Бинъюнь обязан тому, что случилось четыре года назад, когда Фань Сяня пытались убить. А если бы Фань Сянь узнал об этом, то ещё неизвестно, стал бы он сожалеть или бы рассмеялся.

— Ван Цинянь, вот уж не думал я, что помимо таланта в слежке, ты ещё и отлично умеешь составлять аналитические отчёты. — Фань Сянь, конечно же, отлично знал, откуда взялся этот отчёт, но не показывал виду. Ван Цинянь горестно молча поклонился, не смея кичиться заслугами.

— Завтра нужно будет пойти в Приказ придворного этикета и поговорить с господином помощником премьер-министра. — Фань Сянь, видя, что Ван Цинянь хочет что-то сказать, но молчит, с любопытством спросил: — Что-то ещё?

Ван Цинянь предупредил, создавая для Фань Сяня сложности:

— Господин, эти материалы нельзя передавать в Приказ придворного этикета.

— Почему?

— Потому что внутри есть информация о тайнах самого высокого уровня секретности, весь Приказ придворного этикета, включая его начальство, не имеют права доступа к подобной информации.

Фань Сянь хлопнул себя по лбу и с горькой улыбкой спросил:

— Тогда как же, по-твоему, нужно поступить? Дать возможность Контрольной палате напрямую обычным образом передать материалы в Приказ придворного этикета.

Ван Цинянь вздохнул и подумал про себя, что если бы глава Контрольной палаты не хотел, чтобы ты блеснул на этих переговорах и проложил себе дорогу к будущим карьерным достижениям, то зачем бы ему приказывать всему шестому отделу трудиться сутки напролёт несколько дней подряд ради составления этого доклада? Может, это досье и выглядит обычным, но на самом деле это плоды кропотливой работы дюжины самых лучших аналитиков Контрольной палаты, а ты хочешь вот так просто отдать его в Приказ придворного этикета? Боюсь, глава Контрольной палаты так рассердится, что вскочит с инвалидного кресла.

***

В конце лета чахли лотосы, а жара всё не спадала, люди и собаки в столице, измученные такой погодой, ходили по улицам с вялым видом. В самом начале августа в благоприятный день послы из Северной Ци и послы из города Восточных варваров одновременно прибыли на последнюю станцию на северо-западе от столицы. Император государства Цин специально распорядился, чтобы для них выделили временное жильё в загородных резиденциях императора. Работники службы протокола трёх сторон переговоров суетились несколько дней, и наконец всё было готово ко въезду послов в столицу.

Обычные жители столицы оживились, у них возникло ощущение, словно в их скучную и обыденную жизнь внезапно ворвался осенний дождь. В их сознании послы двух стран прибыли не для переговоров, а для того, чтобы привезти верительные грамоты о капитуляции.

Будучи заместителем главы представительства государства Цин на предстоящих переговорах, Фань Сянь среди группы чиновников, отвечавших за пребывание послов в столице, встречал въехавших в город через западные ворота дипломатических работников. Выражения на лицах приехавших из Северной Ци были неприглядными, в конце концов, в военном конфликте на территории мелких княжеств их сторона потерпела поражение, многие военачальники попали в плен, а самое важное, было утрачено много земель.

— Господин помощник премьер-министра, а это…? — хоу Нин, самый высокопоставленный представитель посольства Северной Ци, младший брат вдовствующей императрицы, вдруг посмотрел на красивого молодого господина и про себя чрезвычайно разозлился. Насколько же государство Цин смотрит на него с пренебрежением, раз в качестве встречающего, который должен быть одного с ним ранга, к нему вышел всего лишь помощник премьер-министра Приказа придворного этикета, да к тому же заместителем у того оказался какой-то молокосос. Это были признаки явного пренебрежения к нему.

— Чиновник Фань Сянь приветствует господина хоу.

Фань Сянь с улыбкой во всё лицо смотрел на гостя из вражеской страны, ведь в докладе Контрольной палаты очень чётко было сказано, что этот хоу тут только для помпы, а настоящим значимым гостем является человек, ехавший в паланкине позади, которого в первую очередь сразу же встретили и отправили к месту проживания, известнейший учёный-литератор того времени Чжуан Мохань.

Глава 19. Переговоры без прикрас

По сравнению со столичным народом, собравшимся поглазеть на оживление, Фань Сянь чувствовал упадок сил. У себя в кабинете он с особой осторожностью написал несколько записок, старательно копируя аналитический отчёт Контрольной палаты и превращая его в несколько книжное, наивное суждение, высказанное в манере столичной золотой молодёжи. Всё для того, чтобы у служащих Приказа придворного этикета при этих словах не попадали челюсти, ведь они могли подумать, что в государстве Цин вдруг завелось ещё одна пугающая разведывательная служба, которая к тому же работает на скромного наблюдателя Жертвенного приказа восьмого ранга.

Фань Жожо тоже не пылала энтузиазмом. Переписывая мелким почерком записки, одновременно склеивая их вместе, она заговорила:

— Брат, это действительно странно. Откуда ты взял все эти доклады и почему ты не используешь их напрямую? Неужели нужно высказывать свои доводы так несерьёзно?

Фань Сянь редко мог что-то скрыть от младшей сестры, в этом даже Линь Вань’эр не дотягивала до Жожо. Он покривился и сказал:

— Я изначально просто поленился, поэтому хотел использовать дружескую помощь. Кто же знал, что вдруг вскроется такой загадочное и ужасающее дело? Но я не могу раскрыть источник этих сообщений, поэтому не могу прямо передать их Приказу придворного этикета.

— Кто в этот раз приехал с посольством Северной Ци? — На самом деле Фань Жожо очень радовалась, что её брат всё-таки может благородно приложить усилия в политике. Хотя с раннего детства Фань Сянь занимался её воспитанием, она всё же была девушкой, выросшей в этом мире в государстве Цин. Она всегда считала, что если блестящий молодой человек каждый день ходит в лавку готовить тофу, это, конечно, может приносить радость, но не может длиться долго.

— Не из лагеря императора, и не вдовствующей императрицы. Это люди наследного принца — человека, что живёт за счёт женщин. — Фань Сянь, раскладывая лежащие на столе доклады, продолжал легкомысленно болтать: — Это младший брат вдовствующей императрицы Северной Ци, хоу Чаннин. Я слышал, он очень талантлив. Однако в этот раз в посольстве Северной Ци не он больше всех притягивает внимание, а его учитель, известнейший человек в литературных кругах Северной Ци, по имени Чжуан Мохань, его почитают все образованные люди. Не знаю, какую цену пришлось заплатить Северной Ци, чтобы так внезапно привлечь его к службе в посольстве. Когда он начнёт высказывать свои суждения во дворце, боюсь, его величеству придётся к ним прислушаться. И, видимо, нельзя слишком прямо и жёстко требовать дани и земель у проигравшей стороны, придётся общаться с уважением.

— Чжуан Мохань? — Фань Жожо замерла, глаза её тут же засветились.

Фань Сянь, кажется, впервые увидел у сестры выражение лица фанатки. Жожо всегда была девушкой очень простой, и кроме собственного безмерно почитаемого брата, о других талантливых людях высказывалась прямо и беспристрастно. Непонятно почему Фань Сянь слегка взревновал и сказал:

— К счастью, в этих документах чётко сказано, что Чжуан Моханю семьдесят лет, а то я бы и вправду заволновался.

Фань Жожо смущённо ответила:

— Ты же старший брат, почему ты себя так неподобающе ведёшь?

Фань Сянь рассмеялся:

— Если тебе и правда нравится этот старик, это ты себя неподобающе ведёшь. — Видя, что Фань Жожо собирается сердиться, он махнул рукой и быстро добавил: — Говоря о деле, у тебя есть какие-то идеи насчёт того, о чём мы беседовали в тот день в посёлке?

Той ясной ночью брат с сестрой на меже между полями обеспокоенно обсуждали её будущий брак. Жожо уже начала раздражаться, ведь её со всех сторон окружали молодые таланты, но ни к кому не лежала душа, поэтому она махнула рукой. В этот раз, как назло, Фань Сянь вспомнил о том случае и, нахмурившись, произнёс:

— Когда мы случайно встретили его величество, он, вроде, сказал что-то?

— Что сказал? — Фань Жожо редко можно было увидеть столь сбитой с толку, видимо, из-за пережитого тогда потрясения воспоминания у них обоих остались несколько путаные.

Фань Сянь надолго прикрыл глаза, но вдруг распахнул их, стукнул по столу и с побледневшим от волнения лицом сказал:

— Император сказал, что устроит твой брак!

— А? — Фань Жожо изрядно испугалась.

Если говорить о детях чиновников, чего они боялись больше всего? Боялись женитьбы. Если повезёт и назначенный брак будет как у Линь Вань’эр и Фань Сяня, то и хорошо. А если не повезёт, как помощнику премьер-министра в Жертвенном приказе, которого женили на принцессе с характером тигрицы, то за всю жизнь не обретёшь согласия — слишком жестоко. Из всех устроенных браков самыми пугающими были именно браки по приказу императора. Воле императора нельзя противиться, и даже если тебя выдают замуж за богатенького сынка, у тебя всё равно нет возможности изменить решение.

В прежние годы семьи чиновников могли ещё послать дочь во дворец в надежде, что она заслужит милость императора, но нынешний император не был слишком охоч до женщин, так что этот путь был закрыт. Даже наследный принц и достигший совершеннолетия второй принц не осмеливались брать много наложниц, и хотя в столице наследник имел репутацию бабника, во дворце он скромно обходился тремя наложницами.

Фань Жожо тоже вспомнила эти, казалось, сказанные невзначай слова императора, и сильно забеспокоилась, глаза наполнились слезами, и дрожащим голосом она произнесла:

— Что же тогда делать?

Фань Сянь соображал очень быстро и сразу же прикинул в уме возможности. Прищурившись, он произнёс:

— Наследный принц, второй принц, принц Цзинван. Хотя отец имеет всего лишь чин шилана, но, учитывая статус семьи Фань, думаю, император может устроить брак только с кем-то из этих троих. Если вдруг он выберет сына какого-нибудь министра, не бойся, если он тебе не понравится, у меня, естественно, найдутся средства отменить эту свадьбу.

Если назначенным женихом окажется сын министра, но сестра будет против, Фань Сянь, конечно, мог выдумать множество способов, всё-таки за ним стояла сила его отца, Чэнь Пинпина и премьер-министра. Эту «святую троицу» важнейших персон государства даже наследный принц сейчас пытался перетащить на свою сторону. Если бы не принцы, Фань Сянь был бы уверен, что сумеет расстроить любой брак, который не понравится его сестре.

Но эти трое были самым вероятным выбором. Фань Сянь немного успокоился, но вдруг не выдержал и начал ругаться:

— Этот мерзавец Ли Хунчэн целыми днями шатается по публичным домам, специально не женился, оказывается, вот чего он ждёт!

Увидев панику на лице своей сестры, Фань Сянь улыбнулся и утешил её:

— Старший принц постоянно сражается с западными варварами, говорят, он настоящий герой. Второго принца я хотя и никогда не видел, но слышал, что он поразительный персонаж. Что же касается этого подлеца, принца Цзинвана Ли Хунчэна, мы с тобой с ним уже знакомы, помимо некоторой склонности к разврату, в нём нет ничего плохого. Если в будущем ты действительно захочешь за Ли Хунчэна замуж, можешь на меня положиться, не то что в публичный дом, я даже в комнату наложницы не позволю ему заглянуть. Не волнуйся, сестра.

Не очень-то он её утешил. После такого подробного анализа Фань Жожо всё сильнее ощущала серьёзность этого дела, словно оно уже вот-вот произойдёт. Со скорбным видом она сказала:

— Брат, но я не хочу замуж ни за кого из них.

Фань Сянь вздохнул и не стал продолжать обсуждение грядущих проблем. Он мягко поддразнил её:

— Что тут плохого, в будущем, когда я увижу тебя, ты будешь какой-то там супругой, а если второй принц потом действительно станет императором, ты будешь матерью Поднебесной… Разве это не будет означать, что ты станешь моей мамой?

Шутка получилась неудачной, так что Жожо не засмеялась сквозь слёзы, и в кабинете повисло неловкое молчание. В этой тишине брат и сестра думали каждый о своём. Фань Жожо огорчалась, Фань Сянь же был полон решимости. Если в дальнейшем действительно что-то случится, он должен иметь наготове кое-какие средства.

***

Место проведения переговоров было не очень просторным, оно было устроено в самом большом зале Приказа придворного этикета. Между прибывшим из Северной Ци хоу и чиновниками государства Цин не было никакого длинного стола, все просто сидели друг против друга, словно на семейных посиделках. На столиках был чай, и все обсуждали дела так, словно болтали о пустяках. Фань Сянь намеренно уселся за самый дальний, самый неприметный столик и отстранённо наблюдал за этой сценой, вспоминая слово из прошлого мира — «званое чаепитие».

Хотя он номинально был помощником посла, но поскольку процесс ещё не вступил в завершающую стадию, он всё продолжал сидеть в отдалении, так что дела у чиновников Приказа придворного этикета шли неважно.

За обменом вежливыми речами скрывалась атмосфера яростного сражения, и через некоторое время разговор чиновников стал медленно переходить на повышенные тона, а задницы некоторых особо вспыльчивых министров начали отрываться от стульев.

— Ха! Даже не знаю, кто победил в войне на севере, Северная Ци или наш престол? — раздражённо высказался регистратор шестого ранга из Приказа придворного этикета, не удержавшись и вскочив при необоснованных претензиях другой стороны.

— Война есть зло, а его величество император Великой Ци печалится о своих подданных, потому из человеколюбия прекратил войну. Победу не отделить от поражения, и как понять, кто победитель? — Если бы посол Северной Ци не был столь бесстыжим, его бы не послали в качестве пробивной силы. Видя, что этот бандит высказывается так, словно это вполне естественно, даже всегда спокойному Фань Сяню так и хотелось броситься на него и избить.

Помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета, Синь Циу, улыбнулся, но Фань Сянь увидел в этой улыбке намёк на коварство. Коварство основывалось на уверенности, накопленной за двадцать лет победоносных войн государства Цин. Этот сановник просто сказал тихим голосом:

— Раз так, вернитесь домой, уважаемый посланник. Наши две страны сразятся ещё раз, и когда явно определится победа или поражение, не задерживаясь приезжайте для новых переговоров.

Что это было? Неприкрытая угроза, государственный терроризм в чистом виде, откровенное хулиганство.

На лице Фань Сяня не отразилось потрясения, но в глубине души он был чрезвычайно восхищён: «Помощник премьер-министра Синь действительно осмелился сказать это».

Как и следовало ожидать, после этого заявления сторона Северной Ци начала агрессивно нападать на чиновников государства Цин, обвиняя в том, что такие безрассудные речи необратимо скажутся на дружбе между двумя странами. Неожиданно помощник премьер-министра Синь продолжил спокойно говорить:

— Когда это между нашими двумя странами существовала дружба?

«Переговоры Вэй Сяобао*, наверное, проходили в таком же стиле», — Фань Сянь мысленно прищёлкнул языком. Солидный помощник премьер-министра внезапно позволяет себе нахальство в государственных переговорах — если бы государство Цин не было великой и процветающей державой, такого бы точно не могло случиться.

Переговоры в Приказе придворного этикета всегда были должным образом согласованы, на сцене маски по очереди сменяли друг друга. Как и ожидалось, поднялся другой регистратор с доброжелательным видом:

— Господа, не забывайте о своих обязанностях, не нужно поддаваться эмоциям, это повлияет на первоначальные намерения императора восстановить добрые отношения между странами.

Обе стороны в раздражении разошлись, и таким образом чаепитие было окончено. Высокопоставленные чиновники уже высказали своё мнение, и настоящая борьба за столом переговоров была передана в рабочие руки чиновникам более низкого ранга.

Просто переговоры зашли в тупик и больше не могли продвинуться вперёд. А Чжуан Мохань, великий учёный из посольства Северной Ци, после того, как поговорил со вдовствующей императрицей во дворце, очень редко показывался на люди. Фань Сянь отчасти недоумевал: этот дедуля что, в отпуск сюда приехал?

---------------------

*Вэй Сяобао - главный персонаж уся-новеллы Цзинь Юна “Записки об олене и треножнике”

Глава 20. Опытный господин Синь

Два дня спустя, в Приказе придворного этикета.

— Обмен пленными — это же важное дело. — У Синь Циу уже не осталось агрессивного настроя, проявленного в международных переговорах, и он добавил спокойно: — Его величество приказал, что неважно как, но всех пленных солдат и офицеров нужно вернуть. В остальных же мелочах вполне допустимо чем-то поступиться.

Подчинённые чиновники ответили согласием:

— В этот раз Северная Ци и подконтрольные ей мелкие княжества уже подвели приблизительный итог захваченных нами пленных, всего две тысячи четыреста с лишним человек, с нашей стороны в плен попало примерно тысяча человек. Согласно указу его величества, даже если менять двоих на одного, можно вернуть всех.

— Хм. — Синь Циу покивал, очень довольный работой своих подчинённых, и добавил: — Что касается вопроса о новых границах, мнение его величества тоже очень простое: ни цуня завоёванной в этот раз земли не уступать. Если Северная Ци захочет земли, пусть отдаёт тот кусок степи Цяньлунвань.

Цяньлунвань лежала на северо-западе от государства Цин и была связана с единственным анклавом Цин. Если её вернуть, анклав будет в безопасности.

Подчинённые спешно записывали указания начальника, и кто-то обеспокоенно сказал:

— Только вот, неизвестно почему, Северная Ци очень непреклонна и настроена на решительную борьбу. Они обещали только дань, но не намерены отдавать земли.

Тот регистратор, что резко высказался на «чаепитии», очевидно, был весьма импульсивным: он стукнул по столу и закричал:

— Мы уже заняли эти земли, неужто можем их вернуть?

Синь Циу покивал головой:

— Хотя господин Сяо высказался несколько прямолинейно, но он всё же прав. — Он скользнул спокойным взглядом по подчинённым, резко поставил чашку на стол и произнёс: — Уважаемые коллеги, не забывайте, за эти земли наши войска ломали мечи, они отвоёваны кровью и потом, разумеется, мы не можем с поклоном вернуть их обратно. Наши воины заплатили за них жизнями, а что же мы? Мы тут только языками работаем, так что тем более не можем упустить выгоду для родной страны, мы должны бороться с противником за каждый грош и каждый клочок земли.

Тот же человек, что высказался раньше, нахмурившись, продолжил:

— Вы совершенно правы, господин, только вот, как сказано в тайном докладе посла в столице Северной Ци, вследствие проигрыша в этой войне отношения между императором и вдовствующей императрицей Северной Ци потеплели, а младший брат вдовствующей императрицы уже признан виноватым и отозван. Если мы в переговорах будем слишком многого требовать и случится разрыв, а за ним и новая война, боюсь, это не совпадёт с желанием его величества. Мы должны хорошо понимать, что если Северная Ци достигнет единства государя и подданных, то они набросятся на нас в едином порыве, и это будет очень некстати.

— Столица Северной Ци слишком далеко, пока туда — пока обратно, эти разведданные уже окажутся не соответствующими действительности.

У Синь Циу болела голова. В переговорах самым главным было знать себя и знать своего противника, и хотя сейчас они обладали преимуществом победителей и игры на своём поле, но противник оказался в столице их собственного государства и опирался на так до конца не искоренённую правительством шпионскую сеть. Он может обладать информацией о мерах, принятых государством Цин, из первых рук, а государство Цин испытывает трудности, желая знать правду о действиях Северной Ци.

Тут высказался кто-то ещё:

— Почему бы не попросить его величество приказать четвёртому отделу Контрольной палаты помочь нам? Ведь люди четвёртого отдела в Северной Ци гораздо способнее сотрудников других учреждений.

Лица присутствующих просветлели, они подумали, что это верная мысль. Будучи столичными служащими, они, конечно, боялись и ненавидели Контрольную палату, но против того, чтобы натравить этих бешеных псов на врага, они не возражали, наоборот, изо всех сил поддерживали. Но вопреки их ожиданиям, Синь Циу вдруг утратил свои изящные манеры и рявкнул:

— Неужели вы думаете, что я и начальник приказа не подумали о том, что вы предлагаете? В этой Адской Палате нам не согласились помочь, что я могу сделать? Может, мне пойти, ползать на коленях перед опочивальней его величества и рыдать?

«Вот оно как», — подумали служащие и немного успокоились, в душе всё же задумываясь, что ради того, чтобы добыть разведданные о делах в Северной Ци, можно и порыдать на ступенях Дворца Ликования.

В зале наступила тишина. Хотя в глазах чиновников государство Цин было самым сильным в Поднебесной, но до того, как нынешний император взошёл на престол, жители государства Цин жили в вечном страхе перед обширной Северной Вэй. В результате трёх северных войн при правлении нынешнего императора от неё осталась только половина территории, которая сейчас и называлась Северной Ци. Но если загнанный в угол противник снова развяжет войну, это будет ужасающее событие. Так что без совершенной уверенности в своих силах переговоры были обречены зайти в тупик.

— Я сегодня вечером отправлюсь во дворец, попрошу указаний его величества, — нахмурившись, сказал Синь Циу, мельком кинув взгляд на Фань Сяня, который тихо сидел за самым дальним столом. Помощник главы делегации Фань Сянь, казалось, вовсе не осознавал себя таковым. Все эти дни, не важно, на переговорах или ещё где, он всегда сидел молча с улыбкой на лице и думал неизвестно о чём. Следуя указанию наследного принца, Синь Циу перевёл его сюда, первоначально — с целью позволить Фань Сяню приобрести некоторый политический вес. Этот малец был довольно разумен и не присваивал чужие достижения, но постоянно скучать — тоже не дело.

Он немного подумал и мягко спросил:

— Господин Фань, что вы думаете по этому вопросу?

Фань Сянь чуть плотнее сжал спрятанные в рукавах кулаки, но его лицо осталось спокойным, и он так же мягко ответил:

— Подчинённый считает, что Северная Ци сейчас просто впустую грозится. Если бы у них действительно были силы и намерение снова сражаться, они бы так не торопились прислать посольство с просьбой о мире.

Всем чиновникам было известно о славе господина Фаня как поэта и воина, и за последние дни они оценили его спокойствие и нестяжательство, поэтому у них имелись некоторые ожидания от его выступления. Однако они обнаружили, что он способен только на такие общие высказывания, что их неминуемо разочаровало. Но внешне дела у них шли неважно, поэтому они издали какие-то одобрительные звуки.

Однако Синь Циу подумал, что, раз он начал давить на совесть собеседника, надо давить до конца, и продолжил мягко выспрашивать:

— Это разумно. В общении между двумя странами истина может оказаться ложью, и ложь — истиной. Государства похожи на людей, они зачастую управляются чувствами, поэтому нельзя полностью полагаться на логику. Возможно, у господина Фаня есть другие доводы? — В глубине души он действительно надеялся, что Фань Сянь сможет укрепить убеждения чиновников Приказа придворного этикета.

Фань Сянь мысленно похвалил высказывание помощника премьер-министра «Государства похожи на людей». Немного подумав, он сказал:

— Разгадка — это Чжуан Мохань. Господа чиновники знают положение этого человека в сердцах образованных людей Поднебесной. Если бы Северная Ци не намеревалась просить мира, она никогда бы не заплатила высокую цену, чтобы попросить Чжуан Моханя отправиться с посольством в столицу.

Все служащие Приказа придворного этикета прошли государственные экзамены, конечно, они знали имя Чжуан Моханя. После недолгого колебания они поняли, что это действительно так, но одного этого факта было недостаточно, чтобы вернуть переговоры к первоначальному направлению.

Синь Циу нахмурился и сказал:

— Если вы знаете, почему Чжуан Мохань согласился приехать, это может быть полезно.

В материалах Контрольной палаты было чётко указано, что причины, по котором Чжуан Мохань согласился, заключалась в том, что, во-первых, вдовствующая императрица и император Северной Ци смиренно умоляли его, во-вторых, претендуя на звание совершенномудрого, он решил примирить враждующие стороны. Третьей причиной, скорее всего, стало его личное желание, о котором ничего не получилось выяснить. Хотя Фань Сянь презирал позицию этого «совершенномудрого», он не мог недооценивать репутацию противника. Однако в данный момент он не собирался высказывать эти рассуждения перед собравшимися, а просто мягко ответил:

— Если удастся с ним увидеться, возможно, удастся получить некоторые зацепки.

Регистратор Сяо покачал головой и беспомощно произнёс:

— По правилам международных переговоров, таких людей обычно можно увидеть только на пиру в императорском дворце. Если такие, как мы, чиновники Приказа придворного этикета попробуют добиться приёма и нам откажут, тут уж ничего не поделаешь, только опозоримся. — Внезапно его глаза загорелись и он добавил: — Однако поэтическая слава господина Фаня разлетелась по всей Поднебесной, думаю, Чжуан Мохань не откажет в дружеской поэтической встрече.

Фань Сянь в ошеломлении подумал, что он сплагиатил всего три стихотворения, и два из них были написаны рукой Жожо. Как могли сплетни разнести его поэтическую славу по всей Поднебесной? К счастью, помощник премьер-министра Синь покачал головой и помог ему разобраться:

— Чжуан Мохань всегда был очень заносчив. В литературе, истории и поэзии — он во всём первый, как он может унизиться до встречи с помощником Фанем? По-моему, Северная Ци пригласила его ради дворцового пиршества, где он может использовать свою репутацию, чтобы уговорить его величество.

Чиновники подумали, что, наверное, так и есть.

Когда собрание было распущено, Фань Сянь воспользовался случаем, отвёл господина Синь в сторону и передал свой план, который он и Жожо «разрабатывали» несколько ночей. Синь Циу наспех пролистал его, и его глаза загорелись: он и не ожидал, что Фань Сянь напишет такое. Хотя доказательства были маловероятными, после тщательного анализа они, казалось, прямо указывали на правительство нынешней Северной Ци.

— Отлично! — взволнованно воскликнул господин Синь. — Раз так, у Приказа придворного этикета появится уверенность при переговорах. Только вот… Помощник Фань, почему вы не упомянули об этом раньше, а передали мне это частным образом?

Фань Сянь подозрительно посмотрел на своего начальника и улыбнулся:

— Некоторые из моих выводов неизбежно будут ошибочны. Это всего лишь личное мнение такого скромного чиновника как я, поэтому я не осмелился высказывать его прилюдно, а сам передал вам для сведения.

Помощник премьер-министра Синь, не в силах сдержать душевного волнения, стоял в коридоре и внимательно читал, всё больше и больше хмурясь. Спустя долгое время он тихо сказал:

— Молодой господин Фань, тут есть много секретов, неизвестных даже правительству.

Сердце Фань Сяня вздрогнуло. В конце концов, он не смог ничего скрыть. Однако он совершенствовался уже десять с лишним лет, начиная с Даньчжоу и до сих пор, так что он не изменился в лице и с улыбкой произнёс:

— Кое о чём мне неудобно много говорить.

Главное в государственной службе — притворяться значительнее, чем ты есть. Как и следовало ожидать, Синь Циу перестал задавать вопросы, а наоборот, тепло улыбнулся:

— Если эти переговоры будут успешными, я подам доклад его величеству и поручусь за ваши большие достижения.

Фань Сянь с улыбкой откланялся.

Синь Циу посмотрел на исчезающий в воротах силуэт, и разочарованное выражение исчезло с его лица. Он был близок к наследному принцу и, естественно, знал, какую власть держит в руках граф Сынань Фань Цзянь как приближённый его величества. Но эта власть никогда не проявлялась на политической сцене государства Цин. Может ли быть… что только из-за Фань Сяня Фань Цзянь осмелился использовать её? Он не проводил связи между Фань Сянем и Контрольной палатой, всё-таки она была личным специальным управлением его величества, и даже принцы не могли вмешиваться в её дела, не говоря уже о незаконнорождённом сыне министра.

Сидя в паланкине, помощник премьер-министра Синь в задумчивости подпёр рукой подбородок. После того, как паланкин остановился, он посмотрел на высокую ярко-красную стену дворца и подумал, что то, что он сообщил наследному принцу, было правдой: семью Фань можно только перетянуть на свою сторону, но нельзя подавить.

Глава 21. В Восточном дворце взвешена мера ума и глупости

В Восточном дворце всегда были два вида мнений. Противники Синь Циу считали, что раз семьи графа Сынаня и Цзинвана дружат, а принц Цзинван — близкий друг второго принца, к тому же теперь семья Фань ещё и породнилась с премьер-министром, который постепенно отдаляется от Восточного дворца, значит, семья Фань точно склоняется ко второму принцу. Помощник премьер-министра Синь решительно выступил против этих взглядов, поскольку, по его мнению, Фань Цзянь не мог быть обычным министром, который бы верно следовал за премьер-министром и Цзинваном.

В глубине дворца Синь Циу почтительно пал ниц у входа в кабинет. Его задница торчала высоко вверх, но, к счастью, прикрытая официальной одеждой, не выглядела так уж непристойно.

— Встань, — раздался из-за занавески голос императора.

Синь Циу встал, свесив руки по бокам, не смея шевельнуться. Он бывал в этом кабинете несколько раз, но так и не привык к словно бы естественному гнетущему ощущению. Две капли пота размером с соевые бобы покатились по его лбу — то ли из-за слишком жаркого конца лета, то ли из-за напряжения, — но он не осмелился стереть их.

Из-за занавески раздался звук перелистываемой бумаги. После долгой тишины император холодно спросил:

— Эта докладная записка разумна и обоснована. Поскольку эта мамаша с севера* всё никак не успокоится, ну и ладно. Ты должен погромче заявить от моего имени.

Синь Циу громко ответил:

— Слушаюсь, ваше величество!

Голос императора внезапно стал немного странным:

— Сын шилана Фаня теперь служит у тебя помощником?

Синь Циу не ожидал, что его величество обратит внимание на помощника Фаня. На его лбу прибавилось капель пота, и он почтительно ответил:

— Совершенно верно.

Император, казалось, был очень заинтересован этим:

— Хм, этого Фань Сяня я назначил главным надзирателем в Жертвенный приказ, почему ты решил перевести его в Приказ придворного этикета?

Хотя голос его величества был по-прежнему мягким, Синь Циу от волнения вот-вот мог упасть в обморок. Не смея скрывать ни одной мелочи, он честно ответил:

— Несколько дней назад по приказу вашего величества я читал лекцию в Восточном дворце, и в разговоре с его высочеством наследным принцем упомянул прибывающих послов Северной Ци. Поскольку Фань Сянь связан с этим делом и к тому же знаменит, а в составе посольства прибыл Чжуан Мохань, то нам тоже было бы правильно включить в свою делегацию талантливого человека. Так что я рискнул высказать своё предложение, и его высочество согласился.

— Хм, — за занавесом император восхищался сознательным поведением подданного. Он никогда не боялся формирования фракций при дворе, но эти фракции должны были быть на виду. — Ты правильно поступил, ведь я дал тебе все полномочия разобраться с этим вопросом. Тебе даже у наследного принца незачем было спрашивать.

— Слушаюсь.

Синь Циу и не думал скрывать свои отношения с наследным принцем от его величества, в конце концов, тот сам назначил его служить Восточному дворцу.

Император снова пролистал документы, и было смутно заметно, что он нахмурился:

— Как дела у Фань Сяня?

Синь Циу не решился присваивать себе заслуги и честно ответил:

— Доклад, который смотрит ваше величество, есть результат подробного исследования помощника Фаня.

***

— Результат исследования? — Неизвестно почему в голосе императора прорезалось раздражение: — Вот уж действительно, чем дальше — тем абсурднее.

Синь Циу не знал, почему его величество разгневался, и запаниковал. К счастью, этот вопрос не имел никакого отношения к переговорам. Дождавшись, пока он покинет кабинет, император распахнул занавеску и вышел. Он не гневался, но выглядел грозно, и на лице его, кроме лёгкого раздражения, было что-то вроде беспомощной кривой улыбки. Он приказал стоящему рядом старшему евнуху:

— Вызовите Чэнь Пинпина во дворец.

Евнух покорно удалился выполнять приказ. А достойный глава государства Цин, самый могущественный человек в мире, неторопливо вышел из кабинета, постоял на галерее дворца, глядя на бледноватую луну в небе и, слегка скривив рот, сказал сам себе:

— Государственный инструмент, который непосредственно не помогает Приказу придворного этикета, вопреки ожиданиям использован, чтобы дать возможность мальчишке проявить себя. Ну и ну, Чэнь Пинпин, если не прижучить тебя, ты просто обеими руками мою Контрольную палату отдашь этому мальчишке в качестве игрушки.

Такой уж человек император, что, кинув один взгляд на так называемые результаты анализа, сделанные Фань Сянем, сразу заметил в них тень Контрольной палаты. Но, судя по выражению его лица, он вовсе не рассердился, только развеселился. То, что Синь Циу пытался убедить наследного принца перетянуть семью Фань на свою сторону, на самом деле удачно совпало с желанием императора — Восточный дворец, наконец, проявил некоторую политическую мудрость. Казалось, наследный принц повзрослел, и этот факт доставил императору удовлетворение.

***

В Восточном дворце как раз вспыхнул ожесточённый спор. Участниками его были помощник премьер-министра Приказа придворного этикета Синь Циу и дворцовый составитель сборников Го Баокунь, а предметом, естественно, служил не кто иной, как чиновник восьмого ранга по имени Фань Сянь. Глядя на покрасневшие от гнева лица спорщиков, можно было представить себе, какой шум там стоял.

Синь Циу презрительно взглянул на Го Баокуня и сказал:

— Будучи верноподданным, нужно говорить императору об его ошибках прямо. По воле его величества я поступил помощником к наследному принцу. Чтобы строить великие планы ради его высочества, нужны способные люди. Фань Сянь имеет хорошую репутацию в столице. Судя по его поступкам в последнее время, он знает, когда настоять, а когда уступить, и обладает настоящими талантами. К тому же члены семьи Фань всегда были неизменно верны императору. Конечно, принц должен со всем почтением призывать таких подданных на свою сторону, и ни в коем случае нельзя из-за чьей-то сиюминутной неприязни отталкивать подобных людей.

Го Баокунь усмехнулся:

— Неужели господин помощник премьер-министра считает, что я только сержусь за что, что был избит? Не забывайте о связи между семьёй Фань и семьёй Цзинвана, а также о том, что Фань Сянь скоро станет зятем премьер-министра. Разве вы не понимаете, что премьер-министр в последнее время отдалился от нас?

Синь Циу выпрямился и произнёс:

— Не понимаю. Я знаю лишь, что в государстве Цин есть только один император и только один наследный принц. Любая попытка разделить двор на фракции чрезвычайно глупа.

Он не был каким-то там консерватором, имеющим лишь высокие устремления и никаких способностей. Разумеется, он понимал, что второй принц стал популярным в последнее время, но в стратегическом плане он всё ещё полагал, что Восточному дворцу нет нужды считать второго принца равным противником, ведь это может увести в опасную сторону. Пока наследник ведёт себя достойно и придерживается добродетели, можно вовсе не думать о врагах.

Наследный принц, сидящий на возвышении, вздохнул. Он был действительно излишне женолюбив и при этом нерешителен, но вовсе не был дураком. В глубине души он понимал, что, исходя из общей перспективы, подход господина Синя, несомненно, самый верный. Но политика всегда была борьбой не на жизнь, а на смерть. Даже если ты осторожен и осмотрителен, кто может гарантировать, что второй брат, поглядывающий на трон, чего-то не выкинет.

— Сейчас до этого ещё не дошло. — Принц помассировал виски и сказал с раздражением: — В конце концов, я наследник престола и имею право продвигать талантливых людей при дворе. Что же до Цзинвана, не говорите лучше что попало, это нелепо.

Такова неизбежность при императорском дворе: понятно, что ты принимаешь меры против меня, а я против тебя, но вслух об этом говорить не принято.

— Что тогда с Фань Сянем? — Го Баокунь всё не мог смириться.

Синь Циу безразлично фыркнул:

— Господин Го, я думаю, вы неверно рассудили кое о чём.

— О чём же? — с любопытством спросил принц.

— Многие официальные лица, в том числе и вы, относили семью Фаня к партии второго принца из-за связи между семьёй Фань и семьёй Цзинвана. Но у кого есть доказательства, подтверждающие это? В этот раз указ Восточного дворца дал Фань Сяню возможность проявить себя, и если бы семья Фань действительно была такова, как сказал господин Го, думаю, что он даже не осмелится бы взяться за эту задачу. — Синь Циу спокойно продолжил: — Самое главное, Фань Сянь вот-вот станет зятем премьер-министра, а господин Го из этого заключает, что Фань Сянь не может верно служить наследному принцу. Вот уж действительно нелепость.

— Что тут такого нелепого? — Глаза Го Баокуня злобно вспыхнули. — И придворные новости, и тайные сведения — всё подтверждает, что премьер-министр уже порвал отношения со старшей принцессой и пытается постепенно вырваться из-под влияния дворца.

— Премьер-министру страны, разумеется, не должно быть под контролем кого-то из придворных. — Сказано было немного слишком, и Синь Циу, очнувшись, поклонился наследному принцу, прося прощения. Тот равнодушно покачал головой и дал знак продолжать.

Синь Циу снова заговорил:

— То, о чём упомянул господин Го, и есть проблема. Все знают, что премьер-министр порвал отношения со старшей принцессой… Но какое это имеет отношение к Восточному дворцу? Разве это означает, что премьер-министр не верен более его величеству? И больше не стоит на стороне вашего высочества?

Принц нахмурился:

— Но… Тётя в последнее время очень сердита на премьер-министра.

— Ваше высочество, простите подданного за дерзость. Никак нельзя менять своё отношение к премьер-министру только из-за поведения старшей принцессы, — с достоинством сказал Синь Циу.

Принц нахмурился ещё сильнее:

— Но… — Он хотел что-то сказать, но промолчал, и Го Баокунь воспользовался возможностью, чтобы холодно вставить:

— Но если премьер-министр не изменил своего отношения, почему после приёма во дворце он не приходит, как в былые дни, поприветствовать вас?

Синь Циу улыбнулся с уверенностью и ответил:

— Я этого не оспариваю. Ваше высочество, это всего лишь договорённость, ещё далеко до того времени, когда стороны вступают в бескомпромиссную борьбу. По-настоящему умный подданный, естественно, будет придерживаться его величества, этого достаточно, чтобы обеспечить долгое благоденствие своей семьи. Премьер-министр именно таков — он может колебаться между наследным и вторым принцем, но в конце концов он подчиняется воле его величества. И если мы захотим, чтобы премьер-министр действительно стоял на нашей стороне… — он глубоко вздохнул, — ключевым будет Фань Сянь. У премьер-министра больше нет сына. Фань Сянь, возможно, — будущее семьи Линь, и если мы сможем склонить Фань Сяня к его высочеству, то отношение премьер-министра, естественно, переменится.

Го Баокунь презрительно фыркнул:

— Не забывайте про отношения между принцем Цзинваном и Фань Сянем.

— Вы тоже не забывайте, кому служит человек, который был обнаружен на днях. — Синь Циу равнодушно сказал: — Тот человек нарочно подстроил «случайную» встречу Фань Сяня с вашим высочеством, естественно, он надеется, что ваше высочество вспомнит о былой вражде и унизит Фань Сяня, чтобы таким образом склонить на его сторону. К счастью, ваше высочество мудры, поэтому, естественно, этому мерзавцу не удалось вас провести.

Принц мягко и довольно улыбнулся.

— Если семья Фань действительно на его стороне, зачем ему прибегать к такому трюку, — продолжил Синь Циу. — Я уверен, что с могуществом семьи Фань мы сможем раскрыть тайные обстоятельства этого инцидента. Если это действительно дело рук того человека, боюсь, Фань Сянь может затаить обиду, поэтому не нужно беспокоиться о нынешнем его отношении.

Принц был немного растроган и мягко сказал:

— Если семья Фань всё ещё находится в неведении и поддалась на уловки этого человека, мне стоило бы рассказать Фань Сяню об этом.

— Если вы получите Фань Сяня, то это всё равно что получить семью Фань и семью Линь, две главные силы в столице. По крайней мере половина знати и чиновничества в столице смотрит им в рот. А несколько лет спустя, подозреваю, даже внутренняя сокровищница перейдёт под управление этого юноши, — мягко сказал принцу Синь Циу. — Мелкий чиновник восьмого ранга может подарить столице гораздо больше, чем несколько стихотворений.

----------------------

* речь о вдовствующей императрице Северной Ци.

Глава 22. В этом мире никому нельзя верить

Наследный принц изменился в лице, стал тщательно просчитывать ситуацию, и прошло довольно много времени, прежде чем он наконец принял решение и, стукнув рукой по столу, объявил:

— Ладно, я дам Фань Сяню шанс, надеюсь, он не разочарует меня.

Восточный дворец наметил план, Го Баокунь помрачнел, Синь Циу повеселел, наследный принц почувствовал себя мудрым и снисходительным к людям, только эти трое не знали, что когда-то императрица и старшая принцесса уже пробовали тайно убить Фань Сяня. Силы за спиной у Восточного дворца и силы за спиной Фань Сяня уже дважды сталкивались: один раз в Даньчжоу, а второй — на улице Нюлань и как продолжение у подножия горы Цаншань.

Конечно же, у них не было возможности узнать, что через несколько лет ситуация внезапно настолько абсурдно и невероятно изменится. Сумерки в императорском дворце всегда глубже и темнее, чем в других местах, в них исчезает реальность и прошлое, там даже ближайшее будущее и то видно очень смутно.

***

Опираясь на информацию Фань Сяня из Контрольной палаты, чиновники почувствовали уверенность и в последующие несколько дней ход переговоров за короткое время кардинально изменился. Сторона Северной Ци всё ещё пыталась использовать тактику доведения противника до белого каления: если можно было затянуть что-то хоть на один день, она тут же затягивала это, надеясь на то, что сумеет исчерпать терпение императорского дворца и народа государства Цин. Кто же знал, что этот лихой помощник премьер-министра в приказе придворного этикета господин Синь Циу начнёт настолько агрессивно давить на противника. Две стороны за столом переговоров стали ещё яростнее спорить, а он словно боевой топорик стесал с противников всю спесь.

Настал третий раунд переговоров, и все вопросы, включая обмен пленными, дань и титулы оказались решены, остался лишь последний самый трудноразрешимый вопрос о разметке границ на территориях мелких княжеств.

Фань Сянь, будучи заместителем главы принимающей стороны, всё это время равнодушным взглядом наблюдал за процессом и восхищался знаниями, выдержкой и напористостью господина Синь Циу. Он и не ожидал, что на стороне наследного принца, оказывается, есть не только дармоеды, и не все люди Восточного дворца, подобно Го Баокуню, так и напрашиваются на трёпку. А Синь Циу тоже, когда выдавалась свободная минутка, либо находил время побеседовать с Фань Сянем, либо тайно наблюдал за ним. К его удивлению, в таком юном возрасте Фань Сянь оказался настолько сдержанным, и ему всё больше казалось, что он не может оценить ни глубину мыслей Фань Сяня, ни его скрытые возможности.

В общем и целом переговоры шли гладко, кроме предоставления информации из аналитических данных Контрольной палаты, Фань Сянь никак особо не проявил себя в процессе, но позже, во время распределения заслуг, конечно же, и ему полагалась немалая часть, поэтому он был доволен текущей ситуацией.

Книжным магазином занимался седьмой приказчик Е из Дома Цинъюй, да и Фань Сычжэ тоже часто в свободное время проверял счета, поэтому Фань Сяню не о чем было беспокоиться. Через два месяца уже подходило время для свадьбы, и, конечно же, мамки и няньки из семьи Линь и Фань суетились целыми днями. Даже госпоже Лю было по душе, что Фань Сянь станет скрытым фума*. Исполняя роль мачехи, она с утра до ночи крутилась как волчок, ведь будучи женатым на приёмной дочери императора, Фань Сянь, должно быть, уже не станет претендовать на наследственный титул семьи Фань.

К тому же у Линь Вань‘эр был ещё один статус, при дворе старые девы часто приходили в имение и судачили, а через несколько дней прибыл указ некой госпожи при дворе, что причинило графу Сынань Фань Цзяню много хлопот. Однако полностью незнакомый с дворцовым этикетом Фань Сянь, конечно же, по возможности как можно больше сторонился этой суеты. В результате все тяготы по подготовке легли на плечи Линь Вань‘эр и выступающей со стороны брата Жожо.

Второй принц дважды присылал принца Цзинвана, чтобы тот передал Фань Сяню просьбу навестить его. Но тот случай с якобы случайной встречей с наследным принцем на дороге в загородное поместье слишком тяготил Фань Сяня, поэтому он откладывал встречу на конец месяца в надежде, что к тому времени всё уже уляжется, ведь, по-видимому, скоро отношение Восточного дворца к нему тоже должно было измениться. Не то чтобы у него хватало духу отказать принцу, но он использовал тот предлог, что сейчас занят государственной службой и не смеет предаваться развлечениям.

Больше всего в эти дни его беспокоило только то, что прибывший с послами из Северной Ци господин Чжуан Мохань всё это время не показывался, а ещё этот старший ученик Сы Гуцзяня, приехавший с посольством города Восточных варваров. Два этих человека — один мастер слова, другой мастер боя — были очень известными авторитетными фигурами в этом мире. Последнее время в столице царил подозрительный мир и покой, Чжуан Мохань по приглашению вдовствующей императрицы жил во дворце и читал там лекции, а старший ученик Сы Гуцзяня Юнь Чжилань всё это время не покидал посольство.

Неожиданно, но больше всего внимания Фань Сянь уделял этому Юнь Чжиланю. В конце концов, со знаменитым Чжуан Моханем у него не было никаких разногласий, а вот Юнь Чжилань мог захотеть отомстить за смерть соучениц. Однако сейчас они находились в столице, и Фань Сянь верил, что тот не настолько глуп, чтобы просто взять меч и заявиться к нему для мести, поэтому сейчас по-настоящему беспокоился он только о деле с ключом.

Ночью он глазел на чёрный сундук. Хотя замочная скважина походила на латунную, он уже пробовал вскрыть замок при помощи тонкого кинжала, подаренного Фэй Цзе, но даже поцарапать его не сумел. Похоже, что металл замка был необычным. За замочной скважиной, кажется, был ещё какой-то запирающий механизм, но без ключа было невозможно даже разглядеть его.

Фань Сянь уже как только не пытался выискать способ, чтобы завязать знакомство со старшим евнухом Хуном во дворце, но после всех этих попыток он лишь выяснил, что хотя у него в столице всё шло отлично, от самых высокопоставленных господ в Поднебесной он был всё ещё очень далеко. Наследный и второй принц пытались привлечь его на свою сторону лишь потому, что это означало поддержку сразу двух семей: Линь и Фань, — а вовсе не потому, что сам он был такой замечательный. Что же касается императорского дворца, то если придворным не нужно было встретиться с ним, то попасть внутрь он не мог.

Сейчас Вань’эр тоже было неудобно часто посещать дворец, поэтому помочь в этом деле Фань Сяню оказалось некому. У него не вышло даже познакомиться с Хун Сыяном, что уж говорить о том, чтобы согласно плану У Чжу задержать его за пределами дворца на целых два часа.

Когда второй принц приглашал Фань Сяня встретиться через принца Цзинвана, то он уже успел искусно использовать этот предлог, чтобы прощупать почву, нельзя ли как-нибудь через этот канал познакомиться с евнухом Хуном, но Ли Хунчэн лишь покачал головой и сказал, что этот старый пёс лишь прохлаждается, сидя у ног вдовствующей императрицы, и ни за что не станет выходить из дворца.

— Похоже, нам придётся сменить тактику, — Фань Сянь пинком снова загнал сундук под кровать и обернулся к кажется задремавшему в углу комнаты У Чжу. — У меня нет совершенно никакой возможности выманить из дворца евнуха Хуна.

У Чжу медленно поднял голову:

— Я могу попробовать выманить его, а ты тогда постараешься отыскать во дворце ключ.

Фань Сянь очень удивился и даже испугался: с его четвёртым, максимум шестым уровнем идти во дворец — всё равно что искать смерти. Но тут он прищурился: на самом деле этот способ не выглядел совсем невозможным. Хотя У Чжу и говорил, что его силы на уровне третьего ранга, но он сумел убить Чэн Цзюшу, похоже, стандарты У Чжу были несколько завышены, поэтому оценка возможностей Фань Сяня, напротив, оказалась заниженной. Конечно же, говорить об этом вслух ни в коем случае не следовало.

— Если всё действительно настолько опасно, то зачем непременно нужно раздобыть ключ? — этот вопрос уже давно крутился у Фань Сяня в голове. — Если только из любопытства, то опасность слишком велика, разве оно того стоит?

— Ты не хочешь узнать, что тебе оставила госпожа?

— Конечно, хочу, — Фань Сянь сел на кровать и склонил голову. — Но я думаю, что матушка определённо желала, чтобы я счастливо, спокойно и беззаботно жил дальше в этом мире. Если бы матушке стало известно, что ради того, чтобы узнать, что она оставила сыну, тот подвергнется серьёзной опасности, наверное, ей бы это не понравилось.

У Чжу тоже наклонил голову, чёрная повязка на глазах и окружающая ночная тьма слились воедино, и хотя он не смотрел на Фань Сяня, у того по спине поползли мурашки.

— Ты, видимо, доволен текущим положением дел и своей жизнью.

Голос У Чжу звучал очень отстранённо, он вообще редко что-то спрашивал, обычно лишь констатировал факты. Фань Сянь замер, понимая, что после приезда в столицу, по крайней мере, с начала лета, он, похоже, только и делал, что наслаждался благополучием богатых и могущественных людей, будучи юношей из знатного рода.

— Но ты не можешь контролировать собственную жизнь, — ледяным тоном продолжил У Чжу. — А впереди то, что, согласно своим планам, приготовили для тебя Чэнь Пинпин и Фань Цзянь.

В сердце у Фань Сяня зародился холодок. Он понял, о чём говорит У Чжу, он успел пожить в двух мирах и среди людей видел много передряг и коварства. Однако он не осмеливался верить в напрашивающийся вывод, и спросил, понизив голос:

— Неужели даже этим двоим нельзя верить?

Голос У Чжу стал ещё холоднее:

— Я взял себе за привычку не верить никому.

— Так жить ещё тяжелее. — Фань Сянь прикрыл глаза, возможно, подражая образу вечно скрывающегося во мгле.

— После того, как они умрут, что ты будешь делать? — в кои-то веки задал вопрос У Чжу, сразу же попадая в самое уязвимое место Фань Сяня.

— Я понял, — ответил Фань Сянь.

У Чжу проигнорировал его слова и всё так же холодно продолжил:

— Чтобы уметь защитить себя, не нужны заговоры, власть, или что-то ещё, требуется только сила, запомни это.

Фань Сянь поднялся на ноги и с большим почтением поклонился этому слуге, учителю и собрату.

— Я не знаю, что именно оставила тебе госпожа в этом сундуке, но я уверен, что это обязательно поможет тебе обрести силу, чтобы защитить себя и привести в трепет врагов. Решительность — это тоже своего рода сила, поэтому я хочу, чтобы ты нашёл этот ключ.

— Хорошо, я прямо сейчас приступлю к подготовке.

Фань Сянь поднял голову и обнаружил, что дядя У Чжу в очередной раз исчез в ночной тьме, словно призрак. За все десять с лишним лет жизни бок о бок, кроме той ночи, когда У Чжу рассказывал о матери Фань Сяня, он ещё ни разу не говорил так много.

Фань Сянь понял, что тот хотел сказать: роскошь в столице поражает дух. С детства он тренировал хладнокровие и силу, а здесь в нём зародились признаки слабости. Это было первое предупреждение, намекающее ему, что не стоит опираться на так называемое могущество знатного рода и оставленные матерью плоды её трудов. И хотя последнее время он продолжал тренировать жёсткую ци и изо всех сил старался овладеть использованием трёх отравленных игл, У Чжу оказался полностью прав: его дух уже был далеко не так крепок, как когда-то в Даньчжоу.

Для того, чтобы защитить себя, каждый может полагаться только на свои силы. Ребёнок без матери словно трава, но даже самая маленькая травинка может прорасти через камень. Будь то солнце или дожди, сам пусти корни поглубже и укрепи стебель, это и есть истинное Дао.

Глава 23. Леденящий душу императорский дворец

Небеса на востоке уже заалели, солнце начало медленно подниматься из ползущей по земле облачной дымки и озарило самый величественный архитектурный ансамбль столицы. Стены императорского дворца соперничали красным цветом с рассветными облаками и спокойно, но устрашающе взирали на людей, собравшихся на площади. Фань Сянь тоже был среди этих людей, он смотрел на высокие дворцовые стены и глубокий коридор ворот, выхода из которого даже не было видно. Казалось, что этот чёрный провал похож на пасть монстра, и это заставляло его слегка волноваться.

Фань Сянь, как и другие люди в этом мире, ощущал благоговейный трепет перед лицом этого символа могущества императорской власти. Но в отличие от остальных, он не позволял этому благоговению завладеть собой. После того, как дворцовые стражники досмотрели всех входящих, и, немного заносчиво смотря на пришедших, разрешили им войти, Фань Сянь вместе со всеми остальными послушно вошёл внутрь.

Сегодня был день представления ко двору, и согласно императорскому указу во дворец был призван главный наблюдатель Жертвенного приказа восьмого ранга. Указ доставили только вчера, и в поместье Фань хлопотали всю ночь, решая, кто пойдёт во дворец. Фань Цзяню, конечно, идти не стоило, женщин в поместье графа Сынаня было мало, поэтому дальние родственники из других семей рода Фань сразу же стали наперебой вызваться сопровождать его.

Фань Сяню было не по душе такое оживление, а Фань Цзянь быстро охладил их пыл. Наконец порешили, что вместе с Фань Сянем во дворец отправятся госпожа Лю и Фань Жожо, и их будут сопровождать две старые тётушки. Они в молодые годы были близки с бабушкой Фань Сяня, живущей в Даньчжоу, и отлично знали дворцовые правила. То, что госпожа Лю в этот раз согласилась сопровождать Фань Сяня во дворец, имело свои преимущества. Это превзошло его ожидания, ведь он знал, что, хотя госпожа Лю до сих пор оставалась наложницей, на самом деле в детстве она часто водила компанию с некоторыми благородными дамами во дворце. Её там принимали за свою, и если она будет рядом с Фань Сянем, его визит во дворец, скорее всего, пройдёт гораздо успешнее.

В тишине тоннеля под стеной звучало тихое эхо шагов нескольких человек. Тоннель был очень глубоким, косые лучи восходящего солнца заглядывали в него только до половины, а вторая половина тонула во мраке. Внезапно со стороны дворца подул ледяной ветер, заставивший всех прищуриться. В начале девятого месяца — и вдруг повеяло жестокими морозами глубокой осени.

Фань Сянь незаметно коснулся своего пояса, нащупав несколько пилюль размером меньше фасолины, он почувствовал себя спокойнее. Он знал, что при входе во дворец его ждёт тщательный досмотр, поэтому перед выходом из имения оставил в комнате свой привычный кинжал. Но наставления дяди У Чжу произвели на него слишком сильное впечатление, поэтому даже входя в самый, по идее, безопасный в этом мире императорский дворец, он заготовил способ спасти свою жизнь.

Топ-топ, топ, топ. Человек — такое странное животное, а собравшись вместе, люди ведут себя ещё страннее. В тишине тоннеля под стеной шаги группы из шести человек сравнялись и они пошли в ногу. Они одновременно поднимали и опускали ноги, следуя за ведущим их старшим евнухом, словно кто-то одновременно извлекал на музыкальном инструменте звуки в монотонном ритме.

От этого Фань Сянь почувствовал дискомфорт и, слегка притормозив, заставил себя идти не в ногу с остальными. Общий ритм шагов в тоннеле сразу же нарушился. Он легонько потянул сестру за рукав и тихо сказал:

— Что-то я немного волнуюсь.

Фань Жожо улыбнулась, желая немного приободрить его. Идущий впереди молоденький евнух оглянулся на Фань Сяня и недовольно нахмурился. Госпожа Лю тоже нахмурилась и прошептала:

— Дворец это особенное место, говори поосторожнее.

Не то чтобы красивый евнух с кислым лицом, услышав слова госпожи Лю, сразу ощутил прилив чувства собственной значимости: «Мы сейчас где? Это же дворец!» Фань Сянь усмехнулся, неожиданно госпожа Лю тоже улыбнулась и сказала:

— Однако и волноваться не стоит, я с малых лет вхожа сюда, тогда ещё евнух Хун служил главой старших евнухов. И вдруг в одночасье оказалось, что во дворце теперь служат одни детишки.

Услышав эти слова, молодой евнух утратил свою заносчивость и ссутулившись направился внутрь дворца. Изначально он думал, что ему нужно встретить каких-то деревенщин, кто же знал, что у них родственники во дворце.

Императорский дворец очень велик и за длинным тоннелем в стене их встретила обширная мощёная площадь. Это создавало впечатление, что наконец из тьмы они пробились к свету. Крыши центрального дворца блестели в лучах утреннего солнца, жёлтая глазурованная черепица ослепительно сверкала, в некотором отдалении от дворца стояла большая круглая колонна, а перед дворцом вверх вела длинная каменная лестница, словно Млечный Путь из белого нефрита, что выглядело крайне величественно.

Фань Сянь прищурившись посмотрел на здание перед собой и ощутил абсурдность происходящего. Он даже засомневался, не попал ли он в музей запретного города. Возможно это чувство абсурдности ослабило его волнение и ощущения, что он здесь чужой. И на следующем участке пути Фань Сянь снова почувствовал себя естественно, это немного походило на тот день, когда он впервые попал в поместье Фань. Он широко улыбнулся, посмотрел по сторонам и заметил, как вдоль дворцовой стены с опущенными головами идут служанки и евнухи. Временами задирая голову, он смотрел на выступающие вдалеке уголки карнизов, гадая, что это за дворцы и что за люди там живут.

Его настроение не осталось незамеченным окружающими, молодой евнух покачал головой, а госпожа Лю едва заметно улыбнулась и про себя подумала: «Ох уж этот молодой господин, и правда ни бога, ни чёрта не боится, вот это характер».

Указ, призывающий сегодня во дворец, был очень простым: жёны императора хотят познакомиться с будущим мужем Чэнь’эр, талантливым господином Фанем, и посмотреть, каков он собой.

Хотя цель была простой, но процесс был очень запутанным, поэтому в имении Фаней все поднялись с кроватей очень рано, умылись, приоделись и поспешили во дворец к самому открытию ворот. Затем они ждали в приёмной, когда дамы призовут их. Люди, которых вызвали во дворец, могли и подождать, а вот те, кто призывал их, ждать не желали.

Из-за того, что Фань Сянь встал очень рано, он сидел в углу комнаты, попивая прекрасный дворцовый чай, и постоянно чувствовал сонливость, и был совсем не духе. Госпожа Лю глянула на него, с лёгкой улыбкой поднялась на ноги и сказала принимавшему их евнуху:

— Евнух Хоу, давно не виделись.

С этими словами она, вопреки обывательским привычкам, протянула руку и передала ему денежную купюру.

Фань Сянь, украдкой глядя на это, чуть не улыбнулся: уловки его мачехи наверняка были привиты его отцом — деньги открывали любые двери и устраняли любые препятствия.

Но похоже, это поставило евнуха Хоу в затруднительное положение, и он уважительно произнёс:

— Госпожа Фань, вы же не хотите обидеть меня? Вы когда-то росли вместе с хозяевами этого дворца, я не посмею брать у вас деньги.

Госпожа Лю, услышав такие слова, заулыбалась:

— Это ваше вознаграждение, а не для того, чтобы подкупить вас. Не бойтесь, никто не расскажет.

Евнух Хоу захихикал, на лице у него показалось ещё больше морщин. Он тихо сказал:

— Зная, что сегодня вы придёте во дворец, хозяева не станут заставлять вас слишком долго ждать, не беспокойтесь. Просто ещё слишком рано, боюсь, они ещё только приводят себя в порядок после сна. Посидите пока немного.

Кончики ушей Фань Сяня шевельнулись: он заметил, что, обращаясь к госпоже Лю, евнух назвал её госпожой Фань. Похоже, что во дворце давно уже было решено считать её главной женой, а не наложницей. Слыша, как во всех дворцах всё ещё метут, моют и убирают дворы, он понял, что они не только слишком рано встали, но и пришли слишком рано. От этого он невольно горько улыбнулся.

К счастью, евнух Хоу был прав: граф Сынань проявил мудрость, отправив госпожу Лю сопровождать Фань Сяня во дворец. Утреннее заседание двора ещё не открылось, а трое членов семьи Фань уже вошли во внутренний дворец, а две тётушки остались ждать их снаружи, всё равно там был хороший чай, и они, послужив в молодости во дворце, не заскучали бы.

***

Сначала они посетили драгоценную наложницу И, родную мать третьего принца, её положение определялось статусом сына, поэтому она из талантливой супруги была повышена до драгоценной наложницы. Фань Сянь поприветствовал её согласно этикету и услышал её нежный голос:

— Поднимись.

Драгоценная наложница И от природы обладала чистотой, но и всё, в ней вовсе не было той несказанной красоты, которую воображал Фань Сянь. Но ещё больше Фань Сянь удивился, когда увидел, как госпожа Лю увлажнившимися глазами посмотрела на наложницу И, а после сдержанных приветствий они позабыли о приличиях, взялись за руки и глядели друг на друга, не находя слов. Фань Сянь неудомевающе посмотрел на сестру, но она стояла с совершенно спокойным лицом, ни капли не удивившись.

И только послушав их немного, Фань Сянь узнал, что, оказывается, драгоценная наложница И на самом деле двоюродная сестра госпожи Лю. Он был совершенно поражён, узнав, что, оказывается, у госпожи Лю есть такие влиятельные родственники. К счастью, после приезда в столицу он старался жить с ней в мире, и госпожа Лю не испытывала к нему вражды, а иначе, если бы между ними начался конфликт, неизвестно, чем бы это закончилось.

— Ты так давно не приходила во дворец повидаться со мной, — наложница И смахнула слёзы и с упрёком сказала: — Уже прошло четыре года, как это жестоко с твоей стороны бросить меня одну во дворце. В прошлые несколько раз было довольно непросто заполучить для тебя приглашение во дворец, кто же знал, что ты не захочешь прийти поговорить со мной, я чуть не умерла с тоски.

На лице госпожи Лю промелькнула печаль и она долго молчала, а потом наконец тихо ответила:

— Это всё моя вина, прости меня.

Она даже не взглянула на Фань Сяня, но пока он смотрел на её худощавые плечи, в его глазах что-то промелькнуло. Когда он услышал «четыре года», то сразу же вспомнил о покушении на него в Даньчжоу. По словам его отца в этом покушении госпожа Лю сыграла роль козла отпущения, а настоящими тайными зачинщиками были две самые высокопоставленные женщины во дворце. Неужели именно по этой причине госпожа Лю четыре года не входила во дворец?

— Теперь я буду часто навещать тебя во дворце, — госпожа Лю тепло улыбнулась, сжав руки наложницы И. — Разве сегодня я не здесь?

Наложница И сменила гнев на милость, но с укором продолжила:

— Если бы ваш молодой господин Фань не женился на нашей драгоценной принцессе, я бы и не надеялась увидеться с тобой. — Она повернулась к Фань Сяню и ласково спросила: — Ты и есть Фань Сянь?

Фань Сянь сразу же поднялся на ноги, на его чистом и изящном лице появилось самая любезная улыбка и он низко поклонился:

— Ваш племянник Фань Сянь приветствует тётушку Лю.

Эти слова совершенно не соответствовали этикету. Служанки и евнухи застыли в изумлении, и госпожа Лю тоже поразилась, думая, что вообще-то она не родная мать Фань Сяня. Но то, что Фань Сянь внаглую приплёл родственные связи и пренебрёг правилами дворца, пришлось по вкусу наложнице И. Глядя на его сияющую улыбку, она сказала:

— Какой хороший мальчик.

Глава 24. Тётушки

В этом мире полно дурацких ситуаций, но, коротко говоря, когда семнадцатилетнего Фань Сяня похвалили, назвав «хорошим мальчиком», он понял, что эта ситуация идиотская до крайности. Императорский дворец был совсем не похож на какие-то другие места: высокопоставленные и уважаемые люди, казалось, всегда выносили решения, следуя своему сердцу и полагаясь на свои симпатии.

Хотя Фань Сянь и не знал раньше о близких, родственных отношениях между госпожой Лю и драгоценной наложницей И, но ничто не препятствовало ему узнать от Вань’эр, что эта наложница сейчас пользовалась наивысшей благосклонностью императора. А иначе как бы она такому высокоморальному императору, не сильно увлекающемуся женщинами, родила сына, которому теперь уже исполнилось восемь лет.

Во время праздной беседы стало казаться, что драгоценной наложнице И действительно очень понравился Фань Сянь. Выражение её лица становилось всё более и более воодушевлённым. В ответ на её благосклонность Фань Сянь припомнил несколько анекдотов из прошлого мира и рассказал их. Во дворце тут же, словно серебряные колокольчики, зазвучал звонкий смех. Фань Сянь заметил, что характер драгоценной наложницы И оказался на удивление живым, и было неясно, как в таком жутком месте, как дворец, ей удалось сохранить подобную натуру. Это волей-неволей вызвало восхищение.

За милой болтовнёй никто не заметил, что солнце уже поднялось довольно высоко. Госпожа Лю с улыбкой спросила:

— А где же третий* принц?

Наложница И вздохнула и ответила:

— Это дитя ужасно боится незнакомых. Встав с кровати, сразу спрятался в глубине дворца и не желает выходить. Боюсь, что он объявится только к обеду.

Госпожа Лю с улыбкой ахнула и со смехом сказала:

— Кто бы мог подумать, что наш третий принц окажется таким стеснительным.

Хотя и говорят, что подданные и императорская семья должны сохранять дистанцию, но госпожа Лю и наложница И всё же были сёстрами, поэтому в беседе они не сильно утруждались выбирать слова. Наложница И своим изящным пальцем с алым ноготком указала на Фань Сяня и сказала:

— А ваш-то, я посмотрю, не особо застенчивый.

Как раз в это время на лице Фань Сяня, будто в ответ на слова наложницы И, появилась слегка смущённая улыбка.

— Ладно, сестра, ты и Жожо оставайтесь со мной поболтать, — наложница словно понимала, что госпожа Лю не горит желанием идти к императрице и старшей принцессе, поэтому самовольно распорядилась оставить гостей у себя. — А в остальные несколько дворцов пусть Фань Сяня проведёт Синь’эр.

Госпожа Лю слегка нахмурилась и церемонно пояснила:

— Разве такое допустимо? Сегодня нас пригласили во дворец, и в первую очередь мы навестили драгоценную наложницу. Боюсь, что остальные дамы будут недовольны. Я вошла во дворец, и если не схожу повидаться с ними, то это будет неуважительно.

Услышав эти слова, наложница И пару раз хмыкнула и сказала:

— Сестра, я думаю, тебе можно и не идти, в конце концов, это Фань Сяню приказали явиться во дворец, а ты можешь остаться поболтать со мной. Я думаю, во дворце мало кто отважится делать безответственные замечания.

Наложница И была жизнерадостной и слегка наивной дамой, но и взрыв темперамента в её исполнении выглядел весьма величественно. Весь дворец затих. Фань Сянь тихонько откашлялся и сказал:

— Тётя… Вторая госпожа, я лучше пойду один. Вы и моя сестра можете немного поговорить с тётушкой Лю.

Услышав от него те же слова, госпожа Лю неохотно согласилась. Она вместе с дворцовой служанкой по имени Синь’эр проводила Фань Сяня, шёпотом напомнив ему о мерах предосторожности. Затем она незаметно повернулась к нему и комариным голоском произнесла:

— Во дворце сверху донизу всё подмазано, в каждом дворце люди получили причитающееся, не волнуйся слишком.

Сердце Фань Сяня замерло. Он кивнул, а когда обернулся, заметил, что младшая сестра вышла за ними и одобрительно смотрит вслед. На сердце у него внезапно потеплело, и он с улыбкой подумал: «Родственницы невесты чем больше смотрят на зятя, тем больше он им нравится. Тем более, что я родился таким красавчиком. Предстать перед несколькими дворцовыми тётушками — да это же плёвое дело».

Когда кандидат в императорские зятья покинул дворец, где жила драгоценная наложница И, госпожа Лю сказала Фань Жожо несколько слов и вместе с хозяйкой ушла во внутреннюю комнату. Наложница И холодно посмотрела сестре в глаза и сказала:

— Я убеждала тебя четыре года назад не слушать уговоры этих двух дворцов. Сейчас всё сложилось хорошо, Фань Сянь всё ещё жив и здоров, но сердце господина Фаня совершенно охладело к тебе. Сестра, ты такая умная, почему ты тогда позволила себя одурачить?

Госпожа Лю застыла на месте и долгое время не могла вымолвить ни слова. В её глазах постепенно проявлялось затаённое негодование, и наконец она тихо произнесла:

— Подумайте, госпожа, разве не должны такие матери, как мы, заботиться о своих детях? Третий принц ещё мал, и вы можете оставаться в стороне, но пройдёт несколько лет, и, боюсь, вы поймёте, почему тогда я совершила такую большую ошибку.

***

Синь’эр была милой и ладной служанкой лет тринадцати или четырнадцати. Следуя за ней по дворцу, Фань Сянь заметил, что она постоянно держит голову опущенной, и не мог не пошутить:

— Тебе что, плохо видно дорогу под ногами?

Синь’эр улыбнулась, показав мелкие, словно нефритовые бусины, белоснежные зубки и ответила:

— Молодой господин Фань, во дворце лучше говорить поменьше.

Фань Сянь с кривой улыбкой покачал головой. Он знал, что во дворце множество правил, но и не думал, что эта маленькая девочка может быть столь осмотрительной и сдержанной.

Идя за Синь’эр, Фань Сянь разглядывал её официальное дворцовое платье, затем окинул взглядом ещё не достигшую зрелости девичью фигуру и сразу же перевёл взгляд на дворцовые строения. С лёгкой улыбкой на лице он шустро шевелил мозгами, старательно сохраняя в своей памяти все запутанные переходы и виды дворца, чтобы хорошо подготовиться к будущим действиям.

Они шли мимо клумб и деревьев, ступали по камням и траве. Хоть дворец и велик, но не безграничен, хоть палаты его многочисленны, но не все ошеломляюще грандиозны. Поглядев на тихий дворик впереди, Фань Сянь глубоко вздохнул и вошёл вслед за Синь’эр. Это была резиденция благородной супруги Шу, родной матери второго принца. Кажется, она любила тишину и спокойствие, и дворик тоже был отделан очень просто, но изысканно. Кроме нескольких деревьев с розовыми цветами, здесь не было других украшений. Бамбуковая занавеска скрывала всё внутри, но не могла задержать исходящий оттуда аромат книг.

— Приветствую благородную супругу.

— Молодой господин Фань, пожалуйста, садитесь.

Без лишних любезностей Фань Сянь уселся, отделённый занавеской от благородной супруги Шу. Безо всякого вступления она внезапно спросила своим чистым голосом:

— За сто тысяч ли от родимого края в душе исполняясь тоски… Молодой господин Фань провёл детство в Даньчжоу, неужели считает, что в столице он лишь гость?

Фань Сянь поразился и с серьёзным лицом ответил. С этого и началось: они болтали с благородной супругой, подробно обсуждая канонические стихи и песни Поднебесной, пока у них не пересохло во рту, и только тогда они, не сговариваясь, умолкли. Фань Сянь запоздало испугался — он действительно не ожидал, что мать второго принца окажется столь талантливой дамой с впечатляющим кругозором, так что ему пришлось нелегко. Он не мог не задуматься, каким же человеком окажется принц, воспитанный этой женщиной?

— Не нервничай. — У наложницы Шу был очень мягкий характер, и сквозь бамбуковую занавеску было смутно заметно, что её причёску украшает лишь один деревянный гребень. Подобная чистота казалась не в ладу с этим дворцом. — Вань’эр росла во дворце с младенчества, и ещё до того, как его величество сделал её приёмной дочерью, мы, женщины, от нечего делать воспитывали её, как дочь. Во дворце все от мала до велика любили её, так что, раз молодой господин Фань хочет жениться на нашей драгоценной жемчужине, мы волей-неволей должны хорошенько присмотреться.

На спине Фань Сяня выступил холодный пот. Хотя раньше он имел об этом представление, но по-настоящему ощутил статус своей невесты во дворце только сегодня. Супруга Шу была ласковой и простой и, казалось, была вполне удовлетворена разговором с Фань Сянем. Через некоторое время она отпустила Фань Сяня, но прежде, чем попрощаться, она тихо сказала:

— Я люблю читать. Его величество отыскал для меня некоторые редкие книги, и я уже попросила дворцовых служащих переписать несколько самых ценных. Молодому господину сейчас нужно навестить ещё других дам, поэтому я пошлю книги во дворец наложницы И.

Фань Сянь замер, зная, насколько щедрый это подарок, и понимая, что сделан он от имени второго принца. Он не осмелился больше говорить и, низко поклонившись, удалился.

Покинув дворик супруги Шу, Фань Сянь вытер пот со лба, а Синь’эр, указывающая ему дорогу, слегка обернулась к нему и с удивлением сказала:

— Сегодня не жарко.

Фань Сянь с кривой ухмылкой покачал головой. Он думал, что сегодняшнее посещение дворца — лишь визит вежливости. Откуда он мог знать, что оно окажется напряжённее, чем дворцовый экзамен? Кажется, императорским жёнам было любопытно, за кого же Линь Вань’эр выходит замуж, поэтому они решили посмотреть на Фань Сяня, блестящего поэта и способного бойца. Теперь они отправлялись к талантливой супруге Нин, матери старшего принца. Хотя эта женщина не была высокопоставленной дамой, а всего лишь талантливой супругой, но от Вань’эр Фань Сянь знал, что это из-за её происхождения от восточных варваров, поэтому намеренно вёл себя очень почтительно.

Супруге Нин было почти сорок лет, но она оставалась по-прежнему исключительно грациозной, с чувственными бровями, характерными для женщин восточных варваров и рождающими нежные чувства. Старший принц все эти годы воевал на северо-западе с западными варварами, и рядом с ней не было никого, естественно, она чувствовала одиночество. К счастью, Линь Вань’эр часто приходила сюда поиграть, пока жила во дворце, поэтому её чувства к Вань’эр отличались от отношения других дворцовых дам. Она холодно обратила взгляд своих красивых глаз на Фань Сяня и презрительно произнесла:

— Так это ты Фань Сянь!

Фань Сянь знал, что эта благородная женщина когда-то спасла императора на поле боя и воспитала принца, способного воевать и побеждать, наверняка тоже очень достойного человека. Он не удивился и спокойно ответил:

— Это я.

— Хм. — Талантливая супруга Нин оценивающе оглядела его и, к удивлению Фань Сяня, никак не прокомментировала, лишь добавила холодно:

— Позаботься о Вань’эр.

Фань Сяню понравилось это ощущение аккуратности, и он радостно ответил:

— Пожалуйста, не беспокойтесь, госпожа.

— Должно быть, что-то странное произошло на улице Нюлань. Не верю я, что ты можешь убить мастера восьмого уровня, — талантливая супруга Нин оценила его телосложение и фыркнула: — Судя по твоей худосочности, и не скажешь, что ты способный боец.

Фань Сянь был ошеломлён и задался вопросом, неужто после экзамена по литературе ему предстоит сразу же экзаменоваться по боевым искусствам? Просто благородной госпоже всё же под сорок, и есть же разница между императорской семьёй и подданными, а также между мужчинами и женщинами: не станет же она сама размахивать своими розовыми кулачками, чтобы стукнуть его?

— Но поскольку Е Лин’эр сама признаёт, что она тебе не противник, то и ладно. На сегодня всё. Иди в другие дворцы, не трать слишком много времени. — Сказав это, супруга Нин на самом деле без лишних слов отослала его.

Потирая затылок и глядя на закрытую деревянную дверь, Фань Сянь подумал, что император действительно счастливый человек, раз сопровождающие его женщины столь талантливы и разносторонни: есть наложница И, живая и очаровательная в своей простоте, есть супруга Шу, образованная и добродетельная, да ещё и дикарка — супруга Нин. Но он и раньше знал, что супруга Шу действительно высокообразованна, супруга Нин кажется грубой, но очень внимательна, а если добавить к ним ещё и совершенно непостижимую императрицу… Раз император смог заставить всех этих женщин мирно жить под одной крышей столько лет, нельзя было усомниться, что правитель государства Цин действительно очень умён.

Во всяком случае, у самого Фань Сяня таких способностей не имелось.

-----------------------

*наследный принц не входит в счет принцев по традиции государства Цин.

Глава 25. Моя рука в её волосах

После, прогулявшись по дворцу, Фань Сянь посетил ещё нескольких императорских жён, поболтал с ними, получил похвалы и волей-неволей заскучал. Но он не смел выдать себя выражением лица, он же во дворце всё-таки. Кто знает, чей слуга тот молодой евнух или чья наперсница — та юная дворцовая служанка, собирающая ветки ивы? Если они заметят его скуку, то донесут своим хозяйкам, а те напоют об этом его величеству в спальне, и будет ли ему от этого польза? Пусть даже отношения между ним и императором позволяли встречаться и болтать за чаем, и то для него это был бы неожиданный удар, потом он не смог бы никак оправдаться.

Но, думая о том, что ему предстоит посетить ещё нескольких тётушек, Фань Сянь уже давно успокоился, и в его сердце возникла даже какая-то холодная решимость. Однако его глаза, оглядывающие дворцовые пейзажи, всё ещё улыбались, словно в предвкушении.

Дворец Нефритовых Цветов был намного больше других, что подчёркивало статус его владелицы. Здесь жила императрица государства Цин, та самая «мать Поднебесной».

Фань Сянь не ожидал, что посещение дворца императрицы закончится так легко.

Императрица мягко улыбнулась, и её слова прозвучали для Фань Сяня, словно весенний ветерок. Глядя на нежное лицо и спокойные, словно озеро, глаза императрицы, Фань Сянь почтительно ей ответил, в душе чувствуя себя очень глупо. Изящная и благородная дама, которая каждым своим движением действовала на людей успокаивающе, — вот как выглядел человек, что четыре года назад задумал убить его!

Встав на колени и дважды поклонившись, Фань Сянь с беспокойством в душе покинул дворец Нефритовых Цветов: встреча с императрицей так легко началась и так поспешно закончилась. Собеседница смогла хорошо скрыть свои эмоции, не позволив ему заметить вообще ничего странного, и это означало, что императрица при виде Фань Сяня не испытывала никакого беспокойства. Фань Сянь улыбнулся, чуть дёрнув уголками губ, однако на сердце у него был холод. Возможно, он всё-таки переоценил свою значимость. С точки зрения знати покушение на него четыре года назад было всего лишь мелким происшествием.

***

Подойдя к воротам дворца Возвышенной Истины, маленький евнух, который следовал за Фань Сянем всю дорогу, осторожно попятился. Он не осмеливался сказать ни слова, и Синь’эр тоже очень нервничала. Она тихо сказала Фань Сяню:

— Молодой господин Фань, прошу, входите.

Фань Сянь поднял брови и подумал, что его ещё не пригласили, и если он войдёт, не будет ли это серьёзным нарушением правил? Если его поразит меч её высочества старшей принцессы, его будущей тёщи, кто поможет ему переубедить её? Разве когда-то именно так не произошло с Линь Чуном*? Но Фань Сянь знал, что всё не так уж страшно, евнухи и дворцовые служанки просто без причины боятся старшей принцессы.

У старшей принцессы Ли Юньжуй было несколько мужественное имя**, но сама она выглядела очень хрупкой. Конечно, это была лишь видимость. Статус её был весьма многогранен: фактическая хранительница внутренней сокровищницы, бывшая любовница премьер-министра, самая влиятельная политическая помощница его величества, наиболее самостоятельная личность во Внутреннем дворце и самая любимая дочь вдовствующей императрицы.

С точки зрения Фань Сяня, она представала в двух обличиях: враг, который когда-то хотел его убить, и его будущая тёща.

Дворец Возвышенной Истины был сумрачен. Днём ворота дворца, естественно, не закрывались, и, стоя снаружи, можно было увидеть во дворике спящую зимнюю сливу, утомлённые жарой орхидеи, вечнозелёный бамбук и нераскрывшиеся маргаритки. Во дворце виднелось множество легко развевающихся белых тюлевых занавесей, которые создавали общее впечатление, словно здесь простой и чистый сказочный мир. Лицо Фань Сяня на какой-то момент заледенело, как будто его захватила атмосфера этого дворца.

Дворцовая служанка лет двадцати с лишним появилась в воротах и легко поклонилась Фань Сяню. У неё были очень длинные брови, а глаза отдавали равнодушием, однако её речь и манеры оставались вежливыми. Она с почтением пригласила Фань Сяня войти.

Тюль, повсюду был тюль. Фань Сянь в ошеломлении раздвигал белые тюлевые занавеси, которые попадались ему на пути. Этих занавесей во дворце Возвышенной Истины было гораздо больше, чем в саду в поместье Цзинвана, когда он был там в прошлый раз. Окружающая обстановка казалась немного странной: она не соответствовала торжественной атмосфере императорского дворца, а больше подходила для спальни юной девушки.

Слой за слоем, тюлевые занавески кончились, и показалась низкая кушетка. На ней лежала, подперев рукой подбородок, женщина в бледно-розовом длинном платье, во всей её фигуре сквозило очарование и элегантность. Лицо её было красиво, как картинка, с беспомощно безобидным, но притягательным выражением.

Сейчас Фань Сянь в первый раз встретил свою будущую тёщу, старшую принцессу, и, как и многие другие, впервые увидевшие старшую принцессу Ли Юньжуй, он лишился дара речи, не понимая, реальный ли перед ним человек или иллюзия, героиня картины или речная фея.

Старшей принцессе в этом году исполнилось тридцать, но она выглядела, как шестнадцатилетняя девушка. Её облик, её естественно рассыпавшиеся по кушетке прямые чёрные волосы — всего этого было достаточно, чтобы все мужчины в мире мечтали о ней. Фань Сянь внешне изумился, будто встретив нечто удивительное, однако его разум, натренированный за шестнадцать лет в Даньчжоу, помог ему успокоиться. Всё же он должен был признать, что его тёща, хотя отчасти и похожа на Вань’эр, гораздо красивее её.

Пока Фань Сянь всё ещё мог сохранять спокойствие, в душе он не хотел называть собеседницу тёщей. Ему казалось, будто такое именование совершенно не подходит к её небесной красоте. Старшая принцесса взглянула на Фань Сяня, и неизвестно, сколько всего заключалось в этом взгляде. Её внешняя слабость вызывала умиление. Бледные губы чуть шевельнулись:

— Сам возьми стул и садись. У меня болит голова.

Фань Сянь беспокойно огляделся и обнаружил, что старшая принцесса сказала какую-то ерунду: во всём огромном дворце Возвышенной Истины не оказалось ни одного стула. Пока он недоумевал, снова послышался тихий голос старшей принцессы:

— Я слышала, что ты овладел искусством врачевания. В последнее время здоровье Вань’эр совсем поправилось, всё благодаря тебе.

Фань Сянь поспешно поклонился и сказал:

— Старшая принцесса очень добра. Всё благодаря неусыпной заботе дворцовых лекарей, я лишь предложил кое-какие снадобья.

— О? — Старшая принцесса вытянула свои тонкие пальцы и помассировала виски. По мере того, как кончики пальцев растирали кожу, виски постепенно белели. — Есть ли у тебя средства от мигрени? У меня в последнее время ужасно болит голова.

У старшей принцессы были неизлечимые головные боли: Фань Сяню о них рассказывала Вань’эр, и при прошлой встрече в загородном поместье он слышал упоминание о них от наследного принца. Но на что Фань Сянь сейчас обратил наибольшее внимание, так это на обращение старшей принцессы к нему. Она разговаривала с ним совершенно без церемоний, что звучало необычайно по-родственному. Фань Сянь слегка улыбнулся и сказал:

— Существует много видов головной боли. Когда мои уроки с учителем дошли до этого, то у меня тоже изрядно трещала голова.

Простая шутка, но старшая принцесса мягко улыбнулась, став ещё привлекательнее. Отношения Фань Сяня с Фэй Цзе уже давно не были секретом в столице, а скрыть их от старшей принцессы было тем более невозможно, поэтому он прямо заявил о них.

— Неужели нет хорошего средства? — Старшая принцесса сегодня больше не спрашивала ни о чём, её занимала только головная боль, её лицо было исполнено страдания и слабости. — Эти дни я просто умираю от боли.

Фань Сянь слегка опустил глаза, успокаивая сердце и дух:

— Я изучил технику массажа. Хотя он только снимает симптомы, а не лечит основную причину, он всегда оказывает смягчающее действие.

Глаза старшей принцессы загорелись, и она мягко сказала:

— Тогда попробуй скорее.

Фань Сянь криво улыбнулся и сказал:

— Боюсь, это будет насколько неподобающе.

Старшая принцесса фыркнула, прикрыв губы:

— Я не могу поверить, что знаменитый на всю столицу своими талантами молодой господин Фань на самом деле просто педантичный школяр. Не говоря уже о помощи в случае внезапной болезни, через сколько-то дней ты будешь моим сыном. Чего тут бояться?

Фань Сянь посмотрел на её девчачье поведение, а затем попытался связать это с её реальным возрастом. Он должен был бы почувствовать отвращение, но при виде нежной кожи и тонких, словно первые листья, бровей старшей принцессы испытать отвращение было действительно трудно. Однако, услышав слово «сын», он, всё ещё усмехаясь в душе, внешне спокойно ответил:

— Если старшая принцесса приказывает, как я могу не подчиниться?

***

Евнух поставил на стол медный таз с чистой водой. Фань Сянь тщательно вымыл руки, затем медленно подошёл к старшей принцессе, сделал несколько глубоких вдохов, успокоил свои чувства и изо всех сил постарался не опускать взгляд на виднеющуюся из-под чёрных волос полоску белой кожи на шее. Он решительно протянул руки и положил их ей на голову.

Пальцы прошлись по волосам старшей принцессы, и кончики волос оставили нежное, слегка щекотное ощущение.

Фань Сянь решил, что лучше просто закрыть глаза и представить себя кем-то вроде дяди У Чжу, с глазами, прикрытыми чёрной лентой. Кончиками пальцев он коснулся края волос старшей принцессы, а затем плавно двинулся вверх, нажимая большими пальцами обеих рук на виски. Указательными пальцами он одновременно водил по лбу, ища точку между бровями.

Раздался стук.

Старшая принцесса, словно от неожиданности, тихонько охнула, то ли от боли, то ли от давления на какую-то точку. Фань Сянь же спокойно и хладнокровно, полагаясь на свои знания акупунктурных точек человеческого тела, медленно и равномерно массировал её голову, и каждый раз, когда его пальцы касались кожи на голове Ли Юньжуй, это было всё так же уверенно.

— Хм, — нахмурилась старшая принцесса, спрашивая себя, не была ли она слишком опрометчива. Она и не представляла, что этот парень настолько умелый. Кончики его пальцев, казалось, массировали источник её боли лёгкими воздушными потоками, каждое нажатие, каждое касание приносили изрядное облегчение. Дух её понемногу тоже расслаблялся, и даже медленно подкатывала сонливость.

— Этой технике тебя тоже научил Фэй Цзе? — спросила она небрежно. Алые губы еле-еле приоткрылись, и она откинулась на кушетку с полузакрытыми глазами.

— Учитель Фэй научил меня распознавать акупунктурные точки. — Пальцы Фань Сяня всё так же ровно скользили по гладкой коже, и голос совсем не дрожал: — Но я сам научился этому методу массажа.

Как говорится, долго болеешь — сам станешь врачом. Когда он был прикован к больничной койке в его прошлой жизни, поначалу в нём ещё теплилась надежда снова встать на ноги, поэтому милая маленькая медсестра часто помогала ему массировать мышцы ног и всего тела. Потом они оба потеряли надежду, но технику массажа Фань Сянь запомнил.

— Очень неплохо, — похвалила старшая принцесса и снова медленно закрыла глаза, наслаждаясь ощущениями тепла и покоя, которые дарили руки молодого человека.

Во дворце Возвышенной Истины было тихо. Глаза старшей принцессы были закрыты, её длинные ресницы, чуть подрагивая, касались её белоснежной кожи. Вдруг она сказала:

— Если ты хочешь жениться на Вань’эр, ты должен забыть о том, что произошло четыре года назад.

Палец Фань Сяня замер, остановившись как раз где-то под ухом старшей принцессы, на, казалось бы, обычной, но на самом деле смертельной акупунктурной точке.

-------------------------

*Линь Чун — герой романа «Речные заводи».

** Юньжуй — речь + просвещённый, конеееечно, совсем не женское имя.

Глава 26. Поспешное возвращение в поместье

Но пальцы Фань Сяня замерли лишь на миг, затем он снова с улыбкой продолжил делать массаж. С лёгким удивлением в голосе он переспросил:

— Четыре года назад?

Старшая принцесса улыбнулась, её губы красиво изогнулись, словно про себя она втайне восхитилась этим юношей, а потом она сменила тему:

— Когда тебя начал обучать Фэй Цзе?

Фань Сянь понимал, что она хочет выудить из него информацию. Его выражение лица не изменилось, и он очень спокойно ответил:

— Это случилось ещё в детстве.

Ответ был очень размытым, а старшей принцессе ввиду её статуса не пристало выспрашивать детали. Она лишь натянуто улыбнулась и сказала:

— Если бы я не знала, что Фэй Цзе твой учитель, то я, как и многие другие во дворце, даже бы не подозревала, что семья Фань имеет настолько тесные связи с Контрольной палатой.

Прикосновения Фань Сяня становились всё нежнее, а слова всё осторожнее:

— Я тоже не знаю подробностей, видимо мой отец познакомился с господином Фэй когда-то давно.

— Конечно, они давно знакомы, — мягко ответила принцесса. — Во время первого военного похода на север твой отец и Фэй Цзе следовали за старшим братом императором, несли службу в палатке командующего. Если бы они были не знакомы, вот это было бы поистине странно. Но в то время я ещё была маленькой, а ты и подавно не можешь знать такого.

— Да, — Фань Сянь понимал, что длинный язык до добра не доведёт. Слегка улыбнувшись, он не стал ничего говорить дальше.

Старшая принцесса, похоже, оживилась и продолжила спрашивать:

— Как здоровье твоей бабушки?

— Бабушка в добром здравии.

— Хорошо, очень давно не виделась с ней, — невозможно мягко отозвалась принцесса. — В детстве я больше всего любила твою бабушку. В то время каждый раз, когда старший брат обижал меня, она всегда вставала на мою защиту.

Фань Сянь с улыбкой подумал: «Если бы бабушка знала, что ты захочешь убить меня, то уже тогда взяла бы палку покрепче и прибила бы тебя».

— Думаю, что господин Фань ясно дал тебе понять, что ожидает от тебя император, — медовым голосом продолжила она, заговорив о серьёзных вещах. Контраст тона и весомости затронутой темы, словно струя холода, пробрал Фань Сяня до костей.

Фань Сянь едва заметно нахмурился, понимая, что речь идёт о внутренней сокровищнице. Сейчас ему бы уже не удалось выкрутиться, просто притворившись дурачком, поэтому он с улыбкой ответил:

— Я последую распоряжениям государя и принцессы.

— А! Слышала, что ты недавно в столице открыл книжную лавку и лавку тофу. — На лице принцессы проступила улыбка, с прикрытыми глазами и улыбкой она была всё так же прекрасна. — Дети знатных семей большей частью заняты праздной болтовнёй, бесполезны в делах. Раз тебе предстоит заниматься внутренней сокровищницей, то похвально, что ты решил заранее немного подготовиться. Вот только лавка тофу, серьёзно? Это довольно скандальное дело.

Фань Сянь пару раз мрачно хихикнул, понятия не имея, как ему на такое отвечать.

***

— На самом деле, я хочу убить тебя, — только что установившаяся тёплая дружеская атмосфера разговора из-за этой фразы, сказанной принцессой с улыбкой, внезапно сменилась на ледяную, словно холодная ночь в Бейцзяне, замораживая всё внутри дворца. Лёгкий белый тюль, только что танцевавший со всех сторон, обессиленно повис, замерев.

На лице Фань Сяня сохранилась нежная улыбка, но он отодвинул правую ногу на два цуня назад, занимая оптимальное положение, чтобы оттолкнуться.

Контрольная палата уже давно установила взаимосвязь между У Боанем и этой женщиной. Раз она уже дважды пыталась его убить, то нельзя было полностью отвергнуть вероятность, что она решит попытаться сделать это в третий раз прямо здесь, в своём дворце.

Конечно, всей столице было известно, что сегодня его призвали во дворец, если исходить из здравого смысла, то не может быть, чтобы кто-то во дворце настолько обезумел, чтобы напасть на него прямо там. Но когда он вошёл во Дворец Возвышенной Истины, увидел внешне слабую и изнеженную старшую принцессу, услышал её речи, то сердце Фань Сяня невольно окатил холодок: «Эта женщина, похоже, просто сумасшедшая!»

Сейчас он делает принцессе массаж головы, и хотя она сама об этом попросила и он собирается жениться на её дочери, но в конце концов мужчина и женщина не должны соприкасаться, нижестоящий по статусу должен соблюдать почтительную дистанцию от вышестоящих… Что, если эта женщина использует массаж как предлог, чтобы сказать, что он приставал к ней, а потом, объявив его преступником против законов морали, задумавшим инцест, позовёт людей, чтобы убить его? Что тогда смогут поделать люди, стоящие за ним? Даже если они захотят спасти его, будет уже поздно.

Фань Сянь хорошо знал, что в этом мире самые страшные люди — это дети, женщины и сумасшедшие, потому что они не опираются на рассудок и анализ в своих поступках. Они могут в любой момент выкинуть нечто безумное, несущее за собой серьёзные последствия. По мнению Фань Сяня, эта до невозможности прекрасная молодая женщина, которой он сейчас касался, сочетала в себе все три эти категории.

Сознательно жестокая женщина, часто ведущая себя чуть по-детски и использующая безумные уловки — такой, к ужасу, и оказалась старшая принцесса Ли Юньжуй.

В это время во дворец вошли несколько дворцовых служанок, одетых в плотно облегающие изящные округлости светло-бордовые дворцовые одежды с небольшим утолщением в области пояса. Напасть на него сейчас для них было исключительно удобно. Фань Сянь с самого детства в Даньчжоу познавал пути тайных убийц: он с первого взгляда понял, что в поясе у служанок спрятаны необычайно острые гибкие мечи!

Но его пальцы всё так же твёрдо продолжали массировать те самые мягкие точки за ушами принцессы. С улыбкой на лице он сказал:

— Ваше высочество, зачем же вам убивать меня?

— Многие люди считают, что у меня есть причина убить тебя, более того, это очень весомая причина, — принцесса продолжала держать глаза закрытыми, словно вообще не боялась, что Фань Сянь ударит в ответ и убьёт её прикосновением своих пальцев.

Фань Сянь немного наклонил голову, не собираясь снова отвечать. Похоже, он сосредоточил всё своё внимание на кончиках пальцев. На самом деле его глаза теперь тоже были плотно закрыты.

***

Во Дворце Возвышенной Истины стало так тихо, что даже если бы проскользнула призрачная кошка, её было бы слышно. Несколько дворцовых служанок медленно приблизились к принцессе, Фань Сянь продолжал держать глаза закрытыми и лишь слегка наклонил голову вправо.

— Пожалуйста, господин Фань, помойте руки, — непонятно откуда дворцовые служанки поднесли тёплой воды и полотенце.

Фань Сянь открыл глаза, поклонился старшей принцессе, с лёгкой улыбкой поблагодарил служанок, потом опустил обе руки со слегка затёкшими пальцами в воду. Вытерев руки насухо полотенцем, он очень низко поклонился:

— Не знаю, стало ли вам лучше, ваше высочество?

Старшая принцесса Ли Юньжуй с натянутой улыбкой посмотрела на него. В её взгляде всё ещё читалась слабость, но Фань Сянь знал, что эта женщина принадлежит к самому ужасающему типу людей в этом мире.

— Стало гораздо лучше, — принцесса медленно села и выпрямилась, потом склонила голову на бок и поправила волосы, спадающие на плечи. Слегка наклонив голову вперёд, она нежно сказала:

— Кто бы мог подумать, что будущий муж Вань’эр обладает такими сказочными руками. Сказать по правде, мне немного жаль… отпускать тебя.

Фань Сянь с почтением молча стоял, опустив голову и не смея сказать ни слова. Он знал, что с этой женщиной, что ни скажи, предвидеть, чем это аукнется, очень сложно, поэтому он решил сыграть в невероятно неподобающую молчанку.

— Ты ступай, я слегка утомилась, — губы принцессы раскрылись, как бутон, и она слабым голосом добавила: — Передай от меня сестрице Лю, что я очень разочарована тем, что сегодня она не зашла ко мне.

Когда Фань Сянь почтительно удалился из дворца принцессы, доверенная служанка подошла к ней и еле слышным голосом попросила указаний:

— Ваше высочество, убить его или нет?

— Это просто был детский розыгрыш, и всё, без такого жизнь во дворце ужасно скучна, — принцесса потянулась всем телом, как кошка, томно и соблазнительно до предела. — Этот юноша превзошёл мои ожидания: способен держать себя в руках и скрывать мысли и чувства, словно ему за тридцать.

Сегодня в начале у старшей принцессы действительно не было намерения убивать Фань Сяня, но увидев, как он шаг за шагом принимает меры предосторожности и ни капли не подаёт виду, эта удивительная женщина, принимающая сражения за забавы, загорелась желанием пойти до конца. Учитывая её статус во дворце, а также извращённую натуру, верно угаданную Фань Сянем, если бы он хоть на миг дал слабину и отвлёкся, возможно, она действительно отдала бы приказ убить его.

Она посмотрела в сторону выхода из дворца, отделённого свисающими занавесями из белого тюля, на её губах появилась странная полуулыбка, и про себя она подумала: «За мгновение перед тем, как ты приготовился меня убить, ты слегка наклонил голову набок. Что бы это значило? Мне правда очень любопытно, Фань Сянь… как же ты рос? Как жаль, как жаль». Непонятно, о чём жалела эта женщина. Возможно, Фань Сяня в следующие несколько дней ждало что-то очень опасное?

***

Фань Сянь вырос, играя с ядами: он обнаружил, что старшая принцесса относится к редкому сорту опаснейших ядов, которым очень сложно противодействовать. Выйдя из её дворца, он без выражения посмотрел на дремлющую Синь’эр и очень спокойно сказал:

— Возвращаемся, — потом первым пошёл в направлении дворца драгоценной наложницы И и ни разу не ошибся дорогой по пути.

Синь’эр, следуя за ним, обнаружила, что вся спина молодого господина Фаня намокла от пота — на светло-синей одежде проступили тёмные влажные пятна. Его можно было только пожалеть.

Выйдя из дворца и сев в ожидавшую в дальнем углу площади повозку, Фань Сянь с бледным лицом достал из пояса пилюлю и усмехнулся, подумав, что хотя и способен на тонкий расчёт, но при этом, оказывается, труслив, словно мышь. Если бы старшая принцесса действительно хотела его убить, разве стала бы она выбирать местом для этого Дворец Возвышенной Истины?

— Ты в порядке? — с сочувствием посмотрела на него Фань Жожо. Она и подумать не могла, что разговоры во Дворце Возвышенной Истины могли настолько вымотать брата эмоционально, и решила, что он просто устал от посещения тётушек.

Фань Сянь слегка улыбнулся и покачал головой. Он передал госпоже Лю слова тётушек из нескольких дворцов и начал торопить кучера ехать домой поскорее. Госпожа Лю и Жожо с любопытством поглядывали на него, не понимая, почему он так торопится.

Когда повозка въехала в переулок сбоку от имения Фаней, Фань Сянь извинился перед госпожой Лю, схватил за прохладную маленькую ручку сестру и со всех ног вместе с ней помчался к заднему двору, а через пару мгновений они уже входили в кабинет.

Фань Жожо, судя по постоянно вздымающейся груди, никак не могла отдышаться:

— Брат, ты… чего?..

Глава 27. Поразительные новости из Северной Ци

Фань Сянь не стал ничего объяснять, лишь с улыбкой скомандовал:

— Я говорю, ты чертишь.

Сейчас у него не было времени растирать тушь, поэтому он просто выбрал первое попавшееся перо, обмакнул его в остатки разведённой туши в каменной тушечнице и протянул сестре. Затем он плотно зажмурился и начал припоминать сложное расположение дворов и направления дорожек в императорском дворце.

Чем больше Фань Жожо рисовала, тем бледнее она становилась; Фань Сянь расходовал душевные силы на то, чтобы припоминать, и тоже постепенно бледнел, так что брат с сестрой в конце концов стали похожи на двух опереточных злодеев*. С трудом набросав дворцовые маршруты почти до конца, Фань Жожо всё-таки не выдержала и тихо воскликнула:

— Брат, ты осознаёшь или нет, что это государственная измена?

Фань Сянь расслабился, сидя на своём стуле, и долго ничего не говорил. Сегодня он провёл полдня во дворце, одновременно ведя праздные беседы со всеми этими важными персонами и запоминая запутанные дворцовые переходы, а затем ещё и долго мерился интеллектом со старшей принцессой и растратил кучу душевных сил, поэтому за такое короткое время не мог прийти в себя.

Разумеется, он был знаком с законами государства Цин и знал, что рисовать расположение зданий императорского дворца запрещено, чтобы никто не смог тайно пробраться внутрь и совершить какое-нибудь ужасное злодеяние. Однако Фань Сяню нужна была эта карта, потому что он уже выработал хороший план, но этот план подразумевал, что ему самому однажды ночью придётся тайно пробираться во дворец и искать ключ.

Он мог разузнать устройство дворца от Линь Вань’эр, но это было слишком рискованно. К тому же дорожки, которыми пользовались хозяева дворца, и те, которые требовались в плане Фань Сяня, были совершенно разными. Даже если бы У Чжу сказал, что так не пойдёт, Фань Сяню нужно было самому разведать все эти укромные места за искусственными горками, слепые пятна за клумбами, иначе он бы не смог, как сегодня, начертить подходящую ему карту.

Фань Сянь встал, подошёл к столу и взял в руки начерченную сестрой карту. Хотя она и рисовалась второпях, однако кисть Жожо была всё так же аккуратна. Невольно обрадовавшись, он погладил сестру по голове и сказал:

— Дело сделано. Давай-ка сходим кое-куда, поедим морских деликатесов.

Фань Жожо в сердцах выхватила у него из рук карту со словами:

— Дело сделано? Что за дело сделано? Ты хоть представляешь, насколько это серьёзное дело? Ну уж нет, я всё расскажу отцу.

Фань Сянь криво улыбнулся, думая, как глубоко укоренился в сознании людей запрет посягать на государственную власть. Конечно, он понимал, что сестра в основном беспокоится о безопасности своей семьи, ведь если кто-то узнает, что она начертила карту императорского дворца, то даже несмотря на благоволение императора к семье Фань, им придётся очень несладко.

— Не волнуйся. Я сейчас чуть-чуть передохну и заучу эту карту на память, а потом сожгу. Никто о ней не узнает, — с улыбкой успокоил сестру Фань Сянь.

У Фань Жожо в глазах появились слёзы.

— Зачем тебе эта карта?

Фань Сянь вздохнул. Опустив голову, он строго посмотрел в глаза Фань Жожо и произнёс, выделяя каждое слово:

— Потому что в императорском дворце хранится одна нужная мне вещь.

— Ты собираешься украсть из дворца? — изумлённо вскрикнула Фань Жожо и тут же сама зажала себе рот.

Фань Сянь честно ответил:

— Верно. Но это не воровство, потому что та вещь на самом деле принадлежит мне.

Фань Жожо уже оправилась от потрясения и вернулась к своей обычной холодности и рассудительности. Выяснив подоплёку дела, она чуть дрожащим, тихим голосом проговорила:

— Это, наверное, имеет отношение к тётушке Е?

Фань Сянь заулыбался:

— Мне нет необходимости скрывать это от тебя, — эти простые слова выражали всю глубину доверительных чувств между братом и сестрой. Фань Сянь продолжил: — Ты же знаешь, что за человек твой старший брат? Изобьёт ребёнка, пнёт старика. Встанет на кладбище и как закричит: «Кто на меня, а ну отзовись!» — но в итоге никто не посмеет и пикнуть**. Хе-хе.

Жожо с трудом заставила себя улыбнуться, думая, что эта шутка вышла у брата совсем не смешной. Её беспокойство вернулось, она знала, что миловидная, мягкая внешность Фань Сяня скрывает твердокаменный характер, и словами его не переубедить. Значит, будь что будет, а ей остаётся только молиться дома целыми днями.

— Я такой эгоист, — глядя на её опечаленное лицо, сказал Фань, внезапно успокоившись. — Каждый раз, когда мне тяжело взяться за какое-то дело, мне так и хочется рассказать о нём тебе. Кажется, что это доверие, но на самом деле я просто ищу, с кем разделить ответственность. Но я никогда не думал, что эта ответственность для тебя слишком тяжела. Я по крайней мере могу открыться тебе, но с кем тебе откровенничать? Раз уж моя мать была главой дома Е, то мне и идти грабить императорский дворец.

Жожо огорчённо взглянула на него:

— Доверие и ответственность компенсируют друг друга. Я всё же предпочла бы, чтобы ты ничего не скрывал от меня.

***

Переговоры всё ещё продолжались: разметка новой границы оказалась очень сложным делом. Пользуясь поддержкой предложенного Фань Сянем анализа, чиновники Приказа придворного этикета, ответственные за переговоры, стали чрезвычайно жёсткими и даже несколько раз чуть не вынудили послов Северной Ци подписать соглашение. Но, неизвестно почему — возможно, в Северной Ци что-то произошло, — посланники Северной Ци нахально и временами даже истерично затягивали процесс, словно чего-то ожидая.

Запашок заговора сразу же учуял Синь Циу, помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета, с его богатым опытом. В тот день после полудня, когда так и не сдвинувшиеся с места переговоры завершились, он, держа в руках чайничек, подал знак Фань Сяню следовать за собой. По пути все служащие приветствовали начальника и его заместителя, и найти тихое место оказалось нелегко. Господин Синь с утомлённым вздохом сказал:

— Господин Фань, не кажется ли вам что-нибудь необычным?

Что касается этих переговоров, Фань Сянь, хотя и придерживался на самом деле позиции «наблюдать, учиться и притворяться», всё же участвовал в них от начала и до конца и тоже ощущал, что отношение посольства Северной Ци странно изменилось. Но если другая сторона и приобрела за последнее время какие-то рычаги, на которые можно опереться, то сейчас было самое время их применить, а не нагло тянуть время за столом переговоров.

Он немного подумал и вдруг нахмурился:

— Пожалуй, Северная Ци сейчас как раз пытается заполучить некие козыри, чтобы использовать их во время переговоров.

Помощник премьер-министра Синь посмотрел на него и кивнул:

— Я тоже так думаю, поэтому сегодня вечером я отправлюсь во дворец на встречу с императором и попрошу его издать указ, поручающий четвёртому отделу Контрольной палаты во всём содействовать работе Приказа придворного этикета. Не зная, что всё же задумала Северная Ци, я не могу не беспокоиться.

В глубоких раздумьях Фань Сянь облокотился на перила, задаваясь вопросом: что же нужно Северной Ци? Ни с того ни с сего его внезапно осенило: он вспомнил о шпионской сети Контрольной палаты в Северной Ци и о молодом господине Яне, Янь Бинъюне, который скрывался в Северной Ци уже четыре года.

Не зная, о чём он думает, помощник премьер-министра Синь сказал своим приятным голосом:

— Сегодня вечером я иду во дворец, но всё же мало что получится узнать в открытую. Заместитель посла Фань, вы не можете больше прятать свои способности.

Фань Сянь усмехнулся, подумав, что собеседник уверен, будто в прошлый раз получить документы ему помогли тайные силы в руках его отца, но, видит Небо, он и сам никогда не входил в соприкосновение с силой, которой его отец тайно управлял от имени императора. Но, подумав ещё, он понял, что ему действительно нужно спросить об этом, по крайней мере, чтобы обеспечить безопасность Янь Бинъюня в Северной Ци.

Этой же ночью Фань Сянь вызвал Ван Циняня в их секретный дом и рассказал ему о своих и господина Синя опасениях. Выражение лица Ван Циняня послужило Фань Сяню зловещим предзнаменованием.

— В Палате восемь дней не было новостей от второго отдела, — нахмурился Ван Цинянь.

— Возможно, такого рода новости не для твоей компетенции, — Фань Сянь с улыбкой покачал головой. — Я не собираюсь спрашивать, откуда ты знаешь, я просто хочу с твоей помощью предупредить Палату, чтобы они в Северной Ци побеспокоились о своей безопасности.

Ван Цинянь покачал головой:

— Наша связь односторонняя. Если она прервётся, её будет трудно восстановить. Кроме того, молодой господин Янь — глава шпионской сети в Северной Ци, если с ним что-то случится, возобновление связи не поможет.

— В любом случае, напомните ему, чтобы следил за собой, — во взгляде Фань Сяня промелькнул холод, он не хотел бросать никого ради государственных интересов, тем более Янь Бинъюня, сына высокопоставленного чиновника, который за четыре года тайной деятельности пожертвовал очень многим. Нынешний Фань Сянь уже давно считал себя частью государства Цин, частью Контрольной палаты и, естественно, в некотором роде восхищался Янь Бинъюнем, хотя и никогда не встречался с ним.

Фань Сянь подумал ещё кое о чём и спокойно посмотрел на Ван Циняня:

— У меня есть одно дело, но я не могу поручить его Палате. Надеюсь, что смогу заручиться твоей помощью.

Ван Цинянь в замешательстве посмотрел на начальника.

— Нельзя сообщать о нём главе Чэню, — тон Фань Сяня был спокоен, но Ван Цинянь уловил в нём холодок.

— Слушаюсь, — произнеся это слово, Ван Цинянь понял, что полностью доверил свою жизнь этому, казалось бы, милому, но коварному юнцу. Что касается Палаты, глава Чэнь велел ему просто слушаться господина Фаня, а больше ничего не поручал.

***

Тем вечером печальные новости наконец подтвердились. К счастью, тайная шпионская сеть Контрольной палаты в Северной Ци большей частью сохранилась, но неожиданностью стало то, что глава шпионской сети Янь Бинъюнь был схвачен государственными служащими Северной Ци в лавке шёлковых тканей.

В подобных случаях обычно обнаруживается слабина на нижнем уровне, а затем прослеживается до верха. Редко бывает, что удаётся одним махом захватить руководство тайной сети. Такое можно наблюдать только в одном случае: кто-то высокопоставленный в государстве Цин поддерживает тайные связи с заграницей.

Известие об аресте Янь Бинъюня, конечно, Северной Ци нельзя было распространять: это хотя и нанесло бы удар по авторитету государства Цин, но не соответствовало интересам Северной Ци. Северная Ци должна была использовать шпиона для получения выгоды, а не только для подрыва морального духа противника.

В чиновничьих кругах государства Цин считалось, что старший сын господина Янь Жохая, руководителя четвёртого отдела Контрольной палаты, умер четыре года назад, и почти никто не знал, что император направил его в Северную Ци.

В последние дни все, кто знал, спали плохо.

В самой секретной комнате Приказа придворного этикета помощник премьер-министра Синь прикрыл глаза и передал листок бумаги, который держал в руке, Фань Сяню. Тот взял его и увидел картину, на которой прозрачное облако летело в высоте над ледяным полем. Во время сегодняшних переговоров какой-то ничем не примечательный человек из представителей Северной Ци тайно передал этот лист бумаги господину Синю. Выражение лица этого человека в тот момент почти заставило господина Синя вытащить меч у охранника и рубануть.

На картине было зашифровано имя Бинъюнь***. Похоже, что посольство Северной Ци тоже получило новости и было готово назначать цену.

---------------------

* белый грим – в традиционной опере признак отрицательного персонажа, коварного интригана.

** типовая китайская ироничная характеристика крутого персонажа от лица его самого.

*** “Бинъюнь” состоит из иероглифов “лёд” и “облако”.

Глава 28. Мутные воды и тайные договорённости

— Как и ожидалось, у нас есть предатель! — синхронно воскликнули Фань Сянь и помощник премьер-министра Синь, а потом одновременно замолкли. Оба считали, что глава их разведки в Северной Ци точно не слабак, который заговорит под пытками. Раз противнику удалось так просто поймать Янь Бинъюня, да к тому же узнать его настоящие имя, то это лишь означало, что некто скрытый при дворе государства Цин и Северная Ци о чём-то тайно договорились.

Помощник премьер-министра Синь покачал головой:

— До того, как это случилось, даже наследный принц и я не знали, что молодой господин Янь отправился в Северную Ци. Если подумать, то при дворе правом знать об этом обладало не более пяти человек. Если сказать, что один из них продал страну, то даже дурачок в такое не поверит. Чтобы продать страну, нужно, чтобы кому-то из них предложили что-то очень выгодное, но по правде говоря, учитывая, чем император позволяет им заведовать, не понятно, какую пользу они могли бы получить от предательства родины.

Фань Сянь и помощник премьер-министра Синь переглянулись и увидели во взглядах друг друга тоску, а всё потому, что оба одновременно подумали о кое-чем пугающем. А что, если это не предатель? Что, если кто-то из высокопоставленных чиновников использовал такую уловку, чтобы подвергнуть резкой критике Контрольную палату? Что тогда делать?

Когда Ван Цинянь только рассказал Фань Сяню о Янь Бинъюне, то ему показалось странным, почему даже Ван Цинянь знает об этом. Неужели в Контрольной палате настолько доверяют своим сотрудникам? И только потом он понял, что это Чэнь Пинпин разрешил Ван Циняню рассказать ему об этом деле. Но тогда у него возник запоздалый страх: а что если информация просочилась с его стороны? Тогда ему и правда не искупить это и сотней смертей.

— Неужели кто-то настолько безумен? Ради борьбы за власть при дворе пожертвовать интересами всего государства… — качая головой, горько усмехнулся помощник премьер-министра Синь.

Фань Сянь тоже покачал головой, припоминая своё посещение императорского дворца. В душе он знал, что на самом деле среди высокопоставленных господ в государстве Цин немало безумцев. Оставив эти мысли, он сосредоточенно спросил:

— Допустим, что молодого господина Яня уже схватили, как в таком случае планирует поступить император?

— Северная Ци недооценивает решимость императора, — подумав о великом Сыне Неба, помощник премьер-министра Синь сразу ощутил уверенность и сказал: — Захваченные территории он не уступит ни на цунь.

Фань Сянь поражённо спросил:

— Но как же тогда молодой господин Янь?

— Обменяем! — на лице господина Синя появилось коварное выражение: — Проведём обмен пленными, император решил полностью ликвидировать прошлое соглашение об обмене и заново всё обговорить. Нужно только подождать, пока они пришлют что-то, подтверждающее личность молодого господина Янь, а потом мы начнём новый раунд переговоров по обмену пленными.

Фань Сянь нахмурился и сказал:

— Представители Северной Ци всем сердцем верят, что поймали крупную рыбу, думаю, что они не согласятся.

— Тогда мы можем добавить ещё двух человек к отправляемым в Северную Ци, — ледяным тоном ответил помощник премьер-министра Синь. — А если Северная Ци начнёт упираться, то в начале третьего месяца император казнит всех пленных и отправит их головы обратно в Северную Ци вместе с нашим войском.

— Пользуясь силой, притесняй врага. Но это крайние меры, ведь Северная Ци может решить упорствовать до конца, и тогда три тысячи пленных с обеих сторон умрут без всякой нужды. — Фань Сянь легонько похлопал по столу рукой, в голове у него вдруг появилась очень странная мысль: — А кто те двое, которых император хочет добавить к списку пленных? Хватит ли их для того, чтобы Северная Ци согласилась?

— Один из них это просидевший двадцать лет в нашей тюрьме Сяо Энь. — Помощник премьер-министра Синь глянул на Фань Сяня и понял, что тот не знает, кто такой Сяо Энь.

— Двадцать лет назад этот человек был главой шпионской сети Северной Вэй. Перед вторым военным походом на север глава Контрольной палаты и господин Фэй лично возглавили чёрных всадников. Они нанесли внезапный удар за тысячу ли и взяли в плен Сяо Эня на свадьбе его сына. После того, как мы поймали его, шпионская сеть Северной Вэй осталась без вождя и рассыпалась как песок. Благодаря этому император, лично возглавив военный поход, одержал стремительную победу и смог планомерно превратить огромную империю врага в слабое государство, как сейчас. Позже заслуга Контрольной палаты в этом деле была признана самой большой. Тогда мы, ещё молодые служащие, полагали, что если бы Сяо Энь не оказался настолько дерзким, что покинул столицу Северной Ци и лично приехал на свадьбу сына, проделав огромный путь, то у двора не было бы шанса схватить его, а последующие сражения на севере не прошли бы настолько гладко.

Услышав о делах давно минувших лет, Фань Сянь молча вздохнул, не находя слов, а помощник премьер-министра Синь добавил:

— Конечно же, Сяо Энь поступил дерзко, покинув столицу, но глава Чэнь ещё отчаяннее: он посмел зайти на вражескую территорию на восемьсот ли, и хотя ему пришлось заплатить за это здоровьем своих ног, он всё же поймал Сяо Эня. Перед этим Сяо Эня из Северной Вэй и Чэнь Пинпина из Южной Цин все звали самыми страшными тёмными министрами, а после того, как Сяо Эня взяли в плен, никто уже не смел ставить его в один ряд с главой Чэнем.

Фань Сянь слушал, а сам думал: «Оказывается, вот как старик потерял способность ходить, кто бы мог подумать, что когда-то Чэнь Пинпин был настолько отчаянно смелым».

— Если поменять Сяо Эня на Янь Бинъюня, — он немного подумал, а потом сделал абсолютно рациональную оценку: — то, пожалуй, мы останемся внакладе.

— Вчера ночью несколько министров тоже так решили, — с улыбкой посмотрел на него помощник премьер-министра Синь. — Но император и глава Чэнь другого мнения. Сяо Эню уже семьдесят лет, и после того, как он провёл столько лет в заключении, проиграв главе Чэню, он уже не сможет быть настолько же блистательным, как когда-то. Господин Янь вынес унижение ради выполнения важной миссии, четыре года скрывался во вражеской стране, до сих пор ещё не награждён за заслуги. Обменять старика на будущее государства Цин, почему нет?

Фань Сянь несколько раз кивнул и с любопытством спросил:

— Неужели ещё беспокоятся, что Северная Ци не согласится? Кого ещё добавили?

— Ранее Северная Ци настаивала, чтобы мы вернули им эту женщину, поэтому император решил дозволить отправить её на родину. — Помощник министра Синь посмотрел на Фань Сяня и вдруг улыбнулся: — Я слышал, что императору Северной Ци очень нравится эта женщина. Похоже, что господин Фань уже успел опередить императора Северной Ци и наградить его зелёной шляпой*.

Фань Сянь оказался под впечатлением и, слегка запинаясь, спросил:

— Неужели это Сы Лили?

***

Проведение переговоров разделилось на две части. Внешне придворные чиновники государства Цин и послы Северной Ци за столом переговоров упрямо стояли на своём. Каждый пункт, каждое слово в договоре болезненно оспаривались, только так можно было сохранить лицо государствам, не проявив слабость при составлении финального документа. Поэтому каждый день в приказе придворного этикета не прекращались споры, хлопки по столу, вскакивания на стулья — обе стороны в ходе переговоров ничуть не уступали в ругани базарным бабам.

Другая же часть переговоров выглядела гораздо спокойнее: там не было чиновников из Приказа придворного этикета, со стороны Северной Ци тоже не присутствовал самый видный представитель, а втайне скрытый разговор вели люди, действительно облечённые властью.

Глава четвёртого отдела Контрольной палаты господин Янь Жохай, который был выдающейся фигурой в столице, полной бездельничавших чиновников, словно гончая на плывущих карасей, в столице тоже был известнейшей высокопоставленной фигурой. Он хладнокровно подписал тайный договор об обмене военнопленными и больше даже не взглянул в сторону этого документа.

В договоре было имя его родного сына, и в этом раунде переговоров он мог не участвовать, однако настоял на своём присутствии.

Представитель стороны Северной Ци усмехнулся, подписывая, а потом глянул на Янь Жохая и тихо сказал:

— Не беспокойтесь, господин Янь, ваш сын в нашей стране прекрасно себя чувствует.

На это Янь Жохай без малейшего выражения на лице ответил:

— Сегодня я хотел посмотреть, насколько же мудры коллеги из Северной Ци, раз смогли поймать моего зайчонка, что я воспитывал сызмальства, но увидев, насколько же вы глупы, я сразу понял, что же на самом деле произошло.

Тот чиновник вовсе не разгневался, а лишь мрачно возразил:

— Господин Янь, не нужно слишком уж далеко заходить в словах. Вы должны понимать, что ваш сын сейчас в наших руках. А если мы идиоты, то что говорить о вашем сыне, да и о вас самих?

Янь Жохай усмехнулся, развернулся к двери и, уходя, бросил:

— Проблема в том, что моего сына поймали вовсе не вы.

Когда он вышел за дверь, то сидевший в инвалидной коляске Чэнь Пинпин посмотрел на него и заметил, качая головой:

— Слишком долго ты занимаешь эту должность, выдержка уже не та, что прежде.

— Я могу снести и намного больше, но я не стерплю стрелы, прилетевшей в спину. — Было заметно по тону речи, что Янь Жохай очень уважает своего начальника. Толкая перед собой инвалидную коляску, он медленно дошёл до укромного места.

Чэнь Пинпин вытянул палец, указывая на дворец:

— Не знаю, сколько при дворе людей, желающих нам с тобой смерти. В этот раз я могу обменять на Бинъюня Сяо Эня, но в следующий раз у меня в руках может не оказаться такого человека, как Сяо Энь.

— Следующего раза не будет, — ответил Янь Жохай.

— Нужно поторопиться и найти предателя, — сказал Чэнь Пинпин. — В этот раз император на нашей стороне потому, что понимает: наверняка этот человек хотел преподать нам урок, но мне не нравится, когда меня начинают так дразнить.

— Да, глава, — Янь Жохай знал, что его старый начальник найдёт способ уладить это дело, поэтому ничуть не волновался. — Хотя пока не ясно, насколько гладко пройдёт дело по обмену пленными, но если только Бинъюню удастся вернуться живым, можно сказать, что это для него станет закалкой, а это дело полезное.

— Действительно, тогда я тоже позволю юноше пройти через испытания и закалиться, но долго тянуть не стоит, нескольких месяцев вполне хватит.

— Нескольких месяцев? Неужели в Северную Ци отправится ответная миссия послов?

— Верно, всё равно нужно обязательно вернуть Янь Бинъюня, надеюсь, что наш человек сможет как следует справиться с ситуацией.

— Кто он?

— Перед его отъездом я представлю его всем восьми руководителям отделов.

***

Всё шло достаточно гладко: после того, как государство Цин расплатилось сполна, достав нужный козырь, обе стороны разработали и тайно заключили договор об обмене пленными, и все остались довольны. Государство Цин сохранило лицо и все завоёванные земли, а Северная Ци сохранила лицо и получила назад Сяо Эня и любимую женщину императора.

И только послы из города Восточных варваров всё это время не покидали свой двор, словно о них все позабыли. Императорский двор специально проявлял к ним безразличие, чтобы потом, шантажируя делом с убийством у подножия горы Цаншань, вытребовать побольше золота. В городе Восточных варваров было больше всего богачей в Поднебесной, с ними начали торговать ещё до открытия императорским двором Южной гавани. Хотя в плане военной силы они располагали лишь великим мечом Сы Гуцзяня, их богатства были неисчерпаемы.

Через три дня император государства Цин намеревался провести пир для послов из двух стран. Фань Сянь, будучи заместителем главы представительства государства Цин на переговорах, конечно же тоже должен был явиться во дворец на пир. Для него это было второе посещение дворца, а ещё у него были особые планы на ту ночь.

Пока он тщательно готовил в своей комнате всё необходимое, его взгляд периодически падал на угол чёрного кожаного сундука, немного торчавшего из-под кровати. Занимаясь служебными делами последние несколько дней, он ещё глубже уяснил, что, несмотря на всё пышное процветание государства Цин и его надменность, при дворе есть некоторые высокопоставленные лица с неблаговидными идеями, поэтому там всегда происходят мутные дела.

Императорская семья беспощадна, но не столько к членам своего императорского клана, сколько к чиновникам и народу Поднебесной. Фань Сянь хорошо понимал, что пусть даже император знает, кто именно предатель, решивший выступить против его Контрольной палаты, его величество всё равно не убьёт этого предателя, потому что этот человек, возможно, его жена, или сестра, или сын, а то и его мать.

«Думай только о своих интересах», — попав в этот мир, Фань Сянь не раз напоминал себе об этом. Его взгляд постепенно стал холодным, он хорошо спрятал кинжал, потом обмакнул в яд три иглы и аккуратно скрыл их у себя в волосах.

------------------------------

* Зелёная шляпа у китайцев - символ супружеской измены. Если мужу изменила жена, то говорят, что у него появилась зелёная шляпа.

Глава 29. Пир

Три дня спустя начались церемонии и музыка, всюду висели красные фонари, а гости прибывали непрекращающимся потоком, что свидетельствовало о периоде процветания и великолепия. Приветствуемые хозяевами посланники Северной Ци и гости из города Восточных варваров с улыбками прошли по длинному коридору и вступили в самый величественный дворец государства Цин. Судя по выражениям лиц всех трёх сторон, в Поднебесной царило исключительное спокойствие, словно в прошлом не происходило никаких сражений и убийств.

Местом пиршества стал Храм урожая за пределами императорского дворца.

Снующие между столами служанки, подающие кушанья и вина, были очень красивы. Фань Сянь, приподняв брови, с улыбкой наблюдал за их деловитой суетой в этом величественном зале храма. Некоторые служанки заметили, что молодой и красивый господин Фань бросает на них странные взгляды, и невольно начали смущаться, их розовые щёки всё сильнее и сильнее румянились, и время от времени девушки поглядывали на него тайком.

В передней части зала собралось множество видных персон, но стояла мёртвая тишина. Среди почётных гостей от государства Цин были главы различных министерств и представители знати, которых Фань Сянь никогда раньше не встречал. Лишь глава Контрольной палаты, Чэнь Пинпин, и премьер-министр оба сказались больными и не явились. Напротив хозяев сидели посольства Северной Ци и города Восточных варваров.

Фань Сянь был чиновником низкого ранга, но поскольку он также служил заместителем главы представительства, его место оказалось посреди зала в окружении высокопоставленных чиновников почтенных лет, и он не мог не чувствовать себя немного неудобно. В этот момент сидящий рядом с ним старец улыбнулся и сказал:

— Для пиров есть множество правил поведения, но его величество всегда смотрел на это сквозь пальцы. Не нервничайте, молодой господин Фань.

Это был шилан министерства церемоний, Чжан Цзыцянь. Поскольку Фань Сянь имел неразрешимую вражду с семьёй министра церемоний Го, то втайне остерегался этого человека. Однако, услышав эти слова, вроде бы не несущие никакого злого умысла, он не мог сдержать смущённой улыбки:

— Этот юнец родом из деревни, где же ему повидать подобную роскошь? Если вдруг буду вести себя недостойно, прошу почтенного господина указать на это.

Чжан Цзыцянь погладил свою длинную бороду и улыбнулся:

— Помощник премьер-министра Жэнь сегодня на собрании двора сказал, что молодой господин Фань внёс огромный вклад в проведённые переговоры, и сейчас при дворе никто не желает вам зла, нужно только не вступать в конфликты вон с теми людьми.

Они перевели взгляд на сидящих напротив и заметили, что хоу Чаннин из посольства Северной Ци изнывает от скуки, но ближний к трону стол всё ещё пустует, видимо, приготовленный для загадочного и до этого скрывавшегося от публики господина Чжуан Моханя. Во главе посольства города Восточных варваров сидел рослый мужчина средних лет с длинным мечом при поясе, который он не сдал при входе. Фань Сянь невольно нахмурился и сказал:

— Почему он вошёл во дворец с мечом?

— По личному дозволению его величества. Ученики Сы Гуцзяня никогда не расстаются с мечом, это исключение, — подробно, словно собственному сыну, растолковал Чжан Цзыцянь.

— Это первый ученик Сы Гуцзяня, Юнь Чжилань? — у Фань Сяня волосы встали дыбом. Он чуть прищурился, вдруг ощутив естественно присущее этому вооружённому человеку смертельное намерение.

В эти дни правительство Цин намеренно пренебрегало послами города Восточных варваров. Кажется, Юнь Чжилань, мастер меча девятого уровня, пребывал вовсе не в приятном настроении. Даже сидя в императорском дворце государства Цин, он демонстрировал абсолютную холодность.

Фань Сянь посмотрел на Юнь Чжиланя, подобного мечу, и, по случайному совпадению, Юнь Чжилань тоже посмотрел на него.

Два взгляда, словно две молнии, прорезали зал.

Через мгновение Фань Сянь, словно проявляя слабость, опустил голову и слегка закашлялся: таким тяжёлым было смертельное намерение в глазах противника.

Этот обмен взглядами мгновенно привлёк всеобщее внимание. Всем было известно, что Фань Сянь убил двух учениц Сы Гуцзяня на улице Нюлань. И послы города Восточных варваров прибыли сейчас, чтобы окончательно разобраться с этим делом. Но, по мнению большинства, мастер меча Юнь Чжилань был бы не против Фань Сяня зарубить.

К счастью, благодаря удачному кадровому решению наследного принца, сегодня Фань Сянь заслужил благодарность, поэтому никто из придворных, неважно, к чьей партии он принадлежал, не посмел бы злорадствовать над Фань Сянем. Общий враг был перед ними, поэтому и главы министерств, и военные государства Цин пристально уставились на Юнь Чжиланя, первого мечника города Восточных варваров. Атмосфера во дворце внезапно накалилась.

Фань Сянь безо всякого выражения на лице опустил голову, контролируя свою истинную ци, и привёл себя в полную боевую готовность.

В этот момент сбоку зала послышалась торжественная музыка и евнух громко прокричал:

— Пожаловал император!

Самый могущественный человек в Поднебесной, единоличный владыка государства Цин, рука об руку с императрицей медленно вышел из боковой двери и с ласковой улыбкой на лице встал перед драконьим троном.

— Да здравствует император!

Придворные в передней части зала почтительно опустились на колени, послы с уважением поклонились. Повисшее в зале напряжение полностью сменилось ощущением крайней торжественности.

***

Император расположился на самом верху, императрица рядом с ним, наследный принц в одиночестве сидел на две ступени ниже отца и матери. Остальным принцам в этой обстановке места не было. Взгляд императора прошёлся по подданным у подножия трона, и прозвучал его ласковый голос:

— Поднимитесь.

Церемонии окончились, и официально начался императорский пир. Первым выступил глава посольства Северной Ци: заученно воспевая подвиги и прославляя добродетели, он отдал должное традициям дружбы между двумя странами и отошёл назад. Затем вперёд вышел Юнь Чжилань, без выражения проговорил несколько фраз и тоже отошёл.

Императрица слегка улыбнулась и прошептала императору на ухо:

— Этот человек из города Восточных варваров кажется таким надменным.

Сын Неба и Мать государства сидели на возвышении и могли не опасаться, что их слова услышит кто-нибудь рядом, поэтому говорили откровенно.

Император улыбнулся в ответ:

— Если бы у первого ученика Сы Гуцзяня, Юнь Чжиланя, не было ни капли надменности, боюсь, у него не нашлось бы и смелости войти в этот зал с оружием.

Служанки уже подали горячие блюда и переменили напитки, гости принялись за еду, не смея разговаривать. Император тоже не раскрывал рта, и в зале стало довольно тихо.

Фань Сянь с непривычки опустил голову, взглядом с трудом изучая людей напротив. В прежде пустовавшем месте ближе всего к императору уже кто-то сидел. Это был человек со старческим лицом, однако с ясным и одухотворённым взглядом. В морщинах на его лбу словно отражалась неизмеримая мудрость. Белые одежды учёного окружали его невысокую фигуру, словно облако: не было никаких сомнений, что это господин Чжуан Мохань из Северной Ци.

Фань Сянь не заметил, в какой момент тот появился на своём месте. Подумав, он решил, что скорее всего это произошло вместе с появлением императора. Кажется, слухи не врали, этот Чжуань Мохань действительно пользуется благосклонностью вдовствующей императрицы, кто знает, возможно, после приезда он всё это время жил в императорском дворце.

Пока он украдкой рассматривал гостя, ему было невдомёк, что император с супругой в это время рассматривают его. Императрица пригубила вина и, взглядом указав на Фань Сяня, тихо сказала:

— Вон тот молодой человек и есть Фань Сянь, будущий муж принцессы Чэнь.

Император с улыбкой сказал:

— Кажется, он весьма хорош собой, к тому же в столице прославился как поэт. Сегодня утром Синь Циу и Жэнь Шаоань, эти два помощника премьер-министра, в один голос восхищались его способностями. Мне действительно интересно, почему приближённый наследного принца и человек премьер-министра настолько расположены к нему.

Императрица натянуто улыбнулась:

— Возможно, наследный принц хорошо разбирается в людях и умеет выбирать себе приближённых, к тому же Фань Сянь скоро станет зятем премьер-министра.

— О, разбирается в людях? — император то ли улыбался, то ли нет и не смотрел на императрицу, а направил взгляд вниз на своего сына. — Кажется, мой сын действительно понимает, как важно ладить с людьми.

Хотя тон у императора был не особо довольный, но императрица почувствовала, что император сегодня в неплохом настроении и не собирается, как в прежние дни, только и делать, что бранить наследного принца. Неужели он стал его положительно оценивать? Невольно обрадовавшись, она сказала:

— Чэнцянь постепенно взрослеет, само собой, он становится более разумным.

Император молча улыбнулся.

***

В это время Фань Сянь, то ли от волнения, то ли ещё по какой-то причине опрокидывал рюмку за рюмкой. Это вино больше походило на жёлтое, было совсем не крепким, кисло-сладким на вкус и Фань Сяня почти не брало, но в глазах сидевших рядом с ним чиновников он выглядел диким зверем, который дорвался до вина. Даже шилан министерства церемоний Чжан Цзыцянь не сдержался и напомнил:

— Господин Фань, не нужно так много пить. Вдруг вы нарушите приличия в высочайшем присутствии, а это серьёзное преступление.

Услышав, как его назвали господином Фанем, Фань Сянь понял, что эти слова обращены к нему. Здесь вовсе не цветочная лодка на реке Люцзин, а величественный императорский дворец, и он пришёл сюда не развлекаться, как гость, а как придворный чиновник. Фань Сянь про себя слегка улыбнулся и использовал немного истинной ци, чтобы на лице проявились признаки опьянения, а взгляд помутился, потом тихим голосом ответил:

— Не посмею утаивать, почтенный господин, я немножко волнуюсь. Почему бы не выпить, чтобы слегка расслабиться?

Чжан Цзыцянь заметил его осоловелый вид и решил, что Фань Сянь его не понял, он лишь покачал головой и с горькой улыбкой сказал:

— Господин премьер-министр сказался больным и не явился, ваш отец, как назло, тоже отсутствует, придётся мне за вас отвечать. Если вы и правда вдрызг напьётесь, то что я им скажу?

Приказ придворного этикета в последние дни не давал продыху сидящим напротив послам Северной Ци, так что, увидев состояние Фань Сяня, они невольно переглянулись, и у них возникла идея. Хотя Фань Сянь всё это время выступал в роли помощника главы представительства государства Цин, на переговорах он всё время молчал, но послы Северной Ци с отвращением постоянно замечали намёки на коварные умыслы на его красивом лице. У Северной Ци в столице государства Цин всё-таки было немало шпионов, конечно, они знали, что Приказ придворного этикета в этот раз настолько отличился как раз из-за того, что помощник главы Фань Сянь тайно что-то провернул, но что именно — никто не знал.

Сегодня обе страны уже завершили переговоры, представители обеих императорских семей подписали договор, и наверняка сожаления уже ничем не помогли бы, но в сердце послов Северной Ци осталось глубокое недовольство. При виде пьяного Фань Сяня хоу Чаннин коварно улыбнулся, поднялся на ноги и уважительно поклонился императорской чете:

— Ваше величество, в эти дни обе страны славно потрудились на переговорах. Все служащие вашего Приказа придворного этикета тоже отлично поработали. Позвольте мне поднять чашу за здравие чиновников Приказа придворного этикета и за дружбу между двумя странами?

Пока хоу Чаннин говорил, послы города Восточных варваров сидели рядом с ним и, конечно же, тоже видели, что Фань Сянь опьянел. Понимая, что хотят сделать люди из Северной Ци, они лишь равнодушно наблюдали, но не участвовали в веселье.

Драконий трон слишком высок: император и императрица, похоже, не разглядели скрытые мотивы и, не заметив, что происходит с Фань Сянем, с улыбкой конечно же дозволили поднять тост. Наследный принц тоже присоединился:

— Хоу Чаннин хочет повеселиться, и это понятно. Как говорится, противники на поле боя, покинув его, становятся друзьями. А за столом мы, конечно же, противники.

На самом деле наследный принц хотел продемонстрировать своё красноречие, но оно подвело его, поэтому чётко выразить свою мысль он не смог. Его слова очень расстроили сидящих внизу чиновников Приказа придворного этикета. В эти дни на переговорах они уже стали считать Фань Сяня за своего, так как же они могли позволить людям Северной Ци напоить его? Но они сидели далеко от него и ничем не могли помочь.

Фань Сянь улыбался и пил вино вместе с послами Северной Ци, но на душе у него было неспокойно. В последние несколько дней торговцы, подчиняющиеся старшей принцессе, нанесли удар по книжной лавке «Даньбо»: попросту подняли цену на бумагу и не давали поднять цену на книги, и от этого Фань Сычжэ и седьмой приказчик Е погрузились в печаль. Но он знал: настоящий удар должен быть ещё впереди. Однако его сегодняшний замысел требовал помощи вина.

Не поддаваться хмелю трудно, а притворяться охмелевшим ещё труднее. Таким было самое сильное впечатление Фань Сяня от первого для него придворного пиршества. Стороне Северной Ци тоже пришлось несладко — шестеро из восьми посланников пали, в конце даже хоу Чаннин перестал заботиться о приличиях, храбро пожертвовал собой и наполовину повис на руке Фань Сяня.

Император, который до сих пор тихо беседовал с императрицей и Чжуан Моханем, улыбнулся и сказал:

— Во дворце давно не было такого веселья.

Чжуан Мохань всё время молчал, лишь изредка, когда император задавал вопрос, тихо отвечал в нескольких фразах, соответствуя облику знаменитого учёного. Проследив за взглядом императора он, казалось, лишь только сейчас заметил стоящий в зале шум и гам. Увидев красивого молодого человека, который пил вино и обнимался с хоу Чаннином из Северной Ци, он с любопытством спросил:

— Этот юноша и есть молодой господин Фань, поэт?

Этот прославленный на всю Поднебесную литературный гений, видимо, с трудом верил своим глазам: молодой талант, который завоевал славу поэта благодаря всего лишь, как рассказывают, трём стихотворениям, оказался буяном и пьяницей.

Император в раздражении слегка повысил голос и прикрикнул:

— Фань Сянь!

Большинство людей в зале всегда тщательно прислушивались к происходящему на драконьем троне, опасаясь что-то пропустить. Поэтому после слов императора весь огромный зал внезапно умолк, и в мёртвой тишине звучал только голос молодого человека по имени Фань Сянь, который продолжал кричать:

— Перепил! Я вас перепил!

Кажется, это было какое-то южное выражение. Видимо, младший господин Фань действительно слишком много выпил.

— Фань Сянь! — Увидев, что этот наглец пьян, наследный принц не сдержал свой гнев и выругал его. В конце концов, назначение Фань Сяня помощником главы делегации государства Цин было предложением Восточного дворца, и именно благодаря этому Фань Сянь попал сегодня во дворец. Фань Сянь потерял лицо, и принц гадал, как ему самому теперь сохранить достоинство.

По-видимому, осознав, что во дворце стало удивительно тихо, Фань Сянь в оцепенении замер на месте, его взгляд в замешательстве метался из стороны в сторону, однако его милое лицо всё ещё выражало шальную, пьяную беззаботность.

— Кто меня звал?

Когда придворные, близкие к семье Фань или к премьер-министру, услышали ответ этого нахала, им очень захотелось немедленно заткнуть ему рот, сунуть в повозку и выдворить обратно в поместье Фань.

Ко всеобщему удивлению, император, услышав ответ, уместный разве что в ресторане, казалось, вовсе не рассердился, а наоборот, рассмеялся:

— Это мы тебя звали.

Услышав императорское «мы», любой, что действительно пьяный, что притворяющийся пьяным, должен прийти в себя. Фань Сянь не оказался исключением: высвободив руку, он поспешно поклонился.

— Я… очень виноват, я… слишком много выпил.

Когда он высвободил руку, хоу Чаннин из Северной Ци, которого он поддерживал, совсем ослабел от вина и с глухим стуком упал на пол. Увидев, что главный посланник вражеской стороны так позорно свалился, чиновники государства Цин самодовольно заулыбались. Единственные два чиновника из посольства Северной Ци, которые не были пьяны, поспешно помогли хоу Чаннину вернуться на своё место, а дворцовые служанки, войдя в положение, принесли отрезвляющий суп.

Император бросил:

— Разумеется, я знаю, что ты слишком много выпил, иначе наказал бы за непристойное поведение в высочайшем присутствии.

Фань Сянь, изо всех сил удерживаясь в поклоне, с ухмылкой принялся оправдываться:

— Я не смею оправдываться. Однако гости приехали издалека, разве не радостно?* И если не составить компанию господам из Северной Ци, моя работа помощника главы представительства государства Цин не может быть выполнена как следует.

— Смотрите, — император наклонился к императрице, — это называется «не смею оправдываться». А если он всё-таки начнёт, то, боюсь, скажет, например… что это я дал ему выпить, так что никак нельзя его за это порицать.

Императрица знала, что его величество всегда с нежностью относился к принцессе Чэнь, и подозревала, что из-за этой привязанности он любит и всё, что с принцессой связано. Она слегка улыбнулась: хотя она не могла сказать о Фань Сяне ничего хорошего, она не была настолько глупа, чтобы ругать его.

— Фань Сянь! — Император назвал его имя в этом зале уже в третий раз. Чиновники насторожили уши, в глубине души чувствуя какое-то новое веяние. Видимо, отношения между семьёй Фань и императорской семьёй действительно необычны.

Император произнёс прохладно:

— Я хорошо расположен к семье Фань, так что в моих глазах ты просто дитя. Даже если не брать во внимание отношения подданного к государю, когда я говорю, ты всё равно должен держать рот закрытым. Не думай, что я не знаю о тех глупостях, которые ты несёшь, им место в кабаке. В юности свойственно считать, что достаточно хорошо подвешенного языка, и уже можно ни во что не ставить остальных.

Это было явным порицанием, но также и тайной защитой. Послы и чиновники были вовсе не дураками, чтобы не понять этого.

Как и следовало ожидать, император мягко продолжил:

— Этим летним вечером правитель и подданные пребывают в гармонии, и дружба между государствами будет вечна. Фань Сянь, ты прославленный поэт, почему бы тебе не сочинить стихотворение, чтобы увековечить это?

Все придворные наперебой принялись поддакивать, догадавшись, что император позволил семье Фань сохранить лицо. Казалось, императора осенила блестящая идея, и он хотел, пользуясь сегодняшним дворцовым пиром, дать понять всем министрам, что за человек этот молодой господин Фань, главный надзиратель восьмого ранга. Император предоставил господину Фаню хороший шанс показать себя, но тот сейчас был наполовину пьян: видимо, этот шанс будет упущен напрасно, вот ведь жалость.

Опьянение Фань Сяня усилилось, и он действительно был немного сбит с толку. Однако он чётко слышал эти слова с возвышения, поэтому улыбнулся сам себе и поклонился в сторону драконьего трона:

— Ваше величество, этот подданный лишь может сложить несколько корявых фраз, как он посмеет выставлять своё убогое творение напоказ перед великим гением нашей эпохи, почтенным Чжуан Моханем?

Как только эти слова прозвучали, все придворные уставились на Чжуан Моханя. Только сейчас они поняли задумку императора. Он хотел не просто дать господину Фаню возможность отличиться, а воспользовался им, чтобы доказать всем странам и народам Поднебесной: и в искусстве войны государство Цин не имеет себе равных в мире, и в искусстве словесности оно также обладает талантами, которые могут достойно соперничать с Чжуан Моханем.

Репутация Фань Сяня как автора «За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски» гремела в столице уже несколько месяцев, и лишь потому, что он после упорно не писал стихов, постепенно угасла. Услышав его слова, придворные понадеялись на Чжуан Моханя, думая, что он и император придумали тайный план, чтобы поразить всю литературную общественность Северной Ци.

На самом деле Фань Сянь мог только гадать: его предыдущего жизненного опыта было недостаточно, чтобы понять, что на сердце у императора. Однако, наблюдая недавний расцвет литературы в государстве Цин, он подумал, что император никак не желал смириться с тем, что на поле битвы им нет равных, а в литературных кругах Северная Ци всегда считала их южными варварами.

Когда Чжуан Мохань приехал в страну, его поселили в Запретном городе. Хотя вдовствующая императрица и другие дамы преклонялись перед его талантом, всё же казалось, что император может почувствовать себя неловко. Как назло в государстве Цин не было своих литераторов, так что этого плагиатора ни за что ни про что вытолкнули на ринг.

Фань Сянь знал, что правильно понял слова слова императора, потому что своим острым зрением он мог с дальнего расстояния рассмотреть, как глаза императора слегка сощурились, и в них появился намёк на восхищение.

Это восхищение, естественно, означало, что молодой господин Фань хорошо понял императора, и в то же время служило предупреждением: напиши хорошее стихотворение, не посрами государство Цин перед Чжуан Моханем.

— Почему бы тебе не сочинить стихотворение? Господин Чжуан Мохань оценит его, и если оно будет не хорошо, ты выпьешь штрафную, — с улыбкой предложила императрица. Она хорошо понимала замысел императора и заранее заготовила себе простор для манёвра.

Раз дошло до такого, что уж поделать? Фань Сянь вернулся за стол и, не обращая внимания, что уже изрядно пьян, опрокинул ещё рюмку, ощутил во рту кисловатый вкус вина и нахмурился.

Все придворные знали, что одарённость Фань Сяня проявляется стремительно, поэтому принялись считать про себя. Примерно на счёте «пятнадцать» в глазах Фань Сяня появился слабый блеск, на лице — улыбка, губы чуть приоткрылись, и он произнёс нараспев:

Пью вино, слагая песни.

Век промчится, как стрела,

Дни минуют быстротечно,

Словно капли рос с листа.

Преуспевшие в учении —

Вас ищу и к вам стремлюсь.

Неудачно. В огорчении

Исполнять стихи берусь.

Вот бы скромное жилище

Свет таланта озарил,

Под журчание свирелей,

Целый пир бы закатил.

И луну, что ярко светит,

Не преминул бы достать.

Разделяя радость встречи,

Вспомним прежнее опять.

Ясный ум затмит созвездия.

Стаи птиц летят на юг.

Всё кружат между деревьев,

Ищут, где найти приют.

Твердь и камни держат гору,

Все ручьи бегут к морям.

Как Чжоу-гун опору вижу

В уважении к мудрецам.**

Как и всегда, когда Фань Сянь выдавал стихотворение или избивал людей, после этих строк весь зал погрузился в тишину.

Когда-то это был шедевр Цао Цао. Фань Сянь выкинул несколько фраз и получилось так, что сейчас, в этом зале, вся Поднебесная на самом деле желала покориться намерению его величества, императора государства Цин. Самым удивительным была цитата о гуне Чжоу***, который реально существовал в этом мире, только он был не подданным императора, а действительно стал императором. Поэтому Фань Сянь и решился упомянуть его столь торжественно.

Спустя долгое время весь огромный зал разразился одобрительными криками:

— Прекрасные стихи!

Император выглядел удовлетворённым. Повернувшись к Чжуан Моханю, он тихо спросил:

— Что господин Чжуан думает об этом стихотворении?

Выражение лица Чжуан Моханя не изменилось. Неизвестно, сколько раз в жизни ему приходилось выносить оценку чужим стихам. Причина, по которой его уважали в Поднебесной, заключалась в том, что даже сидящие в зале чиновники государства Цин при вступлении в должность читали его сочинения, опираясь на его взгляды, его понимание добродетели и, самое главное, на его широчайшие познания.

— Хорошие стихи, — мягко сказал Чжуан Мохан, подцепив палочками зёрнышко арахиса и отправив его в рот. — Действительно, хорошие стихи. Хотя их смысл немного прерывается, но сила их в качестве. Для поэта смысл первостепенен, но и качество важно. Это стихотворение молодого господина Фаня простое и искреннее, доступное и понятное, действительно хорошая поэзия. Я и не думал, что Южная Цин сейчас может породить такой талант.

Фань Сянь слегка улыбнулся: у него не было особых чувств к литературным знаменитостям, ему просто не нравились манеры собеседника. Едва поклонившись, он направился к своему месту за столом, споткнувшись по пути.

Чиновники во дворце всё ещё перешёптывались об услышанном стихотворении молодого господина Фаня. В общем-то, с литературой на сегодня могло быть покончено, однако обстановка в зале казалась какой-то странной. Кто-то спокойно произнёс:

— Господин Чжуан упомянул Южную Цин, что несколько неподобающе, ваша высокая учёность всем известна. В этом стихотворении, может, и не заметен высокий уровень молодого господина Фаня, так к чему слепо критиковать его? При нашем дворе множество талантливых поэтов, и молодой господин Фань один из лучших, не говоря уже о том, что эти стихи были написаны, пока все досчитали до пятнадцати. Но если взять такие стихи, как «За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски», я сомневаюсь, что в Северной Ци какой-то талантливый человек может написать подобное.

Слова были очень неуместными, особенно на дворцовом пиршестве, прозвучали они крайне грубо. Император государства Цин не ожидал, что обычное обсуждение поэзии дойдёт до такого. Он понемногу начал хмуриться, гадая, что за подданный мог оказаться настолько невежливым. Однако тот высказался, чтобы исправить несправедливость к родной стране, поэтому не заслуживал осуждения.

Фань Сянь остановился по пути своему месту и совестливо поклонился Чжуан Моханю, показывая, что не хотел проявить неуважение. Чжуан Мохань покашлял, с трудом, поддерживаемый молоденьким евнухом, посланным вдовствующей императрицей, поднялся на ноги и спокойно посмотрел на Фань Сяня:

— Поэтическая слава молодого господина Фаня уже достигла столицы Великой Ци, и я часто читаю «За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски».

Фань Сянь вдруг увидел в глазах этого литературного гения проблеск сожаления, а ещё решимость, с которой обрубают себе путь к отступлению. Сердце Фань Сяня дрогнуло, он вдруг почувствовал, что не замеченная ранее опасность сейчас медленно приближается к нему. Он был сильно пьян, но всё же, резко повернув голову, за дальним столиком дворцового зала он заметил лицо того, кто бросил ему вызов.

Го Баокунь.

Го Баокунь, которого он избил, Го Баокунь, приближённый наследного принца, составитель сборников Го Баокунь тоже имел право сидеть сегодня в этом зале. Но судя по всему, эта его речь застала наследного принца врасплох. Поэтому тот, как и Фань Сянь, прищурившись, смотрел на скрывающее самодовольство лицо Го Баокуня, задаваясь вопросом, что он собирается сделать.

Фань Сянь почувствовал опасность и улыбнулся.

В этот момент Чжуан Мохань снова закашлялся, поклонился императору и тихо сказал:

— Я подданный Великой Ци, но моё сердце принадлежит знаниям. Я не хочу навредить дружбе между двумя странами, но кое о чём я не могу смолчать.

Лицо императора постепенно успокоилось, и он мягко сказал:

— Господин Чжуан, ничто не мешает вам говорить.

Одновременно с этим императрица подняла рюмку с вином, открыла рот, словно желая сказать что-то, но передумала.

Под ветра свист к лазури неба возносят гиббоны свой плач.

Над отмелью чистой без устали чайки скользят и играют, кружась.

По воздуху носятся ворохом листья, с деревьев слетая, шурша.

Янцзы вдаль бежит бесконечно и быстро, волну обгоняет волна.

За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски,

Изгнанник, испивший от чаши страданий, на гору всхожу я один.

Скитания, бедность, болезни и горечь, как иней в висках седина.

Недавно и вовсе случилось отречься от чарки хмельного вина.

Во дворце стояла мёртвая тишина, никто не знал, какое удивительное суждение вынесет этот прославленный на всю Поднебесную учёный.

— Первые четыре строки этого стихотворения превосходны.

---------------------------

*Чуть искажённая цитата из Конфуция

**Перевод прекрасной Edheldhae

***Правитель династии Чжоу, известный своей почтительностью к мудрецам.

Глава 30. Великие шедевры древности

Услышав последнюю фразу, чиновники пришли в недоумение. Этот стих появился в столице этой весной, давно уже облетел всю Поднебесную, и кроме странного названия «Янцзы», все поэты полагали, что в этом стихе придраться больше не к чему. Но квинтэссенция смысла была действительно в последних четырёх строках. Непонятно, к чему это клонил Чжуан Мохань.

И тут Чжуан Мохань хладнокровно продолжил:

— Я сказал, что первые четыре строки хороши, не потому, что последние четыре плохие, а потому, что последние четыре написал не Фань Сянь.

Как только эти слова прозвучали, в зале поднялся шум, а затем сразу же повисла мёртвая тишина, и никто не смел и рта раскрыть.

Фань Сянь притворно изумился: многие вещи внезапно стали ему понятны и постепенно он успокоился. Пьяно навалившись на стол, он посмотрел на Чжуан Моханя и широко улыбнулся.

Несколько месяцев назад Линь Вань’эр говорила, что во дворце ходят слухи, будто эти стихи — плагиат, но тогда ему было всё равно. Он не ожидал, что сегодня это вдруг всплывёт. Го Баокунь поднял эту тему, явно получив подсказку от некого высокопоставленного лица.

После того, как Фань Сянь прибыл в столицу, единственное, что он сделал стоящего, это заслужил репутацию талантливого поэта. И если кто-то сможет разрушить эту репутацию, то в мире, где ценится литературная добродетель, ему придётся по своей инициативе отменить свадьбу.

Услышав, что Чжуан Мохань упомянул только последние четыре строки, Фань Сянь почувствовал на сердце спокойствие. Похоже, господин Чжуан по-прежнему не знал, что Янцзы это «Великая река». Фань Сянь тогда понял, что то, чего он больше всего опасался, так и не случилось. Если Чжуан Мохань захочет представить доказательства плагиата, то ему придётся опираться на собственную эрудицию и доброе имя, и только.

Лишь непонятно, каким образом старшей принцессе удалось привлечь на свою сторону такого выдающегося литератора, как Чжуан Мохань, и убедить его приехать за тысячу вёрст, чтобы сделать подлость.

***

Прошло довольно-таки много времени.

Император нахмурился: обвинение в плагиате — это очень серьёзное заявление. Если бы у Чжуан Моханя не было доказательств, он бы не посмел в высочайшем присутствии в государстве Цин говорить столь безответственно.

— Бездоказательно, — ответил с улыбкой сидящий рядом с Фань Сянем шилан министерства церемоний Чжан Цзыцянь, а потом продолжил: — Господин Чжуан Мохань — гений нашего времени. Я сам в юности тоже часто прилежно изучал его комментарии к классическим канонам. Во всей Поднебесной, разумеется, никто не посмеет усомниться в его словах. Однако дело касается плагиата. Не может ли быть так, что господина обманули какие-нибудь негодяи.

Он кинул взгляд на сына своего непосредственного начальника, Го Баокуня, вовсе не опасаясь показать, кто же тот негодяй, о котором он говорил.

Чжуан Мохань поднял голову, и в его сияющем мудростью взгляде отразилось небольшое затруднение:

— Последние четыре строки этого стихотворения когда-то во время путешествия по Тинчжоу сочинил мой учитель. Поскольку это последняя предсмертная работа моего учителя, то я много лет бережно хранил её в сердце. Однако не представляю по какому непредсказуемому стечению обстоятельств этот текст попал к молодому господину Фаню. Изначально, поняв, что жемчужина, затерявшаяся в грязи, снова увидела свет, я подумал, что это не плохо. Только вот молодой господин Фань благодаря этому заполучил громкое имя, и этого я не могу принять. Учёный должен дорожить своими нравственными качествами, а его сочинения должны отражать конечную истину. Я больше всего люблю таланты и не желал скоропалительно раскрывать неприглядную сторону этого дела. Изначально я приехал в государство Цин, чтобы посмотреть, что за человек молодой господин Фань. Не ожидал, что он окажется настолько бесстыжим и без всякой тени раскаяния ещё больше преуспеет.

Фань Сянь чуть не прыснул от смеха, думая: «Вот же бессовестный!», однако соседям его было не смешно, атмосфера в зале уже стала совершенно подавленной. Если это дело окажется правдой, не говоря уже о том, что Фань Сянь с сего дня утратит возможность попасть в литературные круги, но даже весь двор государства Цин полностью ударит лицом в грязь.

Все учёные поднебесной очень ценили написанные Чжуан Моханем за всю жизнь произведения о морали и нравственности и никак не могли позволить себе усомниться в его словах. А тем более Чжуан Мохань сказал, что стихотворение написано его учителем, и с точки зрения учёных Поднебесной, очень уважающих учителей, если кто-то приводит имя своего учителя в качестве доказательства, то кто осмелится сомневаться.

Так все чиновники были уже убеждены, что это стихотворение Фань Сяня — плагиат. И в направленных на него взглядах появилось удивление и отвращение, но показать это открыто они не могли, всё-таки дело касалось репутации императорского двора государства Цин. Поэтому император холодно посмотрел на верховного наставника Павильона Литературной глубины, Шу У. После краткого замешательства верховный наставник Шу У с трудом поднялся на ноги и первым делом поклонился Чжуан Моханю:

— Приветствую учителя.

Этот верховный наставник Шу, обучаясь за границей в Северной Ци, получал наставления у Чжуан Моханя, поэтому и приветствовал его как учителя. В этот раз он сразу поверил словам Чжуан Моханя. Фань Сянь, должно быть, действительно совершил плагиат, но под строгим взглядом императора у него не было выбора, кроме как подняться с места и заступиться за Фань Сяня:

— Учитель, молодой господин Фань несомненно обладает талантом поэта, об этом свидетельствуют хотя бы те строки, что он сочинил сегодня на пиру, они тоже впечатляющи до предела. Если говорить о том, что он что-то сплагиатил, то заставить людей поверить в это достаточно сложно, более того, возможно, в этом нет необходимости.

В это время Чжуан Мохань уже сел. Он пару раз кашлянул и мягко ответил:

— Шу У, неужели ты думаешь, что я решил воспользоваться своим авторитетом, чтобы кого-то очернить?

С верховного наставника Шу градом полился пот, он не смел идти против своей школы, но и холодный взгляд императора не оставлял пространства для манёвра, поэтому он просто замолк и сел на место. Ведь если бы он и дальше стал подвергать сомнению слова Чжуан Моханя, то это всё равно, что заявить о том, насколько же у Чжуан Моханя бесстыжий ученик, не чтущий ни отца, ни учителя. Да и кто бы осмелился так опозорить себя.

Однако император не был простым книжником, не был благородной супругой Шу, не был вдовствующей императрицей, и ему вообще не нравился этот Чжуан Мохань, поэтому он ледяным тоном произнёс:

— Государство Цин опирается на законы, и этим оно отличается от слабой Северной Ци. Господин Чжуан, если вы обвиняете кого-то в преступлении, то будьте добры предоставить доказательства.

Все чиновники услышали гнев в голосе императора. Если вдруг Чжуан Мохань действительно сможет доказать, что Фань Сянь совершил плагиат, то в будущем Фань Сяню станет очень сложно вновь завоевать уважение.

Чжуан Мохань улыбнулся и попросил сопровождающего подать ему бумажный свиток:

— Это написал мой учитель собственной рукой. Если на это посмотрит знающий человек, то сразу узнает эпоху, когда это было написано.

Он посмотрел на Фань Сяня и с сочувствием произнёс:

— У господина Фаня действительно стихотворный талант, но желание прыгнуть выше головы слишком заметно, ему не известно, что стихи — это голос сердца, мог ли молодой господин Фань с его жизненным опытом породить последние четыре строки?

В зале сейчас слышался лишь старческий голос Чжуан Моханя, который очень убедительно разъяснил стих:

— «За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски» — откуда такая тоска? «Изгнанник, испивший от чаши страданий, на гору всхожу я один» — учитель и правда в последние годы жизни в одиночку совершал восхождение на гору. Эти бурно текущие речные воды, как перед глазами стоящий холод… Господин Фань настолько молод, не знаю, как в его случае объяснить «чашу страданий»?

Чем больше говорил Чжуань Мохань, тем больше всем казалось, что такой стих точно никак не мог написать молодой человек. Снова все услышали, как раздался спокойный голос Чжуан Моханя:

— «Как иней в висках седина» говорит о том, что человек уже в летах, а у господина Фаня волосы черны как смоль, с трудом можно объяснить такие горести в юности.

***

И наконец Чжуан Мохань дошёл до главного:

— Что же касается последней строки об отречении от вина и упомянутой ранее бедности, то сейчас не будем говорить о блестящем происхождении молодого господина Фаня, который точно не жил в бедности, но вот «отречься от чарки вина», думаю, что молодой господин Фань до сих пор не понимает, почему мой учитель использовал такой оборот. — Он посмотрел на Фань Сяня, в его глазах промелькнула тень сомнения, но он решился: — В последние годы учитель страдал от болезни лёгких и не мог пить вино, поэтому и использовал слово «отречься».

Как только он это сказал, чиновники государства Цин остались без всякого желания спорить, дополнительные доказательства им уже и не требовались, достаточно было этих вопросов, которые невозможно было разрешить. После этого Фань Сяню было уже исключительно сложно избежать клейма плагиатора.

И в этот миг в повисшей в зале тишине раздался звук аплодисментов!

Всё это время словно бы пьяный пролежавший грудью на столе Фань Сянь внезапно выпрямился. С лёгкой улыбкой он посмотрел на Чжуан Моханя, медленно хлопая в ладоши. В душе он чувствовал некоторое восхищение: конечно же, никто не знал, кто был учителем этого господина Чжуана, но он смог, опираясь на стихи, правильно определить ситуацию и жизненные обстоятельства истинного автора стиха, Ду Фу, страдающего от болезни и действительно заслуживающего быть лучшим поэтом своего времени в том мире.

Но Фань Сянь знал, что сегодня всё это говорилось только с одной целью — погубить его репутацию, а тот бумажный свиток, скорее всего, заранее заготовленная подделка, поэтому его восхищение было не слишком глубоким. На его чистом красивом лице появилось выражение человека, готового на крайности, пьяно улыбнувшись, он сказал:

— Сегодня господин Чжуан не постеснялся осрамить даже своего учителя. Даже не знаю, что заставило господина пренебречь своим добрым именем.

Людям вокруг казалось, что Фань Сянь просто начал буянить после того, как его дурной поступок выплыл наружу, поэтому все были не в силах что-то сказать и только хмурились. Императрица уже тихим голосом дала распоряжение позвать в зал стражников, чтобы избежать проблем, если Фань Сянь захочет что-то выкинуть. Но неожиданно император холодно взмахнул рукой и этим жестом повелел собравшимся выслушать Фань Сяня.

Выйдя из-за стола неровным шагом с забавным выражением на лице, Фань Сянь громко потребовал:

— Вина мне!

Дворцовые служанки на заднем плане, видя, насколько обезумевшее у него выражение на лице, не смели выйти вперёд. Кто-то из высокопоставленных чиновников всё это время думая, что всё это очень несправедливо по отношению к Фань Сяню, принёс ему кувшин вина приблизительно на два цзиня*.

— Спасибо! — рассмеялся Фань Сянь и, сломав запечатывавшую кувшин глину, поднял кувшин, чтобы испить вина, словно кит, всасывающий море. Не прошло и минуты, как он вылакал весь кувшин и пьяно рыгнул. Хмель взыграл, он сегодня и до этого успел очень много выпить, а теперь вино разогнало кровь, лицо покраснело, глаза влажно засверкали, а тело постоянно качало из стороны в сторону.

Словно в танце, раскачиваясь и пытаясь сохранить баланс, он вышел к главным столам, там он указал на Чжуан Моханя и сказал:

— Уважаемый господин, вы в самом деле настаиваете на своих словах?

В нос Чжуан Моханя ударил резкий запах вина, он нахмурился и сказал:

— Коли молодой господин расскаивается, то и хорошо, зачем же так упиваться?

Фань Сянь посмотрел ему в глаза, слегка улыбнулся и выговорил слегка заплетающимся языком:

— В мире смертных есть причина и есть следствие, Чжуан Мохань указал, что я присвоил себе авторство четырёх строк его покойного учителя, но мне не понятно, по какой причине я бы захотел так поступить? Неужели хотя бы сегодняшними короткими песнями я бы не смог заполучить себе славу при жизни и после смерти?

Фраза «слава при жизни и после смерти» звучала отлично, она даже немного тронула Чжуан Моханя. Но его сердце было крепко связано важным делом, он был вынужден сегодня в ущерб чистоте помыслов, которую он хранил всю жизнь, специально строить козни этому молодому человеку. И уже не выдержав, он медленно отвернулся и без выражения сказал:

— Возможно, эти стихи молодой господин Фань тоже сплагиатил.

— Сплагиатил у кого? Неужели каждый раз, когда я сочиняю стих, я плагиачу? Неужели из-за того, что у господина Чжуана множество учеников по всей Поднебесной и он знает все стихи во вселенной так, что может определить наверняка, сочинил я стих или это плагиат?

Видя, как пальцы Чжуан Моханя легонько барабанят о свиток на столе, Фань Сянь холодно усмехнулся.

— Уважаемый господин Чжуан, такими уловками вы ещё могли бы одурачить ребёнка. Говорите, что я сплагиатил стихи вашего учителя, но тогда вот что странно, почему до того, как я написал этот стих, никто в мире никогда не слышал о нём?

Похоже, Чжуан Мохань не желал ввязываться в спор с ним, но Фань Сянь тихо шепнул ему:

— Вы сказали, что у меня нет седины, поэтому я не могу говорить про седину как иней на висках, что если я здоров, не могу писать про болезни, но вы не знаете, что я обычно больше всего люблю скандалить. В этой жизни мы с вами не пересекались, а вы, не зная моего прошлого, решили оклеветать и навредить мне, какое разочарование.

Непонятно, то ли Фань Сянь действительно перебрал, а может, ему вдруг представился редкий шанс излить долго копившуюся в душе тоску, но на его изящном лице внезапно показалось совершенно безумное выражение.

— Стих — это голос сердца, — мягко сказал Чжуан Мохань, смотря на него: — Мой друг, если вы это не пережили, то как вы можете написать об этом в стихах?

— Стих — это Дао слова, — холодно ответил ему Фань Сянь, смотря в упор. — На пути стихосложения всегда серьёзно относились к гениям. Возможно, тоску в моих стихах сложно объяснить, но кто сказал, что если сам не испытал, то не можешь вложить это в свои стихи?

Эти его слова были в высшей степени самоуверенными, он приравнял себя к гению и под этим предлогом опроверг все доводы Чжуан Моханя, как будто их и не существовало вовсе.

Услышав такой вопрос, Чжуан Мохань нахмурился. Горько усмехнувшись, он сказал:

— Неужели молодой господин Фань может в любое время в любом месте написать стихи о том, что к нему никогда не имело никакого отношения? — понятно, что старый литератор не мог в такое поверить. Пусть перед ним и гениальный поэт, но даже такие люди не обладают подобными способностями.

Видя, как оппонент клюнул на его удочку, Фань Сянь немного улыбнулся, а потом бесцеремонно взял у него со стола кувшин с вином и отхлебнул, молча смотря на старика. Взгляд Фань Сяня стал ещё более хмельным, потом он вдруг взмахнул рукавом и громко воскликнул:

— Бумагу! Чернила! Людей!

Три пьяных возгласа привели присутствующих в недоумение, и только император хладнокровно отдал распоряжение дворцовым служанкам выполнить все указания Фань Сяня. Через минуту всё уже было готово.

В зале специально освободили место, где поставили стол с тушечницей. Фань Сянь в гордом одиночестве стоял рядом.

Нетвёрдо держась на ногах, он поклонился императору:

— Прошу дозволения воспользоваться евнухами, чтобы они вели записи.

Хотя император ещё не понял, что тот задумал, но немного сжал зубы и всё ещё позволил. Владеющий письмом евнух сел за стол с тушечницей, разложил бумагу, растёр тушь. Неожиданно Фань Сянь, преодолевая хмель, покачал головой и заявил:

— Одного не достаточно.

— Фань Сянь, что ты несёшь? — не выдержал находившийся не так далеко от него наследный принц. Но император снова и бровью не повёл, удовлетворив его просьбу. Во взгляде императора медленно начала проявляться улыбка: похоже, он наконец-то догадался, что сейчас произойдёт.

Фань Сянь с лёгкой улыбкой бросил совсем захмелевший взгляд на Чжуан Моханя, а потом сказал троим евнухам, сидевшим наготове за столами:

— Я говорю, а вы записываете. Если не успеете записать, то я повторять уже никогда не буду.

Три евнуха немного занервничали. Теперь уже очень многие поняли, что собирается делать Фань Сянь, как он хочет заставить людей понять, выслушав его и Чжуан Моханя, кто из них гениальный поэт современности. Ночь только вступила в свои права, летний ночной ветерок не особо освежал, но атмосфера в зале медленно становилась похожа на атмосферу на поле боя, где того и гляди начнёт звучать барабанная дробь наступления.

***

— …огонь не в силах до конца сжечь траву, весенние ветры снова подарят ей жизнь (1)… буйство цветов, насколько хватает глаз, и лошадиного копыта след едва покрыла нежная трава (2)…Даже тому, что вечно, как небо, и постоянно, как земля, однажды придёт конец, лишь это безмерное сожаление никогда не закончится (3).

Без всякого предупреждения или подготовки Фань Сянь, не задумываясь, выдал более десяти стихов разной длины, написанных Бо Цзюйи. Он стоял рядом со столами писарей, его взгляд был направлен в сгустившуюся ночь за дверями зала, и он непрерывно нараспев декламировал стихи, так чётко отпечатавшиеся у него в памяти. Несколько евнухов лихорадочно строчили иероглифы, пытаясь угнаться и записывая вслед за ним, едва-едва поспевая.

Собравшиеся молчали и внимательно вслушивались.

Сталкиваясь с постоянными заговорами и интригами, всё это время он испытывал огромное давление, а теперь его наконец прорвало, в порыве неистовства он заботился лишь о том, чтобы зачесть вслух все стихи, хранящиеся в его памяти. Ему не было никакого дела, успевают ли евнухи записывать за ним и понимают ли что-нибудь из сказанного окружающие. Эти благоухающие сочинения из его прошлого мира, срывающиеся с его губ, непрерывно эхом отдавались в торжественном зале.

Взгляд Чжуан Моханя постепенно стал удивительным образом изменяться.

А чиновники, изначально собиравшиеся повеселиться, созерцая любопытное зрелище, наконец не выдержали и начали сомневаться в своём сердце: эти стихи они никогда не слышали, но один стих был замечательнее другого, неужели… они все написаны молодым господином Фанем?

— Темнеют небеса, скоро пойдёт снег, придёшь ли ты в мою скромную обитель испить со мной самодельного вина? (4) — Это Бо Цзюйи пьёт вино.

— Неужели вы не видите (5)… — дальше настала очередь Ли Бо пить вино.

— С луной и тенью втроём (6)… — снова Ли Бо пьёт вино.

— Лишь бы дали гостю пить вина (7)… — всё так же Ли Бо пьёт вино.

— Вчерашний день уже далече, его уже не вернёшь, а сегодня в сердце смута, бесконечно мучает меня (8)… — здесь Ли Бо уже напился допьяна.

***

Не желая навлечь на себя недовольство государя, присутствующие в зале постепенно стали занимать места вокруг Фань Сяня, неотрывно слушая, как из его рта продолжали один за другим литься стихи. На лицах людей было написано потрясение и невозможность поверить в происходящее. Каковы эти стихи, люди могли оценить по достоинству. В мире столько чудесных талантов, но с древних времён и до сих пор точно ещё не случалось ничего подобного.

Кто из них раньше не видел, как сочиняются стихи, но никто ещё не видел, чтобы их сочиняли так, как Фань Сянь сегодня! Слагать стихи это точно не перекидывать капусту на рынке, но изо рта Фань Сяня стихи фонтанировали нескончаемым потоком, ему совершенно не требовалось время на размышления, чем же это отличается от перекидывания капусты?

Хотя в этих стихах встречались странные слова, потому что здешние чиновники не знали классических канонов прежнего мира Фань Сяня, но они и без того были в ужасе: эти стихи… каждый как на подбор оказались превосходны!

Фань Сянь по-прежнему не останавливался. Взгляды чиновников, направленные на Фань Сяня, начали приобретать странное выражение. Им стало казаться, что молодой человек с тонкими и чистыми чертами лица вовсе не принадлежит миру смертных, а скорее небожитель, сошедший в этот мир. Несмотря на страх, давно опомнившиеся учёные из Павильона Литературной глубины пришли на смену евнухам, у которых уже не выдерживала писать рука, и, склонив головы, начали быстро записывать непрерывно звучащие стихи, ведь молодой господин Фань заранее предупредил, что повторять он ничего никогда не будет.

Фань Сянь не следил за тем, что происходило вокруг, он лишь прикрыл глаза и сосредоточил разум на том, чтобы как можно быстрее рассказать то, что хранилось в памяти, при этом он не только припоминал стихи, но успевал ещё подумать о том, что будет делать дальше. Если бы чиновники узнали, что пока он читает стихи, у него хватает умственных сил, чтобы обдумывать ещё что-то, то они наверняка бы изумились ещё сильнее.

Фань Сянь ощутил, что горло несколько пересохло, и протянул руку в пустоту рядом, сразу же догадливый учитель из Тайсюэ появился, чтобы подать ему вина, и осторожно вложил ему в руку сосуд с вином, боясь, как бы не помешать и не повлиять на переживаемые при сложении стихов эмоции.

От древнейшей Книги песен и «Будешь супругу ты доброй, согласной женой» до мрачного Гун Цзычженя (9), яркий лунный свет в стихах династии Тан, весенние реки и леса стихов династии Сун, лачуга, приютившая Ду Фу (10), рыба на пару, которую готовил Су Ши (11), хождение к проституткам Ду Му (12), походы к проституткам Мэй Яочэня (13), как многое повидавший в жизни Юань Чжэнь (14) содержал любовницу, как Ли Цинчжао (15) бесконечно вспоминает о юности, как Оуян Сю (16) порочно влюбился в племянницу (но это было сфабрикованное недоказанное дело), — всё это звучало сегодня в зале.

С закрытыми глазами Фань Сянь делал один глоток вина, а после «сочинял» один стих. Выпил три кувшина вина, выдал триста стихотворений!

В торжественном зале, словно танец тени и света, мелькали образы, которые Фань Сянь мог чётко рассмотреть, только прикрыв глаза. Это были поэты из прошлого мира: учителя и ученики, слушавшие песни в тихом шёпоте бамбуковых зарослей, обнажающие душу на кровати, радающиеся поветрию великого Дао в беседках, проливающие слёзы на берегу реки.

Это всё из прошлого мира, всё из прошлого мира Фань Сяня в такой неожиданной манере обрушилось на этот мир в государстве Цин, что ошеломило сердца всех присутствующих. Фань Сянь при помощи бесчисленных заслуженных поэтов прошлого из его мира сражался в написании стихов с Чжуан Моханем.

Внезапно он открыл глаза и холодно посмотрел на Чжуан Моханя таким взглядом, словно из какого-то другого очень далёкого мира.

— Неужели вы не видите, воды Хуанхэ спускаются с небес (17). — Кто мог быть ещё более непринуждённым, чем Ли Бо?

— Волна смыла всё, тысячи лет отходили в вечность истинные герои (18). — Кто мог быть ещё более дерзновенным, чем Су Ши?

— Вчера ночью шёл редкий дождь, дул шквальный ветер, я проспала всю ночь напролёт, но до сих пор ещё пьяна. — Кто мог быть ещё более деликатной, чем Ли Цинчжао (15)?

Разве мог один человек противостоять великим шедеврам древности?

***

Раздался звонкий стук — это дрожащая рука Чжуан Моханя не удержала рюмку с вином, и она упала на каменный пол, разлетевшись на множество осколков.

Сразу повисла полная тишина.

Неизвестно, сколько же времени длилось безумное выступление Фань Сяня. Однако люди в зале ещё какое-то время никак не могли отойти от потрясения, за столами с бумагой и тушью уже несколько раз сменяли друг друга писчие евнухи и учёные. Сначала именно они опомнились, плюхнулись на пол и принялись гладить свои перетруженные правые руки, одновременно не отрывая восторженного взгляда от Фань Сяня.

Фань Сянь пьяной, шаткой походкой приблизился к Чжуан Моханю, указал на него пальцем, покачнулся, рыгнул и тихо сказал:

— Комментируешь каноны ты, конечно, лучше, чем я. Но стихи писать я умею лучше тебя.

В зале всё ещё стояла полная тишина, поэтому хотя эти слова были сказаны очень тихо, но все собравшиеся чётко услышали их. В тот же миг все чиновники поверили в эти слова, они уже давно успели понять, насколько божественным талантом является молодой господин Фань в области стихосложения. Каким бы авторитетом ни обладал Чжуан Мохань, но если говорить о стихотворном Дао, то всякий, кто своими ушами слышал, как Фань Сянь продекламировал триста стихотворений, теперь ни за что не поверит, что кто-то может превзойти Фань Сяня в плане стихосложения.

Что уж говорить о каком-то там плагиате? Присутствующие давно уже поверили в сказанное Фань Сянем: в этом мире есть такие таланты, которым не обязательно на личном опыте испытывать то, про что они могут написать гениальные стихи. Произошедшее только что разве не доказывало это? Разве равный небожителям стихотворец станет прибегать к уловкам? Какой же там, мать его, плагиат?

Раз никто из людей не верил, что обладающий божественным талантом Фань Сянь совершил плагиат, то, конечно, это означало, что Чжуан Мохань соврал. Теперь в направленных на Чжуан Моханя взглядах читалось разочарование, сочувствие, презрение. Люди думали про себя, что этот выдающийся человек целой эпохи, полжизни зарабатывавший себе имя, внезапно на старости лет утратил добродетель и погнался за славой молодого поколения.

Чжуан Мохань посмотрел на Фань Сяня, словно на монстра, в его глазах показалась тоска, и по непонятной причине его грудь вдруг сдавило. Белоснежным рукавом он прикрыл рот и закашлялся кровью.

Сдерживая улыбку, император посмотрел на Фань Сяня и сказал:

— У тебя такой небывалый талант, почему же ты не проявлял его в полной мере раньше?

Фань Сянь, сдерживая хмель, посмотрел на императора в ответ и сказал:

— Стихи нужны, чтобы развивать высокие моральные качества, а не чтобы сражаться и соперничать.

Эти слова звучали немного бесстыдно, ведь сегодня ночью разве не для этого он использовал стихи? Наконец, обуреваемый винными парами, Фань Сянь плюхнулся на ступеньки, ведущие к трону, и, скосив взгляд в сторону Чжуан Моханя, чьи губы дрожали, пробормотал:

— Я пьян и хочу спать, а вы сами найдите выход (19) и отправляйтесь на три буквы!

Напоследок выдав последнюю цитату из стиха Ли Бо, Фань Сянь прямо у ног государя заснул пьяным сном.

------------------------

*цзинь - китайская мера веса, равная полкило.

(1-4) Строки из разных очень известных стихов поэта эпохи Тан – Бо Цзюйи (772-846гг).

(5-8, 17) Строки из разных очень известных стихов поэта эпохи династии Тан Ли Бо (Ли Бай)

(9) Гун Цзычэнь (1792-1841) мыслитель и писатель времён династии Цин.

(10) Ду Фу – поэт династии Тан, современник Ли Бо, (712-770)

(11, 18) Су Ши (1037-1101) поэт, художник, каллиграф, государственный деятель эпохи Сун.

(12) Ду Му (803-852) поэт периода заката Танской империи.

(13) Мэй Яочэнь (1002-1060) поэт, историк и гос. служащий времён эпохи Сун.

(14) Юань Чжэнь (779-831) писатель и поэт эпохи Тан.

(15) Ли Цинчжао (1084-1151) поэтесса времён династии Сун.

(16) Оуян Сю (1007-1072), китайский государственный деятель, историограф, эссеист и поэт.

(19) Слегка изменённая цитата из стиха Ли Бо.

Глава 31. Проникнуть во дворец, пока все думают, что он пьян

Эта ночь определённо была очень необычной.

Фань Сяня настиг приступ поэтического безумия, а гениальный Чжуан Мохань удручённо покинул сцену. Император дал всем понять, что покровительствует старшему сыну семьи Фань. Положение наследного принца оставалось стабильным. Так что и посланники города Восточных варваров, и главы министерств, вернувшись по домам, обсудили всё, что видели сегодня, со своими приближёнными или спутниками. Но повергло всех в шок и обсуждалось чаще всего, конечно, сегодняшнее выступление наблюдателя восьмого ранга Фань Сяня.

Общее заключение было таково: молодой господин Фань действительно гений поэзии.

Конечно, кое-кто подозревал, что Фань Сянь написал эти стихи за несколько лет, а сейчас, вспылив, за одну ночь выдал их все. Ведь всё-таки у этих стихов был разный настрой, они описывали непохожие чувства, и если кто-то за одну ночь испытывает столь сильные колебания настроения, да ещё и, обуреваемый такими острыми переживаниями, способен творить, такой поэт наверняка может сойти с ума.

Но как бы там ни было, все сочли Фань Сяня незаурядной личностью. Ну у какого обычного человека хорошие стихи растут, словно капуста на грядке? Надо ведь не только не утомиться, собирая их, но ещё и вырастить.

Одним словом, в государстве Цин в этом мире, все прекрасные литературные творения того мира, изящные, звучные или полные тоски, вольно или невольно, благодаря Фань Сяню стали неотъемлемой частью культурного наследия.

В этих стихах люди находили непонятные им цитаты, неясные места, которые они оправдывали нечётким произношением подвыпившего Фань Сяня и собирались расспросить поподробнее, когда он протрезвеет. Что же касается того, придётся ли Фань Сяню, чтобы выкрутиться, в будущем записать общую историю Китая и Четыре Великих Творения*, или же он, чтобы избежать неприятностей, не станет ничего пояснять в ущерб своей славе, это уже другая история.

***

В повозке, возвращающейся в поместье, Фань Сянь всё ещё крепко спал. Позже кто-то от нечего делать подсчитал, что, хотя пока было неизвестно, сколько стихов он написал на императорском пиру в ту ночь, он выпил целых девять цзиней** императорского вина. Поэтому, когда рождались стихи, которым суждено опьянить многих учёных Поднебесной, он сам был пьян до умопомрачения.

Евнух поднял его, источающего винные пары и полного молчаливой тоски, из-под ног императора и вынес из дворца. Благодаря ему Фань Сянь не свалился в обморок под всеми взглядами смотрящих на него, как на небожителя.

Погрузив его в повозку из поместья Фань, дворцовые евнухи тщательно указали слугам из поместья как следует позаботиться о своём хозяине. Ведь все почтенные гости говорили, что голова их хозяина — сокровище государства Цин, никак нельзя повредить её при тряске.

Когда повозка прибыла в поместье Фань, его обитатели уже давно были осведомлены, что их старший молодой хозяин снискал большую славу перед императором, утёр нос Чжуан Моханю, и всё поместье гордилось этим. Слуга с восторгом вынес его из повозки на спине, госпожа Лю лично указывала дорогу в его спальню, а потом сама отправилась на кухню варить отрезвляющий суп. Фань Жожо, беспокоясь, что служанки недостаточно осторожны, сама аккуратно отжала полотенце и смочила его пересохшие губы.

Разбуженный Фань Сычжэ тёр заспанные глаза, завистливо и одновременно восхищённо глядя на пьяного до беспамятства старшего брата. Граф Сынань работал в своём кабинете, улыбаясь с таким видом, словно получил утешение в старости, и даже неграмотные слуги могли понять это по его лицу. Он думал, что следует написать в докладной записке императору. Скорее всего, император не станет удивляться произошедшему с Фань Сянем, ведь тот всё-таки дитя Тяньмай.

Время шло к глубокой ночи, и после краткого возбуждения все постепенно разошлись, не решаясь нарушать пьяный сон Фань Сяня. Но в этот момент он резко открыл глаза и сказал присматривающей за ним сестре:

— В моём поясе, голубые пилюли.

Жожо увидела, что он очнулся и на вопросы нет времени, быстро подошла и, нащупав пилюлю в поясе, осторожно скормила её Фань Сяню.

Фань Сянь надолго закрыл глаза, медленно перемещая свою истинную ци, понимая, что эта отрезвляющая пилюля действительно имеет чудодейственный эффект: совершенно прошла тяжесть в груди, из головы полностью выветрился хмель. Конечно, он не был по-настоящему пьян, а не то во время декламации на пиру он мог бы по неосторожности прочесть стихи такими, какими писали их подлинные авторы, — вот было бы замечательно.

— Я беспокоюсь, что кто-то придёт проведать меня посреди ночи. В конце концов, я сейчас должен быть беспробудно пьян, — Фань Сянь хмурился, с помощью сестры одеваясь в чёрную маскировочную одежду. Его глаза смотрели ясно и спокойно: на самом деле на пиру он не был так уж сильно пьян.

— Не должны. Я сказала всем, что этой ночью лично позабочусь о тебе. — Фань Жожо знала, что он собирался сделать, и не могла не беспокоиться.

— Госпожа Лю… — Фань Сянь снова нахмурился. — Может она прийти присмотреть за мной?

— Я послежу здесь, никто не должен входить, — Фань Жожо тревожно посмотрела ему в глаза и тихо сказала: — Но лучше поторопиться, брат.

Фань Сянь коснулся кинжала в сапоге, трёх тонких иголок в волосах и пилюль в поясе. Убедившись, что полностью готов, он покивал головой:

— Я постараюсь как можно скорее.

Из поместья он выбрался кружным путём, через приготовленное жилище будущих молодожёнов. Фань Сянь был одет в чёрное, и заметить его под покровом ночи было чрезвычайно трудно. Лишь когда он перемещался, его быстрые движения создавали впечатление перетекающей тьмы, и выглядело это немного потусторонне. Когда он спрыгнул со стены, огораживающей двор, его уже поджидала там повозка.

Из-под чёрного платка Фань Сяня виднелись только глаза. Он нахмурился: хотя в столице и не было комендантского часа, однако ночью улицы строго охранялись. После происшествия на улице Нюлань в городской страже навели жёсткий порядок, поэтому сейчас появилось много серьёзных ограничений. Так что Фань Сянь оставил мысль о поездке в повозке, вздрогнул всем телом, приводя в движение истинную ци, быстро набрал скорость и исчез в темноте ночных улиц.

От поместья Фань до дворца было вовсе не далеко, и спустя малое время Фань Сянь уже коснулся подножия западной стены Запретного города. Там дворцовые служители могли общаться с внутренним городом, и обычно место было очень оживлённым, однако сейчас, глубокой ночью, всё уже стихло. Под прикрытием низкого дерева, согнувшись пополам, Фань Сянь спрыгнул на берег канала Яшмовый пояс**, левой рукой уцепился за каменное ограждение и, словно коала, двинулся вперёд.

Впереди ярко светили огни, но на реке было тёмно. Фань Сянь не смел проявлять беспечность: полагаясь на беспрерывно текущую в его теле жёсткую истинную ци, он двигался осторожно, едва дыша.

Неизвестно за сколько времени, но всё же он обогнул два арочных моста и добрался до укромной рощицы в стороне от императорского дворца. Фань Сянь немного расслабился, открыл рот и сделал несколько быстрых вдохов, чувствуя, что постепенно возбуждается, словно его опасные занятия доставляли ему настоящее наслаждение.

Примыкающая к роще стена дворца имела в высоту не менее пяти чжанов***, и поверхность её была такой гладкой, что зацепиться было совсем не за что. Даже сильнейшие мастера боевых искусств в Поднебесной не смогли бы её перепрыгнуть. Конечно, с точки зрения тех немногих людей ранга грандмастера, следовало ещё проверить на практике, выполняет эта стена свою задачу или нет.

Фань Сянь не был одним из четырёх грандмастеров, но у него были другие методы. Алая штукатурка на стене перед ним в темноте казалась синеватой. Он, словно тень, пригибаясь к земле, пронёсся из леса к стене и нашёл слепую зону, куда не доставал свет дворцовых фонарей. Он усилием воли успокоил свои мысли, сел, скрестив ноги, и принялся медленно превращать свою жёсткую истинную ци, проходящую через точку Сюэшань, в тёплые нити ци, упорядочивая своё состояние.

***

Во внутренних покоях, недалеко от дворца Добродетели, Хун Сыян тихо сидел в своей комнате. Вдовствующей императрице сегодня нездоровилось. Когда император рассказывал о забавном происшествии на сегодняшнем придворном пиру, она, услышав, что Чжуан Мохань разгневался на Фань Сяня настолько, что закашлялся кровью, не удержалась от улыбки. Но ей словно было как-то по-стариковски грустно, так что она рано легла спать.

Хун Сыян жил во дворце десятилетиями, и молодые евнухи не знали, сколько ему лет, по прикидкам, должно было быть семьдесят-восемьдесят. В любом случае, теперь у Хун Сыяна во дворце оставалась лишь одна работа — составлять компанию вдовствующей императрице за беседой. Он служил здесь со времени основания государства Цин. В молодости он любил покидать дворец и ходить гулять, но к старости понял, что нет никакой разницы между жизнью снаружи и внутри дворца.

Хун Сыян взял арахис, положил в рот и захрустел им, затем поднял чашечку и с удовольствием отпил глоток. Масляная лампа на столе тускло светила. Подумав о том, что сегодня устроил молодой господин Фань в пьяном угаре, старый евнух невольно растянул рот в улыбке. Хоть он и был старшим евнухом, он всё же был старшим евнухом в государстве Цин, и то, что Северная Ци попала впросак, улучшило его настроение.

Кабинет императора в другом крыле дворца был ярко освещён, намного ярче, конечно, чем комнаты евнухов. Этот император был просвещённым правителем, заботящимся о народе, поэтому он часто по ночам пересматривал докладные записки. Евнухи к этому давно привыкли и только держали наготове подогретые в тёплой воде закуски, ожидая вызова в любое время.

Сегодня, поздней ночью после дворцового пира, император всё ещё усердно трудился. Он сидел за столом, держа в руке писчую кисть, кончик её был в ярко-красной туши, похожий на нож тайного убийцы. Внезапно кончик кисти завис в воздухе над документом, и император нахмурил брови.

Стоящий в стороне евнух-секретарь тихонько сказал:

— Ваше величество, наверное, устали, может быть, отдохнёте немного?

Император с насмешкой спросил:

— Сегодня вечером на пиру, когда ты записывал стихи, неужто не стёр себе руки?

Евнух, поджав губы, улыбнулся:

— В нашей стране появился такой талантливый поэт, этот слуга желал бы записывать за ним каждый день.

Император поулыбался, но больше ничего не сказал, лишь изредка поднимал голову и поглядывал в окно, ощущая какое-то странное присутствие там, в темноте ночи.

***

Дворец велик, и летней ночью в нём очень тихо. Служанки дремали вполглаза, но не решались совсем заснуть. Стража тщательно охраняла за стенами, но во внутреннем дворце царил покой.

В углу стены, рядом с декоративной горкой, стоял У Чжу, одетый в новенькую сероватую одежду, сливающуюся с ночной темнотой. Единственное, что можно было бы заметить — глаза, — было закрыто чёрной лентой. С помощью какой-то боевой техники всё его тело сделалось похожим на окружающие его неживые предметы.

Его дыхание и сердцебиение замедлились до предела, слившись с овевающим его лёгким ночным ветром. Даже если бы кто-то прошёл рядом с ним, но не смотрел в его сторону намеренно, то, скорее всего, вряд ли бы обнаружил его присутствие.

Неизвестно, как долго У Чжу «смотрел» на свет в кабинете императора, а потом медленно опустил голову, надел чёрный капюшон и тихо пошёл в сторону другого крыла дворца. На своём пути он ловко избегал освещённых мест и использовал рельеф местности, скрывался в зарослях, исчезал среди искусственных горок, бесшумно обходил озёрца. Жуткий, как призрак, он, словно прогуливаясь, двигался по тщательно охраняемому внутреннему дворцу.

-------------------

* устойчивое наименование для четырёх наиболее знаменитых романов китайской литературной традиции: “Троецарствие”, “Речные заводи”, “Сон в красном тереме” и “Путешествие на запад”

** 9 цзиней – 4.5 кг

*** реальный канал вокруг Запретного города в Пекине

**** 5 чжанов – примерно 16.6 метров

Глава 32. Евнух Хун

Лампада в комнате внезапно стала ярко вспыхивать. Обычно это считалось счастливым предзнаменованием, но седые брови Хун Сыяна поползли вверх, похоже, он был недоволен. В его старческой правой руке находились палочки для еды, и он прочно ухватил ими арахис. Движение было небольшим, он медленно отправил орешек в рот, раздавил зубами и, смакуя, запил вином, а потом поднялся на ноги.

— Много лет никто не забредал во дворец на прогулку, — тихо произнёс евнух Хун, направив мутный взгляд в окно и легонько щёлкнув пальцами.

Ворота во двор были открыты.

Со звуком «вжух» палочки вылетели из рук евнуха Хуна, словно из самострела, за счёт мощной истинной ци. Разбив окно комнаты, палочки полетели за ворота во тьму, прямо в голову У Чжу!

Полёт палочек породил движение воздуха, и сила звука была поразительной. Если бы они действительно достигли цели, то человек-мишень оказался бы проткнут, словно стрелами из арбалета. Евнух Хун использовал лишь небольшую часть силы своих пальцев, и даже это уже достигло сверхъестественного уровня, поистине пугающе.

По неизвестной причине сегодня скорость реакции У Чжу была немного ниже, чем обычно, он не успел как следует увернуться, и палочка разорвала одежду на его правом плече.

Вжух! Палочки скользнули по грязи на земле и замерли.

За воротами двора главный евнух Хун посмотрел на непрошенного гостя в бурых одеждах, и его брови слегка дрогнули: лицо противника было полностью скрыто тканью, и его совершенно невозможно было рассмотреть.

— Вы кто? — улыбнулся во всё лицо старший евнух Хун с видом ничтожного слуги. Но было совершенно очевидно, что он намного опаснее, чем пытается показать.

Бурая одежда на У Чжу сегодня ночью была полностью новой, поэтому он чувствовал себя немного неуютно. Согласно плану Фань Сяня, он поднял голову, словно бы посмотрев на противника, а потом хриплым голосом произнёс:

— Простите, это просто недоразумение.

— Недоразумение? Неужели заблудились? — обрадованно улыбнулся евнух Хун. — Так заблудились, что аж забрели в императорский дворец. Вы, господин, первый такой. Пять дней назад, вы, должно быть, уже наведывались, я всё это время ждал вас. Мне не терпится узнать, кто же вы. Подозреваю, что кроме нескольких моих давних знакомых, больше никто не осмелится на такую дерзость.

У Чжу специально добавил в свой голос нотки ужаса, однако он плохо умел маскировать своё настроение, поэтому его слова прозвучали фальшиво:

— Я пришёл сюда, получив приказ родной страны. Мне не с руки приветствовать вас лицом к лицу, прошу вас, старший, меня простить.

Евнух Хун нахмурился, улыбка исчезла с его лица. Раз противник признал себя представителем младшего поколения, то круг подозреваемых не выходил за пределы учеников этих старых монстров. Судя по технике противника, его навыки превосходили девятый ранг: только в этом случае евнух Хун мог почувствовать его лишь после проникновения во дворец. Только вот хрипота гостя слишком очевидно выдавала стремление замаскировать голос, поэтому и по голосу невозможно было ничего узнать.

— Это императорский дворец, малец, — сменил тон евнух Хун, — неужели ты думаешь, что можешь входить и выходить из него, когда тебе вздумается?

После этих слов он вытянул руку вперёд, а потом скользнул всем телом над землёй, мгновенно оказываясь прямо перед У Чжу. Его худая рука оказалась направлена так, что вот-вот должна была впечататься в лицо противника.

***

На скрытом чёрной тканью лице У Чжу не было никакого выражения, но он понимал, что противник ошибся в оценке его уровня, а это означало, что ему представился редкий шанс убить его, но убивать или нет — вот в чём вопрос? В прошлом для У Чжу это был не вопрос, но сегодня ночью это действительно было проблемой.

Он произвёл моментальный мысленный расчёт и тут же сделал заключение: пусть даже сегодня удастся убить противника, ему самому наверняка придётся за это чем-то заплатить. Однако самое важное — это может привлечь внимание дворцовой стражи, а это сильно затруднит дальнейшие действия Фань Сяня.

Поэтому он сделал шаг назад, согнул колени, поднял локоть.

Затем опустил локоть, а в руке у него была рукоятка очень простого стального меча, и в противоположность движению локтя вниз, остриё меча двинулось вверх, совершая колющее движение в сторону запястья евнуха Хуна. Расчёт был очень точным, но самым важным было собранное для приведения противника в растерянность намерение меча*, которое мгновенно заставляло того, на кого направлен меч, терять любую выдержку.

Но евнух Хун был неординарной личностью, мрачно усмехнувшись, он пронзительно воскликнул:

— Гу** влево? — в этом возгласе было лёгкое удивление, но движение его рук ни на мгновение не замедлилось. Из левого рукава быстро, словно зелёный дракон, вынырнула рука, стремясь ударить У Чжу в грудь, от ладони распространился ветер и повеяло силой — в этом мире это был самый высокоуровневый приём.

У Чжу сделал шаг назад, согнул колени, и его локоть ушел вбок горизонтально.

Стальной меч двинулся вперёд в горизонтальной плоскости, словно стремясь перерезать горло владельцу, но на самом деле великолепно защищая грудь спереди и эффективно преграждая путь худой ладони евнуха Хуна.

— Гу** вперёд? — снова послышался возглас евнуха Хуна, он одёрнул руку и от поясницы вверх всё его тело задрожало в очень странной манере. Послышался сдавленный звук, и из его тела вырвались бесчисленные потоки ци, которую он копил несколько десятков лет. Они устремились в У Чжу, словно бы желая связать его.

У Чжу не собирался давать ему ни шанса, он хладнокровно сделал ещё два шага назад. Хотя эти два шага выглядели простыми, но посреди сражения двух мастеров самого высшего уровня, такое будто бы праздное перемещение по двору предвосхитило скрытую атаку нитями ци и было направлено на то, чтобы избежать её. Он лишь немного покачнулся, для атаки истинной ци, накопленной евнухом Хуном за несколько десятков лет, это выглядело немного жалко.

Евнух Хун нахмурился ещё сильнее, он ледяным тоном произнёс:

— Не нужно думать, что если ты изменил направление движения меча, то сможешь одурачить людей. В Запретном городе, раз я положил на тебя глаз, то тебе придётся остаться.

У Чжу поднял голову, словно бы смотря на него. Кто знает, что было у него на сердце в этот миг, но следующим движением он сложил руки в знак прощания.

Евнух Хун изумился.

***

Шурх-шурх! Раздался шелест, У Чжу развернулся, словно позади него не было никакого евнуха Хуна, прижал меч к спине и с поразительной скоростью побежал в сторону стены, топая по траве и поднимая клубы пыли.

Прижатый к спине меч — это очень простое положение меча, но при этом оно идеально для защиты.

— Гу** сзади? — мрачно блеснули глаза евнуха Хуна, но и тогда он не позвал дворцовую стражу, а взмахнул двумя руками. Его худое тело, словно чёрная птица с широкими крыльями, поднялось в воздух, и он полетел в погоню.

Через миг два человека, один впереди, другой за ним, уже достигли высоченной стены. Евнух Хун хладнокровно наблюдал за человеком в бурых одеждах, ему хотелось посмотреть, каким способом тот воспользуется, чтобы перебраться через стену.

У Чжу, не останавливаясь и не сбавляя скорости, бросился к нижней части стены, мощно оттолкнулся от камня у стены правой ногой так, что этот камень мгновенно ушёл в землю, и это великолепно демонстрировало, насколько ужасающим был толчок. Вся скорость движения вперёд после этого вдруг преобразовалась в силу, направленную вверх. Человек в буром, словно призрак, взмыл вверх вдоль тёмной стены дворца.

Когда У Чжу оказался на высоте в три чжана, импульс закончился и настала пора начать падать, но раздался характерный звук, и он воткнул свой простой стальной меч глубоко в стену, потом оттолкнулся от него, и его тело, словно камень, оказалось переброшено через высокую стену наружу.

Евнух Хун мрачно хмыкнул, понимая, что его противник заранее всё рассчитал. Евнух использовал истинную ци и намного изящнее противника начал подниматься вдоль стены, У Чжу двигался резко и жёстко, а евнух Хун свободно и раскованно.

Добравшись до высоты в три чжана, евнух Хун протянул вперёд свой худой палец и зацепился за выемку, оставленную в стене мечом У Чжу. Оттолкнувшись, он перемахнул через стену дворца, словно огромная птица под покровом ночи, а потом медленно спустился вдоль гладкой внешней поверхности стены на землю.

Пока он спускался, его глаза, со зрением острым, как у орла, пристально вглядывались во тьму, чтобы рассмотреть бурые одежды ночного гостя. Как только евнух Хун заметил его тень, он усмехнулся и бесшумно начал перемещаться лёгким шагом по верхушкам деревьев и крышам, преследуя беглеца.

Учитывая уровень мастерства, оба противника не подняли шумиху во дворце, поэтому охрана ничего не заметила.

***

Словно мышь, Фань Сянь сидел со скрещёнными ногами в тёмном уголке у дворцовой стены. Слегка повернув голову, он расслышал тихий звук в стороне. Поднявшись на ноги, он легонько отряхнул зад от травы и пыли и прислонил обе ладони к гладкой поверхности стены.

Его тело не было таким мощным, как у У Чжу, и у него не было таких исключительных наработанных внутренних достижений, как у евнуха Хуна. Но у него был особый способ движения истинной ци, отличавшийся от всего, чем владели другие сильные люди этого мира. В своё время на мокрых и скользких камнях обрыва в Даньчжоу он отточил его, чтобы подниматься по отвесной скале, поэтому стена дворца не составляла для него проблем.

Это была самая большая опора Фань Сяня.

Словно не умеющая летать летучая мышь, он медленно пополз вверх по дворцовой стене, но его движения были очень уверенными, ему явно не грозило падение. Если бы сейчас был день и кто-то увидел его издалека на алой стене дворца, то решил бы, что на стене внезапно появилось чёрное уродливое пятно.

Перемахнув через стену и спускаясь, он осторожно постарался избежать внимания скрытых постов стражи. Наконец обе ноги Фань Сяня опустились на лужайку внутри дворца. Только что, пока он медитировал, сидя за стеной дворца, он успел несколько раз припомнить во всех подробностях лично составленную карту дворца, которую выучил наизусть. Теперь, стоя в саду и глядя на крыши дворцовых построек на фоне ночи, он услышал доносящиеся издалека смутные звуки музыки и барабанов и ощутил в сердце лёгкое волнение и воодушевление.

Сейчас карта, можно сказать, стояла у него перед мысленным взором. Отрегулировав дыхание, под покровом ночи он вошёл на территорию императорского дворца. Стараясь не производить ни звука, он быстро, ни капли не снижая скорости, по памяти, прячась за искусственными горками и цветочными кустами, отправился в сторону своей цели. Его способ передвижения очень напоминал то, как двигался У Чжу, но были и некоторые небольшие отличия, ведь его способность просчитывать каждый шаг сильно уступала возможностям У Чжу.

Уже была глубокая ночь, и большая часть обитателей дворца спали.

Скрывающийся во тьме Фань Сянь убедился, что внутри дворца нет больших мастеров боевых искусств, настоящие стражники с мечами, похоже, стояли в переднем дворце и на угловых башнях стен дворца. Когда он это понял, то сразу нахмурился: то, что дворец так плохо охраняется, на самом деле было очень опасным делом, если бы сюда пришли мастера из Северной Ци, то что бы тогда случилось?

Будучи вором, проникшим во дворец под покровом ночи, он всё равно беспокоился о стране и народе, Фань Сянь действительно был замечательным человеком, вот только на этот раз его беспокойство было чрезмерным. Если бы он знал, что в этом мире всего несколько мастеров самого высокого уровня способны перебраться через гладкую стену в пять чжан, не побеспокоив стражу, то понял бы, что если кто-то из этих мастеров действительно придёт, то никакая обычная стража не сможет их по-настоящему удержать.

Он забыл, что подниматься по стенам как Человек-Паук в этом мире может лишь он один.

--------------------

*намерение меча - концентрированная решимость убить противника мечом. (Еще одно возможное значение, но не в данном контексте: последовательность движений, оканчивающаяся смертоносным ударом меча)

**Гу - центральный иероглиф имени одного из четырёх грандмастеров Сы Гуцзяня из города Восточных варваров. Его имя совпадает с названием техники боя, изобретённой им: “Четыре стороны (все стороны) оберегающий меч”. Центральный иероглиф Гу в данном случае указывает на то, что У Чжу использует приёмы этой школы и играет роль мастера, принадлежащего школе Сы Гуцзяня.

Глава 33. К сердцу каждого человека есть ключ

Когда У Чжу последний раз проникал во дворец пять дней назад, он подтвердил, что ключ спрятан где-то во дворце Добродетели, поэтому Фань Сянь в первую очередь искал там. Возможно, из-за долгого спокойствия, во дворце вдовствующей императрицы царил покой и умиротворение. Дежурившие ночью дворцовые служанки спали, и маленького евнуха, который присматривал за курильницами, тоже клонило в сон.

Пахнуло лёгким ароматом, и что маленький евнух, что служанки, все крепко заснули.

В слабом свете ламп Фань Сянь проскользнул через сравнительно тёмный угол в опочивальню, увидел в отдалении огромную, роскошную кровать и чуть нахмурился: эта пожилая женщина, укрытая тонким шёлковым одеялом, и есть вдовствующая императрица?

У него сейчас не было времени вздыхать от избытка чувств или глупо фантазировать о том, как история может измениться в его собственных руках. Он просто спокойно прошёл вперёд к краю кровати, разглядывая всё, но даже не взглянув на лежащую в ней, возможно, самую могущественную женщину в Поднебесной.

Спокойствие было самым важным качеством, которому У Чжу и Фэй Цзе научили Фань Сяня.

Никакой тайный мастер боевых искусств, о котором он предполагал, не появился. Предварительно планируя, Фань Сянь рассчитывал, что во дворце, как писал Гу Лун*, вокруг императора и вдовствующей императрицы всегда будут невидимые убийцы, никогда не знавшие другой жизни.

Он не стал искать тайники с сокровищами во дворце Добродетели, а скользнул прямо под кровать, закрыл глаза и стал ощупывать доски под ней. Это было высококачественное дерево, но всё равно его поведение выглядело немного странно.

Через некоторое время он распахнул глаза в темноте под кроватью. Взгляд его сверкнул, и в нём мелькнула какая-то нелепая радость.

В Даньчжоу он спрятал бесчисленные результаты своих трудов в секретном отделении под досками кровати. В «Записках об олене и треножнике»** Мао Дунчжу также спрятал сорок две главы священных писаний в тайнике под кроватью. Разумеется, у вдовствующей императрицы государства Цин тоже был такой тайник.

Иногда человеческое воображение оказывается весьма убогим.

Под лёгким нажимом кинжал воткнулся сбоку, лезвие пробило дерево бесшумно, но вдовствующая императрица на кровати заворочалась, что-то тихо пробормотала. Фань Сянь безо всяких эмоций, словно ничего не слыша, продолжал трудиться, как и раньше. После некоторых усилий он смог открыть этот тайник. Сейчас он не осмеливался совать туда руку и перебирать содержимое, однако в темноте он видел очень хорошо, так что, к счастью, легко разглядел, что там лежало.

В секретном отделении не было ни драгоценностей, ни денег, только белая ткань, письмо и ключ.

Фань Сянь слегка нахмурился, с очень странным выражением лица разглядывая форму этого ключа. Он не стал вынимать белую ткань и письмо, только положил ключ за пазуху и скользнул наружу.

Очень скоро он снова оказался у подножия дворцовой стены.

***

Сев в повозку, Фань Сянь посмотрел на Ван Циняня и тихо сказал:

— Мне нужна скорость.

— Слушаюсь. — Ван Цинянь не знал, в чём заключается сегодняшнее дело, он знал только, что ему нужно встретить господина на этом перекрёстке, а затем доставить к человеку, которого он сам вызвал.

— Я не хочу, чтобы кто-то узнал, что я в этой повозке.

— Не беспокойтесь, господин. Я позаимствовал повозку Тайного совета***. Никто не посмеет её остановить, и никто не узнает.

— Прекрасно, — Фань Сянь немного расслабился, откинулся на спинку сиденья и нахмурился. Сегодня ему пришлось притворяться пьяным, потом он до умопомрачения читал стихи, а затем тёмной ночью проник во дворец, что нанесло серьёзный урон его душевным силам.

Повозка подъехала ко двору, который был Фань Сяню совершенно незнаком. Они бесшумно вышли, прикрыли лица и направились прямо к секретной подземной комнате. Ван Цинянь сказал, понизив голос:

— Господин, слесарь здесь.

Перед ними на маленьком деревянном столике лежало много незнакомых им металлических инструментов, слабо поблёскивающих в свете лампы. Владельцем инструмента был мужчина средних лет, на вид словно из цельного куска дерева и с лицом цвета чугуна, но с простодушной улыбкой.

Слесарь это профессия и обращение, но его звали слесарем не только из-за этого. Это было его личное имя, что показывало степень его мастерства.

Фань Сянь кивнул и сказал Ван Циняню:

— Выйди и жди.

Ван Цинянь тут же опустил голову и покинул секретную комнату. Он понимал, что некоторых вещей лучше не знать для собственной безопасности.

— Это дело государственной важности. Как представитель Тайного совета я прошу вас приложить усилия ради помощи стране, — спокойно сказал Фань Сянь слесарю сквозь маску на лице.

Сердце слесаря замерло, он подумал о многих прибывших недавно в столицу иностранных посольствах, решил, будто догадался, что происходит, и торопливо поклонился, не зная, что делать.

— Нужно быстро и точно. — Фань Сянь вынул ключ из-за пояса. — Он должен быть абсолютно таким же.

Слесарь взял ключ, тщательно присмотрелся и нахмурился:

— На свете не бывает таких замков.

— Неважно, я просто хочу, чтобы ты сделал копию этого ключа. Сумеешь?

— Будет трудно, ключ слишком сложный. Даже если сделать его точно такой же формы, и никто из людей не заметит разницы, то я не могу гарантировать, что копия сможет открыть замок.

— Хорошо, начинай, — Фань Сянь был приятно удивлён ответу, но его голос оставался таким же спокойным.

Слесарь в волнении копировал ключ. Время от времени в секретной комнате раздавался звук, с которым усердно точат железо. Фань Сянь тоже в волнении смотрел на дверь комнаты. Он не знал, как долго сможет У Чжу задерживать старшего евнуха Хуна. Тот жил слишком близко к дворцу Добродетели, и если вернётся туда, то положить на место копию ключа будет затруднительно.

Наконец, слесарь, весь в поту, закончил работу и протянул Фань Сяню ключ, который держал в руке. Фань Сянь сравнил два ключа и обнаружил, что копия действительно неотличима от настоящего, даже ржавые пятна на ней почти такие же. Тогда он немного расслабился и спросил с лёгкой улыбкой:

— Чем ты занимался раньше?

Его лицо было закрыто чёрной тканью, поэтому улыбка выглядела как-то странно.

— Я… был разбойником. — Слесарь обливался потом, не зная, с чем ему предстоит столкнуться после выполнения столь таинственной работы.

Фань Сянь подумал, что они, оказывается, коллеги, прищурился на оставшиеся на столе инструменты и литейные формы, нахмурился, подошёл к столу, хмыкнул. Его жёсткая истинная ци стремительно вырвалась наружу, и форма, которую он взял в руку, разлетелась вдребезги.

Поручив Ван Циняню уничтожить также металлические инструменты и отправить слесаря отсидеться на юге некоторое время, Фань Сянь почувствовал облегчение и снова направился в императорский дворец.

***

Во дворце Добродетели сладкий аромат уже развеялся, всё обдувал лёгкий ночной ветерок, и дворец наполняло ощущение мира и спокойствия. Фань Сянь, словно призрак, скользнул под кровать, вернул обратно копию ключа, достал клей, который принёс с собой, и установил на место крышку тайника, а затем тихо покинул дворец.

Фань Сянь не знал, сколько времени прошло с последнего удара в барабан, отбивающий ночную стражу, но понимал, что пора уходить. В этот момент его взгляд упал на маленький дворик с другой стороны от дворца. Это был дворец Возвышенной Истины, где жила старшая принцесса.

Действия Фань Сяня сегодня были идеально спланированы, и если он не желал лишних проблем, он должен был немедленно покинуть дворец и ждать, пока всё само собой образуется. Но то ли радость от обретения ключа вскружила ему голову, то ли ещё что, но дальше Фань Сянь действовал неожиданным образом.

Он был уверен, что даже в таком строго охраняемом месте, как императорский дворец, под покровом темноты можно свободно перемещаться. Идя по коридору, он полностью полагался на умение передвижения в темноте, вбитое в него У Чжу и Фэй Цзе, этими двумя тайных дел мастерами. С большим трудом подобравшись к дворцу Возвышенной Истины, он даже разминулся с непрерывно зевающей служанкой.

Огни во дворце Возвышенной Истины всё ещё горели, что означало, что внутри кто-то есть. Дворец Возвышенной Истины представлял собой отдельный двор, который выделялся среди других дворцов и снаружи был окружён небольшой стеной.

Как говорится, пройдя великие реки, стоит ли бояться сточной канавы? Но Фань Сянь знал, что множество великих мастеров погибло от рук обычных людей, поэтому он очень осторожно обошёл дворец сзади, закрыл глаза, сосредоточившись, и поднялся вверх по толстой опоре галереи.

Приложив ладонь к гладкой поверхности колонны, Фань Сянь почувствовал, что потерял сегодня очень много истинной ци, и оттого испытал раздражение, так что взобраться наверх ему удалось с некоторым трудом. Осторожно поднявшись на крышу дворца Возвышенной Истины, он не решился нагло поднять черепицу и подглядеть, но, прищурившись, отыскал среди глазурованной черепицы еле заметную полупрозрачную.****

Возможно, это Фань Сянь был таким везучим: императорский дворец совсем не нуждался в полупрозрачной черепице, но старшей принцессе нравился дневной свет в комнатах. Так что Фань Сянь нашёл подходящий кусок и осторожно присел на корточки, склонив голову, стараясь, чтобы каждое малейшее движение было уверенным и не производило ни звука.

Сквозь полупрозрачную черепицу свет был виден тускло, однако Фань Сянь, полагаясь на своё зрение, мог всё так же ясно видеть и слышать. Он прищурил глаза, поняв, что угадал правильно и что ему не на шутку повезло.

***

Старшая принцесса Ли Юньжуй с томным выражением лица откинулась на кушетку: выглядело это прекрасно и трогательно. На ней было только белое платье, и под тонким шёлком прорисовывались все изгибы её тела. При её зрелости это выглядело несколько наивно, но если бы кто-то из мужчин увидел это зрелище, то, наверное, склонился бы к её босым ногам.

Как родной сестре императора ей, естественно, не было нужды соблазнять людей красотой. К тому же человеку перед ней было уже за семьдесят, до сегодняшнего вечера его называли первейшим в Поднебесной добродетельным учёным, и не то чтобы его можно было соблазнить.

Чжуан Мохань покашлял:

— Я закончил свои дела. Надеюсь, что старшая принцесса выполнит условия соглашения.

Старшая принцесса вертела в руках фальшивый свиток, на который потратила много денег. Она кокетливо улыбнулась, словно впустив в комнату весну, и уклончиво ответила:

— Я хотела, чтобы господин Чжуан втоптал этого Фань Сяня в грязь, лишил его последнего достоинства. Разве господин Чжуан выполнил это?

--------------

*Гу Лун (7 июня 1938 - 21 сентября 1985 гг.), тайваньский писатель, прославившийся романами в жанре уся. Настоящее имя Сюн Яохуа.

** роман Цзинь Юна и одноимённая дорама по нему.

*** Тайный совет – реально существовал при дин. Тан и Сун.

**** Полупрозрачная черепица – не черепица, а пластинка из раковин, использовалась для пропускания света вместо оконного стекла.

Глава 34. Дворец Возвышенной Истины

Чжуан Мохань сказал с улыбкой:

— Сегодня, строя ему козни, я поставил на кон семьдесят лет своей благочестивой жизни и раз я проиграл, то по доброй воле приму поражение. Я лишь не понимаю, ведь этот молодой господин Фань действительно поэт, равный небожителям, и если бы ваше высочество объяснили мне это заранее, я бы так не опозорился.

Старшая принцесса вздохнула:

— Я тоже не думала, что у этого мальчишки, помимо славы стихоплёта, ещё и такая буйная натура.

Чжуан Мохань прикрыл глаза, и на лице его появилось горькое выражение. Спустя долгое время он сказал обеспокоенно:

— Я сожалею не об этом, а лишь вздыхаю, что полжизни прожил незапятнанным, а к старости совершил столь отвратительный поступок. Если бы молодой господин Фань прилюдно не сочинил триста стихов, возможно, все учёные Поднебесной поверили бы моим словам и считали бы доказанным, что тот — бессовестный плагиатор.

Старик открыл глаза: в них уже вернулось спокойствие и безмятежность. Он улыбнулся:

— И так неплохо.

— Неплохо? — Босые ноги старшей принцессы легко скользнули по краю кушетки. Она прикусила губу и с затаённым негодованием произнесла: — Господин Чжуан, матушка всегда уважала ваш талант и добродетель, поэтому и пригласила вас пожить во дворце. То, что я вам обещала, уже исполнено, а что же с вашим обещанием? Неужто вы думаете, что раз между нашими странами уже подписано соглашение, то вашего брата тут же препроводят на родину, и поэтому Фань Сянь может сохранить свою репутацию, а вы, лицемерный старый лис, можете сохранить чистую совесть?

Чжуан Мохань улыбнулся:

— Ошибка есть ошибка, я лишь беспокоюсь о родных. Только приняв участие в планах вашего высочества, я смог приехать в государство Цин. Мой брат полжизни убивал людей без счёта, и если ваше высочество передумает, у меня не будет другого выхода, кроме как, вернувшись в Северную Ци, молиться, чтобы ему в тюрьме вашей Контрольной палаты приходилось чуть полегче.

Старшая принцесса улыбнулась и, помолчав, заговорила:

— Я выдала Янь Бинъюня вашему этому ученику, императору. Лишь так вы могли бы вернуть Сяо Эня в Северную Ци. Эта сделка не между вами и мной, а между вашим императором и мной. Только вот я уже выполнила свою часть, а вы так и не сделали того, что обещали. Сегодня вечером во дворце, если бы вы не притворились, что закашлялись кровью, и не признали поражение, а вцепились мёртвой хваткой, убеждая, что Фань Сянь украл это стихотворение, ещё неизвестно, как бы всё обернулось. Так что… господин Чжуан, когда вернётесь домой, не забудьте передать вашему ученику-императору на словах, что Северная Ци остаётся обязанной дворцу Возвышенной Истины.

С улыбкой Чжуан Мохань ответил:

— Молодой господин Фань очень талантлив, его способности к стихосложению превышают возможности простых людей. Думаю, ваше высочество тоже может догадаться, что молодой господин Фань наверняка один из столь редко встречающихся Тяньмай. Мне очень любопытно: в государстве Цин есть Тяньмай, но его не только не охраняют, а ещё и хотят избавиться как можно быстрее. К тому же, даже если бы плагиаторство молодого господина Фаня было подтверждено, какой вред бы ему это нанесло?

Старшая принцесса равнодушно произнесла:

— Я никогда не верила в эти сказки о Тяньмай, но господин Чжуан досконально изучил каноны и сведущ в речах мудрецов. Если Фань Сянь и окажется каким-то там Тяньмай и если его способности проявляются только в том, чтобы рифмовать слова, то какая в том польза для государства Цин? Что же до того, почему я хочу устранить его, вас это не касается.

Оказывается, то, что Чжуан Мохань рискнул своим взрощенным за многие годы высоким положением в глазах учёных Поднебесной, и Фань Сянь растоптал его, было делом рук старшей принцессы. Просто он не разбирался в запутанных отношениях при дворе государства Цин и не знал, что старшая принцесса и Фань Сянь в недалёком будущем станут тёщей и зятем.

Но Фань Сянь знал, почему старшая принцесса хочет разделаться с ним.

Он стоял на одном колене на крыше дворца, и опирающиеся на черепицу пальцы уже немного окоченели от холода. Глядя сквозь полупрозрачную черепицу на очаровательную принцессу тридцати с лишним лет, он ощущал подступающий холод на душе. Когда на пиру Го Баокунь произнёс свои слова, Фань Сянь понял, что кто-то высокопоставленный во дворце действует сообща с Чжуан Моханем, чтобы выгнать его из столицы.

Дело о плагиате казалось лишь мелочью, но оно затронуло его достоинство. Видимо, если бы на пиру он не начал выдавать одно за другим стихотворения к удивлению императора и придворных, то все бы поверили Чжуан Моханю. Если бы он оказался вором, то, хотя это не повлекло бы никакого наказания и можно было бы попробовать заново что-то сделать с карьерой, но вот свадьба с Вань’эр бы сорвалась: что не нравилось вдовствующей императрице, старшая принцесса знала лучше её самой.

Ещё сильнее похолодело на сердце у Фань Сяня оттого, что, оказывается, бывший глава разведки Северной Вэй, Сяо Энь, о котором тайно договариваются обе страны, — брат Чжуан Моханя. Чтобы убедить Чжуан Моханя приехать в государство Цин и опорочить Фань Сяня, старшая принцесса не пожалела главного разведчика в Северной Ци, Янь Бинъюня, сына министра, и своими руками выдала его врагу.

Какая неслыханная дерзость! Как только император переносит собственную сестру с её двуличием, которая так вредит интересам государства!

Летний ночной ветерок дул над крышей дворца Возвышенной Истины, немного успокаивая хмуро подглядывающего Фань Сяня. Он знал, что, пусть и услышав эти тайны, он не сможет использовать их, чтобы оказать давление на противника. Она младшая сестра императора и самая любимая младшая дочь вдовствующей императрицы. Этих двух причин достаточно, чтобы она могла безнаказанно самодурствовать в государстве Цин и продавать своих подданных ради личной выгоды.

При виде чёрных волос женщины, лежащей внизу на кушетке, Фань Сянь почувствовал беспричинное отвращение.

Эта женщина не только сумасшедшая, но и обладает извращённым умом.

К этому времени Фань Сянь вроде бы понял сущность заговора. Соглашение между старшей принцессой и императором Северной Ци заключалось в предательстве Янь Бинъюня, главы шпионской сети Контрольной палаты, который четыре года скрывался в Северной Ци, в обмен на Сяо Эня и Сы Лили. И ценой, которую платила Северная Ци, был приезд в столицу государства Цин Чжуан Моханя, знаменитого гения современности, чтобы своими словами уничтожить Фань Сяня. В то же время она хотела преподать урок Контрольной палате, которая всегда отказывалась действовать по её указке.

Не зная, что ещё вошло в соглашение между ней и императором Северной Ци, Фань Сянь догадывался, что старшая принцесса, выдав начальника шпионской сети государства Цин в Северной Ци, должна была взамен получить не только это, но и что-то пострашнее.

Император вообще знает, что творит его собственная сестра?

Он прикоснулся к надёжно спрятанному за поясом ключу, глаза его холодно блеснули. Он предварительно наметил ответные действия, уравновесил своё дыхание с ночным ветром на крыше и приготовился отступать. Дворец слишком опасен, неизвестно, сколько ещё ему будет везти.

Как только он слез с колонны, то заметил в конце коридора двух человек, медленно идущих с дворцовыми фонарями в руках. Фань Сянь вздрогнул и осторожно укрылся в тени колонны. С приближением света он смещался мелкими шажками, оставаясь в тени.

Он молился про себя, чтобы эта служанка, так же как и та, с которой он разминулся ранее, не обнаружила его.

Служанка уже прошла мимо колонны, а Фань Сянь переместился за другую её сторону. Внезапно служанка остановилась. Судя по всему, она занимала какое-то значительное положение при дворце Возвышенной Истины. Она что-то прошептала маленькой девочке, которая сопровождала её, та мило прощебетала ей что-то в ответ и ушла, а служанка осталась ждать.

Между ней и Фань Сянем был всего лишь деревянный столб.

Фань Сянь осторожно управлял своим дыханием при помощи истинной ци, постепенно выравнивая его с дыханием служанки за колонной галереи. В то же время он немного успокоился, услышав, что её дыхание не изменилось. Видимо, она остановилась именно здесь случайно, а не потому, что заметила его.

Их всё ещё разделял деревянный столб.

Внезапно перед глазами Фань Сяня сверкнул холодный блеск, всё его тело с силой изогнуло на несколько цуней влево. Врождённое чувство опасности позволило ему уклониться от нападения.

Там, где он стоял только что, остриё меча бесшумно пронзило деревянный столб.

Поскольку деревянная колонна была слишком толстой, конец меча лишь немного высунулся из неё, мило и зловеще сообщая Фань Сяню, что если бы он не успел изогнуться так, остриё сейчас было бы у него в спине.

Фань Сянь спокойно, словно гибкий угорь, обогнул колонну, с невиданной точностью протянул руку и ухватил за левое предплечье эту дворцовую служанку средних лет. Эта реакция была не такой, как у обычных воинов, его не заботило, что противник может вытащить меч правой рукой.

Результат был действительно хорош: внезапная атака дворцовой служанки не удалась, и боясь, что подосланный убийца помешает ей вытащить меч, она сосредоточила всю свою истинную ци на правой руке, защита же левой руки ослабела.

Со звуком разрываемой бумаги служанка вытащила меч из деревянного столба и открыла рот, готовясь закричать.

Фань Сянь нахмурился, и жёсткая истинная ци могучим потоком хлынула в левую руку противницы. Эта дворцовая служанка на самом деле обладала силой мастера седьмого уровня, но никогда не сталкивалась с такой странной истинной ци, как у этого убийцы. Её меридианы пронзило болью, словно тысячи маленьких лезвий проскребли по ним, и от этой боли ей сдавило грудь. Она проглотила предостерегающий крик, из её горла вырвался только странный тихий хрип.

Фань Сянь с одного взгляда узнал её: эта служанка, с чрезвычайно длинными бровями и характерными чертами лица, приветствовала его во дворце Возвышенной Истины.

Её брови задрожали: она собрала всю истинную ци в своём теле, чтобы сразиться с ним, но откуда ей было знать, что в руке, за которую её держит противник, внезапно пропадёт истинная ци, из-за чего вся её направленная вовне энергия ухнула в пустоту. Это было словно во сне, совсем не больно. Из-за внезапного дисбаланса правая сторона её тела слегка онемела.

В этот миг её шею справа парализовало, а затем она сразу же почувствовала окоченение во всём теле.

Фань Сянь нахмурился и убрал два пальца с её шеи. Зная, что яд на игле, попав в кровь, никак не сможет помешать ей кричать, он немедленно перевернул ладонь и впечатал её служанке в солнечное сплетение.

С глухим звуком рёбра служанки вдавились внутрь, из отверстий лица потекла кровь, и она умерла.

Глава 35. Кто же такие подосланные убийцы?

Не зная, отправилась ли маленькая служанка позвать на помощь или это был умышленный обманный манёвр убитой им служанки, но Фань Сянь понимал, что, хотя в этом сражении он не позволил противнику произнести ни звука, но их стычка точно должна была встревожить грандмастера, скрывавшегося во дворце. Поэтому он не стал утруждать себя тем, чтобы спрятать труп, а привстал на носочки и, словно превратившись в отточенную стрелу, помчался на предельной скорости к заранее запланированному месту отхода у стены.

Стена была всё такой же высокой. Фань Сянь немного досадовал на свою скорость и, с трудом забравшись на стену, услышал позади свистящий звук, словно воздух за спиной завибрировал.

Он в изумлении повернул голову и увидел на далёкой сторожевой башне дворца лучника, который как раз целился в него.

В ночной темноте стрела, словно пожирающий душу демон, неслась ему в лицо. Только что она была ещё в небе, а через миг уже прямо перед ним.

Казалось, что стрелой управляет свирепый надменный дух. Фань Сянь взревел, и чёрная ткань, закрывающая его лицо, от этого крика разлетелась в клочья. Жёсткая истинная ци, которую он молча культивировал в теле шестнадцать лет, в этот момент смертельной опасности диким и необузданным потоком хлынула в его руки.

Он резко свёл кулаки перед собой и как раз попал по древку стрелы!

Короткое время жёсткая истинная ци из его кулаков сражалась с огромной силой, приложенной к стреле. Древко стрелы уже разлетелось в пыль, а наконечник очень опасно просвистел в волоске от Фань Сяня и улетел в ночное небо.

Прозвучал грохот, пронёсшийся по Запретному городу. Словно раскат грома, раздавшийся над дворцовыми стенами, он разбудил всех спящих и напугал тех, кто уже не спал.

Эта стрела содержала такую мощную энергию, что было очевидно: обычный человек не способен так выстрелить. После того, как Фань Сянь поймал её руками, его истинная ци истощилась и он обессилено стал падать со стены, в полёте его чёрные одежды скорбно трепетали на ветру.

В отдалении на сторожевой башне дворца отважный командир внутренней стражи императорского дворца Янь Сяои, глядя, как убийца свалился со стены, прищурился и с довольным видом спокойно произнёс:

— Он не умер, сходите, схватите его.

— Так точно, — откликнулись подчинённые и отправились выполнять приказ.

Снаружи дворца у стены полностью одетый в тёмную маскировочную одежду Фань Сянь обессиленно падал на землю, но в последний момент перед столкновением он через силу сгруппировался и с глухим звуком приземлился на одно колено в позе Человека-паука. От сотрясения огромной силы у него изо рта брызнула кровь и залила остатки чёрной маски на лице. Вслед за этим он издал низкий рык и бросился бежать к рощице за дворцовой стеной. В мгновение ока, пока его не успели увидеть стражи на башнях, он исчез в ночной темноте.

***

На второй день в небольшой неприметной комнатке у подножия дворцовой стены. Похоже, настроение у евнуха Хуна было не очень. Он сидел на почётном месте с полуприкрытыми глазами. По сторонам, ниже его, сидели два командира, тоже с прикрытыми глазами: казалось, никто не хотел начинать разговор.

После долгого молчания помощник командира дворцовой стражи Гун Дянь, который прошлой ночью отдыхал дома, тихо сказал:

— Император сильно потрясён.

Стрелявший вчера в Фань Сяня командир внутренней стражи Янь Сяои медленно открыл глаза и спокойно сказал:

— Личная служанка старшей принцессы убита. Старшая принцесса в ярости.

После того, как высказались эти двое, евнух Хун медленно открыл глаза и чуть дрожащим, старческим голосом сказал:

— Вчера меня выманили, как тигра с горы. Вдовствующая императрица тоже очень недовольна.

— И кто это был? — задал вполне естественный вопрос Гун Дянь. По его мнению, пусть даже тигр был старый и больной, никто из лучших мастеров не смог бы от него сбежать.

— Не знаю, — слегка улыбнулся евнух Хун. — Сначала он вел себя так, словно у него девятый уровень, но он прекрасно ориентировался в столицу, особенно в темноте. Он меня поводил кругами по городу, а потом я потерял его. Этот человек очень непрост.

Чтобы евнух Хун так высоко оценил кого-то, этот человек должен быть поистине выдающимся.

Янь Сяои было тридцать пять лет, он был в самом расцвете сил. Будучи командиром дворцовой стражи, он отвечал за спокойствие и безопасность внутри дворца. Он холодно взглянул на евнуха Хуна и спросил:

— Где вы его потеряли?

— В переулке недалеко от посольства города Восточных варваров.

Гун Дянь сказал:

— По результатам сегодняшнего расследования, одна из палочек, брошенных евнухом Хуном, порвала одежду первого подосланного убийцы. Контрольная палата сравнила обрывок ткани и определила, что одежда врага была сделана из мягкого атласа из лавки Тяньсянь.

Янь Сяои прикрыл глаза. Гун Дянь продолжил:

— Контрольная палата установила, что ранее посольство города Восточных варваров заказывало одежду из такой ткани в лавке Тяньсянь. К тому же они делали этот заказ не от своего имени, а нашли человека в городе, чтобы заказать через него.

Евнух Хун тихо спросил:

— Что этим хочет доказать заместитель командира?

Гун Дянь усмехнулся и сказал:

— Зачем им понадобилось заказывать одежду от чужого имени? Это же очевидно, они беспокоились, что эта деталь может навести на их след и помочь нам поймать их. Судя по разнообразным уликам, первым подосланным убийцей должен быть человек из города Восточных варваров. Единственный среди послов, у кого имеется девятый уровень, — это первый ученик Сы Гуцзяня, Юнь Чжилань, который в эти дни всё время сохранял идеальное спокойствие.

— Это не Юнь Чжилань. Если бы люди из города Восточных варваров хотели тайно пробраться во дворец, то зачем им для этого специально покупать новую одежду. Можно было бы просто раздеть кого-то на улице и забрать его одежду, у Юнь Чжиланя довольно на это решимости.

Евнух Хунь кивнул:

— Хотя этот мастер девятого уровня маскировал своё намерение меча, но всё равно его движения выдавали в нём ученика Сы Гуцзяня, поэтому мне весьма интересно, если это не Юнь Чжилань, то кто из прибывших из города Восточных варваров посмел ослушаться Юнь Чжиланя.

— Вполне возможно, что нас специально наводят на ложный след. — Услышав слова двух собеседников, Гун Дянь слегка нахмурился: — Слишком всё совпадает, поэтому вполне возможно, что кто-то специально хочет подставить Юнь Чжиланя.

— Сколько человек из города Восточных варваров наследуют традицию Сы Гуцзяня?

— Включая Юнь Чжиланя, всего три мастера девятого уровня.

— Тогда двое других тоже под подозрением.

— Расскажите ещё про того ночного гостя, которого сбил со стены стрелой командир дворцовой стражи. Слышал, что устрашающая стрела командира стражи может долететь до любого уголка дворца. Жаль, что он не застрелил противника насмерть. — На эти слова командиру Яню и евнуху Хуну, похоже, было нечего возразить.

Янь Сяои с пренебрежением относился к этому кастрированному болвану, но он знал, что во дворце тот самый глубоко спрятанный непревзойденный мастер. Холодно прочистив горло, он сказал:

— Второй подосланный убийца тоже был девятого уровня, пусть даже и ниже девятого уровня. Если бы я смог убить его одной стрелой, то разве бы уже не вошел в ряды великих грандмастеров?

— Ещё один мастер девятого уровня? — сильно удивился Гун Дянь, который за всю жизнь добрался только до восьмого уровня и никак не мог продвинуться дальше. Услышав, что вчера во дворец тайно пробрались сразу два мастера девятого уровня, он невольно испытал очень сложные чувства.

— Во всём государстве Цин есть всего семь мастеров девятого уровня, в столице их только четверо. Да откуда в мире найдётся так много мастеров девятого уровня, — без эмоций заметил евнух Хун, очевидно, что он не поверил в оценку противника, сделанную командиром Янем, и считал, что тот просто желает избежать ответственности.

Гун Дянь всегда опасался именно такой ситуации, поэтому он быстро сказал:

— Император повелел, чтобы мы разобрались с этим делом за десять дней. Чуть позже я возьму людей из Контрольной палаты, мы проверим все дворцы, чтобы сначала чётко выяснить, с какой целью эти люди решили пойти на такой серьёзный риск и пробраться во дворец.

Янь Сяои покачал головой и сказал:

— Не знаю, зачем пришёл второй человек, но вот дело первого точно имеет отношение к городу Восточных варваров, поэтому нужно начать с посольства города Восточных варваров. Расспросим их, для чего они заказали новую одежду, и лучше бы установить, кому именно был отправлен каждый комплект.

Пока они обговаривали, как лучше начать расследование, внезапно ворвался молодой евнух и объявил волю императора: «Расследование вчерашнего дела полностью передать командиру городской стражи Е Чуну, а охрана дворца, как обычно, не должна разглашать детали дела».

После того, как молодой евнух ушёл, трое в комнате переглянулись. Янь Сяои медленно прикрыл глаза, понимая, что император стал подозревать кого-то из них троих. Евнух Хун заложил руки за спину и ушёл со спокойствием на лице.

В последующие несколько дней по всей столице искали наёмных убийц, но так никого и не нашли.

***

Указ императора на самом деле помог выпутаться из сложного положения настоящему виновнику, Фань Сяню. В его с У Чжу плане в действительности не было никаких серьёзных промахов, кроме одного. Фань Сянь заставил У Чжу одеться в новые серые одежды, наивно думая, что этим сможет навести подозрения на других, но это, наоборот, сыграло против них самих.

Фань Сянь втайне разузнал, что из посольства города Восточных варваров заказали партию одежды в лавке Тяньсянь с мягким атласом. Сын правителя города Восточных варваров любил старинный дизайн столичных одежд, поэтому и был сделан этот заказ. Что касается причин, по которым его сделали через подставное лицо, то здесь всё просто. Разве можно себе представить, чтобы молодой хозяин города Восточных варваров, куда съезжались самые крупные дельцы Поднебесной, внезапно окажется поклонником одежд и стиля из государства Цин? Если бы об этом узнали, то его бы обругали до смерти свои же бесстрашные купцы, которые никогда за словом в карман не лезли.

Конечно, Фань Сянь не стал бы использовать этот трюк, если бы был до конца уверен, что У Чжу сможет идеально воспроизвести намерение меча школы Сы Гуцзяня. Если бы он знал, что в этом аспекте мастерство У Чжу было просто аномально высоким, то план по перекладыванию подозрений на город Восточных варваров был бы ещё совершеннее.

Но в итоге тоже получилось неплохо. По крайней мере, во дворце все подозревали, что ночью туда пробрались два мастера девятого уровня из города Восточных варваров. Контрольная палата тоже начала расследовать, где в день и ночь проникновения врага во дворец находились другие два ученика Сы Гуцзяня.

Никто не связывал произошедшее с именем Фань Сяня. Ведь в ту ночь, когда приходили враги, все высокопоставленные чиновники столицы своими глазами видели, как он, сочиняя божественные стихи, напился до беспамятства и заставил корифея из Северной Ци Чжуан Моханя закашляться кровью. Жаль, что тот уже был седой и никак не мог снова поседеть в одночасье. В конце пьяный вдрызг Фань Сянь просто рухнул у ног императора.

Тут ещё сказалось общее для всех людей заблуждение: пьяный Фань Сянь ни за что не смог бы подняться с кровати. К тому же люди привыкли, что если кто-то совершил нечто поразительное, то он никак не мог сразу же после этого снова совершить нечто потрясающее.

По их представлениям, после прилива никак не мог снова начаться прилив вместо отлива, а человеку после пика активности всегда необходим отдых, прежде чем он снова будет готов на подвиги.

Глава 36. Тайна сундука. Часть 1

Фань Сянь с посеревшим лицом в полной безопасности и комфорте лежал на кровати. Выглядел он в точности как всё ещё не протрезвевший юнец. Рядом с кроватью стоял медный тазик, но внутри него было чисто, так как рвоту уже убрали.

Он уже отослал Жожо спать, за ним присматривала служанка. Бледность Фань Сяня не была притворной, и рвоту не пришлось вызывать снадобьями. Стрела, с огромной силой запущенная Янь Сяои, действительно навредила его внутренностям: в груди давило, возможно, для восстановления ему понадобится несколько дней.

При мысли об этой смертельно опасной, словно пожирающей душу стреле Фань Сяня невольно продолжал мучать страх. Если бы тогда, будучи на волосок от смерти, он не выпустил запредельное количество истинной ци, то, возможно, та стрела на самом деле убила бы его. Даже на том дальнем расстоянии стрела всё ещё сохраняла свою убойную силу, это просто невозможно! Видимо, тот командир стражи обладал уровнем, превышающим девятый, и в любой момент мог войти в ряды сильнейших мастеров среди людей.

Вообще-то, когда он не думая ударил руками по стреле, движения Фань Сяня всё ещё уступали ей по скорости, поэтому останавливать руками древко было очень опасно. К счастью, на руках у него от этого не осталось повреждений, иначе, если бы кто-то внимательный заметил их, объяснить было бы непросто.

Когда он рискнул пойти во дворец Возвышенной Истины, то, с одной стороны, хотел проверить, не сможет ли он что-то разузнать, а с другой стороны, не хотел, чтобы все решили, что раз евнуха Хуна отвлекал У Чжу, значит, самое важное — это ключ из дворца Добродетели.

Он легко прикоснулся пальцами к поясу и постепенно нащупал твёрдый предмет. В душе он обрадовался, что ему так везёт, но разве может везти вечно? Он решил, что впредь никогда не будет прятать вещи в тайнике под кроватью и никогда больше не пойдёт во дворец ради баловства.

За те несколько дней, что он притворялся пьяным и выздоравливал, новости о «явлении гения поэзии» Фань Сяня во дворце уже разнеслись по всей столице. Неизвестно, сколько учёных и знати посетили его в эти дни, однако Фань Цзянь хладнокровно всем отказал, сообщив, что его сын чрезмерно израсходовал душевные силы в тот день и ему нужно отдохнуть.

Просто уровень гостей становился всё выше и выше, пришло даже несколько высокопоставленных военных, стоявших у истоков государства. Как раз когда у Фань Цзяня начала болеть голова, Фань Сянь через слуг передал своё решение, которое всех озадачило и раздосадовало.

Фань Сянь больше никогда не будет писать стихи!

Многие думали, что барчук просто несёт чушь, и не придали ей значения. Только те, кто знали Фань Сяня — принц Цзин и два помощника премьер-министра, господа Жэнь и Синь, — понимали, что это правда. В любом случае волны ещё не улеглись, и говорить об этом пока следовало осторожно.

Летняя жара в столице постепенно сошла на нет, и в городе моросил мелкий осенний дождь.

На самом деле с посещения дворца прошли три дня, но Фань Сяню казалось, что это были самые долгие три дня за обе его жизни. Сундук стоял у него под кроватью, в руке был ключ. Не было большего искушения, чем это. Но Фань Сянь всё же терпел три дня, словно ребёнок, который стащил с кухни запрещённые матерью закуски и старательно спрятал в шкафу и которому достаточно было знать, что они там, чтобы довольно заснуть, и перед сном просто заглядывать в шкаф, не особо желая что-то съесть, пока закуски совсем не испортятся.

Сундук не испортится, но Фань Сянь решил его «съесть» сегодня вечером.

Осенний дождь стучал за окном, поливая задний двор поместья Фань, заливая цветы и травы во дворе, которым в самое ближайшее время грозили первые осенние заморозки. Фань Сянь не зажёг свет в комнате, он знал, что с его зрением может достаточно хорошо видеть в темноте. Сундук стоял на столе, и Фань Сянь уверенно вставил ключ в замочную скважину, похожую на латунную.

Со щелчком передняя сторона сундука отскочила, и стала видна небольшая чёрная пластина. На ней была странная сетка из маленьких квадратов. При лёгком касании эти квадраты утапливались. На каждом был уникальный узор, и никто в этом мире не смог бы их узнать.

Фань Сянь улыбнулся, и в этой улыбке было немного горечи, немного понимания, словно после долгих догадок он наконец получил подтверждение и утешился.

Он закрыл глаза и снова не мог сдержать смех, подумав, что этот мир действительно сумасшедший. Так что дрожащими пальцами он закурил трубку отличного курева, преподнесённого Тэн Цзыцзином, чтобы успокоиться.

Он в первый раз курил в мире государства Цин. Пахло очень приятно. Белый дым, колыхаясь, поднимался в темноте, а осенний дождь медленно капал на безлюдный двор.

Фань Сянь почувствовал, что он больше не один.

***

Никто в этом мире не знает, что это за чёрная сетка или что за странный орнамент на этих квадратиках. Но Фань Сянь знал.

Потому что после того, как замок на сундуке был открыт, обнаружилась клавиатура. Хорошо известная из прошлого мира клавиатура, а странные узоры на ней на самом деле были просто двадцать шестью буквами английского алфавита, цифрами и ближе всего знакомой Фань Сяню кнопкой F5.

Увидев такое, Фань Сянь наконец получил самое веское подтверждение тому, о чём долгое время тайно в душе догадывался: его родная мать, женщина по имени Е Цинмэй, происходила оттуда же, откуда и он. В это время он совершенно не думал о Тяньмай, упомянутом в разговоре между Чжуан Моханем и старшей принцессой во дворце Возвышенной Истины.

Тусклый свет от курительной трубки мерцал в темноте, на лицо Фань Сяня вернулось спокойствие. Он очень мягко положил руки на клавиатуру и начал гадать, что должно быть паролем.

— Это имя. — Неизвестно когда появившийся У Чжу стоял в углу комнаты. Хотя глаза были закрыты чёрной лентой, его лицо, обращённое к сундуку, всё ещё выражало то, что люди бы назвали горем. — Я помню только, что это имя, а госпожа говорила, что всего пять штрихов.

Фань Сянь спокойно кивнул и начал печатать. Всё-таки он не сталкивался с подобными вещами уже шестнадцать лет, поэтому первое впечатление было как от чего-то чужеродного. Но после многих попыток к нему вернулось знакомое ощущение в теле, в руках. Его пальцы, словно в танце, стучали по клавиатуре.

Но после многих попыток он вдруг поднял голову и криво усмехнулся:

— В этом мире не может быть имени, для которого нужно всего пять штрихов.

Как только он это сказал, то понял, в чём проблема, сделал ещё пару затяжек, глядя на сундук, покачал головой и вздохнул:

— Мама, от тебя столько шума, но вопрос в том, неужели ты когда-то научила У Чжу системе Уби? *

Пять штрихов — это не пять линий кистью, а метод ввода Уби.

Фань Сянь напечатал «kfhlcanhd» — это было имя Е Цинмэй, но реакции не последовало. Он немного неуверенно набрал своё имя: «aibusi».

Сундук по-прежнему не отвечал. Фань Сянь горько улыбнулся, подумав, что получил это имя много лет спустя, откуда же Е Цинмэй могла знать его тогда? Внезапно его сердце дрогнуло, и он с натянутой улыбкой посмотрел на дядю У Чжу, стоящего в углу.

У Чжу, казалось, почувствовал этот странный взгляд, слегка наклонил голову и спросил:

— Что ты делаешь?

Фань Сянь не ответил ему, но ввёл имя У Чжу: «ggttgh».

С тихим щелчком сундук открылся. Фань Сянь снова взглянул на У Чжу и сказал с улыбкой:

— Дядя, я подозреваю, что у вас с моей мамой была какая-то неприличная тайна.

***

Фань Сянь привёз сундук в столицу из Даньчжоу. Конечно, он знал его вес, поэтому не беспокоился, что в нём окажется водородная бомба. Но, рассмотрев как следует содержимое сундука, он просто вышел из комнаты и, как дурак, побрёл под ночным дождём, всё так же качая головой и думая, что у его матери не нашлось ни капли оригинальности.

***

Сундук был разделён на три отсека. Из-за ограничения по форме в каждый отсек можно было поместить только что-то узкое и длинное. В первом находился какой-то металлический инструмент, разделённый на три части: одна часть имела форму трубки, ещё одну удобно было держать в руке. Фань Сянь, нахмурившись, смотрел на эту металлическую трубу. Хотя он и был человеком с Земли, но всё же какое-то время не понимал, что это. Он понял, только когда засунул палец внутрь трубы.

Подняв и внимательно рассмотрев эту часть, он обнаружил строчку из букв: M82A1.**

— Эм-восемьдесят-два Эй-один. — Пальцы Фань Сяня подрагивали: в прошлой жизни он не был фанатом оружия, но знал, что означает этот ряд символов.

Это снайперская винтовка, это лучшая снайперская винтовка в том мире. С бронебойной пулей она может прострелить толстую стену на расстоянии километра.

Фань Сянь правой рукой схватил винтовочный ствол. Его руки всё ещё дрожали. Он отчётливо понимал, что означает иметь в руках снайперскую винтовку в государстве Цин, которое всё ещё пребывало на стадии холодного оружия.

Это означало, что отныне он может убить любого человека на расстоянии нескольких ли, не опасаясь, что его обнаружат.

Это означало, что будь то великий полководец, чьи стрелы пугают небо, или Юнь Чжилань из посольства города Восточных варваров, который нехорошо смотрел на Фань Сяня — при желании он может пытаться убить противника бесчисленное количество раз. Только вот непонятно, уместно ли при этом сравнивать себя с грандмастером боевых искусств.

Фань Сянь взволнованно положил на стол разобранную на три части снайперскую винтовку. Курительную трубку он тоже давно отложил. Опершись руками на стол, он сделал несколько глубоких вдохов и немного успокоился. Казалось, у него было всё необходимое, чтобы стать ночным демоном.

Конечно, при условии, что есть патроны.

Фань Сянь, вытаращив глаза, смотрел во второй отсек: в нём не было ничего, кроме письма, и тем более не было как минимум десяти патронов, которые он ожидал увидеть.

Без патронов эта снайперская винтовка ничем не лучше кочерги.

-------------------------

*Уби – буквально “пять штрихов”, система ввода иероглифов по пяти начальным элементам иероглифа.

Буквы, которые печатает Фань Сянь, соответствуют элементам иероглифов в именах.

kfhlcanhd – 叶轻眉, Е Цинмэй

aibusi – 范闲, Фань Сянь

ggttgh – 五竹, У Чжу.

** Винтовка Барретт М82

Глава 37. Тайна сундука. Часть 2

— А патроны? — сейчас Фань Сянь чувствовал себя словно девица, которая очнулась от чудесного сна и обнаружила, что спала на кухне на куче дров, поэтому к У Чжу он обратился чуть раздражённым шёпотом.

Ответ У Чжу был совершенно честным, но тем, кто услышал бы его, стало бы любопытно:

— Что такое «патроны»?

Фань Сянь вздохнул и начал объяснять У Чжу, как выглядит патроны, какого они размера, какой длины и для чего применяются, а потом с надеждой спросил:

— Дядя, ты видел, как мама их использовала?

У Чжу покачал головой.

— Я же говорил, я что-то забыл. — И как раз, когда Фань Сянь начал отчаиваться, У Чжу вдруг снова заговорил: — Однако я помню, что какие-то штуки вроде тех, что ты описал, мне тогда показались бесполезными, и, убегая с тобой на руках, я оставил их в подвале в поместье Тишины и Спокойствия.

Закалённый дух Фань Сяня оставался совершенно спокойным и уравновешенным, но, услышав эти слова, он едва сдержался, чтобы не обнять и крепко не поцеловать своего славного слепого дядю.

Во втором отделении сундука было письмо. Сундук закрывался очень плотно, поэтому, когда Фань Сянь легонько похлопал по тонкому конверту, с него не полетела пыль.

«Для У Чжу».

Фань Сянь непонятно себя почувствовал: оказывается, этот сундук был оставлен не ему, а человеку рядом с ним. Он натянуто улыбнулся и протянул письму У Чжу, словно забыв, что тот слеп.

У Чжу не взял его, а лишь сказал равнодушно:

— Госпожа приказала мне прочесть, чтобы и ты послушал. Читай сам.

Фань Сянь улыбнулся, разорвал конверт и начал читать. Прочитав несколько строк, он скорчил такую гримасу, словно еле сдерживал смех. Он решил было, что последнее письмо божественной воительницы, спрятанное в сундуке, — совершенная банальность, и он невольно начал посматривать на действия своей матери с пренебрежением. Фань Сянь и не думал, что, лишь увидев это письмо, поймёт, как невысоко оценивала мужчин Поднебесной женщина по имени Е Цинмэй.

В почерке не было никакого изящества — от руки Жожо он отличался, как небо от земли, даже выглядел грубоватым и небрежным. Тон письма тоже был странным, к тому же текст иногда противоречил сам себе, словно не был написал за один раз.

«Милый малыш Чжу-чжу, целую… сестра очень-очень любит тебя. Много раз я думала подыскать тебе невесту, но ты всё такой же равнодушный. Эта старуха… э-э, нет, нежнее, твоя сестра очень сердита. Ты отправился в тот храм сражаться, и я прикидываю, что ты не победишь, а сбежишь обратно, как собака, поэтому я пишу это, чтобы немного посмеяться над тобой».

Дочитав досюда, Фань Сянь бросил взгляд на У Чжу: у того был бравый вид настоящего грандмастера боевых искусств, как можно сравнить его с собакой? Дальше в письме было написано:

«А я? Пока тебя не было, я подмешала кое-кому афродизиак, и заёмные семена дали всходы. Не знаю лишь, родится ли у меня девочка-сокровище, или же ни на что не годный мальчишка. Этот сундук, считай, единственная вещь, которую я оставляю в этом мире. Старикан Мао говорил, что за всю жизнь повлиял лишь на небольшую территорию за пределами Пекина, так вот, я говорю то же самое. Я посетила этот мир и оставила после себя всего лишь этот сундук».

Прочитав про «заёмные семена» и «ни на что не годного мальчишку», Фань Сянь чуть не свалился со скамьи: оказывается, его жизненные обстоятельства не только странные, но ещё и довольно романтичные. Жаль только, что в письме не было чётко сказано, от кого же семена были получены, и сейчас это рождало самые большие вопросы в душе Фань Сяня.

Вот что дословно было написано в письме Е Цинмэй, матери Фань Сяня, оставившей этот мир в глубоком потрясении:

«Грустно, да? Наверное, в этом мире, кроме тебя, никто не сможет открыть этот сундук. Кто же знает совершенно ненужную в этом мире систему Уби, которой я так мягко и заботливо обучила тебя? Милый мой куклёнок Чжу-чжу, я очень хочу обнять тебя перед сном. Возвращайся скорее».

«Я верну сундук на старое место, ты знаешь, где это. Ох, если ты откроешь сундук и прочтёшь письмо, ты точно знаешь, где это — кажется, я написала глупость».

«Мне сейчас очень интересно, родится у меня девочка или мальчик? Если девочка, то хорошо, если мальчик, верну его отцу, пусть у него голова болит. У мальчиков слишком высокие притязания, чёрт знает, что он может натворить».

«Ладно-ладно, признаю, у меня тоже слишком высокие притязания. Но неужто прекрасные чаяния скромной женщины сделать этот мир лучше должны называться слишком высокими притязаниями?»

«Почему мне кажется, что я пишу завещание? К чёрту, тьфу-тьфу, несчастливый знак».

«Хм, кто знает? Если это и вправду окажется завещание, удачно, что я его написала. Запомни, не применяй больше это дурацкое ружьё, это всё равно что длинным мечом рубить муравьёв, никакого интереса. Когда дочитаешь это письмо, уничтожь сундук. Нельзя позволять посторонним из этого мира узнать о моей выдающейся жизни, они не достойны».

«Я пришла, увидела, поразвлеклась, разбогатела, убивала циньванов*, подёргала за бороду старого императора, благодаря своим выдающимся достоинствам в этом мире чуть не объединила Поднебесную, но как назло мне нет до этого дела, и что с того? Моя драгоценная дочка, мой негодный сын, боюсь, вы не сможете крутиться так же, как я. Главное — проживите спокойную жизнь».

«Хм… А потом, когда я умру от старости, я смогу вернуться обратно в тот мир?»

«Папа, мама, я так скучаю по вам».

«Малыш Чжу-чжу, на самом деле ты не понимаешь, что я говорю, не знаешь, откуда я появилась. Мне очень одиноко, в этом мире люди приходят и уходят, но мне по-прежнему одиноко».

«Мне очень одиноко».

«Я такая одинокая».

***

Дочитав письмо, Фань Сянь долго молчал, а после, улыбнувшись, тихо спросил:

— Моя мама была не из этого мира, ты ведь помнишь?

У Чжу слегка заторможенно проговорил:

— Кажется, немного помню.

— Мама пишет, что ты отравился сражаться с людьми священного храма. Ты же именно в этом бою лишился части воспоминаний? — Рука Фань Сяня медленно скользила по бортику сундука.

— Наверное.

— Если бы ты не лишился воспоминаний, то открывал сундук бы ты. После этого ты рассказал бы мне всё?

— Наверное, нет.

— Хм, — Фань Сянь покивал, — я тоже так думаю. Возможно, ты бы нашёл маленькую горную деревню, о которой никто не знает, и потихоньку растил бы меня там. — На его лице расцвела улыбка: — Возможно, это было бы не так уж плохо.

Затем он вздохнул, с сожалением покачал головой и улыбнулся:

— Жаль, что ничего нельзя начать заново.

— Почему тебе не любопытно, как это я тоже могу открыть этот сундук? — поддразнил Фань Сянь, желая увидеть шокированное выражение на лице У Чжу, который узнал, что сознание Фань Сяня тоже из другого мира.

— Почему мне должно быть любопытно? — У Чжу был по-прежнему спокоен, только вдруг почувствовал, что молодой господин и барышня были людьми одного сорта: болтливыми занудами.

Фань Сянь почувствовал себя идиотом, сменил тему и спросил:

— Её смерть как-то связана со священным храмом?

— Не знаю.

Фань Сянь помолчал, а затем продолжил рассматривать сундук. На последнем отделении сундука сверху была наклеена записка. Он прикинул разницу высоты внутри и снаружи сундука: это отделение должно быть очень неглубоким. Подняв записку и взглянув на неё, он застыл в ошеломлении. Там было написано:

«Эй, если это У Чжу, то, прочитав письмо, он должен был уничтожить сундук. А ты всё равно продолжаешь смотреть. Отвечай честно, кто ты такой? Как ты открыл этот сундук?»

У мамы действительно кристально чистая душа. Фань Сянь остолбенел и рассеянно ответил:

— Я твой сын.

Естественно, она не услышала ответа.

Записка была короткой, написано было немного. В конце было лишь предупреждение:

«Полагаю, что это если не моя дочь, так мой сын. На то, что лежит внизу, можешь посмотреть только в случае смертельной опасности, не забудь!»

Поглядев на жирный восклицательный знак, на пустой кружок под ним**, Фань Сянь не посмел ослушаться последнего наказа матери и её строгого предупреждения и честно приклеил записку на место.

— Пойду прогуляюсь, — сказал Фань Сянь У Чжу, вышел из комнаты, опустил голову и побрёл в ночь под беспрерывный осенний дождь. Сундук остался с У Чжу и был в абсолютной безопасности, так что он ни о чём не беспокоился.

Когда унылая фигура Фань Сяня пропала за пеленой дождя, У Чжу медленно вышел из угла и слегка скованно присел к столу. Его пальцы погладили части ружья в сундуке и на столе, а затем добрались до письма и легко потрогали конверт. Непонятно было, о чём он думает.

Легко шуршали кончики его пальцев по бумаге, и так же легко шуршала дождевая вода по траве.

В комнате было темно, У Чжу сидел в одиночестве возле сундука. Чёрная лента на его глазах словно смягчилась, и выражение лица стало очень нежным.

***

Дождливой ночью Фань Сянь шёл в одиночестве по улице, позволяя дождевой воде стекать по лицу и пропитывать одежду. На его лице временами появлялась улыбка, которая тут же сменялась лёгкой грустью, а ещё через мгновение — снова спокойствием. Никто не знал, сколько сомнений бурлило, сплетаясь и сталкиваясь, в его сердце.

Блистательное имя Е Цинмэй, кажется, лишь сегодня на самом деле вошло в его жизнь, в его мысли. Сейчас он уже понял многое: откуда явилась его мать и чем занималась в этом мире.

Бабушка в Даньчжоу говорила, что прежде, чем отец нынешнего императора взошёл на трон, наиболее вероятными наследниками престола государства Цин были два циньвана. И оба они погибли насильственной смертью в каких-то нелепых обстоятельствах.

Прочитав письмо, Фань Сянь, естественно, понял, что два принца, которые всегда остерегались убийц, были застрелены из снайперской винтовки его матери.

Это означает, что нынешняя правящая семья государства Цин владеет Поднебесной исключительно благодаря его матери. Его мать основала Дом Цинъюй и учредила Контрольную палату, обеспечив самую основу могущества этой страны.

Можно даже сказать, что без Е Цинмэй не существовало бы сегодняшнего государства Цин.

------------------

* циньван – примерно то же, что великий князь, принц, один из титулов для сыновей и братьев императора.

** китайская точка выглядит как полый кружок – ” 。”. Она же используется в восклицательном знаке.

Глава 38. Ясное небо после осеннего дождя

Фань Сянь рассеянно брёл по улицам, ледяной дождь насквозь промочил его одежду, но в сердце у него пылал пожар. В этот раз, когда он смотрел на улицы столицы, по которым ездили четырёхколёсные повозки, по сторонам в окнах богатых домов виднелись стёкла, в его памяти, словно калейдоскоп, всплыли воспоминания о мыле и многих других вещах, которые он сейчас чётко связывал со своим прошлым миром.

Возможно, все эти вещи были следами существования его матери в этом мире! На этой улице, в этих домах, в этой Поднебесной — везде были следы, оставленные матерью.

В конце письма она написала: «Я так одинока».

До сего дня Фань Сянь тоже был очень одинок, но теперь и впредь он больше никогда не будет чувствовать себя одиноким. Бродя под дождём по улицам, он громко смеялся. Звуки смеха разлетались далеко, будя людей, желавших в дождливую ночь лечь пораньше и выспаться.

Кто-то начал ругаться на него.

Но он по-прежнему улыбался.

Е Цинмэй точно не была той девушкой, которая рисовалась в воображении, когда читаешь её письмо. В этом Фань Сянь был твёрдо уверен. Его мать обладала несравненно твёрдой волей, потому что только такой человек мог в совершенно незнакомом мире под незнакомым солнцем прожить столь блестящую жизнь.

Такое знакомое и вместе с тем чужое государство Цин, ты подвело женщину по имени Е Цинмэй.

Капли дождя били Фань Сяня по лицу, и он, словно оборотень, постепенно слился с ночной тьмой. Возможно, содержимое сундука никак не могло помочь ему с практической точки зрения, но ощущение того, что он больше не одинок, позволяло ему идти по этому миру, под этим дождём со всё большей уверенностью.

Фань Сянь в одиночестве брёл под дождём и ветром и улыбался. Раз он хотел жить на всю катушку, то нужно жить вольной жизнью, ровно так, как он когда-то рассказывал сестре, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

Осенние дожди навевают смертную тоску*.

***

Ночное проникновение во дворец, конечно же никто не оставил бы просто так. Не привлекая особого внимания, командир городской стражи господин Е Чун, получив высочайший приказ, приступил к расследованию этого дела. Хотя в его обязанности входила охрана столицы, но в последние несколько лет он защищал подходы к столице в Динчжоу к западу от неё. А вернулся он в столицу, когда со времени происшествия прошло уже три дня.

Прозорливые люди во дворце, конечно, понимали, почему выбор императора пал на него. Семья Е снискала милость императора своей преданностью и пользовалась его безграничным доверием. Оно вплотную приближалось по уровню к доверию, выказываемому к Чэнь Пинпину. Ну а господин Чэнь Пинпин, конечно, из-за своих ног не мог заняться расследованием лично, к тому же он считал это дело незначительной мелочью. Вторая причина такого выбора заключалась в том, что в охране императорского дворца трое самых высокопоставленных людей, вероятно, не могли избежать подозрений.

Е Чун тоже знал, что дело крайне запутанное. Командира внутренней охраны дворца Янь Сяои много лет назад привела во дворец старшая принцесса, в боевых искусствах он был признан лучшим во всём дворце. Заместитель командира Гун Дянь приходился Е Чуну младшим соучеником. А этого мутного евнуха Хуна лучше было бы сразу исключить, с ним даже Е Чун не желал связываться.

К тому же Е Чун и не подозревал этих трёх, но ему было очень любопытно, с какой же целью пробрался во дворец второй лазутчик и зачем он убил личную служанку старшей принцессы рядом со дворцом Возвышенной Истины.

Расследование проводилось тайно, из-за поимки в Северной Ци главы разведывательной сети император разгневался на Контрольную палату, поэтому она не могла особо помочь в расследовании, так что и без того непростое дело стало ещё сложнее.

И тут в один из дней, осторожно обследовав несколько дворцов, Е Чун добрался до дворца Добродетели. Там он почувствовал слабый странный запах и сразу вспомнил старого знатока ядов, который во времена военного похода на север следовал вместе с ним за императором в палатке командующего. По словам охраны дворца, в ночь преступления дворец Возвышенной Истины посещал литературный корифей из Северной Ци Чжуан Мохань. Глубоко понимая, насколько жестока борьба внутри дворца, Е Чун догадался, что тут что-то не так.

Поэтому он поскорее отправился на аудиенцию к императору и, повинившись, бухнулся ничком в ноги, со стыдом прося снять с него обязанности по расследованию этого дела.

— Это потому, что ты ничего не можешь найти, или потому, что не смеешь продолжать расследовать? — На лице императора всё время виднелась полуулыбка, будто он уже всё знает. Действительно, близкие чиновники иногда подозревали, что это такая уловка, чтобы управлять подчинёнными, но Е Чун отлично знал, что император, которому он служит верой и правдой, чрезвычайно мудр, поэтому он искренне ответил:

— Я не могу ничего найти и не смею продолжать искать, чиновникам не из императорской семьи не с руки вмешиваться в её дела.

— Е Чун, неужели ты не боишься, что я обвиню тебя в том, что ты неверен императору, не разделяешь личное и общественное и не заботишься о справедливости?

Е Чун, не смея подняться, ответил:

— Я не смею пытаться угадать желания императора, просто я глуп и не знаю, с чего начать искать.

— Не нужно дальше расследовать, я знаю меру. — В полуулыбке императора показалось что-то мрачное, но стоящий на коленях Е Чун не смог как следует это уловить.

***

В это время настоящий виновник, Фань Сянь, все эти дни скрывался в имении. После того, как его слава поэта прогремела по всей столице, он преимущественно ходил в Жертвенный приказ на переклички и попить чаю или посещал Приказ придворного этикета, где безучастно наблюдал за происходящим, везде создавая весьма шикующий образ.

Переговоры уже завершились, и послы Северной Ци покинули столицу, но посланники из города Восточных варваров всё ещё откладывали отъезд.

Когда слухи действительно поутихли, послы города Восточных варваров с тяжёлым сердцем тоже уехали, оставив много серебра в столице. Они и не знали, что, после ночного происшествия в императорском дворце, то, что они не попали всем составом в тюрьму, уже было результатом крайнего великодушия его величества.

Нынче действительно можно было сказать, что имя Фань Сяня облетело всю столицу, но никто не пытался разглядеть, что за сила стоит за его спиной, всё внимание сосредоточилось на нём самом. В конце концов, только ему удалось заставить признанного корифея Чжуан Моханя кашлять кровью, к тому же он был настолько молод.

Словно сговорившись, наследный и второй принц одновременно с двойным усердием стали пытаться привлечь Фань Сяня на свою сторону. Ли Хунчэн часто приводил с собой в имение принцессу Жоуцзя на чай, помощник премьер-министра Синь под предлогом, что они давно не виделись, тоже стал наведываться.

Но у Фань Сяня было много дел, поэтому он временно отталкивал обе стороны. Он сумел реализовать две части своего плана на вечер пира: он смог добыть ключ и подставить Юнь Чжиланя из города Восточных варваров. Под усилившимся пристальным вниманием императорского двора этому мастеру девятого уровня пришлось сразу покинуть столицу. Ради своей безопасности он был вынужден забыть про задуманную дуэль.

Обнаружив, что старшая принцесса вступила в сговор с Северной Ци, Фань Сянь ждал удобного момента, чтобы распространить эту новость.

Через два дня после того, как посольство города Восточных варваров покинуло столицу, Фань Сянь понял, что подходящее время пришло.

Фань Сянь не мог использовать тайное соглашение между старшей принцессой и молодым государем Северной Ци, чтобы открыто нанести удар, потому что у него не было ни свидетелей, ни доказательств. К императору с этим делом он тоже идти не смел, хотя с текущей его славой в столице для него несложно было бы попасть к тому на аудиенцию. Но его суждения об императоре были немного противоречивыми. Он не мог поручиться, что, узнав о тайном соглашении, император не решит, дабы сохранить лицо, убрать его как лишнего свидетеля.

Если бы с такой ситуацией столкнулся кто-то из простых людей государства Цин, то он несомненно бы решил хранить тайну до конца жизни, ни за что бы не посмел никому рассказать, даже давясь кровью.

Но с Фань Сянем было всё по-другому, у него были воспоминания и знания из двух миров, он знал, насколько важно общественное мнение, какой убойной силой оно обладает, и понимал: чтобы противостоять безумной старшей принцессе, надо прибегнуть к безумным уловкам.

После того ночного пира монополист производства бумаги мануфактура Сишань и имеющие отношение к внутренней сокровищнице предприятия постоянно притесняли бизнес книжного магазина Даньбо, однако у старшей принцессы не было власти над восьмым отделом Контрольной палаты, поэтому ей оставалось лишь вредить по мелочи. Но Фань Сянь понимал, что это лишь затишье перед бурей.

И он решил до того, как всё начнётся, нанести удар первым.

В ту ночь У Чжу из своего обычного угла внимательно его слушал. С тех пор, как они открыли сундук, У Чжу стал чаще бывать в имении, возможно, потому, что стал сильнее беспокоиться за безопасность Фань Сяня. Фань Сянь в раздумьях сказал:

— Если не хочешь оставлять следов, то нужно использовать всё ворованное.

У Чжу немного поклонился, давая понять, что всё понял.

Фань Сянь продолжил:

— Сейчас магазину Даньбо не дают продохнуть связанные с внутренней сокровищницей мануфактура Сишань и печатный дом Ваньсун. Поэтому мы украдём бумагу из внутренней сокровищницы, а потом втёмную используем печатный дом Ваньсун. Только, дядя, кто-нибудь в этом мире знает твой почерк?

У Чжу холодно ответил:

— Не волнуйся.

Фань Сянь знал, что его невероятно безрассудный план точно окажется эффективным. Заулыбавшись, он продолжил:

— Листовки нужно делать не слишком большими. — Он двумя руками показал примерный размер. — Главное, чтобы их было много, потом нужно их везде расклеить и разбросать. Особенно около Тайсюэ. И ещё у Павильона Литературной глубины нужно побольше наклеить. Учащиеся молодые и горячие, их легче всего подстрекать. А тамошние учителя, что так любят строить из себя людей с характером, увидев листовки, от злости повыдёргивают себе бороды.

У Чжу холодно спросил:

— Что написать?

Фань Сянь вскинул бровь и вздохнул:

— Чувствую себя настоящим подпольщиком.

Он стал медленно излагать, какое провокационное воздействие должна оказывать листовка, и что она должна обязательно содержать подробности — и правду, и ложь. Например, что говорила старшая принцесса Чжуан Моханю, как Янь Бинъюнь хлебнул лиха, скрываясь в Северной Ци, как высокопоставленное лицо при дворце его предало, как это повредило интересам государства и какую пользу принесло старшей принцессе, стремившейся к собственной выгоде, сколько во дворце она содержит ненастоящих евнухов и сколько у неё любовников вне дворца.

У Чжу холодно проанализировал:

— Никто не поверит, что старшая принцесса пожертвовала интересами двора, просто чтобы получить немного денег.

Фань Сянь снова вскинул бровь и ответил:

— Таких умных людей, как ты, в мире не много. Достаточно, чтобы простой народ поверил. Что касается императора, то, считай, мы его предупредили.

У Чжу холодно заметил:

— Император не нуждается в твоих предупреждениях.

-----------------------

* эта фраза является предсмертным наставлением любящей страну первой женщины-революционерки в Китае Цю Цзинь.

Глава 39. Листовки сыплются, как снег

Фань Сянь улыбнулся. В то, что живущая во дворце старшая принцесса имела связи с Северной Ци и держала под рукой множество шпионов, а император ни сном ни духом, просто невозможно было поверить. Со вздохом он сказал:

— Вот я и не понимаю, почему он позволяет старшей принцессе жить в столице, а не отошлёт её в пожалованные ей земли.

— Старшая принцесса — любимая младшая дочь вдовствующей императрицы и сестра императора, ей нечего бояться.

— Как ты считаешь, как отреагирует император на такое происшествие? — Фань Сянь очень доверял аналитическим способностям У Чжу.

— Тут же задействует Контрольную палату, чтобы развеять вызванные тобой слухи, щедро наградит старшую принцессу, таким образом подтвердив сплочённость императорской семьи, а когда шум немного утихнет, выберет подходящую возможность, чтобы отослать старшую принцессу в её надел в Синьяне, — равнодушно высказался У Чжу. — Награждая старшую принцессу, он также заодно наградит и принцессу Чэнь и вместе с тем повысит тебя в должности.

Фань Сянь ухмыльнулся, понимая, что, вполне возможно, именно так всё и будет, однако звучало это словно несмешная шутка.

— Почему бы императору не воспользоваться предложенным мною простым способом и не вынудить старшую принцессу уехать? Если ты окажешься прав, это будет означать, что он уже знает о сговоре старшей принцессы с Северной Ци.

— Во-первых, твой способ слишком ненормальный. Во-вторых, он не хочет выгонять собственную младшую сестру из дворца, он предпочтёт подождать, пока все рыбки не покажутся из-под воды, а потом выловит их одной сетью, как он привык.

Фань Сянь понял, что У Чжу полностью доверял способностям императора, и сильнее нахмурился. Хотя все в императорской семье — безжалостные сволочи, но из этих двоих явно был добрее к нему император, с которым он встречался дважды, а не старшая принцесса. Фань Сянь подсознательно начал беспокоиться о заговоре, который может случиться лишь через несколько лет.

— То есть наши действия, получается, смогут улучшить ситуацию в императорском дворце? У старшей принцессы при дворе наверняка есть друзья.

— Я выясню, — спокойно отозвался У Чжу.

Фань Сянь подумал и всё же решил действовать по плану. Он усмехнулся:

— Я должен найти способ, как вынудить старшую принцессу покинуть дворец на какое-то время. Иначе император ещё не успеет выловить всех одной сетью, как её подчинённые уже превратят меня в неупокоенного духа. У императора есть сила и смелость ждать её первого хода, у нас же нет.

Кто знает, что может взбрести в голову человеку, отважившемуся вступить в сговор с вражеским государством? Если в безумном порыве она одолеет Фань Сяня, то ему останется только прикрыться задницей У Чжу и бежать. Хотя он и мечтал путешествовать по миру, но не желал платить за это подобную цену.

— Я ухожу.

— Иди, — Фань Сянь махнул правой рукой, словно юный лидер студенческой молодёжи.

В прошлой жизни он видел много фильмов о сопротивлении японским захватчикам и решил, что государство Цин, окутанное сейчас ночной тьмой, очень похоже на оккупированный японской армией Бэйпин*, а они с У Чжу, словно те студенты, смело противостоящие врагу, посреди ночи с осторожностью раскидывают листовки, побуждающие народ государства Цин подняться на борьбу с бессовестными правителями.

Он с улыбкой снова откинулся на кровати. Под кроватью стоял сундук, но Фань Сянь совершенно не беспокоился за него: поскольку У Чжу потерял все воспоминания об этом, то единственным человеком в этом мире, способным открыть сундук, оставался он сам.

Когда он заснул, то увидел сладкий-сладкий сон: словно в осенней столице прошёл сильный снегопад, и старшая принцесса робко усаживалась в повозку, горестно оглядывалась на императорский дворец, а затем покидала мир, где прошла её жизнь.

***

В девятом месяце в столице действительно прошёл сильный снегопад: закрывающие всё небо белые листовки кружились, словно снег, разлетались по всем уголкам столицы, а в окрестностях училища Тайсюэ и Павильона литературной глубины их было несметное число. Небо было ещё темноватым, и поднявшиеся на рассвете студенты и горожане подбирали эти непонятные бумажки, кидали на них взгляд и бледнели от страха.

Рассыпанные по земле листки были первым случаем информационной войны в государстве Цин.

Однако Фань Сянь, как и раньше, переоценил горячность народа Цин и недооценил управленческие способности Контрольной палаты и шести министерств. Не прошло и четырёх часов, как все листовки были собраны в министерствах, расположившихся вдоль берега канала на улице Тяньхэ.

Ни один человек не посмел оставить листовку себе. Хотя простые люди очень мало контактировали с Контрольной палатой, её устрашающее название пугало их, так что никто не хотел рисковать своей жизнью и семьёй.

Реакция главы Тайсюэ тоже была молниеносной: в этот же день он выразил намерение провести осенние экзамены досрочно.

Всевозможные меры принимались одна за другой полдня, и в конце концов ситуация успешно разрешилась. Однако слухи могли летать и без крыльев, могли звучать и без воздуха и давно уже заполонили и большие проспекты, и мелкие закоулки столицы. На улице люди то и дело обменивались взглядами, и эти взгляды вместо обычного «Благополучны ли вы?» теперь означали «Читали ли вы?».

Репутация старшей принцессы в столице всегда была неважной, всё-таки в тридцать с лишним лет всё ещё не замужем — одно это уже казалось диковинным.

Так что листовкам, обвиняющим старшую принцессу в тайных связях с заграницей, народ хотя и полностью не поверил, однако решил, что нет дыма без огня и они вряд ли безосновательны. Логика болтливых кумушек была ещё проще: женщина в таком возрасте и не замужем — наверняка в ней есть что-то нехорошее.

Императорская семья впервые столкнулась с подобной ситуацией и не могла не занервничать. Хотя действия Контрольной палаты были эффективны, но во дворце всё ещё царило беспокойство. Служанки и евнухи старались ходить чуть тише, поговаривали, что император у себя в кабинете дал волю гневу, а вдовствующая императрица посетила дворец Возвышенной Истины, где раздались звуки нескольких пощёчин, и старшая принцесса потом долго плакала.

***

В зале Контрольной палаты стояло неловкое молчание. Начальники восьми отделов смотрели на своего главу. Чэнь Пинпин сидел в своём кресле на колёсах, поглаживая редкую бородку, смотрел на листовку и посмеивался.

Господин Чэнь, конечно, мог смеяться, а вот его подчинённые не решались: все знали, что написано в тех листовках.

— Скажите, какая часть написанного здесь — правда? — наконец подавив своё веселье, спросил подчинённых Чэнь Пинпин.

Первым оказался под ударом, естественно, глава восьмого отдела — вся печатная продукция в столице контролировалась им и управлением образования. Сегодня случилось такое серьёзное происшествие, и он уже был перепуган до смерти, поэтому не успел ответить на вопрос главы Контрольной палаты, а поспешно доложил:

— Бумага с фабрики в Сишане, принадлежащей внутренней сокровищнице. Чернила из Печатного дома Ваньсун, его не в чем заподозрить.

Чэнь Пинпин нахмурился, взглянул на него и выбранил:

— Я спросил тебя, правда это или нет, а не кто это написал.

Глава восьмого отдела вытер пот со лба и осторожно ответил:

— Оскорбление принцессы, необдуманные высказывания о государственных делах, попытки посеять рознь — разумеется, там нет ни слова правды.

Чэнь Пинпин улыбнулся, но улыбка вышла холодной. Окно было по-прежнему занавешено чёрной тканью, поэтому место, где стояла его коляска, казалось безжизненным.

— Всё неправда?

В листовке говорилось, что старшая принцесса заключила тайное соглашение с Северной Ци и выдала им главу шпионской сети государства Цин, Янь Бинъюня. Глава четвёртого отдела Янь Жохай нахмурился:

— Что касается Янь Бинъюня, известия точно просочились от кого-то приближённого ко двору, причём очень высокого ранга. Но если это старшая принцесса, то я совершенно не понимаю, какая ей в том выгода.

— Тут написано, что Чжуан Мохань имел любовные свидания со старшей принцессой по ночам во дворце Возвышенной Истины, — словно нехотя проговорил Чэнь Пинпин.

Янь Жохай покачал головой.

— Господина Чжуана вдовствующая императрица пригласила пожить во дворце, это не доказательство.

Чэнь Пинпин взглянул на него с восхищением и сказал:

— Бинъюнь схвачен Северной Ци, а ты способен к хладнокровному анализу, неплохо, — и вдруг невозмутимо добавил: — Однако… если у вас есть кого подозревать — подозревайте, не нужно лишь забывать, что Контрольная палата верна его величеству и императорской семье, а не какому-то другому лицу из этой семьи.

Он спокойно посмотрел в глаза человеку, сидевшему в дальнем конце зала. Это был глава первого отдела Чжу Гэ, ведающий слежкой за чиновниками и служащими двора и имеющий наибольшие полномочия среди всех восьми отделов.

Чжу Гэ покивал и, нахмурившись, произнёс:

— Тех, кто знал о Янь Бинъюне, включая меня и главу Яня, всего пять человек. Если считать, что старшая принцесса имеет к этому какое-то отношение, то откуда она получила сведения?

Чэнь Пинпин по-прежнему спокойно смотрел на него. Остальные семь глав отделов постепенно начали ощущать, что в зале сгущается какая-то подозрительная атмосфера.

После долгого молчания Чжу Гэ, всё такой же равнодушный, вдруг нахмурился, словно размышляя над тем, откуда информация попала к старшей принцессе, если в листовке написана правда. Но сидевший рядом с ним глава восьмого отдела чётко увидел каплю пота, которая покатилась у него с виска.

Чэнь Пинпин смотрел на него всё ещё спокойно.

***

Нахмурившийся Чжу Гэ неожиданно заговорил:

— Господин, почему вы подозреваете меня?

Дождавшись его слов, Чэнь Пинпин медленно прикрыл глаза и ровно сказал:

— Потому что ты очень глуп.

— Почему это не может быть Янь Жохай? Разве мало в мире случаев, когда, продав сына, добиваются славы? — С того дня, когда Чжу Гэ узнал об аресте Янь Бинъюня, он понимал, что с ним самим обязательно что-то случится. Он усмехнулся и посмотрел на Янь Жохая.

— Ты глава первого отдела, Фэй Цзе уже стар, и если я уйду в отставку, то по логике ты станешь руководить Контрольной палатой, — с закрытыми глазами Чэнь Пинпин холодно продолжил: — Какая жалость, ты узнал, что у меня другие планы, которые тебе не по душе. Наш противник пообещал тебе власть над Контрольной палатой. По мысли его величества, мы собирались проследить за этим любопытным делом ещё какое-то время. Кто бы мог подумать, что сегодня утром выпадет бумажный снег и всё вскроется преждевременно, — он равнодушно закончил: — Поэтому мы решили со всем разобраться сейчас.

— Благодарю за объяснения, господин. — Чжу Гэ знал, что, если император лично взялся за это дело, его самого, несомненно, ждёт самая жалкая участь. Он пару раз откашлялся и задышал словно с большим трудом.

-------------------

* Бэйпин — название Пекина с 1928 до 1949 г.

Глава 40. Искусство просчитывать

Чэнь Пинпин смотрел на него без капли жалости:

— Ты следовал за мной двадцать лет, перед смертью я позволю тебе сказать последнее слово.

Глава первого отдела немного побледнел, а затем взял себя в руки, и на его лице появилась лёгкая улыбка. Посмотрев на трёх начальников, которых он сам когда-то представил к повышению, выбрав из простых сотрудников Контрольной палаты, он оставил им искренний завет:

— Не доверяйте женщинам, они все сумасшедшие, их природа изначально не подходит для занятия политикой.

После этих слов он ударил себя ладонью в темя, раздался треск, и его тело, обмякнув, бездыханным свалилось на стол.

После его откровенных последних слов, даже если бы Фань Сянь лично не слышал разговор между старшей принцессой и Чжуан Моханем, просто по настроению Чэнь Пинпиня сейчас любому стало бы понятно, что Контрольная палата уже давно пристально наблюдает за старшей принцессой, и в тот момент, когда она в порыве безумия выдала тайну Янь Бинъюня, смерть начальника первого отдела Чжу Гэ стала неизбежной.

Тело унесли прочь, конечно, в таких случаях были специальные процедуры для дальнейших действий. Поглядывая на листовку, Чэнь Пинпин покачал головой:

— Продолжайте анализировать. Кто оказался настолько безумным, чтобы предать это дело такой широкой огласке?

Он выглядел совершенно невозмутимо, но вот остальные семь начальников отделов, увидев, как бесславно закончил на их глазах свою жизнь коллега, с которым они проработали более десяти лет, не могли сдержать волнения. Немного придя в себя, кто-то из них ответил:

— Позавчера столицу покинули последние посланники из города Восточных варваров, а сегодня такое случилось, думаю, что они определённо причастны к произошедшему.

— Неплохо. Как бы там ни было, по результатам расследования во дворце, человек, проникший во дворец в ту ночь, когда император устраивал пир для послов, точно имеет отношение к городу Восточных варваров.

— И в ту же ночь он объявился у Дворца Возвышенной Истины, убил дворцовую служанку старшей принцессы и тогда же, скорее всего, и услышал разговор между старшей принцессой и Чжуань Моханем.

— И сейчас люди города Восточных варваров обнародовали эту информацию в надежде, что она пошатнёт ситуацию во дворце. К тому же между нашими государствами, в отличие от нас и Северной Ци, не заключён мирный договор, вот они и боятся, что император может отправить к ним войска.

— К тому же раскрытая правда должна была и императора удивить, тогда, возможно, и мирный договор с Северной Ци оказался бы разорван. Война между нашими странами возобновилась бы, и наблюдающий за этим со стороны город Восточных варваров был бы больше всего доволен таким исходом.

— С точки зрения как мотива, так и последствий происшествия наиболее вероятно, что к делу приложили руку именно люди из города Восточных варваров, ведь и наибольшую выгоду получают в итоге тоже именно они.

— Единственный вопрос в том, что с мануфактуры Сишань бумага пропала только вчера ночью. Как могли люди из города Восточных варваров столько написать за одну ночь? К тому же большая часть тех, кто на них работает в городе, находятся под нашим наблюдением, а тех, кто не находится, не так много, — Янь Жохай продолжил анализировать: — Чтобы провернуть такое за одну ночь, потребовалось бы сорок хорошо обученных людей.

Чэнь Пинпин, слушая чёткие аргументы подчинённых, лишь слегка улыбался и молчал. В комнате мгновенно воцарилась тишина.

Через какое-то время вдруг кто-то задал вопрос:

— А что насчёт соглашения по обмену пленными?

— Продолжай, — безразлично сказал Чэнь Пинпин.

— Для того чтобы поймать Сяо Эня, господину пришлось потерять способность ходить, а теперь из-за предательства старшей принцессы Сяо Энь сможет вернуться на родину, ваш подчинённый недоволен подобным.

— Недоволен? Может быть, у тебя есть способ, как вернуть назад Янь Бинъюня живым? — Чэнь Пинпин холодно улыбнулся и сказал: — Обмен обязательно должен состояться, мы обязательно передадим Сяо Эня в руки людей Северной Ци, но позволим ему лишь одним глазком взглянуть в небо родной столицы.

Окружающие сразу поняли, что за план у главы Контрольной палаты, и слегка кивнули головой. Эти люди ни за что не желали возвращать Сяо Эня Северной Ци. Ведь когда-то он был главой сети шпионов Северной Вэй, и кто знает, сколько разведчиков государства Цин погибло по его приказу. К тому же секреты, известные ему, до сего дня представляли угрозу для государства Цин. Если бы в Северной Ци поймали не сына начальника четвёртого отдела Янь Жохая, хладнокровного главу разведки государства Цин, то эти чиновники наверняка убедили бы императора, что несчастным, угодившим в плен, нужно пожертвовать ради страны.

Янь Жохай, конечно, это понимал, поэтому в глубине души ощущал благодарность коллегам. Внезапно он сказал:

— Тогда что будем делать со старшей принцессой?

— Мы верны императору, а он ещё не высказался по этому поводу. Раз мы не знаем его мнение, то ничего не делаем, — наконец принял решение Чэнь Пинпин.

— Нужно ли схватить послов из города Восточных варваров и притащить их обратно?

— И для чего они нам здесь? Чтобы они удостоверились, что императорский двор опозорен? С этим делом пусть разбирается восьмой отдел, просто скажем, что недобитки старого режима недовольны властью, вот и распространяли клевету, и их всех уже поймали. Из заключённых в тюрьме отберите нескольких и публично казните на рынке. Не забудьте потянуть время перед казнью, чтобы собралось побольше народу со всей столицы и шуму было побольше, — безразлично сказал Чэнь Пинпин.

Получив приказ, подчинённые пошли заниматься делами: минимизировать вред, предотвращать распространение слухов, забирать людей. И только Янь Жохай задержался. Он посмотрел на главу Чэнь Пинпина и хладнокровно сказал:

— В этом мире нет такого яда, чтобы Сяо Энь пережил всю дорогу в Северную Ци, а потом бы умер на глазах у правителя и чиновников.

Чэнь Пинпин спросил:

— Что ты хочешь этим сказать?

Янь Жохай нахмурился и ответил:

— Я хорошо знаю сына, он не согласится на это решение императора, он скорее умрёт, чем позволит поменять себя на Сяо Эня.

Чэнь Пинпин холодно посмотрел на него:

— В этом деле, если хочешь избежать подозрений, то не участвуй в обсуждениях. Как нужно поступить — это моё дело. Всё верно, в этом мире нет настолько чудесного яда. Даже если бы Фэй Цзе сейчас был в столице, он бы тоже не сумел его сделать. Но Сяо Энь должен умереть, а Янь Бинъюнь — вернуться, — с лёгкой улыбкой он продолжил: — Не забывай, что четыре с половиной года назад это я спровадил твоего сыночка на север.

Янь Жохай собирался ещё что-то сказать, но Чэнь Пинпин остановил его взмахом руки и безразлично пояснил:

— Я собирался дождаться возвращения Бинъюня, чтобы он заменил Чжу Гэ на его посту. Чжу Гэ мог бы ещё прожить немного, но сегодняшние листовки и разговоры в столице вынудили меня объясниться перед тобой, — Чэнь Пинпин вздохнул: — Скрытые, тайные дела вдруг стали известны всей столице, какой возмутительный и эффективный приём! Верно, придётся императору тоже оправдываться перед узнавшими об этом чиновниками.

Прочистив горло, Чэнь Пинпин продолжил:

— Ты наверняка знаешь, что в Контрольной палате сейчас есть руководитель независимого отдела. Я в прошлый раз говорил тебе, что собираюсь отправить его в Северную Ци.

Янь Жохай нахмурился:

— Очень опасно. — Он понял, что господин глава поручит этому руководителю убить Сяо Эня.

— Без закалки в испытаниях не добиться мастерства. — Во взгляде Чэнь Пинпина проявилась усталость: — Если он справится, то я надеюсь, что настанет тот день, когда ты поможешь ему занять моё место.

Янь Жохай наконец-то всё понял, и хотя он слегка удивился, но не посмел ничего сказать. Преклонив колено перед сидящим в инвалидном кресле Чэнь Пинпином, он несколько раз кивнул.

***

«В конце концов, кто же разбросал листовки?» Чэнь Пинпин прикатил своё кресло к окну, тонкие, как сухие ветки, пальцы приподняли угол чёрной шторы, и он, словно ребёнок, вытянул шею, чтобы посмотреть, что там снаружи. Продолжительные дожди прекратились ещё позавчера, на улице опять светило солнце, и золотистые крыши далёкого дворца снова поблёскивали в его лучах.

Опираясь на подлокотник кресла, Чэнь Пинпин воспользовался лучами света, проникающими через приоткрытую штору, чтобы как следует рассмотреть листовку, после чего невольно покачал головой: «Написать, что она сговорились с Северной Ци — это ещё ладно, но зачем было писать, что она содержит три тысячи красивых мужчин и занимается распутством во дворце?» Вопросы, касающиеся репутации правящего дома, было неудобно обсуждать на только что завершившемся совещании.

Посмотрев на толстые, как спички, линии в иероглифах, Чэнь Пинпин улыбнулся: «Вот ведь скандал, написано слишком уж уродливо, но… почерк и манера письма явно похожи на дело рук этих идиотов из города Восточных варваров».

«Неужели и правда это город Восточных варваров? — сказал он сам себе в мыслях, и на лице его появилась лёгкая улыбка. — В прошлом Сы Гуцзянь был, конечно, болваном, но никогда не совершал настолько безумных вещей. Однако для противодействия этой чокнутой девице — старшей принцессе — такой варварский метод подходит как нельзя лучше. Не жалея ни фарфора, ни яшмы, всё разбить и перемешать в одну кучу осколки, и теперь никто не сможет понять, где правда, а где ложь. Но вы нарушили планы императора, а это явно его не обрадует».

Ни тонкий стратег Чэнь Пинпин, ни коварная безумная старшая принцесса и подумать не могли, что такое большое дело провернули вдвоём хозяин и слуга.

***

Фань Сянь спокойно, даже равнодушно, наблюдал со стороны за последствиями этого дела. Воспроизведённый им порнографический рассказ никак не мог быть воспринят всерьёз в этой стране. Каким бы ни были истинные помыслы государя и вне зависимости от того, насколько это наносило ущерб настоящей силе старшей принцессы, то, чего он хотел добиться, наконец-то случилось.

Без всякого шума, по-тихому, старшая принцесса покинула дворец и переселилась обратно в пожалованные ей земли в Синьяне. А что касается тех столкновений сил внутри императорского дома, которые случились в результате, то они Фань Сяня совершенно не интересовали.

Как и предсказывал У Чжу, император осыпал старшую принцессу милостями, прежде чем выслать. В то же время наградили и Фань Сяня. Хотя с виду не было никакой связи, но, возможно, император отметил его борьбу за престиж государства.

По его указу Фань Сянь в одночасье из главного наблюдателя восьмого ранга превратился в фэнчжэна училища Тайсюэ — чиновника пятого ранга.

Приняв в гостиной указ, Фань Сянь почесал затылок и спросил у отца:

— А чем занимается фэнчжэн в училище Тайсюэ?

— Обучает студентов Тайсюэ. — Фань Цзяню тоже казалось, что этот указ слишком неожиданный, он покачал головой: — Ты даже не проходил настоящие государственные экзамены кэцзюй, и как тебя угораздило вдруг стать фэнчжэном в Тайсюэ…

— Это значит, что в следующем году мне не придётся сдавать кэцзюй? — с улыбкой спросил Фань Сянь.

— Верно, — без особого воодушевления ответил Фань Цзянь: — Без сдачи кэцзюй у тебя не будет прямой дороги в будущем, и хотя сейчас это может показаться удачным, но потом всегда будет мешать в карьере.

Затем он подумал о том, к чему действительно стремился: чтобы в имении Фань царил мир и покой, а этот красивый юноша, что стоял перед ним, смог бы с комфортом прожить всю жизнь.

Тот человек, должно быть, тоже стремился к этому, иначе не назвал бы ребёнка таким именем: Фань Сянь — «эталон праздности».

***

Как только Фань Сянь услышал, что кэцзюй сдавать не нужно, он безумно обрадовался. С улыбкой до ушей он вернулся в кабинет и увидел, что там его уже давно дожидается Фань Сычжэ. Растирая чернильный камень в тушечнице, он посмотрел на Фань Сяня.

— Это зачем?

— Сделать подпись.

— Какую подпись?

— Сборник стихов кабинета полупраздности.

Глава 41. Сборник стихов и речи на бумаге

— Что за кабинет полупраздности?

— Этот самый кабинет. Отец велел передать его тебе в единоличное пользование, после твоей свадьбы это можно будет снова обсудить. Я уже приказал седьмому приказчику Е сходить и заказать доску с надписью «Кабинет полупраздности».

Фань Сянь почувствовал какую-то неправильность и продолжил допытываться:

— А «Сборник стихов кабинета полупраздности» тогда что такое?

— А? Стихи, что ты прочитал в тот день во дворце, учёные из Тайсюэ уже собрали в сборник. Император собирается опубликовать его от имени Павильона Литературной глубины, это я попросил отца добиться этого поручения.

После того как бумажная фабрика в Сишане была ограблена, поставщиков императорского двора распустили для расследования, и они долго не могли восстановить силы. К тому же внутренняя сокровищница получила предупреждение от императорского дворца и не смела больше строить козни лавке «Даньбо». Дела в лавке наконец пошли в гору, и, естественно, стоило приготовиться к грандиозному успеху. Старший приказчик Е и младший приказчик Сычжэ тут же начали присматриваться к императорскому сборнику стихов. Дворец выделил часть денег на издание и к тому же разрешил продавать напечатанное частным образом, а это сулило большую выручку.

Кто написал эти стихи? Фань Сянь. Кто такой Фань Сянь? Фань Сянь — тайный владелец книжной лавки «Даньбо». В этом прибыльном деле что приказчик Е из Дома Цинъюй, что стоящий за его спиной с коварной улыбкой Фань Сычжэ не собирались уступать часть дохода императорскому двору. Фань Сычжэ и так ненавидел старшего брата за то, что тот отказался записать последние десять глав «Истории камня», как теперь упустить этот новый сборник стихов?

Фань Сянь написал на бумаге слова «Сборник стихов кабинета полупраздности», затем подписал своё имя, в душе горько улыбаясь. В ту ночь, чтобы скрыть своё местонахождение после полуночи, он притворился пьяным во дворце, но разбушевался и какое-то время не контролировал свои слова. Неизвестно, сколько в этих стихах аллюзий на классические сюжеты, и чтобы объяснить их, придётся записывать неизвестно сколько исторических сказаний.

Придётся полностью записать «Четыре великих творения»? Раздобыть томик «Нового изложения рассказов, в свете ходящих»*? «Беседы и суждения»? «Книгу песен»? Эй, если и этого недостаточно, может, слепить из воздуха «Всеобщее зерцало, управлению помогающее»**? Вытащить из иного времени «Исторические записки»*** Сыма Цяня? Если всё это записать, то никто уже не возразит.

Представив себе этот объём работы, Фань Сянь содрогнулся от страха. Если он на самом деле возьмётся за их распространение, возможно, книжная лавка «Даньбо» действительно станет проводником передовой культуры из предыдущей жизни, отвечая его заветным мечтам прошлых лет в Даньчжоу. Он сказал:

— Павильон Литературной глубины с этим не справится. Забери сборник, я сам всё перепроверю. В тот день я слишком много выпил, кто знает, что я там болтал.

Он утвердился в своём решении. Пока он может продолжать обманывать, он будет обманывать. Если же это не сработает, то придётся, скрепя сердце, себе в убыток вычеркнуть всё это под предлогом пьянства. Во всяком случае, перепив, люди могут страдать потерей памяти на следующий день.

— Он уже распродан, — покачал головой Фань Сычжэ. — Я думаю, через пять лет твои слова о том, что ты больше не пишешь стихов, забудутся. Если ты снова вернёшься в мир поэзии, думаю, сможешь хорошо заработать.

Фань Сянь с улыбкой покачал головой. Вдруг ему на глаза попалась розовая бумага в углу кабинета, и он с любопытством спросил:

— Что это?

Фань Сычжэ ответил:

— Список подарков.

Фань Сянь удивился, а потом вспомнил, что приближается день его свадьбы. Однако в последнее время столько всего произошло, и, что греха таить, его чувства немного отличались от тех, что он испытал в самом начале в храме Цин. Всё-таки он не сможет мирно сосуществовать с матерью своей невесты. Сейчас император всё контролирует, но если он больше не захочет этого делать, тогда старшая принцесса точно убьёт Фань Сяня.

Другими словами, он обязательно должен убить старшую принцессу.

Долгожданная свадьба мало-помалу приближалась. Однако на душе у Фань Сяня была тревога и печаль.

***

Спустя несколько дней главный хит лавки «Даньбо», «Сборник стихов кабинета полупраздности», наконец-то вышел. На этот раз книжная лавка «Даньбо» получила право на печать, и Фань Сянь лично с размахом многое вычеркнул. Он думал, что всё пройдёт более непринуждённо, но оказалось, что в книжном магазине была назначена церемония и от имени Фань Сяня были приглашены принц Цзин, помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета Синь Циу и другие.

Фань Сянь опешил и лишь пригласил известную своими талантами младшую сестру Фань Жожо выступить ради создания благоприятного имиджа. Продажи начались оживлённо, но сам он, под предлогом сохранения таинственного образа гения поэзии, секретно проник в императорское загородное поместье для встречи с Линь Вань’эр.

Наблюдатель Жертвенного приказа восьмого ранга сочинил на месте сотню стихов, чем заставил такого корифея, как Чжуан Мохань, закашляться кровью и сбежать — эта история уже давно распространилась в государстве Цин. Хотя некоторые стихи уже разошлись в народе, на этот раз сборник выходил под именем автора — естественно, это было очень интересно. Конечно же, как только сборник стихов приобрёл известность в столице, слава Фань Сяня поднялась на новый уровень.

Прошлой ночью в маленькой башенке снова было ветрено.

Фань Сянь, с нежностью глядя на свою невесту, улыбнулся и сказал:

— Твой способ не работает.

Линь Вань’эр нахмурилась и мило надула губы:

— Я несколько дней не выходила из дома.

На самом деле она тоже знала о последних происшествиях в столице, хотя и выросла во дворце, где тётушки-наложницы одинаково любили и контролировали её, во-первых, из-за её слабости и хрупкости, во-вторых, из-за большой любви императора к ней.

Естественно, «речей на бумаге» против старшей принцессы она не видела, но до неё постепенно доходили слухи. Позже старшая принцесса, прежде чем уехать из столицы в Синьян, побывала в загородном поместье, мать и дочь несколько отчуждённо провели какое-то время вместе, а затем старшая принцесса села в повозку и покинула столицу.

Хотя Линь Вань’эр не знала, какая связь между Фань Сянем и отъездом её матери, но по своей чувствительности догадывалась, что настроение Фань Сяня не такое расслабленное и счастливое, как раньше, поэтому предложила в какой-нибудь день поехать насладиться осенними пейзажами: красные клёны в Сишане были очень популярны.

Но услышав слово «Сишань», Фань Сянь вспомнил о бумажной фабрике, которая монополизировала поставки бумаги в столицу, и подумал о стоящей за ней старшей принцессе, которая, казалось, трусливо посматривала на него из тени.

Фань Сянь понимал: в том, что старшая принцесса покинула столицу, самая большая заслуга принадлежит императору, а его «речи на бумаге» лишь помогли императору убедить себя и вдовствующую императрицу.

Позвольте объяснить здесь, что листовки, которые в тот день порхали, словно снежинки, называют сейчас в государстве Цин «речами на бумаге», потому что считается, что это способ высказаться тех, кто уже не может подать никаких прошений официально.

В те дни в столице акция с разбрасыванием «речей на бумаге» повторилась несколько раз, что на некоторое время заставило Контрольную палату понервничать. Только после поимки преступника стало известно, что это были каторжники из медных рудников в Тайюань, приехавшие в столицу подать жалобу императору. Они всё никак не могли попасть в канцелярию по приёму жалоб от населения, вот и взялись за такой способ.

Докапываясь до истоков этого дела, Контрольная палата в конце концов выяснила, что именно бумажная фабрика в Сишане поставляла бумагу этим отбросам общества.

Однако человек, который помогал этим каторжникам описать обстоятельства несправедливого обвинения, так и не нашёлся. Известно было лишь то, что мягкий почерк принадлежит предсказателю, обитающему рядом с храмом Цин. Однако, когда люди Контрольной палаты явились в храм Цин на розыски, они обнаружили, что в этом месте вообще не было никакого предсказателя — кроме главного жреца храма, который за свою жизнь, казалось, ни разу не выходил наружу.

Дело о медном руднике, естественно, было передано в соответствующую инстанцию. Вскоре чиновников из Тайюань арестовали и доставили в столицу, и через месяц их ждало обезглавливание. Императорский двор больше не мог выносить акции с листовками, поэтому усилил контроль за бумажным производством, а вот глава Контрольной палаты, господин Чэнь, не наказал этих каторжников с медного рудника. В глазах чиновников господин Чэнь, казалось, стал гораздо мягкосердечнее.

Опомнившись, Фань Сянь взглянул на загрустившую Вань’эр, с улыбкой подошёл, погладил её круглые щёчки и мягко сказал:

— О чём ты думаешь? Старшая принцесса вернулась в Синьян, и после свадьбы, если у нас будет возможность, мы обязательно навестим её.

Естественно, это была ложь: Фань Сянь надеялся, что никогда в жизни не поедет в Синьян, а старшая принцесса в Синьяне умрёт от старости. Конечно, он также знал, что старшая принцесса обязательно вернётся благодаря императору, обожающему выманивать змей из их нор, потому что её таинственный партнёр и её влияние при дворе всё ещё сильны.

Линь Вань’эр выдавила из себя улыбку и сказала:

— Послушай, я вчера посещала дворец. Ты сам знаешь о недавних событиях в столице. Тётушки все в порядке, но вот здоровье вдовствующей императрицы подводит её, и император принял меня не так сердечно, как раньше.

Фань Сянь мысленно вздохнул, подумав, что у императора сейчас болит голова о том, с кем же из принцев сговорилась твоя матушка. Как ему тут остаться прежним?

Они ещё немного поболтали ни о чём и вдруг услышали, что нянька будто бы поднимается по лестнице. Фань Сянь на рефлексах резко вскочил, вскарабкался на край окна и приготовился выскочить наружу. Линь Вань’эр фыркнула и сказала с улыбкой:

— Ты действительно так привык?

Фань Сянь смущённо засмеялся, глядя на чуть побледневшее лицо Вань’эр, с нежностью в сердце он шагнул к ней, сжал её в объятиях и сказал тихо:

— Не утомляйся перед свадьбой. По поводу болезни и других дел — не бойся, у тебя есть я, и всегда буду я.

Зелёные ветви за окном упорно сохраняли свой свежий цвет на осеннем ветру, доказывая, что, каким бы унылым ни было окружение, в нём всё ещё оставалось стремление к красоте.

На повороте лестницы главная служанка Сыци посмотрела на обнимающихся барышню и молодого господина и невольно игриво высунула язык, думая, что молодой господин Фань всю жизнь был гением, поэтому он такой бесстыжий.

***

Свадьба приближалась, и всё поместье Фань пришло в движение. Старшей принцессы не было в столице, так что всей организацией на самом деле руководила супруга Шу. Помимо гордости, поместье Фань испытывало настороженность, опасаясь, что сделанное было недостаточно дотошным и в мелочах не соответствовало правилам.

Но и сами правила были чрезвычайно сложны. Статус Линь Вань’эр как принцессы был известен только во дворце, а в глазах остального мира она по-прежнему считалась незаконнорождённой дочерью премьер-министра Линя, которую император вынудил его признать лишь в начале года. Поэтому невозможно было разобраться, должна ли свадьба проводиться по церемониалу для принцесс или же по обычным правилам для детей министров.

Госпожа Лю снова посетила дворец и наконец получила чёткие инструкции от вдовствующей императрицы. Хотя той и не нравилось, что семья Линь причастна к свадьбе её драгоценной внучки, ей всё же пришлось смириться с обычаями этого мира и согласиться с участием дома Линь. В то же время она объявила, что свадьба не будет проводиться в соответствии с церемонией бракосочетания принцессы.

Хотя старшие дамы семьи Фань, знавшие всю подноготную, были немного разочарованы, они всё же полагали, что брачные связи с семьёй премьер-министра — дело почётное, поэтому с радостью взялись за подготовку.

Никто не ожидал, что пышность свадьбы Фань Сяня и Линь Вань’эр окажется более заслуживающей нескольких лет всеобщего обсуждения, чем сцена замужества принцессы.

----------------------------

* сборник историй, анекдотов, высказываний исторических персонажей, составленный Лю Ицином (403-444), китайским писателем и историком времён Южной династии Сун.

** историко-энциклопедическое сочинение назидательно-утилитарного характера, составленное Сыма Гуаном в 1084 г., охватывает события с 403 г. до н. э. до 959 г.

*** комплексный труд по истории Древнего Китая, охватывает период от древности до династии Западная Хань; автор - историограф Сыма Цянь (145(135?) - 86(85?) гг. до н. э).

Глава 42. Свадьба. Часть 1

Осенние дни в столице не походили на осень где бы то ни было ещё. Девушки собирали красные листья с гор Сишань и продавали их как букеты в торговом квартале. Белую траву с южной стороны большого озера Юнъяоцзи собирали в пучки и вешали в богатых домах, чтобы отгонять злых духов. Прохладный осенний ветер гулял по широким улицам и узким переулкам столицы, трепал верхушки деревьев, и, придавая нежный румянец щекам прогуливающихся девушек и развеивая горячий воздух в забегаловках, он словно желал сдуть прочь всю духоту и мрачность.

Улица Тяньхэ в столице была самой тихой, опрятной и красивой. С обеих сторон на ней располагались различные ямэни и приказы. Сегодня было первое число месяца, в этот день был выходной, у служащих появилась редкая возможность расслабиться, но не до конца. Ведь сегодня должна была состояться свадьба молодого господина из семьи Фань, и, в каком бы приказе ни служил чиновник, посетить эту свадьбу каждый был просто обязан.

Эта свадьба в столице вызвала большой фурор. Семья Фань в городе была многочисленной, из-за особой связи семьи бо Сынаня Фань Цзяня с императорским домом в последние годы он пользовался расположением императора. Министр финансов давно болел дома — ещё пара лет и господин Фань, скорее всего, должен был занять его должность.

Новобрачный Фань Сянь тоже в последнее время прославился в столице, не говоря о храбрых подвигах на улице Нюланьцзе полгода назад, одно его эпическое пьяное чтение стихов на пиру уже сделало его притчей во языцех. Однако после того пира Фань Сянь постоянно скрывался дома, и всем невольно было любопытно, как же выглядит этот новоиспечённый фэнчжэн пятого ранга училища Тайсюэ.

Сторона невесты была ещё более впечатляющей, и хотя невеста лишь в начале года вернулась в семью Линь, но всё же была дочерью самого премьер-министра. Премьер-министр круглый год был занят государственными делами, стоял во главе гражданских чиновников страны. И сейчас его дочь выходила замуж, это же какое большое дело! Хотя последнее время при дворе по различным причинам положение премьер-министра уже не было таким стабильным, как прежде, но прийти на политически неопасную свадьбу в его дом чиновники всё ещё стремились.

И жених, и невеста были незаконнорождёнными, но про это в столице, похоже, никто не вспоминал.

И только те немногие высокопоставленные лица, кто знал тайну рождения невесты, заранее втайне заготовили подарки гораздо роскошнее, чем полагалось. Они спозаранку пришли в имение Фань и там с нетерпением ждали, какие поздравления пришлёт дворец.

**

Фань Сянь стоял как деревянный истукан, пока пять тётушек облачали его в свадебные одежды. Про себя он уже поклялся, что, если ему и дальше придётся терпеть подобные муки, он обязательно сбежит со свадьбы, иными словами, станет убеждённым холостяком. Лучше уж у него будет тайный роман, чем все эти сложности с грандиозной свадьбой.

В государстве Цин принято было проводить церемонию бракосочетания ближе к вечеру, но Фань Сяня сегодня подняли ни свет ни заря. Умывшись и почистив зубы, используя привезённые из Даньчжоу самодельные принадлежности, он обнаружил, что пришедшая сразу после этого тётушка начала что-то читать нараспев и разводить тёплой водой румяна. Это напугало Фань Сяня. Он тут же резко спросил у неё, что она собирается делать, и только тут узнал, что, оказывается, для церемонии жениху тоже полагается макияж.

Очевидно, что одно это уже вышло за границы приемлемого для Фань Сяня, поэтому он наотрез отказался от макияжа. Даже когда увещевать его пришёл лично Фань Цзянь, то не смог убедить его. Оба упёрлись и спорили целый час. Фань Сянь всё же настоял на своём, но из-за этого они стали отставать от графика, поэтому одежду на него надевали сразу пять тётушек.

Фань Сянь уже давно привык к одеждам этого мира, но сегодня это было слишком. Под прямой передник красной церемониальной одежды полагалось надеть три нижних слоя, а сверху нужно было нацепить нефритовые подвески, украшения из плетёных шнуров и бахромы, и всё это такое яркое до рези в глазах.

Только для того чтобы всё это надеть, понадобилось столько времени, что у Фань Сяня затекло всё тело и он не мог пошевелиться. Шевелить он мог только мозгами, и ему в голову приходили воспоминания о том тяжёлом времени, когда на тренировках У Чжу жестоко избивал его палкой. Краем глаза он наблюдал за слегка вспотевшей от хлопот госпожой Лю, невольно задаваясь вопросом: она и правда так занята или, пользуясь случаем, просто мстит ему таким способом?

В водружённом на голову свадебном гуане, с пристёгнутыми нефритовыми подвесками, в натирающих ноги сапогах с серебряными пряжками, в позолоченном воротнике, сдавливающем шею, Фань Сяня, словно куклу, вытолкали в переднюю гостиную.

Фань Жожо и Фань Сычжэ сегодня тоже приоделись, особенно Жожо. Её ранее слегка недовольное и равнодушное лицо оттеняла розовая одежда, и теперь оно выглядело полным жизни. Брат и сестра, увидев, насколько жалкое выражение лица у старшего брата, прикрыли ладошками рты и захихикали. Фань Сычжэ насмешливо сказал:

— И откуда взялся этот цветной цзунцзы*?

Фань Сянь затосковал, сделал пару шагов вперёд, но не ожидал, что на нём так много украшений, что при ходьбе он звенит. Усмехнувшись над собой, он сказал:

— Какой тебе цветной цзунцзы, явно же это самоходные раскрашенные ветряные колокольчики.

Самым мучительным в этом мире было то, что в таком виде нужно было проехать по улицам. Хорошо, что не нужно было ехать верхом на лошади, а достаточно было скрыться в паланкине, а не то бы Фань Сянь от смущения точно сбежал обратно в Даньчжоу. С трудом процессия для встречи невесты добралась наконец до поместья Линь. Линь Вань’эр заранее десять дней назад переехала в дом Линь, нельзя же было её на виду у всей столицы забирать невестой из имения императорской семьи.

Раздался звук петард, Фань Сянь в паланкине ощутил лёгкий запах гари и рассеянно погрузился в воспоминания давно минувших дней. Тряхнув головой, он вернулся к настоящему и, с трудом нацепив на онемевшее лицо улыбку, вышел из паланкина.

В соответствии с правилами Фань Сяню не полагалось заходить в дом. Премьер-министр сегодня тоже не мог прийти в имение Фаней. Под звуки петард и дудочек главные ворота имения Линь медленно приоткрылись, и из них вышел главный доверенный хозяина, Юань Хундао. Сегодня на шапочку советника была приколота веточка алых цветов, от которой исходил лёгкий тонкий аромат.

— Молодой господин Фань, — поприветствовал его с широкой улыбкой Юань Хундао.

Фань Сянь про себя горько улыбнулся, ему эта акулья улыбка не понравилась, но он изобразил оживление и ответил:

— Господин Юань. — Эти двое уже виделись ранее в доме премьер-министра, знали друг друга в лицо и вовсе не были незнакомцами.

Сегодня семья Фань наняла добрую половину из всех профессиональных забирателей невест столицы, поэтому как только они увидели, что ворота семьи Линь приоткрылись, так сразу же все эти тётушки начали произносить восхваления, что заставило Юань Хундао сбиться, и почти сразу толпа рванулась в ворота.

Где встретила действительно сильное сопротивление.

Если говорить, что половину специалистов по свадьбам наняла семья Фань, то где же была вторая половина? Конечно же, их наняла семья Линь. Поэтому сейчас обе стороны, брызгая слюной, не восхваляли празднество, а исподволь нахваливали сами себя, преуменьшая заслуги противоположной стороны. Походило это всё больше на вульгарную свадьбу деревенского богача, а не дочери премьер-министра и сына бо Сынаня.

Фань Сянь горько усмехнулся: он знал эту традицию государства Цин. Перед воротами невесты принято было долго скандалить, чтобы в семейной жизни молодожёнов все скандалы закончились ещё перед свадьбой.

Из-за того что это был просто обычай, редко кто по-настоящему ссорился во время спора, но гвоздём программы, конечно, было узнать, какая сторона победит. Восточный ветер одолеет западный или западный пересилит восточный? В конце концов, выходя замуж, невеста уходила в дом мужа, и её семья хотела заранее обеспечить ей уважение и значимое место в запутанных отношениях в новой семье, вот и полагалась в начале семейной жизни на горластых тётушек в споре у ворот.

Кто знает, как долго они препирались, но у стоящего там Фань Сяня уже начала кружиться голова. Наконец, когда он услышал, что гам постепенно стихает, его радость не знала предела, он распахнул глаза и воскликнул:

— Закончили?

**

Все сразу неловко замолчали, и через какое-то время кто-то тихо ответил:

— Молодой господин Фань, ещё рано.

Управляющий со стороны семьи Линь сменил тему, рассмеявшись:

— Похоже, зятю не терпится, ну и не удивительно, ведь наша молодая госпожа… — И дальше снова последовали восхваления невесты из своей семьи.

Время шло, и в какой-то момент Юань Хундао, обнаружив, что лицо Фань Сяня позеленело, протиснулся к нему и тихо сказал:

— Молодой господин Фань, крепитесь, столица — это вам не Даньчжоу, здесь правил куда больше.

Фань Сянь, с трудом выдавив из себя улыбку, ответил:

— Вовсе я не спешу. — А сам подумал про себя: «Да мне на деле уже тридцать с гаком, конечно, я не стану спешить». Через какое-то время этот отвратительный обычай наконец завершился, и после положенных церемоний ворота семьи Линь распахнулись во второй раз. Две служанки для новобрачной провели их внутрь, и наконец показалась сама невеста, барышня Линь.

У Фань Сяня тут же зажёгся взгляд: сегодня Вань’эр была с ног до головы в красных одеждах с широкими рукавами. Полная изящества, она несла на себе благословение судьбы, а на голове у неё был красный покров, под которым скрывалась корона из бисера и лицо, которое невозможно забыть.

Народ, собравшийся снаружи, чтобы посмотреть на происходящее, ломанулся вперёд Фань Сяня с горящими глазами и гомоном. Какие-то молодые нахалы в толпе начали требовать, чтобы невеста показала лицо и все могли полюбоваться на её красоту.

Если бы такие выкрики раздались в обычный день, то люди семьи Линь уже бы давно сделали из этих нахалов инвалидов, что уж говорить о сегодняшнем дне, когда в толпе находились специальные группы служащих, тайно наблюдавшие за всеми. Уж они-то точно были готовы запереть всех позорящих будущую жену хозяина в застенках Контрольной палаты и не выпускать их до смерти.

Но сегодня был счастливый день, император выдавал замуж приёмную дочь и желал, чтобы Поднебесная радовалась вместе с ним, поэтому семьи Линь и Фань не могли пренебречь традициями или нарушить праздничную атмосферу. Только Фань Сяню это не особо понравилось, он украдкой переглянулся со своими людьми, и те всё поняли. Потом среди толпы раздались едва слышные сдавленные оханья, и, похоже, самые ярые молодые нахалы сразу попритихли.

После всех положенных церемонией действий одетая в алое Линь Вань’эр лёгкой походкой добралась до свадебного паланкина во главе процессии.

Всё это время Фань Сянь не мог ни перемолвиться с ней хоть словом, ни встретиться взглядом, ни дотронуться хоть кончиком пальцев.

**

Когда они вернулись в имение Фаней, то там их уже ждали гости, продолжение церемонии, музыка, весёлый смех и праздничная суматоха.

Невесту временно проводили в одну из комнат, а жених остался перед главным залом в доме, чтобы приветствовать гостей. Фань Сянь с улыбкой встречал знакомых и незнакомых и здоровался с ними. В конце концов он тихо спросил у рядом стоящего слуги:

— Когда уже пора кланяться Небу и Земле?

— Молодой господин, пока рано, надо вместе поесть, посидеть рядом, вместе выпить брачного вина, ещё вместе…

Что ещё надо сделать вместе, Фань Сянь уже не услышал, а лишь, сдерживая ругань, напомнил себе не торопиться. Он же уже говорил, что ждал больше тридцати лет, куда теперь спешить-то?

---------------------

*цзунцзы - кушанье из клейкого риса с разными начинками, завёрнутое в листья бамбука или другие листья, где-то напоминает наши голубцы.

Глава 43. Свадьба. Часть 2

Что там ещё говорилось, Фань Сянь уже и забыл, помнил только, что выпито было немало и многие чиновники из доброжелательности или из корысти упрашивали его написать пару строф, описывая сей счастливый час, прекрасные сцены и радостных людей. Но Фань Сянь, сколько бы ни выпил, крепко помнил о своём отречении от алтаря поэзии и с улыбкой отказался.

Во время пира наконец прибыли люди из поместья цзюньвана Цзина, и все присутствующие поднялись с мест, чтобы приветствовать их. Глядя на цзюньвана, похожего на садовника, Фань Сянь усмехнулся, подумав про себя, как же он мог не узнать его, когда в первый раз встретил.

Цзюньвану Цзину всегда нравился этот малец Фань Сянь, и при виде его сегодняшнего пёстрого одеяния он глухо проворчал:

— Не умеешь ты наряжаться.

Фань Сянь знал о его характере и ответил с улыбкой:

— Интересно, а как вы выглядели, когда женились?

Принц Ли Хунчэн рядом с ним сказал тихо:

— Уж точно похуже тебя.

Цзюньван Цзин вышел из себя и заругался:

— Да что ты знаешь? Когда я женился, тебе ещё на свете не было.

Сидящие рядом чиновники при виде спорящих цзюньвана и принца не осмеливались вставить слово, а лишь украдкой улыбались. Только страдающий хозяин дома бо Сынань, Фань Цзянь, покачал головой и убеждающе произнёс с ухмылкой:

— Ваше высочество, ваши слова действительно ни к чему.

Хоть он и был в ранге бо, однако с семьёй цзюньвана дружил много лет и мог говорить ему, что заблагорассудится.

Цзюньван Цзин махнул рукой и, больше не обращая внимания на молодёжь, направился к Фань Цзяню во внутренние залы, однако обернулся на полпути и строго сказал Фань Сяню:

— А ты ничего.

Фань Сянь вздрогнул и немедленно склонился в благодарном поклоне. Цзюньван Цзин нахмурился:

— Я раньше думал, ещё пара лет, и я позволю тебе жениться на Жоуцзя. Вот уж не гадал, что моя младшая сестрица отобьёт у меня зятя.

Он покачал головой, будто действительно глубоко возмущённый, и вошёл в зал.

Младшая сестра цзюньвана Цзина — кто это? Ясное дело, нынешняя тёща Фань Сяня, старшая принцесса. К счастью, эти слова прозвучали тихо и больше никто их не услышал. Однако Фань Сянь, узнав о том, что цзюньван собирался отдать за него принцессу Жоуцзя, невольно испытал запоздалый страх, подумав о том, что такая жена, как Жоуцзя, — ужасное дело. Тут же ему пришла в голову ещё одна мысль: его тёща гораздо моложе цзюньвана Цзина. Он невольно призадумался.

Пока он раздумывал, стоящий рядом Ли Хунчэн хлопнул его по плечу и тихо сказал:

— Мы друзья, так что я должен был прийти пораньше, но ты же понимаешь, при моём положении мне неудобно было бы приходить слишком рано.

Фань Сянь понимал. Хотя они неплохо общались, всё же перед ним стоял принц Цзин, и у того не было никаких причин рваться помогать сыну большого чиновника, это было бы совсем неподобающе. Улыбнувшись, он уже собрался что-то ответить, но услышал, как Ли Хунчэн так же тихо добавил:

— Жоуцзя сегодня не придёт. Попросила меня передать тебе кое-что.

Фань Сянь приподнял бровь. Он подумал, что Жоуцзя всегда дружила с Жожо да и к нему самому относилась неплохо, почему же она не пошла на его роскошную свадьбу?

Заметив выражение его лица, Ли Хунчэн усмехнулся:

— Сестра сейчас дома, проливает слёзы. Мой отец сейчас сказал правду — если бы твоя невеста не имела такого влияния и связей, он попросил бы вдовствующую императрицу сказать своё слово и приказать тебе жениться на Жоуцзя.

Фань Сянь вначале удивился, затем почувствовал горечь на душе. Сейчас он действительно не знал, что сказать, и решил, что держать рот закрытым будет лучше всего.

***

Наконец настало время кланяться Небу и Земле. Фань Сянь и Линь Вань'эр потянули за два конца красного шёлкового полотна, которое разделяло их, и с нежностью посмотрели друг на друга. Они отвесили по искреннему, плавному поклону, и от силы этих эмоций Фань Жожо расчувствовалась до слёз, а стоящему рядом с ней Фань Сычжэ от этой приторности хотелось взбеситься.

Во время поклона отцу и матери Фань Цзянь бо Сынань сидел, легко поглаживая бороду, а вот госпожа Лю вся извертелась на месте хозяйки дома. Присутствовавшие на церемонии чиновники и знать были в сильном недоумении, не припоминая, когда же госпожа Лю из наложницы сделалась женой.

Они не знали, что это был результат, который Фань Сянь запланировал за месяц до этого. Фань Сянь был не из тех, кто отвечает добром на зло, однако и не таков, что до смерти не забудет снесённых обид. Хоть он и не мог избавиться от своей настороженности по отношению к госпоже Лю, но видел, с какой искренней любовью она относится к его отцу. Если сделать её хозяйкой, можно умиротворить её обиду за её положение и успокоить немного.

Конечно, если госпожа Лю снова начнёт предпринимать что-то против него, у Фань Сяня теперь есть достаточно средств для самозащиты и нанесения урона врагам. Он просто не хотел так поступать, и точка. Всё же, согласно его догадкам, госпоже Лю просто не повезло в жизни, к тому же между ними сейчас появился ещё и Фань Сычжэ. Бо Сынань Фань Цзянь даже не кивнул, когда вчера вечером из дворца пришла информация, что вдовствующая императрица приняла решение, и лишь молча признал этот факт.

Протомившись десяток с лишним лет, госпожа Лю наконец сидела на месте хозяйки дома. Она с несколько настороженным видом погладила блестящий подлокотник кресла, немного нервно приняла от новобрачной протянутый ей чай, отпила глоток, не чувствуя вкуса, и, взглянув в блестящие глаза Фань Сяня, ещё сильнее забеспокоилась.

Фань Сянь не смотрел на неё, он лишь с улыбкой подал чай отцу.

Уголки губ госпожи Лю приподнялись в лёгкой, натянутой улыбке.

Присутствовавшие гости не понимали подоплёки происходящего и волей-неволей почувствовали себя неловко. Однако чиновники, связанные по службе с семьёй Лю, при виде этой сцены невольно огорчились.

В это время за порогом поместья раздался шум. Фань Сянь встал, служанка помогла новобрачной подняться, и все проследовали наружу посмотреть.

— Семья Фань, примите императорский указ.

Хорошо знакомый Фаням придворный евнух Хоу с широкой улыбкой толкнул двери, вошёл и принялся зачитывать высочайший указ. Что Фань Цзянь, что Фань Сянь уже догадались, что в этот радостный день у дворца есть какие-то планы, а потому не удивились.

Однако для чиновников двора и шести министерств это было неожиданностью: награды, объявленные в приказе евнухом Хоу, несколько не соответствовали правилам, количество золота и ценностей существенно превышало установленные нормы, и некоторые пожалованные подарки из списка, как ни посмотри, не подобали сыну министра, а скорее подходили для свадьбы принцессы или принца.

Пусть даже если семьи премьер-министра и бо Сынаня соединялись брачными узами, император, наверное, не должен был уделять этому подобное внимание.

Фань Сянь, слушая указ, одновременно тихо сказал своей покрытой красной вуалью жене:

— Понимаешь теперь? Твой муж поживился благодаря твоему положению.

Под красным покрывалом Линь Вань'эр стыдливо зарделась.

***

После того, как евнух Хоу ушёл, все гости немного расслабились и не думали, что за воротами снова кто-то начнёт громко кричать:

— Семьи Линь и Фань породнились, воистину союз, заключённый на небесах. Благородная супруга Шу шлёт подарки.

Фань Сянь удивился и снова вместе с Вань’эр отвесил поклон. Подарок благородной супруги Шу представлял собой комплект оригиналов тех редких книг. Благородная супруга Шу — мать второго принца, и вдруг оказалось, что и у неё есть давние связи с семьёй Фань. Гости невольно цокали языками от удивления.

К удивлению, через некоторое время снаружи снова послышались крики:

— Семьи Линь и Фань породнились, воистину союз, заключённый на небесах. Талантливая супруга Нин шлёт поздравления.

Гости снова поразились. Хотя статус этой супруги был невысок, её единственный родной сын был старшим из принцев, который управлял войсками за границей и всегда пользовался уважением императора.

Талантливая супруга Нин, в соответствии со своим темпераментом и происхождением от Восточных варваров, подарила меч. Фань Сяню и его жене больше ничего не оставалось, кроме как снова поклониться и с ухмылкой принять его. Фань Сянь прошептал жене:

— Видишь? Тётушки поздравляют нас по очереди. Меч талантливой супруги Нин для тебя — если что-то пойдёт не так, ты всегда сможешь зарубить меня.

Линь Вань’эр снова застеснялась, но сейчас на глазах у всех она не могла покусать своего чокнутого мужа.

Поскольку супруги Шу и Нин прислали подарки, другие тётушки, естественно, тоже хотели их послать, так что менее известные дамы прислали общий подарок. Только драгоценная наложница И, будучи родом из семьи Лю, выделилась особо, тем более что она прошлым вечером узнала, что госпожа Лю наконец-то стала женой, поэтому на радостях развернулась вовсю. Один только список подарков был длиной в два чи, что ошеломило всех присутствующих гостей.

После всех дам пришёл подарок императрицы. Естественно, он был необычным, как и полагалось Матери государства. Это был нефритовый жезл Жуи, изысканный и блестящий, дорогущий, что и не описать.

Сегодня у чиновников, наконец, открылись глаза. С момента основания государства Цин не было ни одной свадьбы детей чиновников, которая заставила бы пошевелиться стольких знатных людей во дворце!

Конечно, высокопоставленные чиновники, знающие настоящий статус Линь Вань’эр, понимали всю подоплёку. Линь Вань'эр не только незаконнорождённая дочь старшей принцессы, но и, что наиболее существенно, любимица императора и вдовствующей императрицы. Она росла во дворце с малолетства, и естественно, что вся эта знать к ней необычайно расположена.

Постепенно за пиршественными столами стало тихо, и чиновники шести министерств наконец поняли, что происходит. Они тут же стали вести себя гораздо сдержаннее и осмотрительнее, а во взглядах, кидаемых на невесту, появилось странное выражение.

Наконец, самая тяжёлая бомба взорвалась. Личная императорская каллиграфия, словно драгоценность, была доставлена евнухами в поместье Фань. Все во дворе встали на колени.

— Волею Неба и велением Судьбы, император повелевает: союз между семьями Фань и Линь освящён Небесами. Жалует рукописное полотно с пожеланиями счастья.

Фан Цзянь и Фань Сянь осторожно приняли его и развернули, чтобы показать всем. На белой бумаге были лишь четыре слова: «Сто лет гармонии и согласия».

Посыл был очень прост, однако император, который никогда не любил участвовать в семейных делах своих придворных, написал их сам, и в них скрывался весьма широкий смысл. Гости один за другим стали предполагать, что Фань Сяню с женитьбой на Линь Вань'эр повезло так, словно он нашёл слиток серебра.

***

В комнате в глубинах дворца император государства Цин с улыбкой смотрел на картину, где была в тщательной манере выписана фигура женщины в жёлтой рубашке.

Император отдал свою драгоценную Линь Вань'эр за Фань Сяня и думал, что женщине на картине тоже понравилась бы невестка. Сегодня все считали, что пышность свадьбы вызвана горячей любовью императора к Вань’эр, и даже тётушки из дворца не смоги найти других причин. Но император понимал, что он просто стремится компенсировать Фань Сяню то, что тот не может жениться как принц.

Император посмотрел на женщину на картине с улыбкой на губах:

— Тебе всегда нравился шум и помпезность, надеюсь, что и ему понравится.

Глава 44. Подарок

Поклонницы любовных романов, безусловно, оценили бы такую роскошную свадьбу, но Фань Сяню подобное совсем не нравилось. Его сердце ни капли не тронули подарки от обитателей дворца, к тому же он понимал, что все пришедшие на свадьбу считают, что дары предназначены для принцессы Чэнь, Линь Вань’эр.

Каждый раз, когда приносили подарки из дворца, приходилось вставать на колени, чтобы принять оказанную милость, и у Фань Сяня уже отнимались и спина, и колени, а тело словно вспоминало боль от палки У Чжу.

Когда восторженные восхваления и звуки церемониальной музыки стихли, семьи Фань и Линь наконец породнились, а молодожёнов отправили в брачные покои, гости стали расходиться. Очень странно, но почему-то из больших чиновников на свадьбе напился допьяна только цзюньван Цзин.

Бо Сынань Фань Цзянь с нежной улыбкой на лице наблюдал за тем, как молодых под руки повели в брачные покои. То, о чём он больше всего переживал сегодня, так и не произошло. Похоже, наследный и второй принцы тоже понимали, что если, не заботясь о положении, внезапно прийти на свадьбу его сына, то это насторожит императорский двор и возбудит дух противоречия у Фань Сяня.

Однако оба принца прислали многочисленные подарки на свадьбу.

Настала ночь, служанки привели молодожёнов в заново приведённый в порядок двор нового имения Фань Сяня. Тут везде горели свадебные свечи, краснели приклеенные иероглифы двойного счастья, алый цвет и праздничная атмосфера окружали их повсюду.

Придя сюда, Фань Сянь наконец-то расслабился. Слуг и служанок здесь покупал он сам, некоторых подарили из имения цзюньвана Цзина, несколько тётушек пришло из дворца вслед за Вань’эр, но и они остерегались молодого хозяина.

Он вошёл в комнату, потянулся и с улыбкой прогнал всех слуг. Все служанки его имения за дверью склонились в поклоне перед комнатой молодожёнов. Пришедшая в качестве части приданного Вань’эр личная служанка Сыци быстро раздала всем в честь праздника денег.

— Сыци, ты тоже утомилась, иди спать, — сказал с радостным лицом Фань Сянь, в то время как его брови сошлись над переносицей.

Сыци, оказавшись в затруднении, посмотрела на госпожу, подумав, что молодые ещё даже не выпили брачного вина. Но в это время Линь Вань’эр с алым покровом на голове подала ей едва заметный знак рукой, похоже, тоже желая, чтобы она поскорее ушла.

Служанка, сдерживая улыбку, побыстрее вышла и закрыла за собой дверь в брачные покои.

Теперь в комнате стояли только Фань Сянь и Вань’эр.

— А ну вылезай, если не хочешь, чтобы я тебя побил, — вдруг совершенно неожиданно для Линь Вань’эр раздался холодный голос Фань Сяня. И действительно, из-под кровати показалось упитанное тельце Фань Сычжэ, потом он, склонив голову, бросился к двери и выбежал прочь.

— И как он там не задохнулся от запаха ночного горшка за кроватью, — хмуро удивился Фань Сянь.

Линь Вань’эр, всё ещё под алым покровом, прыснула со смеху и ответила:

— Ночным горшком здесь ещё никогда не пользовались.

Фань Сянь подумал: «И правда». Ночной горшок всё ещё сверкал лаком и позолоченными краями, а внутри лежали ароматные травы.

Убедившись, что в комнате больше никого кроме них нет и лишь алые свечи тихо горят вокруг, он с блеском в глазах хохотнул, подошёл к Вань’эр и взял её за прохладные руки, выудив их из широких рукавов.

Но тут он внезапно подумал про У Чжу — вдруг этот грандмастер снова по своему обыкновению прячется в тёмном углу? А то, если позже, когда они будут в постели увлечены друг другом, он вдруг покажется из угла, словно призрак, можно перепугаться так, что на всю жизнь останешься импотентом. Фань Сянь кашлянул пару раз и тихо спросил:

— Дядя, ты здесь?

Никто не ответил.

Линь Вань’эр, которую он всё ещё держал за руки, при мысли о том, что должно произойти дальше, страшно смущалась, поэтому, когда услышала про дядю, невольно переспросила:

— А?

— Ничего, ничего, — улыбнулся Фань Сянь, — потом, когда всё устаканится, я тебя с ним познакомлю.

— О. — Линь Вань’эр понятия не имела, про кого он только что говорил.

— Жёнушка, — Фань Сянь не стал использовать предписанный правилами специальный жезл для снятия алого покрова с головы Вань’эр, а нежно взял ткань за края руками и медленно приподнял. Из-под красной ткани показался немного смущённо опущенный подбородок, потом нежные, как лепестки, губы, немного вздёрнутый носик и крепко зажмуренные от волнения глаза с длинными трепещущими ресницами.

Красные свечи медленно померкли, Фань Сянь, немного волнуясь, сидел на кровати. Медленно положив правую руку на нежную щёку жены, он слегка погладил её за ухом большим пальцем.

***

— Кхе-кхе.

За дверью комнаты раздалось очень несвоевременное покашливание. Потом они услышали, как личные охранники Фань Сяня вынули мечи из ножен, а вслед за этим донёсся звук, с каким тела падают на землю, и удивлённый возглас Ван Циняня, который стоял там на страже.

Фань Сянь нахмурился, поднялся и вышел наружу. Красное свадебное одеяние развевалось вокруг него, словно облако, делая его похожим на обольстительного злого духа в тёмной ночи.

В этом красном облаке Фань Сянь никак не мог разобрать, кто же там пришёл. Он встряхнул запястьем, сделал обманный шаг, увернувшись от хлопка по плечу, одновременно, не задумываясь, достал иглы и воткнул их в плечо противника. Парализующий яд на иглах был очень сильным, и противник от него наверняка не смог бы больше пошевельнуться.

В этот момент он краем глаза заметил, что на лестнице лежат без сознания трое или четверо охранников, а Ван Цинянь с ужасом смотрит ему за спину.

Фань Сянь сразу сильно удивился: кто же в этом мире мог ещё двигаться после его яда? Ощутив за спиной порыв ветра, он охнул и сложил ладонь словно кинжал, полоснув человека сзади.

Но не успел он нанести удар по лицу противника, как застонал от боли и, схватившись за живот, присел на корточки, а всё потому, что, во-первых, бить кинжалом этого человека было нельзя, а во-вторых, потому что его самого отравили.

Увидев небрежно растрёпанные волосы противника, следы жизненных невзгод на лице, его почтенный возраст, он при этом не смог сразу разобрать, кто перед ним. Холодный взгляд его светло-коричневых глаз вызывал ужас.

— Учитель? — удивлённо выдохнул Фань Сянь. Почувствовав боль в животе и не смея мешкать, он сразу же вынул из пояса пилюлю противоядия, хотя и не был уверен, что оно подходящее.

Потом он быстро шагнул вперёд поприветствовать учителя и обнять его, ворча про себя, что после десяти лет разлуки тот решил появиться именно в такой момент.

***

— А ты почти совсем не изменился.

Фэй Цзе сидел в кабинете и попивал чай, одновременно наслаждаясь тем, как служанка разминала ему мышцы ног, и рассматривая стоящего рядом Фань Сяня.

Фань Сянь вздохнул, но так и не посмел сесть:

— Учитель, когда же ты наконец перестанешь прокрадываться в дом посреди ночи? Так тебя слишком легко принять за злоумышленника. Хотя сейчас у меня в доме везде мягкие подушки, но если бы у меня в руках оказался нож, тогда что бы мы делали? Из всех служащих восьмого отдела твоя боевая подготовка самая слабая, и отчего же тебе так нравится прокрадываться по ночам, это же так опасно?

На самом деле Фань Сянь столько раз представлял, как встретится с учителем вновь, как они обнимутся и не сдержат слёз, а может, и подложат друг другу яд в чай, чтобы проверить, насколько каждый продвинулся в искусстве ядов за эти годы. Но он и подумать не мог, что учитель внезапно объявится в день его свадьбы в такую короткую первую брачную ночь.

Изначально он скучал по учителю, но сейчас то, что его прервали в такую ночь, вызывало у него гнев. Промучившись сегодня весь день, Фань Сянь постоянно утешал себя, что прождал уже тридцать лет и спешить ему некуда. Но когда до завершения большого дела оставалось всего ничего, вдруг появился учитель и прервал его. Разве мог Фань Сянь не терзаться, думая про себя, ну почему этому старому чёрту понадобилось вернуться именно сейчас, почему же он не мог появиться в любой другой день.

Фэй Цзе не стал обращать на раздражение ученика внимания, а сказал:

— Я только что приехал из города Восточных варваров. Узнал про твою свадьбу, спешил изо всех сил, можно сказать, успел.

Фань Сянь оказался тронут, сразу же низко поклонился с благодарностью, ведь то, что он в этом мире смог дожить до сегодняшнего дня во многом было заслугой двух людей, и из них учитель сделал для этого больше всех.

Фэй Цзе подарил ему маленькую шкатулку, из неё распространялся лёгкий, почти незаметный аромат. Фань Сянь удивился:

— Что это?

— Это подарок ученику на свадьбу. Открой.

Фань Сянь знал, что подарок учителя обязательно будет необыкновенным. Он открыл посмотреть. Оказалось, что внутри лежало несколько пилюль размером с кончик мизинца. Он удивился и немного поскрёб ногтем поверхность пилюли, а потом попробовал на вкус.

Фэй Цзе, наблюдая за ним, не скрывал улыбки. Как приятно было видеть, что тот красивый ребёнок из Даньчжоу вырос теперь в такого деликатного юношу. Сердце Фей Цзе успокоилось, особенно при виде того, как тот не забыл всего, чему обучался, и сохранил профессиональные привычки.

— Панцирь черепахи, вымоченный в уксусе, — Фань Сянь нахмурился, анализируя состав пилюли, — укрепляющая ремания клейкая, желатин из ослиной кожи для тонизирования, пчелиный воск и что-то ещё, что я не могу разобрать.

— Ледяной дым*. — Уголки рта Фэй Цзе слегка поднялись, видимо, он был горд собой.

— Ледяной дым? — восхищённо спросил Фань Сянь, который безоговорочно верил в мастерство учителя и уже догадался, для чего применялось это лекарство.

— Это заморский лекарственный ингредиент, я начал разыскивать его четыре года назад и только в этом году наконец нашёл, поэтому и задержался так надолго, ждал, пока его доставят на корабле. — Фэй Цзе помахал рукой, чтобы спровадить делавшую ему массаж служанку.

Четыре года назад императорский дворец только объявил о грядущей помолвке между детьми домов Фань и Линь. Оказывается, уже с тех самых пор Фэй Цзе начал искать лекарство от туберкулёза для Линь Вань’эр, чтобы у его ученика была здоровая жена. Это не могло не тронуть Фань Сяня.

— Когда я отправился в город Восточных варваров, то у меня было ещё одно дело.

Фань Сянь догадался.

— Когда-то я лечил Сы Гуцзяня и заслужил его расположение. Поэтому в качестве благодарности я попросил пообещать, что они не станут усложнять тебе жизнь.

Фань Сянь присел рядом с учителем, больше ему совсем не хотелось злиться из-за того, что его первую брачную ночь прервали, он растроганно произнёс:

— Большое спасибо тебе, учитель, что ты сделал мне такой замечательный подарок.

— Это лекарство я изготовил впервые, но успел его проверить, оно работает, — с улыбкой сказал Фэй Цзе, сверкнув глазами. — Но у него есть побочный эффект, выслушай внимательно.

— Учитель, я весь во внимании, — когда Фань Сянь увидел, как серьёзен учитель, то у него на лице тоже появилось серьёзное выражение.

— После принятия лекарства нужно на месяц отказаться от интимных дел, — Фэй Цзе улыбнулся, но так и не сказал о настоящем побочном эффекте.

— Какой же ты жестокий, — Фань Сянь уставился на учителя, готовый загрызть его насмерть. Потом печально сказал: — Тогда я дам его Вань’эр завтра.

Фэй Цзе, изо всех сил стараясь не прыснуть от смеха и не разбрызгать чай во рту, указал на Фань Сяня пальцем и сказал:

— Ты силён, в столице столько публичных домов, неужели ты хранил девственность до сегодняшней ночи?

Фань Сянь засмеялся:

— Так и знал, учитель, ты специально разыграл меня.

Фэй Цзе ничего не мог поделать с этим красивым негодником. Десять лет назад он не мог управиться с ним, и десять лет спустя по-прежнему не мог с ним тягаться. Он просто без злобы надул щёки и поднялся на ноги:

— Неужели я задолжал тебе в прошлой жизни? Всё-то ты отгадываешь.

Фань Сянь тут же тоже подскочил на ноги и успокоил учителя:

— Это всё потому, учитель, что вы слишком заботитесь обо мне.

Фэй Цзе вдруг пристально на него посмотрел и надолго замолчал. Из-за того что кабинет был только недавно обновлён, запахи новых материалов для ремонта всё ещё не выветрились до конца и атмосфера внутри была немного странной.

Прошло довольно много времени, прежде чем Фэй Цзе спокойно спросил:

— Ты уже давно в столице, в Контрольную палату уже ходил, думаю, кое-что уже знаешь.

— Частично знаю, — невинно улыбнулся Фань Сянь, — например, узнал о матери, но так и не знаю про отца.

Он посмотрел в глаза Фэй Цзе. Даже такой тёртый калач, как Фэй Цзе, ощутил давление, он слегка улыбнулся и сменил тему, сделав это довольно искусно, так что Фань Сяню сейчас было неловко спрашивать снова:

— Думаю, ты знаешь, что в те годы госпожа одной рукой воздвигла торговый дом Е, а другой — Контрольную палату. А теперь бо Сынань и глава Контрольной палаты оба желают, чтобы ты унаследовал её детища. Только бо Сынань за то, чтобы тебе досталась внутренняя сокровищница, а господин глава, видимо, желает, чтобы ты принял после него управление Контрольной палатой.

Фань Сянь покачал головой:

— Учитель, вы тогда дали мне жетон кандидата на преемственность должности главы Контрольной палаты. На самом деле, после того как я понял, что значит этот жетон, я начал примерно представлять, что может последовать дальше. А у вас какое мнение о наследовании?

— На самом деле моё мнение отличается от мнения главы Контрольной палаты, — очевидно, что Фэй Цзе был немного подавлен. — Контрольная палата слишком близка к императору, очень просто оказаться втянутым в политическую борьбу. И хотя внутренняя сокровищница — тоже дело не из лёгких, но по сравнению с Контрольной палатой ей всё же попроще управлять.

Фань Сянь кивнул, но про себя горько улыбнулся, подумав, что его уже давным-давно втянули в борьбу при императорском дворе, ведь выдворение старшей принцессы из столицы тоже имело к нему прямое отношение. После этих мыслей он улыбнулся и сказал:

— Учитель, не стоит беспокоиться об этом, вы с дороги утомились, почему бы не пожить у меня в имении немного? А что касается будущих дел, то пока не будем говорить о том, захочу я или нет принять наследие матери. Ведь не все так горят желанием передать мне эти дела, как глава Контрольной палаты и мой отец, есть множество людей, которые будут против.

Фэй Цзе покивал и серьёзно сказал:

— Да, дело запутанное, к тому же, сдаётся мне, что господин премьер-министр при дворе надолго не задержится.

Фань Сянь нахмурился, подумав, что тесть уже давно избавился от проблем с делом У Боаня, неужели ещё что-то случится?

Фэй Цзе не пояснил, лишь тихо спросил:

— У Чжу сейчас в столице?

Фань Сянь ответил, не задумавшись ни на секунду:

— Он уехал после моего приезда в столицу. Кажется, поехал к южному морю искать Е Лююня, не знаю, какие у них дела.

Фэй Цзе покачал головой, а потом, вдруг нахмурившись, глянул на Фань Сяня и строго спросил:

— Слышал, что в столице ты пристрастился писать стихи, даже прославился как поэт?

Фань Сянь смущённо улыбнулся:

— Учитель, вы же знаете, мне с детства нравилось это гнилое дело.

Фэй Цзе вздохнул:

— Если так посмотреть, тот так называемый торговец солью Синь тоже был просто отговоркой.

Фань Сянь хихикнул.

Фэй Цзе не выдержал и опять покачал головой, посмотрел на него и сказал:

— Твоя мать когда-то тоже обладала поразительным талантом, но больше всего гнушалась гнилыми учёными. После приезда в столицу ты только и делал, что совершенствовал эти ненужные таланты. Если бы душа твоей матери с Небес увидела это, то разве она не рассердилась бы до полусмерти?

Фань Сянь пожал плечами, подумав, что его мать в прошлом мире наверняка была самым ужасающим доктором технических наук, конечно, её путь отличался от его.

Фэй Цзе отверг предложение Фань Сяня пожить у него немного, ведь в столице у него самого было собственное жильё. Перед его уходом Фань Сянь не выдержал и всё же спросил:

— Учитель, в те годы вы с Чэнь Пинпином и дядей У Чжу везде следовали за мамой?

— Верно.

— А моя мать правда обращалась к тебе за одним снадобьем?

— Каким снадобьем？

— Эм… — Фань Сянь немного беспомощно покачал головой, — афродизиаком или снотворным.

Фэй Цзе, похоже, что-то вспомнил, на лице у него появилось странное выражение, он мрачно улыбнулся и сказал:

— Ты только что женился, и тебе вдруг такое понадобилось?

**

Рано утром на следующий день на ветвях деревьев радостно чирикали сороки, предвещая счастье молодым. Даже постепенно желтеющих листьев, похоже, коснулось счастье, и они стали намного нежнее и зеленее. Над двором вставало солнце, освещая всё косыми лучами и окрашивая в мягкие, тёплые тона. Зелёную траву, цветы и каменные дорожки смочила роса, блестевшая на солнце.

Дверь со скрипом отворилась. Фань Сянь, стоя на пороге, сладко потянулся. Хотя на вид он был слегка бледноват, но глаза его ярко блестели. Он зевнул, улыбнулся и помахал рукой кому-то за спиной.

— Давай скорее вставай, уже рассвело. Твоё имя же означает «рассвет», почему ты всё ещё нежишься в кровати?

Из комнаты донёсся смущённый торопливый ответ Линь Вань’эр:

— Я раньше не замечала, что ты такой бесстыжий. Давай скорей закрой дверь.

Фань Сянь со смешком сказал:

— Сейчас такое раннее утро, после вчерашней свадьбы все слуги устали, думаю, что ещё никто, кроме нас, не поднялся.

Едва он это сказал, как изо всех уголков двора появились люди, приветствующие Фань Сяня поклонами со словами:

— Доброе утро, молодой господин.

Фань Сянь чуть не подпрыгнул со страху, поспешно вернулся в дом и закрыл дверь.

Через некоторое время служанки пришли помочь молодожёнам умыться и почистить зубы. И только потом, одевшись, молодые вышли во двор.

Фань Сянь, заботливо поддерживая Вань’эр под руку, посмотрел на её сердитое лицо и с улыбкой сказал:

— Вчера вечером я немного задержался, разговаривая с учителем, поэтому нам не хватило времени, но сегодня ночью я всё восполню.

Линь Вань’эр с детства росла во дворце и привыкла говорить и действовать с осторожностью, а сейчас она вышла замуж за этого радостно несущего чепуху балагура и смущённо заругалась:

— Опять непристойности.

Фань Сянь потянул её за прохладную ручку, улыбнулся и строго ответил:

— После озера мы и так уже отклонились от канонов.

— Ты опять…

— С сегодняшнего дня зови меня муженьком.

— Да, муженёк, — смущённо ответила Линь Вань’эр, и её послушный вид вызывал умиление.

Фань Сянь, услышав слово «муженёк», подумал про маджонг, про удивительную встречу, сумасшествие прошлого вечера, прелесть первой брачной ночи, про сосланную императором в родовые земли старшую принцессу и, улыбнувшись, сказал:

— Всё-таки я удивительно удачлив по сравнению с другими.

С тех пор как он приехал в столицу, он впервые почувствовал себя по-настоящему счастливым и, не удержавшись, тихо запел:

— Одна ночь в столице оставила столько впечатлений**…

Вань’эр в его объятиях растерянно посмотрела на него, не понимая ни слова.

**

Если завернуть за угол садика, то можно было оказаться в главном имении Фаней, где сейчас тоже было оживлённо. Слуги и служанки для встречи молодожёнов выстроились в две шеренги. Все знали, насколько важная персона новая молодая хозяйка, ведь вчера череда подарков на свадьбу из дворца ошеломила весь клан Фань.

Выпив чай, поднесённый невесткой, Фань Цзянь доброжелательно позволил молодым подняться с колен, потом обменялся несколькими словами с Вань’эр, спросив её о здоровье, и дал молодожёнам прийти в себя. Увидев, как гармонично смотрятся молодые, у бо Сынаня и у самого на душе стало спокойно, Фань Жожо рядом тоже радовалась за брата.

Молодые вернулись в своё поместье, и тут за воротами послышался какой-то шум. Слуга открыл ворота и обнаружил, что там пришли люди из поселения Фаней в пригороде и принесли подарки на свадьбу. Конечно, чтобы встретить этих людей, не требовалось личного присутствия Фань Сяня и Линь Вань’эр, тут всё зависело от их собственного желания. Впрочем, Тэн Цзыцзин с женой сегодня тоже пришли, что немного удивило Фань Сяня.

— Как нога? — Фань Сянь сидел на месте хозяина и с беспокойством смотрел на ногу Тэн Цзыцзина.

Тот улыбнулся:

— Давно зажила, только немного неудобно подниматься на ноги.

Фань Сянь улыбнулся сидящей рядом Линь Вань’эр и сказал:

— Помнишь, я как-то приносил тебе вяленое мясо, это всё Тэн Цзыцзин мне тогда дал.

Линь Вань’эр слегка улыбнулась и едва заметно кивнула головой. Прошла всего одна ночь, а она из молодой девушки уже преобразилась в хозяйку имения. Когда люди меняются, то это всегда происходит вот так вот внезапно.

После короткого разговора Тэн Цзыцзин с женой отправились отдохнуть. Выйдя из комнаты вслед за мужем, жена с любопытством заметила:

— Эта молодая хозяйка выглядит очень благородной, жалко, что, похоже, слаба здоровьем, не достойна молодого господина.

Тэн Цзыцзин аж подпрыгнул от страха и тут же отчитал её:

— Молодая госпожа и правда самых благородных кровей, как бы кто не услышал тебя и не порвал тебе рот за такие речи.

В облике жены Тэн Цзыцзина всё ещё сохранились девичьи черты, она то ли в шутку, то ли всерьёз с улыбкой добавила:

— Забавно, что невеста уступает жениху в изяществе.

Тэн Цзыцзин с улыбкой ответил:

— Да во всей столице трудно найти девицу, которая не уступала бы ему в изяществе.

К слову сказать, подарок от бабушки из Даньчжоу задержался в дороге на несколько дней и только сегодня наконец-то прибыл в имение. Фань Цзянь, конечно, сам вышел, чтобы принять его, и отправил предупредить о нём молодожёнов. Обрадованный Фань Сянь схватил жену за руку и потянул за собой во двор, одновременно рассказывая:

— Бабушка меня очень любит, не знаю, что она решила подарить нам.

Но дойдя до ворот, Фань Сянь замер как вкопанный: он и подумать не мог, что бабушкиным подарком вдруг окажется человек.

Девица Сысы обрадованно смотрела на молодого господина, которому прислуживала несколько лет в Даньчжоу, а потом низко поклонилась:

— Приветствую молодого господина и госпожу.

Глава 45. Барышня Сысы

Фань Сянь и не предполагал, что бабушка из такой дали, как Даньчжоу, пришлёт к нему в столицу Сысы. Глядя на эту взрослую женщину, которая провела с ним столько спокойных лет вместе, он испытывал радость, но вместе с тем и беспокоился, не зная, как себя повести. Намерения бабушки были понятны: она хотела, чтобы Фань Сянь взял Сысы к себе в спальню. К тому же при взгляде на Сысы сразу становилось понятно, что никакой другой вариант она выбрать не могла.

— Отдохни сперва, — Фань Сянь изо всех сил заставлял себя выглядеть поласковей.

Но Сысы всё ещё казалось, что стоящий перед ней молодой господин стал каким-то чужим. Всё-таки Фань Сянь в столице пережил немало испытаний для своих сил, став не только спокойнее по натуре, но и приобретя ещё какие-то непонятные, неуловимые душевные свойства.

Видя, что Сысы всё ещё в затруднении, Фань Сянь весело сказал:

— Девочка, что призадумалась? Ешь и пей как следует, а молодой господин возьмёт тебя погулять по столице.

Сысы обиженно ответила:

— Сысы приехала, чтобы прислуживать молодому господину, а не заставлять молодого господина прислуживать ей.

Фань Сянь был рад это услышать: всё же он с детства рос с этой женщиной и привык, что с ней можно говорить прямо. Служанкам столичного поместья Фань было далеко до неё, они не осмеливались даже громко вздохнуть при нём, не говоря уже о том, чтобы противоречить его словам.

Он шагнул вперёд, легонько потрепал её по чуть исхудавшей щеке и улыбнулся:

— Чэнчэн, ты мне ещё послужишь, только вот если ты хочешь растирать тушь и копировать книги, сначала нужно помыться. Говорят, очень приятно по ночам читать книги в обществе красавицы, но пот же кислый, не хочешь же ты добавить мне уксуса в жизнь?

В государстве Цин не было истории о жене Фан Сюаньлина*, выпившей уксус, так что этот остроумный ответ никто не смог оценить, и Фань Сянь невольно почувствовал, что зря растрачивает свой талант.

Смущаясь и торопясь, Сысы снова вежливо поклонилась и ушла за служанками умываться и причёсываться. Эти служанки уже поняли, что новенькая им не ровня, потому были исключительно вежливы.

***

— Эта барышня и есть Сысы?

На лице Линь Вань’эр не было предполагаемой Фань Сянем ревности, лишь удивление. Она весело сказала:

— Раньше ты всегда рассказывал, что эта служанка из Даньчжоу гораздо прилежнее, чем Сыци, и вот наконец мне удалось её увидеть.

Государство Цин всё же было патриархальным миром, и, хотя Линь Вань’эр была принцессой, у неё, кажется, не было какой-то особенной чувствительности или своего мнения. К тому же, даже если Фань Сянь отныне захочет взять наложницу, с чего бы блистательной принцессе ревновать к этой женщине? Фань Сянь улыбнулся, подумав про себя, что, к счастью, это дело для него прошло без последствий. Не стоило ему раздражать своего тигрёнка, всё же руки ему ещё нужны.

***

— Брак — это могила любви, — кисло выговорил Фань Сянь. — Так что давай больше гулять, чтобы не превратиться в пару зомби.

Линь Вань’эр со страдающим лицом нахмурилась и жалобно сказала:

— Я боюсь холода.

— Снег в Цаншане очень хорош, особенно осенью и зимой, — Фань Сянь с улыбкой посмотрел на свою жену, завлекая её, как работник туристического агентства. — Хотя лекарство, которое подобрал тебе мой учитель, очень эффективно, и императорские лекари тоже сильно удивились, послушав твой пульс, но большая высота над уровнем моря очень полезна для твоего здоровья.

Линь Вань’эр наклонила голову, откинулась в его объятиях, потёрлась об него и тихо сказала:

— Я так и не понимаю, что такое высота над уровнем моря.

— Это означает, насколько выше поверхности моря, — Фань Сянь почувствовал, что это объяснение вышло слишком сложным.

— Всё ещё не понимаю, — сказала Линь Вань’эр с горестным выражением лица, — давай не поедем, хорошо? Я боюсь лазить по горам и боюсь холода.

Фань Сянь раздражённо возразил:

— Посмотри, какое у тебя круглое лицо. Немного подвигаться тебе не может повредить.

Линь Вань’эр внезапно вырвалась из его рук и произнесла печально:

— Прошлой ночью ты сказал, что тебе понравится, если я потолстею!

Фань Сянь чуть не рассмеялся, но всё же с усилием сделал строгое лицо:

— Когда погашены лампы, то, конечно, лучше потолще, но при свете дня… лучше похудее.

Линь Вань’эр сердито застонала и рванула вперёд по коридору. Фань Сянь торопливо последовал за ней. Глядя на неё искоса, он просто опередил её на шаг и тихонько промурлыкал:

— Разве ты не знаешь, что мне больше всего нравится твоё пухленькое тело?

Щёки Линь Ваньер мгновенно стали горячими и красными, словно посреди осени ей в лицо пахнул летний ветер. Она сделала два шага вперёд, схватила Фань Сяня за руку и сказала, опустив голову:

— За нами идёт столько людей, а тебе и не стыдно.

Сейчас они находились в императорском дворце, и за ними следовала толпа нянек, евнухов, служанок и прочих. Однако эти люди не поднимали голов и шли на некотором расстоянии от Фань Сяня и Линь Вань’эр, так что вряд ли они слышали, что сейчас говорили друг другу молодожёны.

Фань Сянь, всё ещё глядя прямо вперёд, сказал с улыбкой:

— Моя госпожа, вам стоит поучиться у премьер-министра, как, не выдавая себя выражением лица, заниматься поразительными вещами.

В этих словах был подтекст, но Вань’эр его не уловила. Сегодня они впервые пришли во дворец после своей свадьбы. Когда дамы увидели приближающуюся Линь Вань’эр, они принялись вскрикивать, хватаясь за сердце, и беспорядочно осыпать её подарками. Фань Сянь не отказывал никому, но, видя, как тётушки трепетно относятся к Линь Вань’эр, невольно вздрогнул. Семья этой женщины — императорская семья. Если между молодыми возникнут разногласия в будущем, он рискует умереть самой жалкой смертью.

Всего у императора было четверо сыновей — наследник и три принца, — что, с одной стороны, показывало, что он не бабник. С другой стороны, удачно оказалось, что ни одна из многочисленных императорских наложниц так и не родила принцессу, так что Линь Вань’эр, с детства живущая во дворце, естественно, стала всеобщей любимицей.

Линь Вань’эр привыкла к дворцу и, конечно, не нервничала и не стеснялась так, как Фань Сянь, когда он в первый раз попал сюда, а чувствовала себя, словно развлекалась на заднем дворе собственного дома. Фань Сянь перенял немного этой лёгкости, тем более что ненавистная ему старшая принцесса теперь вернулась в свою вотчину Синьян, так что он успокоился и ходил за Линь Вань’эр повсюду. О поездке в Цаншань на отдых Фань Сянь уже упомянул в присутствии императрицы и получил согласие высокопоставленных дам.

И неожиданно оказывается, что маленькая глупышка Вань’эр боится холода.

Но Фань Сянь уже принял это решение. Особенно потому, что после Нового года должен был официально начаться обмен пленными между государством Цин и Северной Ци. Контрольная палата передала ему через Ван Циняня, что это дело как-то будет связано с ним, поэтому ему нужно было тихое место, чтобы разобраться с некоторыми делами и подготовить кое-что.

Жаль только, что когда они в этот раз посетили дворец, то не повидали дядю-императора. Линь Вань’эр была немного разочарована, а за спокойным лицом Фань Сяня скрывались другие чувства.

***

Грандиозная вереница повозок выезжала из поместья Фань. Премьер-министр Линь тоже пришёл проводить свою любимую дочь, так что сегодняшнее представление всё ширилось и ширилось. Прохожие на улице смотрели на отправляющийся отряд и показывали пальцами. Ведь семьи Фань и Линь породнились всего несколько дней назад, и роскошная свадьба потрясла половину столицы. Удивительно, что спустя небольшое время гений поэзии молодой господин Фань снова оказался в центре внимания.

— Зачем уезжать из столицы, только поженившись? — нахмурившись, спросил старик, стоявший в толпе, заложив руки за спину. — Нынешняя молодёжь полагается лишь на богатства своей семьи, только и умеет, что развлекаться. Я слышал, молодой господин Фань служит фэнчжэном в училище Тайсюэ, как он может уехать в Цаншань?

— Послушайте, как вы не понимаете? — усмехнулся молодой человек рядом с ним. — Молодой господин Фань отправляется проводить медовый месяц, он специально выбрал этот глухой угол.

— Что такое медовый месяц? — заинтересовалась тётушка.

— Это значит, что жизнь сладка, как мёд, — ещё один бедный родственник, седьмая вода на киселе в семействе Фань, усмехнулся: — Я этого даже не знал, это новое слово, которое придумал молодой господин Фань.

Тётушка рассердилась:

— Что тут знать, странное слово. К тому же, почему медовый месяц, раз они собираются пробыть в тихом месте несколько дней? И всё равно не понимаю, разве не хочется им просто счастья и спокойствия и родить толстого упитанного сыночка?

***

В карете, удаляющейся от столицы, Линь Вань’эр, кутавшаяся в меховую шубку, как кошка, сидела слева от Фань Сяня и с улыбкой смотрела на него своими ясными глазами, а справа устроилась ласковая и сдержанная Фань Жожо. Она очистила апельсин, аккуратно сняв белую кожицу с оранжевой мякоти, и сунула дольку в рот Фань Сяню.

Тот с полуприкрытыми глазами искоса взглянул на выражение лица Линь Вань’эр, невольно нахмурился и сказал:

— Ещё только осень, почему ты ведёшь себя, будто настолько боишься холода?

Линь Вань’эр хихикнула, подползла к нему, открыла рот и придвинулась ещё ближе, и от её поддразниваний сердце Фань Сяня на время заколотилось. Но она обратилась к Жожо:

— Старшая сестрица, дай мне апельсин.

Фань Жожо ответила с лёгкой улыбкой:

— Невестка, с твоей болезнью нельзя есть апельсины, они увеличивают жар.

Линь Вань’эр удручённо отозвалась:

— Вот досада.

Фань Сянь не совсем разобрался, как его жена и сестра зовут друг друга, и спросил:

— Одна зовёт другую сестрой, а та её — невесткой, как же это так?

Линь Вань’эр высунула язык и сказала:

— Я ещё раньше привыкла звать её сестрой.

Фань Жожо не удержалась от смеха, указала на нос своего брата и добавила:

— Ещё до вашей свадьбы брат сказал мне звать её невесткой, так что я тоже привыкла.

Фань Сянь беспомощно покачал головой. В повозке и так было тепло, а горная дорога после выезда из столицы была немного ухабистой, что очень усыпляло. Линь Вань’эр постепенно опустила голову на плечо Фань Сяня, а Жожо прислонилась к стене повозки и задремала.

Внезапно повозку встряхнуло, отчего Вань’эр проснулась, протёрла глаза и спросила:

— Приехали?

— Как бы мы добрались так быстро? — Фань Сянь улыбнулся и покачал головой. — Хотя усадьбу в Цаншань не сравнить с императорским загородным поместьем, но она тоже находится на склоне горы. От столицы до неё три дня.

Линь Вань’эр спокойно посмотрела на него:

— Помимо пользы для моего выздоровления, есть ли ещё причина для нашего спешного отъезда сразу после свадьбы?

Фань Сянь понимал, что это дело нельзя скрывать от неё, да он и не собирался. Он улыбнулся и ответил:

— Твои два брата каждый день посылают ко мне людей. Я очень боюсь и поэтому решил скрыться. В такое время, как сейчас, занимать какую-либо сторону будет очень опрометчиво.

------------------------------

*579―648 гг., историограф времён династии Тан, составитель «Истории династии Цзинь». О его жене рассказывают, что она из ревности согласилась выпить яд, лишь бы не терпеть наложниц мужа, но вместо яда ей поднесли уксус. С тех пор выражение «пить уксус» означает «ревновать».

Глава 46. Медовый месяц на горе Цаншань

Через два дня вереница повозок медленно въехала на опоясывающую склоны горы Цаншань дорогу.

Горы выглядели несравненно величественно. Несколько сотен лет назад правящая династия задействовала сотни тысяч заключённых в строительстве горной дороги для повозок — а всё потому, что в горах Цаншань у правителя страны была усадьба для летнего отдыха от жары. Но вскоре после окончания этого расточительного и накладного для простых людей строительства тот император умер в постели прямо на наложнице, так и не успев ни разу воспользоваться дорогой.

Неизвестно, сколько изменений претерпела Поднебесная за прошедшие столетия, а эта самая близкая к столице большая гора для знатных чиновников постепенно превратилась в сад при собственном доме. Начиная с прошлых династий было издано множество повелений, и горы Цаншань до отказа заполнились пожалованными наделами — даже горные холодные ветра не могли выдуть дух присутствия людей императорского двора.

И с тех пор в горах Цаншань запретили охотиться, жечь лес, освобождать землю под посевы, запретили простым беднякам делать там что бы то ни было, превратив эти земли в курорт для богатеев. Сейчас в горах Цаншань оставалось лишь несколько храмов для подвижников и отшельников, во всех же остальных местах были наделы, которые император раздарил в награду своим приближённым. Там они построили загородные имения, где обсуждали все горести и сложности государственной политики.

Усадьба клана Фань располагалась на середине склона горы, это место было пожаловано им за полгода до кончины предыдущего императора. Вокруг было очень тихо, перед усадьбой протекал чистый ручеёк, с вершины осыпались алые листья и плавали на поверхности струящихся вод. По краям ручейка росли мелкие жёлтые цветочки, в усадьбе тихо пустовала домашняя сцена. По небу летела редкая осенняя стая диких гусей, несказанным образом гармонируя с тишиной и покоем.

После того, как Фань Сянь приехал сюда вместе с компанией, в горной усадьбе сразу воцарилось оживление. Заранее присланные сюда люди как следует прибрали усадьбу к его приезду. Никто не знал, как долго здесь пробудет молодой господин с женой и сестрой, поэтому имение Фань отправило вместе с ними много долго не портящихся сушёных и вяленых продуктов. К тому же ещё в столице с собой было решено взять трёх певиц, которые своим ежедневным пением распугали неизвестно сколько белок, заготавливающих припасы на зиму.

— Как же здесь хорошо.

Отправив слуг приготовить комнату, Фань Сянь побрёл куда глаза глядят и вышел на каменистый передний край имения. Увидев, что не так далеко от его ног начинается туманный обрыв, где плывут облака, а вдалеке ясно виден редкий лесок, он невольно с чувством вздохнул.

Линь Вань’эр, идущая с ним под руку, улыбнулась и сказала:

— И правда благодать. Я как-то бывала в этих горах в детстве, но и не думала, что имение вашей семьи такое уединённое.

— Не вашей, а нашей семьи, — поправил её Фань Сянь, а потом заботливо застегнул воротник на одежде жены. В горах было холодно, он и правда беспокоился, как бы она не простудилась.

Линь Вань‘эр захихикала и ответила:

— Хорошо, муженёк.

Последующие дни молодые жили в тихих горах, позабыв о том, какой сейчас месяц и год, в покое и радости. Таких счастливых деньков Фань Сянь не испытывал уже давно, и казалось, что он невероятно наслаждается жизнью. Каждый день он выводил жену на прогулки по скользким горным дорожкам, стоял за спиной у сестры и наблюдал, как разнообразные пейзажи появлялись на бумаге под её виртуозной кистью.

Это и была настоящая совместная жизнь Линь Вань’эр и Фань Сяня после свадьбы. Между молодожёнами всё началось с любви с первого взгляда и медленно прогрессировало во время тайных ночных встреч в комнате невесты, а после всех тревог и переживаний наконец настало время, когда они смогли спокойно насладиться тем, что зовётся занятием любовью. Бурные чувства прошли, и на их смену пришло стойкое чувство, которое, как тонкий аромат, могло держаться долгие годы.

В один из дней на рассвете Линь Вань’эр лениво открыла глаза, по привычке пощупала рукой кровать рядом с собой, но обнаружила, что там никого нет. Под одеялом было так тепло, и куда только отправился её муженёк?

Линь Вань’эр ни капли не удивилась: на самом деле ещё со времён брачной ночи она поняла, что Фань Сянь каждое утро очень рано встаёт, а потом неизвестно куда уходит, чтобы осторожно вернуться прямо перед её пробуждением.

Ей всегда было немного любопытно, но пока она жила в имении Фань, ей было не с руки пытаться как-то разведать это. Однако сейчас они приехали на гору Цаншань, рядом не было ни старших, ни докучливых тётушек. Линь Вань’эр огляделась, поднялась с кровати, завернулась в тёплый толстый плащ, надела мягкую обувь, осторожно, словно воришка, открыла дверь и выбралась наружу.

Её встретил холодный горный ветер, и, поёжившись, она закашлялась. Она не посмела долго медлить, украдкой улыбнулась, прошла до конца крытой галереи к другой хозяйской комнате и постучала в дверь. Сонная Фань Жожо услышала её стук, сразу же встала и открыла дверь. На ней была лишь лёгкая одежда, и она моментально замёрзла. Страдальчески потерев лицо, она спросила:

— Невестка, ты чего так рано?

Линь Вань’эр, приехав в горы, наконец начала проявлять ранее всё время скрывавшийся за милым стеснением немного вздорный характер: она показала язык, обняла Жожо за талию и утянула её под тёплое одеяло, а потом с удовольствием вздохнула.

Фань Жожо не привыкла спать с кем-то рядом в одной кровати, поэтому испытывала странные ощущения, но её невестка очень ласково обняла её и, уткнувшись лицом ей в щёку, тихо спросила:

— Ты знаешь, что делает твой брат, каждый день уходя ни свет ни заря?

Фань Жожо почувствовала, какие холодные руки обнимают её за талию, и подумала, что если брат узнает, то будет переживать. Она сразу же поймала руки невестки, чтобы погреть их, и тихо ответила:

— Это вы же муж и жена, почему ты вдруг спрашиваешь меня?

Линь Вань’эр рассмеялась и сказала:

— Твой брат всегда такой скрытный. Ну ладно, лучше скажи, куда он ходит каждый день вечером, когда мы с тобой в комнате болтаем за игрой в вейци? Тебе не интересно?

Услышав такие слова, Жожо, обладавшая спокойным характером, тоже была явно озадачена. По утрам брат ходит тренироваться, об этом она знала, но последние несколько вечеров брат на какое-то время исчезал, и она действительно не представляла, куда и зачем он уходил.

— Утром брат ходит на тренировку, а вечером — я не знаю, просто потом спроси у него самого.

Линь Вань’эр с любопытством спросила:

— Тренировка? Что за тренировка? А мы можем пойти посмотреть?

— Невестка, тебе так интересно?

— Конечно.

У Линь Вань’эр заблестели глаза, словно водная гладь озера в летнем императорском поместье.

— Для жены вполне в порядке вещей интересоваться, чем занят её муж.

Тут Фань Жожо поняла, что эта принцесса-невестка вовсе не слишком обременена привычками дворцового воспитания, и проказничать ей хотелось куда больше, чем самой Жожо. Невольно улыбнувшись, Жожо сказала:

— В такой холодный день, если бы я была замужем, то спокойно спала бы в тёплой кроватке, а ты бегаешь по холоду. Если брат вдруг увидит, то наверняка заругается, и тогда я не стану тебя защищать.

Линь Вань’эр ещё ни разу не видела, чтобы Фань Сянь гневался, но, зная его характер, сделала страдальческое лицо. А потом вдруг с улыбкой сменила тему:

— Если бы была замужем? Сейчас поздняя осень, а у золовки на сердце мысли о весенней истоме.

То ли рядом под одеялом было слишком жарко, то ли от застенчивости, но у Фань Жожо слегка покраснело лицо, и она возмутилась:

— Да с чего ты вдруг это взяла?

И тут она принялась щекотать Линь Вань’эр под одеялом, та ойкнула и стала отбиваться от внезапной атаки. Девушки, пышущие задором юности, весело катались по кровати, путаясь в одеяле.

***

Фань Жожо никак не могла соревноваться с уже замужней невесткой в этом сражении. Тяжело дыша, она выбралась из кровати, а потом закутала принцессу в несколько слоёв одежды, чтобы горный ветер не проник ей за ворот. После этого со спокойным сердцем она за руку вывела её из усадьбы и повела к брату.

Уже начало светать, люди в усадьбе принялись за утренние дела, и никто не обратил внимания на то, как две хозяйки, крадучись, выбрались наружу. Почти вся середина горы принадлежала семейству Фань, поэтому сюда не заходили чужаки. Ступая по осеннему инею, девушки осторожно пошли по лесной тропинке к боковой части горы.

— Ты уверена, что в этой стороне? — Фань Жожо нахмурилась: — Гора такая большая, как бы нам не заблудиться.

— Не волнуйся, — улыбнулась Линь Вань’эр и сказала: — Мне кажется, у меня теперь развилась способность чувствовать, где мой муж.

Фань Жожо ничего не могла придумать, поэтому осталось только положиться на эту ненадёжную интуицию. Хоть она и думала так, но, внимательно приглядевшись к земле под ногами, обнаружила, что там и правда кто-то успел пройти до них. Тропинкой, похоже, никто не пользовался, кроме её брата, потому что кому ещё придёт в голову пойти радостно бродить в безлюдные горы.

Через какое-то время две девушки, промочив одежду росой с осенней листвы, наконец прошли через лесок и добрались до боковой части горы. Хорошо, что после лекарства Фэй Цзе здоровье Линь Вань’эр сильно укрепилось, иначе бы она не смогла перенести этот отрезок пути. Глядя на раскрасневшуюся невестку и переживая за неё, Жожо вытерла ей лицо и попросила завязать уже успевший развязаться на ветру ворот плаща. Потом они снова пошли вперёд, высматривая Фань Сяня.

Пока не видел, не знаешь, а как увидишь, так испугаешься.

С этой стороны горы вниз уходил так редко встречающийся в Цаншань пологий склон, на нём всё ещё зеленела покрытая осенним инеем трава. А вверх уходила резко вздымающаяся тридцатиметровая каменистая круча, где среди нагромождения валунов скрывался торчащий вверх пожелтевший бамбук, словно лезвиями пронзающий небо.

Наверху скалы в лёгкой одежде стоял Фань Сянь, и казалось, что он собирается прыгнуть вниз.

Как только Линь Вань’эр увидела это, то перепугалась и уже открыла рот, чтобы крикнуть и остановить Фань Сяня. Но в этот миг мягкая прохладная ладонь зажала ей рот.

Фань Жожо, прищурившись, пригляделась к брату на скале и нарочито спокойно сказала:

— Не волнуйся.

Неизвестно, откуда у неё взялась такая уверенность, что всё хорошо.

В это время Фань Сянь уже шагнул вниз с обрыва и стал мелькать среди валунов, прыгая по камням. Каждый шаг был очень опасным, он ставил ногу в единственное возможное для этого место, и так шаг за шагом продолжал падать вниз, всё больше набирая скорость. Несколько раз он очень рискованно задевал верхушки высохшего бамбука.

Однако похоже, что он имел прирождённое чутьё и каждый раз успешно уворачивался, или, может быть, успевал заранее выбрать место, куда ступить, и, отталкиваясь ногой с нужной силой, лишь чиркал по бамбуку, свободно двигаясь дальше.

Всё благодаря отточенному контролю за жёсткой ци в его теле, а также благодаря вбитым в него У Чжу навыкам.

Очень скоро он уже, словно луч света, просочился сквозь камни и бамбук и уверенно ступил на пологий травяной склон. Фань Сянь слегка повернул голову и, с удивлением заметив двух девушек, спросил:

— А вы что тут делаете?

Его дыхание ни капли не сбилось, а редкий бамбук на каменистом склоне всё ещё слегка раскачивался после его прикосновений.

Глава 47. Осеннее безделье

Линь Вань’эр и Фань Жожо разглядывали открывшуюся им картину, вытаращив глаза и раскрыв рот. Хотя обе они знали, что Фань Сянь когда-то убил мастера восьмого уровня на улице Нюланьцзе, ужасное зрелище стремительного спуска с крутого обрыва повлияло на них совсем иначе, чем всё, что они слышали о боевых искусствах.

Точность, хладнокровие, сила — всем этим поразила их увиденная сцена.

Даже Фань Жожо, которая всегда доверяла прежде всего брату и была гораздо спокойнее, чем Линь Вань’эр, не удержалась и негромко воскликнула:

— Брат, как ты это сделал?

Фань Сянь поднялся вверх по пологому травяному склону и, глядя на двух барышень, не мог не покачать головой. Он легонько погладил их обеих по макушкам и сказал:

— Это всё постоянные тренировки.

«Если бы вам довелось увидеть то жуткое зрелище, когда У Чжу спрыгнул со скалы за стенами Даньчжоу, вы бы теперешнюю сценку не удостоили и взглядом», — подумал он при этом.

Затем он добавил, нахмурившись:

— Утро ещё раннее, зачем вы вышли из поместья? В горах всё же водятся звери.

Фань Жожо глянула на Линь Вань’эр и ответила с улыбкой:

— Невестка постоянно не застаёт тебя рядом, когда просыпается, вот и попросила меня пойти поискать тебя. Ей было интересно, как ты тренируешься каждый день.

Фань Сянь посмотрел на раскрасневшиеся на морозе щёчки своей жены, протянул руку и потёр ей замёрзший кончик носа. Линь Вань’эр было неловко, что он проявляет нежность на глазах у младшей сестры, и она смущённо отстранилась, в душе всё ещё переживая только что увиденное: оказывается, её муж настолько способный мастер боевых искусств.

Словно догадавшись, о чём она думает, Фань Сянь с улыбкой покачал головой:

— Не думай, что я такой крутой. Мне говорили, что я уже преодолел четвёртый уровень, но не дорос до шестого.

Линь Вань’эр недоверчиво взглянула на него и сказала:

— Я всё-таки росла во дворце и насмотрелась на мастеров седьмого-восьмого уровня. Муженёк, ты всё же посильнее их будешь.

— Правда? — Фань Сянь улыбнулся, вовсе не приняв это за чистую монету, но всё равно с заботой добавил: — Хотя лекарство, которое сделал учитель Фэй Цзе, очень эффективно, но в горах на рассвете сильный ветер. Ты выбежала в таком виде, вдруг простудишься? — с этими словами он поплотнее запахнул на ней меховой воротник и произнёс обеспокоенно: — Я с детства привык каждый день тренироваться, и то, что я раньше тебе не говорил об этом, моя вина. Но больше не надо выходить из поместья.

Фань Жожо при виде нежных чувств между братом и невесткой тоже обрадовалась и только молча смотрела на них с улыбкой. Она и не думала, что Фань Сянь повернётся к ней и холодно добавит:

— Жожо, тебе тоже.

Поняв, что брат сердится, она так встревожилась, что глаза затуманились от слёз. Тихо она ответила:

— Я была неправа, я впредь…

Дальше она хотела сказать, что будет лучше заботиться о невестке, одновременно Линь Вань’эр собралась вступиться за неё, объяснив, что сама уговорила её выйти.

Фань Сянь же потёр её заледеневшие уши и мягко сказал:

— Ладно у твоей невестки здоровье не очень, но неужели ты думаешь, что твоё здоровье настолько крепкое, что ты можешь ходить куда вздумается? Если ты простудишься, как тебе потом выходить замуж?

Тогда обе они поняли, что сердится Фань Сянь потому, что беспокоится не только за жену, но за них обеих. Подумав о том, как этот молодой человек нежен со своей женой и как заботится о сестре, Линь Вань’эр и Фань Жожо невольно почувствовали, как они счастливы.

***

На самом деле самым счастливым человеком был Фань Сянь. В горах Цаншань дни проходили за днями, и он словно позабыл всё, что случилось в столице. Бо Сынань через определённое время отправлял к нему гонцов с тайными письмами, и Ван Цинянь тоже передавал ему информацию о столичных делах по своим каналам.

В столице была тишь да благодать, единственным значимым делом был перевод Янь Сяои, командира дворцовой стражи, что когда-то стрелял в Фань Сяня, на север и назначение командующим гвардией в Сюбэе. Хотя должности были одного ранга, но, поскольку гвардия переводилась на север, начали поговаривать, что его величество сделал Янь Сяои предупреждение.

Мирный договор между государством Цин и Северной Ци уже больше месяца как официально вступил в силу, поэтому гвардии в Сюбэе не было возможности проявить себя. Хоть и став главнокомандующим северными гарнизонами, Янь Сяои в этой ситуации не имел возможность доказать, что полезен, и мог бы сильно затосковать.

Фань Сянь чуть нахмурился, читая письмо от Ван Циняня: было общеизвестно, что Янь Сяои прославился внезапно, с одной стороны, благодаря своим поразительным способностям, превышающим девятый уровень, а с другой — благодаря помощи старшей принцессы, не жалевшей ради него сил. Если император хотел подчистить всё за старшей принцессой, ему стоило бы оставить Янь Сяои в столице, под пристальным наблюдением Контрольной палаты, на крайний случай — повысить, дать ему должность в Тайном совете и поднять оклад, переведя в гражданские чиновники. У него никак не было причин отсылать Янь Сяои на север, да ещё и поручать ему войска.

Он пару раз хлопнул по столу, покачал головой, понимая, что происходит: похоже, император не намеревается атаковать, он просто делает предупреждение какой-то иной силе при дворе. Кажется, в столице будет намного безопаснее, однако как может могучий государь, сидящий на троне уже десяток лет, запросто дать противнику в безопасности набраться сил? С властью императора, возможностями Контрольной палаты и преданностью семьи Е, возглавляющей городскую стражу, можно было бы легко разделаться со старшей принцессой и её скрывающимся в тени компаньоном одним махом.

Вот этого Фань Сянь, как ни крути, не понимал. Он не знал, на что же полагается император, когда с такой отвагой и безмятежностью разглядывает своего противника, но считает ниже своего достоинства действовать на опережение.

Но раз в столице определённо становилось безопаснее, Фань Сянь заметно расслабился, хотя и испытывал некоторые сожаления. Война листовок в столице стала его вынужденной разовой акцией, поскольку он не представлял себе реальной силы императора и не решался ждать. Оказалось, что невольно он способствовал смягчению ситуации.

Борьба за внутреннюю сокровищницу между ним и старшей принцессой вначале не была серьёзной, но после соперники несколько раз втайне померились силой, каждый раз к выгоде Фань Сяня. С характером старшей принцессы, будь она на его месте, то вцепилась бы и уже не отпустила. Если император продолжит играть в эту слегка опасную игру, что ему самому делать?

Убийство старшей принцессы казалось весьма разумным выходом, но влекло за собой множество проблем. Во-первых, сможет ли У Чжу гарантировать, что после убийства не останется никаких следов? Такого наглого вызова достоинству правящей семьи, император, пожалуй, не сможет стерпеть. Во-вторых, старшая принцесса всё-таки мать его жены, и если она действительно погибнет от его рук и потом Линь Вань’эр узнает об этом, то что будет с миром в семье? В конце концов, смерть второго зятя уже колола сердце Фань Сяня, как заноза.

И последнее, самое главное: Фань Сянь и У Чжу не были уверены в успешном убийстве старшей принцессы. Она уже вернулась в своё имение Синьян, и неизвестно, сколько там скрывалось мастеров. А винтовку… Фань Сянь использовать не решался. Он беспокоился, что знать в столице свяжет это со смертью двух принцев когда-то давно, а потом притянет туда и имя Е Цинмэй.

Фань Сянь выглянул в окно: в горах Цаншань рано пошёл снег, сегодня вечером с неба уже падали лёгкие снежинки, украшая горное поместье своей белизной. Он вздохнул, сжёг письма от отца и Ван Циняня и вышел. После той дождливой осенней ночи он уже принял решение похоронить дела матери в своём сердце до тех пор, пока однажды действительно не сможет контролировать ситуацию.

В гостиной между крытых галерей горела жаровня, тёплая, как весеннее солнце. Линь Вань’эр, Фань Жожо и три присланные из дома девушки-певицы играли в мадяо*, а рядом ещё один человек помогал вести счёт. Фань Сянь вошёл с улыбкой, и три девушки поспешно встали и поклонились, а маленькая служанка, которая застилала постель в глубине комнаты, тоже поспешила приветствовать молодого господина.

Фань Сянь махнул рукой, чтобы они продолжали. Усевшись между Фань Жожо и Линь Вань’эр, он сказал со смехом:

— Раз Сычжэ приехал, думаю, вы все будете плакать.

Линь Вань’эр слегка улыбнулась и ответила:

— В поместье мы как-то играли, и я ничего не проиграла.

Фань Сянь не мог поверить: Фань Сычжэ с ненормальной, неизменной способностью к расчёту не смог победить его милую жену. Фань Жожо улыбнулась и объяснила:

— Невестка не обманывает, тем вечером Сычжэ выиграл у неё только две связки монет.

Глаза Фань Сяня загорелись, когда он посмотрел на Вань’эр и сказал:

— Я не ожидал, что Вань’эр так сильна.

— Во дворце целыми днями нечего делать, а все дамы любят играть в азартные игры, — объяснила Линь Вань’эр с озорной улыбкой. — Понимаешь, во дворце женщины одна расчётливее другой, разумеется, это касается и игры в мадяо, а я прожила во дворце столько лет, конечно, тоже наловчилась.

Фань Сянь усмехнулся:

— Вот оно что.

***

Другие слуги поместья пили и болтали на боковом дворе. Фань Сянь ступил на чуть припорошенные снежной крупой зеленоватые плиты двора. Позади него лился тусклый свет фонаря и еле-еле доносился стук опускающихся фишек и восторженные выкрики девушек. Он вдруг подумал, что у Чжоу Синчи** была такая сцена во «Влюблённом учёном»***, но бедняга Тан очень страдал, сам же он был счастлив, вот в чём разница.

Вань’эр и Жожо знали, что он каждую ночь покидает поместье, но, увидев один раз сцену его тренировки, они послушно не стали больше об этом спрашивать, а просто смирились.

Выйдя навстречу лёгкому снегопаду, он шагнул на тайную тропку и пошёл прямо в глубь бамбукового леса. У дикой сливы под обрывом он остановился.

Это был самый укромный уголок горы Цаншань. Фань Сянь не глядя вытянул руку, и рука У Чжу как будто протянулась с неба, крепко ухватив его. Благодаря их совместным усилиям, Фань Сянь словно взлетел на одиночную вершину. Оттуда открывался широкий обзор, однако другим было бы нелегко разглядеть сидящего там человека.

Гора Цаншань под лунным светом в снежную ночь была тиха и прекрасна. Фань Сянь взял из рук У Чжу холодный, тёмный металлический предмет, лёг на землю и принялся целиться в торчащие среди снега камни.

---------------------

* азартная игра, предшественница мацзяна

** гонконгский комедийный актёр, сценарист, режиссёр и продюсер

*** комедийный фильм Чжао Синчи. Буквально название переводится как «Распускающиеся осенью цветы Тан Боху». Тан Боху, он же Тан Инь (1470-1523 гг.), выдающийся китайский художник, каллиграф и поэт династии Мин.

Глава 48. Тренировка с винтовкой

Какое-то время спустя Фань Сянь поднялся с заснеженной земли. Его движения казались замедленными, словно он ещё не очнулся от своих предыдущих переживаний. Эта «кочерга» сохранилась очень хорошо. Он потратил много дней, прежде чем смог заново собрать три части вместе, отметив, что все детали очень высокого качества и даже оптический прицел весьма хорош. Сейчас Фань Сяню казалось глупым своё поведение, когда он пинал сундук ногами.

Он не разбирался в военном деле, так что у него ушло много времени лишь на то, чтобы научиться обращению с оружием, и, только непосредственно приступив к тренировкам, он понял, что реальность сильно расходится с его ожиданиями. Это было словно увидеть сквозь сон солнечный свет и понять, что это лишь сон.

Как определять дистанцию, как целиться, как обеспечить гладкость хода — никто в этом мире не мог обладать такими знаниями. У Фань Сяня не было учителя, он мог лишь медленно продвигаться на ощупь. Но чем дальше было расстояние до цели, тем сложнее было её поразить. Что же до поправки на ветер и оценки дистанции, это и вовсе были сложнейшие из проблем.

К счастью, его тело обладало некоторыми специфическими особенностями, компенсирующими эти недостатки. Во-первых, он был очень хладнокровным, его выдержка была сродни спокойствию У Чжу, во-вторых, очень уравновешенным: его жёсткая истинная ци позволяла всегда поддерживать тело в устойчивом состоянии. А что самое главное, он обладал большим терпением, терпением охотника, за это ему следовало благодарить стечение обстоятельств в прошлом мире и «послеобеденный сон» в этом. Фань Сянь был уверен, что, если только у его тела хватит сил, он сможет спрятаться где-то и не шевелиться целый день.

Выбравшись из снега, он почувствовал, как окоченело его тело, так что медленно привёл в движение свою истинную ци, постепенно отогревая замёрзшие конечности. Потом он взглянул на стоящего рядом, словно флагшток, У Чжу и покачал головой:

— Если моим противником будет Янь Сяои, я не могу гарантировать, что он не застрелит меня из лука раньше, чем я попаду в него.

У Чжу безразлично ответил:

— Тебе не нужно использовать это.

Фань Сянь не очень понял, о чём это он. Сжимая снайперскую винтовку, он устало уселся в снег и нахмурился.

— На самом деле я знаю, что мои способности лежат между восьмым и девятым уровнем. Ты всегда скрывал это от меня, чтобы я не зазнавался. Но в дальнейшем, если мне придётся состязаться с мастерами выше девятого уровня, хорошо бы иметь под рукой оружие, о котором никто не знает.

У Чжу сказал:

— Я считаю, что ты всё ещё на седьмом уровне.

Фань Сянь усмехнулся:

— Но я всё-таки смог убить Чэн Цзюшу и побороться с Гун Дянем.

У Чжу ответил без выражения:

— У Гун Дяня восьмой уровень, у Чэн Цзюшу от силы седьмой. Возможно, за те десять лет, что я провёл в Даньчжоу, общий уровень боевых искусств в Поднебесной снизился.

Фань Сянь, насупившись, отряхнул задницу от снега. Хотя он ничего не сказал, но, услышав эти слова, невольно почувствовал себя странно. В чём была эта странность, он в тот момент не мог себе объяснить и лишь покачал головой.

— Я должен стать сильнее, иначе у меня не будет возможности защитить своих близких. У Вань’эр есть императорская семья и старшая принцесса, а у Жожо? Не забывай, она на самом деле тоже бедное дитя, оставшееся без матери.

У Чжу промолчал.

Фань Сянь улыбнулся. Сейчас луна озаряла заснеженные горы, ночь была ясной, и в этом свете его лицо выглядело ещё прекраснее. Увидев, как несколько снежинок упали на чёрную ленту, закрывающую глаза У Чжу, он почему-то ощутил, как дрогнуло сердце, и сделал то, что не отваживался сделать с самого детства.

Шагнув вперёд, он осторожно протянул руку, собираясь аккуратным движением смахнуть снежинки с чёрной повязки.

У Чжу отступил на шаг. Это было проделано настолько вовремя и с таким впечатляющим чувством меры, что правая рука Фань Сяня нелепо остановилась в воздухе, не достав половины чи до лица У Чжу.

— Возвращаемся, — У Чжу взял снайперскую винтовку из его рук, развернулся и пропал в темноте.

Глядя на то место, где он исчез, Фань Сянь ощутил на сердце лёгкую грусть. Этот несравненный мастер лишился воспоминаний и знал лишь малую толику своего прошлого. Каким же может быть его будущее?

***

В горах время шло незаметно. Фань Сянь каждый день дисциплинированно вставал на рассвете, тренировался в боевых искусствах, вечером тоже мог выкроить немного времени, чтобы попрактиковаться в навыках маскировки с У Чжу на той горе. В основном же он проводил дни в праздности вместе с Линь Вань’эр и младшей сестрой, глядя, как девушки в поместье состязаются в стихосложении, каллиграфии, музыке или игре в мадяо. Дни так и мелькали один за другим.

На какое-то время к ним приезжали Е Лин’эр и принцесса Жоуцзя, так что маленькое общество благородных девиц само собой превратилось в кружок любительниц поэзии. Принцесса Жоуцзя уже, казалось, оправилась от раны, нанесённой ей женитьбой Фань Сяня, и, сверкая нежным, совсем не по-зимнему, взглядом, просила «братца Фаня» сочинить для неё стихотворение. Фань Сянь, конечно, не мог попасться на эту уловку, отговорился, что должен пойти в горы добыть тигрицу, и сбежал.

Ближе к концу года с трудом отделавшийся от мучений в семейной школе Фань Сычжэ уселся в повозку и радостно примчался в Цаншань. Он с воодушевлением потащил невестку, которую не видел больше месяца, играть в мацзян. С его точки зрения, найти Линь Вань’эр и усадить её за карточный стол было всё равно, что для несравненного фехтовальщика найти себе другого великого мастера в качестве достойного противника, ведь, как говорится, жизнь человека скучна, как этот снег…

Конечно, когда все трое младших Фаней собрались в поместье, Фань Сянь как хозяин не мог забыть о старшем брате своей жены и заранее отправил выздоровевшего Тэн Цзыцзина привезти Дабао. Всю дорогу их тайно сопровождал отряд Ван Циняня, так что не должно было случиться ничего плохого.

В этот день после обеда Фань Сянь приказал слугам подготовить повозку и вместе с Линь Вань’эр спустился к подножию горы на десять ли, чтобы встретить Дабао. Немного погодя показалась вереница повозок. Когда она остановилась, Тэн Цзыцзин, торопливо выйдя вперёд, осведомился о здоровье Фань Сяня и молодой госпожи. Линь Вань’эр знала, что этот человек — доверенное лицо её мужа с момента приезда в столицу, поэтому ответила очень мягко, всем сердцем уже устремившись к повозкам.

— Сяньсянь!

Услышав это прозвище, Фань Сянь тут же понял, что Дабао вылез из повозки. Усмехнувшись, он вежливо поклонился, а затем подошёл к своему всё столь же тучному шурину, с которым он несколько месяцев не виделся. Дабао с любопытством оглядел окружающие их со всех сторон горы, распялил рот в глупой улыбке и сказал:

— В столице снега гораздо меньше.

В горах Цаншань было снежно, а пока они были в дороге, выпало ещё немало. Линь Вань’эр, увидев снежинки в волосах старшего брата, подошла поближе и с заботой смахнула их, а затем натянула ему на плечи приготовленную лисью накидку, сказав с укором:

— Ну отец, тоже мне, знает же, что в горах Цаншань холодно, а не догадался собрать брату побольше одежды.

Фань Сянь улыбнулся, подумав, что премьер-министр всё же мужчина, а женщин в поместье Линь не так много. Хоть тот и любит Дабао, всё же не может вникать во всякие мелочи. Тут он повернулся к Тэн Цзыцзину и спросил:

— В дороге ничего не случилось?

— Ничего, — Тэн Цзыцзин помолчал и добавил: — Только когда въезжали в горы, обогнали другую семью, которая тоже уезжала на зиму. Они увидели, что мы едем в повозке из поместья премьер-министра, и пропустили нас.

Ездить в Цаншань наслаждаться зимними пейзажами или укрываться от летнего зноя было излюбленным занятием столичной знати, к тому же въезд в горы кое-где охранялся солдатами. Происшествие было мелочью, и Фань Сянь не принял его близко к сердцу. Ещё немного обменявшись любезностями, все засобирались в путь на гору.

Неожиданно сзади раздался дробный топот копыт. Через некоторое время подъехали несколько повозок грозного вида. Стояли они как раз на развилке, которая вдруг показалась очень тесной, и разъехаться было сложно.

— Это они, — с некоторым смущением сказал Тэн Цзыцзин. — Молодой господин, я не сказал вам, потому что не хотел, чтобы вы сердились.

Слуги из прибывших повозок увидели, что они здесь застряли, и стали браниться. Фань Сянь поглядел, прищурившись, и понял, что это была повозка из дома Го Ючжи, министра церемоний. Он невольно улыбнулся, думая неизвестно о чём.

С их стороны не было никакой реакции, но подъехавшие теперь разглядели повозку из поместья премьер-министра, которая обогнала их у подножия горы, и гонору у них сразу поубавилось.

— Даже повозка премьер-министра не может останавливаться на перекрёстке, не давая людям проехать. Мы уже уступили вам один раз, почему бы вам не поторопиться? — раздался голос из повозки семьи Го, который показался Фань Сяню знакомым.

Вслед за этим из повозки появился роскошно одетый молодой щёголь, указал на Тэн Цзыцзина и его людей и закричал:

— Почему вы всё ещё не убрались с дороги? Премьер-министр Линь сейчас в столице, уж не знаю, что это вы делаете в горах Цаншань.

— Братец Го? — Фань Сянь, неожиданно обрадованный, сложил руки и приветствовал его.

Го Баокунь услышал, что кто-то окликнул его, причём очень по-дружески. Подумав, что встретил знакомого, он обернулся с улыбкой во всё лицо. Кто бы мог подумать, что это окажется ночной головорез Фань Сянь. Улыбка моментально застыла на лице Го Баокуня — положение было неловкое до крайности. В его глазах, помимо волнения, виднелся и испуг: кто это? Это же Фань Сянь…

Один раз на поэтическом собрании, один раз в столичной управе и один раз во дворце он сильно оскорбил Фань Сяня, но тот тем не менее хорошо устроился в столице. Он хотел доставить Фань Сяню проблем, но тот из-за этого только поднялся выше. Да ещё и женился теперь на этой девушке. Пышность свадьбы словно отравила Го Баокуню кровь на восемь жизней вперёд, и он просто не хотел больше никогда встречаться с Фань Сянем. Откуда бы ему знать, что сегодня случится такое совпадение?

Фань Сянь смотрел на него, мысленно цокая языком от восхищения и думая, насколько же невезучий этот человек, что и люди, и боги скорбят о нём. Почему они опять встретились?

***

Глядя, как повозки семьи Го мчатся вниз с горы, словно стайка кроликов, Фань Сянь потёр запястье. К нему подошла Линь Вань’эр и тихо спросила:

— Почему ты безо всякой причины выгоняешь других с горы? Хотя он всего лишь придворный составитель сборников, он всё же приближённый моего брата, наследного принца, а в будущем наверняка станет министром. Более того, горы Цаншань не принадлежат тебе… нам. Если это станет известно, как бы не сказали, что мы слишком самодурствуем.

— Я не прогонял его, — услышав слова жены, быстро оправдался Фань Сянь, и на его красивом лице показалась странная улыбка: — Я просто сказал, что ночью загляну к нему на чай. Кто же знал, что он сбежит.

Линь Вань’эр не сдержалась и рассмеялась при его мягком ответе:

— Эх ты, кто же в столице не знает, что ты ночной головорез? Ты собрался к нему посреди ночи, а у Го Баокуня совесть нечиста, естественно, он сбежит. Ты известнее его, и кулаки у тебя больше, что ещё ему остаётся, кроме как бежать?

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Да, сочувствую ему.

Глава 49. Совет да любовь

Тэн Цзыцзин снова приехал с письмом от бо Сынань Фань Цзяня, который сильно беспокоился. Похоже, при дворе случилось что-то, отчего он запереживал, но, судя по содержимому письма, старшая принцесса не имела к этому никакого отношения. Фань Сянь нахмурился и подумал: «Что же такое случилось?» Когда он вскрыл письмо от Ван Циняня и сопоставил содержимое двух писем, то всё сразу прояснилось.

«Стать посредником в государственных делах и выполнить поручение для Контрольной палаты, сколько же на это потребуется времени?» Глядя в ночное снежное небо, Фань Сянь с горькой улыбкой покачал головой.

Он знал, что в итоге ему как заместителю посла придётся отправится с миссией в Северную Ци. С одной стороны, он сам натворил дел на пиру, проявив слишком яркий талант, и теперь хотел скрыться на горе Цаншань, чтобы всё улеглось.

С другой стороны, он ни разу не встречался с Чэнь Пинпинем, с этим близким соратником матери, который, очевидно, желал передать ему в будущем своё место главы Контрольной палаты, что также подтвердил Фэй Цзе. А заведовать Контрольной палатой будет даже посложнее, чем выполнять обязанности премьер-министра. Несколько тысяч тайных агентов Контрольной палаты вовсе не затрепещут перед его происхождением или от незначительной славы.

Контрольная палата не похожа на простые шесть министерств. Человек без нужных качеств и навыков недолго удержится во главе и не сможет контролировать работу палаты весь свой век, а на этот орган власти император опирается больше всего и больше всего нуждается в стабильности и надёжности его работы. Поэтому, если ему удастся выполнить поручение Чэнь Пинпина и вызволить и вернуть на родину Янь Бинъюня, то он сможет получить расположение Янь Жохая. К тому же после возвращения на родину этот Янь Бинъюнь наверняка резко продвинется по служебной лестнице, прибавить сюда тайные приготовления Фэй Цзе и Чэнь Пинпина, и Фань Сянь наверняка получит поддержку половины руководителей отделов палаты.

Но проблема в том, что о плане его отца, Фань Цзяня, чтобы он спокойно получил в распоряжение внутреннюю сокровищницу и просто жил богатой жизнью, после этого придётся забыть.

Последнее слово в том, чей замысел в итоге осуществится, было даже не за Фань Сянем, а за императором. Подумав о нём, Фань Сянь ещё больше нахмурился: если всё сложится так, что он постепенно примет на себя руководство Контрольной палатой, то, возможно, это только подтвердит одну его пугающую догадку.

Как бы заманчиво ни выглядела возможность отправиться послом в Северную Ци, Фань Сянь хорошо понимал, что это лишь обманчивый блеск. Хотя сейчас он и не мог знать самую опасную часть замысла Контрольной палаты, но он догадывался, что эта поездка наверняка не из простых.

За окном метель, а из дальнего конца длинной крытой галереи доносился едва слышный весёлый смех, и яркий алый свет огня сиял оттуда, согревая сердца всех тех, кто видел и слышал это в такую снежную ночь.

Фань Сянь положил два письма между ладоней и, не моргнув и глазом, превратил бумагу в пепел, а потом открыл окно и выбросил на снег. Мелкий снег и раскрошенный в пыль пепел перемешались так, что никто не смог бы ничего найти. Ночной холодный ветер ворвался в комнату.

Свеча в комнате замерцала, а потом засияла ещё сильнее.

— Скорее закрой окно, такой холод, — бедняга Вань’эр, давно улёгшаяся спать, высунула из-под одеяла лишь верхнюю часть лица и очень выразительно глянула на Фань Сяня: — Скорее иди спать, что бы они ни вытворяли, мой брат довольно послушный, тебе не нужно беспокоиться.

Фань Сянь с лёгкой улыбкой подошёл к кровати и присел, он привычно запустил руку под одеяло и погладил полную грудь жены, при этом продолжая разговор:

— Дабао, конечно, послушный, но ты разве не знаешь моего братца? Неизвестно, вдруг завтра ему придёт в голову снова взять Дабао в горы и пойти охотиться на медведя.

Со свадьбы прошло уже много времени, но Линь Вань’эр никак не могла привыкнуть, что Фань Сянь мог в любой миг, как только ему захочется, распускать руки. С покрасневшим лицом и с невинным взглядом она перехватила руку, протянувшуюся к её груди, и сказала:

— Ты снова за своё.

— Жена ночью зовёт в постель, разве можно иначе? — рассмеялся Фань Сянь и сделал движение обратной стороной ладони. Светильник тут же погас, и двое остались в комнате наедине в ночной тиши. Послышался шорох снимаемой одежды, Фань Сянь остался лишь в нижнем бельё и скользнул под одеяло. Линь Вань’эр почувствовала проникший вместе с ним ночной холод и, не сдержавшись, отчитала его:

— Каждый день так поздно ложишься, и чего только ты делаешь, сидя вечером за столом?

— Это что, девичьи обиды? — подшутил Фань Сянь над женой.

Вань’эр не было ещё и двадцати, в его прошлом мире в таком возрасте девушки всё ещё находились под пристальной опекой любящих родителей, а она уже стала его женой, каждую ночь он жадно требовал её тела, и кто знает, сможет ли она такое выдержать. Однако, думая об этом, он не заметил, как положил руку Вань’эр на грудь и начал наминать. Ощущение округлой мягкой плоти под тонким гладким шёлком доставляло ему невероятное удовольствие.

Линь Вань’эр застонала и подалась навстречу его объятиям.

Фань Сянь склонил голову и накрыл её пухлые губы своим жадным ртом, их тела медленно сплелись воедино, в комнате внезапно стало жарко, а кожа стала обжигающей…

***

Тучи рассеялись, дождь прекратился, туман развеялся. Цветок раскрывает и закрывает лепестки — всему своё время.

А за окном всё ещё продолжалась снежная буря. Под мягким одеялом было тепло, как весной. Обессиленная Вань’эр смущённо опустила голову и прильнула в объятия к Фань Сяню, который с любовью посмотрел на свою жену, не удержался и погладил пальцем её губы, по непонятной причине вдруг вспомнив, как при первой встрече она ела куриную ножку.

— У тебя… руки испачканные, — отвернула голову, одновременно смутившись и рассердившись, Вань’эр.

Фань Сянь нежно улыбнулся:

— Да где же они испачканные? У нашей Вань’эр все места на теле чистые.

Линь Вань’эр больше всего боялась, что муж скажет что-то ещё более смущающее, поэтому быстро сменила тему:

— Так ты поедешь в Северную Ци или нет?

Фань Сянь поплотнее прижал её к себе и задал встречный вопрос:

— Ты согласна провести со мной всю жизнь?

— А?

В темноте было не разглядеть выражения её лица, но наверняка она очень обеспокоилась таким вопросом мужа. Разве можно было в этом мире, выйдя замуж, повернуть назад на полпути. Сердясь и беспокоясь, она ответила:

— Муж мой, ты зачем спрашиваешь о таком?

Тут Фань Сянь понял, что спросил что-то неуместное, поэтому поспешил с горькой улыбкой оправдаться:

— Я просто так к слову спросил.

Но на самом деле это были привычки из прошлой жизни: хотя Вань’эр и прошла вместе с ним официальный обряд бракосочетания, но кое-какие вещи ему бы хотелось услышать из её собственных уст.

— Просто так спросил? — Вань’эр, наполовину поверив, но наполовину в сомнениях, слабым голосом сказала: — Муженёк думает про Сысы?

Только после этих слов Фань Сянь вспомнил про специально оставленную им в столичном имении Сысы. Тэн Цзыцзин говорил, что ей там неплохо живётся, но бабуля заварила эту кашу, и ему нужно было бы поскорее разобраться с этим делом.

Он успокоил Вань’эр, сказав:

— Да откуда у меня желание думать об этом, просто если мы с тобой теперь связаны на всю жизнь, нужно строить долгосрочные планы. К тому же ты и сама знаешь, что я не нравлюсь твоей матери.

Такие слова были в новинку и вызывали интерес. Как только Вань’эр услышала фразу о связи на всю жизнь, у неё на сердце сразу стало тепло. Довольная Вань’эр тихо ответила:

— Раз я вышла за тебя, разве может быть иначе?

На этом и всё. Во тьме слегка изогнув губы в нежнейшей улыбке, Фань Сянь еле слышно сказал:

— В столице высокопоставленные господа разыграли партию в мацзян, не знаю, удастся ли твоему мужу победить в этой партии.

С лёгкой улыбкой Вань’эр ответила:

— В тайных делах ночного головореза ты, конечно, лучше, чем я. Но в тайных играх при дворе я разбираюсь лучше тебя.

Это были переиначенные слова Фань Сяня, заставившие Чжуан Моханя закашляться кровью и уже давно разлетевшиеся по столице.

***

Пока за окном кружила метель, не сумевшая заснуть Фань Жожо, осторожно держась подальше от каменистого обрыва, с зонтом в руках и с едва заметной улыбкой смотрела в ночную даль. На сердце она ощущала лёгкую пустоту: старший брат, которого она уважала больше всех на свете, уже женился, а где же лежит её будущее? Старший брат посоветовал ей брать пример с Сычжэ и найти для себя что-то, на что хотелось бы потратить всю жизнь. Может быть, отношения, а может, поэзию и живопись, но сама она так и не могла разобраться, чего бы ей хотелось в жизни.

Снег падал на её зонт, и стук снежинок отдавался у неё в сердце.

У Чжу с извечной чёрной повязкой на глазах беззвучно подошёл к ней. Вдруг рядом с её ухом раздался его безэмоциональный голос:

— Ты умеешь хранить секреты?

***

На следующий день рано утром Фань Сянь вернулся с тренировки и с удивлением обнаружил, что укутанный в лисью накидку Дабао с довольным видом смотрит на горную кручу внизу поместья. Фань Сянь испугался, что он, засмотревшись, неосторожно споткнётся и упадёт, поэтому он тут же подошёл и тихо спросил:

— Дабао, что ты там рассматриваешь?

Дабао глупо улыбнулся и указал пальцем:

— Сяньсянь, там белоснежная птица.

Далеко в горах, скрытые в белом тумане, действительно согнули шеи в поисках пищи несколько белых журавлей с чёрными головами и хвостами. Вдруг, запрокинув головы, они протяжно закурлыкали, распахнули крылья и затанцевали, это выглядело необычайно чарующе.

Фань Сянь замер, подумав, как в такую холодную зиму на горе Цаншань всё ещё остались журавли, неужели где-то здесь есть тёплые источники? Журавли свободолюбивы и не терпят принуждения, поэтому их танец был вольным и свободным. У Фань Сяня вырвался восхищённый вздох, и он ощутил, как настроение улучшилось.

— Дабао, тебе нравятся эти птицы?

— Не нравятся.

Фань Сянь удивился и с улыбкой спросил:

— Почему же? Неужели их танец некрасив?

Полные губы Дабао зашевелились, и он ответил:

— Они всё время прыгают, это так утомительно, смотреть одно беспокойство.

Фань Сянь рассмеялся и похлопал шурина по полному плечу. По непонятной причине после переезда в столицу, те три раза, когда он разговаривал с Дабао, он чувствовал себя расслабленнее всего, возможно потому, что Дабао действительно больше походил на ребёнка, поэтому не нужно было ни о чём беспокоиться.

Танец удивителен, правда утомителен.

— Дабао, как тебе здесь, понравилось играть?

Дабао явно слегка расстроился, похоже, он не знал, как нужно ответить на этот вопрос, но он всё равно постарался высказаться как можно яснее:

— Довольно… довольно… хорошо, когда играли в мацзян, толстячок рассердился, довольно… смешно.

Фань Сянь рассмеялся. Глядя вниз на покрытый снегом лес на склоне, туман вдали, белых журавлей в тумане, он зачарованно замолчал.

(Конец третьего тома «Снег на горе Цаншань»).

Том 4 - Туманы Северного Моря

Глава 1. Аудиенция при дворе. Часть первая

Во время празднования Нового года по дворцовым обычаям все принцы и принцессы получали официальные подарки. В этом году награждение было несколько иным. Во-первых, наследный принц получил свои дары первым, это естественная справедливость, однако они были более щедрыми, чем в предыдущие годы, и к ним прилагалась книга, написанная собственноручно императором. Во-вторых, награда, которую получил второй принц, также была на порядок выше, а старший принц, находящийся в пограничной крепости, получил в подарок лук со стрелами. Самое главное, что вместе с пожалованным ему луком шёл также указ, повелевающий ему в конце лета вернуться в столицу и принять титул вана.

Все придворные в столице недоумевали, не зная, что задумал император. Внешне казалось, что положение наследного принца по-прежнему незыблемо, так почему же отозвали старшего принца? Он уже много лет возглавляет приграничные войска. Хотя он не сын главной жены, он самый старший по возрасту. Если он вернётся в столицу, тайное распределение сил может оказаться нестабильным.

Среди высочайших наград один указ очень бросался в глаза. Он был предназначен прячущемуся на горе Цаншань фэнчжэну училища Тайсюэ пятого ранга Фань Сяню, и тот награждался в соответствии с церемониалом, положенным императорскому зятю. Чиновники были сбиты с толку, но полагали, что это ради сохранения лица барышни Линь.

В Новый год все постоянно ходят друг к другу в гости, все чиновничьи дома обмениваются подарками, хорошие знакомые ходят поздравлять лично, и посланники двух сторон также отправились в Цаншань с богатыми подарками. Этими сторонами были Восточный дворец наследного принца и поместье второго принца, а предназначались подарки, естественно, Фань Сяню.

Все думали, Фань Сяню из-за своего статуса императорского зятя, возможно, будет трудно занять более высокий пост, поэтому, как только закончатся весенние экзамены, император назначит его заведовать внутренней сокровищницей. Так что наследный и второй принцы должны были поторопиться и, прежде чем это произойдёт, приложить дополнительные усилия, чтобы склонить его на свою сторону. Однако они действовали очень скрытно, и посланников, доставивших подарки, заметить было довольно сложно.

***

— Что прислал второй?

Император государства Цин со спокойным лицом, закутанный в просторное чёрное одеяние, опёрся на мягкий подлокотник. Несколько морщин были особенно заметны на его ухоженном лице, спокойный взгляд следил за крупными, как гусиный пух, снежинками за окном.

Чэнь Пинпин прокашлялся, поплотнее закутал колени одеялом и почтительно ответил:

— Сборник стихов предыдущей династии.

Император слегка улыбнулся, но уголки его губ выдавали насмешку:

— Мой второй сын любит забавляться с пошлыми литературными древностями и думает, что в мире все такие же, как он. Случайное стихотворение Фань Сяня может превзойти бесчисленное множество старых стихов прошлых династий. Этот подарок слишком безвкусный.

Затем он спросил:

— Что прислал наследник?

— Коробку фишек для мацзяна из изумрудного нефрита, — Чэнь Пинпин провёл рукой по своему гладкому подбородку и вслед за императором всмотрелся в снежные просторы во дворе, слегка прищурившись. — Фань Сяню очень нравится.

— Фань… Сянь, кажется, действительно хочет стать богатым бездельником, — мягко сказал император. — Наследный принц сделал очень умный подарок. Не знаю, кто в Восточном дворце предложил ему эту идею.

— Должно быть, Синь Циу, — Чэнь Пинпин слегка улыбнулся и добавил: — Неизвестно, что думает Фань Сянь, но я знаю, что принцесса Чэнь и второй молодой господин семьи Фань любят играть в мацзян.

Император поднял брови и спросил:

— Как поживает девчонка Чэнь?

Чэнь Пинпин ответил просто:

— Когда рядом с ней Фань Сянь с его многоопытностью и заботой, она должна быть счастливее, чем во дворце.

— Никто в этом дворце по-настоящему не счастлив, — император улыбнулся и спросил: — Ты действительно решил отправить Фань Сяня послом в Северную Ци?

Сидящий в инвалидном кресле Чэнь Пинпин по-прежнему с трудом склонил голову и вежливо ответил:

— Да. Поскольку ваше величество согласился с моим тогдашним предложением, я всё организую. Если Фань Сянь не выполнит это дело от имени Палаты, после ему будет очень трудно ею управлять и служить вашему величеству.

Между ними внезапно воцарилось молчание и словно повеяло морозом. Император холодно посмотрел в лицо Чэнь Пинпина и спустя некоторое время тихо сказал:

— Не забывай, он императорской крови, как он может так рисковать!

***

После долгого молчания Чэнь Пинпин с трудом улыбнулся и продолжал настаивать:

— Господин мой, проблема в том, что он никогда не сможет действительно считаться императорским родственником. Как ваш подчинённый, я хочу найти ему безопасное место в будущем, — он сделал паузу, а затем добавил: — Если он возьмётся за управление внутренней сокровищницей, принцы определённо станут склонять его на свою сторону. Если вы не хотите наблюдать эту ситуацию, то лучше позволить ему съездить туда, от греха подальше. Это не дело — всегда прятаться в Цаншане.

Император холодно взглянул на сидевшего перед ним калеку. В глазах министров это был его старый пёс, но он давно уже не называл его «господином».

— Согласен, — император медленно закрыл глаза, и казалось, что в этот момент метущий над дворцом снег бесследно исчез.

Чэнь Пинпин тихо сидел в кресле на колёсах, ждал долго и, наконец, дождался слов императора:

— Но ты должен понимать, бо Сынань и премьер-министр Линь не согласятся на этот план. Скоро начнётся аудиенция, я там непременно умру от скуки.

— Отправляемся!

Звонкий крик молодого евнуха разнёсся под крышей дворца Радости, с шорохом из боковых помещений дворца выбежали евнухи и служанки, поднесли императорский паланкин, помогли императору сесть, и процессия направилась к переднему залу дворца.

Паланкин был так хорошо укрыт сверху, что ветер и снег не могли проникнуть внутрь. Император, полузакрыв глаза, подперев рукой подбородок, думал неизвестно о чём и медленно поглаживал ладонью почти раскалённую маленькую жаровню. Через какое-то время он со вздохом открыл глаза, взглянул на знакомый до омерзения дворцовый пейзаж и легко покачал головой.

***

В главный зал дворца вышел евнух с метёлкой и звонко объявил:

— Пожаловал император.

Придворные, долго ждавшие внизу, поправили одежды и упали ниц, провозглашая многая лета императору. Тот взглянул на них, медленно подошёл к драконьему трону, уселся и сказал:

— Встаньте.

Придворные, услышав приказ, начали подниматься. Всей этой знати хорошо жилось в столице, и волей-неволей они стали толстыми и хилыми, поэтому движения их были медленными и неорганизованными и выглядели они весьма потешно.

***

— Всё остальное решено. Вот-вот наступит весна, так что после весеннего экзамена придёт время выполнить намеченное в прошлом году соглашение с Севером, — казалось, император был не очень-то бодр духом, он полулежал на драконьем троне. — Есть ли у вас подходящие кандидатуры для посланника?

В последние несколько месяцев ходили слухи, что Фань Сянь, зять премьер-министра, фэнчжэн пятого ранга училища Тайсюэ, может быть назначен послом в Северную Ци. Премьер-министр Линь Жофу всегда знал, что ему строят козни гражданские чиновники при дворе, поэтому он уже полностью подготовился.

Изначально кланы Фань и Линь всегда смотрели друг на друга свысока. Первый открыто принадлежал к партии императора, а у второго были сложно объяснимые отношения со старшей принцессой. Но с приездом Фань Сяня в столицу начались бурные перемены. Премьер-министр порвал отношения со старшей принцессой и породнился с семьёй шилана Фаня.

Шилан министерства финансов Фань Цзянь, стоявший чуть сбоку, взглянул на переднюю часть выстроившейся толпы и обнаружил, что премьер-министр Линь Жофу тоже смотрит на него. Они переглянулись и слегка улыбнулись.

— Ваше величество, я думаю, что Синь Циу, помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета, во время прошлых переговоров действовал эффективно и принёс стране немало выгоды.

Первым ответил сторонник премьер-министра Линь Жофу, помощник премьер-министра в Жертвенном приказе Жэнь Шаоань. Поскольку сегодняшнее собрание затрагивало тему ответного визита, то в отношении церемониала следовало узнать его мнение, поэтому он и помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета Синь Циу оба присутствовали.

Синь Циу был удивлён, думая: как он выделился? Он, конечно, понимал, что премьер-министр точно не хотел, чтобы его зять ехал за тысячи ли в эту враждебную страну. Хотя проблем с безопасностью не предвиделось, горы были высоки, а дорога долгая. После весенних экзаменов Фань Сянь наверняка снова получит повышение в должности. Если сразу после этого он отправится с заданием, кто знает, как будет выглядеть двор через несколько месяцев?

На самом деле замысел Восточного дворца не отличался от мыслей премьер-министра. Теперь, когда старшая принцесса не самодурствует за спиной наследного принца, он стал гораздо более зрело смотреть на вещи. Он считал, что, если Фань Сянь останется в столице и немедленно приберёт к рукам внутреннюю сокровищницу, а сам он в то же время умножит свои усилия, чтобы завоевать расположение Фань Сяня, это будет правильный путь. Если благодаря этому он сможет взять под контроль шилана Фаня и восстановить отношения с премьер-министром, будет ещё лучше. К тому же приближались весенние экзамены, а Восточный дворец всё ещё мог положиться на Фань Сяня.

С этой точки зрения сегодня никто не должен был предлагать Фань Сяня в качестве посла в Северную Ци. Всё-таки оскорбивший семью Фань и семью Линь, будь то хоть чиновник, служивший трём императорам, хоть министр, столкнувшись с ненавистью этих двух старых семейств одновременно, скорее всего, не перенёс бы её.

Поэтому в зале воцарилась тишина. Похоже, все министры согласились с предложением направить Синь Циу послом в Северную Ци, и даже сам Синь Циу приготовился принять приказ и поехать вместо Фань Сяня.

Император чуть нахмурился, словно не думая о сложившейся ситуации, и поставил ручную жаровню рядом на маленький столик, покрытый жёлтым атласом.

В этот момент из строя министров вышел ещё один человек и сказал низким голосом:

— Позвольте вашему подданному предложить в качестве посланника в Северную Ци фэнчжэна училища Тайсюэ Фань Сяня.

Министры не могли предположить, что кто-то захочет оскорбить обе семьи Фань и Линь. На него устремилось множество взглядов, и все увидели, что это Цинь Хэн, советник Тайного совета, имевший военное прошлое и потому взглядов гражданских чиновников не боявшийся. Все были озадачены: даже если ты член Тайного совета, не стоило обижать премьер-министра и семью Фань.

При этом предложении мирное выражение лица премьер-министра Линь Жофу не изменилось, а бо Сынань Фань Цзянь беспомощно улыбнулся. Ввиду их близких отношений с Фань Сянем двум старым хитрецам, естественно, было неудобно что-либо говорить, но у них были знакомые чиновники, которые могли заступиться за них. Послушав короткое обсуждение в передней части зала, один чиновник сдержанно сказал:

— Я считаю это неуместным. Господину Фаню всего семнадцать лет, и он не прошёл никакой подготовки. Посланник в Северной Ци имеет важную миссию повышать престиж государства и завязывать дружеские отношения с чужой страной. Хотя господин Фань талантлив во всём, но из-за отсутствия опыта, боюсь, ему не по плечу будет такая ответственная задача. Помощник премьер-министра Синь, с другой стороны, спокоен и предусмотрителен, и поездка в Северную Ци должна пройти гладко.

Синь Циу мысленно вздохнул, зная, что он должен проявить инициативу, вышел из строя, поклонился и попросил приказаний:

— Подданный готов послужить государству.

Глава 2. Аудиенция при дворе. Часть вторая

Сидящий на высоком драконьем троне император наблюдал за представлением чиновников внизу. На его губах появилась едва заметная ухмылка, он помахал рукой, чтобы Синь Циу вернулся на место, и тихо сказал:

— Вы все полагаете, что Синь Циу — самый подходящий кандидат?

— Да, ваше величество, — подданные низко склонились в поклоне, потянув последний слог подольше, чтобы выразить уважение.

Предложивший кандидатуру Фань Сяня в качестве посла в Северную Ци член Тайного совета советник Цинь Хэн с удивлением посмотрел на государя и быстро отвёл взгляд: чиновники единодушно полагали, что Фань Сянь не подходит для этой миссии, наверное, и император решил передумать.

— Моё мнение немного отличается от вашего, — произнёс государь.

В зале тут же стало тихо, и лишь раздавалось негромкое эхо голоса императора:

— Яшма не станет драгоценностью без полировки. Вы, должно быть, хорошо помните его выступление на пиру. Литературный талант не подлежит сомнению, а как он храбро сражался на улице Нюланьцзе? Такой одарённый юноша — и прозябает в жертвенном приказе, коротает дни в Тайсюэ.

Услышав это, все тут же поняли, что император уже давно принял решение, но никто не понимал, почему вдруг ему непременно нужно, чтобы в Северную Ци поехал именно Фань Сянь.

Император окинул подданных взглядом и спокойно продолжил:

— Раз ему не достаёт опыта, так добавим ему опыта. Я считаю, что Фань Сянь подходит. Давайте в эту поездку отправим его.

Раз Сын Неба говорит, что он подходит, значит точно подходит.

Министры не посмели прекословить, и только в выражении лиц Линь Жофу и Фань Цзяня отразилась некая горечь, и они не спешили скрыть её. Для тестя и отца было вполне естественно так отреагировать. Если бы они притворились, что обрадовались, мудрый император и чиновники легко их раскусили бы.

— Фань Цзянь, — император посмотрел на шилана министерства финансов и слегка нахмурился.

— Да, ваше величество, — услышав своё имя, Фань Цзянь слегка вздрогнул и вышел из строя.

Император тихо сказал:

— Я хочу отправить в эту поездку твоего сына, у тебя есть возражения?

Фань Цзянь немножко помолчал и, быстро опомнившись, с лёгкой улыбкой ответил:

— Я не смею возражать.

— Не смеешь возражать или не возражаешь?

— Не смею.

— Если бы ты посмел, то что бы ты сказал?

Над дворцом мела метель, во дворце было тепло, как весной, но из-за последних слов императора атмосфера между ним и подданными внезапно стала такой же суровой, как погода за окном. Чиновники, водившие дружбу с Фань Цзянем, про себя начали волноваться и подумали, что же это бо Сынаню сегодня взбрело в голову так бестактно отвечать государю.

Через мгновение послышался тихий ответ Фань Цзяня:

— Я не видел сына шестнадцать лет, он вернулся в столицу лишь несколько месяцев назад, и снова надо расстаться: конечно, это мне тяжеловато принять.

Слова «тяжеловато принять» эхом прокатились по залу дворца, и не понятно было, для кого они предназначались.

Император слегка улыбнулся: он понимал, что это было сказано для него, но этот человек, сопровождавший императора с детства, на самом деле не понимал истинного смысла поездки Фань Сяня в Северную Ци в качестве посла. Похоже, только Чэнь Пинпин лучше всего понимал замыслы государя.

— Это всего на несколько месяцев. Весной уедет, осенью вернётся, разве это тяжело принять?

Император не стал ждать ответа Фань Цзяня, слегка улыбнулся, махнул рукой и объявил:

— Министр финансов уже стар и слаб, он давно отдыхает и поправляет здоровье, объявляю высочайшую милость. Жалую шилану Фань Цзяню должность министра финансов.

Придворные министры не выразили возражений, Фань Цзянь уже давно исполнял обязанности министра финансов, просто раньше не занимал официально этот пост. Некоторые исполненные дурных намерений большие чиновники не выдержали и стали перешёптываться, думая, что вот шилан Фань Цзянь сделал свою наложницу из семьи Лю официальной женой и император назначил его официальным министром, а если бы господин шилан заранее знал об этом, так, может быть, он давным давно принял бы госпожу Лю в официальные жёны?

Конечно, чиновники ошибочно полагали, что это император так решил компенсировать Фань Цзяню то, что отправляет его сына послом в Северную Ци.

Фань Цзянь понял, что это решение уже никак нельзя будет изменить, поэтому с достоинством вышел вперёд и поблагодарил за оказанную милость. Император теперь посмотрел на Линь Жофу и, слегка улыбаясь, сказал:

— Господин премьер-министр, ваша дочь только что вышла замуж, а я отправляю Фань Сяня послом, у вас есть что сказать на это?

Премьер-министр Линь Жофу с горькой улыбкой вышел из строя и поклонился. Хотя казалось, что в государстве Цин император и премьер-министр хорошо ладили, но на самом деле, учитывая власть императора, никто не смел пытаться хоть немного выводить его из себя. Он не сразу понял, почему Фань Цзянь так поступил, но когда император спросил его самого, то, конечно же, тоже не посмел противоречить и спокойно ответил:

— Фань Сяня и правда надо отправить набираться опыта.

***

После утренней аудиенции настроение у императора намного улучшилось. Усевшись в императорские носилки, он вернулся в гарем. По дороге вдоль высоких стен на выход из дворца чиновники один за другим подходили к Фань Цзяню и поздравляли его с новой должностью, с этих пор он мог открыто и по праву управлять всеми финансами государства Цин.

Министр церемоний Го Ючжи сказал, подшутив:

— Господин Фань, с этих пор наше жалование в ваших руках, не экономьте на нас слишком уж сильно.

Фань Цзянь рассмеялся, покачал головой и сказал:

— Господину Го нравится шутить.

Несмотря на то что Фань Сянь побил Го Баокуня, не похоже, чтобы между этими двумя сановниками при дворе было хоть малейшее раздражение по отношению друг к другу.

Идущий на выход Линь Жофу тихо прочистил горло и подошёл, остальные чиновники поклонились премьер-министру. Они догадались, что тот наверняка хочет что-то сказать своему теперь уже родственнику, и разошлись. Линь Жофу тихо сказал:

— Господин Фань, почему император так настаивает на том, чтобы отправить послом в Северную Ци именно Фань Сяня?

Так как теперь эти двое уже были родственниками, конечно, общались по-свойски. Фань Цзянь горько улыбнулся и сказал:

— На самом деле я тоже не знаю, может быть… может быть, и правда хочет, чтобы он набрался опыта?

И хотя он так сказал, в душе он знал, что тут наверняка замешан этот проклятый калека. Но если хорошенько подумать, то временный отъезд Фань Сяня из столицы может помочь ему избежать назойливых попыток наследного и второго принцев привлечь его на свою сторону. Дождаться, когда старший принц вернётся в столицу с войском, возможно, тоже неплохой вариант.

Линь Жофу подумал о том же, но у него были и ещё более глубокие сомнения. Похоже, император как-то чрезмерно заботился о его новом зяте, неужели это только из-за Вань’эр?

Премьер-министр покачал головой и с лёгкой улыбкой сказал свату:

— Дабао последнее время постоянно в горах, боюсь, что это затрудняет вас.

— Да что вы! — улыбнулся Фань Цзянь. — Мы же одна семья. Когда через месяц уже потеплеет, распустятся цветы и делегация в Северную Ци должна будет отправляться в путь, я позволю Вань’эр снова пожить в доме премьер-министра.

— Да, последнее время и Дабао нет дома, мне постоянно кажется, что в поместье слишком безлюдно, — Линь Жофу с чувством вздохнул: — Господин Фань, если у вас будет свободное время, то почаще наведывайтесь ко мне в поместье, вместе прогуляемся.

— Премьер-министр повелевает, кто посмеет ослушаться? — с улыбкой ответил Фань Цзянь.

***

И снова укромный угол, снова две повозки и два человека, уже более пятнадцати лет строящих планы за спиной у Фань Сяня, и каждый говорит, не выходя из своей повозки.

— Я же говорил, что не желаю, чтобы он имел отношение к Контрольной палате, — сказал только что повышенный до министра финансов Фань Цзянь, в его ледяном тоне не было ни капли радости.

В повозке напротив раздался короткий хриплый смех Чэнь Пинпина:

— Его отправка послом в Северную Ци не имеет никакого отношения к Контрольной палате.

Фань Цзянь не вытерпел, одёрнул занавеску повозки и холодно сказал:

— Не имеет отношения? Ты не думай, будто я не знаю, что ты хочешь сделать. Сяо Энь сейчас в твоих руках, хочешь убить его, так убей, зачем позволять ему уйти, учитывая его репутацию? Что за человек этот Сяо Энь, мы же с тобой отлично знаем.

— Я помню, что в твоих руках есть часть власти императора, наверняка в Контрольной палате тоже есть твои люди, — тихо посмеиваясь, ответил Чэнь Пинпин, и его смех звучал довольно зловеще.

— То, что мы с тобой тайно встретились, скорее всего, не понравится императору. Что касается Сяо Эня, не имеет значения, убить его или нет, я двадцать лет гноил его в тюрьме, от него уже мало что осталось. К тому же молодой государь Северной Ци не такой решительный, как наш с тобой хозяин, ещё неизвестно, найдётся ли у него смелость, чтобы использовать бывшего главу разведки Вэй. Что касается отправки Фань Сяня послом, то это идея государя. Господин Фань, должно быть, тоже понимает, что если позволить этому ребёнку остаться в столице, то наследный и второй принц станут настойчиво пытаться склонить его на свою сторону, а из-за этого может возникнуть немало проблем.

Фань Цзянь сразу же затих, он знал, что это очень опасная ситуация. Фань Сяню ни за что нельзя было позволять вмешиваться в сражения за престолонаследие. Он опустил боковую шторку повозки, прикрыл глаза и опёрся на мягкую подушку. Он никак не мог не волноваться за ребёнка, о котором заботился более пятнадцати лет, и позволить ему связаться с этой страшной Контрольной палатой.

Возможно, отгадав, о чём он думает, Чэнь Пинпин холодно сказал:

— Раз император согласился на такой план, то и ты можешь не беспокоиться.

Никто не видел, как уголки губ Фань Цзяня приподнялись в холодной ухмылке, он спокойно ответил:

— Янь Бинъюня поймали, как вы будете сотрудничать с ним?

— Конечно, у него будут замена.

— Только не отправляйте посредственность!

Чэнь Пинпин слегка улыбнулся:

— Возможно, тебе тоже придётся немного помочь. Если хочешь знать, то, когда приезжали послы из города восточных варваров, во дворце старшей принцессы убили её служанку. Е Чун заподозрил, что тут замешана Контрольная палата, и слухи сейчас дошли до Синьяна, поэтому я в затруднительном положении.

У Фань Цзяня ёкнуло сердце.

***

На горе Цаншань выпало много снега, с горячих источников вдалеке поднимался белый пар, всё время танцевавшие там журавли куда-то улетели. Фань Сянь внимательно прочитал письма от отца и Ван Циняня, потом руками стёр их в порошок и выкинул за окно.

Снежный пейзаж за окном был очень красив, Дабао и Фань Сычжэ как раз лепили снеговика во дворе и постоянно перекрикивались, и только сейчас Фань Сычжэ стал походить на обычного ребёнка, а не на до крайности занятого счетовода.

Фань Сянь слегка улыбнулся, подумав, что после такого снегопада дороги стали труднопроходимы, но из столичной лавки Даньбо к ним в горы прислали человека с счётными книгами — седьмой приказчик Е преданно выполнял свою работу. Книготорговля в лавке шла удивительно хорошо, несколько филиалов в столице благодаря продажам «Сборника стихов кабинета полупраздности» прочно укрепили свои позиции, и даже филиалы в соседних уездах начали приносить прибыль.

Фань Сычжэ накануне вечером просматривал счётные книги и, увидев доход с филиалов в двадцать три тысячи лянов серебра, с красными глазами начал яростно убеждать Фань Сяня скорее написать следующие десять глав «Истории о камне». Не то чтобы Фань Сянь не хотел обещать ему, но история с написанием стихов повлекла за собой множество проблем, кто знает, что может случиться, если станет публично известно, что «Историю о камне» написал тоже он.

Старшая принцесса вернулась в Синьян, но при дворе ещё были её сторонники. Самое важное, что непонятно, кто же был с ней заодно: наследный или второй принц, которого Фань Сянь так и не встретил лично.

Глава 3. Сомнения

Фан Сянь неторопливо вышел из кабинета, беспечно вдыхая зимний воздух Цаншаня, с душой потянулся и, идя на звуки мацзяна, легко нашёл жену и других девушек. Он был очень тронут, когда увидел, как нежные белые руки расставляют на столе изумрудно-зелёные фишки.

Сердце Фань Сяня снова дрогнуло, когда он увидел, что его сестра, пользуясь отблесками света от снега, внимательно читает сборник стихов прошлой династии, присланный вторым принцем.

Быть слишком известным на самом деле нехорошо, как свиньи боятся растолстеть, люди боятся популярности. Фань Сянь криво улыбнулся. После банкета наследный и второй принцы не поддерживали с ним отношений открыто, но помощник премьер-министра Синь и этот проходимец, принц Цзин Ли Хунчэн, довольно часто посещали поместье Фань. Даже когда он спрятался в Цаншане, это не помешало им прислать новогодние подарки.

В канун Нового года группа людей с Цаншаня навестила столицу. Всего через несколько дней Ли Хунчэн заинтересовался и настойчиво уговаривал поехать в Цаншань вместе. Фань Сянь не осмелился согласиться, но в конце концов был вынужден взять с собой принцессу Жоуцзя.

Принцесса Жоуцзя первой заметила, как он вошёл в комнату и остолбенел. Она звонко спросила:

— Братик Сянь, хочешь сыграть в мацзян?

Фань Сянь, услышав обращение «братик Сянь», подумал о брате Дабао, просто помахал рукой и сказал с улыбкой:

— Играйте, принцесса, я просто погуляю.

Слушая его нарочито отчуждённые слова, принцесса Жоуцзя надулась, но сдержала недовольство, что выглядело очень мило. Линь Вань’эр, сидящая сбоку, не могла не предложить:

— Муженёк, почему бы тебе не сыграть несколько раз?

— Не стоит, — Фань Сянь ещё настойчивее отмахнулся рукой и отошёл от игорного стола. Неожиданно под ногами его оказалось что-то мягкое и пушистое, он вздрогнул, посмотрел вниз и заметил коробку. Она была застелена сеном и ветошью, а на них спали трое пухленьких котят, у них были прищуренные глазки и сморщенные чёрные носики — крайне умилительно.

Фань Сянь удивлённо спросил:

— Что это такое?

Только тогда Линь Ван’эр поняла, что котята лежат у его ног, и, боясь напугать их, быстро встала из-за стола и забрала коробку. Естественно, эту карту уже нельзя было разыграть. С улыбкой она ответила:

— Старшая госпожа Тэн боялась, что нам будет скучно в горах, поэтому сегодня прислала трёх котят.

Фань Сянь подошёл ближе и обнаружил, что три котёнка — один рыжий, один чёрный и один белый — очень похожи, только отличаются цветом. Он не мог сдержать смех:

— Вы, девушки, даже себя накормить не можете, не говоря уже о том, чтобы ухаживать за котятами, — он протянул руку и взял чёрного котёнка, устроив его у себя за пазухой. Чувствовать у себя на груди эту маленькую тефтельку было очень приятно, и он нежно почесал затылок котёнка. Тот открыл глаза, взглянул на него и снова крепко заснул, словно его отдых и не прерывали.

— У них есть имена?

— Нет. Давай звать их Рыжик, Черныш и Беляш?

— Хм, Беляш звучит забавно.

***

После ужина Фань Сянь сел на главное место, Фань Сычжэ сел рядом с ним, и два брата слушали доклады из столичного поместья Фань. В Новый год посёлок в предместьях столицы, где жил род Фань, угодья в Даньчжоу, а также прочие разрозненные имения должны были отчитаться перед столицей. Поместьем Фань в столице всегда управляла госпожа Лю, и теперь, когда она стала законной женой, это, естественно, было оправдано и формально, и по сути. Но по какой-то причине в этом году, разобравшись с этими вопросами, она вызвала управляющего, господина Цуя, велела ему написать письмо, выбрав важнейшие статьи доходов и расходов, и отправить его в поместье в горах Цаншань, чтобы доложить старшему молодому господину.

Фань Сянь мог понять, чего добивалась тётушка Лю, поэтому он намеренно ничего не делал, только внимательно слушал сводный доклад третьего управляющего, лишь время от времени вставляя несколько слов и задавая вопросы.

Третий управляющий доложит всё как есть. Фань Сянь поразмышлял немного с закрытыми глазами, затем открыл их и спросил Фань Сычжэ:

— Как думаешь, есть какие-то вопросы?

Фань Сычжэ потрогал пальцем три прыща на левой щеке и покачал головой:

— Нет вопросов, брат, но этими счетами всегда занималась мать. Почему в этом году мы должны помогать?

Фань Сянь слегка улыбнулся, зная, что этот маленький тиран был очень талантлив в некоторых областях, но в других он казался чистым листом бумаги.

Третий управляющий снова почтительно заговорил:

— Новогодние товары отовсюду должны были прибыть в столицу заранее, но в этом году повсюду обильный снег, поэтому доставка задержится на какое-то время. Кроме южного риса, овощей и фруктов, что отправили сюда в прошлый раз, из посёлка на севере прислали сушёного мяса и дичи, а ещё цветочного чая, пожалованного старой госпожой из Даньчжоу, все цифры есть в письме. Понимая, что старший молодой господин, молодая госпожа, барышня, младший молодой господин и принцесса остаются в этом поместье, госпожа приготовила всё это и собирается присылать вам тремя партиями, чтобы хватило до весны.

— Нам не нужно так много, просто пришлите что-нибудь свежее. Три партии — это слишком много, достаточно ещё одного раза, — небрежно ответил Фань Сянь. — Не забудьте прислать побольше цветочного чая от бабушки из Даньчжоу. — Он рассказывал Вань’эр и Жожо о жизни в Даньчжоу и о чае со слабым ароматом цветов так часто, что уже и сам не знал, сколько раз.

Третий управляющий улыбнулся и ответил:

— Чуй уже прибыл. Последние две партии в основном с едой и мелочами. Госпожа подготовила всё, если молодые господа планируют прожить до весеннего экзамена.

Фан Сянь всё хорошо понял, мысленно похвалив госпожу Лю за предусмотрительность: управляющий был аккуратен, говорил мало, и Фань Сянь отпустил его отдыхать, выдав вознаграждение.

Приближались весенние экзамены, Фань Сянь не мог оставаться в Цаншане вечно, как фэнчжэн пятого ранга училища Тайсюэ он всё равно должен был вернуться в столицу и занять свой пост. Сразу после окончания императорских экзаменов в четвёртом месяце по соглашению между двумя странами нужно отправлять посольство, да и секретный договор обмена пленными тоже надо скорее выполнять. Дела накапливались.

На самом деле, в душе Фань Сянь считал, что обмен пленными должен был начаться ещё в прошлом году. Не говоря уже о том, как захваченные солдаты государства Цин могут страдать в чужой стране, был ещё и молодой господин Янь Бинъюнь, тайный глава разведки государства Цин в Северной Ци, которого Фань Сянь никогда не встречал, но втайне восхищался. Он уже более полугода провёл в тюрьме во вражеской стране и неизвестно, каким мукам подвергался.

Просто поездки между двумя странами всегда крайне обременительны, а с наступлением зимы в северном Синьцзяне ужасно холодно, поэтому вопрос о посольстве пришлось отложить до конца весны. Но каждый раз, когда он думал, что Янь Бинъюнь страдает, заперт в холодном доме, а Фань Сянь наслаждается зимой в Цаншане, он неизбежно приунывал.

Он давно знал, что в этот раз ему выпала роль главы посольства в Северную Ци, но он не препятствовал этому назначению. В конце концов, если бы он мог подтвердить свои способности в Контрольной палате, это всегда было бы полезно в будущем. И за свои семнадцать лет жизни, будь то в Даньчжоу или в столице, он уже признал всем сердцем, что он действительно часть государства Цин.

Фань Сянь был готов действовать ради страны, но не ради императорского двора.

***

Ночью Фань Сянь закончил очередную тренировку и измотанным вернулся в поместье. Испачканную грязным снегом и грязью тёмную одежду он сунул в припасённый мешок и отбросил его в сторону.

Во время тренировки он в одиночестве провалялся в снегу, отслеживая цели под слабым лунным светом. Его взгляд был ровной линией, нацеленной то на чёрные скалы, тысячи лет неподвижно торчащие из снега, то на стремительно меняющих траекторию зайцев-беляков. Он очень устал. В эти дни У Чжу, вручив ему родительское наследие, снова исчез. Поэтому в процессе тренировок никто с ним не говорил, никто на него не смотрел, и чувство одиночества и уныния напоминало о прошлой жизни.

В поместье было тихо, но в главной спальне горел свет. Это Вань’эр ждала его возвращения. Фань Сянь слегка улыбнулся и заторопился туда. Днём выглядывало яркое солнце, поэтому на зеленоватом камне скопилась лужа воды, отражавшая лунный свет. Он обошёл её и запрыгнул в галерею, но в этот момент его сердце дрогнуло, и он остановился.

Он остановился в другом конце коридора, у двери комнаты сестры. Вдруг кончик его уха шевельнулся, брови нахмурились, лицо приняло суровое выражение, он обернулся и с небольшим усилием надавил ладонью на дверь. Жёсткая истинная ци в мгновение ока расколола деревянную дверную защёлку на две части, и Фань Сянь понёсся к кровати, как ночной ветер.

Постель была в беспорядке и совершенно пуста — Жожо действительно исчезла.

Фань Сянь спокойно потрогал одеяло и обнаружил, что, кроме как рядом с грелкой для ног, остальная кровать холодная. Кажется, Жожо не было давно. Его сердце задрожало, неужели это были действия его неизвестного врага? С усилием сохраняя спокойствие, он развернулся, со свистом вытащил левой рукой свой тонкий чёрный кинжал и приготовился идти в ночь на поиски.

— Брат!

За дверью Фань Жожо, держа фонарь, удивлённо смотрела на своего брата, стоящего у кровати с ножом. Фань Сянь замер. Увидев её в целости и сохранности, он почувствовал полное облегчение. Он невольно прикрыл глаза и сделал несколько вдохов. Через мгновение он с беспокойством спросил:

— Где ты была? Ты в порядке?

На Жожо была накидка из серебристого меха и под ней лишь нижнее бельё, и она выглядела жалко. Глядя на Фань Сяня, она, казалось, в ошеломлении не думала об этом. Через некоторое время она выдавила улыбку и сказала:

— Брат, ты спрашиваешь меня с ножом в руках, мне страшно.

Фань Сянь с кривой ухмылкой покачал головой, сунул тонкий кинжал обратно в сапог, шагнул к ней и схватил за худое плечо:

— Это мне страшно, я проходил мимо, и внутри было непривычно тихо, даже твоего дыхания не слышно. Я испугался до смерти.

Фань Жожо улыбнулась и сказала:

— Действительно, ты выходишь на улицу посреди ночи, но говоришь, что я тебя пугаю.

— Куда ты всё же ходила? — продолжал допытываться Фань Сянь.

Лицо Фань Жожо вспыхнуло, и она застенчиво опустила голову:

— Кое о чём лучше не выспрашивай, брат.

До Фань Сяня начало доходить, он ухмыльнулся:

— Не то чтобы при комнате не было туалета. Ночью на горе страшно холодно, не простудись.

— Хорошо, — застенчиво улыбнулась Фань Жожо и вытолкнула его за дверь. — Невестка до сих пор ждёт тебя.

***

За дверью Фань Сянь слегка потёр свои холодные пальцы. Температура постели его сестры говорила, что Жожо какое-то время отсутствовала. Она определённо не просто вышла по нужде. Должно быть, после того как он покинул поместье, она встала и пошла куда-то.

При мысли об этом у него в сердце начали зарождаться большие сомнения, но он подавил их и перестал задавать вопросы. В этом мире у каждого есть свои маленькие секреты, которые нужно уважать — когда-то в переписке между столицей и Даньчжоу Фань Сянь именно этому учил сестру. Как старший брат, он должен подавать пример.

Глава 4. Возвращение в столицу

Весенний ветерок приносил радость, лошади мчали быстро. Фань Сянь, отдыхавший всю зиму в горах Цаншань, наконец повёл всех своих людей вниз с горы в город. По дороге катились шесть повозок, но увезти они смогли лишь часть вещей. С того раза в горах они больше не пересекались с Го Баокунем, с этим богатеньким сынком, который был так неосторожен.

Фань Сянь был в прекрасном расположении духа, зимовка в горах оказалась для него первой со времён переезда в столицу удачной возможностью привести себя в отличную форму с точки зрения не только тренировок боевых искусств, но и духа — везде удалось добиться прогресса. Сейчас, насколько хватало взора, везде среди льда у подножья Цаншань уже проглядывали островки изумрудной травы, бледная зелень после зимы показалась и на деревьях, словно воздух по дороге в столицу пропитался атмосферой зарождения жизни.

В рассветных сумерках вдалеке виднелись чёрные тучи. Даже странно, но чёрных туч было немного, сразу за ними проглядывало серо-голубое небо с перистыми облаками в самой выси, однако они создавали весьма гнетущее ощущение.

Под топот копыт повозки завернули за гору и отъехали от Цаншань. На небе вдруг засияло солнце и осветило перистые облака, от такого вида захватывало дух.

Фань Сянь оторвал от неба скучающий взгляд и с улыбкой сказал жене:

— Мы так долго прожили на горе, ты, должно быть, натерпелась?

Линь Вань’эр с любопытством посмотрела на него и спросила:

— И что же мне нужно было терпеть?

Фань Сянь замер на мгновение и ответил:

— Хотя в горах хорошо, но куда ни глянь лишь снег и деревья, такое кого угодно утомит. Неужели ты ни капли не соскучилась по роскошной жизни в столице?

Вань’эр слегка улыбнулась, на её белом лице показались признаки тёмных мыслей, и она сказала:

— В столице я всё время находилась если не во дворце, так в императорском имении, а в нашем общем имении жила совсем мало, и выбраться в свет у меня почти не было возможности. Хотя жизнь в горах и однообразная, но по сравнению с жизнью за высокими стенами она намного приятнее сердцу. — При виде сочувствующего выражения на лице мужа на сердце у неё потеплело, она рассмеялась и продолжила: — К тому же в горах у меня всегда был ты.

Фань Сянь ещё даже не успел среагировать на эти слова, как она засмущалась и отвернулась.

Фань Сянь рассмеялся и вспомнил кое о чём, потом с теплом в голосе сказал:

— Скорее всего, после весенних экзаменов императорский двор отправит меня послом в Северную Ци.

В повозке стало тихо, только и слышался цокот копыт, лошадиный храп да звук колёс, едущих по горной дороге. Прошло много времени, наконец Линь Вань’эр слегка улыбнулась и ответила:

— Не волнуйся, ведь в столице у тебя есть я.

Фань Сянь подумал немного и сказал:

— Скорее всего, я заберу с собой Ван Циняня, если будут какие-то проблемы, то сначала спроси мнение отца, и если Фэй Цзе будет в столице, то можешь обращаться к нему за помощью. Всё это можно сделать через Тэн Цзыцзина, я уже оставил ему указания. Конечно, — он улыбнулся, — вероятно, никаких проблем и не возникнет.

***

В столице ещё остались следы разноцветных фонарей и с земли не успели смести бумажные остатки от хлопушек. Люди вокруг все были наряжены в новую одежду и до сих пор погружены в праздничную новогоднюю атмосферу. Фань Сянь невольно почувствовал сожаление. Он сам на Новый год решил, что уже четвёртого числа они вернутся на Цаншань, и так они пропустили веселье на праздник фонарей в первом месяце.

Когда они приехали в имение Фаней, то неизбежно должны были ещё немного помаяться. Сначала недавние новобрачные должны были отправиться с традиционным визитом в дом родителей невесты, а также увидеться с множеством родственников. Фань Сянь обнаружил, что не зря клан Фань настолько знаменит, хотя нельзя сказать, что при дворе из числа этой семьи было много крупных чиновников, но все эти дальние двоюродные, троюродные родственники получали немалые жалования на ключевых постах в различных министерствах и катались как сыр в масле.

В следующие несколько дней сначала Вань’эр вместе с мужем посетила дом премьер-министра, чтобы поклониться отцу, к тому же она была не в силах расстаться с Дабао. Потом они отправились в имение близкого друга семьи цзюньвана Цзина, чтобы поприветствовать его. Не успели они разобраться с этим, как их пригласили на банкет помощник премьер-министра из Жертвенного приказа Жэнь Шаоань и Синь Циу из Приказа придворного этикета. С этими чиновниками Фань Сянь когда-то делал общее дело, разве можно было уклониться от визита? Поэтому Фань Сянь только и мог, что хорошенько напиться в гостях, чтобы отдать долг своим соратникам.

Не успели они оглянуться, как уже настал второй месяц, в это время со всей страны в столицу съехались те, кто смог успешно сдать экзамен на провинциальном уровне. Люди с деньгами искали себе подворье для жилья, кто-то приютился у родственников. А тем, у кого не было ни денег, ни родни в столице, оставалось только найти частную школу в пригороде, чтобы какое-то время жить и кормиться там. Даже общежитие училища Тайсюэ открыло свои двери, чтобы временно предоставить жильё тем приехавшим на экзамен, которым больше совсем некуда было податься.

Столичные экзамены проводило министерство церемоний. Они проходили в три этапа: девятого, двенадцатого и пятнадцатого числа второго лунного месяца. Поэтому когда Фань Сянь приступил к работе в Тайсюэ, времени оставалось совсем мало, хорошо, что он с его пятым рангом занимал лишь почётную должность, состряпанную наспех по велению обрадованного императора. Тайсюэ, со своей стороны, не возложила на Фань Сяня никаких обязанностей. Экзамены приближались, Тайсюэ, конечно, не требовалось, чтобы он преподавал, поэтому для него дел там не было.

Только иногда учившиеся в Тайсюэ сдавшие провинциальный экзамен студенты заглядывали к нему в комнату и смотрели на него завистливым взглядом, словно оголодавшие волки.

Фань Сянь с шумом открыл веер, в эту весеннюю погоду он постоянно им обмахивался. Немного отойдя в сторону от студентов, он с улыбкой сказал:

— Господа, я ещё слишком молод, и если говорить о раздаче наставлений, то я совсем не подхожу для этого, поэтому больше не обращайтесь ко мне за этим, чтобы не стыдить меня.

Видя, что этот семнадцатилетний юноша, получивший славу при дворе и ставший чиновником пятого ранга, не считает себя элитой и не смотрит на других свысока, студенты ощутили, что отчуждённость между ними постепенно отступает. Кто-то даже набрался смелости и пошутил:

— Когда господин Фань только приехал в столицу, то стал известен за свои речи про силу характера и манеру держаться учёных с веером, а теперь и сам решил взять веер в руки.

Фань Сянь рассмеялся и ответил:

— И что же это подтверждает? Это лишь показывает, что я всегда любил скандалить и мои слова не так уж точны.

***

При дворе уже давно решили, кто на этот раз будет на столичном экзамене главным экзаменатором, кто помощниками экзаменатора, а кто контролёрами. Несмотря на впечатляющее достижение для семнадцатилетнего юноши, Фань Сянь, обладавший пятым рангом, конечно же, был далёк от того, чтобы иметь достаточную квалификацию для этих исключительно важных ролей. Однако его слава поэта прогремела по всей Поднебесной, и, хотя он поклялся больше никогда не писать стихов, крайне мало людей воспринимали эту клятву серьёзно. Эти студенты надеялись выманить у него похвалу, ведь если он и правда скажет добрые слова, то это по меньшей мере может стать неожиданным преимуществом.

«Сборник стихов кабинета полупраздности» из лавки «Даньбо» уже разошёлся по всей стране, поэтому, откуда бы ни приезжали на столичный экзамен люди, они всегда испытывали большой интерес к юноше, написавшему его. Некоторые грубияны спрашивали на улицах, как найти имение Фаней, но как только оказывались у ворот и видели каменных львов, тут же понимали, что у этого молодого господина Фаня блестящий не только талант, но и происхождение. Классы в обществе различались строго, поэтому эти грубияны, приехавшие на экзамен, не смели безрассудно колотить в ворота, напрашиваясь в гости, а лишь в раздражении уходили.

Фань Сянь пробыл в Тайсюэ лишь несколько дней, но, следуя за непосредственным начальником, успел изучить ситуацию приехавших сдавать столичный экзамен. Оказалось, что некоторые юноши из бедных семей после приезда в столицу испытывали крайнюю нужду. Хотя императорский двор и распорядился, чтобы в столице все частные школы открыли для них двери и некоторые храмы временно стали общежитием для них, но жизнь в большом городе нелегка, поэтому были те, кто не мог даже прокормиться.

Вспомнив историю, рассказанную ему дядей У Чжу в Даньчжоу, Фань Сянь ощутил сочувствие, извлёк из финансов лавки Даньбо сколько-то денег и снова обратился за помощью в организации дела к приказчикам из дома Цинъюй, попросив обустроить бедных экзаменующихся. Раз целью не было добиться расположения, то он и не стал говорить тем, кому помогли по его просьбе, что это его личные деньги. Однако, вернувшись в поместье, он пожаловался своему отцу, новоиспечённому министру финансов.

Министр Фань, обнаружив, что его сын настолько беспокоится об этом деле, невольно изумился. Кроме одобрения, это рождало некоторого рода уверенность в том, что Фань Сянь, похоже, смирился со служебной карьерой.

Седьмого числа второго месяца за два дня до экзамена Фань Сянь украдкой решил профилонить полдня и улизнул из Тайсюэ. Он просто не мог больше выносить студентов, которые вместо того, чтобы всецело посвятить себя изучению канонов, каждый день приносили ему свои стихи, чтобы он посмотрел. Эти студенты часто годились ему в отцы, и разбираться с ними ему правда было немного не с руки.

Проходя мимо императорского города и смотря на чистую воду и тонкую траву императорского канала, Фань Сянь ощутил себя гораздо расслабленнее. По правде говоря, вплоть до сегодняшнего дня в столице очень немногие знали, как он выглядит, поэтому он мог спокойно наслаждаться прогулками по городу. Проходя рядом с красными дворцовыми стенами, Фань Сянь искоса глянул на них и смерил взглядом. Увидев вдалеке одного сурового охранника, он, какой бы спокойный характер у него ни был, не мог не подумать: «Было дело и я прокрадывался туда, нехило, да?»

По краям императорского города были расположены охранные башни, специально предназначенные для того, чтобы всё далеко просматривалось, тогда Янь Сяои оттуда запустил потрясающую небеса стрелу и сбил ей Фань Сяня со стены.

Фань Сянь оторвал взгляд от того места, покачал головой. Янь Сяои сейчас уже перевели на север охранять крупный город. Если Фань Сянь поедет в Северную Ци, то нужно будет миновать те места. Оставалось только надеяться, что Янь Сяои не знает, что в ту ночь во дворец прокрался именно Фань Сянь.

Недолго побродив вокруг императорского дворца, он вышел на улицу Тяньхэ, вода по бокам улицы по-прежнему была спокойной, позолоченные иероглифы над воротами Контрольной палаты впереди неярко поблёскивали. Фань Сянь словно вовсе не заметил надписи. Он подошёл с непринуждённым видом, не глядя на золотой блеск.

— Господин Фань, почему же теперь, если мне захочется с тобой увидеться, то это настолько сложно? Похоже, ты и впрямь стал большой звездой в столице.

Фань Сянь с горькой улыбкой повернулся и увидел смотрящего на него и широко улыбающегося принца Цзина верхом на лошади. Сложив руки в приветственном жесте, он ответил:

— Приветствую принца. Я просто хотел поразмышлять в тишине, кто же знал, что случайно повстречаю вас здесь.

— Это вовсе не случайность, — Ли Хунчэн помахал плёткой и улыбнулся: — Я приехал за тобой вслед от самого Тайсюэ.

Фань Сянь немного удивился, но в его глазах тут же показалось прежнее спокойное выражение, и он спросил:

— У вас какое-то дело?

Принц с лёгкой улыбкой сказал:

— Сегодня кое-кто приглашает тебя.

— Кто? — Чутьё тут же подсказало Фань Сяню, что этот званный обед сегодня с подвохом.

— Второй принц, — улыбаясь, ответил Ли Хунчэн.

Фань Сянь беспомощно покачал головой: он до сих пор ещё не встречался с этим вторым принцем лично, а сегодня, раз уж его позвали напрямую, то отвертеться не выйдет.

Глава 5. Второй принц

Эта частная пирушка была тоже организована на цветочной лодке на реке Люцзинхэ, но теперь лодка была гораздо изящнее и не производила впечатления «красных рукавов», как лодки на противоположном берегу. В небесах сейчас не было ни облачка, реку заливал бледный свет, слабый ветерок еле шевелил волны на поверхности воды, издалека то и дело едва слышно доносились изящные, утончённые голоса. Казалось, что лодка, на которой устроил пиршество второй принц, была одиноким челноком на водной глади, скрывшимся от мирской суеты.

Смеясь и болтая, Фань Сянь и Ли Хунчэн, принц Цзин, прибыли на берег реки, их охранники увели лошадей. Каждый попытался уступить другому дорогу, делая приглашающий жест, так они и поднялись на цветочную лодку. Фань Сянь легко улыбался, в глубине души тайно восхищаясь: второй принц казался по-настоящему утончённым человеком с изящным вкусом, только вот неизвестно почему он не хотел довольствоваться своей ролью принца и должен был накликать столько бед на государство Цин.

Стоя на влажных досках и уже собираюсь ступить на борт, Фань Сянь вдруг услышал, как где-то внутри лодки зазвучали струны. В их звуках не было никаких жестоких намерений, лишь искренность и чистота: медленно полилась песня.

— Оставил раз и навсегда край чистых вод, зелёных гор*.

Милей мне хижина моя, бамбуковый забор.

Здесь у обочины цветы, раскрывшись, тешат взор.

Под гнет устроено вино, недавний свежий сбор.

Его отведав прямо так, испытываешь дрожь.

Ой, не одобрят мудрецы, коль ты без меры пьешь.

Седые волосы мои растрепано торчат.

Цветки воткну я среди них, как выйдет, невпопад.**

Фань Сянь слегка улыбнулся: он шёл бок о бок с Ли Хунчэном и, услышав эту интригующую песню, ещё больше заинтересовался, что за персонаж этот второй принц.

Жемчужный занавес был поднят, и, заглянув внутрь, можно было увидеть молодого человека в светло-зелёном шёлковом одеянии, сидящего на стуле в очень странной позе. Голова его была слегка наклонена, глаза чуть прикрыты, с выражением довольства на лице он прислушивался к тихому голосу сидящей в углу певицы.

Без сомнения, этот молодой человек и был вторым принцем, сыном нынешнего императора государства Цин и благородной супруги Шу.

Сидел второй принц действительно очень странно: на стуле на корточках, словно крестьянин, отдыхающий в поле, и светло-зелёный шёлк закрывал его ноги. Куда более удивительным казалось то, что всё его тело, все черты его лица выдавали полный восторг. Это было изящное и умиротворяющее ощущение, словно он уже утомился своим окружением и среди всего этого бренного мира думал лишь о музыке.

Едва увидев второго принца, Фань Сянь подумал, что тот кажется ему очень знакомым. Вторая мысль была о том, что этот человек очень устал, устал душой. Затем он решил, что намерения у этого человека очень серьёзные. Он верил в свою способность понимать людей, но эта сцена была немного неловкой. Взглянув искоса, он заметил, что принц Ли Хунчэн уже тихо выбрал стул и сел. Сам он всё ещё стоял посредине, глядя на второго принца и не зная, как приветствовать его.

Того, казалось, интересовала только музыка: о своих гостях он забыл. Конечно, с его статусом было естественно заставлять гостей ждать.

Переливы мелодии наконец отзвучали, певица, взяв гуцинь на руки, искренне поклонилась каждому из них троих и молча удалилась в заднюю комнату.

Второй принц, сидевший на стуле на корточках, казалось, всё ещё был погружён в звуки струн и долго не приходил в себя. Закрыв глаза, он медленно потянулся правой рукой в сторону, нащупал на столе тарелку с виноградом и, ухватив двумя пальцами стебель, поднял вверх всю гроздь. Держа её высоко в воздухе, как ребёнок, он поднял голову, раскрыл рот, медленно надкусил ярко-изумрудную виноградину, дважды жевнул и проглотил её. Его горло весьма изящно шевельнулось при этом — казалось, даже поедание винограда доставляет ему огромное удовольствие.

Фань Сянь не торопился: улыбаясь, он спокойно смотрел на принца, не пропуская, однако, ни малейшего его движения, пытаясь понять его характер.

***

Через некоторое время второй принц вздохнул, ощупью положил виноград обратно на тарелку и лишь тогда медленно открыл глаза. Он как будто только что понял, что на лодку уже прибыли приглашённые им гости, и в глазах его мелькнуло удивлённое, смеющееся выражение, а уголки губ чуть смущённо изогнулись.

Фань Сянь вздрогнул: чувство, что они знакомы, становилось всё сильнее.

Второй принц спокойно посмотрел на Фань Сяня, стоявшего перед ним, и вдруг спросил:

— Раз уж ты здесь, почему не садишься?

Принц Ли Хунчэн сидел рядом с ним, улыбался и пил чай, ничего не говоря в помощь Фань Сяню. Фань Сянь мягко улыбнулся в ответ и поклонился второму принцу:

— Ваше высочество — вышестоящий, я не приветствовал вас и не смею сесть.

Второй принц улыбнулся Фань Сяню и сказал:

— Я сам не поприветствовал тебя, так что и тебе не нужно проявлять уважение.

Фань Сянь ответил:

— Вашему высочеству не нужно приветствовать подданных, но подданные должны уважать ваше высочество.

Второй принц улыбнулся, покачал головой, небрежно вытер правую руку, испачканную виноградным соком, о свои зелёные шёлковые одеяния и сказал:

— На этой лодке есть только два брата — я и Хунчэн — плюс ты, шурин. Где тут высочества и подданные?

Фань Сянь хмыкнул, поклонился, сложив руки, и больше ничего не сказал, а сел на стул напротив принца Ли Хунчэна. Пусть второй принц любит играть в учёного, а Фань Сянь, хотя и не настолько талантлив, всегда может изобразить это.

На самом деле несколько сказанных между ними фраз не несли глубокого смысла, однако Фань Сянь всё равно чувствовал себя очень странно, потому что второй принц говорил ужасно медленно, и каждый раз, когда он открывал рот, ритм его речи запаздывал по сравнению с обычными людьми. Поэтому во время разговора всё время создавалось впечатление, что его слова оказываются неожиданностью. Что было ещё интереснее: чем больше Фань Сянь смотрел на второго принца, тем более знакомым тот ему казался, однако он так и не понял, откуда взялось это ощущение. Он был совершенно уверен, что это не из-за отношений с Вань’эр.

— Я оплатил постройку этой цветочной лодки, как тебе? — Второго принца, казалось, искренне интересовало мнение Фань Сяня об этой лодке. Тот усмехнулся, а затем, окинув взглядом обстановку в лодке, обнаружил, что, несмотря на внутреннее убранство — цветочные горшки в углах и висящие наискосок от них картины, — эта цветочная лодка действительно похожа не на цветочную лодку, а скорее на кабинет. Он невольно покачал головой и сказал с улыбкой:

— Ваше высочество, эта цветочная лодка очень тихая, и это не соответствует её названию.

Второй принц слегка улыбнулся, поднял на него взгляд и ответил:

— Тихая — это хорошо.

Фань Сянь вдруг почувствовал, что их разговор скучный и тягостный, и уже собирался в поисках помощи обратиться к Ли Хунчэну, которого знал лучше, как тот сам очень кстати вступил в беседу.

— Слушайте, вы можете прекратить занудствовать? — с улыбкой прервал их Ли Хунчэн.

Второй принц улыбнулся и сказал Фань Сяню:

— Видал? Не думай, что мы, члены императорской семьи, скучные. К тому же, ты теперь женат на Вань'эр, считай, мы одна семья, и в будущем нам нужно больше встречаться.

Ли Хунчэн вклинился быстрее Фань Сяня:

— В нашей резиденции ещё ладно, но ты всё же великолепный второй принц, если ты поедешь к нам, это может быть опасно.

Все трое знали, что речь идёт об происшествии несколько месяцев назад, когда Фань Сянь по дороге на пир у второго принца был атакован убийцей из Северной Ци на улице Нюланьцзе. Они переглянулись, одновременно подумав о всех делах последних месяцев с каким-то необъяснимым чувством, и дружно рассмеялись.

Отсмеявшись, они поняли, что этот вопрос, видимо, исчерпан. Фань Сянь сказал с усмешкой:

— Хотя ваше высочество не собирались затевать Хунмэньский пир***, действительно страшно идти на такой большой риск, просто чтобы поесть.

Второй принц и Ли Хунчэн немного удивились словам «Хунмэньский пир», но на их лицах это не отразилось. Естественно, они никогда не слышали выражения, но с их высоким положением выспрашивать было неудобно. Второй принц слегка улыбнулся и сказал:

— Не называй меня «ваше высочество», просто зови меня вторым братом, как Вань’эр.

Выражение лица Фань Сяня не изменилось, но на сердце у него было неспокойно: если отношения станут слишком близкими, возможно, это создаст некоторые проблемы. Как будто догадавшись, что его беспокоит, второй принц, всё так же сидя на корточках, обхватил себя за колени и улыбнулся:

— Не надо слишком осторожничать. Вань’эр — сокровище дворца, и ты должен помнить, что теперь у тебя появился ещё один старший брат, который скачет на конях где-то на западе, второй брат — я — прячется в академии Ханьлинь и редактирует книги, что же касается третьего брата, наследного принца, тебе стоит сойтись с ним поближе. У тебя столько родни, неужели тебя это так сильно беспокоит?

Фань Сянь улыбнулся, подумав, что императорские родственники, конечно же, являются источником больших проблем, и ответил:

— Это моя удача. Но я чувствую, что допускаю грубость, если не называю вас «ваше высочество».

Второй принц ухмыльнулся и сказал:

— Как вернёшься домой, спроси Вань’эр, как она меня зовёт.

***

После обмена приветствиями начался пир, стол был полон свежей зелени и изысканных блюд, и Фань Сянь ел с удовольствием. Он уже наметил образ действий, поэтому после знакомства расслабился, и все трое за столом небрежно болтали о происходящем в столице, о последних работах мудрецов прошлого, и хорошо сходились во мнениях.

На второго принца действительно глубоко повлияла благородная супруга Шу, и он хорошо исследовал пути литературы. Он и Фань Сянь прямо-таки спелись. Ли Хунчэн рассказывал всякие удивительные слухи и не мог не упомянуть блестящие успехи бо Сынаня Фань Цзяня в былые годы. И когда эта тема была поднята, хотя второму принцу и неудобно было разговаривать с Фань Сянем, но лёд всё же тронулся. Фань Сянь же скромничал, лишь рассказал несколько историй о Даньчжоу и о том, что он видел по пути.

К окончанию трапезы и второй принц, и Фань Сянь составили друг о друге мнение и с улыбкой попрощались.

Второй принц не пошёл проводить его, а всё так же сидел на корточках на стуле. Большую часть времени он сохранял эту позу и не двигался. Увидев, что силуэты Фань Сяня и Ли Хунчэна исчезли за дверями каюты, он тихо вздохнул.

— Ваше высочество, что вы думаете о молодом господине Фань? — с почтением спросил ученик и помощник второго принца.

Тот слегка улыбнулся и ответил:

— Шурин слишком осторожен, в нём нет ни капли надменности и безудержности, которые люди государства Цин взращивали в себе десятилетиями. Честно говоря, я очень сомневаюсь, что человек, которого я видел сегодня, это тот же Фань Сянь, который сочинял стихи на пиру в припадке безумия.

Сказав это, он привычно опустил голову и протянул руку, коснувшись грозди зелёного винограда. Как только помощник увидел это, он понял, что принц размышляет о каких-то чрезвычайно важных государственных делах, и, не смея беспокоить его, неслышно удалился.

Спустя долгое время второй принц медленно поднял голову с растерянностью во взгляде. На самом деле ни о каких государственных делах он не думал. Он думал о Хунмэньском пире, о котором Фань Сянь упомянул в начале. С детства он с матушкой читал стихи и изучал каноны, но совершенно не помнил, что за история была с «Хунмэньским пиром».

— Шурин действительно очень широко образован. Кажется, мне нужно вернуться и свериться с книгами.

Второй принц белыми зубами раздавил зелёную виноградину и ощутил кисло-сладкий вкус сока.

-----------------

* край чистых вод и зеленых гор - иносказательно о месте с отличными перспективами по службе.

** Лу Чжи (1235? – 1300?), поэт времен династии Западная Юань. Песня «Пьян восточным ветром». Перевод Edheldhae.

*** в 206 г. до н.э. полководец царства Чу, Сян Юй, по совету своего советника Фань Цзэна в местечке Хунмэнь устроил в честь Лю Бана пир, во время которого предполагалось убить Лю Бана и занять циньскую столицу Сяньян. Пир со злым умыслом, пир с целью убить приглашенного гостя.

Глава 6. Утомительный разговор на берегу

Сидя на лошади, Фань Сянь слегка натёр себе зад, и это причиняло дискомфорт. Когда он думал о состоявшейся встрече со вторым принцем, на его лице виднелась лёгкая улыбка. Было во втором принце что-то очень знакомое, и это ощущение не отступало. Конечно, он понимал, что при первом знакомстве разговоры всегда поверхностны и не могут отличаться глубиной, но и о внутренней сокровищнице разговоров не было, они просто всего лишь встретились.

Фань Сянь отвёл рукой ветку речной ивы с нежно-зелёной листвой и спросил Ли Хунчэна, едущего на лошади рядом:

— Сегодня второй принц хотел всего лишь увидеться со мной?

Улыбнувшись, Ли Хунчэн ответил:

— Он твой почитатель, к тому же ты женился на принцессе Чэнь, поэтому он под предлогом встречи с шурином хотел посмотреть, каков из себя гений поэзии.

Фань Сянь удивился: он и подумать не мог, что причина крылась в этом. Какое-то время он с горькой улыбкой качал головой, а потом вдруг со вздохом спросил:

— Почему, когда я смотрю на второго принца, мне он кажется таким знакомым?

Ли Хунчэн уже несколько месяцев водил дружбу с Фань Сянем и хорошо знал, что тот твёрд внутри и мягок внешне и что кроме редких приступов буйства всё остальное время тот поддерживает собранный и серьёзный вид. Поэтому сейчас, увидев его растерянность, принц невольно подавленно ответил:

— Думаю, раньше вы никогда не встречались.

Фань Сянь продолжил качать головой с горькой улыбкой, думая про себя, что хоть второй принц и выглядел изящным, но, в конце концов, он не был своей сестрой Линь, а Фань Сяня не привлекали мужчины. Однако по какой-то причине он не мог перестать думать о втором принце. Невольно на его лице появилась смущённая улыбка.

Тем временем Ли Хунчен с любопытством наблюдал за ним и, увидев эту улыбку, внезапно замер, с отсутствующим видом уставился в пространство перед собой и через какое-то время пробормотал:

— Я знаю, почему второй принц кажется тебе таким знакомым.

Фань Сянь распахнул глаза и с любопытством спросил:

— Почему же?

Ли Хунчэн изобразил на лице, словно его тошнит:

— Потому что вы оба порой любите так застенчиво улыбаться, словно девушки.

Фань Сянь замер от удивления, а потом его уголки губ поднялись и он печально спросил:

— Вот так?

Ли Хунчэн посмотрел на красивое лицо Фань Сяня и ощутил озноб:

— У вас двоих очень схожий темперамент, и лицом прекрасны, как девушки.

— Не неси ерунды.

Фань Сянь в недоумении ощутил, как его сердце ёкнуло. Возможно… этот второй принц с какой-то стороны действительно походил на него самого. Он покачал головой и изгнал из сердца ошеломительные подозрения. Потом снова слегка улыбнулся, заставляя принца опять скривиться от отвращения, стеганул лошадь и помчался в сторону столицы.

Дорога шла вдоль реки, лошадь стремительно неслась вперёд, в лицо дул весенний ветер, ветви зеленеющих прибрежных ив свисали так, что задевали голову. Фань Сяню было лень уворачиваться, он заставил жёсткую ци покрыть лицо толстым слоем, чтобы отталкивать ветки ив, и дал коню мчаться в волю.

Через какое-то время он оторвался от принца и охраны на какое-то расстояние, лошадь притомилась и стала замедляться. Сидя на лошади, Фань Сянь инстинктивно повернул голову в сторону реки и не заметил, как свернул с дороги и прискакал к месту, где открывался вид на множество цветочных лодок. Вдалеке одна из лодок на берегу уже развалилась. Её скорбный облик сильно контрастировал с блеском и великолепием тех, что принимали гостей на реке.

Фань Сянь немного прищурился и вдруг подумал, что это, должно быть, та самая лодка, на которой когда-то заправляла госпожа Лин и где работала самая знаменитая куртизанка столицы. А теперь когда-то самая роскошная лодка превратилась в развалину. Глядя на эту картину, он невольно вспомнил несчастный вид Сы Лили, коротающей дни в темнице Контрольной палаты. После весенних экзаменов императорский двор государства Цин планировал отправить Сы Лили обратно в Северную Ци, а Фань Сянь как раз был назначен главой делегации. Кто знает, как она будет выглядеть, когда они увидятся снова.

Когда он в тюрьме использовал одурманивающее снадобье и психологические приёмы, чтобы разговорить её и вытащить из неё имя организатора покушения У Баоаня, он пообещал вытащить её, к тому же поклялся в этом страшной клятвой. Однако он изначально и не собирался выполнять обещание, кто же знал, что в итоге всё обернётся таким образом.

Его губы слегка растянулись в улыбке. Ровно как и говорил Ли Хунчэн, она была настолько нежной, что сердце само откликалось на неё.

Сзади донёсся топот копыт, это Ли Хунчэн, тоже оторвавшись от охраны, нагнал его. Обе лошади одновременно остановились у берега. Они спокойно созерцали великолепное зрелище на реке и временами бросали взгляд на то место, где стояла разрушенная лодка.

Через какое-то время Ли Хунчэн тихо сказал:

— В ту ночь, когда ты побил Го Баокуня, мы с тобой пили вино как раз на этой лодке.

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Давай проведём на цветочной лодке ещё одну ночь.

— В смысле? — глянул на него Ли Хунчэн и спросил: — Неужели снова хочешь проявить благосклонность к женщине? Сейчас твой статус уже не такой, как у меня. Что там Сы Лили в тюрьме, даже если ты захочешь, как я, из ночи в ночь наслаждаться обществом милых девушек на реке, боюсь, что уже на следующий день дворец пришлёт внутреннюю охрану, чтобы тебя как следует отделали.

С горькой улыбкой Фань Сянь ответил:

— Конечно, я совсем не это имел в виду. Просто вид этой цветочной лодки будит во мне ностальгию.

— У Баоань вовсе не был человеком твоего тестя. — Ли Хунчэн думал, что Фань Сянь не знает этих секретов, поэтому негромко предупредил его об этом.

— Я знаю, он был человеком старшей принцессы, — тихо ответил Фань Сянь. — Но раз её нет в столице, то мне недосуг думать на эту тему.

— Не забывай, что старшая принцесса близко дружит с императрицей, к тому же она любимица вдовствующей императрицы, и последние несколько лет наследный принц очень ей доверял, — Ли Хунчэн тихо посмотрел на него, словно желая этими словами на что-то намекнуть.

Фань Сянь улыбнулся:

— Если хочешь что-то сказать, то говори прямо. Второй принц увиделся со мной впервые, конечно, кое о чём ему было неудобно говорить. Я оторвался от охраны, чтобы у нас была возможность поговорить наедине.

Две лошади медленно шли вперёд рядом и время от времени дружески тёрлись головами друг о друга. Ли Хунчэн отвёл рукой зеленеющие ветви ивы и тихо сказал:

— Скорее всего, сразу по возвращению из Северной Ци ты примешь управление внутренней сокровищницей. И Восточный дворец, и второй принц будут нуждаться в тебе, думаю, ты и сам это хорошо понимаешь.

Фань Сянь молча улыбнулся, а Ли Хунчэн продолжил:

— Пусть сейчас Восточный дворец и выказывает к тебе расположение, но это только потому, что старшая принцесса покинула столицу. Хотя мне неизвестно, почему она так ненавидела тебя, но я знаю, что для Восточного дворца авторитет тысячи таких, как ты, не может перевесить одного слова старшей принцессы, поэтому ты не можешь доверять ему. — Очень серьёзно Ли Хунчэн добавил: — Наши семьи дружат, да и нас с тобой можно считать друзьями, поэтому я хочу предупредить тебя: если действительно будешь выбирать сторону, то и на службе, и в личных делах, я надеюсь, ты выберешь ту сторону, — он указал на одиноко стоящую гору на том берегу, где дорога перерезала лес так, что образовывала иероглиф «второй»*.

— Какое совпадение, — Фань Сянь посмотрел в сторону, куда указывал рукой Ли Хунчэн, и с горькой улыбкой покачал головой: — Образовывать партии — это, по сути своей, очень глупое занятие. Я прошу тебя, Хунчэн, не нужно слишком рано вставать на чью-то сторону.

— Это не совпадение, там загородное имение второго принца, — Ли Хунчэн улыбнулся и продолжил: — Твои слова очень похожи на то, что говорит мой отец, но в этом мире столько дел ждут своего часа.

Фань Сянь несогласно покачал головой:

— Сегодня после встречи со вторым принцем меня удивляет вот что: почему такой тонкой души человек не может, подобно цзюньвану Цзину, спокойно довольствоваться положением вана?

Когда Ли Хунчэн услышал слова про своего отца, то его взгляд медленно стал ледяным. Тёплая улыбка живущего словно весенний ветер человека тут же исчезла, и он холодным тоном сказал:

— Семья императора отличается от обычных семей, и, если в ней хочешь избежать чего-то, не всегда есть такая возможность. Наверняка ты помнишь, каким образом предыдущий император, мой дед, занял трон. Двух циньванов убили в один и тот же день. В тот день столица умылась кровью. Если бы ты мог вернуться в прошлое, неужели бы тоже спросил этих двоих, почему они не отказались от престолонаследия?

У Фань Сяня похолодело на душе. Чтобы скрыть чувства, он натянул улыбку и ответил:

— Тогда прошло не так много времени с момента образования страны, сейчас страна благоденствует, совсем другие времена. Если второй принц уступит, то Восточный дворец не станет его преследовать. Ты посмотри, как цзюньван Цзин в своём имении занимается садоводством в своё удовольствие, разве он не счастлив? Я заметил, второму принцу очень нравится литературное поприще, почему бы ему не взять пример с твоего отца?

— Ты видел императора, видел старшую принцессу. Мой отец по счёту родился вторым, но ты же сам видел, что он выглядит уже стариком. — Невесело улыбнувшись, Ли Хунчэн спросил: — Если уступить, так ли хороша в итоге жизнь? В душе у моего отца навсегда осталось горестное недовольство. Хотя я и не знаю, по какой причине, но думаю, это всё неладные дела императорской семьи.

На самом деле принц не угадал причину, почему его отцу так полюбилось садоводство.

Фань Сянь нахмурился:

— Не стоит тебе настолько близко следовать за вторым принцем. С какой стороны ни посмотри, он самый маловероятный кандидат на трон. — На самом деле за всё время их дружбы с Ли Хунчэном разговор сейчас был самым откровенным и прямым.

Услышав эти слова, Ли Хунчэн на мгновение застыл, а потом сразу же на его лице показалась улыбка. Он понял, что Фань Сянь действительно считает его своим другом, это тронуло его сердце, и он тихо сказал:

— Если родители достали и положили перед детьми сладкое, то нужно в первую очередь продемонстрировать, что желаешь это съесть, тогда через какое-то время, когда родители будут раздавать еду, они снова в первую очередь вспомнят о тебе.

Фань Сянь слегка улыбнулся:

— Значит, второй принц постоянно демонстрирует своё отношение.

— Верно.

Ли Хунчэн отвёл взгляд от Фань Сяня. За небольшой горой на той стороне реки Люцзинхэ вдалеке на горизонте смутно виднелись горы Цаншань. Посмотрев на них, он тихо сказал:

— Предыдущему императору повезло, потому что у него был только два сына. Нынешнему императору тоже повезло, у него только четверо, но, когда вернётся старший принц, кто знает, что может случиться, поэтому второй принц обязан продемонстрировать своё отношение и бороться изо всех сил.

— Я так и не могу понять, почему ты выбрал его.

— По очень простой причине, — с улыбкой ответил Ли Хунчэн. — Мне он больше нравится.

Фань Сянь приподнял брови. Он знал, что эти слова — правда, возможно, только на треть, им нельзя было полностью доверять. Он просто смотрел на тёплую улыбку принца Цзина, но на его лице ничего не отражалось. Он не был каким-то чрезмерно увлечённым самосовершенствованием последователем возвышенного и чистого мастера, и понимал, что в этом мире есть много вещей, которых он не в силах избежать, поэтому с самого начала он и не собирался прятаться от них.

Человек в этом мире должен жить в радости, конечно, в процессе он сможет обрести что-то ещё.

Перед въездом в город Ли Хунчэн, как ни в чём не бывало, сказал, что собирается пойти посидеть в каком-то ресторане. Фань Сяню было лень составлять ему компанию, поэтому они распрощались. Но напоследок этот любящий проматывать деньги принц то ли в шутку, то ли всерьёз сказал:

— Сегодня второй принц устроил эту встречу потому, что хотел увидеться с тобой первым. Ведь после экзамена тебе, скорее всего, не удастся избежать приглашения от наследного принца.

Фань Сянь слегка вздрогнул, услышав, что случайно сообщил ему собеседник. Послезавтра должен был начаться экзамен. Хотя у него не хватало опыта и квалификации для проверки работ, но ему наверняка придётся присутствовать и наблюдать в Тайсюэ и в министерстве церемоний.

-----------------------------

* Иероглиф "два" выглядит как 2 черты 二.

Глава 7. Долбаные экзамены

Вечером, после того как Фань Сянь вернулся в своё поместье и немного рассказал Вань’эр о сегодняшней встрече со вторым принцем, ему пришлось принимать ещё одного неожиданного гостя — Синь Циу, приближённого наследного принца.

Сидя в гостиной за чаем и глядя на имена в записке, которую он держал в руках, Фань Сянь улыбнулся: он понимал, чего хочет наследный принц, но не знал, зачем именно этот гость пожаловал к нему.

— Зачем вы показываете мне это? — Фань Сянь, не выпуская записку из рук, с кривой улыбкой покачал головой. — Господин помощник премьер-министра, такой жалкий чиновник, как я, не справится с таким делом, как императорские экзамены.

Несколько месяцев назад в процессе переговоров с Северной Ци они были главой делегации государства Цин и его помощником, потому привыкли понимать друг друга с полуслова. В характерах их не было больших противоречий, к тому же они как-то раз выпивали вместе, так что сейчас были хорошими знакомыми. Синь Циу поднёс чашку ко рту и глотнул чаю, а затем тихо произнёс:

— Вы должны ясно понимать, что это за имена.

Фань Сянь, конечно же, понимал. Послезавтра был день начала императорских экзаменов, поэтому в этот ключевой момент чиновники всех ведомств без конца тайно заигрывали друг с другом, как младшая невестка с конюхом, того и гляди стопчут пороги всех задних дверей. Говорили, что министр церемоний Го Юйчжи не жалел усилий, однако, боясь вызвать недовольство множества знатных семей, просто запросил указания свыше и спрятался во дворце. Остальные четыре помощника экзаменатора уже чуть ли не ночевали в Министерстве церемоний или Тайсюэ и не решались возвращаться домой.

Но при возможностях Восточного дворца, если уж наследный принц желал в результате нынешних экзаменов выдвинуть вскормленных им молодых талантов, для этого было множество способов. Собственно говоря, всем было известно, что Го Юйчжи, распорядитель экзаменов — непоколебимый приверженец наследного принца. Поэтому просто попросить его, наверное, не повлечёт никаких проблем, однако зачем всё-таки обратились именно к Фань Сяню?

Словно почувствовав его сомнения, Синь Циу с улыбкой покачал головой и сказал:

— Вы, молодой господин Фань — выдающийся талант, заставляющий всех вздыхать в восхищении, однако вы, кажется, не понимаете многих принятых в столице правил. Императорские экзамены при нынешней династии проводятся по правилам, принятым ещё при прошлой, изменений совсем немного. Во избежание мошенничества со всех экзаменационных работ снимаются копии, чтобы нельзя было узнать почерк, и самое главное — имена заклеиваются, — Синь Циу добавил: — Этих шестерых я видел лично, — он улыбнулся. — Все они одарённые люди.

***

Фань Сянь всегда считал себя очень спокойным человеком, но после ухода Синь Циу, когда он тихо сидел в кабинете, глядя на записку в руке, он всё ещё негодовал про себя. Послезавтра был день экзамена, а он до сегодняшнего дня не знал, что помимо распорядителя, учителей и контролёров очень хлопотная и важная роль досталась среди всех чиновников именно ему.

Только что в беседе Синь Циу сказал ему, что императорский двор издал указ, назначив фэнчжэна Тайсюэ пятого ранга Фань Сяня посредником на экзаменах. Это была несколько странная должность, в реальности предполагающая полную ответственность за порядок проведения нынешних экзаменов и дающая ему соответствующие полномочия. Самое же главное, вечером, после того как экзаменационные работы запечатывались, той долгой ночью, когда в них вносились изменения перед тем, как с них снимут копии чиновники министерства церемоний и наставники Тайсюэ, задачей посредника было заклеить имена на этих работах.

Любой, кто захотел бы провернуть какие-то хитрости на этих экзаменах, в первую очередь столкнулся бы со скрытыми именами. Даже если кто-то, стоящий за некими студентами, уже подкупил чиновников министерства церемоний и даже главного экзаменатора, но если не применить уловок в заклеивании имён, то проверяющий работу чиновник не будет знать, с чего начать.

После стольких лет проведения императорских экзаменов чиновники государства Цин уже отлично набили руку в такого рода мошенничестве, у каждой из сторон существовали готовые образцы, с которыми можно было ознакомиться. Но поскольку в этот раз знаменитый Фань Сянь каким-то загадочным образом занял положение посредника, то в действиях придворных обеих сторон появилась некая неуверенность: никто не мог догадаться, что предпримет этот молодой гений поэзии.

Вот почему наследный принц без колебаний послал Синь Циу в поместье Фань. Он считал, что Фань Сянь не пойдёт против его воли. Более того, он полагал, что за последнее время Восточный дворец оказал Фань Сяню достаточно милостей. Теперь настало время Фань Сяню продемонстрировать своё отношение.

Фань Сянь снова взглянул на шесть имён в записке, улыбнулся, растёр записку в порошок и медленно пошёл обратно в свою спальню. Ни с того ни с сего он почувствовал благодарность второму принцу: если бы тот тоже пошёл на подобные действия, Фань Сянь оказался бы между ними в очень затруднительном положении.

Но всё же он несколько недооценил сложность дела.

Линь Вань’эр сидела за столом. Она посмотрела на Фань Сяня с улыбкой, затем легонько постучала по столу: листы белой бумаги под её пальцами вызывали морозную оторопь. Фань Сянь вздохнул, хлопнул себя по лбу и сказал:

— Только не говори, что там написано чьё-то имя.

Линь Вань’эр хихикнула, поднялась с сиденья и подошла к нему. Взяв его за руку, она похвалила:

— Какой ты умный, муженёк!

Фань Сянь криво усмехнулся:

— Я думал, что перед поездкой в Северную Ци мы могли бы хорошо отдохнуть в столице и набраться сил, кто знает… — не сдержавшись, он всё-таки тихо выругался: — Кто же назначил меня этим посредником?

— Мой отец, твой отец, — с горечью посмотрела на него Линь Вань’эр. — Хотя эта должность не выше, чем у контролёров, она является ключевой. Согласно обыкновению прошлых лет эти студенты после экзамена станут придворными чиновниками и в будущем, встретив тебя, будут называть учителем, это очень…

Фань Сянь раздражённо спросил:

— Не слишком ли наши не такие уж и знакомые отцы полны энтузиазма? Мне всего семнадцать, неужто эти древние учёные академии Ханьлинь должны проявлять ко мне почтение?

Хмурое настроение Линь Вань’эр как рукой смело, и она захихикала:

— Сейчас ты так знаменит в столице, что кто-то даже порекомендовал тебя в качестве главного экзаменатора. Если бы тебя не отвергли из-за слишком юного возраста, ты мог бы стать самым молодым экзаменатором в мире за последние несколько сотен лет.

Фань Сянь ответил:

— Это нехорошо. Сейчас я сожалею о том пьяном безумии во дворце.

Но в этом мире не существует лекарства от сожаления. Он внимательно просмотрел записку, поданную женой, и обнаружил некоторые довольно знакомые ему имена. Все они были относительно известными студентами в столице. С некоторыми из них он встречался, кое-кто был действительно талантлив и образован. На душе у Фань Сяня от этого немного успокоилось.

— Я всё же посредник, как они смеют так открыто приходить в поместье? — Фань Сянь вздохнул: — Эта записка является доказательством их мошенничества, очень безрассудно с их стороны отправлять её мне.

— Это всё старые правила. — Линь Вань’эр долго жила во дворце, поэтому, естественно, знала о них. Она объяснила: — Раньше должность посредника была важной, но слишком низкой, поэтому все стороны не придавали ему значения. Если придворные желали продвинуть своих доверенных лиц, посреднику только и оставалось, что притворяться, будто не заметил этого, куда там высказываться вслух. Просто в нынешнем году ты, муженёк, занял эту должность, и люди опасаются твоего таинственного прошлого, к тому же не понимают твой характер, поэтому им приходится относиться к тебе как к главному экзаменатору, заранее во всеуслышание приветствовать, проявлять вежливость и выказывать почтение. Конечно, те чиновники, которые считают себя не способными на лесть, могут, согласно старым обычаям, пойти и занять место экзаменатора и не осмелятся беспокоить тебя.

— Раз так, мне просто нужно следовать правилам прошлых лет, — Фань Сянь слегка нахмурился. Он действительно не ожидал, что чиновничьи круги государства Цин настолько коррумпированы. Когда он думал о тех учениках, которые проводили свои дни в изнурительной учёбе где-нибудь в сельских школах, у него становилось тяжело на сердце.

— Делай что хочешь. — Линь Вань’эр была незаурядным человеком. Она тихо добавила: — Даже если эти люди не оказывают тебе поддержку ради собственной выгоды, кто осмелится что-то сделать с тобой, муженёк?

Фань Сянь криво усмехнулся, думая, что его жена — принцесса и, конечно, никого не боится. Его собственное происхождение хоть и не совсем простое, но «старший братик» наследный принц хочет под предлогом экзаменов оценить его отношение. Он повернулся к ней и спросил:

— Кто прислал эти записки с именами?

Оказалось, что записок было всего три, не так много, как он себе представлял.

Линь Вань’эр смущённо улыбнулась и сказала:

— На самом деле это всё моя вина.

Фань Сянь удивлённо спросил:

— Как это?

Линь Вань’эр ответила:

— Сегодня я ходила во дворец и посетила талантливую супругу Нин, ты же знаешь, я часто играла у неё, когда была ребёнком. Такое дело, — она со страдальческим видом продолжила: — Что до остальных двух записок, одну прислал господин Юань, подчинённый моего отца, а другую — господин Цинь из Тайного совета.

Фань Сянь покачал головой. Естественно, талантливая супруга Нин представляла старшего принца, который был по-прежнему далеко на западе. Поскольку премьер-министр сам предложил его на должность посредника, у него не было абсолютно никаких причин не использовать своего зятя. А господина Циня из Тайного совета Фань Сянь хотя и никогда не встречал, но знал, что тот служил трём императорам и имеет огромную власть в армии. Почему он вместо того, чтобы, как положено, воспитывать генералов, суёт нос в экзамен для гражданских чиновников?

— Забудь, это ерунда. Когда вся страна кишит воронами, я, естественно, не стал бы притворяться журавлём, — легко сказал Фань Сянь, уничтожил все эти записки, нежно обнял жену за плечи, и они направились в родительское поместье.

***

В девятый день второго лунного месяца, в день Великого экзамена, учёные государства Цин выставляют напоказ перед императором всё, что они старательно учили последние десять лет. А уж примет это император или нет, зависит от этих экзаменов. Учёные в длинных халатах, похожие на плывущих рыб, кто в панике, кто в возбуждении сходились к месту проведения экзамена — двум экзаменационным дворам министерства церемоний — словно отчаянно пытаясь протиснуться в плетёную корзинку для рыбы.

Вчера вечером Фань Сянь уже встретился с главным экзаменатором, министром Го, двумя учителями и двумя контролёрами. Чиновники торопливо организовали всё, следуя надлежащему порядку, а на следующий день выполняли каждый свои обязанности.

Сбоку от ворот стояло кресло императорского наставника, а рядом с ним находились служащие из управы и чиновники, которых, как обычно, прислала Контрольная палата. Фань Сянь тихо сидел среди толпы за креслом императорского наставника, холодным взглядом наблюдая за проходящими перед ним учениками.

Студенты, шедшие перед ним, независимо от возраста, почтительно кланялись: те, кто знал Фань Сяня, уважали его репутацию, а те, кто не знал — его положение. У ворот суровые чиновники уже установили ширмы и начали обыскивать студентов одного за другим, чтобы не дать им пронести запрещённые предметы.

Фань Сянь сделал глоток чая, глядя на несчастных студентов, которые несли на плечах постели, переносные туалеты и еду, словно какие-то батраки в деревне, и невольно покачал головой. Вдруг он увидел одного студента, который уже был обыскан и как раз собирался войти в зал. Закатив глаза, он закричал:

— Подождите!

Глава 8. Экзаменатор, оказывается, интересная должность

Снаружи двора внезапно всё стихло, и бесчисленные взгляды робко обратились к молодому господину Фаню. Никто не понимал, что такого с этим студентом. Фань Сянь уставился на студента, несущего на плечах рваное одеяло, и вдруг спросил:

— Вы его проверили?

Чиновники министерства церемоний и Контрольной палаты одновременно доложили:

— Проверили, ничего необычного.

Студент расправил грудь, поднял голову и посмотрел на молодого господина Фаня: его лицо было спокойным, без малейшего следа паники. Фань Сянь слегка нахмурился и снова спросил:

— Одежду снимали, чтобы проверить?

— Да, господин.

Окружавшие его чиновники видели, что всё больше и больше людей толпится в воротах двора, и не могли не забеспокоиться. Через час из дворца должен был прийти императорский указ, а с такой скоростью всем студентам было бы крайне сложно успеть попасть во двор.

В этот момент Фань Сянь внезапно встал с учительского стула, подошёл к этому спокойному студенту, смерил его взглядом и, внезапно рассмеявшись, прошептал ему на ухо:

— Что-то не так с твоей одеждой.

Он говорил очень тихо, так что его слышал только студент, и действительно — у этого студента на холоде, обычном для начала второго месяца, на лбу выступил пот! Студента звали Ян Ваньли, и он понятия не имел, как этот молодой господин Фань, чей поэтический талант прогремел на всю Поднебесную, раскрыл его тайну. Под спокойным взглядом Фань Сяня он почувствовал, как всё рушится.

Фань Сянь вдруг улыбнулся и сказал:

— Входите. Если вы сейчас скажете правду, десять лет вашей напряжённой работы пойдут насмарку. Но помните, за два дня экзамена я не должен заметить, что вы как-то воспользовались вашей одеждой.

Ян Ваньли испытал одновременно восторг и удивление, а также запоздалый страх. Он ответил с кислым лицом:

— Благодарю господина за помощь.

Больше всего боясь, что этот молодой посредник с глазами, как у коршуна, передумает, он подхватил своё рваное одеяло и, закрыв лицо, бросился в экзаменационный двор. Он утвердился в мысли, что в эти два дня определённо не станет распарывать на себе одежду, чтобы заглянуть в подкладку.

Сразу после этого Фань Сянь сделал предупреждение нескольким бедным студентам, которые тщетно пытались пронести шпаргалки в экзаменационный двор. Постепенно чиновники вокруг него тоже поняли, что происходит, и хотя они были очень удивлены зрением господина Фаня и его суждением, но и немного тревожились, что не хватит времени.

Однако Фань Сянь, казалось, впервые ощутил, что такое чиновничья служба. Он с улыбкой тщательно осматривал входящих во двор студентов одного за другим, стараясь не пропустить никого. Отобранные у них множество пар обуви, шапок и кисточек, скрывающих в себе бумажные комочки, теперь лежали небольшой горкой у входа во двор. Только сейчас стоящие в очереди студенты узнали, что в этом году посредник оказался суровым и безжалостным, а вовсе не тем гениальным слюнтяем-поэтом, которого они воображали и который не смог бы раскусить беззакония, творящиеся другими людьми. Поэтому они спешно отходили назад и выбрасывали принесённые с собой вещи в сточную канаву за экзаменационным двором.

Во главе представителей Контрольной палаты сегодня стоял знакомый Фань Сяню господин Му, Му Те, временно служивший в первом отделе. Он выслушал доклады своих подчинённых и поспешил в его сторону. Увидев Фань Сяня, он без лишних слов поклонился и сказал с некоторым смущением:

— Господин, уже поздно, нужно поторопиться.

Должностные лица министерства церемоний и чиновники из Контрольной палаты поразились, когда увидели, что он столь уважительно обращается к Фань Сяню, про себя подумав, с чего это служащие Контрольной палаты так вежливы с гражданским чиновником. И только сейчас они догадались, кто стоит за Фань Сянем: премьер-министр, министр финансов и принцесса. Так что они не решились открывать рот, а лишь тихо слушали ответы Фань Сяня.

Фань Сянь достал заграничные карманные часы, взглянул на них и обнаружил, что действительно время позднее, поэтому покачал головой и прекратил эту интересную игру. Он встал и громко сказал сотням студентов у входа в экзаменационный двор:

— Меня зовут Фань Сянь, надеюсь, вы слышали обо мне. Вы видели, что происходит, но, чтобы не задерживать экзамен, я не буду сегодня раздевать вас и обыскивать.

Студенты обрадовались.

Фань Сянь с улыбкой огляделся и сказал:

— Если вы сами выбросите принесённые вами вещи в эту бамбуковую корзину, вас не будут ни в чём винить. Но если за два дня экзамена я замечу вас на чём-то, берегитесь: я прикажу раздеть вас догола и бросить перед имперским дворцом, пусть мир узнает, какова ваша воспитанность и культура.

Все студенты пришли в ужас: только сейчас они поняли, какой в улыбке гения поэзии Фань Сяня таится убийственный холод. Так что все честно заходили непрерывной чередой, что же до того, захочет ли кто-то из них рискнуть, это покажет будущее.

После разрешения свободного прохода скорость тут же весьма увеличилась, и спустя какое-то время у входа в экзаменационный двор сразу же воцарилась тишина, лишь землю устилала брошенная вонючая обувь и бесчисленные клочки бумаги — унылое зрелище. Чиновники министерства церемоний спешно отправили работников убрать всё это, ведь для встречи императорского указа нужно было ещё расставить курильницы для благовоний и дать залп из пушек, поэтому какое-то время все были очень заняты.

Суетясь, все думали о том, что поведение господина Фаня сильно отличается от поведения обычных чиновников государства Цин. Если бы он не обращал внимания на шпаргалки вообще, то и ладно, но кто же, как он сегодня, сначала ищет, а потом пропускает всех без досмотра? Если бы так поступил кто-то другой, Цензорат не оставил бы этого без последствий, однако все понимали: раз Фань Сянь осмелился на это, он, конечно, подобного не боялся.

Фань Сянь сидел в учительском кресле, с улыбкой наблюдая за суетой и болтая с Му Те. Му Те рано получил свою нынешнюю должность и всегда думал, что это благодаря Фань Сяню, поэтому вёл себя с ним особенно сердечно. Он сказал:

— Господин Фань усердно работал. Скоро доставят императорский указ, прозвучит салют и начнётся экзамен, тогда вы сможете вернуться во двор и отдохнуть. А заботу о наблюдении и предотвращении нарушений предоставьте вашему подчинённому.

Фань Сянь взглянул на него с улыбкой и сказал:

— Мои обязанности состоят в том, что мне нужно прохаживаться по экзаменационному двору, вряд ли у меня найдётся свободное время.

— Господин впервые на этой службе и не знает, что вообще-то, когда вы войдёте в экзаменационный двор, вам не нужно будет слишком стараться, — сказал Му Те со смехом, подумав, что молодой богатей не знает негласных правил экзамена.

Фань Сянь внезапно повернулся и тихо спросил:

— Поедет ли господин Му в Северную Ци?

Му Те был ошеломлён, он никак мысленно не готовился к своему переводу и ответил, не думая:

— Контрольная палата всё ещё ведёт приготовления, и, хотя это всеобщая обязанность, я могу не вмешиваться. — Он вдруг закатил глаза и подумал, что молодой господин Фань умеет писать стихи, но не любит этого, а вопреки ожиданиям любит заниматься мелкой торговлей. Решив, что догадался о чём-то, он улыбнулся: — Вы планируете закупить какие-нибудь товары на севере? Я могу помочь это организовать.

Фань Сянь засмеялся и сказал:

— Ничего такого, я просто спрашиваю, что придётся.

Подчинённый принёс чай, и Фань Сянь пригласил Му Те присоединиться. Тот с любопытством спросил:

— Господин Фань, кажется, вы сегодня в хорошем настроении?

Уголки губ Фань Сяня слегка дёрнулись, а в глазах мелькнуло непонятное выражение: то ли улыбка, то ли нет. Неизвестно, о чём он подумал, но спустя некоторое время он тихо сказал:

— Вообще-то… я всегда думал, что учёба без экзаменов — это самое лучшее в жизни. После приезда в столицу больше всего я боялся императорских экзаменов. Я не ожидал, что через год стану посредником, смогу учиться и не сдавать экзамены, да ещё расслабленно наблюдать, как те, кто учился, в трудах сдают экзамен. Это ли не величайшая радость в жизни?

***

Прибыл императорский указ, прозвучал весенний салют, столы с курильницами были расставлены, ворота двора закрылись, и ежегодный весенний экзамен государства Цин официально стартовал. Фань Сянь услышал, как позади него медленно закрываются тяжёлые деревянные двери экзаменационного двора, и вдруг понял, что никогда не сдавал гаокао в своей прошлой жизни. Тогда он считал это самым большим своим упущением, и сейчас, не имея возможности поучаствовать в этом экзамене, он, хоть и говорил, что это весело, всё же в душе по-прежнему испытывал сожаления.

— Приветствую господина.

При входе в главный зал холодный ветер ранней весны ворвался в двери. Фань Сянь поклонился сидевшему в центре Го Ючжи, министру церемоний, и сказал:

— Ворота двора закрыты и без вашего приказа не откроются. Сейчас студенты из всех округов и уездов уже получили экзаменационные листы и начинают работать над заданием. Боковые ворота, через которые доставляются пища и вода, охраняют господин Му из Контрольной палаты и чиновники министерства церемоний, так что происшествий быть не должно.

Го Ючжи взглянул на молодого чиновника пятого ранга, на его красивое лицо, незаметно нахмурился и тут же улыбнулся:

— Господин Фань хорошо потрудился, — затем он отдал распоряжения двум экзаменаторам, сидевшим рядом с ним: — По правилам прошлых лет через два часа вы пойдёте и осмотрите двор.

Одним из двух экзаменаторов на весеннем экзамене был глава училища Тайсюэ, а другим — старший наставник из павильона Тунвэнь. Оба они были назначены императором. Выслушав слова министра Го, они кивнули и ответили:

— Слушаемся.

Го Ючжи снова повернулся к Фань Сяню и сказал:

— Господин Фань, ваша работа состоит в том, чтобы поддерживать порядок во дворе, содействовать контролёрам, время от времени обходить территорию и следить за любыми движениями у боковых ворот. Будьте готовы принять приказания в любое время, — министр церемоний вздохнул, поклонился небу и добавил: — На весеннем экзамене отбирают способных людей для государства. Нельзя допустить недосмотра. Прошу, господа, будьте внимательны.

После слов министра Го все чиновники вернулись к своим обязанностям, и торжественная, напряжённая атмосфера воцарилась во всех уголках экзаменационного двора. Всем было известно, что после нескольких северных войн император перенёс внимание с наведения порядка в стране на гражданское управление, поэтому он придавал большое значение ежегодному экзамену. В предыдущие годы на экзамен даже присылали замаскированных наблюдателей, поэтому никто не смел быть небрежным.

К тому же этот весенний экзамен с точки зрения склонившихся к столу и стремительно пишущих студентов — самый ответственный момент в их жизни. Если успешно его пройти, то это скачок к славе и известности, если же нет — придётся возвращаться в родную деревню, готовиться к провинциальным экзаменам снова и снова, потратив на это неизвестно сколько лет своей молодости. А есть те упрямые и наглые люди, которые, провалившись, оставались жить в столице, впадая в бедность или распутство — и сколько их исчезало безо всякого следа.

Это великая церемония для государства, и это арена жизни и смерти для студентов.

Стоя на каменных ступенях, Фань Сянь закрыл глаза и прислушался к шорохам, доносившимся со всех сторон экзаменационного двора. Вспомнив о записках, переданных наследным принцем и другими людьми, он загадочно улыбнулся одними уголками губ.

Глава 9. Благотворное влияние просвещения

Солнце постепенно поднималось, разгоняя холод в экзаменационном дворе, и волнующиеся студенты наконец-то получили возможность согреться. Они непрестанно растирали руки, чтобы их почерк на бумаге не выглядел слишком корявым, ведь каллиграфия была одним из критериев оценки экзаменационной работы. Хотя экзамен длился уже довольно долго, большинство из них только продумывали текст в голове и не спешили браться за кисть. Похоже, что большинство студентов в этом дворе были страдальцами с тяжёлым жизненным опытом.

Фань Сянь ходил по экзаменационному двору с улыбкой на лице, стараясь шагать бесшумно, чтобы не беспокоить студентов. Хотя студенты, приступая к экзамену, чаще всего боятся экзаменатора, проходящего мимо или заглядывающего в их работу, но сегодня, как ни удивительно, когда студенты обнаруживали, что рядом с ними стоит и смотрит на них тот самый молодой господин Фань, встречавший их на входе, у них лишь прибавлялось уверенности в себе.

Поскольку лицо Фань Сяня не внушало благоговение так, как лица двух экзаменаторов и контролёра, а наоборот, светилось лёгкой солнечной улыбкой, любой студент, который осмеливался поднять голову и взглянуть на него, всегда чувствовал поощрение в его выражении лица.

Обойдя весь экзаменационный двор, Фань Сянь вернулся к боковым воротам. Му Те уже заварил чай и ждал его. Увидев, что тот садится на стул, он с улыбкой тихо сказал:

— Такая скука. Вы, господин Фань, выбрали самое удачное место для отдыха: если понадобится связаться с внешним миром, тут, у боковых ворот, это не составит труда.

Фань Сянь улыбнулся, думая, что если бы он действительно вернулся в главный зал и уселся рядом с министром Го, то тот, возможно, не обрадовался бы, да и ему самому было бы неловко. Пока он пил чай, то вспомнил очень подозрительную вещь: в списке, присланном наследным принцем, было всего шесть имён, и среди них не было Хэ Цзунвэя. Приехав в столицу, он узнал, что Хэ Цзунвэй был учеником императорского наставника и тайным приверженцем Восточного дворца, логично, что сейчас он должен был участвовать в весеннем экзамене.

Он отложил пока это дело и посмотрел сквозь несколько дверей в середину экзаменационного двора, чувствуя абсурдность ситуации: сам он лишь благодаря тому, что в пьяном угаре читал стихи Ли Бо и смог выпустить сборник стихов, теперь сидит здесь, принимая экзамен. Жизнь — такая несправедливая штука!

Если бы студенты, всё ещё бегло пишущие, знали, что результаты грандиозного экзамена уже распределены придворными сановниками, словно арбуз по долькам, что бы они подумали?

Время, казалось, тянулось очень медленно. Фань Сянь собирался было задремать на своём стуле у боковых ворот, но тут заметил, что солнце уже переместилось в зенит. Специальный ямэнь уже послал за обедами, и, конечно, у боковых ворот их встречали и тщательно проверяли. Не найдя ничего подозрительного, шесть подносов с едой отнести в центральный зал.

Фань Сянь пошёл туда же, чтобы пообедать с другими чиновниками, слушая их разговоры о случившемся утром. В юго-восточном углу контролёр поймал студента-обманщика. Он покачал головой и вздохнул:

— Я видел студентов, который списывают, но такого наглого никогда не видел. Он у всех на глазах положил сборник планов сочинений под стол и переписывал с него. Думал, что если вокруг него ширмы, то никто не заметит, но не знал, что у патрулирующих чиновников зоркий глаз.

Тогда министр ритуалов Го Ючжи, распорядитель весеннего экзамена, внезапно нахмурился и сказал:

— Как он пронёс эту книгу?

Фань Сянь знал, что это была его ошибка. Он улыбнулся и ответил:

— Поначалу проверка шла слишком медленно, чиновники из Контрольной палаты торопили меня, поэтому я поспешил. Я боялся, что пропущу установленное императором время, поэтому допустил промах, прошу меня простить, — этими словами он признал свою вину, но очень ловко переложил половину ответственности на Контрольную палату.

Го Ючжи взглянул на него, хмыкнул, но не сделал выговора. В конце концов, такие мелочи и при прошлых династиях не могли предотвратить, и за это нельзя было порицать Фань Сяня. Он лишь сказал спокойно:

— Вы, господин Фань, здесь первый раз, и вам не хватает опыта, вам пригодилась бы помощь этих господ.

Фань Сянь улыбнулся и поклонился нескольким чиновникам вокруг, особенно своему непосредственному начальнику, главе училища Тайсюэ:

— Господин глава, я не блещу талантами и знаниями, пожалуйста, будьте снисходительны.

Глава Тайсюэ и был тем самым императорским наставником Шу, на которого в тот день во дворце со значением посматривал император. Он был раньше учеником Чжуан Моханя, однако с гордостью считал себя подданным государства Цин, поэтому не затаил злобу на Фань Сяня, заставившего Чжуан Моханя закашляться кровью на виду у всех. Он со смехом указал на Фань Сяня:

— Господин фэнчжэн, если вы не блещете талантами и знаниями, то кто в государстве Цин посмеет называться талантливым?

Другие наставники и контролёр вторили ему с улыбкой, посмеиваясь над Фань Сянем:

— Если бы не удивительные знания первого таланта в государстве Цин, господину Фаню пришлось бы сейчас лихорадочно писать, утоляя голод двумя сухими лепёшками, а не обедать вместе с нами.

После этих слов даже Го Ючжи не мог сдержать смех. Что же за талант у Фань Сяня? Сам он не верил в свои способности, но, кажется, что в столице, что во всей Поднебесной люди были уверены в нём гораздо сильнее, чем он сам в себе.

***

Студенты в экзаменационном дворе по-прежнему в страхе и спешке писали экзаменационные работы, а небо постепенно темнело. Фань Сянь несколько раз прошёлся по двору и прочитал все экзаменационные работы. Он отметил, что некоторые из студентов обладали настоящей учёностью, и не мог не остановиться и не прочитать. Хотя он и читал каноны этого мира, когда жил в Даньчжоу, но ведь он никогда не задумывался о том, чтобы сдать императорский экзамен и начать чиновничью карьеру. Так что если бы он попытался написать подобное сочинение, оно, скорее всего, оказалось бы хуже, чем у большинства людей. Всё же он жил уже вторую жизнь, и сказать, что он хорошо начитан, было бы преувеличением, но верный взгляд у него имелся.

Он тайком записал имена тех людей, затем подошёл к боковым воротам, сделал вид, что зевает, наклонил голову и обнаружил, что Му Те уже полулежит на стуле и вот-вот заснёт. Он невольно рассмеялся, думая, что этот Му Те удивительный человек, и, естественно, способный, иначе Чэнь Пинпин не дал бы ему в руки толику власти. Однако в отношениях с людьми ему умений не хватало, возможно, он только начал учиться таким вещам, как лесть: при каждой встрече с Фань Сянем он был крайне почтителен, чем невольно ставил того в неудобное положение.

— Господин, боковые ворота нельзя открывать, — чиновник Контрольной палаты, увидев, что Фань Сянь направляется в укромное место рядом с ними, смутился и шагнул вперёд, чтобы остановить его, со словами: — Боковые ворота не должны открываться, кроме как для доставки еды и воды.

— Я знаю это правило, — улыбнулся Фань Сянь и добавил: — Я просто хочу прогуляться и посмотреть, есть ли что-нибудь интересное.

Эти слова показались немного странными и не соответствующими обстановке: торжественная государственная церемония, императорский экзамен, но Фань Сянь, экзаменатор, хотел найти что-то интересное в экзаменационном дворе. Но что ещё более странно, так это то, что, услышав его, чиновник Контрольной палаты ответил с лёгкой улыбкой:

— В Контрольной палате тоже много интересного, заходите почаще.

Фань Сянь успокоился и, глядя на простое лицо чиновника, вдруг сказал:

— Вот ты-то мне и нужен.

— Неплохо, господин кандидат на пост будущего главы, — склонил голову чиновник.

Фань Сянь посмотрел ему в глаза и понял, что чиновник Контрольной палаты не занимал высокой должности, но явно был доверенным лицом Чэнь Пинпина на этой службе. Он невольно улыбнулся и сказал:

— Господин Чэнь называл тебе конкретное время?

— После экзамена, в течение трёх дней, — мягко ответил тот.

— Хорошо, мне ещё нужна кое-какая помощь. Мне нужно проверить прошлое нескольких человек, — Фань Сянь назвал чиновнику имена людей, которые он ранее записал, и тихо сказал: — Не проверяйте происхождение, просто узнайте, что они за люди.

— Слушаюсь, — тихо сказал чиновник. — Господин глава отдела, покажите ваш жетон.

Фань Сянь снял с пояса жетон Контрольной палаты, который столько раз помогал ему, помахал им перед глазами чиновника, а затем заботливо спросил:

— Ты хорошо запомнил?

Чиновник тихо ответил:

— Я хорошо запомнил, но об этом деле будет доложено главе.

— Понятно, — сказал Фань Сянь с тёплой улыбкой. — Информация требуется до того, как работы будут запечатаны.

— Слушаюсь.

— Мне нужно знать твоё имя?

— Не нужно, — мягко сказал тот. — Я всего лишь чиновник низшего звена Контрольной палаты, и я не осмеливаюсь утруждать господина запоминанием моего имени.

***

Наследный принц уже больше десяти лет хотел устроить своих людей при императорском дворе, и старший принц, наверное, тоже. Что же касается тестя и Тайного совета, то это просто пример продажности чиновников. Подумав об этом, Фань Сянь не мог сдержать горькой усмешки: его тесть действительно не хотел избавлять его от неприятностей.

Но он также понимал, что в чиновничьей среде это обычное дело, а то, что он собирается сделать, немного аномально.

Фань Сянь вздохнул, подумав, что через несколько лет, когда он станет старше, должен ли он будет засылать своих людей в официальные круги, как на игровое поле? Но в данный момент он не может этим заниматься, в первую очередь ему нужно сотрудничать с Контрольной палатой и идеально разобраться с весенним экзаменом, не создавая себе слишком много проблем.

Успешно использовав слова и бумагу, чтобы заставить старшую принцессу покинуть дворец, дальше он справлялся с делами гладко. Если бы не тот факт, что сейчас Восточный дворец использовал слишком жёсткие методы, чтобы перетянуть его к себе, он, возможно, и смирился бы. К тому же он считал свой план нисколько не рискованным: несмотря на то, какая сила показывается на свету, за ним во тьме стоит главный экзаменатор, стоит пугающая Контрольная палата — силы, о которых многие и не представляют. Он считал, что если не затрагивать самые основные интересы императорской семьи Цин, он много чего может совершить в этой, казалось бы, могущественной официальной среде, где чиновники взаимно сдерживают друг друга.

Так как после перерождения он собирался жить на всю катушку, он не мог слишком много уступать, иначе разве не будет это напрасной тратой оставленных матерью замечательных помощников? Почему он не может делать то, что делают принцы и сановники? И не просто делать, а делать красиво.

«В душе я действительно негодяй, — Фань Сянь с улыбкой на лице посмотрел на тяжело трудящихся студентов в экзаменационном дворе, думая про себя: — Монах может трогать, почему я не могу*? Я не только могу потрогать, я ещё и не дам прикасаться монаху».

-----------

* Цитата из «Подлинной истории А-Кью» Лу Синя. А-Кью, приставая к монашке, потрогал её голову, считая, что монахи её тоже трогают (т.е. что между монашкой и каким-то неизвестным монахом есть любовная связь).

Глава 10. Ты заклеил, я заклеил, все заклеили

— Безобразие! — тихо выругался Чэнь Пинпин.

Несколько начальников отделов Контрольной палаты за столом боязливо смотрели на то, как он гневается. Чэнь Пинпин поймал сползающий с колен плед и пару раз кашлянул. Его волосы с проседью были безыскусно собраны как попало. Он сказал:

— В уставе Контрольной палаты ясно сказано, что без приказа императора мы не можем вмешиваться в дворцовые дела.

Глава четвёртого отдела Янь Жохай горько улыбнулся и покачал головой:

— Действительно жаль, ведь мы и раньше расследовали злоупотребления на экзаменах кэцзюй, но всё это происходило в домах знатных семей, и у нас просто не хватало людей, чтобы внедрить везде, где необходимо, поэтому у всех нитей расследования обрывались концы. В этот раз у нас есть несколько имён, мы смогли, так сказать, двигаясь по плети, добраться до самой тыквы и без труда отыскали тех, кто за ними стоит. Но кто бы мог подумать, что следы приведут в Восточный дворец?

Внутри Контрольной палаты обсуждения всегда были дерзкими и острыми, служащие были обязаны хранить верность только императору лично и больше никому, главы отделов тайных расследований никогда не считались с остальной знатью.

Чэнь Пинпин подкатил своё инвалидное кресло к окну, седина в его волосах контрастировала с чёрными занавесями и бросалась в глаза. Он холодно произнёс:

— А этот господин кандидат на пост будущего главы родился везунчиком. Император вчера решил, что в этом году хочет расследовать злоупотребления во время экзаменов, и он просто преподнёс императору такой подарок.

Янь Жоханю было очень любопытно, что это за кандидат в главы Контрольной палаты такой и как ему удалось добыть список имён. Он негромко ответил:

— Давно пора было расследовать.

— Да, — махнул рукой Чэнь Пинпин, отпуская подчинённых по своим отделам отдавать распоряжения, чтобы подготовить будущую операцию. Но Янь Жоханя он попросил остаться, долго молчал, а потом ледяным тоном произнёс: — Слишком многие знают, кто такой кандидат на место главы, поэтому это дело невозможно сохранить в секрете. Император не хочет позорить наследного принца, поэтому против Восточного дворца ничего предпринимать не будем.

— А что насчёт премьер-министра? — внезапно Янь Жоханя посетило озарение, он догадался, кто такой кандидат на пост главы, и даже слегка потерял дар речи от потрясения.

Чэнь Пинпин глянул на него прищурившись:

— Раз ты знаешь, кто он, то, конечно, понимаешь, что его тестя тоже ни в коем случае нельзя трогать.

— На самом деле никого из этих людей нельзя трогать, — горько улыбнулся Янь Жохань. — Помимо наследного принца, один из них влиятельный человек при дворе, другой — премьер-министр, а ещё один старейшина в Тайном совете. У палаты отличные отношения с военными, никак нельзя портить их из-за подобной мелочи.

— Да, — глухо подтвердил Чэнь Пинпин и добавил: — Все три эти нити мы должны раскрутить, но нельзя доходить до настоящих инициаторов, иначе двор ждут большие потрясения, даже император не сможет пресечь их. Эти господа, возможно, догадались, что из-за нарушений на экзаменах император не станет кошмарить чиновников Поднебесной, поэтому за все эти годы настолько обнаглели.

Внезапно он улыбнулся, но улыбка его была жутковатой:

— Не думали они, что в этом мире найдётся кто-то ещё нахальнее их самих и внезапно запросто сдаст такое количество людей.

Янь Жохань нахмурился и ответил:

— Поступок начальника отдела Фаня очень неподобающ, в один миг он нанёс обиду стольким знатным людям, как теперь всё нужным образом завершить?

— Поступив так, он передал проблему в мои руки, — на лице Чэнь Пинпина отразился то ли гнев, то ли ярость, в любом случае настроение у него явно было не из лучших. — Он знает, что я не оставлю его одного среди бури, поэтому он отдал мне список имён, сказав, что не желает, чтобы его водили за нос, и попросил помочь ему разобраться с этим делом.

Янь Жохань не посмел ничего ответить, про себя лишь ещё сильнее поразился, подумав, что же за отношения такие между старшим сыном бо Сынаня и главой Контрольной палаты. Почему тот посмел так себя повести? И судя по тому, как ведёт себя глава, он действительно собирается сделать всё согласно пожеланиям молодого господина Фаня.

Чэнь Пинпин снова успокоился и внезапно громко рассмеялся, однако его смех звучал как-то резковато и неприятно:

— А это интересно, действительно, в этом что-то есть.

Янь Жохань с любопытством спросил:

— Какой прок в таком поступке для начальника отдела Фаня?

— В этом мире всегда есть такие странные люди, которые совершают поступки, не руководствуясь собственной выгодой, — неизвестно, о чём подумал Чэнь Пинпин, но на его лице отразилось редко появляющееся там выражение уважения. Такого выражения у главы на лице Янь Жохань не видел даже при упоминании императора.

— Прошу указаний, до какого уровня расследовать дело о нарушениях на экзамене?

Чэнь Пинпин немного приподнял голову и холодно ответил:

— Император считает, что семья Го уже достаточно долго распоряжалась в министерстве церемоний.

— Я понял.

— В первом отделе сейчас нет главы, Му Те недостаточно умён, поэтому поручаю это дело тебе.

— Слушаюсь.

***

Уже шёл третий этап экзаменов. Фань Сянь взял тёплое влажное полотенце, чтобы вытереть уголки глаз. В последние дни он действительно устал, от утомления даже начали гноиться глаза. С невольной горькой улыбкой он поднялся и потянулся, а потом пошёл внимательно наблюдать за спящими лёжа грудью на столах студентами, про себя думая, что даже ему — наблюдателю на экзамене — приходится нелегко, что уж говорить о бедных студентах.

Сегодня был последний день экзаменов, Фань Сянь уже провёл несколько дней в экзаменационном дворе второго ямэна министерства церемоний. Хотя из дома часто присылали тонизирующие средства и еду, но и душой, и телом он уже до крайности устал. Он зевнул и подошёл к Ян Ваньли, внимательно пригляделся. В эти несколько дней он понял, что студент по имени Ян Ваньли очень честный, к спрятанным в подкладке шпаргалкам он и правда ни разу не притронулся, что невольно обрадовало Фань Сяня.

Ещё удивительнее было то, что этот Ян Ваньли оказался к тому же не только одарённым, но и весьма эрудированным. Изложенные им рассуждения хотя и нельзя было считать полностью безупречными, а взгляды не отличались торжественным размахом, но не сверкали пустым блеском и отвечали насущным проблемам, что как нельзя лучше соответствовало характеру самого Фань Сяня. В Контрольную палату также поступил отчёт от того не назвавшего Фань Сяню своего имени служащего: этот Ян Ваньли был из бедной семьи, с детства обучался в школе в Цзюаньчжоу, отлично сдал провинциальный экзамен, но Фань Сянь раскрыл его хитрости, поэтому он невольно был осторожен сверх меры.

В это время Ян Ваньли, закончив с последними вопросами экзамена, устало проверял, не допустил ли где ошибку. Краем глаза он заметил, что молодой господин Фань снова стоит рядом, что невольно заставило его заволноваться.

Хотя в экзаменационном дворе Фань Сянь, естественно, не мог разговаривать со студентами, но после нескольких дней мучений мысли Ян Ваньли уже немного путались. Набравшись храбрости, он сжал подол одежды, потом жалобно посмотрел на Фань Сяня, словно пытаясь спросить этого молодого экзаменатора, как ему тогда на входе удалось узнать о его шпаргалках.

Фань Сянь не сдержал улыбки, про себя подумав, что с такими способностями и познаниями непонятно, зачем Ян Ваньли потребовалось прибегать к уловкам. Но разговаривать с ним сейчас было нельзя, поэтому он просто незаметно указал Ян Ваньли пальцем на постель.

С мутной головой Ян Ваньли склонил голову, посмотрев в указанном направлении, но увидел только свои потемневшие старые одеяло и тюфяк позади себя. Потом он посмотрел на свои шёлковые одежды, хоть и не стиранные несколько дней, но всё же весьма дорогие, и тут его вдруг осенило, он понял, где дал маху: такой контраст был слишком очевиден. Где это видано, чтобы студент, одетый в одежды из такой дорогой ткани, нёс на плечах насколько старую потемневшую постель?

Он невольно тихо рассмеялся от своей наивности.

Фань Сянь слегка улыбнулся и принял решение, потом заложил руки за спину и пошёл в обратном направлении.

***

Уже наступила ночь, студенты постепенно покидали экзаменационный двор. Перенеся несколько дней страданий, они были сильно измучены, постоянно зевали, пропахли потом и на лицах виднелось разочарование. Ещё остались медлительные студенты, которые, навалившись грудью на стол, кусали деревянный кончик кисти, а были и те, кто спал прямо в свете фонарей, не раздеваясь. Но время окончания экзамена ещё не настало, и проводивших экзамен служащих это не заботило.

В прилегающем к министерству церемоний переулке Тунтосян внезапно раздался гонг. Это звон в ночной тьме накрыл всю столицу, словно желая её пробудить.

— Время вышло. Студенты, отложите кисти.

Сразу после этих слов, произнесённых хриплым голосом, служащие министерства церемоний начали освобождать территорию, выгоняя всё ещё судорожно сжимавших кисти в руке студентов прочь со двора. По крайней мере у более чем сорока студентов с сединой в волосах экзаменационная работа ещё была не закончена, они с плачем готовы были умереть, но не давали согнать себя с места за столом. В итоге их насильно увели несколько служащих Контрольной палаты.

Их хныкания, похожие на плач призраков, ещё долго не смолкали и эхом разносились за пределами экзаменационного двора.

Фань Сянь вздохнул, он не ощущал ни малейшего сочувствия. В этом мире, как и в прошлом, только от собственных усилий зависело, на что ты способен и для чего подходишь. Он вовсе не был равнодушным человеком, просто он знал, что для этих студентов экзамен завершился, а для него самого только начинается.

В ночь после окончания экзамена наступало время запечатывать экзаменационные листы, а это было обязанностью Фань Сяня. Ответственные чиновники и два контролёра сидели на возвышении в зале и не смели уходить. Все ждали, когда под руководством Фань Сяня завершится заклеивание имён и переписывание копий, и только после этого можно было запечатать листы и поставить подпись.

В свете ярких светильников весь второй ямэнь министерства церемоний был перегружен работой, в пристройке несколько десятков опытных чиновников распределили экзаменационные работы между собой, упорядочили их, а в другой небольшой комнатке сидел Фань Сянь. Он тёр виски и смотрел на то, как два служащих из министерства церемоний заклеивали имена.

Перед тем как имена заклеивали, все работы сначала отдавали Фань Сяню. Он не смел лениться, очень внимательно сравнивал имена на экзаменационных работах с теми, что были в четырёх переданных ему записках. Через какое-то время ему удалось отобрать более десяти работ, и не привлекая внимания сложить по правую руку от себя.

Два чиновника сбоку от него, опустив головы, переглянулись, понимая, что для отобранных работ поступили особые указания от влиятельных лиц из дворца.

Завершив возложенное на него дело, Фань Сянь подозвал рукой двух служащих и дал указания приступить к заклеиванию имён. Они не посмели отлынивать от работы и сразу же принялись заклеивать имена полосками бумаги.

Во избежание промашки Фань Сянь внимательно следил за процессом и обнаружил, что когда служащие заклеивали имена, то для отобранных им работ они использовали полоски немного короче, чем для остальных.

Наблюдая, как с серьёзным и торжественным видом чиновники клеили эти короткие полоски, Фань Сянь не смог сдержать улыбку, про себя подумав, что если потом Го Ючжи узнает, что он отобрал работы не только студентов из списка, а добавил туда несколько работ тех, кого сам посчитал одарённым и эрудированным, например, того же простачка Ян Ваньли, то не начнёт ли старикана Го от ярости тошнить кровью?

И не знал он тогда, что если бы о его уловке узнал глава Контрольной палаты, то у министра Го не осталось бы и шанса даже на такое.

Глава 11. Потрясение

При заклеивании имён применялись полоски шёлковой бумаги примерно одинаковой длины, и при беглом осмотре нельзя было заметить ничего подозрительного. Однако, если чиновник-переписчик понимает, что к чему, он точно сумеет заметить отличия. Фань Сянь увидел, что на работе Ян Ваньли наклеена короткая полоска бумаги, и безо всякой причины пришёл в превосходное настроение. Он с улыбкой покачал головой и не мог не спросить:

— Пусть работа была выбрана, но как делают отметки во время копирования?

Чиновник рядом с ним чуть смущённо улыбнулся, понимая, что новоиспечённая знаменитость не слишком разбирается в правилах, и осторожно ответил:

— Молодой господин Фань, при копировании нужно всего лишь более тщательно прописать некоторые черты в иероглифах, и чиновники, которые оценивают работы, естественно, всё поймут.

Фань Сянь внезапно всё понял и с восхищением произнёс:

— Таким образом, даже проверяющие работы чиновники не знают, кто это, лишь знают, что это нужный человек.

— Да, господин, — вежливо ответил чиновник министерства церемоний, в душе испытывая недовольство этим прославленным юнцом, который даже не знал издавна принятых в чиновничьей среде правил.

Никто не представлял, что сейчас Фань Сянь мысленно ругал невежество этих людей. Если бы не непомерная наглость чиновников государства Цин, из-за которой допотопные правила со множеством лазеек смогли продержаться столько лет, он бы и сам не смог использовать эту лазейку, чтобы помочь действительно образованным людям.

Он, конечно, также понимал, что причина, по которой весь круг чиновников и богачей всегда негласно принимал этот образ действий, была в том, что при подобном положении дел что союзники, что противники уже молча согласились на такой способ дележа арбузов. Помимо совсем уж безумцев никакой чиновник, состоящий в этой системе, не отважился бы поднимать шум.

На самом деле у Восточного дворца и сановников, включая премьер-министра, были другие способы организовать это дело, но все они, не сговариваясь, выбрали такой. Во-первых, потому что посредник отвечал за заклеивание имён, а это было важное звено экзаменационного процесса. А во-вторых, всем сторонам, кроме премьер-министра Линя, нужно было узнать отношение Фань Сяня.

Отношение Фань Сяня было на самом деле очень простым: «А не пошли б вы все?» В конце концов, ни у кого не было такой вольготной жизни, как у Фань Сяня, чтобы найти время проявлять своё недовольство, и ни у кого не было такого хорошего отца и такой матери, крутой, словно принцесса Железный веер*.

После напряжённой ночи весенний экзамен, который определит жизнь бесчисленного количества студентов, наконец-то подошёл к завершению. Все чиновники, потирая сонные глаза, собирались в главном зале, чтобы выслушать речь главного экзаменатора, министра церемоний Го Ючжи.

После совершенно неоригинальных аргументов и лжи о наборе талантов для государства Го Ючжи утомлённо махнул рукой, распуская чиновников более низкого уровня, а затем мягко посмотрел на Фань Сяня и сказал:

— Молодой господин Фань тоже усердно трудился в эти дни.

— Вы слишком добры, — Фань Сянь выдавил улыбку и сказал: — Господин, мне это не составило труда, я всё же ещё молод.

Го Ючжи улыбнулся и сказал:

— Вы все усердно поработали.

На самом деле сейчас несколько высокопоставленных чиновников хорошо понимали, что происходит на весеннем экзамене. Выгоду из своего положения извлекали не только Го Ючжи и два экзаменатора. Но даже Фань Сянь не знал, кто в последние дни уже отправил ему серебро в поместье Фань. Сумма устрашала даже сильнее, чем полугодовой доход книжной лавки «Даньбо».

После экзамена, длившегося несколько дней, весь экзаменационный двор пропитался вонью от этих грязных денег. Фань Сянь, стоя на каменных ступенях и закрывая нос рукой, взглянул напоследок на тёмный экзаменационный двор, и на лице его появилась довольная улыбка. Он пришёл в этот мир много лет назад, зная только, что хочет жить, но не зная, как именно хочет жить. И только решившись на это дело, он почувствовал, что быть в общем смысле хорошим человеком весьма неплохо.

Конечно, хороший человек не значит бесхребетный консерватор.

Чиновники трёх министерств уже собрали экзаменационные работы. Под предводительством старшего дворцового евнуха и под защитой императорской стражи и тайных сотрудников Контрольной палаты группа людей прошла под светлеющим ночным небом столицы, направляясь в Тайсюэ. В течение нескольких дней, после заклеивания имён и переписывания, вся партия экзаменационных работ будет рассмотрена, потом определят трёх лучших кандидатов, которые затем отправятся на дворцовый экзамен, где и будет вынесено решение, кто займёт первое, второе и третье места.

Фань Сянь вышел из провонявшего до небес экзаменационного двора, у входа его ждала повозка из поместья Фань. Сев в неё, он взял из рук Тэн Цзыцзина полотенце, небрежно обтёр лицо и утомлённо спросил:

— Есть ли у отца какое-нибудь мнение по поводу моих действий?

— Нет, — Тэн Цзыцзин поразминал раненую ногу и мягко ответил: — Но, кажется, старый хозяин не очень рад. Он считает, что вы должны были заранее предупредить премьер-министра. К тому же это дело имеет очень большой охват, и, если оно вызовет общественное возмущение, я боюсь, что и премьер-министру, и старому хозяину будет чрезвычайно трудно защитить вас.

Фань Сянь улыбнулся, но ничего не сказал, думая о том, что за ним стоит Контрольная палата, и, что более важно, Чэнь Пинпин попросил Ван Циняня передать, что император в этом году собирается навести порядок в управлении, и Фань Сянь просто следовал этим веяниям. Вероятно, Чэнь Пинпин сейчас напоказ ругает его за причинённые неприятности, в глубине души радуясь, что у него наконец-то есть повод действовать.

Фань Сянь только что дал Контрольной палате повод, а затем Контрольная палата изложит этот повод перед императором, чтобы тот вынес решение. Что касается наследного принца и талантливой супруги Нин, у Фань Сяня были другие планы. Ранее, во время заклеивания имён, Фань Сянь выбрал несколько талантливых людей, неважно, поддерживал их наследный или старший принц. Такую защиту можно было рассматривать как заявление другой стороне.

Фань Сянь хотел, чтобы, когда дело выйдет наружу, люди почувствовали, что он сделал это не из склонности к одной из придворных партий, а только из любви к знаниям и даже из какого-то упорствующего педантизма, которые и привели к сему возвышенному и безумному решению.

***

В следующие несколько дней в столице было спокойно. Теперь, когда Фань Сянь раскрыл сенсационную информацию, тайные силы Контрольной палаты начали кооперироваться. По крайней мере, до тех пор пока не был опубликован список трёх лучших, в официальных кругах не появлялось никаких пугающих новостей, и, когда наконец этот список появился, люди, которых Фань Сянь туда украдкой пропихнул, не были вычеркнуты. Было понятно, что в Тайсюэ и министерстве церемоний были тайные сотрудники Чэнь Пинпина, этого жуткого старика, которые помогли Фань Сяню остаться незамеченным.

Что касается высокопоставленных чиновников вроде Го Ючжи, то, видимо, злоупотребления при экзаменах много лет сходили им с рук, к тому же у них была такая солидная опора в виде Восточного дворца, поэтому они не уделяли очевидным проблемам должного внимания и не замечали их.

Двадцать второго числа второго месяца на деревьях по обеим сторонам дороги постепенно распустились почки, и птицы на ветвях радостно искали себе пару, охваченные волнением наступившей весны. В гостинице в западной части столицы, недалеко от Тайсюэ, волнующиеся студенты из разных мест в ожидании новостей собрались внизу. На столах не было ни закусок, ни вина, потому что студенты сейчас и не помышляли о пище и питье, все умы занимали только новости.

— Провал, — с горькой улыбкой покачал головой студент из Шаньдуна и добавил: — Наверное, в этот раз я провалюсь.

— Брат Цзялинь, почему ты это сказал? — студент, сидевший рядом с ним с мрачноватым выражением лица, был тот самый Ян Ваньли, который переглядывался с Фань Сянем на экзамене.

Он был из Цюаньчжоу и обычно жил морем. Он был совсем не таков, как те талантливые выходцы из богатых семей, которые провели половину жизни в училищах. Было заметно, что он чувствует себя весьма свободно. Он взял палочками щепотку маринованного арахиса и положил в рот. Пережёвывая, он сказал неразборчиво:

— Брат Цзялинь прославился в Шаньдуне, блестяще написал сочинение об управлении государством. Несколько дней назад, прочитав, все хвалили его без умолку. Я же лишён таких умений, мои литературные навыки не совершенны. Я уверен, что их хватит, чтобы стать начальником уезда, но я точно не смогу попасть в список лучших.

Чэн Цзялинь из Шаньдуна сдавал экзамены уже в третий раз. Криво усмехнувшись, он сказал, понизив голос:

— Неужели мы до сих пор не понимаем? Людей набирают не так много, сколько-то из них поддерживают чиновники, сколько-то — дворец, кого-то забирает Тайсюэ. Приезжие вроде нас могут быть знаменитыми в родном городе, но чего стоит эта слава в столице? Даже если императорский двор захочет набрать нескольких талантливых людей на мелкие должности, чтобы заткнуть рты учёным Поднебесной, в столице есть множество кандидатов, из которых можно выбирать, а до нас очередь никогда не дойдёт.

Ещё один участник застолья с худым лицом выглядел отнюдь не счастливо. Может быть, он слишком много выпил, но не смог отделаться от тоски, поэтому он заговорил очень смело и с насмешкой:

— Брат Цзялинь верно сказал. Я думаю, лучше больше не сдавать этот императорский экзамен, а то вам двоим придётся слишком тратиться на дорожные расходы. Что за ерунда этот экзамен. Он нужен только для высокопоставленных чиновников, чтобы выбрать себе верных прихвостней!

Лицо Чэн Цзялиня помрачнело, и он чуть испуганно посоветовал:

— Брат Цзичан, говори потише. Если тебя услышат тайные сотрудники Контрольной палаты, боюсь, у нас не только с карьерой, но и выживанием наших семей будут трудности.

Брат Цзичан по фамилии Хоу тоже был странным человеком, который не любил образ жизни богатых и знаменитых. Хотя у него была некоторая репутация в столице и он был столь же известен, как Хэ Цзунвэй, но из-за своего острого языка и характера он всегда был немного унылым. Услышав сейчас встревоженные слова своего друга, он невольно рассмеялся:

— Хотя Контрольная палата страшна, зачем эти шпионы будут принимать во внимание таких маленьких людей, как ты и я? Если они действительно сильны, почему не присмотрятся к случаям мошенничества на экзамене?

Ян Ваньли покачал головой:

— Хотя у Контрольной палаты всегда была очень плохая репутация, она чрезвычайно полезна, когда дело доходит до надзора за чиновниками.

Хоу Цзичан поднял палец и сказал:

— Где же среди чиновников найтись порядочному человеку? Возлагать надежды на Контрольную палату — всё равно что уговорить тигра отдать свою шкуру.

Ян Ваньли возразил:

— Чиновников тоже выбирают из образованных людей, так что не могут они все быть испорченными. Я думаю… — Он не смог сразу вспомнить человека, известного своим добрым именем, среди столичных чиновников, и начал мямлить, но через некоторое время его глаза внезапно загорелись, и он сказал: — Я думаю, что господин Фань Сянь, фэнчжэн Тайсюэ — отличный чиновник.

Двое сидевших с ним друзей, естественно, знали, что Фань Сянь поймал Ян Ваньли, когда тот проносил что-то в одежде, поэтому не могли дружно не подшутить над ним:

— Оказывается, хороший чиновник — это тот, кто позволил тебе сдать экзамен. Быть хорошим чиновником действительно просто.

Трое ещё поболтали и пошутили и постепенно, опьянев, начали шёпотом бранить злоупотребления при дворе, а затем вернулись к тому, что если Контрольная палата действительно захочет расследовать дела о мошенничестве, атмосфера на экзаменах может измениться к лучшему.

В этот момент они услышали шум возле гостиницы, и все трое с любопытством поднялись, слушая, как учёный на улице вне себя от радости вопил:

— Раскрылось мошенничество на экзамене, министр церемоний Го Ючжи лишён должности и попал в тюрьму!

Бум! Весенний гром ударил в небе над столицей, и свежий весенний ливень окатил тела и души студентов.

---------------

* Персонаж “Путешествия на запад”.

Глава 12. Дело о нарушениях на экзамене

Слабый дождь капал над постоялым двором, вместе с шелестом капель время от времени доносились раскаты весеннего грома, но студенты, казалось, совсем забылись и как дурачки стояли под дождём в переулке за оградой постоялого двора. Этот переулок был местом встреч для приехавших в столицу на сдачу экзамена студентов, людей там толпилось очень много, поэтому сразу после того выкрика собравшиеся погрузились в очень странное молчание.

Через какое-то время некоторые студенты опомнились и собрались вокруг того, кто прокричал новость. Молчание взорвалось шумом и гамом, все одновременно начали задавать вопросы, желая узнать, что же, в конце концов, произошло. Хоу Цзичан и Ян Ваньли тоже были заметно взволнованы, но, сдерживая внутренний порыв, лишь подошли к ограде, чтобы послушать, о чём говорят на улице.

Слишком многие задавали вопросы, а отвечал только один, пришлось долго слушать, прежде чем трое молодых людей поняли, что случилось. Оказывается, вчера вечером более сотни тайных агентов из первого отдела Контрольной палаты разделились и направились к имению семьи Го на юге столицы и к другим четырём местам, чтобы арестовать четырёх студентов, прибывших из Цзяннаня.

Контрольная палата действовала очень быстро, поэтому ночью эту новость никто не прознал, и только рано утром во время собрания чиновников во дворце император спокойно объявил, что уже издал указ, приказывая Контрольной палате детально расследовать нарушения во время экзамена. На какое-то время в зале поднялся шум, тогда-то господа сановники узнали, почему министр церемоний Го Ючжи не присутствует на собрании.

В полном спокойствии оставались только господин премьер-министр, министр финансов и, конечно же, как обычно не появившийся при дворе глава Контрольной палаты.

В этот раз действия Контрольной палаты были быстрыми и точными, особенно при поимке четырёх студентов из Цзяннаня. При обыске на месте у них обнаружили переписку с некими чиновниками, а при обыске в имении семьи Го нашли устрашающее количество серебряных лянов. В результате первого этапа расследования удалось установить, что эти четверо студентов из Цзяннаня из очень сильных семей, целых три семьи крупных торговцев солью в этот раз прислали их сдавать экзамен с большими суммами золота и серебра. Пройдя через многие руки, эти деньги попали к министру Го.

В это время Го Ючжи уже находился в тюрьме Контрольной палаты, а четверо бедняг-студентов из Цзяннаня занимали там места для незначительных персон. К тому же четвёртый отдел Контрольной палаты со вчерашнего дня приказал отделу в Цзяннане приступить к задержанию людей, чтобы подвести к делу неопровержимую доказательную базу. Хотя номинально четыре студента из Цзяннаня подкупили главного экзаменатора министра Го, но на самом деле большая часть денег ушла в Восточный дворец, потому что за этим делом в итоге стоял наследный принц.

Конечно, подробности этого дела студентам известны не были, они лишь могли под дождём ругать министра Го, досталось не только матери, но и детям бедняги старого Го.

Император в этот раз был решительно настроен тщательно расследовать нарушения во время экзамена, кроме Министерства церемоний, по меньшей мере ещё десяток с лишним чиновников были отстранены от работы на время проведения расследования. Как поговаривали в народе, в этот раз так быстро и точно провели аресты потому, что обнаружили списки студентов, в которых были записаны имена тех, кто успел заранее договориться с чиновниками о своём успешном прохождении экзамена. Контрольная палата начала с этих студентов и с отличными результатами распутала верёвочку до виновных.

Хоу Цзичан взволнованно вернулся от ограды к столу с вином, схватил рюмку, выпил до дна и даже не заметил. Всё ещё под впечатлением он произнёс:

— Кто бы мог подумать, просто невероятно.

— Что невероятно? — тут же спросили Ян Ваньли и Чэн Цзялинь, которые тоже не могли опомниться после услышанного.

Хоу Цзичан рассмеялся, а потом со всего маху хлопнул рукой по столу:

— Кто бы мог подумать, что Контрольная палата начнёт так решительно и точно действовать, даже смогли раздобыть адресованный знатным людям при дворе злополучный список. — Он поднял кувшин с вином и наполнил рюмки своим друзьям, потом оживлённо поднял свою, чтобы сказать тост:

— Давайте выпьем за Контрольную палату!

— До дна! — Ян Ваньли и Чэн Цзялинь без лишних слов с воодушевлением подняли рюмки.

В это время учащиеся посреди постоялого двора оживлённо зазывали всех выпить. Пороки чиновников в государстве Цин были очень давней проблемой, и хотя все знали, что ареста всего лишь одного министра церемоний недостаточно, чтобы полностью изменить ситуацию, но, как говорится, лиха беда начало. Если император действительно обнаружил проблему и захотел разобраться с ней, эти молодые, энергичные и немного наивные молодые учёные готовы были верить, что будущее государства Цин непременно изменится к лучшему.

***

Через какое-то время вино одурманило сознание, и Ян Ваньли с мутным взглядом и глупой улыбкой сказал:

— Как же хорошо, пусть в этот раз я и не пройду, но воочию наблюдать за такими важными событиями — это такая радость.

Чэн Цзялинь выпил не так много и был меньше всех пьян. Он горел желанием стать чиновником и робко спросил:

— Раз уж раскрылись нарушения на экзаменах, то, может, в этом году их проведут заново?

— Не проведут, — сказал опустошивший несколько кувшинов с вином Хоу Цзичан. На его худом лице отразилось спокойствие, а глаза сильно заблестели. — В этот раз император просто сделал предупреждение, к тому же подобное уже случалось. Двенадцать лет назад, когда государственный порядок только упрочился, на императорских экзаменах тоже было большое событие. В тот год лишили должности сразу четырнадцать чиновников министерства церемоний, но результаты экзаменов всё равно не отменили. Исключили только тех студентов, которые сдали экзамен благодаря незаконным связям с чиновниками, и вместо них подвинули выше следующих в списке.

— Тогда… разве это не означает, что у нас ещё есть шанс? — наивно улыбнулся Ян Ваньли, который по природе был добрым и честным. — Три лучших на экзамене — это совсем мало, когда исключат всех, кто прошёл нечестным путём, разве не будет больше шансов у нас?

Хоу Цзичан холодно рассмеялся:

— Разве ещё более высокопоставленные лица тоже не участвуют в этом деле? Министр Го — просто большой чиновник, разве он посмел был нарушать основополагающие законы государства? Боюсь, что студентов под защитой высокопоставленных лиц куда больше. Просто выгонят нескольких незначительных сыновей из семей торговцев солью. Разве это изменит общую ситуацию?

Остальные двое про себя подумали, что так, должно быть, всё и будет, и снова затосковали. Через какое-то время Ян Ваньли вдруг хлопнул по столу и рассмеялся:

— Как бы то ни было, это всё равно радостное событие. В прошлом году в столице самым громким было дело с листовками, из-за которого пришлось сослать старшую принцессу в Синьян, а в этом году громче всего, боюсь, будет этот злосчастный список, из-за которого арестовали министра церемоний.

Чэн Цзялинь с убитым выражением лица ответил на это:

— Подождём, когда завтра огласят список трёх лучших на экзамене, тогда и посмотрим.

Хоу Цзичан и Ян Ваньли знали его характер: он всё ещё хранил несбыточные мечты об этом экзамене. Они лишь улыбнулись и не стали обращать на него внимание:

— Я пойду вытащу из кровати Ши Чаньли, расскажу ему хорошие новости.

Ян Ваньли улыбнулся:

— Не забудь попросить его купить закусок.

***

— Замечательно, просто замечательно, — Фань Сянь пришёл в отличное настроение и легонько щёлкнул пальцами по принесённой Ван Цинянем записке. Сидящая рядом Вань’эр обеспокоенно спросила:

— А ты не боишься, что мой брат, наследный принц, узнает, что это ты донёс о нарушениях?

Сегодня отец очень сильно отругал Фань Сяня, и ему впервые в жизни запретили выходить из дома, поэтому оставалось только сидеть в поместье. Он знал, что в этом деле он немного перешёл черту. Конечно, если бы он сначала не получил известия из Контрольной палаты о том, что император собирается устроить акт устрашения, то не посмел бы стать государственным свидетелем, сразу же наживая врагов в лице и гражданских, и военных чиновников двора.

На самом деле этот список не то чтобы был большим секретом. В руках у Фань Сяня было несколько листков бумаги, да и у кого из контролёров их не было? Настолько открытое нарушение на экзамене означало, что чиновники в государстве Цин уже давно воспринимали это как должное. Именно поэтому то, что в этот раз Контрольная палата расследовала нарушения на экзамене, оказалось для всех большой неожиданностью, и пока что никто не стал сразу подозревать Фань Сяня.

После вопроса жены у Фань Сяня на лице появилось непонятное выражение:

— Этот твой брат-наследный принц слишком обнаглел, но его уловки никуда не годятся, да и этим дуралеям из военных и гражданских чиновников тоже нахальства не занимать. Злоупотребления на экзаменах — это такое значимое дело. Оказывается, уже вся Поднебесная знает про это. Даже если бы я не донёс, раз император решил расследовать, неужели они надеялись, что смогут всё скрыть?

Вань’эр вылезла из-под одеяла и спокойно посмотрела на него:

— Муженёк, в будущем больше не поступай так рискованно. В этом мире нет таких стен, которые не смог бы перелететь ветер. Если правда станет известно, что ты замешан в этом деле, то что нам потом делать?

— Что делать? Снимать штаны и бегать.

Жена снова не поняла шутку мужа. Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Даже если и узнают, то что с того?

Вань’эр вздохнула и про себя подумала, что её муж на что уж образованный и воспитанный, чудесный поэт прекрасной наружности, и никто бы не догадался, что он выкинет подобные сумасшедшие фокусы.

Фань Сянь знал, что жена беспокоится за него, поэтому спокойно сказал:

— В этом деле самое важное — это дворец. Кэцзюй — это что? Для императора это способ привлечь себе в помощь талантливых людей. Среди предыдущих императоров были такие, кто смеялся во время экзаменов и говорил, что так весь цвет Поднебесной оказывался в его сетях. Император может снести то, как чиновники при дворе используют экзамен, чтобы богатеть, но не потерпит того, когда чтобы нажиться, они используют полностью всю квоту сдавших экзамен. К тому же, в этом замешаны наследный и старший принцы, и наш дядя император не мог не спросить себя, чего хотят добиться эти два его собственных сына.

Вань’эр немного не поняла и с любопытством ответила:

— Конечно же, они хотят подготовить на будущее для себя верных чиновников.

Улыбнувшись, Фань Сянь продолжил:

— Тогда император спросит, что они собираются делать при помощи верных чиновников? Старший принц командует войсками, для чего ему так много своих людей при дворе?

Вань’эр горько улыбнулась:

— А что насчёт наследного принца? Он — наследник престола, для него вполне приемлемо готовить верных себе людей, в конце концов, он в будущем станет управлять Поднебесной. В прошлом я слышала, как его наставник читал ему лекцию и говорил, что Восточный дворец не может сидеть сложа руки, и нужно, не страшась молвы, в первую очередь подготовить чиновников, которых можно было бы использовать в будущем. Для наследного принца это и есть истинная верность и сыновняя почтительность.

Фань Сянь покачал головой, и с едва заметной насмешкой ответил:

— Письменные труды наставника наследного принца хороши, наверняка там всё очень логично изложено, но проблема в том, что в настоящее время император в добром здравии, а если Восточный дворец уже сейчас готовит своих людей, то император неизбежно станет задаваться вопросом: «Почему это наследный принц так торопится?»

Глава 13. Встреча под дождём. Часть первая

Вань’эр, ахнув, поняла, что дела на самом деле так и обстоят, а Фань Сянь, всё ещё улыбаясь, продолжил:

— То есть император может потерпеть сколько-то, но не всю жизнь, он может стерпеть такое от чиновников, но не от своего сына. Если император действительно не задумывается об этом, то и ладно, но если он начнёт думать над первым вопросом, то невольно станет подозрителен ко многим вещам. Так что наведение порядка с нарушениями в ходе экзаменов вполне естественно.

Линь Вань’эр опустила голову ему на грудь и тихо сказала:

— Если задуматься, всё оказывается очень просто, если есть желание, то разобраться можно легко. Почему же наследный принц и другие не могут этого понять?

— Не то чтобы он этого не понимал, просто он сам начал чувствовать себя неуверенно.

Фань Сянь вспомнил о награде, которую император вручил трём взрослым принцам в начале года: в ней содержался глубокий смысл, и даже если Фань Сянь не очень его понимал, то и наследный принц, и старший принц немного испугались и забеспокоились. Именно поэтому они так глубоко запустили руки в экзаменационный процесс в этом году.

Линь Вань’эр вздохнула и сказала:

— Я не хочу, чтобы мой муж мог взойти на престол и расколоть государство, я просто хочу, чтобы он с титулом хоу был свободным и счастливым. От этого всегда столько проблем.

— Быть богатым бездельником — вот все мои желания, — ответил Фань Сянь с улыбкой, вспомнив имя Цзя Баоюй*, а затем добавил: — Просто тут есть кое-что неприятное, что всегда будет вызывать подозрения. И кто только нас так назвал — меня и моего отца?**

Услышав, как он шутит о главе своей семьи, Линь Вань’эр, не удержавшись, прыснула от смеха, а потом, помолчав, сказала:

— С твоим отцом вопросов быть не должно.

— Не волнуйся, в ту ночь отец посетил резиденцию премьер-министра, — Фань Сянь вернулся к изначальной теме, покачал головой и восхищённо вздохнул: — Так вот, я говорил, что Контрольная палата великолепно обставила это дело. Смотри, среди недавно арестованных чиновников, помимо министра Го, также есть уволенные из Восточного дворца и Тайного совета. Хотя со стороны тестя также арестован второй шилан, но больших потерь они не понесли. Если бы некто с огромным опытом, проведший в официальных кругах десятки лет, не подошёл к делу с чувством меры, оно не оказалось бы под таким идеальным контролем.

— Это сложно? — спросила Линь Вань’эр с улыбкой.

Фань Сянь осторожно провёл пальцами по её чёрным волосам и мягко ответил:

— Очень сложно, нужно заставить их страдать, но нельзя дать им умереть, иначе это доставит проблем императору.

После этих слов на его лице проявилось лёгкое огорчение.

— Что случилось? — с беспокойством спросила внимательная Вань’эр, схватив мужа за руку.

Фань Сянь покачал головой, стараясь прогнать из сердца тайную тревогу:

— Я изначально думал, что на этот раз дело о мошенничестве точно не укроется от народа Поднебесной, поэтому готовился к жёсткой битве. Я не ожидал, что Контрольная палата так хорошо меня прикроет. Однако ты права, в этом мире нет бетонных стен, и Восточный дворец всегда может узнать о моих отношениях с Контрольной палатой. К тому же… в государстве Цин слишком много сумасшедших, а сейчас я беспокоюсь об одном сумасшедшем калеке.

— Чэнь Пинпин? — Линь Вань’эр сразу поняла, о ком он говорит, но она не знала, какова связь, помимо дела о мошенничестве, между её мужем и ужасающей разведывательной службой Контрольной палаты. У неё были сомнения, и настолько сильные, что даже перекрыли неизвестные ей слова «бетонная стена».

Фань Сянь улыбнулся. Он не стал объяснять ситуацию полностью. Он просто тихо сказал:

— Я опасаюсь, что Чэнь Пинпин с самого начала не собирался ничего скрывать.

— Да как он смеет!

Каждой девушке нравится, что её муж — герой, стремящийся к справедливости, поэтому, когда на этот раз Фань Сянь тайно сообщил о мошенничестве, Линь Вань’эр, хотя и немного волновалась, в душе исполнялась гордости. Услышав, что Чэнь Пинпин собирался выставить её мужа перед всем миром, и подумав об этой опасности, она задрожала от гнева и фыркнула:

— Завтра же я пойду во дворец ко вдовствующей императрице!

Фань Сянь рассмеялся, успокаивая её:

— Даже если Чэнь Пинпин меня раскроет перед всеми, пожалуй, это будет неплохо.

Линь Вань’эр не могла этого понять, но Фань Сянь знал, что это был хороший шанс. Если после ночного пира и поэтического собрания он хотел прочно утвердить своё место и репутацию у народа государства Цин, разоблачение мошенничества было, несомненно, лучшей возможностью. Согласно тому, что однажды сказал учитель Фэй Цзе, раз товарищ Чэнь Пинпин, ближайший соратник его матери, никогда не желал, чтобы Фань Сянь заведовал внутренней сокровищницей, а настоял на том, чтобы он возглавил Контрольную палату, то использовать дело о мошенничестве на весеннем экзамене, чтобы выделить его из толпы, для такого легендарного персонажа, как он, не такое уж и невозможное дело.

Проблема заключалась в том, что Фань Сянь всё ещё сомневался в соотношении выгоды и потерь.

Только встав с кровати и посмотрев на моросящий дождь за окном, он понял, что уже время к обеду и что он полдня провалялся в постели с женой. Он невольно сладко улыбнулся, но улыбка вышла усталой. Он взялся за разоблачение мошенничества, во-первых, потому что ему было действительно жалко по-настоящему талантливых студентов, во-вторых — потому что его возмущало, как принцы дёргают его за верёвочки, а самая главная причина была в том, что он хотел в последний раз проверить Чэнь Пинпина.

Фань Сянь направлялся в Северную Ци, поэтому он должен был знать, как к нему на самом деле относится этот ужасающе могущественный старик из Контрольной палаты. В то же время он ещё сильнее хотел понять, как относится к нему тот, кто, сидя на троне, скрывается за спиной Чэнь Пинпина.

Отношение определяет всё, отношение определяет связи, отношение может объяснить историю, может объяснить… жизнь. Фань Сянь слегка прищурился на тёмные тучи в небе сквозь стеклянное окно, несущее отпечаток идей его матери, и почувствовал, что всё в государстве Цин похоже на интересную головоломку, а он словно постоянно идёт по дороге, бесконечной приближающейся к истине.

Возможно, цель уже близка.

***

Повозка безо всяких опознавательных знаков тихо остановилась на длинной мокрой улице у стены поместья Фань. Внезапно плавно, словно опавший лист, из поместья кто-то перемахнул через стену и, когда уже почти коснулся земли, зацепился рукой за крышу повозки, моментально оказываясь внутри.

— Поехали, — скомандовал Фань Сянь, как только его зад коснулся сиденья.

Тэн Цзыцзин оглянулся на молодого хозяина с места возницы и сказал с ухмылкой:

— Молодой хозяин, если старый хозяин узнает, что вы опять покидаете поместье в такое время, он может отчитать вас.

Фань Сянь ухмыльнулся ещё сильнее:

— Если ты не поторопишься, то не только старый хозяин побьёт меня палкой за непочтительность, но даже твоя нежная молодая госпожа возьмёт верёвку и свяжет меня.

В это время люди в столице действительно пребывали в смятении: новости о том, что министр церемоний Го Ючжи арестован и заключён в тюрьму, буквально за час облетели весь город, и все чиновники, имеющие отношение к весеннему экзамену, сидели дома как на иголках, больше всего боясь, что скоро в дверь постучат служащие Контрольной палаты и вежливо пригласят их на чашку чая.

Поскольку Фань Сянь оказался ключевой фигурой в расследовании мошенничества, бо Сынянь Фань Цзянь и принцесса Чэнь, знавшие всю подоплёку дела, тем более боялись выпускать его из дома, поэтому ему пришлось выскользнуть украдкой. Он вздохнул:

— Брат Тэн, к счастью, у твоего молодого хозяина в столице ещё есть ты, моё доверенное лицо, а иначе даже выйти из дому было бы непросто.

Улыбка Ван Циняня, который тихо сидел рядом с ним, сделалась ещё более печальной, и он с удручённым видом произнёс:

— Господин, я всегда хотел стать вашим доверенным лицом.

Фань Сянь рассмеялся и подразнил его:

— Ван Цинянь, тебе бы в сяншэн*** пойти.

Щёлкнул кнут, и чёрная повозка медленно двинулась вперёд. Колеса катились по уличным лужам, зелёные деревья по бокам улицы омывал дождь, отчего зелень казалась ещё нежнее. За повозкой следовало несколько облачённых в разнообразные дождевые плащи тайных сотрудников Контрольной палаты, следивших за ней издалека. Все они были из отряда Ван Циняня, специально назначенные отвечать за безопасность главы отдела Фаня.

— Что, если какой-то чиновник при дворе захочет отомстить? У меня здесь не хватает рабочих рук, — Ван Цинянь был обеспокоен, потому что знал, что сделали глава Фань и Контрольная палата.

Фань Сянь слегка улыбнулся, но в его глазах мелькнул лёд:

— Это не то, что раньше, и место, куда мы идём, не улица Нюланьцзе. Я хочу посмотреть, кто, кроме этой сумасшедшей бабы, на глазах у императора посмеет попытаться убить меня.

— Куда мы едем? — тихо спросил Тан Цзыцзин, не оборачиваясь.

Фань Сянь взглянул на Ван Циняня, Ван Цинянь тихо произнёс название места, а затем объяснил:

— Удачно, что все студенты, которые приглянулись господину, живут в одной гостинице.

***

Повозка остановилась у переулка Деисян, и с неба всё ещё сыпал мелкий дождь. Выйдя из повозки, Фань Сянь и Тан Цзыцзин с бумажными зонтиками направились внутрь. Ван Цинянь уже исчез в толпе.

В переулке Деисян собирались студенты, приехавшие сдавать экзамен из других округов. Сейчас в столице грянуло известие о мошенничестве на экзамене, поэтому здесь было особенно многолюдно и шумно. Фань Сянь поднял зонт и медленно свернул с улицы в переулок, слегка наклонив зонт наружу, чтобы вода с зонта не попала на лотки прячущихся от дождя под карнизами торговцев.

— Пропустите, пропустите, — в спешке прокричал худощавый учёный, с двумя кувшинами вина в руках пробегая мимо Фань Сяня и торопясь дальше, не боясь льющего с неба дождя. Но миновав Фань Сяня, этот человек повернул голову и взглянул на него.

Фань Сянь поднял свой зонт, глядя на фигуру, исчезнувшую под дождём. Он покачал головой и улыбнулся:

— Интересно, насколько это похоже на тех сумасшедших выпускников из прошлого? Как только экзамены окончены, все напиваются вдрызг, — он восхищённо поцокал языком, сожалея, что не смог присутствовать на выпускном вечере в школе по причине болезни.

Тэн Цзыцзин не совсем его понял, но всё же почтительно объяснил:

— Я думаю, это падение Го Ючжи так возбудило студентов.

— У министра Го плохая репутация? — Фан Сянь бесцельно шёл вперёд, словно молодой господин, который просто любит гулять под дождём.

Тэн Цзыцзин улыбнулся и сказал:

— В столице не найдётся и нескольких чиновников с хорошей репутацией. В деревне есть поговорка: «Если чиновников шести министерств построить рядами и отрубить им головы, наверное, один из них будет осуждён без вины».

Фань Сянь захохотал, вспомнив, что в его прошлой жизни была такая же шутка, и сказал насмешливо:

— Тогда скажи, мой отец будет тем невинно осуждённым?

Все знали, что бо Сынань Фань Цзянь сначала служил шиланом министерства финансов, а потом стал министром. Неизвестно было, сколько денег он присвоил из казны. Если говорить о самых продажных чиновниках, то, видимо, отец и тесть Фань Сяня неизбежно оказались бы в первой тройке. Но как бы Тэн Цзыцзин осмелился это сказать? После вопроса молодого хозяина холодный пот потёк у него по спине, и он криво улыбнулся:

— Молодой хозяин, я позволил себе лишнего, не принимайте близко к сердцу.

— Чего боятся продажные чиновники? Народ не обращает на них внимания, он обращает внимание, когда они ещё и бездарны и ни на что не способны.

— Молодой господин, это неподобающе.

Внезапно кто-то, укрываясь от дождя, бесцеремонно скользнул под зонт Фань Сяня, держа в руке завёрнутую в бумагу жареную курицу. Аромат курицы, чуть отдающий горелым, пробивался даже через сыплющуюся с неба морось.

-------------------

* Цзя Баоюй – мужской персонаж романа "Сон в красном тереме”, избалованный молодой человек из богатой семьи.

Глава 14. Встреча под дождём. Часть вторая

Дождь капал не переставая, редкие зонтики в переулке, словно распустившиеся цветки, выглядели жалко.

Фань Сянь с лёгкой улыбкой глянул на этого неуклюжего юношу и обнаружил, что тот уже сильно промок, поэтому промолчал. Если юноша и правда негодяй, то у Фань Сяня прямо сейчас было в запасе по крайней мере пять разных способов мгновенно обездвижить его.

Было очевидно, что это просто бедный студент, который ходил купить жареную курицу для праздничной пирушки. Поэтому Фань Сянь даже не замедлил шага и, неся зонт, отправился дальше. Он шёл непринуждённо, и тот втиснувшийся под его зонтик юноша тоже повёл себя крайне непринуждённо, без лишних слов пристроился справа от Фань Сяня, скрывшись от дождя, и как ни в чём не бывало пошёл рядом с ним вперёд.

После того как они прошли под одним зонтом несколько десятков шагов, Фань Сяню стало всё сильнее казаться, что у этого юноши очень забавный характер. Если бы это был обычный учёный, стал бы он так безрассудно пристраиваться под чужой зонт, а потом молча идти рядом, не ощущая ни капли неловкости? Фань Сянь слегка наклонил голову и разок внимательно окинул взглядом юношу. Хотя у того и была весьма заурядная внешность, но брови оказались в высшей степени густыми, словно кто-то кисточкой как следует их накрасил.

Тэн Цзыцзин следовал за ними в двух шагах позади.

Два человека под зонтом продолжали идти молча вперёд, непонятно, состязаясь ли они в выдержке или ещё в чём. В итоге первым не выдержал Фань Сянь и с улыбкой спросил:

— Как-то неловко говорить, но не знаю почему.

Услышав, что хозяин зонта заговорил, молодой учёный с крайне учтивым выражением улыбнулся и сказал:

— Если чиновник продажный, то он, конечно, не станет думать о благе государства, поэтому думать, что продажный чиновник может быть способным, само по себе крайне смешно.

Фань Сянь тоже улыбнулся и обнаружил, что двое под зонтом плохо умещаются и правое плечо юноши уже совсем мокрое, поэтому он немного сместил зонт вправо и ответил:

— Хотя продажный чиновник и не радеет за государство, но всё же это лучше, чем если чиновником станет ничего не умеющий человек, который будет действовать наобум.

Молодой человек поднял брови, словно не понимая этих слов:

— Если человек готов заниматься делом, то это всегда лучше, чем когда управление делами в запустении.

Фань Сянь стиснул ручку зонта, покачал головой и ответил:

— Если плотину не чинить, то не пройдёт и нескольких лет, как в ней появится дыра. Если честный чиновник, не разбирающийся в речных делах, станет наобум орудовать на плотине, то, возможно, каждый год будет появляться по нескольку дыр. Как ты думаешь, народ, живущий у реки, больше хочет, чтобы чиновник был честным, старательным, но бестолковым, или способным, но нерадивым и продажным?

Молодой человек на какое-то время замолк, но потом рассмеялся и ответил:

— Боюсь, что это особый случай. Во время одного срока службы почтенного чиновника всегда есть необходимые дела, например, вести учёт урожая, помогать справляться со стихийными бедствиями, решать дела в суде. Если чиновник нерадивый, то его подчинённые будут всё делать как попало.

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Поэтому самое важное — это способности, а не то, честный чиновник или продажный.

На самом деле его точка зрения не обязательно была верной, ведь на её формирование повлияли, в том числе, романы о чиновниках из прошлого мира, но для людей государства Цин в настоящее время подобное суждение было в новинку. Юноша, шедший с Фань Сянем под зонтом, невольно заинтересовался и спросил:

— Если чиновник со способностями до крайней степени продажный, неужели императорский двор сможет полагаться на него?

По неясной причине, когда Фань Сянь услышал это, то подумал о своём отце и о знаменитом порочном премьер-министре государства Цин Линь Жофу, хорошо известных своей коррумпированностью. Однако император отлично знал цену их способностям, поэтому до сих пор оставлял на своих постах. Ещё раз подумав о вопросе юноши, он покачал головой и сказал:

— Управление само по себе очень непростое дело, откуда же тут могут взяться простые решения? Но требовать, чтобы императорский двор жёстко контролировал чиновников, сам совершенствовался в добродетелях и добивался чрезмерной прозрачности, — это лишь пустые мечты.

— Неужели, если императорский двор усилит надзор, нельзя будет пресечь взяточничество? — молодой учёный нахмурился, толстые брови сошлись вместе: — Сейчас министра церемоний Го Ючжи заключили под стражу, а вот если бы Контрольная палата несколько лет назад уже проявила такую бдительность, как в этот раз, то разве могла бы экзаменационная система прогнить до такой степени, как сейчас?

На тему государственной политики у Фань Сяня на самом деле не было разумных предложений. Но в душе у него имелись некие умозрительные, пусть даже и вредные для страны смутные помыслы. Воодушевившись, он произнёс:

— Если бы глава Контрольной палаты Чэнь дал взятку Го Ючжи, чтобы протолкнуть своего сына или племянника в первую тройку, то тогда, по-твоему, кто должен был бы надзирать за этим?

Юноша неодобрительно ответил:

— Конечно же, от взгляда императора ничего не может укрыться.

Фань Сянь ещё более неодобрительно спросил:

— Полагаться только на одного человека, чтобы исцелить Поднебесную — разве может быть всё так просто?

На самом деле он хорошо понимал, что у императора наверняка есть скрытые способы уравновешивать надзирательную монополию Контрольной палаты, более того, эти способы, скорее всего, имели отношение, в том числе, к непроявленной силе его отца, однако немного незрелые политические понятия из прошлого мира заставляли Фань Сяня презрительно воротить нос от таких способов. Он всегда полагал, что наследный принц, который смотрел на Поднебесную как на кормушку с жирным мясом, не обладает достаточной прозорливостью и не станет тратить силы на то, чтобы постичь всю несправедливость в верхних эшелонах чиновничества.

Так за разговорами эти двое добрались до постоялого двора, где молодой человек мило улыбнулся и сказал:

— Спасибо за то, что поделились со мной зонтом, я дошёл до места.

Фань Сянь чуть наклонил зонт, чтобы рассмотреть название постоялого двора. Какое совпадение: он сам тоже как раз искал именно это место. Он улыбнулся:

— Давайте зайдём вместе, я шёл сюда, чтобы найти кое-кого.

Имя постоялого двора было благоприятным, простым и демократичным: «Двор общего благополучия».

Когда они вошли, то Фань Сянь узнал, что его собеседника зовут Ши Чаньли и он тоже приехал в столицу на экзамен. Но сейчас Фань Сяню не хотелось раскрывать свою личность, поэтому он представился лишь одной фамилией Фань.

— Кого пришёл искать господин Фань? — По одежде и украшениям своего собеседника Ши Чаньли только сейчас понял, что тот из знатной и влиятельной семьи, поэтому говорил уже не так свободно, как при беседе под зонтом, а гораздо более сдержанно: — Я пришёл навестить друзей, и сейчас мне неудобно продолжать разговор. Если судьбе будет угодно, то ещё встретимся.

После этих слов он поклонился Фань Сяню и отправился в уголок общей гостиной постоялого двора. Там стоял стол с вином, а за ним сидели и выпивали два студента, ещё один уже напился и спал, упав грудью на стол. На столе у них не было никаких закусок: похоже, они ждали жареной курочки Ши Чаньли.

Фань Сянь прищурился и разглядел, что спящий за столом человек и есть Ян Ваньли, к которому он пришёл. Слегка улыбнувшись, он отправился к столу вслед за Ши Чаньли.

Не заметивший этого Ши Чаньли развернул промасленную бумагу и положил курицу на стол, а потом начал бранить переставших пить вино двух друзей:

— Хорош же ты, Хоу Цзичан, отправил меня за закуской, а сам даже вина мне не оставил.

Хоу Цзичан улыбнулся:

— Это дешёвое вино, которое я купил в переулке до этого, на вкус ужасное, но пьянит отменно. Познакомься, это талант из Шаньдуна Чэн Цзялинь.

Только он указал рукой в сторону Чэн Цзялиня, как вдруг обнаружил, что за спиной Ши Чаньли стоит ещё один человек и широко улыбается. Этот прелестный господин внезапно показался ему смутно знакомым.

— Брат Ши, а это?.. — немного недоуменно спросил Хоу Цзичан.

Ши Чаньли замер, обернулся и обнаружил, что вслед за ним к столу подошёл Фань Сянь:

— Господин Фань, я просто прошёлся под вашим зонтом, неужели вы хотите взять с меня за это плату?

Фань Сянь заметил, что, кажется, его опасаются, видимо, понимая, что он из влиятельной семьи, поэтому не торопятся слишком уж сближаться. И тогда он улыбнулся и ответил:

— Я не посмею брать за это деньги, но не откажусь от кусочка принесённой господином Ши курицы.

Ши Чаньли ничего не оставалось, как ответить:

— Разве вы не пришли сюда, чтобы разыскать кого-то?

— Бывает, что сносил железные туфли, пока искал, а потом получил без усилий, — слегка улыбнулся Фань Сянь.

Когда он впервые встретил императора на берегу реки Люцзинхэ, то уже использовал это выражение и тогда не получил никакой реакции, но сейчас он произнёс его в кругу учёных людей, и, как и следовало ожидать, Хоу Цзичан сразу же понял, что оно означает, и с большим интересом спросил:

— Господин Фань пришёл ради нас?

Фань Сянь указал на пьяного Ян Ваньли и сказал:

— Я знаком с господином Яном, поэтому сегодня пришёл специально, чтобы нанести ему визит.

Хоу Цзичан улыбнулся и сказал:

— Никогда не слышал, чтобы у Ваньли в столице был такой богатый и экстравагантный друг. Прошу, господин Фань, присаживайтесь с нами, поговорим, выпьем вина, закусим курицей. Если не побрезгуете, то и хорошо. — Ши Чаньли с самого начала понравилась манера Фань Сяня вести разговор, а теперь, когда оказалось, что тот друг его друга, он перестал относиться к нему отчуждённо и с улыбкой пропустил сесть к столу.

Чэн Цзялинь долго пытался растолкать Ян Ваньли, но безуспешно. В итоге ему осталось лишь невольно улыбнуться Фань Сяню. Фань Сяню же было любопытно узнать кое-что другое, он сложил руки в жесте выражения уважения по отношению к Хоу Цзичану и спросил:

— Не знаю, как зовут этого уважаемого друга?

— Хоу Цзичан.

— Почему господин Хоу решил, что я богатый и экстравагантный сын из знатной семьи? — услышав имя Цзичан*, Фань Сянь улыбнулся и сказал: — Вроде на вид я не круглолицый толстопуз, посмотрев на которого сразу можно понять, что он целыми днями только ест и ничего не делает.

Хоу Цзичан рассмеялся и извинился:

— На вас дорогая одежда, разве простой учёный может себе такую позволить? Что касается «богатого и экстравагантного», мы часто зовём так людей в шутку, прошу господина не обижаться. — Ему всё время казалось, что лицо этого господина ему знакомо, но подвыпивши он не мог как следует всмотреться, поэтому и припомнить не получалось.

— Что вы, что вы, — мягко улыбнулся Фань Сянь и сел за стол.

Учёные часто склонны вести себя непринуждённо: объявился вдруг незваный гость, они и не против. Всё равно добудиться Ян Ваньли ещё долго не выйдет, поэтому кроме убедившего Фань Сяня выпить несколько рюмок Чэн Цзялиня остальные двое не проявляли инициативы и лишь тихо пили вино. Но вина было мало, а желаний много, и они снова разговорились.

Однако разговор пошёл не о каких-то мистических заумных вещах, а об экономике и уровне жизни в государстве Цин. Фань Сянь оторвал куриную ножку и стал неторопливо грызть, одновременно слушая обсуждение. Он обнаружил, что взгляды Хоу Цзичана близки воззрениям легистов** и превыше всего он ставит закон, а Ши Чаньли ценит чувства, поэтому во главу угла ставит воспитание.

Слово за слово, и стало понятно, что в их представлении закон вовсе не должен быть постоянно бесчеловечным, а воспитание не должно постоянно взывать к разуму, всё-таки оба учёных очень ясно мыслили. Иногда разговор касался политических тем управления отдельными уездами, и они очень подробно анализировали эти вопросы, не растекаясь мыслию по древу, что совсем не походило на разговоры обычных учёных, которые вечно разглагольствуют сразу о всей Поднебесной, совершенно не понимая, что Поднебесная слишком необъятна для кругозора большинства людей.

Чем больше Фань Сянь слушал, тем больше ему нравилось. Работа Хоу Цзичана на экзамене была одной из тех, которой он самовольно наклеил короткую полоску. Похоже, чутьё его не подвело. Ши Чаньли был мягкий и беззаботный по характеру, почему же во время экзамена он совсем не запомнился?

В то время как Фань Сянь сидел с довольным видом, внезапно мягкий по характеру Ши Чаньли хлопнул рукой по столу и возмущённо провозгласил:

— Как ни посмотри, во всём виноват этот молодой господин Фань!

Фань Сянь невольно изумился.

----------------

* Цзичан - имя известного персонажа подкаблучника.

** легисты - философская школа в Китае VI-III вв. до н. э.

Глава 15. В лучах славы

Оказалось, что разговор за столом уже перешёл с обсуждения чиновников на литературу и неизбежно коснулся молодого господина Фаня, чья поэтическая слава потрясла Поднебесную. Фань Сянь притворился, что пригубил из чашки, которую держал в руках, но приготовился, если этот парень осмелится сказать о нём что-то плохое, выплеснуть в него своё вино и свой гнев.

Но тут неожиданно он увидел, как раскрасневшийся Ши Чаньли поднялся на ноги и слащавым голосом сокрушённо сказал:

— Я уже несколько месяцев читаю сборник «Стихов кабинета полупраздности», как мне теперь смотреть на чужие стихи? Как мне теперь хватит смелости взять кисть и прикоснуться к бумаге? Хотя есть несколько стихотворений, которые мне всё ещё кажутся немного странными, но молодой Фань успел первым, что же теперь делать молодому Ши? Увы, увы.

Фань Сянь с улыбкой подумал о тех подлизах, которые критикуют руководство за то, что те не уделяют внимание отдыху.

Хоу Цзичан высказался с некоторым неодобрением:

— Литература — это отдельное учение, как она может помочь управлять страной? — сказав это, он повернулся к Фань Сяню, которого долгое время не замечал, с вопросом: — А что вы думаете, молодой господин Фань? — внезапно он невольно снова взглянул на Фань Сяня и сказал: — Это вы!

Фан Сянь снова поразился: неужто собеседник узнал его? Свет в экзаменационном дворе был не то чтобы яркий, и за исключением этого простака Ян Ваньли, который осмеливался смотреть прямо ему в глаза, не так уж много людей решались взглянуть ему в лицо, когда он исполнял обязанности экзаменатора.

Хоу Цзичан очень быстро добавил:

— Я разминулся с молодым господином Фанем, когда шёл за вином.

Фань Сянь тут же вспомнил, что его собеседник и был тем учёным с двумя кувшинами вина. Неизвестно почему, но из-за этого пустяка Хоу Цзичан сразу же стал намного сердечнее с Фань Сянем и начал говорить с таким жаром, что не только Фань Сянь почувствовал себя несколько неловко, но даже Ши Чаньли немного растерялся.

— Вы из той же семьи, что и молодой господин Фань, так что расскажите, что вы думаете о сборнике «Стихов кабинета полупраздности»?

— Это просто сборник затасканных фраз предыдущих поколений. — Каким бы толстокожим ни был Фань Сянь, он всегда стеснялся слишком хвалить себя перед другими.

Кто же знал, что Ши Чаньли рассердится, услышав это, отложит свои палочки и скажет:

— Неужели вы, молодой господин Фань, такой же, как господин Чжуан? Раньше я очень ценил моральные качества Чжуан Моханя и не ожидал, что он окажется глупым старым вором. Если вы мало читаете стихи, хотя бы не нужно высказывать столь абсурдные, смехотворные мнения.

Фань Сянь застыл в удивлении: только сейчас он понял, что уже занял надёжное место в умах учёных государства Цин. Он застенчиво улыбнулся и промолчал. Увидев, что он потерял дар речи, Ши Чаньли в пьяном порыве начал насмехаться над ним:

— У обоих молодых господ одна и та же фамилия — Фань*, почему же так велика разница?

***

К этому моменту Ян Ваньли, наконец, постепенно очнулся благодаря помощи Чэн Цзялиня. На глаза ему попалось красивое лицо Фань Сяня, он не на шутку испугался, вскочил на ноги и с поклоном обратился к Фань Сяню:

— Господин… Фань… зачем вы здесь?

— Господин Фань? Какой ещё господин Фань? — Три его собутыльника пришли в замешательство, не понимая, почему Ян Ваньли так занервничал.

Ян Ваньли ухмыльнулся и сказал:

— Это тот самый господин Фань, о котором я упоминал ранее и который пропустил студентов в экзаменационный двор… Брат Ши, разве тебе не нравятся больше всего «Стихи кабинета полупраздности»? Почему ты всё ещё не засвидетельствовал ему своё почтение?

Только тогда Ши Чаньли понял, что сделал выговор самому Фань Сяню! Сильное потрясение заставило его вскочить со стула. Поклониться Фань Сяню было неправильно, и неправильно было бы не кланяться. Он чувствовал себя неловко до крайности. Даже гораздо более спокойные Хоу Цзичан и Чэн Цзялинь пораскрывали рты, глядя на Фань Сяня и не зная, что сказать.

К этому времени Фань Сянь давно уже был по-настоящему героической фигурой в глазах учёных Поднебесной. Затем он женился на дочери премьер-министра и в семнадцать лет стал фэнчжэном Тайсюэ пятого ранга. Как ни посмотри, он был самым главным объектом зависти учёного мира. Его сборник «Стихов кабинета полупраздности» уже разошёлся по всей Поднебесной, а образ алой зари над облаками слился в одно целое с именем «Фань Сянь».

Фань Сянь немного виновато улыбнулся:

— Что? Удивились, увидев человека вживую?

Хоу Цзичан сообразил первым и с кривой улыбкой ответил:

— Оказывается, вы и есть молодой господин Фань. Мы действительно были невежливы.

Глаза Ши Чаньли загорелись, он глубоко поклонился Фань Сяню и искренне сказал:

— Кто бы мог подумать, сегодня благодаря удаче брата Яна нам выпало счастье лично увидеть молодого господина Фаня.

Фань Сянь покачал головой и улыбнулся:

— Экзамены окончены, а я не хочу безвылазно сидеть в поместье, поэтому вышел прогуляться. Я знал, что Ян Ваньли живёт в этой гостинице, поэтому пришёл встретиться с ним, но не думал, что мне повезёт. Мне довелось услышать вашу учёную беседу за столом, так что съездил я не зря.

Все невольно устыдились, вспоминая, как их компания напыщенно рассуждала о высоких материях перед этим великим гением, и, оглядываясь назад, это было действительно нелепо. Даже Хоу Цзичан, который всегда был высокомерен и заносчив, сказал с усмешкой:

— Это Ваньли во всём виноват, что всё время пьян.

В этот момент Чэн Цзялинь, говоривший немного медленно, наконец, запинаясь, представился:

— Господин Фань, сей позднорожденный зовётся Чэн, Чэн из Цзялиня. — Лишь подумав о том, что имеет что-то общее со знаменитостью их эпохи, учёный из Шаньдуна Чэн Цзялинь занервничал без причины и начал заикаться.

Все на мгновение остолбенели, услышав его полную нелепиц речь, и не смогли удержаться от громкого хохота. Чэн Цзялинь тоже покраснел и не знал, что сказать, но благодаря этому взрыву смеха душевное напряжение у присутствующих немного разрядилось.

Когда Ян Ваньли услышал, что господин Фань искал его, то был немного озадачен, но также и польщён неожиданной честью. Он спросил:

— У вас есть какие-то распоряжения, господин Фань?

К счастью, у них имелось чувство такта, к тому же присутствовали и эгоистичные мысли о том, как бы «положить сокровище на свой стол», поэтому они не подняли шум. По этой причине студенты внутри и снаружи гостиницы всё ещё пили и веселились, и никто не знал, что Фань Сянь, чьё имя студенты постоянно упоминали, сейчас как раз находится в гостинице, иначе наверняка случилось бы настоящее столпотворение.

Фань Сянь изначально просто хотел повидать Ян Ваньли, но не ожидал подобной ситуации. Обсуждать подробности, естественно, было неудобно, и он сказал, улыбнувшись:

— Как бы там ни было, брат Ян и я, можно сказать, познакомились из-за рубашки, — повернувшись к Ши Чаньли, он добавил: — С братом Ши мы разделили зонт. — Хоу Цзичану он сказал: — С братом Хоу мы обтёрлись плечами, поэтому я всё же хочу предупредить вас кое о чём.

Как только эти слова прозвучали, даже не упомянутый им Чэн Цзялинь занервничал, а Хоу Цзичан больше не мог сохранять спокойное выражение лица. Кто из учёных не мечтал о хорошей карьере? Господин Фань на этих весенних экзаменах служил посредником, а сейчас пришёл сюда, не пытаясь избежать подозрений: наверняка то, что он хотел сообщить, чрезвычайно важно.

Фань Сянь немного помолчал, подбирая слова, и сказал:

— В первый день третьего месяца будет дворцовый экзамен, вам, братцы, нужно подготовиться.

Студенты вздрогнули, и руки у них невольно затряслись. Произнесённые слова были вроде бы обычными, но их скрытый смысл заставлял изумиться. За знаменитым Фань Сянем стояли такие важные и уважаемые персоны, как премьер-министр и бо Сынань, и если кто-то и мог заранее знать имена трёх лучших, так это он. Раз он хочет, чтобы несколько человек подготовились к дворцовому экзамену, значит… они точно будут в списке!

Фань Сянь, приложив палец к губам, велел им молчать и улыбнулся:

— Я точно не уверен, просто пришёл предупредить.

Хоу Цзичан подавленно сказал:

— Министр Го был арестован и попал в тюрьму, список наверняка изменится.

Фань Сянь тихо ответил:

— Насчёт брата Чэна и брата Ши я не уверен, но брат Хоу и брат Ян точно в списке.

Хоу и Ян были вне себя от радости и, не в силах утерпеть, принялись восхвалять себя. Затем, поднявшись, они глубоко поклонились Фань Сяню, зная, что отныне оба они на стороне этого молодого господина, конечно, если они хотят в дальнейшем сделать хорошую карьеру и жить в роскоши.

Чэн Цзялинь и Ши Чаньли были немного разочарованы, но подумали, что господин Фань просто плохо помнит и вряд ли они завтра не получат хорошие новости, и этим утешились.

Гостиница, очевидно, больше не была подходящим местом для разговоров, поэтому Ян Ваньли почтительно пригласил Фань Сяня в их комнату, затем подал чай и, немного помявшись, искренне сказал:

— Господин Фань, мы не понимаем: у нас нет ни денег, ни власти, ни голоса, ни статуса — как мы смогли удостоиться вашего внимания? И тем более не понимаем, зачем вы пошли на риск, чтобы сообщить нам эти новости.

Слова «ни денег, ни власти, ни голоса, ни статуса» отлично выражали мучительное бессилие этих учёных, лишённых будущего. Фань Сянь улыбнулся и покачал головой:

— Вы все, естественно, понимаете нынешнее состояние экзаменационной системы в государстве Цин. Хотя список трёх лучших ещё не объявлен, в целом он уже определён. Что же до того, почему я здесь сегодня — в основном из опасений, что ты, Ваньли, махнёшь на себя рукой, не станешь готовиться, не примешь вызов, на дворцовом экзамене потеряешь лицо, а это и для моей репутации будет нехорошо. В тот день перед экзаменационным двором множество людей видело, что я пропустил тебя на экзамен, и, надо сказать, это было несколько рискованно, однако всё обошлось.

Сегодня все экзаменаторы столицы трепетали от страха, но Фань Сянь сказал, что всё обошлось, и ученики не могли не удивиться.

Теперь эти умные люди, естественно, поняли смысл визита Фань Сяня. Они переглянулись. Хоу Цзичан первым поклонился и сказал:

— Ученик благодарит учителя.

Затем поклонился Ян Ваньли, и даже Ши Чаньли и Чэн Цзялинь не усидели на месте, поклонившись Фань Сяню как наставнику.

Фань Сянь посмотрел на этих четырёх учёных, которые были на несколько лет старше его, и почувствовал себя немного странно. Он улыбнулся и сказал:

— Я не мой тесть, премьер-министр, и я не министр Го, но у меня есть деньги, а в будущем денег будет больше, так что не волнуйтесь, я ценю только ваши таланты и добродетели. Что касается чиновничьей службы после дворцового экзамена, пока вы преданны и усердны в работе, стремитесь к выгоде для страны, я буду уверен, что не ошибся в выборе. Естественно, я счастлив.

Эти слова прозвучали мягко, но от них мороз пробрал до костей. Четверо студентов были поражены и искренне ответили в нескольких фразах. Фань Сянь выспросил, почему Хэ Цзунвэй на этот раз не участвовал в весеннем экзамене — оказывается, из-за смерти старшего в семье. Он повздыхал и откланялся.

Выйдя за двери и забравшись в повозку, Фань Сянь нахмурился и сказал Тэн Цзыцзину:

— Почему мне до сих пор так непривычно заниматься подобным?

Ван Цинянь со своим комментарием появился в карете в нужное время и мягко отозвался:

— Потому что господин в душе всё ещё учёный, а не чиновник.

---------------

* Фань 范: одно из значений – образец, эталон.

Глава 16. Императорский список

Дождавшись, когда Фань Сянь покинет Двор всеобщего благоденствия, четверо учёных в комнате растерянно переглянулись, как будто не в силах поверить, что с неба на них свалилась такая огромная удача.

— Но это же прекрасно! — Ян Ваньли в ошеломлении уселся на кровать. Чэн Цзялинь и Ши Чаньли, поздравив его, добавили в шутку:

— Теперь брат Ян наверняка доберётся до поста премьер-министра или министра финансов, карьера его пойдёт как по маслу.

На простом и честном лице Ян Ваньли отразилось уныние:

— Я всегда восхищался талантом молодого господина Фаня и этот экзамен сдал во многом благодаря поблажкам от него. Подозреваю, что он приложил много усилий при проверке работ, но… было бы лучше, если бы господин Фань сегодня не приходил сюда.

Чэн и Ши потеряли дар речи, понимая, что Ян Ваньли подозревал, будто Фань Сянь, похоже, гоняется за популярностью.

Хоу Цзичан, который всегда был скрытым главарём их группы, улыбнулся, покачал головой и сказал:

— Если бы господин Фань гнался за популярностью, ему не нужно было бы приходить сюда лично. Ваньли, ты слишком мнительный. Я уже решил, что отныне, исполняя свой долг при дворе, буду следовать интересам молодого господина Фаня.

Ши Чаньли был ошеломлён, не понимая, почему всегда гордившийся своей бескорыстностью брат Хоу вдруг изменил своей натуре.

Ян Ваньли покачал головой:

— Я знаю, что на каждых экзаменах ученики обретают учителей, это общепринято. Однако брат Хоу знает, что я всегда уважал талант молодого господина Фаня, и из-за того, как он поступил, когда я пытался пронести кое-что в экзаменационный двор, я ещё более зауважал его характер. Поэтому я всегда надеялся, что он немного отличается от этих придворных и чиновников, вот и всё.

— Прояви гибкость, прояви гибкость, — упрекнул его Чэн Цзялинь. — Хотя господин Фань обладает поэтическим талантом, он также является чиновником при дворе и сыном влиятельного человека, и для него приехать сюда лично было непросто. Брат Ваньли, неужели ты надеялся, что молодой господин Фань — настоящий бессмертный, не вкушающий земной пищи? Кроме того, в этом бренном мире настоящий бессмертный не обязательно лучше толкового чиновника с опытом планирования.

Ши Чаньли хлопнул в ладоши и восхищённо сказал:

— Хотя брат Цзялинь сказал мало, он высказался исчерпывающе, — обернувшись к Ян Ваньли, он добавил: — Говоря об уважении, Ваньли, ты, равно как и я, часто почитываешь стихи из сборника «Стихов кабинета полупраздности» и всю сотню с лишним можешь цитировать наизусть. Но сегодня я увидел господина Фаня и ничуть не разочарован. Почему? Потому что стихи — это зов сердца. С молодым господином Фанем мы можем чувствовать себя вольно, разве можно его сравнивать со всякими продажными чиновниками?

Он улыбнулся и продолжил:

— Когда я шёл сюда с жареной курицей, в переулке было не так много людей с зонтиками. Я люблю похулиганить, поэтому, увидев прелестное лицо молодого человека под зонтом, я решил, что впечатление он производит приятное, а сделанные им замечания непривычны и пугающи. Так что я нагло забрался под его зонт и шёл с ним всю дорогу. Если бы на его месте был обычный высокопоставленный чиновник, разве стал бы он терпеть мою грубость? Напротив, господин Фань широко улыбался, шёл со мной рядом и не испытывал никакого неудобства. В гостинице, узнав, что это Фань Сянь, я, честно говоря, немного удивился. Фань Сянь, Фань Сянь, ты ничуть не разочаровал меня.

Только сейчас все поняли, что случилось раньше. Неудивительно, что Фань Сянь упомянул, что разделил зонт* с Ши Чаньли. Это чувство вызвало у них непроизвольные улыбки. Ян Ваньли сконфуженно почесал затылок:

— Может быть… я просто испытываю разочарование от разбившихся иллюзий? Мне всегда казалось, что молодой господин Фань должен быть из тех достойных людей, которые, возлежа в виноградной беседке, рождают тысячи стихов и игнорируют грязные придворные дела.

Хоу Цзичан не согласился, покачал головой и холодно ответил:

— Такой человек кажется утончённым и чистым, но на самом деле он бесполезен для страны и народа. Если господин Фань действительно из таких придворных, я стал бы презирать его.

— Вряд ли, вряд ли, — вздохнул Ян Ваньли.

Хоу Цзичан слегка улыбнулся:

— Скажу, не страшась ваших насмешек. Как учёный может послужить государству? Только став чиновником при дворе. Однако политика — вещь ужасно сложная, как понять её посторонним вроде нас? Так что молодой господин Фань пришёл сегодня не потому, что нуждается в нас, а потому, что он знает: мы нуждаемся в нём.

Он помолчал и добавил:

— Хотя я немного заносчив, я вовсе не какой-то не знающий меры педант. Поскольку нам выпала такая возможность, конечно, мы должны ею воспользоваться. Если мы должны встать на сторону определённого чиновника, то господин Фань будет для этого лучшим вариантом. Кажется, только его будущие действия при дворе наименее противоречат нашим постоянным убеждениям.

Все в один голос спросили:

— Почему?

Всех и так немного удивлял решительный настрой Хоу Цзичана, но в этот раз, когда он снова подчеркнул его, всем стало ещё любопытнее.

Хоу Цзичан взял чайную чашку со стола, посмотрел на стоящий рядом недопитый чай Фань Сяня и словно глубоко задумался. После долгого молчания он сказал:

— Знаменитость нашей эпохи, гуляя в дождливый день, остерегается, чтобы вода с его зонта не капала в котелки уличных торговцев, укрывающихся от дождя по бокам улицы, и скорее наклонит зонт в сторону дороги и промокнет. Если такой внимательный и великодушный человек не великий злодей, то он великий мудрец.

Он улыбнулся и добавил:

— Семнадцатилетний юноша не может так хорошо и постоянно притворяться, поэтому я считаю, что молодой господин Фань — великий мудрец. Моё суждение так просто, потому что меня растрогало то зрелище под дождём.

В комнате воцарилось молчание, а спустя долгое время раздался лишь вздох.

***

На второй день на красной стене слева от экзаменационного двора наконец была вывешена жёлтая бумага, которую, задрав головы, разглядывали экзаменующиеся. Правила отбора талантов на весеннем экзамене в государстве Цин были вовсе не сложны: после провинциальных экзаменов проводились столичные, на которых отбирались кандидаты в первую тройку. В императорском списке они располагались не по заслугам, а по числу черт в имени.

Численность кандидатов в первую тройку из года в год была разной. Поскольку на третьем году Цин проводился дополнительный экзамен по высочайшему соизволению, количество учёных, набранных в следующие два года, было совсем небольшим. В этом году в императорском списке было всего сто восемь имён. Именно из-за их небольшого количества что ученики столичного Тайсюэ, что рекомендованные к экзаменам студенты из разных округов, приехавшие в столицу, немного нервничали.

К западу от экзаменационного двора есть мост. Чтобы подойти к красной стене и прочитать список, нужно пересечь его. Сейчас под красной стеной толпилось множество студентов в долгополых одеяниях, в волнении выискивающих на жёлтой бумаге своё имя.

По другую сторону моста медленно шли Хоу Цзичан и Ян Ваньли, в душе словно напившиеся успокоительного. На мосту ещё остались лужи от вчерашнего дождя, а мох между каменными плитами был необычайно скользким. Пока они четверо шли туда, Чэн Цзялинь чуть не поскользнулся, вызвав взрыв смеха, и сам тоже посмеялся над собой. Хотя он и Ши Чаньли шли так же медленно, как и их друзья, в глубине души они не могли не беспокоиться.

Подойдя к красной стене, четверо с большим трудом протиснулись в толпу. Они начали читать с левой стороны. Неизвестно, как долго они искали, пока вдруг не раздался радостный вопль Ши Чаньли:

— Брат Хоу, брат Хоу! Попал! Попал!

Услышав голос Ши Чаньли, остальные трое поспешили к нему. И действительно, в третьей строке сверху сияло имя Хоу Цзичана. Они не могли сдержать возбуждения. Ян Ваньли похлопал Хоу Цзичана по плечу, улыбаясь во весь рот.

Хоу Цзичан улыбнулся, пытаясь показать немного самодовольства, но ведь это было такое значительное событие! Хоть он и называл себя высоконравственным, но, думая о десяти годах тяжёлой учёбы, об ожиданиях своих родителей и о завистливых взглядах окружавших его студентов, он не мог не трепетать в воодушевлении, счастливо улыбаясь во весь рот.

В это время имя «Хоу Цзичан», написанное золотом в императорском списке, сверкало искрами в солнечном свете, словно драгоценность, словно лежащие впереди блестящие жизненные перспективы.

***

Теперь они больше не разделялись и внимательно просматривали список слева направо. Через некоторое время им наконец удалось найти в списке имя Ян Ваньли, и только тогда они действительно поверили тому, что вчера сказал господин Фань. Ян Ваньли вне себя от радости смотрел на своё имя в императорском списке, его глаза покраснели, и, запинаясь, он бормотал себе под нос: «Правда попал, правда попал».

Он вдруг пронзительно завопил, выскочил из толпы, подбежал к мосту и начал громко кричать на воду под ним. Звук гулким эхом отразился от каменного пролёта.

Трое друзей смотрели на него с улыбкой, зная, почему он так взволнован: Ян Ваньли потерял мать в возрасте восьми лет и вырос один в Цюаньчжоу, всё благодаря отцу, который терпел голод и лишения, чтобы покупать ему книги, и убедил его вступить в ряды студентов и учиться до умопомрачения. Он с большим трудом сдал провинциальный экзамен и тогда отправился в столицу.

Но пробыв месяц в столице, Ян Ваньли понял, что у него имеется талант и его редкие рассуждения о принципах более приближены к реальности, чем у других учёных. Однако ничего нельзя было поделать с тем, что он происходил из удалённой провинции, где науки были в примитивном состоянии, поэтому он так и не овладел пышной риторикой столичных студентов и его экзаменационное сочинение о принципах управления страной было сухим и непривлекательным.

Поэтому даже близкие друзья вроде Хоу Цзичана и Ши Чаньли не думали, что он сможет попасть в список. Да и сам Ян Ваньли не питал никаких надежд, так что он потратил последние деньги, чтобы купить самый модный среди студентов халат на подкладке, спрятал в нём сочинение Ши Чаньли и решил рискнуть.

Как он мог подумать, что ещё до входа в экзаменационный двор его поймает посредник, Фань Сянь? Тогда Ян Ваньли чуть не умер от огорчения, решив, что его десять лет страданий окажутся лишь впустую потраченным временем. Он и не представлял, что молодой господин Фань даст ему второй шанс.

Выйдя из экзаменационного двора после экзамена, он так и не осмелился использовать шпаргалку за подкладкой. Естественно, стихи и сочинения, которые он писал, вовсе не были блестящими, поэтому он забросил все записанные им идеи и предался пьянству и веселью. Лишь услышав, что министр Го арестован и заключён в тюрьму, он немного обрадовался. Неожиданно господин Фань посетил его на Дворе всеобщего благоденствия, да ещё тайно дал понять, что тот может попасть в первую тройку.

После печали приходит радость, после отчаяния приходит надежда. Мотивация, полученная от этих чувств, не оставляла его и сегодня весь день. Когда, перейдя мост, Ян Ваньли стоял под красной стеной, ему всё сильнее казалось, что вчерашний визит господина Фаня был сном, что он не сможет попасть в список.

Но он действительно попал!

Ян Ваньли, глядя на своё искажённое отражение в текущих водах реки, понемногу успокоился и, естественно, понял, почему всего за несколько дней обрёл такую удачу. В душе он был очень благодарен этому молодому господину.

--------------------

*зонт = “крыша”, покровительство. Т.е. Фань Сянь уже как бы оказывал Ши Чаньли покровительство.

Глава 17. Начало пути всесильного сановника

Никто из учёных не обратил внимания на бешеные прыжки Ян Ваньли, даже проходившие по другому берегу реки столичные горожане не кинули на него любопытного взгляда. Ведь в столице подобное зрелище было привычным, и особенно во время публикации результатов экзаменов, около алой левой стены экзаменационного двора, всегда откуда ни возьмись появлялось множество безумцев.

Учёные, читавшие список на том конце моста, выглядели очень разными: были лихорадочно возбуждённые, были разочарованные, те, кто прошёл, с криками задирали голову к небу, кто не прошёл, смотрели в землю, любой облик был невыразимо смешным. Самые несчастные кричали, обнимая большую софору рядом с алой стеной и прижимаясь к ней лицом, и, сколько друзья их ни тянули, они не отпускали дерево, пока не обдирали лица в кровь, что выглядело крайне трагично.

Государство Цин использовало императорские экзамены для отбора учёных, и молодёжь неблагородного происхождения не могла получить должность благодаря связям. Поэтому опубликованный список результатов весеннего экзамена для обычных студентов был единственным способом изменить свою жизнь. Такого стресса и стимула было достаточно, чтобы деликатного и утончённого учёного превратить в сумасшедшего. По сравнению с теми учёными, которые неразборчиво бормотали, кланяясь небу на берегу реки, и благодарили небеса за то, что позволили им победить, Ян Ваньли, который крикнул только дважды, показался даже немного скучным.

Конечно, это только подчёркивало спокойствие Хоу Цзичана и остальных.

Когда Ян Ваньли успокоился и, торжествуя, вернулся к алой стене, трое друзей уже внимательно изучили весь список. К удивлению, Ши Чаньли в нём не было, и все были разочарованы, хотя и обрадованы тоже, потому что имя Чэн Цзялиня оказалось в последней строчке.

Лицо Чэн Цзялиня было полно безудержной радости, но, когда рядом стоял разочарованный Ши Чаньли, было бы неправильно показывать чрезмерный восторг, поэтому он сказал утешительно:

— Не попал в этот раз, придёшь в следующем году.

Это было старомодное утешение, но в этой ситуации только оно и годилось. Ши Чаньли криво усмехнулся, посмотрел на удручённых провалом студентов, заставил себя взбодриться и улыбнулся:

— На этот раз из нас четверых победили трое, уже большая радость. По сравнению с прошлогодними экзаменами список этого года гораздо справедливее, как по мне, можно попытаться ещё раз.

Хоу Цзичан кивнул и легонько похлопал Ши Чаньли по плечу, зная, что тот, хотя и самый беззаботный из них четверых, сегодня всё же получил серьёзный удар, поэтому он сменил тему, улыбнулся и сказал:

— Я не знаю, как молодой господин Фань это проделал, защитив столько людей. Видно, что список сильно отличается от того, что было в предыдущие годы, стало больше имён по-настоящему талантливых и образованных людей, а тех некомпетентных тупиц, которые полагаются на родственные связи, — гораздо меньше.

— Это, должно быть, из-за расследования нарушений на экзаменах, которое проводит Контрольная палата.

Они уже добрались до тихого места на берегу реки и уселись там. Они разговаривали, всё ещё понижая голос, боясь доставить проблемы наставнику Фань Сяню.

Хоу Цзичан покачал головой и сказал:

— Хотя на этот раз арестовано довольно много чиновников, ни один учёный, кроме нескольких из Цзяннани, не был разоблачён. Поэтому ясно, что перед тем, как Контрольная палата начала действовать, молодой господин Фань сделал все приготовления, — он с кривой улыбкой покачал головой и вздохнул, думая, что у молодого господина Фаня действительно имелась солидная поддержк и он смог провернуть такой трюк на церемонии государственного масштаба. Однако, похоже, он не ошибся в Фань Сяне, в этот раз список был более честным.

Они ещё вольно обсудили обстановку в столице: немало чиновников были уволены за последние два дня, все государственные служащие ощущали себя в опасности, но Фань Сянь, кажется, был весьма уверен в себе. В это время Ши Чаньли, который некоторое время молчал, вдруг тихо сказал:

— Я боюсь, вскрывшийся на этот раз политический скандал каким-то загадочным образом связан с господином Фанем.

Остальные трое были потрясены и забормотали:

— Если это так, господин Фань, пожалуй… ещё более примечателен, чем мы думали.

***

Конечно, дело о злоупотреблениях было загадочным способом связано с Фань Сянем, но Контрольная палата обладала изрядным чувством меры. Хотя министр церемоний Го Ючжи пал, но Восточный дворец не понёс большого ущерба, так что какое-то время наследный принц мог только подозревать Фань Сяня. Тем более, что в нынешний список из нужных Восточному дворцу людей попало трое, что уже было очень хорошим результатом по сравнению со старшим принцем и Тайным советом.

Фань Сянь сидел в кабинете и хмурясь разглядывал императорский список, который скопировал Ван Цинянь. Эти два дня в столице было очень неспокойно. Главный экзаменатор Го Ючжи, один наставник и один контролёр были приглашены Контрольной палатой на чай. Сам он, как посредник на экзамене, отвечал за такой ключевой этап, как заклеивание имён, а с ним вообще ничего не случилось, и это неизбежно могло заставить заинтересованных людей начать строить догадки.

Впрочем, у него был и повод для радости. Из выделенных им студентов, помимо Ши Чаньли, чей характер ему нравился больше всего, большинство успешно вошли в список. Что же касалось результатов дворцового экзамена, они зависели от личной удачи, тут он действительно ничем не мог помочь.

Выйдя из кабинета, он увидел светлую фигуру, идущую ему навстречу. Фань Сянь ойкнул и хотел было спрятаться в кабинете, в мыслях горько сетуя: кто бы мог подумать, что отец сегодня придёт в его усадьбу.

Бо Сынань Фань Цзянь теперь и номинально, и по существу был министром финансов, но его строгое лицо не сильно изменилось. Он спокойно толкнул дверь, которую его сын не успел закрыть, вошёл и громко закричал:

— Ты опять выходил вчера?

Фань Сянь с кривой улыбкой поклонился и ответил:

— Отец, прошлым вечером в столице был дождь, поэтому я хотел пойти прогуляться.

— Ты думаешь, что сможешь кого-то обмануть, отправившись на Двор всеобщего благополучия?!

Фань Цзянь сел, а Линь Вань-эр, находившаяся в боковой комнате, услышав голос, поспешила к нему и немедленно позвала служанку, чтобы та принесла хозяину чаю. Фань Цзянь, взглянув на невестку, улыбнулся и взмахнул рукой, отсылая её обратно к себе, отдыхать, а затем повернулся и ледяным голосом сказал:

— Дело касательно экзаменов весьма сложное. Ты очертя голову натворил дел — и ладно, я велел тебе оставаться в поместье, чтобы избежать этой бури. А ты вчера пошёл на постоялый двор, чтобы встретиться с этими студентами. Сегодня, когда императорский список опубликовали, все могут своими глазами увидеть, что все эти студенты попали в него. Как тогда люди на тебя посмотрят?

Фань Сянь с улыбкой ответил:

— Хотя я и молод, но всё же условно обладаю статусом учителя. Сходить посмотреть на кандидатов — дело обычное. Что же касается этого списка… все знают, что происходит, зачем беспокоиться?

— Но сейчас Контрольная палата расследует дело о мошенничестве, и причиной этого является записка, которую ты передал, — холодно сказал Фань Цзянь. — В таких делах, если ты действительно радеешь за страну, то не следует выводить своих людей в первую тройку. А если ты просто хочешь использовать весенние экзамены для усиления своей стороны, то тебе не следовало сталкивать Го Ючжи вниз.

Бо Сынань посмотрел на сидящего перед ним юного сына и спустя долгое время вздохнул:

— Везде есть свои правила. Особенно это касается столичных чиновников: они бывают честные и бывают продажные, одни министры клевещут на врагов, угождая начальству, а другие увещевают его — это два совершенно различных пути. Если хочешь стать тем, кто честно говорит перед императором, не будь клеветником.

Услышав, как отец говорит о нём, Фань Сянь понял, что его старик действительно рассердился, и мягко ответил:

— Я не хочу увещевать, и я не хочу угождать, я хочу быть… всесильным сановником.

Как только эти слова прозвучали, в кабинете похолодало так, словно сам воздух затвердел. Через некоторое время Фань Цзянь шёпотом спросил:

— Всесильным сановником? Что за министр может называться всесильным? — он покачал головой, и на лице его всплыла странная улыбка. — Премьер-министр имеет власть, твой отец имеет власть, Чэнь Пинпин имеет власть, но неужели ты думаешь, что, став таким, как мы, можно назваться всесильным сановником?

Фань Сянь спокойно ответил:

— Нет, потому что вся власть в руках императора.

— Тогда каким сановником ты собираешься быть?

— Таким, у которого в руках власть и нет никаких забот, — честно ответил Фань Сянь. — Ваш сын хочет стать таким могущественным, что даже императорская семья не будет иметь власти над его жизнью. Я могу защитить себя, но у меня нет возможности защитить своих близких, поэтому мне нужна власть.

Фан Цзянь взглянул на сына, и во взгляде его промелькнуло беспокойство. Фань Сянь беспомощно улыбнулся. Причина, по которой он выбрал этот скучный, но при этом чрезвычайно опасный путь, скрывалась в тёмных глубинах его души.

***

Спустя долгое время в глазах Фань Цзяня появился намёк на холодность, и он сказал:

— Не делай больше таких глупостей. Чэнь Пинпин может поддерживать тебя временно, но не всю жизнь. Предупреждаю, не надо слишком сближаться с Контрольной палатой.

Фань Сянь склонил голову, принимая наставления:

— Я понимаю, но мне нужно, чтобы отец время от времени напоминал.

Фань Сянь знал, что его отец всегда опасался отдавать ему руководство Контрольной палатой, но сам он не соглашался отказываться от этого.

Фан Цзянь медленно закрыл глаза и сказал:

— Ты очень плохо справился с этим делом. Даже если речь Го Баокуня во дворце подсказала тебе, что семья Го — на самом деле люди старшей принцессы, тебе не стоило заниматься этим самому. Если бы ты вначале поговорил со мной, то благодаря моей и премьер-министра власти мы смогли бы изящно использовать дело о мошенничестве на экзаменах, чтобы избавиться от него, не доводя до нынешней безвыходной ситуации.

Фань Сянь знал, что его отец был прав. Он рискнул сотрудничать с Контрольной палатой, чтобы устранить министра Го, но это завело его в подвешенное состояние, когда он не знал, что произойдёт дальше. Инициатива оставалась за Контрольной палатой. Поразмыслив, он сказал:

— На самом деле, сейчас я просто сделал то, что хотел сделать.

Возможно, это было просто пошлым чувством справедливости, которое многие люди не удостоили бы и взглядом, но капля которого всё ещё сохранялась у Фань Сяня. Сейчас он беспокоится лишь о том, как обеспечить себя поддержкой Чэнь Пинпина.

Словно догадываясь, о чём думает его сын, Фань Цзянь открыл глаза, в которых читалась грусть и желание утешить:

— Можешь бросить свои фантазии. Чэнь Пинпин обязательно сообщит всем, что это доброе дело по разоблачению мошенничества совершил старший сын семьи Фань.

Фань Сянь горько улыбнулся, понимая, что отец сказал правильно. Чэнь Пинпин не боялся какого-то там наследного принца. Покуда он мог создавать Фань Сяню репутацию, пока он мог приближать его к руководству Контрольной палатой, он готов был пойти на всё.

Прежде чем уйти из кабинета сына, бо Сынань Фань Цзянь легкомысленно сказал:

— К будущим делам ты должен подходить более зрело. Таким ребячеством, как «стать всесильным сановником», можешь развлекать себя в мыслях, когда скучно, а мне больше не говори об этом.

Глава 18. Ответный удар столичных чиновников

В один из последних дней второго месяца среди столичных чиновников внезапно поползли слухи, что дело о нарушениях на экзамене смогли так быстро раскрыть только потому, что в руках Контрольной палаты оказался список студентов, давших взятку. И этот список предоставил не кто иной, как посредник на экзаменах этого года, гений поэзии молодой господин Фань. Поговаривали, что господин Фань Сянь испытал глубокое отвращение к закоренелым порокам на экзаменах и разгневался на то, что прилежные студенты Поднебесной после десяти лет лишений ради учёбы не имеют возможности честно побороться за продвижение на место чиновника. По этой причине он пренебрёг многоуровневой иерархией и набрался храбрости, чтобы подать прошение сразу императору, и даже не побоялся участвовать в афере продажных чиновников при дворе, чтобы получить этот важный список.

В любом случае, слухи были довольно странными, в них Фань Сянь представал крайне умным и храбрым. Очевидно, что сам список не был таким уж большим секретом, но в слухах превратился в самый скрываемый документ в кругах чиновников государства Цин. Фань Сянь сразу распознал уловку: наверняка это всё сочинили в восьмом отделе Контрольной палаты.

Как только слух распространился, Фань Сянь стал словно бельмо на глазу для всех чиновников министерства церемоний, но с другой стороны, его авторитет в глазах простых людей и учёных всей Поднебесной поднялся на новую высоту. Хотя Тайсюэ и павильон Тунвэнь не выносили никаких суждений по этому поводу, но в настоящее время Фань Сянь уже, похоже, стал духовным лидером для всех образованных людей.

***

Фань Сянь поправил воротник, поправил рукава и слегка самоиронично произнёс:

— Похоже, я теперь на пике моды? — Потом он легонько потрепал обеспокоенную сестру по щеке и сказал: — О чём тут волноваться? Твой брат самый крутой представитель фракции принцев*.

Его слова прозвучали тихо, использованное выражение было очень странным. Хотя, услышав его, Жожо сразу же поняла смысл, конечно, она не могла знать скрытый подтекст возникновения этого выражения.

Линь Вань’эр ничего не услышала, но даже если бы услышала, то не стала бы так беспокоиться, как Жожо. С улыбкой она принесла пожалованную ей императрицей нефритовую подвеску и повязала на пояс мужу, притворно стряхнула с неё пыль и сказала:

— Возвращайся поскорее.

Как и говорил бо Сынань, Фань Сянь не продумал как следует свой поступок, поэтому в результате нажил немало проблем. Появившиеся слухи потрясли всю столицу, всеобщее внимание оказалось приковано к Фань Сяню, потому что стоящие за осуждёнными по делу о злоупотреблениях чиновниками люди хотя и опасались скрытой силы покровителей Фань Сяня, всё же начали действовать. Сегодня рано утром молодые цензоры из цензората отправили жалобу во дворец, обвиняя Фань Сяня в том, что он также участвовал в злоупотреблениях и виноват куда больше.

Сейчас Фань Сянь отправлялся на разбирательство в министерство наказаний. Изначально дело о нарушениях на экзамене расследовала Контрольная палата, но пострадавшие в ходе расследования чиновники, конечно, не стали бы строить дело против Фань Сяня так, чтобы с ним, проходившим свидетелем, освобождающимся от ответственности, разбиралась Контрольная палата, поэтому они выбрали способ с привлечением министерства наказаний. У министерства наказаний почти не было дел с премьер-министром, поэтому и с Фань Сянем их ничего не связывало.

Когда Фань Сянь вышел во двор, то Сысы поклонилась ему и с почтением пожелала:

— Молодой господин, счастливого пути.

Глядя на эту взрослую девушку, которую последние несколько дней толком не видел, Фань Сянь рассмеялся и сказал:

— В детстве, когда мне желали счастливого пути, то вечно шло что-то не так.

Сысы улыбнулась и ответила:

— Тогда желаю молодому господину поскорее сходить и поскорее вернуться.

— Как вернусь, свари мне жидкой каши из пшена, добавь сладкой кукурузы из Даньчжоу, давно не ел твоей стряпни. — Потом Фань Сянь вдруг повернул голову и спросил: — Как там то, что я просил тебя переписать?

Фань Сянь никак не мог придумать, куда пристроить Сысы, с которой он вырос. Ему не хотелось отправлять её служить ему вместе с другими служанками имения Фаней, поэтому он принял решение отправить её в кабинет и поручить помогать ему в переписывании книги. Последнее время Сысы почти совсем не общалась с Фань Сянем, в глубине сердца, конечно, она ощущала беспокойство, а сейчас, услышав вопрос молодого господина, обрадованно сказала:

— Почти готово.

— Отлично, — кивнул Фань Сянь и отправился на выход, наставляя идущих рядом жену и сестру: — Видите, воспитанная мной служанка не похожа на других, она ведёт себя ещё сдержаннее, чем Жожо.

Фань Жожо с беспокойством тихо сказала:

— Это потому, что Сысы не знает, насколько серьёзные сейчас проблемы.

Ситуация и правда была тяжёлой: своим доносом в деле о нарушениях на экзамене Фань Сянь нанёс обиду слишком многим людям. Судя по тому, что чиновники при дворе не побоялись пойти против премьер-министра и бо Сынаня и отправили жалобу на Фань Сяня, чтобы его официально вызвали на разбирательство в министерство наказаний, дело действительно было чрезвычайно серьёзным.

Выйдя за главные ворота, они обнаружили, что на всегда такой тихой улице в южной части города сегодня, похоже, не протолкнуться. Приставы из министерства наказаний, пришедшие, чтобы увести Фань Сяня, с горестными лицами, словно воришки, прятались за каменными львами перед воротами. Фань Сычжэ привёл к главным воротам группу охранников и слуг с мётлами в руках, чтобы побить приставов.

На улице толпилось множество учёных и простых людей, прознавших, что Фань Сяня собираются привлечь к суду. Они уже знали, какое отношение Фань Сянь имеет к этим перепуганным чиновникам, совершившим нарушения на экзаменах. В простодушных умах обычных людей не было и мысли о том, что за этим делом скрывается что-то ещё, они лишь знали, что молодой господин Фань одарён и начитан, добросердечен, — в общем, человек хороший. И вот сегодня хорошего человека собирались судить — конечно, все ощущали, что его обвиняют несправедливо.

Фань Сянь стоял в воротах и слегка улыбался собравшимся снаружи людям. Обнаружив, что большую часть пришедших составляли студенты, он понял, что затея Чэнь Пинпина, как и ожидалось, оказалась эффективной. Фань Сянь тихим голосом сказал стоящему рядом Тэн Цзыцзину:

— Ши Чаньли и трое его друзей сейчас где?

— Как вы и приказали, сейчас они под тайной охраной господ из Контрольной палаты. Господин Ван Цинянь предложил проводить их в имение принца Цзина, чтобы недальновидные чиновники при дворе не смогли строить вам козни, используя это дело. Но я тогда подумал, что вы, должно быть, не захотите впутывать в это дело принца Цзина, поэтому отказался от этой идеи, — тихо ответил Тэн Цзыцзин.

Немного удивившись, Фань Сянь глянул на Тэн Цзыцзина. Он и подумать не мог, что тот сможет отгадать, что ему больше всего не хотелось бы получить в итоге. Если бы он сам отправил этих четверых в имение принца Цзина, то хотя и могло показаться, что так безопасно, но в глазах людей их Восточного дворца его донос по делу о нарушениях на экзамене уже не выглядел бы актом борьбы за справедливость и выполнением воли императора, а предстал бы как удар по стану наследного принца приверженцем второго принца. После такого восстановить отношения с Восточным дворцом было бы уже невозможно.

Увидев, что Фань Сянь вышел из ворот, студенты в толпе приветственно закричали и рванули вперёд, что-то громко выкрикивая: не иначе как выражали своё восхищение приверженности Фань Сяня высоким моральным принципам и стремились выказать свою поддержку.

Фань Сянь, словно знаменитость из его прошлого мира, слегка улыбнулся и помахал рукой, а потом тихо сказал Тэн Цзыцзину:

— Самая большая проблема учёных людей в их чрезмерной наивности.

Тэн Цзыцзин усмехнулся и ничего не ответил. Фань Сянь вдруг радостно заулыбался:

— В будущем, если будет возможность, хотел бы ты уехать из столицы и стать провинциальным чиновником? Полагаясь на положение семьи, сделать тебя чиновником шестого или седьмого ранга для родителей не составит проблем.

Тэн Цзыцзин замер от удивления, про себя подумав, что хотя он и обучен грамоте, но всегда был охранником, с чего вдруг молодой господин вздумал делать из него чиновника? Но тут его вдруг осенило, что молодой господин, вероятно, нуждается в своих доверенных людях на местах в провинциях, поэтому он ответил так:

— Как скажете, так и будет.

— Как я скажу? — Фань Сянь улыбнулся: — Жаль, что в государстве Цин нет уезда Балин**.

Фань Сянь изначально обладал врождённой красотой, а в этот миг беззаботная улыбка озарила его лицо, будто золотой солнечный луч, и словно принесла глоток свежего весеннего ветра. Собравшиеся морально поддержать его студенты, увидев эту картину, ощутили облегчение и радость, ведь в их представлении именно так и должен выглядеть гений поэзии Фань Сянь.

Потрепав Фань Сычжэ по голове, Фань Сянь сказал брату не безобразничать и очень вежливо поздоровался с приставами. Потом уселся в свою повозку и отправился в министерство наказаний.

***

Толпа постепенно разошлась, сдававшие императорский экзамен студенты отправились к воротам министерства наказаний, и никто не обратил внимания на ещё одну повозку, выехавшую из имения Фаней под грозной охраной и отправившуюся в сторону императорского дворца. В этой повозке сидела Линь Вань’эр. Вчера вечером в постели они договорились, что сегодня она обязательно поедет в императорский дворец и всё объяснит Восточному и другим дворцам про это дело, чтобы примирить стороны.

А в это время Фань Сянь в одиночестве уже вошёл в главный зал министерства наказаний. Этот главный зал был довольно мрачным, по нему гулял ветер, а погода начала весны заставляла ощутить озноб. Но Фань Сянь, всё ещё слегка улыбаясь, поклонился трём судьям, сидящим на возвышении, и сказал:

— Приветствую вас, господа.

Нарушения на экзаменах — дело громкое, а Фань Сянь играл в нём ключевую роль, поэтому кроме министра наказаний сегодня на разбирательстве за столом на возвышении сидели ещё два старших чиновника из ревизионной палаты и цензората. По двум сторонам зала с устрашающим видом стояли две шеренги служителей из тринадцатого ямэня.

Фань Сянь нахмурился, обнаружив, что никто не ответил на его приветствие. Через какое-то время вдруг раздался громкий призыв к началу. Министр наказаний Хань Чживэй ледяным голосом спросил:

— Стоящий в зале — это фэнчжэн Тайсюэ пятого ранга Фань Сянь?

Сейчас Фань Сянь уже не был тем только что приехавшим в столицу юношей, который только и знал, что улыбался в столичной управе. Он посмотрел на этого министра наказаний и без выражения ответил:

— Да, это я.

— Сегодня мы призвали вас, чтобы допросить о деле на экзаменах.

Фань Сянь улыбнулся и возразил:

— Насколько я знаю, делом о нарушениях на экзамене занимается Контрольная палата, не знал, что министерство наказаний тоже вовлечено.

Трое господ, сидящих за столом во главе зала, услышав настолько дерзкий ответ, сильно разгневались, но понимая, что молодой человек перед ними сейчас на пике популярности и за ним стоят премьер-министр и министр финансов, а также что после дела о нарушениях он завоевал авторитет у студентов, они не могли обойтись с ним как заблагорассудится. Министр наказаний Хань Чживэй всегда кичился своим спокойствием и рассудительностью. Больше всего он не выносил гордый и благородный вид подсудимых. Хмыкнув себе под нос, он произнёс:

— Я получил высочайший указ помогать в разбирательстве по этому делу, так что не стоит искать отговорки.

Фань Сянь покачал головой:

— Я вовсе и не думал искать отговорки, просто не знаю, что именно вы хотели уточнить, позвав меня сегодня сюда? Если это касается деталей нарушений на экзамене, то прошу меня простить, но Контрольная палата строго-настрого запретила до окончания разбирательства опрометчиво разглашать подробности дела.

Чиновник из ревизионной палаты усмехнулся и спросил:

— Неужели если императорский двор задаст вам вопрос, вы тоже не станете отвечать?

— И Контрольная палата, и министерство наказаний принадлежат к императорскому двору, — вздохнул Фань Сянь. — Вам наверняка известно, что это дело касается очень многих, я действительно не знаю, как же мне нужно поступить, и в законах государства Цин нет на это прямого ответа.

----------------------

*Фракция принцев - лица, занимающие важные посты в партийных структурах благодаря родству с высшими руководителями КПК.

**Балин - уезд, куда во времена Северной Сун сослали пониженного в должности известного сановника Тэн Цзыцзина с миссией восстановить Юэянскую башню, о чём в 1046 году написал широко известное эссе "Записки о Юэянской башне" его хороший друг Фань Чжунъянь.

Глава 19. Диспут

Стоило открыть рот, как последовал вежливый отказ! Трое важных судей сейчас чувствовали, что вовсе ни о чём не смогут спросить. Чиновники переглянулись, замечая негодование в глазах друг друга. На этот раз Фань Сянь, нисколько не придерживаясь правил, сверг министра церемоний Го Ючжи, что очень разозлило многих столичных сановников. К счастью, благодаря положению премьер-министра и министра Фаня, большинство из них не решилось как-то действовать.

Но у этих троих господ за спиной имелась другая поддержка, а в мыслях — другие планы.

Спустя долгое время Хань Чживэй, министр наказаний, вдруг холодно спросил:

— Вчера цензоры подали доклад, обвиняющий тебя. Знаешь ли ты об этом, фэнчжэн Фань?

— Я об этом знаю, но не знаю подробностей, — спокойно ответил Фань Сянь.

Хань Чживэй посмотрел ему в глаза и сказал:

— Фань Сянь, не думай, что твой мелкий талант и твои покровители позволяют быть таким самоуверенным. И не думай, будто я поверю, что ты разоблачил этот скандал ради служения стране и народу. Если ты не объяснишь как следует свои грязные дела во время весенних экзаменов, не пеняй на меня за грубость.

Фань Сянь наморщил лоб.

— Господин, вы говорите нечто странное. Если бы я что-то сделал на весеннем экзамене, разве я подверг бы себя опасности добровольно, сообщив об этом императорскому двору? Что касается слова «грязный», я не смею его принять и верну вам с почтением.

— Наглец! — выругались трое судей в один голос. За много лет в столице они никогда не встречали настолько нахального юнца. Хань Чживэй, тряся бородой от гнева, выбранил его:

— Не думай, что все чиновники столицы боятся твоего статуса. Ты должен знать, что я восемь лет управляю Министерством наказаний, полагаясь лишь на честность, а не на уловки вроде тех, которыми ты добиваешься расположения и запугиваешь людей.

Фань Сянь с улыбкой ответил:

— При расследовании дел нужно смотреть на доказательства, где это видано, чтобы при этом начинали, как вы, в благородном порыве выносить суждения? Я никак не возьму в толк.

Хань Чживэй зафыркал, но улыбнулся и сказал:

— Хорошо, тогда я спрошу тебя, шестнадцатого числа второго месяца ходил ли ты на «Двор всеобщего благоденствия»?

Фань Сянь знал, что он спрашивает о том дождливом дне, и с улыбкой ответил:

— Так и есть.

— Ты ходил на встречу к Ян Ваньли и остальным?

— Так и есть.

— Перед тем, как Ян Ваньли вошёл в экзаменационный двор, вы о чём-то шептались с ним?

— Так и есть.

— На этих экзаменах ты был посредником, на тебе была важная задача по наблюдению за студентами и заклеиванию имён. Я спрошу напрямую, вошёл ли Ян Ваньли в число кандидатов на первые места?

— Так и есть.

— В тот день за пределами двора много людей могли засвидетельствовать, что ты обнаружил шпаргалки в одежде Ян Ваньли. Почему ты допустил его в экзаменационный двор?

Фань Сянь мысленно улыбнулся, думая, что он уже давно поручил Ван Циняню приказать Ян Ваньли уничтожить то шёлковое платье, чтобы было не о чем тревожиться, и сказал:

— Ничего подобного не происходило.

— Не происходило? — сердито спросил Хань Чживэй.

— Так и есть.

— Ладно-ладно, тогда спрошу вот что: в тот день перед входом на экзамен у стольких студентов нашли запрещённые предметы, но ты их всё-таки впустил их?

Фань Сянь слегка вздрогнул, понимая, что этот вопрос по меньшей мере нельзя считать серьёзным, но если противник действительно вцепится и будет настаивать, выйдет немного хлопотно. Однако он по-прежнему спокойно ответил:

— Так и есть.

— Хорошо. — В худом и мрачном лице Хань Чживэя словно что-то светилось. Глядя Фань Сяню в глаза, он холодно сказал: — Поскольку ты во всём признался, мне придётся отправить тебя в тюрьму для дальнейшего расследования.

К удивлению, Фань Сянь вдруг спросил:

— В чём же я признался?

Хань Чживэй нахмурился и спокойно ответил:

— Во всём, о чём я тебя спрашивал. В этом деле всё предельно ясно. Фэнчжэн пятого ранга Фань Сянь, будучи посредником на весеннем экзамене, тайно вступил в сговор со студентом Ян Ваньли и злоупотребил служебным положением. Он ни во что не ставил закон и милость императора, воистину великая дерзость.

Фань Сянь, прищурившись, взглянул на министра и возразил:

— Когда это я признавался? Верно, я действительно встречался с Ян Ваньли шестнадцатого числа второго месяца, потому что я восхищаюсь талантом этого юноши. Как раз тогда и разразился скандал, и если бы я действительно подозревался в злоупотреблениях, как бы я мог в тот самый день встречаться с ним? К тому же мы встречались на «Дворе всеобщего благоденствия», где в то время студентов собралось множество, неужто я не побоялся бы сплетен? — Он улыбнулся и добавил: — Поскольку я осмелился пойти туда, пусть бы и не осмелился сказать об этом, это доказывает, что совесть моя чиста, но как это подтверждает, что я в тайном сговоре с Ян Ваньли? Я хочу напомнить господину, что впервые я встретился с Ян Ваньли как раз у ворот экзаменационного двора, и говорить, что я заранее вступил с ним в сговор, просто безосновательно.

— Тогда как ты объяснишь, почему лично разрешил студентам, принёсшим шпаргалки, держать экзамен?

Фань Сянь чуть нахмурился, думая, что его тогда видели слишком много людей, и это была полностью его вина, что он не воспринял весенний экзамен государства Цин всерьёз и вёл себя так дерзко. Он беспомощно покачал головой и сказал:

— Поскольку я получил поручение Контрольной палаты тайно наблюдать за продажными чиновниками в экзаменационном дворе, то не хотел упустить крупную рыбу ради маленькой. Что касается подробных причин, господин министр может написать запрос в Контрольную палату и приказать им объяснить детали.

Хань Чживэй гневно фыркнул, думая, что Контрольная палата — это особое учреждение на службе у императора, как он мог посылать им запрос? Чем дольше он смотрел на милое лицо Фань Сяня, тем сильнее сердился. Оттолкнув бамбуковый стакан с дощечками, представляющими варианты наказания, он громко воскликнул:

— Ну, раз ты не признаёшься в этом… Стража! Бейте этого бесстыдника!

***

— Бить нельзя!

Двое присутствующих произнесли эти слова одновременно. Один из них был помощник премьер-министра в Ревизионной палате, он с горькой улыбкой уговаривал министра наказаний, что стоящий перед ними молодой человек не какой-то там обычный богатенький сынок, бить его абсолютно неприемлемо. Стоящие за ними сановники хотели лишь проучить его, обвиняя в этом преступлении, кто бы посмел побить его?

После того, как министр Хань немного успокоился, он вспомнил, что Фань Сянь не только зять премьер-министра и сын министра, но и происходит из династии гражданских чиновников, которыми император очень восхищался. Более того, Хань Чживэй как один из министров шести министерств не мог не знать о настоящем статусе Линь Вань’эр. Получив предупреждение от двух коллег, Хань Чживэй невольно нахмурился: если он действительно выбьет из Фань Сяня все причины, он никак не сможет объяснить это другим придворным.

Затем троим господам стало немного любопытно, кто же ещё произнёс слова «Бить нельзя!». Они опустили взгляды в зал и обнаружили, что Фань Сянь с невинным выражением лица смотрит на них.

Помощник премьер-министра в Ревизионной палате чуть улыбнулся и не мог не спросить:

— Почему это тебя нельзя бить?

Фань Сянь искренне объяснил:

— Я имею учёную степень цзюйжэня и, согласно закону государства Цин, я могу не становиться на колени, и меня нельзя допрашивать под пыткой, поэтому я и сказал, что меня нельзя бить. Иначе, если цензор завтра поинтересуется, почему министр Хань не следует закону Цин, разве не окажется это моей оплошностью?

Находящийся среди трёх судей Го Чжэн, начальник цензората, на самом деле приходился дальним родственником Го Ючжи, и он стоял над теми цензорами, которые подали доклад касательно Фань Сяня. Сейчас, услышав его саркастичные слова, он невольно холодно рассмеялся и тихо сказал:

— Господин Фань не только талантлив и образован, он также очень хорошо знаком с законами государства Цин. Однако известно ли ему, что в законах Цин описаны пятнадцать серьёзнейших преступлений, при которых можно не принимать во внимание упомянутые правила?

Естественно, начальник цензората на самом деле не осмелился бы пытать Фань Сяня, но он был весьма не прочь запугать его на словах, чтобы поквитаться за то чувство тревоги, что снедало столичных чиновников все эти дни.

Фань Сянь покачал головой и по-прежнему невинно ответил:

— Всё равно меня нельзя бить.

Помощника премьер-министра в Ревизионной палате наименее всех присутствующих затрагивало дело о злоупотреблениях на экзамене, поэтому он не мог не полюбопытствовать:

— Это дело касается серьёзного преступления, а молодой господин Фань не желает оправдаться. Почему суд не может приказать побить его?

Чем продолжать развлекаться, приводя различные доводы, Фань Сянь решил, почему бы не наплести о сотрудничестве с Контрольной палатой, и искренне ответил:

— Это дело касается секретов работы Контрольной палаты, а я не получил специального разрешения, поэтому не смею обсуждать такие подробности.

Разбирательство по этому делу действительно возбуждало недовольство. Трое судей переглянулись, заметив страх и негодование друг друга. Если бить Фань Сяня нельзя, то как заставить его заговорить и признаться? Хозяева, стоящие за каждым из них, хотели дать Фань Сяню хлебнуть лиха, и не было абсолютно никаких причин просто взять и отпустить его домой.

В этот момент из-за боковой занавески внезапно вбежал взволнованный советник и что-то прошептал на ухо министру наказаний Хань Чживэю. Цвет лица Хань Чживэя сразу же изменился, его глаза холодно блеснули, хотя и выдавая едва заметные страх и ненависть.

Фань Сянь посмотрел вверх, слегка прищурившись. Его жёсткая истинная ци уже давно вовсю работала, но в ответе Хань Чживэя он расслышал лишь несколько отдельных слов. Смутно прозвучало «Восточный дворец», «жёсткие меры» — но неизвестно, кто передал это послание, и неизвестно, что так ужасно напугало министра наказаний.

В это же время ещё две записки были переданы начальнику цензората Го Чжэну и помощнику премьер-министра. Го Чжэн взглянул на неё бесстрастно, но на лице помощника премьер-министра отразилось потрясение. Немного подумав, он встал и поклонился двум другим судьям со словами:

— Природа зовёт. Допрашивайте, господа, а я выйду и вернусь.

Фань Сянь в душе удивился: что за записка заставила помощника премьер-министра сбежать под предлогом посещения уборной?

Перед поездкой в Министерство наказаний Фань Сянь уже выяснил, что министр наказаний кажется справедливым и честным, но на самом деле он человек Восточного дворца; помощник премьер-министра в Ревизионной палате имеет очень крепкие связи с Тайным советом, а начальник цензората Го Чжэн в молодости имел некие непонятные взаимоотношения со старшей принцессой. Если бы Фань Сянь не держал в руках ужасающие возможности Контрольной палаты, он бы не узнал об этих много лет скрывавшихся связях.

Его мысли прервал резкий крик, раздавшийся в зале:

— Стража! Фэнчжэн училища Тайсюэ Фань Сянь не уважает суд. Дело касается злоупотреблений, относящихся к пятнадцати серьёзнейшим преступлениям. Бейте его!

Лицо Хань Чживэя исказилось, словно он принял важное решение.

В это время помощник премьер-министра уже ускользнул. Похоже, он знал, что в главном зале Министерства наказаний возникнет очень опасная ситуация, и его хозяин вовсе не желал слишком обижать семью Фань и премьер-министра. Фань Сянь холодно посмотрел в глаза Хань Чживэя и спокойно спросил:

— Неужели господин министр хочет принудить меня к даче показаний?

Глаза начальника цензората Го Чжэна тоже свирепо вспыхнули, и он закричал:

— Бейте!

Две огненно-красные палки нацелились на нежный копчик Фань Сяня и нанесли жестокий удар. Для служащих тринадцатого ямэня Министерства наказаний это было привычное дело, палки опускались стремительно, даже не всколыхнув ветерка.

Лицо Фань Сяня застыло, он не шевелился. Что-то дважды хрустнуло, штаны на нём не выдержали напора и разлетелись в лоскуты — это не его копчик треснул, а две палки разломались ровно посередине, явив целый лес щепок!

Глава 20. Безумие в Министерстве наказаний

Фань Сянь глубоко вдохнул, чтобы его жёсткая истинная ци потекла плавно. Одежда на нём развевалась, и покачивалась на поясе нефритовая подвеска на удачу, пожалованная императрицей. Он холодно взглянул на стражников тринадцатого ямэня, окруживших его, и понял, что сегодняшние события сильно отклонились от его плана. Раз его противник не уважает премьер-министра и его отца и действительно решился побить его палками, то это явно не просто допрос с пристрастием!

Он сделал два лёгких шага вперёд, пнул в сторону сломанную надвое палку, спокойно посмотрел на двух тщетно пытающихся успокоиться чиновников, понимая, что совершил огромную ошибку, забыв о той безумной женщине в далёком Синьяне. Он не знал лишь, замешан ли Хань Чживэй — всё же наследный принц был сердит за его действия, или императрица узнала что-то ужасное.

После покушения на улице Нюланьцзе прошло уже много времени, и в глазах столичных горожан Фань Сянь стал просто гражданским чиновником с изумительным поэтическим даром. Кажется, все забыли, что он также мастер боевых искусств.

Услышав леденящий кровь звук, с которым мечи выходят из ножен, все вздрогнули. Бесчисленные клинки были направлены на Фань Сяня, гордо стоявшего посреди зала.

Батоги, которыми наказывают в тринадцатом ямэне Министерства наказаний, были особенными, под этими палками обычные мастера седьмого уровня могли только вопить от боли. Но кто знал, что жёсткая истинная ци в теле Фань Сяня была настолько яростной, что он не уворачивался и не уклонялся, а сломал обе палки пополам!

Эта сцена напугала всех служащих Министерства наказаний, и только теперь они вспомнили, что этот, казалось бы, утончённый и милый гражданский когда-то выпотрошил Чэн Цзюшу, мастера восьмого уровня из Северной Ци.

С десяток мечей уже были вынуты из ножен, освещая мрачный зал Министерства наказаний холодными отблесками, окружавшими Фань Сяня со всех сторон. Он сделал два шага вперёд, и стражники с мечами в страхе отступили на два шага назад.

Фань Сянь, нахмурившись, посмотрел на сидящих на возвышении Хань Чживэя и Го Чжэна и тихо спросил:

— Вы подумали о последствиях поднятого вами шума?

Хань Чживэя и Го Чжэна словно мороз продрал по сердцу, они почувствовали, что, хотя этот приятный молодой человек говорил равнодушно, на самом деле его слова леденили душу. Хотя влияние премьер-министра Линь Жофу при дворе сильно уменьшилось из-за происшествия с У Боанем, он по-прежнему являлся главой всех чиновников государства Цин. Вдобавок был ещё министр финансов, который с малолетства рос вместе с императором. Хань Чживэй внезапно засомневался, стоило ли ему действовать по указаниям некоего высокопоставленного лица.

Го Чжэн был сердит из-за падения Го Ючжи и рассчитывал на поддержку старшей принцессы. Он понимал, что, раз дело уже началось, его, естественно, нельзя заканчивать миром. Скрежеща зубами, он проревел:

— Я получил высочайший приказ расследовать дело, какие могут быть последствия?

Хань Чживэй подумал, что раз дошло до такого, уже нет места для сомнений, набрался решимости и холодно произнёс:

— Верно, молодой господин Фань, если ты согласен признать, что причастен к делу о злоупотреблениях на экзамене, разумеется, пытки применять не нужно; если ты откажешься признать ответственность, то по закону Цин Министерство, естественно, может подвергнуть тебя пытке.

Фань Сянь поджал тонкие губы и посмотрел на него с неискренней улыбкой:

— Пятнадцать серьёзнейших преступлений, пятнадцать серьёзнейших преступлений… — он покачал головой, вздохнул и сказал: — В будущем, если появится возможность, нужно будет изменить законы Цин, только так.

Кто может изменять законы? Конечно, только император. К счастью, говорил он очень тихо, иначе, попади его слова в чужие уши, только из-за них вся семья Фань могла бы погибнуть.

Хань Чживэй нахмурился и приказал:

— Схватить этого преступника!

Как только прозвучали эти слова, приставы тринадцатого ямэня с мечами в руках окружили его. Мечи свистели как ветер, и два клинка почти уже опустились на шею Фань Сяня, заставляя его подчиниться.

Фань Сянь внезапно выдохнул, его руки, всё время спрятанные в рукава, мягко, но чрезвычайно быстро вытянулись, словно выстрелили, превратившись в две размытые полосы, и ударили по запястьям двух стоящих рядом приставов, а затем столь же резко сжались в кулаки и легко толкнули их в грудь.

Эти действия были настолько быстры, что никто не мог их ясно разглядеть. Лишь через миг послышались два треска, два свиста и два стона боли.

Треск был от сломанных запястий двух приставов, свист издали два меча, отброшенные истинной ци наискосок вверх и глубоко воткнувшиеся в доску с надписью «Честность и справедливость». Два меча торчали теперь над знаком «солнце»*, словно оно выпустило демонские рога.

От лёгкого толчка в грудь двое приставов были грубо отброшены назад, они упали на стулья и разломали их в куски, издав приглушённые стоны.

Все были в ужасе: они не представляли, что сила Фань Сяня настолько велика. Неосознанно все отступили на полшага назад.

***

Го Чжэн не волновался и не тревожился. Он с улыбкой посмотрел на Фань Сяня и тихо произнёс:

— Избиение служащих в суде — ещё более серьёзное преступление.

Хань Чживэй понял, что он имел в виду. Применение пыток было незначительным вопросом, главное, что он мог повесить на Фань Сяня новое обвинение. Чем дольше Фань Сянь отказывался сдаться и чем яростнее сопротивлялся, тем лучше.

Го Чжэн взглянул на Фань Сяня и улыбнулся:

— Молодой господин Фань, ведите себя прилично. Я знаю, что вы мастер и кисти, и меча, и если захотите сбежать из этого зала, вам это не составит труда. Но… неужели вы хотите считаться мятежником, преступником без роду, без племени? — он легонько постучал пальцами по столу, очень довольный сложившейся ситуацией, и тихо добавил: — Если вы, молодой господин Фань, продолжите сопротивляться, это покажет ваши недобрые намерения. Если же сопротивляться не хотите, просто покорно примите наказание.

Потом он добавил ещё одну фразу:

— Если молодой господин Фань хочет силой прорваться из Министерства наказаний, то может поступать, как ему угодно. Жаль только… Жаль, что выдающийся поэтический гений, владыка умов наших учёных из-за такого серьёзного преступления ввергнет семью в беспокойство и втопчет в грязь свою репутацию.

Фань Сянь спокойно посмотрел на него и вдруг сказал:

— В детстве меня и так сильно пугали.

Эти слова относились к тому, что он пережил в детстве, каждый день наблюдая трупы. При мысли о только что произнесённых цензором Го словах он вспомнил о поведении Чжоу Синчи** в «Мелком чиновнике девятого ранга»***. Холодный свет в его глазах вспыхнул и погас — он понял, что не сможет силой прорваться из Министерства наказания, однако и принимать наказание был не согласен, поэтому ему оставалось только тянуть время, пока люди, стоящие за ним, не отреагируют. Равнодушно он произнёс:

— Естественно, пробиваться силой из Министерства наказаний — это серьёзное преступление, так что ладно, я посижу здесь и поболтаю с господами чиновниками.

Сказав это, он отошёл в сторону и сел на стул, чуть опустил взгляд и тихо добавил:

— Если вы захотите применить пытки, я, естественно, буду сопротивляться. Если не захотите, то я не прочь посидеть здесь немного. Господа, как закончите слушание дела, известите меня, пожалуйста, я пойду домой поем.

— Каков наглец! — закричал Хань Чживэй. — Схватите его!

Уже в третий раз за сегодняшнее судебное заседание ему пришлось кричать. Лицо Фань Сяня ничего не выражало. Он слегка похлопал по чайному столику рядом с собой, лёгким облачком выпуская из ладони жёсткую истинную ци, и она в момент разбила деревянный столик в щепки!

Затем он поднял глаза, оглядев стоящих вокруг приставов, и под этим нежным взглядом никто из охранников тринадцатого ямэня, никогда ни перед богом, ни перед чёртом не робевших, при мысли об ужасающей силе, продемонстрированной молодым господином Фанем, так и не осмелился сделать ни шага вперёд.

С момента основания государства в главном зале Министерства наказаний никогда не происходило ничего столь абсурдного. Это не походило на что-то, что может произойти в реальности, а скорее напоминало непонятную театральную постановку из тех, что Фань Сяню случалось видеть в прошлой жизни: подсудимый спокойно и невозмутимо сидел в резном кресле, приставы вокруг не решались приблизиться. Против ожидания подсудимый не хотел прорываться наружу силой, а у остальных не было возможности схватить его.

***

За время жизни Фань Сяня в этом мире сиденье под его ягодицами в некоторые удивительные моменты могло выражать его отношение — гнев или готовность дать отпор. В Даньчжоу в возрасте двенадцати лет он, встав на маленькую скамейку, избил второго управляющего, разукрасив ему лицо словно цветами персика. В тот день, когда он прибыл в столицу, он сидел на резном кресле у боковой двери, сдерживая гнев в своём сердце, и готовился принять нежные, как мечи, слова госпожи наложницы.

Сегодня в главном зале Министерства наказаний он снова удобно сидел в кресле, спокойно глядя на двух высокопоставленных чиновников, которые хотели преподать ему урок, побив палками, и мысленно прикидывал, кто ещё стоит за этим представлением помимо старшей принцессы.

В Министерстве наказаний противостояние снова зашло в тупик. Увидев Фань Сяня в окружении вооружённых стражников тринадцатого ямэня, цензор Го перестал торопиться. Он знал, что сегодня Фань Цзяня, министра финансов, и премьер-министра Линь Жофу задерживают другие дела. Теперь у них было полно времени, чтобы дождаться, пока свидетель Ян Ваньли доберётся до зала суда. Улыбнувшись, он сказал:

— Завтра я подам доклад о сегодняшнем происшествии императору, и посмотрим, сможешь ли ты вести себя так же нагло, полагаясь на влияние своих старших. Не думай, что я не смогу установить твою вину. Скоро, когда прибудет свидетель Ян Ваньли, министр Хань снова арестует тебя, и если ты всё ещё осмелишься сопротивляться, не обвиняй судей в том, что они потребуют высочайшего приказа наказать тебя за измену.

Фань Сянь тихо сказал:

— Господин Го, поскольку обе стороны уже потеряли лица, я скажу откровенно: если у Ян Ваньли и его друзей будут неприятности, вы можете готовиться к похоронам.

Это была неприкрытая угроза. С момента основания государства Цин Фань Сянь был первым, кто со статусом чиновника пятого ранга осмелился в зале Министерства наказаний угрожать нынешнему министру и начальнику цензората.

Почувствовав смертельную опасность в простых словах Фань Сяня, Хань Чживэй невольно вздрогнул, словно от холода, уголки его глаз нехорошо задёргались. Ледяным голосом он произнёс:

— Фань Сянь, помни, что ты чиновник правительства, а не разбойник, устанавливающий свой авторитет силой. Сегодня ты бесчинствуешь в Министерстве наказаний, и я хочу посмотреть, чем ты кончишь.

Фань Сянь тихо ответил:

— Министерство наказаний в угоду своим фантазиям пытается принудить меня к даче показаний. Почтенный цензор, не стерпев, что министр Го ушёл в отставку из-за дела о злоупотреблениях, пытается отомстить. Я не представляю, что вы за чиновники. Завтра я напишу пространную поэму о сегодняшнем деле, которую разнесут по всему миру, чтобы народ осознал, каковы из себя чиновники в нынешнем государстве Цин и чтобы император получил представление о том, кого сейчас слушаются подданные при дворе.

— Вы можете говорить всё, что хотите, — Го Чжэн знал, что с нынешней репутацией Фань Сяня это дело вполне возможное, и тихо сказал: — Молодой господин Фань знал подробности дела о мошенничестве, почему же не сообщил об этом заранее своему начальству, чтобы суд разобрался, а не задействовал Контрольную палату? Короче говоря, обвинение в неуважении к суду подтверждается, и я хочу посмотреть, как завтра министр Фань объяснит это императору.

Эти слова были настолько категоричными, что на изящном лице Фань Сяня вдруг промелькнуло намерение убийства. Он встал и холодно посмотрел на сидящих на возвышении чиновников. Приставы, окружавшие его, забеспокоились и нацелили клинки Фань Сяню в уязвимые места.

И как раз когда положение стало критическим, за дверями Министерства наказаний раздался презрительный голос Янь Жохая:

— Контрольная палата ведёт это дело по высочайшему указу, с каких пор мы должны объясняться перед цензоратом?

Фань Сянь улыбнулся, вздохнул и покачал головой: ему было немного жаль, что люди Контрольной палаты пришли так рано.

----------------------

* Девиз “Честность и справедливость” пишется как 正大光明, в последний знак входит элемент “солнце”.

Глава 21. Кандидат на место главы Контрольной палаты!

Послышались звуки торопливых и уверенных шагов. Глава четвёртого отдела Контрольной палаты Янь Жохай уже вошёл в здание Министерства наказаний, за собой он привёл большую толпу тайных агентов устрашающего вида.

Увидев, какой шаг предприняла Контрольная палата, Го Чжэн не мог особо возразить. Он нахмурился и сказал:

— Не ожидал, что господин Янь тоже придёт послушать дело.

Янь Жохай не стал обращать внимания на начальника цензората, а посмотрел на красивого юношу, сидевшего на стуле, чуть улыбнулся и произнёс:

— Чиновник Янь Жохай приветствует господина Фаня.

Фань Сянь поднялся на ноги и тоже улыбнулся:

— Задержись вы ещё дольше, я бы разнёс это Министерство наказаний и пустился бы в бега по Поднебесной. — Конечно, это было сказано не всерьёз.

Хань Чживэй глянул на Янь Жохая, нахмурился, подумав про себя, чего это Контрольная палата тоже пришла беспредельничать, а потом сказал:

— Молодой господин Фань поднял шум в зале суда, избивал служащих, его проступки сложно оправдать. Кто бы ни пришёл, боюсь, сегодня он тоже уже не выйдет из Министерства наказаний. Министерство уже выдало ордер на арест этого преступника Ян Ваньли и его соучастников, и когда приведут свидетелей, это дело безусловно станет предельно ясным.

— Это ни к чему, — сказал Янь Жохай. — Отправленные тринадцатым ямэнем на Двор общего благополучия приставы были задержаны лично господином Му Те из первого отдела Контрольной палаты. Сейчас они пьют чай в Контрольной палате, и если у господина министра потом будет время, он может сходить и забрать своих подчинённых.

Приставы, отправленные арестовывать людей, оказались сами арестованы — сегодня Министерство наказаний полностью потеряло лицо! Хань Чживэй ткнул пальцем в сторону Янь Жохая и завопил:

— По какому праву Контрольная палата лезет в дела министерства наказаний? Когда Министерство наказаний арестовывает людей, с чего это вы пользуетесь своим положением и мешаете?

— Делом о нарушениях на экзамене изначально занималась Контрольная палата по высочайшему указу императора. А Министерство наказаний и Ревизионная палата играют всего лишь вспомогательную роль. — Янь Жохай огляделся вокруг и, обнаружив, что в зале нет помощника премьер-министра из Ревизионной палаты, сказал с улыбкой: — Раз ваше дело помогать, то и помогайте как следует. Ян Ваньли и остальные трое всё это время постоянно находились под присмотром Контрольной палаты, и пока что они ещё не осуждены. Разве можно передавать их в Министерство наказаний? Подчинённые министра — служащие из некоторых ямэней — учинили произвол, поэтому господин Му Те и пригласил их в Контрольную палату, что в этом плохого?

Го Чжэн нахмурился и ответил:

— Оставим вопрос с Ян Ваньли в стороне. По правилам делопроизводства при императорском дворе, на молодого господина Фаня Министерство наказаний сначала выпустило ордер, и сегодня раз он уже стоит в главном зале перед судом, то что бы Контрольная палата ни говорила, вам не удастся забрать его.

Вплоть до настоящего времени верховный суд не знал, как именно Фань Сянь связан с Контрольной палатой. Они думали, что он общался с Контрольной палатой лишь по делу нарушений на экзамене, и что его учителем был Фэй Цзе, и по этой причине Контрольная палата решила защитить его, поэтому ринулись использовать правила, чтобы надавить на Янь Жохая. Янь Жохай нахмурился, смотря на окруживших Фань Сяня служителей тринадцатого ямэня с мечами в руках и сказал:

— Да как вы посмели так грубо обходиться с господином Фанем?

Го Чжэн увидел, что тот не стал прислушиваться к сказанным им, грозным цензором, словам, и сразу же сильно разгневался, подумав про себя: «Твой ранг куда ниже моего, как ты смеешь так грубо себя вести?!» Этому цензору редко приходилось иметь дело с Контрольной палатой, поэтому он не имел представления, насколько её служащие заносчивы.

Янь Жохай снова нахмурился, посмотрел на Хань Чживэя и сложил руки в уважительном приветствии:

— Господин министр, я прошу во исполнение приказа вернуть нам молодого господина Фаня, прошу вас пойти на уступку.

Когда Хань Чживэй увидел, что пришли люди из Контрольной палаты, то сразу понял, что дело явно осложнилось и без проблем не обойдётся. Влиятельная персона, приказам которой он подчинялся, явно не рассчитывала, что Чэнь Пинпин вмешается в это дело. Но он уже «оседлал тигра»*, поэтому, стиснув зубы, сказал:

— Разбирательство ещё не закончено, как можно отдать вам обвиняемого? Господин Янь, это не по правилам. — Он вслед за Го Чжэном решил сослаться на правила, чтобы подавить оппонента.

Янь Жохай в третий раз нахмурился и взмахнул рукой.

Множество стонов тут же одновременно послышались в большом зале Министерства наказаний. Замелькали удары кулаков и ног, служащие тринадцатого ямэня были не в состоянии оказать достойное сопротивление. Окружавших Фань Сяня людей уже успели разоружить и грубо повалили на пол, не особо заботясь об их жизнях. Четвёртый отдел Контрольной палаты всегда был самым сильным в плане боевых искусств, если не считать пятый отдел. Разве могли устоять против них простые служащие Министерства наказаний?

Фань Сянь обнаружил, что вокруг всё успокоилось, улыбнулся, махнул рукавами и, подойдя к Янь Жохаю, сказал:

— Простите, что вам пришлось вмешаться. Сначала я думал, что достаточно будет, если просто придёт один Ван Цинянь.

Хань Чживэй стукнул по столу и в гневе вскочил:

— Какое пренебрежение к государственным служащим! Неужели вы в Контрольной палате тоже решили взбунтоваться? Я завтра же подам прошение императору, чтобы вас приговорили к смертной казни.

Янь Жохай в четвёртый раз нахмурился, повернулся и сказал:

— Согласно правилам, начальники восьми отделов Контрольной палаты исполняют только приказы императора, в экстренных ситуациях они могут временно не подчиняться законам государства Цин. Без явного приказа императора шесть министерств, три приказа, два управления не имеют права самовольно допрашивать нас, неужели господин министр забыл об этом?

Го Чжэн мрачно улыбнулся:

— Вас, господин Янь, такого высокопоставленного служащего, верховный суд, конечно, не посмеет допрашивать, но какое отношение ваша Контрольная палата имеет к молодому господину Фаню? Кто из столичных чиновников не знает восемь начальников отделов, когда это молодой господин Фань успел стать одним из них? Чтобы освоить служебные обязанности в Контрольной палате, требуется пять лет, только тогда служащий становится официально аттестованным. Молодому господину Фаню всего семнадцать, неужели он начал работать на Контрольную палату в двенадцать лет?

В такое никто бы не поверил, поэтому цензор Го и министр Хань совершенно не беспокоились, что Фань Сянь посмеет вырваться через главные ворота. Если бы он посмел перешагнуть через их порог и выйти, это бы означало, что он не уважает законы Цин, а это тяжёлое преступление, которое сложно простить. К тому же Фань Сянь вызвал недовольство стольких столичных чиновников, и учитывая их бурное негодование, даже премьер-министр и министр Фань не смогли бы защитить Фань Сяня, а император не мог не призвать его к ответу.

***

Янь Жохай глянул на Фань Сяня и тепло улыбнулся.

Фань Сянь тоже слегка улыбнулся в ответ, снял с пояса пожалованную императрицей подвеску и бесцеремонно перебросил её одному из служащих Контрольной палаты, а затем медленно вынул деревянный жетон желтовато-коричневого цвета. На жетоне виднелось два иероглифа, обозначающие «Кандидат на должность главы Контрольной палаты».

Он вытянул руку вперёд, демонстрируя жетон цензору Го и министру Хань. Оба судьи вытянули вперёд шеи и, рассмотрев надпись на жетоне, как громом поражённые, обессиленно осели на стульях. Этот деревянный жетон словно на расстоянии залепил этим двум высокопоставленным чиновникам по оплеухе.

Фань Сянь с улыбкой покачал головой:

— Ещё увидимся, господа судьи.

После этих слов он вместе с Янь Жохаем под охраной людей Контрольной палаты весело отправился к выходу из большого зала Министерства наказаний.

За столом в зале цензор Го сидел мрачнее тучи, а министр Хань погрузился в глубокие раздумья, оперевшись на спинку стула. Кто же мог подумать, что Фань Сянь вдруг окажется кандидатом на должность главы Контрольной палаты!

И это не просто так себе должность! Она выше начальников восьми отделов, занимающий её отвечает за самые тайные неразглашаемые операции. У чиновников при дворе были догадки, но никто не мог вычислить, кто же занимает эту легендарную тайную должность. И этот известный рифмоплёт с прекрасным лицом, как у девушки, — молодой господин Фань — вдруг оказался тем самым человеком!

— Что будем делать? — Хань Чживэй распахнул глаза, и в них промелькнул холодный свет. — Шесть министерств и три приказа не имеют права допрашивать кандидата на должность главы Контрольной палаты. Если только император не издаст указ, но мы-то оба знаем, что он ни за что не издаст.

Го Чжэн нахмурился, смотря вслед покидающим Министерство наказания людям, и холодно сказал:

— Прямо-таки как стальная черепаха, ни одного уязвимого места. Но мне всё же любопытно, почему Фань Сянь сразу не рассказал, кто он такой? Тогда ему бы даже не пришлось приходить в Министерство наказаний. Неужели он не боялся, что мы можем привлечь мастеров высокого уровня из дворца, чтобы справиться с ним прежде, чем успеет прийти Янь Жохай?

Министр Хань тоже не мог ответить на этот вопрос, но в глубине души он очень огорчился. Раз сегодня не получилось «искусать» Фань Сяня до смерти, то его самого наверняка ждут в самом скором времени серьёзные последствия. Он вздохнул, вспомнив последние слова Фань Сяня «ещё увидимся». Он медленно прочувствовал всю горечь и ужас, что они скрывали за собой, не зная, сможет ли тот, кто стоит за ним, избавить его от возмездия.

***

По пути к выходу из министерства наказаний, Фань Сянь спокойно сказал:

— Господин глава вынудил меня раскрыть правду о моей должности. Так ли нужно было для этого разыгрывать подобное скучное представление?

Янь Жохай с улыбкой ответил:

— Глава посчитал, что если уж следует позволить жителям столицы узнать о вашей должности, то, конечно, необходимо, чтобы это случилось в надлежащем месте в нужное время, и при помощи относительно эффектного представления. Сегодня за воротами Министерства наказаний студенты столицы вовсю жаловались, что вас арестовали несправедливо, нельзя было упускать такую блестящую возможность.

Фань Сянь покачал головой и ничего не ответил: сегодня он и правда ходил по краю, ведь если бы облечённый властью человек, стоявший за шестью министрами, захотел довести дело до конца, то мог бы прибегнуть и к более радикальным мерам, а если бы тренировки в горах Цаншань не принесли отличных плодов, то у него не было уверенности, что он посмел бы улыбаться в мрачном главном судебном зале и не потерял бы самообладание.

— Контрольная палата — государственный орган особого назначения, и репутация у неё всегда была нехорошая, — разъяснил Янь Жохай тихим голосом. — Поэтому сначала глава палаты устроил популяризацию вашего имени среди народа в связи с делом о нарушениях на экзамене, чтобы поднять ваш авторитет в их глазах и чтобы после разглашения вашей должности кандидата на пост будущего главы у студентов и простых людей не появилось отторжения и страха.

— Оказывается… всё это ради создания имиджа. — Фань Сянь глубоко вздохнул. Он всё ещё ощущал подавленность и решил, что в будущем нужно тщательнее просчитывать действия.

Янь Жохай не понял смысла услышанных слов. Он забрал из рук подчинённого перекинутую тому ранее нефритовую подвеску и передал обратно Фань Сяню.

Фань Сянь принял подвеску и легонько погладил в ладони, а потом вдруг спросил:

— Вань’эр сегодня вошла во дворец и всё объяснила наследному принцу, к тому же моё признание о нарушениях на экзамене никак не сказались на его репутации, а учитывая его характер, он не стал бы действовать насколько решительно. Этот министр Хань внезапно решил проявить жёсткость, кто же стоит за ним?

Янь Жохай слегка улыбнулся:

— Если не наследный принц, то, конечно, императрица.

— Императрица? — Фань Сянь вскинул бровь, подумав, что недовольных им людей всё больше и больше. Только не понятно, может, всё дело в том, что императрица… боится его, поэтому и пытается его уничтожить. Он сжал в руке нефритовую подвеску, вспомнил, что она пожалована императрицей, и подсознательно испытал желание выбросить этот подарок.

Янь Жохань слегка улыбнулся и предупредил:

— Пожалованной во дворце вещью вы распорядились настолько бесцеремонно, это большое преступление.

Фань Сянь улыбнулся в ответ:

— Спасибо за напоминание, но после сегодняшнего весть о моей должности разнесётся по всей Поднебесной, и ни один ямэнь больше не посмеет написать на меня жалобу.

— Ямэнь не посмеет, но во дворце могут.

Янь Жохай легко похлопал его по плечу и, обнаружив, что этот юноша даже меньше его собственного сына, покачал головой и вздохнул.

Фань Сянь кивнул, принимая наставление, а потом искренне сказал:

— Господин Янь, не беспокойтесь, в этот раз отправившись в Северную Ци, я непременно привезу его обратно.

— Спасибо, — ответил Янь Жохай.

Когда они вышли из ворот Министерства наказаний, всё это время стоявшие у ворот студенты и простой народ увидели, что с храбро заявившем о нарушениях на экзаменах молодым господином Фанем всё в порядке, и начали ликовать, сильно обрадовавшись.

Фань Сянь с лёгкой улыбкой поблагодарил всех вокруг и наконец понял, почему сегодня в Министерстве наказаний вёл себя настолько заносчиво. Всё потому, что сам он полагал, что совершил правое дело, прямо как в той фразе, что он встретил в романе в прошлой жизни: «Что такое настоящее Дао? Это когда сделал дело и уверен, что поступил правильно». Это очень приятное чувство, очень мощное.

---------------------

*Оседлав тигра, сложно слезть — ссылка на это образное выражение, означающее, что в некоторых делах после начала уже нельзя повернуть назад.

Глава 22. Первая встреча

Новость о Министерстве наказаний сразу же разлетелась по столице. Люди гадали, почему три столпа — Контрольная палата, премьер-министр и министр Фань — не нанесли сразу же ответный удар Министерству наказаний и цензорату. Это превосходило понимание всех чиновников.

Во время дворцового экзамена император Цин наконец-то вяло выразил своё отношение. Нескольких человек, которых отметил Фань Сянь, отнесли ко второму разряду, что же касается первого, второго и третьего мест, они, безо всяких неожиданностей, достались нескольким уже давно получившим известность учёным. К тому же Фань Сянь знал, что имена этих трёх человек были в записках, что он получил, и, заклеивая имена, он сам так распорядился.

Более очевидная сторона отношения императора к делу о мошенничестве на экзаменах заключалась в особой обстановке дворцового экзамена. Во время пира чиновники с удивлением заметили, что фэнчжэн Тайсюэ пятого ранга Фань Сянь с некоторым беспокойством сидит в первом ряду рядом с наследным и вторым принцами. Он застенчиво улыбался, словно ему было неловко под взглядами толпы людей, хотя сегодня он не напивался и не собирался в безумии фонтанировать стихами по триста за раз.

После шумихи, устроенной Фань Сянем в Министерстве наказаний, все чиновники в столице уже узнали его истинный статус, и тем более поняли, что Контрольная палата воспользовалась возможностью, чтобы, опираясь на экстренные полномочия кандидата на пост главы Контрольной палаты, совершенно опозорить министра наказаний Хань Чживэя и начальника цензората Го Чжэна. Поговаривали, что той ночью во дворце было много суеты.

Кандидат на пост главы Контрольной палаты — это весьма загадочная должность. Чиновники никак не могли связать персону, руководящую бесчисленными шпионами и тайно распоряжающуюся судьбами государственных служащих, с Фань Сянем. Но как бы там ни было, глядя на Фань Сяня сейчас, чиновники видели в нём не просто гражданского служащего, сына влиятельного человека с сильной поддержкой за спиной. Впервые они действительно почувствовали силу самого Фань Сяня.

После дворцового экзамена дело о мошенничестве на весеннем экзамене всё ещё находилось в ведении Контрольной палаты, судебное разбирательство шло медленно, но верно. Однако кандидат на место главы Фань Сянь притих — знающие люди догадались, что он готовился через несколько дней отбыть с посольской миссией.

***

К третьему дню третьего месяца дворцовые экзамены завершились, пиршество закончилось и исчезли цветочные украшения на шапках сдавших экзамен. Ян Ваньли, Хоу Цзичан, Чэн Цзялинь и Ши Чаньли, четверо учёных, на которых свалилось внезапное счастье, наконец-то урвали свободное время и, несколько беспокойно загрузившись в повозку, подъехали к поместью Фань на широкой улице в южной части города.

Ян Ваньли поднял голову, разглядывая роскошные ворота, чуть нервно взглянул на свирепых каменных львов, сидящих у входа, и сказал, запинаясь:

— Я немного волнуюсь.

Хоу Цзичан был самым спокойным из четверых, но, впервые приблизившись к такому богатому поместью, он тоже слегка нервничал, поэтому улыбнулся через силу и ответил:

— Молодого господина Фаня мы уже встречали, он не только молодой и подающий надежды, но и манера выражаться у него интересная. Он не такой отталкивающий, как важные придворные чиновники. Так зачем волноваться?

Чэн Цзялинь мялся и не знал, что сказать. Несколько дней назад, когда Министерство наказаний и Контрольная палата подняли шумиху, логически рассуждая, их четверых людская молва уже определила в последователи Фань Сяня. Как бы там ни было, после дворцового экзамена им следовало явиться на поклон в поместье Фань. Взять хотя бы тот день на постоялом дворе Всеобщего благоденствия, когда эти четверо студентов внезапно обнаружили, что, к удивлению, главная страшилка государства Цин, Контрольная палата, сражается за них против приставов тринадцатого ямэня, и чуть не умерли от страха.

Характер Ши Чаньли был самым мягким и беззаботным. В этот раз он всё равно не прошёл экзамены, поэтому держался гораздо более расслабленно, чем трое его друзей. Он указал на них и улыбнулся:

— Я вижу, что вы действительно очень волнуетесь, но, наверное, не из-за встречи с покровителем, а из-за внезапных изменений, случившихся с молодым господином Фанем. Он превратился в кандидата в главы Контрольной палаты, а это как-то таинственно и пугающе. Я прав, братцы?

Ян Ваньли снова взглянул на каменного льва и сказал с кривой улыбкой:

— Кто бы мог подумать, что в два дня Фань Сянь, гений поэзии, внезапно станет одним из самых могущественных чиновников Контрольной палаты. Вы не можете не знать, какое ужасное место Контрольная палата, придворные чиновники всегда несколько опасались её, а господин Фань служит в ней, и это в некоторой степени портит его репутацию.

— Это лишь предубеждение невежественных обывателей, — с улыбкой сказал Ши Чаньли. — В тот день на постоялом дворе Всеобщего благоденствия ты сам говорил, что Контрольная палата чрезвычайно полезна для надзора за чиновниками. — Он обернулся к возмущённому Хоу Цзичану и добавил: — После того, как министра Го арестовали, ты ещё и поднял тост за Контрольную палату. Как так? Теперь, когда оказалось, что наш покровитель — высокопоставленный чиновник Контрольной палаты, ты хочешь держаться на почтительном расстоянии, как простые люди?

Ян Ваньли вздохнул и сказал:

— Вся Поднебесная знает, что разоблачение мошенничества на весеннем экзамене — заслуга молодого господина Фаня. Только после этого стало по-настоящему понятно, что всё это время он работал на Контрольную палату. Действия господина Фаня были направлены не только на то, чтобы обеспечить нам троим будущее, а, что более важно, он стремился отыскать чуть более справедливый путь для учёных всей страны. Все будут признательны, и даже зная, что он кандидат в главы Контрольной палаты, никто из учёных не посмеет выказать ему никакого неуважения. Что касается вас и меня, не нужно много разговоров. Даже если в будущем молодой господин Фань останется в Контрольной палате, мы всё равно должны следовать за ним. Брату Ши не нужно стараться объяснять, я уже принял решение.

Хоу Цзичан слегка улыбнулся и ответил:

— Именно так. Только вот жаль, но по дворцовым правилам, начальника секретной службы, назначенного на должность в Контрольной палате, император больше не сможет сделать министром. Волей-неволей пожалеешь, что молодой господин Фань так талантлив.

В это время Чэн Цзялинь сумел вставить:

— Молодой господин Фань имеет и ещё один статус, и он в первую очередь препятствует его официальной карьере. Я слышал, что он в следующем году будет отвечать за внутреннюю сокровищницу и за бизнес императорской семьи, так что не особо жаль, что он поступил на службу в Контрольную палату.

Все понимали, что он говорил о статусе Фань Сяня как зятя императора. Удивительно, как их молодой наставник уже обзавёлся столькими личностями. Вчетвером они долго беседовали вполголоса у ворот поместья Фань и, рассеяв наконец своё душевное волнение, подошли к ним и вручили заранее приготовленные визитные карточки.

Привратник поместья Фань уже давно обратил внимание на этих четверых людей, похожих на учёных. Лишь взглянув на визитные карточки с подозрением, он обнаружил, что это были те четыре человека, о которых в столице в последнее время говорили больше всего. Слуги в поместье знали, что их молодой господин недавно принял в ученики четырёх студентов. Когда он понял, что это и есть пришедшие, то сразу же с уважением пригласил в прихожую комнату, усадил и позвал слуг подать чай.

Четверо гостей знали, что в богатых домах так заведено: любому пришедшему с визитом в прихожей предлагать чай. Неожиданно через какое-то время вернувшийся привратник с неловкостью сообщил:

— Молодой господин сегодня ушёл по делам, его нет в поместье. Желаете ли оставить ему записку или придёте ещё раз в другой день?

Четыре друга невольно ощутили разочарование, но и глубоко в душе почувствовали облегчение. Как раз в это время у боковых ворот остановился чиновничий паланкин. Привратник скорее пошёл встречать прибывшего. Из паланкина вышел человек средних лет с серьёзным лицом и проницательным взглядом. Когда он проходил через прихожую, то остановился и бросил взгляд на четырёх учёных.

Привратник, увидев, что хозяин остановился, уже хотел представить гостей, но хозяин отрицательно махнул ему рукой, повернулся к гостям и мягким голосом спросил:

— Кто из вас Ян Ваньли? Кто Ши Чаньли? Кто Хоу Цзичан? А кто Чэн Цзялинь?

Хоу Цзичан удивился и в душе подумал, как этот господин без вопросов сразу узнал, кто перед ним. К тому же не стал спрашивать у них имена, а сам без ошибки назвал имя каждого, чтобы ни у кого не появилось ощущения, что им пренебрегли. Такой прозорливый человек, тут и гадать не нужно, наверняка это отец молодого господина Фаня, Хоу Цзичан сразу же поклонился и произнёс:

— Хоу Цзичан приветствует господина министра.

Трое остальных гостей тут же спохватились, понимая, что высокопоставленный чиновник перед ними это отец молодого господина Фаня, и сразу поклонились.

Бо Сынань Фань Цзянь слегка улыбнулся, глянул на Хоу Цзичана и с одобрением в голосе сказал:

— Похоже, что Фань Сянь не ошибся в выборе. — А потом добавил: — Сегодня его нет дома, если вас не брезгуете моей болтливостью, то приглашаю вас в дом, составить мне компанию, поговорить о том, о сём.

Это отец наставника, как же правильно к нему обращаться? Четверо учёных хотя и принадлежали к новому поколению чиновников государства Цин, но перед лицом умудрённого многолетним опытом министра не смели возразить и послушно пошли за ним вглубь имения.

***

На улице Тяньхэ самое уродливое строение по-прежнему хранило молчание под весенним солнцем, по обе стороны от дороги в каналах ещё не было лепестков, потому что весна только началась и цветы ещё не распустились, конечно, пейзаж ещё не могли украсить лепестки на воде.

Жители столицы, следуя своему обыкновению, огибали по большой дуге подходы к зданию Контрольной палаты. Мемориальный камень перед воротами спокойно наблюдал за этими людьми, словно говоря: «Палата оберегает вас, почему же вы так боитесь?» Неудивительно, что простой народ как и Ян Ваньли с друзьями побаивались Контрольной палаты, ведь люди к государственным органам тайной службы всегда подсознательно испытывают страх, потому что эти ямэни не действуют открыто при свете дня, а всегда скрываются во тьме и действуют тайно.

В квадратной комнате в здании Контрольной палаты за длинным столом сидели семеро начальников отделов. Они знали, что сегодняшнее собрание особенное, поэтому несколько вопросительно смотрели на главу Контрольной палаты, сидящего во главе стола. После того, как в этой комнате покончил с собой начальник первого отдела, в этом отделе так и не появилось нового начальника, Му Те лишь временно возглавлял отдел, поэтому сегодня из восьми начальников присутствовало лишь семеро.

Дверь в комнату беззвучно открылась, но эти семеро самых невероятных персон Контрольной палаты, естественно, сразу заметили это и невольно повернули головы в сторону двери. Даже Чэнь Пинпин, сидящий во главе стола, медленно поднял голову и направил туда спокойный взгляд.

В дверях показался старик с коричневыми глазами и лохматой головой.

Все немного удивились, но тут Фэй Цзе повернулся назад и тихо сказал:

— Некрасивой невестке рано или поздно всё равно необходимо встретиться со свёкром и свекровью, заходи, чего копаешься?

Тут у него из-за спины вынырнул и, стесняясь, вошёл в комнату молодой человек. Его красивые черты лица возбуждали симпатию, он скромно улыбался. Сложив руки в приветственном жесте, он по кругу поклонился присутствующим, а потом немного смущённо сказал:

— Здравствуйте, доброе утро, я и есть Фань Сянь.

Глава 23. Вот что такое настоящая Контрольная палата

В комнате для совещаний Контрольной палаты повисла неловкая тишина: никто не ожидал, что Фань Сянь вдруг появится на собрании начальников отделов. Такая обстановка сильно контрастировала с суровой атмосферой Контрольной палаты. Прошло довольно много времени, и наконец кто-то не выдержал и рассмеялся.

Фань Сянь с лёгкой улыбкой сложил руки в приветственном жесте и прошёл внутрь. Среди этих семи суровых персон он знал только одного Янь Жохая, остальных встретил впервые. Хорошо, что сегодня его учитель Фэй Цзе был постоянно рядом, иначе он, и правда, побоялся бы в одиночку встретиться лицом к лицу с главами самой скрытой и пугающей организации во всей стране или, лучше сказать, во всей Поднебесной.

Во главе стола сидел старик в инвалидном кресле, его тусклые глаза с большой нежностью смотрели на Фань Сяня. Фань Сянь невольно вздохнул про себя и медленно зашагал вперёд. Он сразу узнал его, в конце концов, когда шестнадцать лет назад он впервые попал в этот мир, то уже видел его один раз. За шестнадцать лет этот калека почти совсем не изменился.

Чэнь Пинпин посмотрел на приближающегося юношу, и на его лице появилось очень странное и довольное выражение. Когда Фань Сянь подошёл, Чэнь Пинпин раскрыл объятия и тихо сказал:

— Дитя, дай я обниму тебя.

Фань Сянь медленно наклонился и положил голову старику на плечо, позволяя ему легонько обнять себя.

Чэнь Пинпин был очень худым, их тела лишь немного соприкоснулись, но Фань Сянь ощутил в сердце тепло.

Старик и юноша, позволяя себе вольность, обнялись так, словно в комнате вовсе не было глав тайной службы государства Цин. Прошло довольно много времени, прежде чем объятия разомкнулись. Фань Сянь уважительно поклонился и сказал:

— Наконец-то я встретился с вами.

Чэнь Пинпин вдруг пронзительно хохотнул пару раз, и в его смехе чувствовалась радость.

Кроме Фэй Цзе, никто из присутствующих не знал о скрытой подоплёке, и, хотя они хранили уважительное молчание, в душе сильно удивились. Никто не догадывался о том, что за отношения связывали молодого кандидата на пост главы и живущего отшельником действующего главу Чэня.

Сегодня Фань Сянь впервые пришёл в Контрольную палату в статусе кандидата на пост главы. Поэтому его встречали все главы отделов в полном составе. После того, как их коротко представили друг другу, Фань Сянь спокойно занял место по левую руку от Чэнь Пинпина, а по правую руку сидел Фэй Цзе.

— Это и есть Фань Сянь, — негромко сказал Чэнь Пинпин, глядя на своих подчинённых. — Он — кандидат на пост главы Контрольной палаты, ваш коллега, прошу вас оказывать ему всестороннюю поддержку.

Ещё никогда глава Чэнь не подходил к представлению нового сотрудника настолько серьёзно, как сегодня, и не говорил так много. Семь начальников отделов хорошо понимали значимость этих слов. Они поднялись и формально поклонились Фань Сяню, ничего больше не сказав.

С тех пор как Фэй Цзе начал обучать пятилетнего Фань Сяня, тот знал, что между ним и этой наводящей страх на всю Поднебесную особой службой, от которой шарахаются прочь простые люди, точно есть то, что связало их в прошлом. Особенно после того, как он узнал, какую роль в появлении Контрольной палаты сыграла его мать, он стал считать, что однажды между ним и этой тайной службой возникнут удивительные отношения.

В детстве он часто слышал от Фэй Цзе многое об устройстве и работе Контрольной палаты. После его приезда в столицу произошло много всего, и всегда Контрольная палата помогала ему, к тому же ему удалось собрать вне её подчинения свою небольшую отдельную группу Ван Циняня. А сегодня, услышав официальные разъяснения, он стал ещё глубже понимать работу Контрольной палаты.

Контрольная палата являлась особой службой, принадлежащей императору, она была неподвластна шести министерствам, не ограничена законами государства Цин и действовала лишь по указу императора. Всего она подразделялась на восемь отделов. Первый отдел отвечал за надзор за чиновниками столицы, его тайные агенты работали во многих ключевых учреждениях. Этот отдел являлся самым значимым в Контрольной палате. Его бывший глава Чжу Гэ, сговорившийся со старшей принцессой, умер всего несколько месяцев назад. Второй отдел отвечал за сбор информации и её анализ, а также за выработку различных стратегических планов, которые передавались императору для принятия решений по военным вопросам.

Третий отдел Фань Сяню был ближе остальных, так как его учитель Фэй Цзе до ухода на пенсию всегда работал начальником третьего отдела. В задачи этого отдела входили исследования ядов и лекарств, а также разработка разного рода уникального оружия. Снотворное, яд и афродизиак, которые сейчас Фань Сянь всё время носил при себе, были разработаны именно в третьем отделе.

Четвёртым отделом заведовал Янь Жохай, он отвечал за надзор за чиновниками за пределами столицы, а также за то, чтобы находить и арестовывать виновных. В его полномочия входили территории не только в пределах границ государства Цин, но и распространялись дальше на Северную Ци и город Восточных варваров. Если говорить о размере полномочий, то за исключением первого отдела, этот отдел был самым могущественным.

Пятый отдел всегда находился за пределами столицы. Он был основан личным указом императора и отвечал за безопасность Чэнь Пинпина. Это были Чёрные всадники, которые в случае необходимости могли совершить набег кавалерией даже в самых отдалённых местах. Как в тот раз, когда Чёрные всадники проникли глубоко на территорию Северной Вэй и поймали главу разведки вражеского государства Сяо Эня. Это стало самым славным достижением пятого отдела, самого сильного по военной мощи в Контрольной палате.

Шестой отдел был наименее известен и внушал больше всего страха. Даже Фань Сянь, живя в столице уже долго, никак с ними не общался, потому что шестой отдел отвечал за дела, связанные с тайными убийствами. Конечно, что касается частностей, шестой отдел также защищал выбранных императором кандидатов в чиновники.

Седьмой отдел отвечал за допросы и пытки арестованных. Он занимался этим более профессионально, чем тринадцатый ямэнь Министерства наказаний. В тюрьме Контрольной палаты Фань Сянь когда-то видел неприметного тюремщика, который прежде был главой седьмого отдела.

Восьмой отдел, эх, восьмой отдел. Глядя на этого чиновника средних лет, Фань Сяню хотелось рассмеяться: и с этим отделом он больше всего имел дел в Контрольной палате? Книжная лавка «Даньбо» заносила им немало подарков. Хотя у Фань Сяня имелись связи, седьмой приказчик Е предпочёл осмотрительно платить дань восьмому отделу каждый месяц. Этот отдел, по мнению Фань Сяня, был немного похож на главное управление по делам печати и издательств из прошлой жизни, только по сравнению с ними у него было больше власти и самостоятельности.

После этого краткого ознакомления Фань Сяню не требовалось представляться семи главам отделов Контрольной палаты, потому что его личные данные были предельно ясными, известными и блестящими. Его знали все в государстве Цин, а уж тем более эти семеро хитрых, как лисы, жестоких, как волки, и свирепых, как тигры, начальников тайных служб.

Из семи глав отделов Фань Сянь знал только Янь Жохая, однако особенно интересовался руководителями шестого и третьего отделов, поскольку перед тем, как представиться, глава шестого отдела, отвечающего за убийства, назвался заместителем, и Фань Сяню было немного любопытно, кто же самый сильный убийца в государстве Цин?

Причина интереса к руководителю третьего отдела была в том, что сидящий рядом Фэй Цзе от скуки перебивал его. Этот глава по фамилии Лэн оказался первым учеником Фэй Цзе, поэтому Фань Сянь, наверное, должен был называть его старшим братом по учению.

После окончания собрания глава третьего отдела Лэн и Янь Жохай из четвёртого отдела задержались. Фань Сянь и брат Лэн собрались вместе и долгое время перешёптывались о ядах, тайном оружии и всяком таком, не сдерживая своего восторга. Янь Жохай смотрел на них со стороны, и его волосы вставали дыбом от страха, когда он думал о том, что кандидат на пост главы был последним учеником Фэй Цзе, маленьким чудовищем, который с детства учился пользоваться ядами, и впредь лучше не сходиться с ним слишком близко.

Увидев, что эти двое увлечены беседой, Фэй Цзе нахмурился и сказал:

— Сяо Энь такой человек, что уже давно всё спланировал. Я думаю, после того, как посольство ступит на земли Северной Ци, он попросит остановиться на месяц у реки Удухэ под защитой Цин и Северной Ци, и лишь убедившись, что в его теле нет следов яда, проследует в столицу для обмена заложниками. Даже я не смогу подобрать такой яд, действие которого может быть отсрочено на месяц и проявиться в нужное время. Вы там столько времени шепчетесь, а что толку?

Фань Сянь и впервые встреченный старший брат переглянулись, удручённо и протяжно вздохнули и поклонились друг другу на прощание. Они знали, что Фэй Цзе прав.

Чэнь Пинпин слегка хлопнул в ладоши, привлекая внимание присутствующих, и тихо сказал:

— У этой поездки в Северную Ци четыре цели.

Фань Сянь сел и внимательно прислушался.

— Во-первых, гарантировать, что Янь Бинъюнь благополучно вернётся домой и вступит в должность. Во-вторых, после завершения обмена пленными и достижения договорённости между двумя странами, немедленно убить Сяо Эня, — Чэнь Пинпин сейчас, казалось, говорил о делах повседневных. — В-третьих, привести в исполнение план «Манящие красные рукава», документ с деталями этого плана я дам чуть позже. В-четвёртых, после завершения и на основании первых трёх задач, упорядочить шпионскую сеть в Северной Ци, чтобы отъезд Янь Бинъюня не привёл к задержкам в разведывательной работе.

Четыре задачи, одна сложнее другой. Лицо Фань Сяня оставалось довольно спокойным, но на сердце у него было смутное возбуждение и тревога. Чэнь Пинпин бесстрастно повернулся к Янь Жохаю и сказал:

— Подготовь соответствующие материалы и объясни всё Фань Сяню, прежде чем он уедет.

Ян Жохай кивнул, встал и вышел из комнаты.

Последними тремя людьми в комнате остались Фань Сянь, Чэнь Пинпин и Фэй Цзе. После долгого молчания Чэнь Пинпин обеими руками принялся осторожно разглаживать складки шерстяного одеяла, укрывающего его колени. На лице его появилась лёгкая улыбка. Он обратился к Фань Сяню:

— Я уверен, что когда ты увидел это имя у выхода из Палаты, ты многое понял.

— Дядя У Чжу немного рассказывал. — Фань Сянь с улыбкой посмотрел на сидящего перед ним старого калеку, сердце его обуревали сложные чувства. Хотя его жизнь была по большей части обустроена этим стариком, но, неизвестно почему, Фань Сянь был не в состоянии, как обычные люди, испытывать к нему враждебность, напротив, он чувствовал очень странную уверенность, как будто самый страшный чиновник в государстве Цин заслуживал его доверия.

Это была интуиция, а Фань Сянь всегда доверял ей и уважал её.

— Старина У? — Чэнь Пинпин закрыл глаза, нахмурился, словно застряв в каком-то воспоминании, и вдруг сказал: — Его память становится лучше или нет?

Фань Сянь тихо ответил:

— Возможно, он помнит то, что помнить должен, а что помнить не хочет — забыл.

Фэй Цзе прокашлялся и уставился на своего ученика, думая, что в присутствии главы говорить такие таинственные слова не нужно — очень подозрительно.

Глава 24. Тень в мире людей

Чэнь Пинпин, резко хмыкнув, улыбнулся, потёр свои загрубевшие пальцы и спросил:

— Господин У сейчас в столице?

Этот же вопрос Фэй Цзе задавал Фань Сяню ночью после свадьбы. Фань Сянь покачал головой и ответил так же, как в тот раз:

— Я слышал, что он отправился на юг искать Е Лююня, и не знаю, когда он вернётся.

Непонятно почему из какого-то тёмного угла комнаты Фань Сяню вдруг смутно послышался вздох сожаления. Он нахмурился и сжал в рукаве скрытый самострел: содержание их беседы было слишком жутким, и, кто бы её ни подслушал, последствия для Фань Сяня и Чэнь Пинпина были неприемлемыми.

— Выходи. — Чэнь Пинпин, казалось, сквозь рукав увидел его реакцию и тихо сказал: — Я думаю, тебе должно быть интересно, кто же настоящий глава шестого отдела.

При этих словах человек, а точнее, чёрная тень показалась из темноты комнаты, двигаясь плавно, совершенно не похоже на обычных людей. Чёрная тень проплыла за спину Чэнь Пинпину и затем постепенно обрела форму: это был мастер боевых искусств, с ног до головы закутанный в чёрную ткань.

Фань Сянь в этот момент почувствовал нарочно излучаемую им силу, его зрачки сузились, всё тело напряглось, а затем медленно расслабилось. Этого человека он уже видел раньше: шестнадцать лет назад. Этот убийца, подобный чёрной тени, стоял на повозке Чэнь Пинпина, он пронёсся, словно сокол, и поразил загадочного колдуна.

— Это глава шестого отдела Контрольной палаты. Посторонние никогда его не видят, — с улыбкой объяснил Фэй Цзе. — Ты, конечно, не посторонний.

Глава убийц государства Цин ничего не сказал и продолжил молча стоять позади Чэнь Пинпина, будто Фань Сянь его совсем не интересовал. Чэнь Пинпин хрипловатым голосом подхватил за Фэй Цзе:

— Помимо господина У, он самый устрашающий убийца в этом мире. Конечно, он ещё и лучший защитник, только поэтому я и дожил до сего дня.

Чёрная тень слегка поклонилась, выражая благодарность за похвалу старику в инвалидном кресле.

Чэнь Пинпин, глядя Фань Сяню в глаза, улыбнулся и сказал:

— Тень — почитатель и последователь господина У, и даже многие свои навыки он приобрёл оттого, что когда-то давно, ещё в юном возрасте, видел некоторые приёмы господина У и постепенно смог их повторить. Поэтому сейчас, когда ты сказал, что господина У нет в столице, он был несколько разочарован.

В этот момент Фань Сянь посмотрел на тайного убийцу другим взглядом. Просто подражая дяде У Чжу, он смог достичь такой силы — этот первый убийца государства Цин обладал поистине удивительными врождёнными способностями.

Конечно, это только показывало, насколько слепой У Чжу опаснее его.

***

Толкая инвалидное кресло главы, Фэй Цзе вошёл во внутренний двор в задней части Контрольной палаты, а Тень снова исчез среди бела дня, пропав в никуда. Фань Сянь следовал за инвалидным креслом, удивляясь в душе. Что-то в манерах самого крутого убийцы в государстве Цин действительно напоминало дядю У Чжу. Он не видел У Чжу уже много дней, и, хотя ему не о чем было волноваться, он всё же скоро отправлялся в путешествие и хотел повидаться с близким человеком.

Фань Сянь впервые попал на тщательно охраняемый внутренний двор Контрольной палаты. Двор был весьма обширным, и на несколько десятков чжан снаружи стен не было высоких зданий, поэтому никто извне не мог увидеть происходящее внутри. Вопреки представлениям обывателей, внутренний двор Контрольной палаты представлял собой очень красивое место: всюду зеленели лужайки, несколько высоких деревьев бросали на землю тени, то тут, то там у дорожки из светлого камня виднелись полевые цветы.

Сотрудники Контрольной палаты молча сновали между зданиями, а увидев издалека чёрную инвалидную коляску, тут же с крайним почтением кланялись.

И каждый раз, проходя очередной отрезок пути, Фань Сянь хмурился, потому что и под этими очаровательными декоративными горками, и среди нежно-зелёного кустарника, казалось, повсюду были спрятаны секреты — защита на самом деле была серьёзнее, чем в императорском дворце.

— Привыкай, впоследствии этот двор будет твоим, — сказал Чэнь Пинпин внезапно и непринуждённо, так же легко, словно бросал Фань Сяню паровую булочку.

Сердце Фань Сяня дрогнуло: хотя он давно знал об этих планах, но всё же не ожидал, что старый калека упомянет их так просто.

Чэнь Пинпин, обернувшись, хмуро посмотрел на него, покачал головой и вздохнул.

Фань Сянь не знал, почему он вздохнул, и сказал с улыбкой:

— У меня есть несколько вопросов.

— Говори, я слушаю.

Инвалидное кресло остановилось у мелкого пруда. Он был прозрачным, и можно было разглядеть весело играющих золотых рыбок. Чэнь Пинпин уставился на воду.

— В деле об экзаменах я оскорбил многих людей, но почему цензор Го и министр Хань осмелились действовать против меня? Разве они не боялись гнева моего отца и премьер-министра? — Фань Сянь посмотрел на растрёпанные волосы Чэнь Пинпина и тихо добавил: — Что касается Восточного дворца, то это не указание наследного принца. Почему императрица хочет одолеть меня?

Чэнь Пинпин, не поворачивая головы, махнул рукой. Фэй Цзе с улыбкой похлопал ученика по плечу, хваля его за храбрость, и удалился от пруда.

Фань Сянь подошёл и, заняв место учителя, покатил инвалидное кресло по берегу пруда. Помолчав некоторое время, Чэнь Пинпин сказал:

— Ты вынуждаешь меня раскрыть карты?

— Вы по меньшей мере должны сообщить мне, сколько из наших карт известно противнику.

Чэнь Пинпин резко рассмеялся:

— Какой осмотрительный молодой человек! Кажется, ты кое о чём догадался, и боишься, что императрица противостоит тебе именно из-за этого.

Фань Сянь улыбнулся:

— Да, если императрица действительно знает то, о чём я догадался, то для неё вполне естественно бороться со мной. Я могу додуматься только до одной причины. Проблема в том, что если дела обстоят действительно так, то моей силы сейчас недостаточно, чтобы бороться с Восточным дворцом.

— Все враги — это бумажные тигры, — вдруг сказал Чэнь Пинпин. Фань Сянь не ожидал этих слов от собеседника и невольно удивился, но затем услышал, как Чэнь Пинпин спокойно добавил: — Это произнесла когда-то твоя мать, и ещё она говорила, что мы должны презирать врага в стратегическом смысле, но уделять ему внимание в тактическом*.

Фань Сяню хотелось рассмеяться при мысли, что этот калека никак не может знать, что автор этих цитат вовсе не его мать.

Чэнь Пинпин сказал с улыбкой:

— А твоя самая большая проблема сейчас в том, что ты слишком придаёшь значение противнику в стратегическом смысле и даже боишься его, поэтому при всех действиях ты связан по рукам и ногам. Взять хотя бы тот раз в главном зале Министерства наказаний: даже если бы ты устроил драку, кто бы посмел с тобой что-то сделать? А в тактическом плане ты слишком мало задумываешься, и если бы Палата не подчищала за тобой, то после приезда в столицу ты бы уже умер несколько сотен раз.

Фань Сянь онемел, а Чэнь Пинпин мягко сложил руки на коленях и тихо сказал:

— Не надо представлять Восточный дворец таким уж могущественным. Во всём государстве Цин, даже считая премьер-министра и твоего отца Фань Цзяня, нет настоящей силы.

Фань Сянь, словно что-то осознав, прошептал:

— Настоящая сила — это грубая сила, поэтому по-настоящему могущественны только армия и Контрольная палата.

Чэнь Пинпин поднял руку и покачал длинным старческим пальцем:

— Нет, во всём государстве Цин только один человек обладает настоящим могуществом.

Фань Сянь опустил голову и тихо сказал:

— Это император.

Чэнь Пинпин улыбнулся:

— Верно, император может вообще ни о чём не заботиться, пока он держит в руках военную власть в Поднебесной. А при каких-то метаниях чиновников и внутреннего дворца он вообще не удосуживается глаза открыть.

Фань Сянь с лёгкой язвительной усмешкой ответил:

— Какой беззаботный император.

Чэнь Пинпин потёр свои сухие руки и медленно произнёс:

— Контрольная палата принадлежит императору, я просто представляю его, а в будущем представлять его будешь ты, запомни это накрепко.

Фань Сянь со спокойным лицом посмотрел на главу секретной службы государства Цин, не зная, должен ли он поставить под сомнение его легендарную преданность императору.

***

Чёрное инвалидное кресло уже давно каталось около мелкого пруда, у золотых рыбок в воде уже начало рябить в глазах, они медленно опустились на дно, не обращая больше внимания на скучных людей — старого и молодого, и начали рыться ртами в мелком песке.

Сотрудники Контрольной палаты издалека видели, что глава ведёт секретный разговор с недавно назначенным кандидатом Фанем, поэтому, естественно, не осмеливались подходить и беспокоить их. Чэнь Пинпин внезапно вздохнул и сказал:

— Время всегда летит так быстро, и в мгновение ока сын твоей матери уже так повзрослел.

Фан Сянь удивился такому странному обороту речи: что значит «сын твоей матери»? Почему бы просто не сказать «ты», и всё? Он криво улыбнулся:

— Жаль только, я не знаю, как выглядела моя мать.

Чэнь Пинпин улыбнулся и сказал:

— Во всей Поднебесной есть только один портрет твоей матери. Когда-то один мастер тайно написал его. В конце концов этого великого художника чуть не убил господин У.

Фань Сянь ответил с улыбкой:

— Эта картина же не во дворце, да?

Чэнь Пинпин ответил равнодушно, не глядя на него:

— Не нужно слишком беспокоиться о Восточном дворце. Как я уже говорил, власть императрицы была почти полностью уничтожена императором двенадцать лет назад.

Фань Сянь знал историю о той кровавой ночи в столице и спросил, слегка нахмурившись:

— Почему император не низложил императрицу?

— В конце концов, она родная мать наследного принца, и она всегда пользовалась благосклонностью вдовствующей императрицы. А самое главное… – Чэнь Пинпин то ли в шутку, то ли всерьёз сказал: — Где нашему императору найти императрицу, за которой не стояло бы никакой силы, и к тому же глупую?

На сердце у Фань Сяня помрачнело. Император действительно был не очень приятным человеком. К счастью, Чэнь Пинпин не знал, как он мысленно охарактеризовал императора, и тихо продолжил:

— Не беспокойся о том, что вскроется твой статус. Смерть того ребёнка шестнадцать лет назад в глазах дворца есть свершившийся факт. Причина, почему глупая императрица позволила в этот раз министру Хань напасть на тебя, состоит в том, что она смотрит с точки зрения наследного принца. Она тогда не знала, что ты кандидат в главы Контрольной палаты, она просто разозлилась из-за твоей встречи со вторым принцем на цветочной лодке.

Чэнь Пинпин слегка нахмурился и сердито сказал:

— Я думаю, бо Сынань должен был сказать тебе не слишком сближаться с принцами. Неужто ты думаешь, что высокопоставленные люди в столице не узнают о вашей встрече на цветочной лодке?

Фань Сянь смущённо улыбнулся. Тогда, в главном зале Министерства наказаний, он действительно не думал, что императрица из-за страха перед вторым принцем воспользуется палками тринадцатого ямэня, чтобы сделать предупреждение. В то время он предполагал, что противник знал о его жизненных обстоятельствах.

--------------

*Оба выражения принадлежат Мао Цзедуну.

Глава 25. Цветок

Чэнь Пинпин спокойно сорвал маленький розовый цветок и осторожно приколол себе к волосам. Увидев, что цветок качается и может упасть в любой момент, Фань Сянь торопливо пригладил пальцами волосы на висках старика, чтобы стебель держался в них надёжнее.

Чэнь Пинпин радостно засмеялся, легко похлопал Фань Сяня по руке и сказал:

— После шестнадцати или семнадцати лет мороки в столице ты наконец повзрослел, так что мне хотя бы не будет стыдно перед твоей матерью.

Фань Сяня всегда интересовала эта старая история, и он не мог не спросить:

— Сколько вас тогда было?

Он имел в виду, конечно, тех решительных людей, которые последовали за его матерью, желая изменить мир.

— Сам посчитай.

Фань Сянь сосчитал на пальцах и с улыбкой сказал:

— Шестеро.

— Хм, твоя мать — удивительный человек, — Чэнь Пинпин слегка улыбнулся. — Кажется, и ты довольно умён.

— То, что вы сказали в начале, учитель Фэй Цзе уже говорил, когда я был ещё ребёнком.

— Наверное, он не говорил, что мы на самом деле очень скучаем по твоей матери. В каком-то смысле, она указала мне путь.

— Немного неожиданно, — улыбнулся Фань Сянь и добавил: — Однако отчасти можно было догадаться.

— Проявляй побольше уважения к бо Сынаню и будь добрее к семье Фань, — вдруг очень серьёзно произнёс Чэнь Пинпин, — они многим пожертвовали ради тебя.

Фань Сянь слегка опустил взгляд. Когда-то, в той скользкой ситуации, суметь спасти жизнь своего ребёнка и заставить людей во дворце поверить, что он мёртв, и не задавать вопросов… отец действительно много для него сделал. Фань Сянь спросил:

— Какого всё-таки врага мне действительно нужно опасаться? Это не может быть сумасшедшая старшая принцесса, в те годы она была ещё слишком юна.

— Старшая принцесса — просто несчастная женщина. Для императорской семьи сияние барышни было слишком ярким. Старшая принцесса всю жизнь жила в тени твоей матери. Она кичилась своим умом и способностями и принесла государству Цин немало пользы, однако в сердце императора она никогда не могла сравниться с твоей матерью, поэтому и свихнулась от зависти. Что касается врага… нет у тебя врагов, нет, — Чэнь Пинпин повторил это тихо, словно пытаясь убедить самого себя.

— Сначала я получаю в свои руки Контрольную палату, затем внутреннюю сокровищницу. Я думаю, что всегда найдутся люди, которые почувствуют неладное, — с улыбкой сказал Фань Сянь. — Что именно вы хотите заставить меня сделать?

Чэнь Пинпин мягко спросил:

— Разве ты не хочешь стать всесильным сановником?

Фань Сянь спокойно посмотрел Чэнь Пинпину в глаза и вдруг произнёс:

— Я думаю, я знаю, чего вы от меня хотите.

С неизменной улыбкой на лице Чэнь Пинпин сказал:

— Надеюсь, ты и дальше будешь притворяться, что не знаешь, чего я от тебя хочу.

Фань Сянь нахмурился:

— Хотя я не испытываю к ним родственных чувств, я всё же не хочу слишком большого кровопролития.

— Ещё рано, — тихо сказал Чэнь Пинпин. — К тому же, когда дело доходит до кровопролития, глупые люди часто первым делом хватаются за ножи, желая перерезать чужие шеи, но случайно режут свою.

Фань Сянь чуть заторможенно улыбнулся. Пусть он с уважением и доверием относился к этому старику, но как есть нужно самому, так и свой путь пройти тоже нужно самому. Несмотря на то, что после его приезда в столицу они ещё не виделись с главой Контрольной палаты, тот всё равно молча помогал ему и сделал для него очень много. Однако если в будущем их мнения разойдутся, Фань Сянь предпочтёт считаться со своими собственными желаниями.

Чэнь Пинпин махнул рукой, нахмурился и сказал:

— В будущем тебе придётся научиться немного отводить глаза. Не нужно всё время пристально наблюдать за отделами, министерствами, этими мелкими чиновниками, этой мелкой столицей. Ты должен приучиться к более высокому положению…

Фань Сянь спросил с улыбкой:

— Неужели я должен положить глаз на всю Поднебесную?

Чэнь Пинпин с улыбкой же ответил:

— Может быть, и выше.

Фань Сянь в недоумении промолчал.

— Поезжай сейчас в Северную Ци, но будь осторожен, — Чэнь Пинпин покашлял, вынул маленький розовый цветок из волос и легко смял его в пальцах. Он тихо продолжил: — Сяо Энь должен умереть, но ты, конечно, должен в первую очередь обеспечить свою безопасность. В остальных трёх заданиях действуй по своему разумению. Если обстановка позволит, ты можешь попытаться узнать, где находится Священный храм. Всё-таки в этом мире только императорский наставник Северной Ци Ку Хэ общался со Священным храмом.

Фань Сянь нахмурился и сказал:

— Священный храм… Это слишком внезапно. Я, кажется, не очень уверен в себе, хотя любовь к риску у меня в крови.

Чэнь Пинпин кивнул:

— Твоя мать тоже была очень рисковой. Однако меня мало беспокоит твоя жизнь. Господин У учил тебя столько лет, и если ты не сможешь вернуться из Северной Ци живым, то я приду на твои похороны, чтобы выразить своё разочарование.

Старик улыбнулся и стряхнул с пальцев растёртые в пыль розовые лепестки, думая про себя: «С тем самым настоящим врагом вряд ли справится такой молодой человек, как ты».

***

Попрощавшись с ближайшим боевым товарищем своей матери, Фань Сянь вернулся в здание, встретился с Янь Жохаем, взял несколько дел и собрался вернуться домой, чтобы хорошенько изучить их. Ситуация касательно Северной Ци была чрезвычайно запутанной. Вначале Чэнь Пинпин хотел использовать это дело, чтобы передать Контрольную палату под руководство Фань Сяня, но если бы Фань Сянь не захотел, никто не смог заставить его отправиться в чужую страну.

Но Фань Сянь действительно хотел.

В прошлой жизни он был заточён в немощном теле и не мог ничего делать самостоятельно; в этой жизни он был связан необычными жизненными обстоятельствами и тоже не свободен в своих поступках. Эта уникальная миссия в Северную Ци заставляла курицу взлететь в небеса и креветку — переплыть море. Неужто Фань Сянь упустил бы такую возможность посвоевольничать? Поэтому он серьёзно спросил Янь Жохая, на что ему следует обратить внимание во время поездки, и о людях Северной Ци, которые должны быть ему интересны.

Янь Жохай покачал головой, глядя на молодого кандидата на место главы и словно не понимая, почему Фань Сянь так увлечён этим делом, и сказал:

— Северная Ци всегда была нестабильна, вдовствующая императрица слишком молода, а император слишком мал, но после прошлогодней войны, кажется, их столица значительно успокоилась. Вам, господин, следует обратить внимание на троих человек: первый — даос Хэ, второй — Шан Шаху, а третий, конечно, императорский наставник Ку Хэ, который редко встречается с людьми.

— Даос Хэ? — Фань Сянь наморщил лоб. В этом мире же нет даосизма, почему Хэ называют даосом?

Янь Жохай не знал, о чём он думал, поэтому не стал объяснять и продолжил:

— Даос Хэ — мастер высокого уровня и родич императрицы. Чэн Цзюшу, которого вы убили в прошлом году, — его ученик. Шан Шаху — храбрый полководец, которые редко встречаются в Северной Ци. Он всё время сражался с варварами на севере, в снегах, и говорят, что в прошлом году, после поражения, император Северной Ци вернул его в столицу. Находясь в Северной Ци, господин Фань, вы должны уделять ему особое внимание, потому что Палата питает подозрения относительно его школы. Что касается наставника Ку Хэ, он один из четырёх грандмастеров Поднебесной и вряд ли станет вмешиваться в мирские дела, но...

Он нахмурился и добавил:

— Ку Хэ принял последнего ученика, который в этом году официально выйдет совершенствоваться в мир. Господин Фань известен во всей Поднебесной, поэтому вам следует быть осторожным, когда противник начнёт создавать проблемы.

Фань Сянь был ошеломлён и невольно вспомнил часто встречающиеся в романах прошлого мира школы соблазнительниц. Усмехнувшись, он спросил:

— Это не может быть женщина?

Янь Жохай бесстрастно ответил:

— Я не знаю, мужчина или женщина, знаю только, что за последние три месяца последний ученик этого грандмастера объехал всю Северную Ци и бросил вызов бессчётному множеству сильных мастеров. Ходят даже слухи, что он — легендарный Тяньмай. — Он взглянул на Фань Сяня и тихо спросил: — Господин Фань же знает о Тяньмай?

Фань Сяню это слово показалось знакомым, и внезапно его озарило: он вспомнил, что в детстве однажды слышал его от учителя Фэй Цзе, а позже, когда он подслушивал разговор старшей принцессы с господином Чжуан Моханем во дворце Возвышенной Истины, оно тоже упоминалось.

Выслушав объяснение Янь Жохая, Фань Сянь нахмурился:

— Гении появляются раз в пятьсот лет. Тяньмай — это не зелёный лук, который можно срезать и тут же вырастет новый. Не верю.

Янь Жохай покивал и сказал:

— Согласно анализу Палаты, вследствие нескольких подряд военных поражений Северной Ци необходимо создать образ несравненного молодого мастера, чтобы укрепить доверие народа.

Фань Сянь улыбнулся:

— Это более вероятно. Это похоже на то, как Палата за короткое время создала образ меня как кандидата на место главы… Как зовут того человека?

— Хайтан.

У Фань Сяня разболелась голова:

— Я надеюсь, он просто немного женственный, но точно не хочу, чтобы это оказалась баба.

Они перекинулись ещё несколькими ничего не значащими фразами, а потом Янь Жохай спокойно посмотрел на Фань Сяня, но морщины в уголках его глаз выдали его бессилие. Он тихо сказал:

— Господин, прошу, позаботьтесь о моём сыне.

— У ворот Министерства наказаний я уже сказал вам, — серьёзно ответил Фань Сянь. — Я благополучно верну молодого господина Яня в государство Цин.

***

Когда Фань Сянь вышел из помещения четвёртого отдела, Ван Цинянь, который всё это время ждал его снаружи, торопливо подошёл и забрал у него из рук кучу документов. Фань Сянь смотрел вперёд, но тихо прошептал своему доверенному лицу:

— В Северную Ци я обязательно возьму тебя с собой.

— Спасибо за доверие, господин, — с улыбкой ответил Ван Цинянь. Эта поездка в Северную Ци, если не будет других планов, действительно будет показной и безмятежной: ни одна страна в этом мире не посмеет нанести удар по дипломатической миссии.

Фань Сянь покачал головой и сказал:

— Я беру тебя туда, потому что ты самый быстрый бегун в Контрольной палате, конечно, не считая Цзун Чжуя.

Ван Цинянь усмехнулся и ничего не сказал. Недавно он навещал Цзун Чжуя, и они долго вспоминали прошлое. Его и Цзун Чжуя тогда называли «двумя крыльями Контрольной палаты». Однако позже Ван Цинянь занялся бумажной работой, поэтому его положение постепенно стало самым обычным, а Цзун Чжуй сильно затосковал. Сейчас Ван Цинянь стал доверенным лицом Фань Сяня, кандидата на место главы, и Цзун Чжуй, видя, что старый друг вернул себе прошлую славу, был очень счастлив.

Глава третьего отдела, брат Лэн, уже ждал у двери секретной комнаты, и, увидев Фань Сяня, не стал тратить время на приветствия, сохраняя равнодушное выражение лица. Толкнув дверь секретной комнаты и войдя, они почувствовали порыв свежего ветра в лицо, однако скорость его была небольшой. Фань Сянь поднял брови, но сразу понял, что место с хорошим воздухообменом не может иметь ничего общего с помещением, где проводится очистка ядов.

Глава Лэн взглянул на младшего брата и вдруг растянул рот в улыбке со словами:

— Отличная фигура!

Фань Сянь взглянул на старшего брата, с которым только что познакомился, вздрогнул и подумал: «Да ну?» Тут же он услышал следующую фразу, которую глава Лэн громко прокричал, обернувшись в сторону внутренней комнаты:

— Стандарт!

Фань Сянь удивился, но почти сразу увидел во внутренней комнате пять или шесть человек, выдвигавших большой стол, на котором лежали несколько коробок и одежда из какого-то странного материала. Эти пять или шесть человек без выражения взглянули на Фань Сяня. Возможно, они прослужили в этом странном отделе довольно долго и оттого сделались несколько немногословны. Но после тщательного осмотра они всё же не смогли сдержать своего восхищения и один за другим говорили Фань Сяню:

— Фигура действительно хороша.

Глава 26. Тайные приготовления

Когда эти странные чиновники из третьего отдела Контрольной палаты говорили, что у Фань Сяня хорошая фигура, они имели в виду, что фигура его вполне стандартная и разработанные третьим отделом устройства ему подойдут, их не придётся подгонять по размеру, только и всего. Фань Сянь надел это платье и нахмурился, припоминая, что, когда ему было пять лет, учитель Фэй Цзе, ощупью пробиравшийся ночью в его спальню, был, кажется, одет в такую же одежду, особо прочную на разрыв. Глава Лэн объяснил: — Она огнеупорная, но не очень. Может уменьшить поражающую силу острых орудий. Но если противник держит большой боевой топор, лучше уклоняйся, братишка. Фань Сянь усмехнулся, развёл руки и обнаружил, что одежда сшита по последней столичной моде, разве что сзади был спрятан капюшон. — Снимай тайный самострел. Глава Лэн бросил взгляд на тайный самострел на его левом предплечье. Фань Сянь вздохнул и неохотно снял и положил на стол тайный самострел, с которым ходил уже четыре или пять лет и редко расставался. Глава Лэн оценил размер его руки, открыл стоявшую на столе коробку и достал искусно сделанный маленький чёрный самострел. Он бережно разместил его у Фань Сяня в рукаве, поправил немного и, снова взглянув на только что отложенный самострел, скривился: — Что за рухлядь! Ты всё пользуешься моделью семилетней давности. Фань Сянь криво улыбнулся: — Работает — и хорошо, я вполне доволен. Глава Лэн подробно объяснял младшему брату устройство и принцип стрельбы из самострела: — …это многозарядный самострел, но он очень мал, поэтому вмещает только три болта. На них нанесён лучший яд номер четыре, ты понимаешь, о чём я. Фань Сянь знал, что у третьего отдела яд номер четыре делался из стеблей золотистой тыквы и ядовитого анчара. Лёгким движением мизинца он пощупал спусковой крючок и сказал, нахмурившись: — Мне нужна дистанция в три чжана. — Могу гарантировать только дистанцию в один чжан. С трёх чжан нельзя поручиться, что ты попадёшь в горло, в глаз или в мошонку. — Очень спокойно глава Лэн добавил: — Что касается твоего кинжала, это любимое оружие учителя Фэя, он очень острый, так что менять его не нужно. Здесь есть всякое экзотическое оружие и кое-какие вспомогательные средства. Поскольку я не знаю, какого рода задачи тебе предстоит выполнять на этот раз, выбирай сам. Фань Сянь знал, что выбор сильно повлияет на его возможные действия в Северной Ци, поэтому смотрел очень долго и внимательно. Наконец он выбрал несколько предметов, однако кошку для лазания по стенам, способную выстреливать на высоту в десять чжан, он не взял. Одному служащему третьего отдела стало любопытно, и он сказал: — Господин, хотя я не знаю ваших конкретных задач, но мне думается, в любом случае вам придётся пробираться во дворец императора Северной Ци, чтобы посмотреть, можно ли раздобыть там что-нибудь хорошее. А стены императорского дворца в их столице не ниже, чем в нашей. Эти слова были очень наивными и простодушными, в стиле подпевалы Ван Циняня, и заставили Фань Сяня рассмеяться. Он посмотрел на хитро сконструированную кошку и покачал головой, ничего не объясняя — в этом мире не было человека, который умел бы лазить по стенам лучше него. — Что касается ядов, учитель Фэй говорил, что твои способности намного выше, чем у сотрудников третьего отдела, поэтому мы ничего не готовили, — глава Лэн снова тщательно проверил снаряжение Фань Сяня и удовлетворённо покивал. У Фань Сяня потекли слюнки. — Но мне не хватает сырья. Глава Лэн заинтересовался: — Чего не хватает? — Маокоуцзы*, мышьяка, рвотного ореха** и камфоры с южных морей. — Маокоуцзы слишком горький и к тому же не соответствует твоим планам, — с любопытством сказал глава Лэн. — А мышьяк и рвотный орех широко распространены. Фань Сянь усмехнулся: — С моим нынешним статусом мне очень неудобно поручать кому-то купить подобные вещи для меня, легко привлечь внимание. — Тогда возьми ещё хлороформ. Учитель испытывал его в позапрошлом году, это очень эффективное дурманное снадобье. — Глава Лэн восхищённо добавил: — Лучше рвотного ореха. Фан Сянь восхитился ещё сильнее и кивал не переставая. — Но мышьяк нужен обязательно. Я испытывал его, когда жил в Даньчжоу. Он очень удобный и действует быстрее, чем кураре. При разговоре о ядах у соучеников вспыхнул профессиональный интерес. Стоявшие поблизости сотрудники третьего отдела были людьми того же сорта, поэтому собрались вокруг и завязали оживлённую беседу, споря о том, от какого яда люди умирают медленнее и мучительнее и какое дурманящее средство может заставить вдовицу, живущую у поминальной таблички мужа, моментально превратиться в самую распутную тварь на реке Люцзинхэ. Словом, третий отдел Контрольной палаты — ненормальный отдел, и служат здесь одни извращенцы. *** Когда Фань Сянь вышел из третьего отдела, Ван Цинянь заметил, что тот вовсе не так спокоен, как обычно, на его нежном лице пылал румянец возбуждения, как будто он занимался там чем-то эдаким. Фань Сянь восторженно произнёс: — Каждый день изображать гения так сложно. К счастью, в таком месте можно обсудить практически полезные искусства. В это время ненормальный патриарх ненормального третьего отдела, господин Фэй Цзе, держа чашку чая, с загадочной улыбкой стоял в конце коридора, довольно глядя на своего молодого ученика. — А может, оставайся в третьем отделе? — тихо спросил Фэй Цзе, подойдя к нему. — Не езди в Северную Ци, не становись придворным чиновником, и внутренней сокровищницей не нужно заниматься. Жить спокойной жизнью тоже ведь неплохо. Фань Сянь молчал, зная, что учитель беспокоится о нём. — В детстве ты был очень тихим, но всегда точно знал, чего хочешь, — взгляд Фэй Цзе немного затуманился, словно что-то перекрыло светло-коричневый цвет его глаз. — После приезда в столицу ты стал крепче психологически, но такая вещь, как власть, может легко сбить тебя с пути. Точно ли ты знаешь, чего хочешь? Немного поколебавшись, Фань Сянь почтительно ответил: — Ваш ученик знает. Фэй Цзе внезапно расхохотался: — Если ты хочешь пойти по этому пути, ты должен научиться убивать, быть готовым убивать и получать удовольствие от убийства. Фань Сянь скривился: — Ваш ученик же не ненормальный. Фэй Цзе устало поморгал и сказал, прокашлявшись: — Этот мир ненормальный, и, если ты не будешь таким же, как тебе вывернуться? Перед лицом Фэй Цзе Фань Сянь всегда чувствовал себя тем ребёнком с фарфоровым изголовьем в руках. Он сладко заулыбался и ответил: — Вертеться можно по-разному… Кстати, учитель, почему, когда глава увидел меня, он так глубоко вздохнул? — Хм, может, он был немного разочарован, что ты не такой бойкий, как барышня в твои годы? Фань Сянь печально сказал: — Негоже мужчине соревноваться с женщиной. Договорив, он потянул учителя за руку и направился в «Каменный домик» — сегодня он собирался как следует напиться. В любом случае вся столица уже знала о его связи с Контрольной палатой, так что ему больше не нужно было прятаться. Только вот Ван Цинянь, мучаясь и задыхаясь, тащил за ним огромную кучу документов. Он знал, что всё это были секретные донесения, поэтому не смел обращаться с ними небрежно, но также и не мог сопровождать Фань Сяня в «Каменный домик» развлекаться. Ему оставалось только срочно вызвать своих подчинённых, тайных агентов, чтобы они обеспечили безопасность, а сам он, исполненный беспокойства, сел в повозку и направился в поместье Фань. *** В Восточном дворце наследный принц сидел нахмурившись, с силой сжимая чашку вина в подрагивающих пальцах. Спустя долгое время он процедил сквозь зубы: — Почему эти женщины во дворце никак не научатся довольствоваться своей участью? Помощник премьер-министра Синь из Жертвенного приказа не посмел перебивать его. Он знал, что наследный принц сегодня был в особенно плохом настроении. То, что произошло в эти дни, действительно вызвало сильный гнев и раздражение у всего Восточного дворца, даже всегда мягкий наставник принца несколько раз показал свой характер. Во-первых, дело о злоупотреблениях на весеннем экзамене. На самом деле Восточный дворец понёс в этом деле наименьшие убытки. Среди десятка с лишним арестованных чиновников приверженцев Восточного дворца было совсем мало. Хотя в глазах придворных падение министра церемоний Го Ючжи было невыносимой потерей для стороны наследного принца, но после прошлого пира принц заметил, что Го Баокунь тайно подчиняется кому-то другому, и постепенно выяснил, что семья Го на самом деле связана со старшей принцессой. Так что когда Фань Сянь поверг Го Ючжи, принц не только не разгневался, а даже почувствовал лёгкое облегчение. — Никто не ожидал, что молодой господин Фань окажется кандидатом на пост главы Контрольной палаты, — Синь Циу слегка нахмурился. Он много раз пил с Фань Сянем и никогда не думал, что этот симпатичный юноша на самом деле высокопоставленный чиновник секретной организации. Наследный принц Ли Чэнцянь покачал головой всё с таким же мрачным выражением лица: — Фань Сянь — разумный человек. Он раскрыл дело о злоупотреблениях, потому что это его должностная обязанность, и совершенно понятно, что он не мог сообщить мне об этом заранее. В процессе Фань Сянь позволил мне сохранить лицо, так что я не стал бы слишком винить его. Кроме того, в тот день сестра Вань’эр специально вошла во дворец и передала собственноручное письмо Фань Сяня, так что я уверен: он не целился в меня намеренно. У помощника премьер-министра Синя были хорошие отношения с Фань Сянем, и, конечно же, он надеялся, что Восточный дворец может заполучить такую сильную поддержку в Контрольной палате, как Фань Сянь. Он беспрерывно кивал в знак согласия. — Верно. Хотя господин Фань ничего не сказал заранее, после он приложил достаточно усилий, чтобы исправить положение. Жаль, он скоро должен отправляться в Северную Ци, иначе мне следовало бы устроить так, чтобы он нанёс вам визит. Наследный принц застонал, грохнул чашкой об стол и произнёс в гневе: — Даже если бы мы увиделись, неужто Фань Сянь посмел бы довериться мне? Происшествие в Министерстве наказаний вызвало много шума, и, хотя премьер-министр и министр Фань так ничего и не предприняли, разве они не знают о связи Хань Чживэя с моим дворцом? Боюсь, семье Фань даже ненавидеть меня будет мало, не говоря уже о том, чтобы искать покровительства. Помощник премьер-министра Синь удручённо замолчал, зная, что при решении этих проблем наследный принц действительно проявил мудрость и осмотрительность. Однако у Восточного дворца было два хозяина. Как раз когда господину и подданному было не до других дел, снаружи донёсся громкий голос евнуха: — Пожаловала императрица! Помощник премьер-министра Синь взглянул на принца и сделал ему знак контролировать свои эмоции, а затем встал на колени, отдал поклон императрице, как раз входящей в двери, и покинул дворец. Прекрасные глаза императрицы пристально наблюдали за принцем. Она молчала. Принц сидел с улыбкой на лице и тоже заговаривать первым не торопился. Императрица закусила нижнюю губу, в её глазах мелькнуло разочарование и печаль, а затем она вдруг подняла руку и отвесила оплеуху!

Примечания:

* Выдуманный ядовитый фрукт, см. главу 1.23. ** Рвотный орех, чилибуха – реальное растение, содержит стрихнин.

Глава 27. Исподнее

Наследный принц склонил голову набок, уклоняясь от пощёчины матери, и, перехватив её ледяное запястье, спокойно посмотрел на неё.

Императрица не ожидала, что взгляд робкого наследного принца вдруг окажется настолько пронзительным. Она невольно слегка задрожала, выдернула руку из хватки сына и медленно сказала:

— Неужели ты правда считаешь, что я поступила неправильно?

Наследный принц нахмурился и тихо ответил:

— Я не смею.

Императрица вдруг повысила голос и спросила:

— Неужели ты не знаешь, что Фань Сянь встречался со вторым принцем на цветочной лодке?

Наследный принц резко поднял голову и, посмотрев прямо в глаза императрице, спокойно ответил:

— Матушка, не могли бы вы позволить вашему сыну самому разобраться с этим делом? Вполне естественно, что он, будучи лучшим поэтом эпохи, встретился со вторым братом.

Императрица разволновалась и разозлилась, не зная, как ей следует разговаривать перед лицом этой свирепой стороны своего робкого сына.

Наследный принц глянул на неё и тихо сказал:

— Матушка, я часто думаю, не могли бы вы не реагировать так остро? Ведь так вы только заставите тех чиновников, кто мог бы стать поддержкой для меня, перейти на сторону моих братьев.

Стиснув зубы, императрица возразила:

— Я, мать государства, немного наказала мелкого чиновника, неужели он посмеет за это затаить на меня обиду?

Наследный принц с насмешкой ответил:

— Матушка, в тот день вам не следовало отдавать такой приказ министру Ханю. Вы же не собирались, и правда, забить Фань Сяня до смерти, так зачем было обижать семью Фань и премьер-министра? Я думаю, что не пройдёт и нескольких дней, как министру Ханю придётся уйти в отставку. При дворе и так совсем немногие большие сановники, обладающие реальной властью, желали приблизиться к Восточному дворцу, а вам, как нарочно, захотелось самой отпугнуть их. Даже не знаю, о чём вы только думали.

Императрица нахмурилась:

— Хань Чживэй, в конце концов — министр. В тот день по высочайшему приказу в соответствии с законом он проводил допрос по делу, неужели премьер-министр и Фань Цзянь что-то могут ему сделать? За его спиной стоит Восточный дворец, и, кажется, император никогда не делал ничего, причиняющего вред твоей репутации как наследника престола.

— Не забывай, Фань Сянь — будущий глава Контрольной палаты, к тому же отец всегда очень ценил его, — наследный принц c раздражением выдохнул, покачал головой и, вздохнув, сказал. — В этот раз слишком многие из тех, кому нанёс обиду Хань Чживэй, весьма влиятельные люди. А, учитывая, что это отец хочет навести порядок в системе сдачи экзаменов, я бы вообще ни за что не стал бы заступаться за него.

Императрица холодно усмехнулась:

— Не забывай, что Фань Сянь тоже обидел немало столичных чиновников, к тому же дело затронуло и цензорат. Хотя твоя тётя далеко в Синьяне, но её влиянием при дворе, думается, нельзя пренебрегать.

— Не говорите мне про тётю, — наследный принц, похоже, питал лёгкое отвращение к старшей принцессе. — Последние два года она слишком уж странно себя ведёт. Вдруг сговорилась с Северной Ци — слишком уж наглый шаг, какой сильный удар по репутации нашей страны! Что же до цензора Го, то это просто её фаворит, с которым она забавлялась. Даже если Контрольная палата втайне убьёт его, она не моргнёт и глазом.

Наследный принц в конце концов — запасной правитель страны, и хотя все эти годы старшая принцесса была близка к Восточному дворцу, но после того, как листовки Фань Сяня, словно снег, засыпали столицу, наследный принц стал слегка побаиваться её. Конечно, была и другая причина.

Императрица опечаленно сказала:

— У нас нет других помощников, остаётся полагаться только на старшую принцессу.

— Я собираюсь полагаться на императора, — спокойно ответил принц, и сейчас этот, очевидно слегка трусливый, наследный принц наконец-то проявил свойственное всем членам императорской семьи врождённое политическое чутьё и рассудительность.

Императрица медленно прикрыла глаза, а потом произнесла:

— Всё равно мне не нравится этот Фань Сянь. Придумай, как сделать так, чтобы он умер.

Принц в гневе ударил рукой по столу:

— Умер? Неужели вы забыли, что Фань Сянь — муж Чэнь’эр? Хватит уже во всех делах слушать тётины подстрекательства, эта женщина просто безумна. Безумна, понимаете? Неужели вы тоже хотите потерять разум, чтобы вас прогнали из дворца?

Императрица разгневалась и затряслась всем телом, она указала пальцем на сына и дрожащим голосом произнесла:

— Да что ты знаешь? Да что ты знаешь? Да что ты знаешь? Что… что ты знаешь?

Похоже, слова принца разбередили рану императрицы, полученную ещё в юности. В гневе она даже сказать ничего не могла, кроме этих четырёх слов: «Да что ты знаешь?»

***

Евнухи и дворцовые служанки давно попрятались, в Восточном дворце остались только мать и сын. После долгого молчания императрица поднялась на ноги, но, похоже, почувствовала слабость и покачнулась. Наследный принц тут же подскочил и поддержал её, немного беспомощно признавая свою провинность.

Императрица с безмерной горечью посмотрела на своего сына, по углам её прекрасных фениксовых глаз показались морщинки. Она обессиленно сказала:

— Во все времена сложнее всего усидеть на месте наследного принца, нужно оберегать себя и спереди, и сзади. И в моей семье опять же никого нет. Ты, должно быть, не помнишь того, что происходило двенадцать лет назад, но я отлично помню. Если ты сам не идёшь в бой, тогда то, что изначально принадлежало тебе, приходят и забирают другие.

Наследный принц заставил свой голос звучать мягче и нежнее и тихо сказал:

— Ваш сын понял, матушка, возвращайтесь к себе во дворец отдохнуть.

Императрица покачала головой:

— Ты не понимаешь, не понимаешь. В эти несколько дней у меня появилось другое предчувствие. Это очень сильное чувство, прямо как много лет назад, когда та женщина пришла в столицу.

— Какая женщина? — с любопытством спросил принц.

Но в этот момент кто-то вдруг толкнул тяжёлую деревянную дверь Восточного дворца.

— Кто там?! — гневно воскликнул нахмурившийся принц.

Вошёл сгорбленный старый главный евнух и с большим почтением сказал:

— Старый слуга Хун Сыян по приказу вдовствующей императрицы пришёл пригласить императрицу во дворец Добродетели на праздный разговор.

На лице императрицы на мгновение отразился страх, но его тут же сменила лёгкая улыбка. Она с достоинством и гордой осанкой, опираясь на руку дворцовой служанки, последовала за сгорбленным главным евнухом Хуном, отправляясь к настоящей хозяйке императорского дворца.

Наследный принц слегка нахмурился. Хотя ему чрезвычайно не нравилась беспардонность этого старого пса, но он знал, что тот — самый близкий наперсник его бабушки, которого даже его мать старалась не сердить, поэтому он тоже, конечно, ничего такого не предпринимал.

Во дворце медленно потухли свечи, наследный принц Ли Чэнцянь подумал о фарсе, что случился в тот день в министерстве наказаний, и у него на душе стало ещё мрачнее. Он никак не мог понять, почему матушка настолько беспрекословно слушается старшую принцессу. При мысли о своей молодой прекрасной тётушке у наследного принца закипела кровь, и он покраснел от стыда. Хотя он и был в лёгком смятении, но в его взгляде медленно проступило вожделение.

Он взмахнул рукавом и пошёл обратно в комнаты дворца, а через миг послышался еле различимый томный стон. Дворцовая служанка извивалась под его телом, он задрал её одежду наверх, обнажив белые колыхающиеся груди и полностью закрыв тканью её лицо. Тяжело дыша, он вторгся в её лоно, продолжая думать о прекраснейшей и нежнейшей женщине Поднебесной. И почему ему недостаточно было просто послушного тела в кровати, обязательно нужно было обманывать себя такой глупой уловкой?

***

Пришла весна, распустились цветы, зачирикали птички. Ян Ваньли и его друзья — многообещающие чиновники — снова пришли в имение Фаней. Они хотели немного побыть в компании молодого господина Фаня и не ожидали, что сегодня его снова не окажется дома. Ещё больше головной боли Хоу Цзичану причинило то, что они узнали: молодой господин Фань Сянь сейчас выполнял какое-то задание, а уже завтра отбывал с миссией послов в Северную Ци.

Вторые на экзамене не поступали в академию Ханьлинь: согласно правилу прошлых лет им предписывалось отправиться служить чиновниками в далёкие пограничные места. Совсем скоро Министерство чинов отправляло их в эту командировку. За исключением Ши Чаньли остальные трое, конечно, желали услышать напутствие Фань Сяня, ведь на экзаменах они добились таких успехов, опираясь на его возможности. Они, само собой, полагали, что Фань Сяню наверняка нужно, чтобы теперь они на своих местах что-то сделали.

Они никак не ожидали, что в итоге Фань Сянь так и не увидится с ними, а лишь оставит два письма. Одно письмо предназначалось для троих новых чиновников, которые в скором времени покидали столицу, а другое было написано для Ши Чаньли, который собирался вернуться в родные края.

Четверо друзей сидели в кабинете имения Фаней. Не разбирая вкуса, они отпили поданный слугами хороший чай, а потом несколько сконфуженно вскрыли одно из двух переданных им привратником писем.

В конверте для новых чиновников был белый листок бумаги с простой фразой на нём:

«Как следует старайтесь быть людьми, как следует старайтесь быть чиновниками».

И в конце Фань Сянь дописал специально для Хоу Цзичана: «Цзичан, не стоит так сильно бояться жены*».

Это был не смешной юмор, который понимал только Фань Сянь, а для троих друзей он остался загадкой, поэтому они всё внимание сосредоточили на первой фразе. «Как следует старайтесь быть людьми, как следует старайтесь быть чиновниками». Чем больше они смотрели на неё, тем больше им казалось, что в этих простых словах действительно собран в высшей степени практический смысл. Если хочешь научиться быть чиновником, сначала, разумеется, надо научиться быть человеком.

Однако в этих словах был и другой смысл. Непонятно, кто из них додумался до него: «как следует стараться быть человеком» не то же самое, что быть хорошим человеком. «Как следует стараться быть чиновником» тоже не означает быть хорошим чиновником.

***

После того, как они закончили обсуждать письмо, Ян Ваньли, конечно же, поинтересовался письмом Ши Чаньли. Что же молодой господин Фань написал для него? Ведь из них четверых только его будущее выглядело неопределённым.

Под взглядами трёх друзей Ши Чаньли немного взволнованно вскрыл свой конверт. Как ни посмотри, в письме было всего несколько строк, грозящих вызвать смех:

Кто дело знает, часто остаётся не у дел,

Судьба в руках людских на три лишь части.

На семь частей судьбу решает неба передел.

Не вечны беды, не страшись напасти.

И под зонтом без друга сильно не грусти.

В веселье будь, и я вернусь, лишь праздно жди.

Последние слова «лишь праздно жди», конечно, означали ждать возвращения Фань Сяня.

***

В это время Фань Сянь сидел в доме со двором, купленном когда-то им самим, и слегка хмурился. Его пальцы поглаживали полый внутри ремень, нащупывая несколько пилюль, которые ещё в детстве дал ему Фэй Цзе. Тогда старый учитель сказал, что если с его внутренней жёсткой ци случится какая-нибудь проблема, то эти пилюли помогут спасти ему жизнь. Только после приезда в столицу внутренняя жёсткая ци всегда была очень покладистой, он даже успел позабыть об этом деле. Сегодня во время сборов он вновь вспомнил о нем. Столько лет прошло, и он даже не знал, утратило ли лекарство Фэй Цзе в итоге свою эффективность.

Сидевший напротив него Ван Цинянь с уважением сообщил:

— Человека уже нашли, — он с некоторым сомнением поднял голову: — Похож-то, безусловно, похож. Господин Фань в совершенстве освоил искусство изменения внешности, если ещё немного улучшить, то простой человек издалека не заметит разницы. Но всегда есть недочёты.

— Какие недочёты? — слегка вздрогнув, спросил Фань Сянь. — Разве ты не сказал, что он очень похож? Я работал над этим целый месяц, даже цвет кожи очень близкий.

Ван Цинянь тихо ответил:

— Среди этого отродья найти кого-то настолько же прекрасного в поведении и манерах, как вы, и так очень непросто. Даже при внешнем сходстве сыграть роль кандидата на пост главы Контрольной палаты, этого от природы наделённого выдающимся характером, образованного и одарённого в поэзии юноши, слишком уж сложное дело.

Фань Сянь замер на мгновение, и до него сразу же дошло, в чём проблема. С улыбкой он заругался:

— Твои комментарии в плане подхалимства достигли новых высот, чем больше ты критикуешь, тем прекраснее и безудержнее лесть.

-----------------------------------------

*бояться жены - это намёк на фразеологизм из современного китайского языка «страх Цзичана», означающего боязнь жены. Конечно, в мире, где сейчас Фань Сянь, об этом фразеологизме никто не знает.

Глава 28. Дела ночные

Вернувшись ночью в поместье и узнав, что приходил Ян Ваньли с друзьями, Фань Сянь не придал этому значения. Всё равно на постоялом дворе он уже сказал им то, что хотел сказать: как следует старайтесь быть чиновниками, заботьтесь о народе, и ваша должность будет только повышаться. Хотя Фань Сянь не был благородным героем, бескорыстно служившим стране и народу, но, если бы из его последователей вышло сколько-то известных фигур, он, естественно, был бы счастлив. Что же касается грязных уловок, с которыми им доведётся столкнуться в будущем, о них можно в будущем и поговорить.

Вот-вот наступала пора расстаться, и, конечно, ему нужно было молча подержаться за руки с сестрой Жожо, глядя друг на друга с комом в горле, нужно было дать тщательные наставления Сычжэ о том, как заработать денег для себя, нужно было поклониться отцу и почтить госпожу Лю. Только после этого он смог вернуться в спальню и как раз собирался раздеться и лечь в кровать, чтобы как следует утешить свою бедную жёнушку, но внезапно обнаружил в комнате своего простачка-шурина Дабао.

Фань Сянь улыбнулся и немного поговорил с Дабао. Линь Вань’эр в удивлении наблюдала со стороны. Отношения между её мужем и старшим братом действительно выглядели странно. Она не понимала, почему эти двое так много говорят и почему Фань Сянь так терпелив.

Спустя долгое время Фань Сянь и Дабао улыбнулись, положили правые руки друг другу на плечи и прокричали что-то, похожее на лозунг. После этого слуги Дабао увели.

— О чём ты говорил с Дабао? — Линь Вань’эр с жалким видом сжимала в руках тонкое одеяло и смотрела на Фань Сяня надувшись, словно ревнуя к собственному брату. Её босые ноги, выглядывая из-под края жёлтого одеяла, прелестно выглядели на его фоне.

Фань Сянь слегка улыбнулся, сел на кровать, протянул руку и нежно погладил жену по ногам, пощекотав пальцами пухлые ступни. Он ответил:

— Он пообещал, что, пока меня нет в столице и я не могу поиграть с ним, он будет вести себя послушно.

Ногам Линь Вань’эр стало щекотно, а когда она услышала намёк на игры в его словах, то её белоснежное лицо сразу покраснело, даже за ушами появился румянец, что выглядело невероятно мило. Она быстро втянула ноги под одеяло и застенчиво сказала:

— Ещё рано.

Фань Сянь засмеялся и ответил:

— Не рано, не рано, завтра я уезжаю, так что нужно как можно раньше.

— Кстати, днём отец не приглашал тебя прийти? — Линь Вань’эр действительно не знала, что делать с мужем, который был сама благовоспитанность на людях и бессовестным развратником наедине с ней, поэтому предприняла обходной маневр.

Только вот она проделывала этот трюк слишком часто, и Фань Сянь уже стал невосприимчив к нему:

— Тесть ругался, сначала из-за дела с экзаменами, а потом из-за того, что в поездке в Северную Ци я не придерживаюсь их с отцом планов.

На самом деле, когда он днём ходил в поместье премьер-министра, Фань Сянь ясно видел, как беспокоится его тесть, но он не знал, откуда взялось это беспокойство.

Одновременно с ответом он коварно скользнул рукой по голой ноге своей жены до самого верха, вмиг нырнул под одеяло, растопырил свои лапищи и ухватился за что-то мягкое и нежное, заставив Вань’эр вскрикнуть от удивления.

***

Ночные супружеские разговоры невольно напомнили им о встрече в храме Цин. В этот сладкий момент сердце Фань Сяня пропустило удар, когда он задумался о Ку Хэ, грандмастере из Северной Ци, и о призрачном священном храме. По неизвестной причине его настроение стало портиться.

Почувствовав, что что-то не так, Линь Вань’эр приподнялась, томно легла ему на грудь и с улыбкой сказала:

— Ты уезжаешь завтра, о чём ты сейчас думаешь?

Чувствуя, как волосы жены скользят, щекоча, по его обнажённой груди, Фань Сянь улыбнулся и выгнал из головы любые мысли. Окинув Линь Вань’эр наглым взглядом, он со страстным желанием разглядел сквозь черноту её волос показавшуюся белоснежную грудь.

Вань’эр как раз посмотрела ему в глаза и почувствовала, что ясные глаза её мужа словно разговаривают. Его мягкий, выразительный взор казался чище, чем у иной девицы, и в нём была то тоска о ней, то нежелание расставаться, то обещание вернуться пораньше… Эй, почему сейчас в нём проглядывает что-то неприличное?

Лишь проследив за взглядом Фань Сяня, она заметила, что её нижнее белье уже сползло до талии, а верхняя часть её тела обнажена. Устыдившись до крайности, она тихо застонала и быстро забралась под тонкое одеяло.

Лишившись радующей глаз картины, Фань Сянь изобразил гневного царя и притворно рассердился:

— Мы уже муж и жена, зачем ты прячешься?

Линь Вань’эр выставила из-под одеяла пол-лица и застенчиво посмотрела на мужа, но в её глубоких глазах виднелась робкая улыбка, а скрытые за одеялом губы что-то прошептали.

Фань Сянь не расслышал. Линь Вань’эр слегка придавила босой ногой одеяло к кровати и высунула из-под него лицо, показав мягкие, ласковые губы, прядь чёрных волос кстати упала ей на щёку. Она стыдливо прошептала:

— Разве муженёк не говорил когда-то… что нужно сохранять… как это… тайну… таинственность?

Это чувственное зрелище ошарашило Фань Сяня — в такой момент сохранять чёртову таинственность? Да и к чертям её! Он сбросил одеяло, сгрёб в объятия разнежившуюся жену и направился с ней вместе наслаждаться пейзажами в горы Ушань*.

Спустя долгое время, когда стих ветер, прекратился дождь и рассеялись тучи, Линь Вань’эр открыла глаза, подобные озёрам, и утомлённо сказала:

— Вернись пораньше.

Фань Сянь, прикрыв глаза, с довольной улыбкой на губах, запустил пальцы в волосы жены и тихо ответил:

— Не волнуйся. Мне в жизни везёт просто невероятно, всё всегда идёт очень гладко, проблем быть не должно.

***

На следующий день около тюрьмы Контрольной палаты тюремщик, которого Фань Сянь однажды встречал, тот самый, что был раньше главой одного из отделов, бесстрастно стоял у железных ворот. Фань Сянь, прищурившись, посмотрел на бывшего главу седьмого отдела и с удивлением обнаружил, что в его глазах заметно лёгкое беспокойство.

Вокруг было полным-полно сотрудников Контрольной палаты и мечников из шестого отдела, у главных ворот расположились несколько повозок. Фань Сянь, стоя от них шагах в десяти, заметил, что все его коллеги из Контрольной палаты казались беспричинно взволнованными. Все эти повозки были особенными, их стенки были обиты железными листами. То ли от усталости, то ли от напряжения лошади постоянно фыркали.

Из-за такой нервозной обстановки Фань Сянь невольно нахмурился, вспоминая слухи о той значительной персоне, которую вот-вот должны были вывести из тюрьмы.

Сяо Энь, глава тайных шпионов Северной Вэй, когда-то командовал несметными ордами тяжёлой кавалерии, не имеющими преград в мире, и внедрял своих шпионов в любые страны. Он лучше всех понимал мысли людей и, используя коварные планы, устроил переворот в бессчётном количестве мелких государств. Людей, которые прямо или косвенно умерли от его рук, наверное, хватило бы, чтобы сложить целую гору костей. И самое страшное то, что этот когда-то выдающийся глава секретной службы обладал чрезвычайно острым умом и тайными средствами, благодаря чему избежал множества покушений со стороны враждебных стран.

В то время император Вэй среди гражданских чиновников больше всего полагался на Чжуан Моханя, а среди военных — на генерала Чжань Цинфэна, но настоящей опорой государства был всегда скрывающийся в тени господин Сяо Энь.

Мир тогда был в хаосе, и именно благодаря жестокости Сяо Эня были уничтожены некоторые страны вокруг государства Цин. Помимо присоединения большой территории к Северной Вэй, это также косвенно помогло государству Цин стабилизировать ситуацию после основания страны.

Но когда государство Цин постепенно возвысилось, чёрные руки Сяо Эня, естественно, потянулись на юг. В те годы среди столичных чиновников царило смятение. С приближением смерти императора-основателя государства два циньвана непрестанно ссорились, словно огонь и вода, — и это, естественно, не обошлось без вмешательства Сяо Эня. Десять тысяч всадников Северной Вэй давно уже жадно посматривали на юг, ожидая, когда начнётся борьба за трон между двумя циньванами, чтобы присоединить государство Цин к своей территории.

Но как раз в это время никому не известная женщина по имени Е Цинмэй с молодым слепым слугой вошла в столицу государства Цин, и слуга нёс за спиной чёрный сундук.

***

В результате два циньвана погибли при загадочных обстоятельствах. Отец нынешнего императора, тогдашний принц Чэн, привыкший довольствоваться своей участью, взошёл на трон, и государство Цин не лишилось своего могущества. Столица постепенно успокаивалась, а Северная Вэй упустила удачную возможность для вторжения.

Именно в это время человек по имени Чэнь Пинпин начинает появляться на арене истории. Вначале он был просто слугой в поместье принца Чэна, однако по неизвестной причине завоевал доверие сына принца Чэна и неотступно следовал за ним всю жизнь. И когда была основана Контрольная палата, это загадочное и не соответствующее древним устоям учреждение, Чэнь Пинпин стал её главой и оставался им по сей день.

Сначала люди не понимали, чем занимается Контрольная палата, и не знали, что за ней по-прежнему стоит тень госпожи Е. Они только видели, что Чэнь Пинпин постепенно начал проявлять жёсткость, а также свои таланты в организации тайной деятельности.

Две самые страшные секретные организации в мире подчинялись двум крупнейшим государствам. По мере того, как ситуация между Северной Вэй и государством Цин становилась всё более и более напряжённой, они также начали пытаться тайно атаковать друг друга.

В один год государство Цин, наконец, предприняло первый военный поход на север, но благодаря шапкозакидательским настроениям этот поход против сильнейшего государства в мире потерпел сокрушительное поражение.

Противостоящие тяжёлой кавалерии Чжань Цинфэна, опутанные густой шпионской сетью Сяо Эня, войска тогдашнего наследного принца — ныне императора — неоднократно терпели поражение, и даже сам принц чуть не погиб среди северных рек и гор. Только благодаря чёрным всадникам под командованием Чэнь Пинпина, которые с кровью прорвали окружение, жизнь наследного принца была спасена. В то же время Чэнь Пинпин приказал шпионам Контрольной палаты, скрывающимся в Северной Вэй, распространять слухи, подкупать высокопоставленных чиновников и строить козни главнокомандующему Чжань Цинфэну. После нескольких попыток на поле боя между северными горами наконец открылась брешь.

Дорога домой была долгой и опасной, и много раз войска оказывались в безвыходном положении. Когда в пути кончались еда и вода, Чэнь Пинпин, который был ещё не так стар, как сейчас, невозмутимо отдавал всю еду принцу и подчинённым, а сам пил что попало и ел коренья травы. В конце до столицы добралась только десятая часть чёрных всадников.

В пути домой им также пригодилась пленная из города Восточных варваров, которая прислуживала тяжело раненному наследному принцу и помогла ему восстановить здоровье. Эта пленница стала матерью старшего принца государства Цин, талантливой супругой Нин.

Спустя долгое время люди всё ещё гадали, какие интриги устроил Чэнь Пинпин, чтобы такой герой, как Чжань Цинфэн, утратил доверие императорской семьи Северной Вэй, но никто не знал правды, даже вдовствующая императрица государства Цин. Просто кое-кто смутно слышал кое-что, и ходили слухи, что это как-то связано с личными делами императрицы Северной Вэй.

С того дня Чэнь Пинпин приобрёл абсолютное доверие императора и наследного принца, и тогда же по Поднебесной пошла молва.

На севере есть Сяо Энь, а на юге — Чэнь Пинпин.

----------------

* Ушань – место, где князь Чу пережил во сне роман с феей горы Ушань; образно – место встречи любовников; любовное свидание.

Глава 29. Сяо Энь выходит из тюрьмы

Тяжёлые ворота медленно открылись. Хорошо смазанные петли ни капли не скрипели, и это беззвучное движение словно подействовало на нервы и заставило людей Контрольной палаты, ждущих за воротами, встревожиться.

Фань Сянь слегка наклонил голову, его левое веко пару раз дёрнулось. Он ощутил, как из-за ворот смутно повеяло холодной иньской аурой: похоже, этот уже семидесяти-восьмидесятилетний человек, чья слава осталась жить лишь на пожелтевших страницах истории, проведя в заключении двадцать лет, до сих пор сохранил в теле дух, присущий главе тайной службы.

Скрежет железных цепей, волочащихся по мощёной дороге, немного резал слух и становился всё громче, а значит, этот человек всё ближе и ближе подходил к большим воротам.

Фань Сянь поднял голову и со спокойным выражением на лице посмотрел на ворота. Про себя он подумал, сколько же таланта потребовалось Чэнь Пинпину, чтобы во втором северном военном походе возглавить вылазку Чёрных всадников на тысячу ли вглубь вражеского государства и схватить Сяо Эня, который тогда тайно вернулся в родные края на свадьбу сына. Однако именно тогда Чэнь Пинпин заплатил за это возможностью ходить, ведь Сяо Энь тоже был действительно силён.

Поймав Сяо Эня, государство Цин устроило третий военный поход на север. После этого когда-то могучая и заносчивая Северная Вэй оказалась на последнем издыхании и раздробилась на многочисленные удельные княжества. Прямым преемником сил Северной Вэй и большей части её территории стало государство под названием Ци, учреждённое семьёй тогдашнего главнокомандующего Чжаня.

Так зародилась нынешняя Северная Ци. В то время главнокомандующий Чжань Цинфэн был незаслуженно понижен в должности, Северная Вэй продолжила распадаться, но в итоге семья Чжань сумела возвыситься среди этого хаоса. Это событие, если подумать, могло показаться довольно удивительным.

***

Ласковые лучи весеннего солнца проникали сквозь кроны высоких деревьев перед тюрьмой, освещая массивные железные ворота и оставляя на них следы игры тени и света, а также мягко ложились на старое лицо. Звон кандалов внезапно затих, и послышался старческий вздох.

За воротами четверо мечников из шестого отдела Контрольной палаты в боевой готовности держали длинные цепи, которые крепились другим концом к колодке. Колодка была застёгнута на шее узника. Его давно поседевшие волосы в беспорядке спадали на плечи и выглядели растрёпанными. Он шёл со стальными кандалами на руках и ногах и в идеально чисто постиранной одежде.

Тот старческий вздох слетел с иссохших губ этого человека с взлохмаченными волосами. За вздохом последовали мрачно сказанные слова:

— Давно мы с тобой не виделись, солнечный свет.

Конечно же, это был Сяо Энь, просидевший в тюрьме государства Цин двадцать лет. Увидев, как он вышел из заключения, множество людей из Контрольной палаты, окружавших его со всех сторон и отвечающих за охрану, без причины забеспокоились. Возможно, они ощутили начавший разливаться по воздуху сладковатый запах кровопролития. Фань Сянь слегка нахмурился, подумав, что аура этого человека действительно легко могла свести с ума кого угодно. Кто-то стиснул в руках кинжал, кого-то положил палец на спусковой механизм арбалета и взял высокую сгорбленную фигуру старика на прицел.

И тут раздался глухой звук удара!

Это прежний глава седьмого отдела, а сейчас старый тюремщик с мутным взглядом без малейшей причины ударил палкой Сяо Эня по спине!

Казалось, Сяо Энь ничего не почувствовал: он медленно повернул голову и посмотрел на прежнего главу седьмого отдела. Тут узник выдохнул, сдувая с лица пряди растрёпанных волос, и все увидели его хмурый, глубокий взгляд. Сухие губы зашевелились, и послышался хриплый голос:

— Старый сосед, мы провели вместе двадцать лет, теперь я ухожу, и это так ты провожаешь меня?

Прежний глава седьмого отдела прикрыл глаза и опустил руку, сжимавшую деревянную палку. Словно немного боясь взгляда Сяо Эня, он с силой пару раз вздохнул и сказал:

— Здесь все молодёжь, и нужно было вам волновать их? Если вдруг у кого-то из них дрогнет рука и он убьёт вас, думаю, вам тоже это не понравится.

Сяо Энь несколько раз медленно моргнул, а потом бросил взгляд на красивого молодого человека среди окружавших его людей.

Фань Сянь обнаружил, что тот смотрит на него, и через силу использовал истинную ци, чтобы успокоить сознание, а потом слегка улыбнулся в ответ.

Сяо Энь немного удивился: у такого ещё, можно сказать, мальчишки — и такое мощное самообладание. Слегка покачав головой, он сказал старому тюремщику:

— После моего отъезда из Цин, думается, и тебе больше не придётся жить в тюрьме. Но могу поспорить, что тебе наверняка хочется, чтобы я умер, потому что иначе я обязательно найду способ заставить тебя заплатить за эти двадцать лет, проведённые вместе.

На лице тюремщика ничего не отразилось:

— Желаю тебе счастливого пути, никогда больше не возвращайся.

Сяо Энь со смехом сипло ответил:

— Я обязательно вернусь. — Смотря тюремщику в лицо, он тихо отчётливо произнёс каждое слово: — Все пытки, которые ты применил ко мне, я точно так же применю к твоим детям.

Тюремщик прикрыл глаза. Он знал, что, если в Северной Ци у Сяо Эня будет достаточно скрытой силы, тот сможет отомстить лично ему и ему крайне сложно будет защитить свою семью.

Сяо Энь поднял лицо к небу и рассмеялся, цепи вокруг него зазвенели. Казалось, им тоже страшно, что этот пугающий человек обретает свободу.

Люди Контрольной палаты сильно занервничали, и только Фань Сянь, услышав крайнюю злобу в этом смехе, лишь слегка встревожился и прищурил глаза, по-прежнему совершенно не понимая, для чего же старшая принцесса разыграла эту карту.

***

Атмосфера за воротами тюрьмы Контрольной палаты была в высшей степени нервной, словно все ощутили, как от человека в колодке и кандалах и правда распространяется едва заметное кровавое свечение.

Как раз в это время послышался скрип. Обычное чёрное инвалидное кресло медленно подкатилось к человеку в колодке.

Толкал кресло Фэй Цзе, а сидел в нём, конечно, Чэнь Пинпин.

Колёса двигались с негромким скрипом, но, будто монастырский колокол, этот звук изгнал из стоящих там людей чувство тревоги. Когда все увидели, что прибыл глава Контрольной палаты, то сразу невольно вздохнули от облегчения.

Они так беспокоились перед лицом Сяо Эня, потому что не знали, что этот легендарный глава тайной службы предпримет, как только покинет стены тюрьмы.

А с появлением Чэнь Пинпина все сразу успокоились, потому что каждый работник Контрольной палаты в душе был убеждён: пока здесь их глава, Сяо Энь ни за что не сможет ничего сделать.

Чэнь Пинпин медленно поднял голову, посмотрел на давнего знакомого в колодке и тихо сказал:

— Чего смеёшься? — В его тоне одновременно прозвучали нотки пренебрежения и любопытства.

Седой и лохматый Сяо Энь посмотрел на сидящего в инвалидном кресле Чэнь Пинпина и неожиданно ответил:

— Я смеюсь над тем, как благодаря мне ты больше не можешь ходить.

Чэнь Пинпин слегка улыбнулся и покачал головой:

— А я то думал, что ты смеёшься над своей жалкой жизнью. Я посадил тебя в застенки на двадцать лет, разве что-то нужно ещё говорить? Я победил, ты проиграл, это давно случившийся факт в истории, который тебе никогда не изменить.

Сяо Энь взревел от ярости, его седые волосы, словно мечи, рассыпались по спине, он рванулся вперёд и сделал два шага. Железные цепи тут же загремели, четверо мечников из шестого отдела изо всех сил потянули цепи на себя, чтобы удержать его. Из-за этого противостояния перед тюрьмой поднялась пыль.

Чэнь Пинпин ни на мгновение не забеспокоился, а, с жалостью посмотрев на пленника, сказал:

— Ты уже давно старик, чего же до сих пор такой вспыльчивый?

Сяо Энь внезапно закрыл глаза, поднял лицо к небу и застыл на месте. Прошло много времени, прежде чем он открыл глаза, в которых показался холодный блеск, и мрачно ответил:

— Чэнь Пинпин, ты правда посмеешь вернуть меня на север?

Чэнь Пинпин слегка улыбнулся и сказал:

— Возвращайся и насладись спокойной старостью, я уже тоже слишком стар, не хочется бегать в такую даль, чтобы снова ловить тебя.

Голос Сяо Эня был острым, словно нож, а старческая хрипотца походила на ржавчину на этом ноже, царапающую слух всех присутствующих:

— Мой сын на своей свадьбе уже погиб от твоей руки, у тебя просто больше не будет шанса снова схватить меня.

Чэнь Пинпин помахал рукой, и Фань Сянь с лёгкой улыбкой пошёл к нему. Чем ближе он подходил к Сяо Эню, тем сильнее ощущал сильный врождённый иньский холод, исходящий от него, но на лице Фань Сяня ничего не отразилось.

— Мы уже состарились, разве ты ещё что-то можешь? Если вдруг в будущем придётся ловить тебя… — Чэнь Пинпин слегка улыбнулся и сказал: — Сяо Энь, его зовут Фань Сянь, он мой преемник, в этом путешествии на север он составит тебе компанию, чтобы ты не заскучал.

Сяо Энь слегка наклонился, тяжёлые цепи на кандалах рук и ног опять зазвенели. Старик посмотрел на прелестного молодого сотрудника Контрольной палаты сквозь падающие на лицо пряди волос и надолго замолчал. Фань Сянь снова увидел в глазах Сяо Эня неотступную враждебность.

Толкавший инвалидное кресло Фэй Цзе медленно сказал:

— Господин Сяо Энь, тогда на свадьбе это я подложил яд. Какое совпадение, что Фань Сянь как раз мой ученик.

Чэнь Пинпин и Фэй Цзе одновременно усмехнулись, и тут Фань Сянь с улыбкой произнёс:

— Почтенный Сяо Энь, если в будущем что-то случится, то, конечно, я приду составить вам компанию.

Сяо Энь коротко рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья, лишь холодное намерение убивать. Самое жестокое поражение в своей жизни он потерпел от этих двоих. Кто бы мог подумать, что в этот раз его будет сопровождать на север настолько близко связанный с ними молодой человек. Он с усмешкой склонил голову набок и посмотрел на Фань Сяня, а потом отчётливо произнёс:

— Ты ещё слишком зелен, в дороге будь повнимательнее.

Фань Сянь вежливо поклонился и ответил:

— По дороге буду во всём учиться у вас.

***

По бокам улицы, словно нефрит, зеленела тонкая трава и низко склонялись ветки деревьев с весенними листочками. В молчании череда охраняемых повозок покинула тюрьму Контрольной палаты и по проспекту Тяньхэ отправилась на север города. Всю дорогу заранее оцепили городские патрульные, на всей улице не было прохожих, и только в некоторых местах стояли на посту охранники, а вдали в укрытии можно было разглядеть лучников шестого отдела, занявших места на верхних этажах зданий.

Боковые ворота императорского города уже были закрыты. Командир дворцовой стражи Гун Дянь равнодушно посмотрел на вереницу повозок на длинной улице вдалеке и внезапно произнёс:

— Восхищаюсь этим Фань Сянем.

Помощник командира рядом с ним переспросил:

— Что, господин?

Края губ Гун Дяня слегка приподнялись, и он ответил:

— Вы не имели дела с Сяо Энем, поэтому не знаете, насколько он опасен и жесток. Имя Фань Сяня сейчас гремит по всей Поднебесной, он в родственных отношениях с семьёй императора, ему вовсе не обязательно было отправляться в эту поездку в Северную Ци, однако этот малый посмел принять эту миссию… Я действительно восхищён им.

***

Фань Сянь сидел в первой повозке с закрытыми глазами и копил силы. Остальная группа посланников выехала из столицы ещё вчера, а главный посол Фань Сянь и его люди задержались из-за тайного соглашения по обмену Сяо Эня на Янь Бинъюня. Вчера дома он не позволил устроить себе проводы и полностью посвятил себя предстоящему заданию.

Казалось, что Фань Сянь сейчас заснёт под мерное покачивание повозки, но в это время он обдумывал множество дел. Помимо Сяо Эня, ещё одним чрезвычайно сложным делом был план по вербовке красавицы Сы Лили. Когда он подумал про эту прекрасную женщину, с которой когда-то провёл ночь в одной постели и которая сейчас ехала в задней повозке, он невольно вздрогнул.

Тут повозку тряхнуло, и он понял, что она проехала по яме на каменной дороге при выезде из северных ворот столицы.

Глава 30. За пределами столицы

После выезда из столицы солнце как раз скрылось за облаками, повозки миновали «беседку прощания», не останавливаясь, и медленно двинулись на север, провожаемые взглядами ив и тополей у большой дороги.

Офицеры и солдаты городского патруля, сопроводив послов на восемнадцать ли от столицы, повернули обратно, передав охрану столичному гарнизону. Основным транспортным средством для посланников были конные повозки, которых было более десяти. Помимо перевозки людей, гораздо больше пустого места было оставлено для обеспечения должного церемониала, необходимого в этой поездке на север.

С Сяо Эня не сняли кандалы; он был заперт во второй повозке, где также находился служащий из Контрольной палаты, заведовавший его бытовыми условиями. Служащий широко улыбнулся и осторожно вытер лицо преступника полотенцем, очень мягким, чтобы не поранить иссохшие старческие щёки Сяо Эня.

— Если я схвачу тебя и воспользуюсь этим, чтобы надавить на того юнца по фамилии Фань, это сработает? — раздался в повозке дребезжащий голос Сяо Эня вместе со звяканьем железной цепи. В нём звучало явное отсутствие интереса, словно Сяо Энь уже угадал ответ.

Служащий, отвечающий за его обеспечение, мягко улыбнулся и искренне сказал:

— Господин Сяо, раз сейчас моя очередь ухаживать за вами, я, разумеется, готов к тому, что вы можете одолеть меня, но, когда это случится, мне как подданному государства Цин ничего не останется, как принять яд и покончить с собой, чтобы не создавать проблем господину.

Сяо Энь закрыл глаза, ледяная аура, исходящая от него, постепенно угасла, и он тихо сказал:

— Волосы слишком длинные, завяжи мне их.

В их разговоре, казалось, был опущен тот факт, что Сяо Энь был закован в железные кандалы и никак не смог бы одолеть служащего Контрольной палаты. Возможно, в душе они оба хорошо понимали, что, как только они удалятся от столицы, этими жалкими кандалами будет решительно невозможно навсегда ограничить хитроумные планы ужасного Сяо Эня.

Служащий подошёл к Сяо Эню, достал гребень из шкафчика, стоявшего рядом, и тщательно расчесал длинные, до пояса, белоснежные спутанные волосы Сяо Эня. Его руки были необычайно уверенны и ни капли не дрожали.

Десятки лет назад Сяо Энь был одним из немногих мастеров девятого ранга в Поднебесной, и если бы он не сидел в заключении в Контрольной палате эти двадцать лет, не подвергался пыткам и его тело и дух не пострадали от яда третьего отдела, то, предположительно, уже давно бы достиг уровня грандмастера.

Пусть так, но у больного тигра всё ещё сохранились остатки прежней силы. Когда он покидал тюрьму Контрольной палаты, его напряжённый, настороженный вид и исходящая от него природная мощь давали понять, что этот старик всё ещё обладает ужасающими способностями.

Если бы сейчас Сяо Энь попытался взбунтоваться, вероятно, у сотрудника Контрольной палаты не было бы никакой возможности сопротивляться, но он всё равно спокойно и непринуждённо улыбался. Сяо Энь взглянул на него с некоторым одобрением, понимая, что тот, возможно, уже давно принял решение и, как только его схватят, немедленно примет яд и убьёт себя. Сяо Энь только не знал, где у него спрятан яд.

— Государство Цин действительно настолько прекрасно, что ты согласен добровольно и даже с удовольствием находиться рядом с таким демоном, как я?

Этого Сяо Энь никогда не понимал. Очевидно, что официальные круги государства Цин прогнили точно так же, но двор Северной Вэй, которому он служил в прошлом, развалился в одночасье. Хотя среди причин этого были его пленение и утрата влияния полководцем Чжань Цинфэном, но то, что боевая мощь Цин по-прежнему оставалась грандиозной, было несколько нелогично.

Служащий с почтением ответил:

— Если я умру, Палата обеспечит дальнейшую жизнь моей семьи. После того, как моему ребёнку исполнится двенадцать, его можно будет наградить в признание моих заслуг, и я уверен, что господин Фань позаботится о нём за меня. Господин Фань очень богат, а свою жизнь я могу на столько всего обменять, что это действительно того стоит.

Сяо Энь в раздражении шевельнул запястьем, звякнув железной цепью.

— Всё те же старые методы… Как тебя зовут?

Служащий средних лет, посмеиваясь, ответил:

— Меня зовут Ван Цинянь.

***

Повозка, в которой содержался опасный преступник Сяо Энь, ехала второй. Фань Сянь приподнял боковую занавеску своей повозки, прищурившись, посмотрел на вторую, помахал Тигровому стражнику и тихо спросил:

— Как там люди рядом с повозкой?

Какая ещё Тигровая стража? Тут нужно вернуться ко второму разговору между бо Сынанем Фань Цзянем и главой Чэнь Пинпином за стенами императорского дворца. Если вкратце, министр Фань, когда его сыну предстояло отправиться за границу, не смог не передать посольской миссии некоторую часть своей тайной силы.

Все Тигровые стражи были чрезвычайно сильны в военном деле, хотя в нападении из засады они не отличались так, как шестой отдел Контрольной палаты, а их коллективная боевая мощь не дотягивала до уровня пятого отдела. Однако все они проходили тщательный отбор, их преданность хозяину не подлежала сомнению, и они представляли собой невероятную силу.

Конечно, Фань Сянь смутно догадывался, что Тигровой стражей на самом деле управлял его отец от имени императора и она могла использоваться для сдерживания Контрольной палаты. Однако способность сдерживать Контрольную палату, очевидно, имелась не только у Тигровой стражи. Безусловно, бо Сынань, отправляя семерых Тигровых стражей сопровождать своего сына на север, получил разрешение дворца.

Следовавший за первой повозкой командир Тигровых стражей, по фамилии Гао и по имени Да, уважительно ответил:

— Не беспокойтесь, молодой господин, хотя людей из шестого отдела тут нет, мы можем гарантировать безопасность.

Поскольку номинально Тигровая стража относилась к личной вооружённой охране министра Фаня, он обращался к Фань Сяню как к молодому хозяину, а не как к чиновнику, но Фань Сянь всё ещё чувствовал себя немного неловко и улыбался.

Окружающие их бойцы столичного гарнизона, охраняющие эту странную посольскую миссию, медленно продвигались на север. Одетые в железные доспехи солдаты были молчаливы, для них это была просто праздная поездка, но командирам, знающим всю подноготную, было немного не по себе, их молчание было скорее оскорблённым.

Десять с лишним лет ныне правящий император водил войска Цин в завоевательные походы и ни разу не потерпел поражения. Армия Цин уже привыкла побеждать. В прошлогодней войне, определённой как «пограничный конфликт», государство Цин также победило, но никто не мог и представить, что оно будет вынуждено по какой-то дурацкой причине пойти на огромную уступку — своими руками вернуть Сяо Эня обратно на север.

Листовки, разбросанные Фань Сянем по столице, уже давно разлетелись по всем уголкам мира, как на крыльях, поэтому командиры знали о зловещей роли старшей принцессы в этом деле. Недовольство военных императорской семьёй словно сосредоточилось на этой прекрасной безумной женщине императорской крови.

Эту проблему Фань Сянь тоже пока не сумел решить: хотя старшая принцесса сумасшедшая, она не дура. Какие выгоды она могла получить, тайно продав Северной Ци молодого господина Яня, главу разведывательной сети на севере? Если всё ради того, чтобы Чжуан Мохань приехал в столицу и унизил его, то Фань Сянь бы точно в это не поверил: он не считал, что занимает такое уж важное положение.

Если старшая принцесса обращалась за помощью к Северной Ци ради будущей борьбы за императорскую власть, разве не оскорбило бы это большую часть армии? Как ни посмотри, это выглядело как неравноценный обмен.

***

Повозки с посольской миссией уже полдня ехали на север. Солнце постепенно зашло за горные пики, и свет его становился всё тусклее. Они решили остановиться на отдых у большого леса, и заместитель посла пришёл за инструкциями: по правилам, они должны были переночевать на почтовой станции в трёх ли впереди.

Подумав немного, Фань Сянь покачал головой и приказал остановиться здесь, а обсуждать всё — потом. Он вышел из повозки, встряхнулся, чтобы избавиться от оцепенения, вызванного долгой неподвижностью, и неторопливым шагом двинулся назад.

Командир Тигровой стражи молча следовал за ним с длинным мечом в руке. Фань Сянь скосил глаза, заметил, что меч стражника удивительной длины, и невольно полюбопытствовал:

— Не будет ли неудобно его вытаскивать?

Согласно учению У Чжу, он особенно обращал внимание на скорость реакции в бою и знал, что чем длиннее оружие, тем медленнее будет реакция его владельца.

Командир Тигровой стражи Гао Да* вытащил меч со щелчком и спокойно показал его Фань Сяню, пояснив:

— Здесь есть механизм, поэтому вытащить меч можно быстрее. Поскольку мы семеро в основном отвечаем за прикрытие, поэтому мы используем удлинённые мечи, чтобы расширить зону поражения.

Фань Сянь покивал головой и сделал ему знак не следовать за собой. Он как раз подошёл ко второй повозке и слегка повёл носом, словно сумев почувствовать смутный запах крови и холодную иньскую ауру, исходящие из неё. Невольно улыбнувшись, он подумал, что Ван Цинянь сойдёт с ума, если всю дорогу проведёт вместе с этим старым чёртом.

Как и следовало ожидать, увидев, что Фань Сянь поднимается в повозку, Ван Цинянь встал у входа с болезненным выражением лица и спросил:

— Господин, когда я смогу отдохнуть?

— Подожди ещё два дня, — Фань Сянь с улыбкой похлопал его по плечу и спросил: — Сяо Энь делал что-нибудь необычное?

Ван Цинянь покачал головой и хладнокровно описал господину Фаню каждое движение Сяо Эня в течение половины дня. Фань Сянь спокойно слушал, зная, что слова Ван Циняня обязательно дойдут до слуха Сяо Эня, но его это не заботило. Через некоторое время он тихо сказал:

— Я войду посмотрю.

— Это опасно, — неодобрительно покачал головой Ван Цинянь, — больной тигр всё ещё тигр. Хотя Сяо Энь уже не тот, что раньше, когда-то он всё-таки был совершенным мастером девятого уровня, а то и выше. Если по вашей неосторожности он схватит вас и станет угрожать, что нам делать?

Фань Сянь ответил:

— Не волнуйся, Сяо Энь не дурак. Мы всего в десятке с лишним ли от столицы, для него сейчас что-то предпринимать — всё равно что самому на смерть напрашиваться.

Он, разумеется, знал об ужасающей силе Сяо Эня. Что значит «девятый ранг и выше»? Если подумать о стреле Янь Сяои, которая словно обрушилась с неба, когда он после ночной вылазки покидал императорский дворец, то можно это себе представить.

— Кроме того, нам предстоит долгое путешествие вместе, как я могу ни разу не взглянуть на него? — засмеялся Фань Сянь.

***

В тёмной повозке Сяо Энь мрачно хмурился, но его седые волосы уже были завязаны. Взяв с собой небольшую коробку, Фань Сянь поднял занавеску и вошёл, широко улыбаясь.

— Господин Сяо, нам предстоит долгий путь до столицы Северной Ци, так что поешьте и попейте немного.

Сяо Энь медленно открыл глаза, холодный блеск в них мелькнул и пропал. Он слабо улыбнулся и ответил:

— Спасибо, господин Фань.

Фан Сянь, похоже, совсем не страшился уловок Сяо Эня. Улыбаясь, он открыл коробку с едой и осторожно сунул сладости в словно иссохшие губы старика, а потом предложил ему немного воды.

После недолгого молчания Сяо Энь вдруг сказал:

— Эти яды бесполезны.

--------------------------

* Гао Да 高达 записывается так же, как “Gundam” 高达, меха-аниме.

Глава 31. Совершенно неэстетичное отравление

В сладостях, разумеется, содержался отличнейший, старательно приготовленный Фань Сянем дома и в немалом количестве взятый с собой в дорогу яд.

Скрывать что-то от собеседника такого статуса Фань Сянь считал ниже своего достоинства. Увидев, как тот раскусил его угощение, он криво усмехнулся и спросил:

— Я уверен, что этот ядовитый порошок не имеет никакого необычного привкуса. Как же вы, господин Сяо, его почувствовали?

Сяо Энь взглянул на него, затем снова медленно прикрыл глаза и ответил:

— Ты ученик Фэй Цзе, и, как бы ты ни пытался выделиться, от привычек Фэй Цзе тебе не избавиться. В вашей тюрьме я десять с лишним лет глотал приготовленный Фэй Цзе яд. Они с Чэнь Пинпином не собирались убивать меня, хотели просто нанести ущерб моему телу и меридианам. Представь, что ты десятки лет ел лепёшки, купленные на одном и том же лотке, но однажды новый ученик того лоточника тоже начал готовить лепёшки. Я думаю, что даже за вкусом лукового соуса ты сможешь отличить выпечку с того лотка.

В груди Фань Сяня начал зарождаться восторг, и он со вздохом ответил:

— Видимо, у каждого лоточника своё соотношение муки и воды.

— Верно. — Сяо Энь улыбнулся, но от этой улыбки у людей мурашки бежали по коже. — То же и с ядами. Такой старый хрыч, как я, распознаёт яды не по вкусу, а просто по ощущению во рту.

***

Фань Сянь раскрыл рот, подумал, что сказать, и в конце концов просто улыбнулся и вздохнул:

— Вот это уровень! Это же надо яды есть, как рис. — Раз уж Сяо Энь, распознав отраву в сладостях, всё равно спокойно съел их, видимо, этот яд действительно был бесполезен. Фань рассмеялся: — В мире есть три грандмастера ядов, первый — мой учитель, ещё один уже умер, а я чуть не забыл, что господин Сяо — третий из них. Я действительно переоценил себя.

Сяо Энь пошевелил запястьем, цепи зазвенели, а Фань Сянь как раз подал ему воды.

Допив чашку, Сяо Энь вдруг спросил, прикрыв глаза:

— А если мне понадобится справить нужду, что делать?

— В повозке есть отхожее место.

— Снаружи солнце светит.

— Уже закат.

— В государстве Цин и ночью неплохо.

— Ночью холодно и сыро. Вы, господин, уже в летах, лучше оставайтесь в повозке и отдыхайте.

Старик и юноша легко беседовали: один, прикрыв глаза, кидал свою реплику, второй с улыбкой отвечал. Сяо Энь открыл глаза и тихо сказал:

— Я столько лет провёл в тюрьме и, только выйдя за ворота, успел увидеть лучик солнца. Господин Фань, может, позволите мне выйти и полюбоваться?

Фань Сянь решительно покачал головой, тем не менее сохраняя улыбку на лице.

— Очень опасно.

— Мне не опасно, — мягко возразил Сяо Энь. — Раз уж вы с севером достигли соглашения, то любому мало-мальски разумному человеку будет понятно, что путешествовать в безопасности с посольской миссией для меня — самый мудрый выбор.

Фань Сянь спокойно ответил:

— Господин Сяо, пока мы не покинем столичный тракт, безопасность посольства обеспечивает гарнизон столицы. Я думаю, вы догадываетесь, почему сейчас государство Цин решило вернуть вас в Северную Ци. Для нас это позор, поэтому я переживаю, что, если вы действительно в своих кандалах выйдете из повозки подышать воздухом, кто знает, вдруг откуда-то издали прилетит столько стрел, что вы превратитесь в ежа.

Сяо Энь понимал, что слова молодого человека из вражеской страны не притворство, и ответил, улыбнувшись:

— Неужели ты не хочешь убить меня? Если я вернусь на север, то за три года причиню вашей стране непоправимый ущерб.

Фань Сянь покачал головой, но его прелестное лицо выражало уверенность в себе.

— Я не из старшего поколения, поэтому моё уважение к вам основано лишь на слухах. Я не думаю, что вы, даже если вернётесь на север, сможете там распоряжаться, как в прошлом. Конечно, убить вас было бы самым простым решением, но я гораздо больше ценю безопасность вас как козыря. Так что не волнуйтесь, я буду беречь вашу жизнь вплоть до того момента, когда привезу вас в столицу Северной Ци и передам вашим друзьям.

Сяо Энь промолчал.

Фань Сянь с улыбкой добавил:

— Я до сих пор не могу точно оценить, сколько у вас сейчас возможностей, поэтому в пути я буду очень осторожен. Что касается окружения вашей повозки, я могу в любой момент предоставить достаточно силы, чтобы гарантировать: если вы захотите выйти развеяться, мы отреагируем незамедлительно.

Сяо Энь рассмеялся, но по-прежнему ничего не сказал.

Поскольку тайное отравление было раскрыто и оказалось неэффективным, то пришло время откровенных и грубых приёмов: Фань Сянь легко вздохнул, затем встал, вытянул ногу и наступил на железную цепь, прочно сковывающую руки Сяо Эня. Непонятно зачем он обмотал руку Сяо Эня выше локтя куском чёрной ткани и легко, хотя и в высшей степени невежливо, похлопал старика по тыльной стороне руки.

Затем он вынул из-за пазухи плоскую железную шкатулку, открыл её и достал длинную, тонкую и чрезвычайно острую иглу. Иголка была очень искусно сделана полой, и на конце её имелось утолщение, сделанное из неизвестного материала — видимо, там содержалось насильно вливаемое лекарство.

Глаза Сяо Эня вспыхнули кроваво-красным. Он холодно взглянул в лицо Фань Сяню, однако тот приблизился с иглой в руках безо всякой паники.

Внезапно атмосфера в повозке сделалась очень странной. Нос Фань Сяня вдруг ощутил сладковатый запах крови, даже воздух сделался чуть розовым. Таким делала его аура гнева, исходящая от Сяо Эня.

***

Тигровая стража и служащие Контрольной палаты, окружавшие повозку, сразу же отреагировали на какую-то ненормальность внутри и бесшумно подбежали с оружием в руках. Стороживший у входа Ван Цинянь кинул взгляд на происходящее внутри, чуть нахмурился и помахал рукой замершим в напряжении людям, показывая, что проблем нет.

В повозке Фань Сянь медленно вынул иглу из тыльной стороны ладони Сяо Эня, достал шёлковый платок и тщательно вытер кончик иглы, затем поднял голову и улыбнулся:

— Благодарю за сотрудничество, господин Сяо.

Неизвестно, в какую акупунктурную точку вонзалась игла, и неизвестно, что за средство содержалось в ней, но удивительная аура Сяо Эня заметно ослабла, и даже его лицо стало выглядеть измученным.

— Я уважаю тебя лишь как пожилого человека. — Фань Сянь нагнулся и вышел из повозки. — Но ты должен помнить, что ты сейчас не глава разведки Северной Вэй и не убийца, чья слава потрясает весь мир, ты всего лишь мой пленник, и, если попытаешься сбежать, у меня есть много способов убить тебя.

***

— Господин, нет необходимости быть таким осторожным. — Ван Цинянь уселся рядом с ним под деревом у дороги, посмотрел в чуть усталое лицо Фань Сяня и сказал: — Если Сяо Энь хочет вернуть себе свободу, он должен сотрудничать с нами, тогда он спокойно сможет пересечь границу Северной Ци.

Фань Сянь покачал головой и сказал:

— Ты не понимаешь. Как будет себя чувствовать кто-то вроде Сяо Эня, пробыв в заключении десять с лишним лет? Посмотри в его глаза: что там ещё, кроме ненависти? Всепроникающий страх и жгучие амбиции. Если бы он хотел только свободы, он бы сотрудничал с нами, но если ему требуется большее, он обязательно найдёт способ сбежать. Тюрьма Контрольной палаты тщательно охраняется, и там у него не было ни малейшей возможности. Но в этом долгом путешествии на север возможностей у него слишком много, поэтому я сделаю что угодно, чтобы под предлогом защиты жизни ослабить его боевую мощь и желание сопротивляться.

— Почему он захочет сбежать?

— Потому что сейчас на севере уже не Северная Вэй, которой он служил много лет и ради которой даже был заключён в тюрьму, а Северная Ци. — Фань Сянь улыбнулся и продолжил: — Хотя правит в Северной Ци семья Чжань и когда-то у главнокомандующего Чжань Цинфэна были очень хорошие отношения с Сяо Энем, но времена уже другие, династия сменилась. Сяо Энь провёл столько лет в заключении и не знает, как правящая семья Северной Ци будет относиться к нему. Если они сочтут, что он по-прежнему ценен, они, естественно, будут почитать его как дорогого гостя. Но если такой пользы от него не будет, то подумай сам, правящая семья Северной Ци не сошла же с ума, чтобы позволить такому ужасающему главе секретной службы, как Сяо Энь, обосноваться в столице?

— Тогда почему Северная Ци согласилась обменять молодого господина Яня на Сяо Эня?

— Из-за двоих человек, — Фань Сянь не стал объяснять подробнее. — Первый — Чжуан Мохань, а второй… Думаю, это знаменитый северный генерал по имени Шан Шаньху.

— То есть вы думаете, господин, что Сяо Энь может рискнуть сбежать, потому что не доверяет правящей семье Северной Ци?

Фань Сянь вспомнил, что говорил ему дядя У Чжу, и тихо вздохнул.

— В нашей профессии никогда никому нельзя доверять. Что же до Сяо Эня, у него определённо есть свои соображения, но сейчас я не могу угадать их. Я лишь знаю, что ему нужно дожить до столицы, и всё.

— Где Сяо Энь начнёт действовать?

— Перед границей. Если он попадёт на территорию Северной Ци, то даже если сбежит, ответственность за это ляжет на Северную Ци, — категорически ответил Фань Сянь. — Поскольку Сяо Энь хочет, чтобы Северная Ци признала его статус, он не может нарушить это соглашение.

Он внезапно встал и прокричал:

— Сегодня мы не едем на почтовую станцию, ночуем под открытым небом.

Подчинённые отозвались в один голос и разошлись к своим командам ставить лагерь. Ван Цинянь с некоторым сомнением взглянул на Фань Сяня, тот покачал головой и сказал:

— Потренируемся и привыкнем. Как проедем Цанчжоу, севернее уже не будет почтовых станций, где можно остановиться. Пока мы недалеко от столицы, пусть люди как можно скорее привыкнут к такому положению.

— В боевой обстановке не будет времени обживаться. — Ван Цинянь видел, что начальник обеспокоен, поэтому снова тактично начал поддакивать.

Фань Сянь похлопал в ладоши, улыбнулся и взмахом руки отпустил его, а затем молча уселся под деревом в одиночестве, глядя на повозку и думая о старике внутри.

— Я очень не хочу, чтобы ты внезапно сменил имя на «Шоушенк»*.

Раньше, делая ему укол яда, Фань Сянь ещё немного нервничал, поскольку не знал, взбунтуется Сяо Энь или нет. После нескольких прощупываний он так и не понял, сколько сил сохранил этот редкостный мастер девятого уровня после более чем десяти лет жизни в тюрьме, но знал, что, пока этот ужасный Сяо Энь не найдёт лучшего способа, он точно будет очень честным.

Горный ветер дул из леса в спину Фань Сяню, овевая его потную одежду и принося ощущение холода и сырости. Через некоторое время Фань Сянь бесстрастно встал и направился к повозке Сы Лили.

---------------

* Намек на известный фильм (или книгу) The Shawshank Redemption — «Искупление в Шоушенке». Русское название «Побег из Шоушенка» не отражает сути, к сожалению.

Глава 32. Плотские утехи в повозке

Время может многое изменить, в том числе человеческую внешность и моральное состояние, но бывают и исключения. Когда Фань Сянь лёгкими шагами вошёл в повозку Сы Лили, то первым, что он увидел, была чуть изнурённая, но всё так же прекрасная женщина. Казалось, полгода жизни в тюрьме не нанесли никакого ущерба облику этой куртизанки с реки Люцзинхэ.

Увидев входящего Фань Сяня, Сы Лили, сложив руки, слегка поклонилась. Однако в её взгляде была лёгкая паника, словно она не знала, как к нему обратиться, или оказалась недостаточно готова к этой встрече.

Фань Сянь молча взглянул в её лицо и заметил, что её брови по-прежнему нежные, как ивовые листочки, а чёрные глаза всё такие же живые, только вот губы сегодня были не накрашены, поэтому выглядели бледновато.

Когда они впервые встретились, Фань Сянь был только что приехавшим в столицу незаконнорождённым сыном из знатного рода, а барышня Сы Лили уже была самой популярной девушкой на реке Люцзинхэ. Та ночь была полна ласкового безумия, и хотя не сказать, что они были полностью очарованы, но всё же самое интимное дело между мужчиной и женщиной свершилось.

Только вот никто не представлял, что Сы Лили окажется шпионом Северной Ци в государстве Цин и, воспользовавшись приглашением на пир от второго принца, вместе с У Боанем запланирует тайно убить Фань Сяня. Фань Сяню повезло избежать этой опасности, затем он наладил прочную связь с Контрольной палатой, и сейчас на нём лежала задача вернуть Сы Лили в Северную Ци.

Он спокойно разглядывал глаза и губы стоящей перед ним женщины и почему-то вспоминал об их телесной близости в цветочной лодке той ночью. Хотя его сердце не испытывало особого трепета, но какие-то безымянные чувства всё же оставались. В конце концов, если не считать служанок в Даньчжоу, это было самое близкое общение с женщиной до свадьбы.

— Несколько дней назад я проезжал на лошади по берегу реки Люцзинхэ, — тишину в повозке нарушила мягкая речь Фань Сяня, — и снова видел ту цветочную лодку.

Сы Лили была слегка озадачена, не ожидая, что этот изящный молодой господинчик сделает подобное вступительное замечание. Она была совершенно уверена, что сейчас должен последовать очень серьёзный разговор.

Фань Сянь засмеялся:

— Она уже сильно обветшала, но я не думаю, что ты будешь скучать по этому месту.

Сы Лили чуть неловко улыбнулась и сказала:

— Наше тело — прах, в этом мире мы лишь мельком. Господин, прошу, не смейтесь над бедной пленницей.

— Мне не нравится слышать слово «пленница». — Фань Сянь посмотрел в её сверкающие глаза и с улыбкой добавил: — Мир удивителен. Вначале ты хотела убить меня, потому что у тебя было задание, и хотя я не могу простить тебя, но и не буду к тебе из-за этого предвзято относиться. В тюрьме Контрольной палаты я сказал тебе, что, только если ты выдашь зачинщиков, я найду способ сохранить тебе жизнь. Но я должен дать тебе понять, что возможность вернуться в Северную Ци у тебя появилась не моими усилиями, поэтому не нужно меня благодарить.

Сы Лили поражённо приподняла голову, приоткрыла губы, желая что-то сказать, но промолчала. Ей становился всё более и более непонятен этот молодой человек — то добрый и приветливый, то холодный и жуткий. Почему он такое говорит?

— С того дня, как ты вышла из тюрьмы, мы стали коллегами, — Фань Сянь сел рядом с ней, расслабленно опираясь на стенку повозки и ощущая лёгкий аромат. Понимая, что это аромат её тела, он вдохнул его с наслаждением и сказал: — Я не знаю, о чём вы договорились с Чэнь Пинпином, но поскольку он считает, что тебе можно доверять, я тебе доверяю. Надеюсь, ты тоже сможешь доверять мне и выполнишь план по соблазнению.

Сы Лили вцепилась обеими руками в свои светло-зелёные рукава и слегка прикусила нижнюю губу, не зная, что ответить.

— Сделай мне массаж. Я целыми днями беспокоюсь, не зная, когда это старое чудовище в передней повозке сорвётся с цепи, это большой стресс. — Фань Сянь не врал, он действительно был измотан.

Сы Лили угукнула, развернулась боком, встав коленями на мягкую подушку, бережно положила свои нежные тёплые руки на голову Фань Сяня и медленно начала её массировать.

Фань Сянь закрыл глаза, наслаждаясь приятными ощущениями на коже головы и медленными прикосновениями пальцев Сы Лили, и невольно вздохнул.

— Что такое? Слишком сильно, господин?

Неизвестно, что за методы использовал Чэнь Пинпин, но Сы Лили сейчас больше не выглядела такой отчаянной и решительной, как в тюрьме, напротив, к ней отчасти вернулся облик, знакомый по цветочной лодке — нежный и очаровательный. Её слова мягко и элегантно скользили по сердцу Фань Сяня.

Он ласково сказал:

— Просто я вспомнил о тех пытках: я действительно немного боялся, что сломают твои красивые маленькие ручки.

Сы Лили как раз перестала массировать пальцами виски Фань Сяня и после долгого молчания сказала:

— Невезучих людей не так-то просто сломать.

— Не держи зла, это помешает нашему сотрудничеству в столице, — тихо отозвался Фань Сянь, не открывая глаз. — Ты хотела меня убить, а я только пытал тебя, как ни посмотри, ты мне осталась должна.

Сы Лили снова прикусила нижнюю губу, и её жемчужно-белые зубки, впившиеся в губу, создавали пленительную и смущающую картину. Мягко блеснув глазами, она сказала:

— То, что ваша плен… что я вам должна, вы можете взять в любой момент.

— Взять как? Как в первую ночь? — Фань Сянь раскрыл глаза, в которых плескался смех.

Сы Лили упрямо смотрела на него в упор, долгое время ничего не говоря. Глядя на этого невероятно изящного молодого чиновника, она почему-то вспомнила то постыдное происшествие на цветочной лодке и невольно ощутила слабость в теле. Она медленно наклонилась вперёд, полуопираясь на плечо Фань Сяня и продолжая массировать его, и тихо сказала:

— В этом мире все женщины — невезучие люди. Мне ли не знать, как господин захочет взять это.

В ту ночь на цветочной лодке Фань Сянь использовал афродизиак, поэтому Сы Лили отреагировала чрезвычайно остро и помнила об этом по сей день. Позже Фань Сянь позаботился о ней в тюрьме после безжалостных пыток, и помимо ненависти она испытывала совершенно удивительные чувства.

Фань Сянь почувствовал что-то мягкое на правом плече, догадался, что это была нежная грудь Сы Лили, и подумал, что она хочет соблазнить его. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоить разум, но неожиданно для себя полной грудью втянул её аромат. Его сердце чуть дрогнуло, он повернул голову, улыбнулся и сказал:

— Куда делся этот Сы Лин?

— Он всё ещё в заключении в столице. — Лицо Сы Лили ничего не выражало, вероятно, Сы Лин на самом деле не был её родственником.

Фань Сяню становилось всё более и более интересно, какие методы использовал Чэнь Пинпин, чтобы заставить Сы Лили послушаться Контрольной палаты. Немного подумав, он нахмурился и спросил:

— Ты не несчастный человек: по крайней мере, молодой император Северной Ци всё ещё очень по тебе скучает.

Сы Лили легко нахмурилась и сказала со вздохом:

— Я служу людям в постели, разве может это продолжаться долго?

— Это тоже вызывает у меня некоторые сомнения, — сказал Фань Сянь с улыбкой. — Интересно, сможешь ли ты подробно рассказать о своём общении с императором Северной Ци, чтобы, когда мы приедем в столицу, нам было удобно отправить тебя во дворец?

По мнению Фань Сяня, так называемый план соблазнения был всего лишь ремейком истории о Си Ши, отправляющейся в княжество У*. Из содержания этой личной договорённости было видно, что император Северной Ци действительно испытывал некоторую привязанность к Сы Лили, иначе он не стал бы намеренно настаивать на её возвращении. Только вот Сы Лили была простого происхождения, и, даже если Северная Ци уважает усилия Сы Лили на благо родины, это всего лишь уважение. По сравнению с Цин, в Северной Ци уделяли больше внимания происхождению и никак не смогли бы допустить бывшую проститутку во дворец.

Но Сы Лили, похоже, не хотелось говорить о прошлом, поэтому она просто опустила голову и прошептала:

— Вам не нужно беспокоиться, господин Фань. Главное, что вы доставите меня в столицу, а об остальном позаботится император Северной Ци.

***

В повозке снова воцарилась тишина, Фань Сянь сидел рядом с девушкой, вдыхая слабый аромат её тела. Сам не зная почему, он немного жалел, что она убрала свои нежные пальцы с его головы. Немного посидев в тишине и придя в себя, он сказал:

— Тогда отдохни как следует.

Одновременно с ним Сы Лили вдруг тоже заговорила:

— Господин, ещё помассировать?

***

— Уже достаточно, — мгновенно отозвался Фань Сянь.

— Хорошо, — голос Сы Лили прозвучал немного разочарованно.

Сразу же после этого странного диалога оба обнаружили, что в повозке воцарилась атмосфера неловкости, видимо, они оба смутно что-то почувствовали: двусмысленность ситуации становилась всё заметнее и воздух медленно потеплел.

Сы Лили снова чуть прикусила нижнюю губу, она продолжала стоять на коленях на подушке и обе её руки слегка давили на плечи Фань Сяня. Про себя она думала, что ей просто не хочется всё время сидеть одной в повозке, поэтому она настолько добровольно прислуживает этому… врагу.

На лице Фань Сяня была лёгкая улыбка, он ощущал нежное девичье тело за спиной и думал про себя, что она не только не помнит вражду, но ещё и специально пытается снискать его расположение, к чему бы это? Неужели… она влюбилась в него? Предположив это, Фань Сянь тут же в мыслях влепил себе пощёчину, предостерегая себя. Хотя его и можно было считать Пань Анем**, но, в конце концов, он всё же не соблазнитель, источающий повсюду вокруг себя феромоны.

И почему тогда он так охотно проводит время в повозке Сы Лили? Фань Сянь нахмурился и начал искать для себя убедительный ответ. Возможно, в этой поездке в Северную Ци он ощущал на душе смутное беспокойство, то ли потому, что Сяо Энь выглядел слишком уродливо, а то ли… на самом деле это всё не то. Он просто обычный мужчина, а Сы Лили — прекрасная женщина, с которой однажды он был близок, и то, что ему хочется побыть с ней рядом, — это же самое естественное дело.

***

Фань Сянь не стал слишком долго задерживаться у старой знакомой, для себя он признавал, что бабник, но всё же воля у него была крепкой: его точно нельзя было поймать в ловушку нежности. Он просто позволил Сы Лили немного себя помассировать, отбросил лишние мысли и сошёл с повозки.

К нему навстречу вышел Ван Цинянь, и, когда они вместе пошли в конец колонны повозок дипломатической миссии, он сказал:

— Господин, будьте осторожны, здесь везде есть глаза и уши, а в конце концов мы должны доставить Сы Лили императору Северной Ци. В дальнейшем, если господину потребуется так долго сидеть в её повозке, то позвольте мне сначала очистить окрестности от любопытных, чтобы в будущем в столице не расползлись какие-нибудь неблагоприятные для вашей репутации слухи и не повлияли на ваши планы.

Фань Сянь и сам понимал, что поддался соблазну, поэтому не стал никак оправдываться и лишь легонько потёр виски.

---------------------

* Си Ши — легендарная красавица из княжества Юэ (эпоха Чуньцю). Отправилась в княжество У по приказу своего князя, соблазнила князя У, отчего княжеству У пришёл конец (оно пало в 475 г. до н. э.).

**Пань Ань — литератор времён Западная Цзинь (247-300 гг.), олицетворение мужской красоты.

Глава 33. Белые рукава манят

После выезда из столицы повозки дипломатической миссии начали ускоряться, и без презрительных взглядов командира столичной охраны послы и сотрудники Контрольной палаты почувствовали заметное облегчение.

Во время третьего месяца чем дальше едешь на север, тем ярче и заметнее весна, и это поистине удивительно.

Во всех округах и уездах по дороге в принимающих их на постой ямэнях знали, что они едут с посольской миссией в Северную Ци, и, конечно, нигде чиновники не смели пренебрегать своими обязанностями по отношению к ним. К тому же в этот раз посольство возглавлял выдающийся молодой господин Фань, поэтому принимающие чиновники старались больше обычного, не смея задерживать отъезд миссии. Каждый раз по прибытии в новое место их встречали щедрым застольем, на котором прислуживали красавицы и все безудержно нахваливали Фань Сяня.

Тут-то Фань Сянь и понял, насколько его слава распространилась по всему государству Цин. Это немного кружило голову, и поначалу он не отказывался ни от одного пира. Но когда это повторилось достаточно много раз, то приелось и стало утомлять. Кроме того, каждый раз повторять, что он зарёкся писать стихи, было довольно обременительно.

Ван Циняню очень нравилось ходить по пирам, потому что для гостей там пели и танцевали прекрасные девушки в тонких одеждах, к тому же в каждом новом месте принимающие чиновники приглашали самых знаменитых куртизанок своей местности, чтобы прислуживать им. Безумные ночи с невероятным разнообразием — разве могла с этим всем соперничать немолодая домохозяйка, ждущая его дома?

Однако всё это никак не могло завлечь Фань Сяня, потому что у него в одной из повозок ехала девушка, которую даже сам император Северной Ци не мог позабыть, — самая популярная куртизанка столицы Сы Лили.

Поэтому постепенно Фань Сянь перестал так легко отправляться на банкет, а лишь выбирал тех местных высокопоставленных чиновников, с которыми у отца были давние связи, и немного общался с ними. По большей же части он просто оставался на постоялом дворе, где размещалась миссия, и, с одной стороны, охранял Сяо Эня, а с другой — мог провести побольше времени в повозке Сы Лили.

Если посчитать, то с тех пор, как они покинули столицу, прошло уже больше половины месяца, за это время в дороге Фань Сянь добрую половину времени провёл в повозке Сы Лили. И то верно, взрослые мужчины в отряде могли лишь перекидываться шуточками и посмеиваться друг над другом, а такое быстро приедалось. Куда им разводить праздные изысканные беседы с утончённым юношей в повозке?

Сы Лили осторожно очистила апельсин от кожуры, тщательно убрала белую кожицу и прожилки и только потом положила дольку в рот Фань Сяню.

Среди посланников Фань Сянь занимал ведущую роль, люди Контрольной палаты тоже подчинялись ему, охрана и подавно была непоколебимо предана ему, поэтому, что бы он ни делал, не было никого, кто посмел бы возражать.

Но когда Фань Сянь, прикрыв глаза, медленно жевал дольку, ему вдруг вспомнилась сестра — пока он был в столице, она часто точно так же кормила его фруктами. Потом его мысли, конечно же, перешли на оставленную дома жену, он чуть приоткрыл глаза и, исподволь глянув на сосредоточенную на очистке апельсина Сы Лили, ощутил, что эта ситуация слегка неподобающая.

На самом деле в дороге они с Сы Лили ничем таким не занимались. Просто вели праздные разговоры, ели фрукты, коротали время, даже почти не касались того, что будет после приезда в столицу Северной Ци. Конечно, иногда она делала ему массаж, было такое, иногда они держались за руки, такое тоже было, иногда они в обнимку наблюдали за пейзажами за окном — и такое случалось.

— О чём задумался? — с улыбкой посмотрев на погрузившегося в свои мысли Фань Сяня, спросила Сы Лили. В эти дни перед её глазами представала только мягкая и нежная сторона Фань Сяня, а тот страшный образ истязавшего слабую женщину в темнице человека поблёк и почти забылся. Казалось, девушке очень нравилось то чувство, что дарили ей эти посиделки в повозке, и в душе ей так хотелось, чтобы это путешествие никогда не заканчивалось.

— Я думаю о том, что в последние дни ты неплохо питаешься, даже стали возвращаться прежние округлости форм, — подразнил её Фань Сянь. — Когда мы только выехали из столицы, ты на ощупь была такой худой, что аж руке было больно.

Сы Лили немного покраснела и сказала:

— Ну вот и не надо щупать.

Фань Сянь улыбнулся и взял её за руку, а потом перехватил за запястье и притянул в объятия. Его ладонь начала медленно ласкать её тело, и он тихо спросил:

— Тебе не нравится?

— Я невезучая: ты меня обижал, использовал на мне афродизиак на цветочной лодке, в темнице ты пытал меня, а теперь в повозке мне никуда не деться от твоих лап… — ответила Сы Лили, устроившись при этом в объятьях Фань Сяня и думая, что объятия этого молодого человека настолько нежные, что их не хочется покидать. Тут она ощутила, как его рука переместилась на её ягодицу, покрытую лишь тонкой тканью одежды, и её сердце забилось немного быстрее, алые губы слегка приоткрылись, и она подула Фань Сяню в ушко.

Уху тут же стало жарко и щекотно, и его ладонь подсознательно ещё сильнее сдавила мягкую плоть.

Сы Лили тихо застонала, её голос, словно шёлк, тихо смешивался со сбивчивым дыханием:

— Возьми меня, всё равно у этой поездки в столицу не будет хорошего конца.

***

Спустя малое время Фань Сянь, улыбаясь, спрыгнул с повозки, но в выражении его лица было что-то странное.

Сы Лили была отравлена, причём медленным ядом: Фань Сянь, которого она массировала в эти дни, уже выяснил это. Похоже, Контрольная палата ввела его ей заранее.

Фань Сянь встречал такие яды в книгах, оставленных учителем Фэем, но он никогда не видел их на практике. Этот яд будет медленно высвобождаться в теле женщины, а затем передастся мужчине при любовной близости. Как только император Северной Ци один раз ляжет с Сы Лили, яд может поразить его, а симптомы при его действии очень похожи на сифилис.

Неудивительно, что Чэнь Пинпин был так серьёзен: оказывается, план «Красные рукава манят» по соблазнению — не копия истории про Си Ши, а план по отравлению.

Этот яд не был неизлечим, но он мог надёжно ослабить дух и тело противника. Подумать только, если бы император Северной Ци действительно любил Сы Лили и развлекался с ней каждую ночь, он мог бы вскоре серьёзно заболеть. При существующем ныне соперничестве между партиями императора и вдовствующей императрицы, если молодой император тяжело заболеет, возможно, правительство Северной Ци может снова погрузится в хаос.

Фань Сянь вздохнул. Сы Лили знала, что в её теле был яд, но думала, что это всего лишь способ Контрольной палаты управлять ею. Однако она не представляла, что может отравить мужчину, с которым спит.

Что доставляло ему некоторое неудобство, так это то, что Чэнь Пинпин не рассказал ему о скрытых обстоятельствах дела. Если бы он, целуясь с Сы Лили, не почувствовал себя немного странно, он бы никогда об этом не узнал. Конечно, даже отравившись, он смог бы сразу вылечиться, но ощущение, когда от тебя что-то скрывают, было неприятным.

«Красные рукава манят? — сидя в своей повозке, криво улыбнулся он. — Скорее белые — на тот свет».

Он знал, что, по сравнению с Чэнь Пинпином, Фэй Цзе и даже Сяо Энем, сидящим в задней повозке, его методы пока недостаточно жестоки, а его душа пока недостаточно очерствела. Сы Лили была всего лишь пешкой, пешкой, от которой можно избавиться в любой момент; только вот неизвестно, что пообещал ей Чэнь Пинпин, чтобы она с готовностью согласилась стать пешкой, скрытой под чёрной тканью.

Но действительно потрясло Фань Сяня другое: настоящая причина, по которой он и Сы Лили флиртовали много дней, но между ними так ничего и не произошло.

Сы Лили всё ещё была девственницей.

***

Послы прибыли на север государства Цин, впереди лежал последний большой город северных областей — Цанчжоу. Глядя издалека на городские стены, Фань Сянь слегка прищурился и заметил, что немного потемнело, сильный северный ветер развеял дыхание весны, небо затянуло чёрными тучами: мрачная погода.

Армия округа, отвечавшая за сопровождение, в последний раз отсалютовала и начала поворачивать назад, оставив только сам посольский караван. Хотя он был очень длинным, но на пустоши за городскими стенами Цанчжоу он всё же казался жалким и ничтожным.

— Сколько времени потребуется, чтобы из Цанчжоу добраться до границы? — Фань Сянь прищурил глаза, пристально смотря в северное небо.

Ван Цинянь уважительно ответил:

— Сейчас нам придётся обходить большое озеро, а это далековато, займёт не менее двадцати дней.

Фань Сянь нахмурился и сказал:

— Настоящая опасность наверняка будет угрожать нам в эти двадцать дней. — Он слегка наклонил голову, взглянул на повозку, в которой всегда было тихо, и спросил: — В каком сейчас состоянии Сяо Энь?

— Господин вводил ему большую дозу яда каждый день. Скорее всего, он сейчас изо всех сил пытается изгнать яд, поэтому всё время ведёт себя тихо. К тому же последние несколько дней он молчит, как будто обдумывает что-то.

— Будь осторожен. — Фань Сянь шмыгнул носом, как будто почувствовав, что запах крови из повозки становится всё сильнее.

— Слушаюсь. — Ван Цинянь с почтением добавил: — Армия округа уже отошла, а армия Цанчжоу не вселяет уверенности. Господин, вы хорошо знаете о том, как арестованную Сы Лили доставляли обратно в столицу.

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Не бойся. Как проедем Цанчжоу, с точки зрения сопровождения всё будет максимально спокойно. Волноваться придётся только о внутренних проблемах посольства.

Когда он произносил эти слова, вдалеке на границе пустоши, на низком холме, появился отряд конницы численностью около пятисот человек. Все всадники были одеты в чёрные доспехи. В тусклом свете неба над ними на миг проявилась чистая и холодная смертоносная аура.

Ван Цинянь улыбнулся и сказал:

— Оказывается, чёрные всадники здесь, так что нам, конечно, не о чем беспокоиться.

***

Налетел порыв ветра, от которого по земле покатились мелкие камешки. Ван Цинянь и Фань Сянь уже собирались сесть в повозку и отправиться в Цанчжоу, как вдруг Фань Сянь остановился, медленно повернул голову и обнаружил, что Сы Лили уже вышла из своей повозки и стоит около неё, глядя на него очень разочарованно.

— Позовите кого-нибудь, чтобы принесли ещё одежды барышне Сы. Чем дальше на север, тем холоднее, а эта весна чертовски запоздалая, — казалось, Фань Сянь говорил спокойно, но в глубине души испытывал лёгкий трепет: в последние дни он очень редко поднимался в повозку Сы Лили.

Ван Цинянь странно посмотрел на Фань Сяня и жестом отправил своих подчинённых по делам. Среди посольства было три прислужницы, которые первоначально заботились о Сы Лили, в будущем — женщине императора Северной Ци. Но за несколько дней до этого Фань Сянь постоянно сидел с Сы Лили, поэтому трём служанкам пришлось тащиться за повозками. Спустя короткое время они подошли к Сы Лили, надели на неё тёмно-красный плащ и стали уговаривать сесть обратно и отдохнуть.

Сы Лили позволила им завязать на себе плащ, но не вернулась в повозку, а просто спокойно посмотрела на Фань Сяня, словно пытаясь разглядеть что-то в его лице.

Чёрные всадники вдали, слабая женщина в багровом плаще рядом, а в небе бледное солнце, клонящееся к закату, — прекрасная, но лишающая человека сил картина.

Глава 34. Учёба у Сяо Эня

Покинув Цанчжоу, посольская миссия под бдительной охраной Чёрных всадников медленно, но верно продолжала продвигаться на север. На самом деле Северная Ци лежала не строго на севере от государства Цин, а скорее на северо-востоке, и между ними располагалось множество зависимых княжеств. На самом востоке у моря находился самый большой укреплённый город Поднебесной, самая процветающая гавань — город Восточных варваров.

В этот раз для послов был выбран маршрут, не проходящий через княжества, потому что чем больше укреплённых городов на пути, тем сложнее охранять пленников. Конечно же, путь миссии, во исполнение секретного соглашения между двумя государствами, тем более не мог лежать через город Восточных варваров, ведь кто знает, что мог выкинуть этот вечно непредсказуемый Сы Гуцзянь. Это могло ввергнуть три государства в непреднамеренную войну, и кто бы тогда взял на себя ответственность за последствия?

Поэтому для посольства был выбран путь через пустоши на севере, а потом вокруг большого озера на восток. Хотя дорога выходила немного длиннее, но зато выигрывала с точки зрения безопасности, и, если не считать конных грабителей, больше никаких сильных противников с враждебными намерениями там не было.

В дороге царило молчание: Сяо Энь молчал, Сы Лили молчала, даже самый важный человек в этом посольстве — Фань Сянь — тоже стал молчать. И у каждого была для этого своя причина.

***

Фань Сянь вынул тонкую иглу из руки Сяо Эня и внимательно пригляделся к день за днём всё более измученному лицу старика. Сяо Энь вдруг открыл глаза, и ледяной свет в его зрачках словно физически ударил Фань Сяня по лицу. Тот слегка улыбнулся и сказал:

— У меня на лице кожа толстая*, не боюсь, когда другие смотрят.

— Меня мучит один вопрос. — Сяо Энь медленно закрыл глаза. — Зачем ты используешь холщовую повязку, чтобы перетянуть мне руку? Я могу предположить, что это заставляет мои вены чётче проступать на поверхности кожи. Но тебе приходится потрудиться, чтобы яд попал в мои вены, неужели это так необходимо?

— Необходимо.

Фань Сянь слегка улыбнулся: внутривенная инъекция, конечно, была гораздо эффективнее пищевого отравления. И то, что в этом мире никто не знал о таком способе, не означало, что Фань Сянь не мог его применять. Ведь простые яды не действовали на этого жуткого Сяо Эня: просто поразительно, насколько много у него было истинной ци. А вот внутривенные инъекции приносили свои плоды.

Сяо Энь нахмурился и после продолжительного молчания вдруг сказал:

— Этот способ мне кажется немного знакомым, и я признаю, что он очень эффективен… Как жаль, видимо, я и правда уже стар, не могу вспомнить, кто применял его.

Фань Сянь про себя очень удивился, но на его лице ничего не отразилось, он лишь с улыбкой сказал:

— Ничего, господин Сяо, постепенно вспомните.

***

— Кавалерия вдалеке — должно быть, те самые Чёрные всадники Чэнь Пинпина? — внезапно очень буднично спросил Сяо Энь.

Фань Сянь слегка вздрогнул и подумал, что у этой повозки совсем нет окон и она обшита дополнительным слоем металла, а Сяо Энь вдруг смог разведать, что их сопровождают Чёрные всадники, это же просто невероятно. Фань Сянь сразу же очень мягко ответил:

— Так и есть, Чёрные всадники. Это их предшественники когда-то совершили ту вылазку в тыл врага для внезапного нападения.

Он говорил о том давнем случае, когда Чэнь Пинпин во главе Чёрных всадников похитил со свадьбы вернувшегося к себе в страну Сяо Эня.

Это был самый серьёзный проигрыш и позор для Сяо Эня, который оставил глубокую неисчезающую рану в его душе.

— Когда ты собираешься меня убить? — снова совершенно буднично спросил Сяо Энь, и в его голосе не было ни капли волнения.

Эти два заданные подряд вопроса с сильным перескоком с одной темы на другую были направлены на то, чтобы оказать на психику человека гипнотическое воздействие, и если бы их услышал обычный человек, то он бы подсознательно угодил в ловушку. Но Фань Сянь не был обычным человеком, он немного удивлённо переспросил:

— Чего?

Сяо Энь чуть улыбнулся, в его прищуренных глазах была лёгкая краснота:

— Я думаю, Чэнь Пинпин, должно быть, не захочет, чтобы я вернулся на север.

Фань Сянь покачал головой и сказал:

— Я слишком молод, чтобы гадать, что на уме у старшего поколения, моё дело лишь как следует справиться с тем, что мне поручили.

— А ты весьма неплох. — Сяо Энь невозмутимо посмотрел на него и медленно положил закованные в цепи руки на стол.

— Почему господин Сяо так решил?

— Мы вместе в дороге уже много дней и, хотя господин Фань часто проводил время в повозке девушки, но вовсе не забыл о службе в погоне за плотскими утехами, — спокойно объяснил Сяо Энь. — А самое главное, что ты каждый день дважды — по утрам и глубокой ночью — занимаешься практиками с внутренней энергией и за всё путешествие не прервался ни на один день. Даже я в своё время был далёк от такой твёрдой решимости.

Фань Сянь с лёгкой улыбкой сказал:

— Глупой птице приходится раньше взлетать, трудом компенсировать недостаток способностей. Я знаю, что моих сил маловато и таланта не хватает, конечно, мне нужно усердно трудиться.

Сяо Энь покачал головой:

— У тебя всё отлично с талантом, и сил у тебя уже много, просто тебе ещё никогда не приходилось один на один сражаться с по-настоящему сильным противником, поэтому ты и не можешь проявить истинную силу, сокрытую в тебе.

Фань Сянь спокойно посмотрел в лицо старику, в эти глубокие, как заброшенный колодец, глаза и невольно подумал про себя: неужели Сяо Энь и есть тот самый сильный противник, которого ему нужно в одиночку побороть?

***

Покинув город Цанчжоу, дипломатическая миссия вошла в область, охраняемую Северной армией. Здесь была степь, а военный лагерь находился в сотне ли отсюда. Фань Сянь совершенно не хотел встречаться с Янь Сяои, мастером девятого уровня, поэтому миссия, естественно, отправилась в обход: всё равно по пути их охраняли Чёрные всадники, так что вряд ли кто-то в этом мире осмелился бы что-то предпринять. Незадолго до этого какие-то шайки лесных бандитов подослали к ним шпионов для разведки, но, увидев издали мощь Чёрной конницы спереди и по сторонам от посольства, те так испугались, что отступили в горы и ещё наверняка несколько месяцев не посмеют высунуться.

Сяо Энь молчал, как и прежде; молчала и Сы Лили, лишь постепенно увядая.

Фань Сянь равнодушно смотрел на людей, которых конвоировал, не зная, однако, о чём они думают. За то время, что они уживались вместе, в нём вдруг проснулась жалость к Сы Лили — во-первых, из-за её судьбы, а во-вторых, из-за того, что с ней случится в будущем. Однако Фань Сянь доверял своему ясному уму и точно не совершил бы проступка, который привёл бы к большим потерям. Если бы между ним и Сы Лили что-то случилось, это бы значило, что Контрольная палата просчиталась относительно Северной Ци.

Неизвестно, откуда молодой император Северной Ци узнал, что Сы Лили всё ещё девственница, но если он заметит, что она уже потеряла целомудрие, то план «Красные рукава манят», естественно, не удастся осуществить.

Но Фань Сянь, похоже, не очень-то хотел смотреть в глаза разочарованной Сы Лили, словно сомневаясь в своём самоконтроле, поэтому он больше не садился в её повозку, а вместо этого чаще устраивался в повозке Сяо Эня. Из уст этого, казалось бы, немногословного старика он добывал сплетни многолетней давности и тайны цзянху. С одной стороны, он действительно многому научился у некогда самого ужасного главы шпионской службы, а с другой, Фань Сянь не хотел давать Сяо Эню слишком много времени спланировать дальнейшие действия.

Путешествие продолжалось, и по мере того, как снаружи повозки становилось всё холоднее, разговор между двумя тайными сотрудниками, старым и молодым, постепенно переходил от тогдашней Северной Вэй к сегодняшнему миру.

— Никто не может по-настоящему объединить Поднебесную, — равнодушно сказал Сяо Энь, поглядев на него. За эти дни он постепенно привык к общаться с ним. Этот молодой чиновник по имени Фань Сянь действительно оказался неплохим собеседником.

— У нашего императора было две возможности. Первая — после третьего похода на север, — нахмурившись, ответил Фань Сянь. — Военная мощь Цин тогда была на своём пике, и её хватило бы, чтобы отправиться на север и одним махом уничтожить Северную Ци.

Сяо Энь покачал головой.

— Хотя тогда я уже сидел в тюрьме и не слышал никаких новостей, но, выслушав твои объяснения, я подумал, что могло быть только две причины, из-за которых император Цин вдруг остановился. Первая — внутренняя проблема в правительстве, а вторая — столкновение с каким-то сильным сопротивлением, и когда он разобрался с ним, то почувствовал, что необдуманно идти на север — очень рискованная идея.

Фань Сянь задумался. Тогда дело семьи Е ещё не разгорелось, а правительство в основном находилось под контролем императора и подчинённых его матери. По логике, внутренних проблем обнаружиться было не должно. Что же касается внешних врагов… Он нахмурился: неужели в этом мире есть сила, способная напугать могучую государственную машину Цин?

— Священный храм. — Сяо Энь, казалось, догадался, о чём думает Фань Сянь, и подсказал ответ.

Фань Сянь покачал головой:

— Слишком смутный объект, его недостаточно, чтобы устоять против человеческих амбиций или, скорее, жажды власти. Для императора искушение объединить Поднебесную и править ею слишком велико.

Сяо Энь слегка улыбнулся, признавая его правоту:

— Войны между севером и югом велись долгие годы. Даже если Южная Цин завоюет Ци, потребуется не менее десяти лет, чтобы ситуация действительно стабилизировалась и все попытки восстановления власти сошли на нет. К тому же не забывай про город Восточных варваров, где сосредоточено больше всего мастеров девятого уровня. Хотя этой силы не хватит, чтобы защитить свою родину и расширить свою территорию, но, объединив усилия, под руководством этого идиота Сы Гуцзяня действительно можно сотворить что-то безумное.

— Треугольник — самая стабильная фигура, а три государства, словно ножки треножника, на самом деле самая стабильная структура. — Фань Сянь покивал. — Даже если сила сторон различается, тот, кто захочет нарушить это равновесие, скорее всего, сам получит удар.

— Нынешний императорский двор государства Цин тоже таков. — Сяо Энь посмотрел на него с натянутой улыбкой. — Император, придворные и упомянутая тобой старшая принцесса, казалось бы, сумасшедшая, но на самом деле чрезвычайно коварная, составляют треугольник, о котором ты сказал. Кто первым захочет нарушить это равновесие, тот и пострадает.

В эти дни Фань Сянь, не скрываясь, рассказывал о некоторых событиях при дворе Цин. В любом случае это не было таким уж секретом. Если старик, сидящий перед ним, не умрёт у него на руках после возвращения в Северную Ци, у него будет много возможностей узнать об этом.

У Фань Сяня слегка заныли виски, и он неосознанно начал скучать по нежным пальцам Сы Лили. Он тихо произнёс:

— Если все достаточно умны, нужно вначале поддержать действующее равновесие.

— Невозможно. — Сяо Энь посмотрел на него. — Поскольку ты сделал ход первым, противник обязательно отреагирует. Я готов поспорить, что в столице уже начались беспорядки. Даже жаль, что господин Фань везёт меня обратно на север и как раз пропустит всё веселье.

Фань Сянь вздрогнул и стал внимательно слушать Сяо Эня и его отстранённый анализ ситуации в столице.

Глава 35. Казнь в столице под дождём

В столице было намного теплее, чем на северных границах, и на ветвях уже расцветали весенние цветы. Каждую ночь сотни огней освещали весенние мосты, везде царило оживление, красные свечи на десять ли повсюду озаряли реку и цветы, разнося тысячи ароматов. Воистину, это был сезон прогулок на природе и наслаждения весенними пейзажами и весенними радостями.

Но днём столица затихала: казалось, что и простые люди, и придворные невольно поддавались весенней истоме, ленились и не желали много двигаться, поэтому прохожих на улице было немного.

Около полудня в столицу через восточные ворота в сопровождении женщины вошёл учёный с мрачным лицом. Судя по их выражениям лиц и поведению, они не были матерью и сыном. Они не стали устраиваться на постоялый двор, а прямиком пошли в неприметный дом на западе столицы. Только мало кто знал, что настоящим владельцем этого дома был начальник цензората.

Весеннюю истому не сдержать, но от неё можно очнуться. В некий день третьего месяца, точно так же как и после весенних экзаменов, ни с того ни с сего несколько раз грянул гром и закапал весенний дождь, вымочив все дома и переулки в столице.

После того, как Контрольная палата арестовала торговцев солью из Цзяннаня, связанных с продажными чиновниками, дело о злоупотреблениях на экзамене было окончательно закрыто. Кроме одного шилана, которого приговорили к высылке за три тысячи ли, остальные семнадцать причастных чиновников были приговорены к смертной казни. Таково было желание императора, однако и доказательства имелись железные, так что никакая сторона не осмелилась бы открывать рот и ни один государственный служащий не посмел бы высказать своё мнение.

Министр церемоний Го Ючжи также был приговорён к обезглавливанию. Он оказался самым высокопоставленным чиновником со времён основания государства Цин, приговорённым к смертной казни. Когда новости об этом разошлись, они ужаснули и двор, и простой народ. Говорили, что даже вдовствующая императрица приходила во дворец императора просить о снисхождении, но тот после ласковой речи, вытерев несколько императорских слезинок, заменил приговор на повешение в тюрьме, чтобы тело министра Го осталось неповреждённым. Вдовствующая императрица опечалилась и больше ничего не говорила.

Вместе с Го Ючжи казнили шестнадцать других чиновников.

***

Капли дождя медленно сыпались с неба, падая на землю у входа на Соляной рынок — в обычные дни самое оживлённое место в столице, — но они всё равно не могли разогнать столичных жителей, которые, не обращая внимания на дождь, наблюдали за казнью.

Шестнадцать чиновников, для казни одетых в белое, стояли на коленях на заранее выстроенном деревянном помосте. Одежда уже была в пятнах крови — видимо, они перенесли немало пыток. Эти некогда блистательные чиновники теперь стояли с горестными лицами, с взлохмаченными волосами и выглядели совершенно несчастными. Неизвестно, что за методы использовала Контрольная палата: один ещё сохранивший остатки дерзости осуждённый упрямо раскрыл глаза и, пустым взглядом найдя в толпе зрителей своих родственников, открыл рот, но не смог произнести ни звука.

Главы трёх приказов и Му Те, представляющий Контрольную палату, которым высочайшим указом было предписано наблюдать за исполнением приговоров, сидели у помоста, глядя на разворачивающееся перед ними действо. Му Те был бесстрастен, но остальным государственным служащим было не по себе. Те осуждённые чиновники, ожидающие смерти под эшафотом, когда-то были их сослуживцами. Они вместе веселились на цветочных лодках и вместе напивались за пиршественным столом, а сегодня должны отстранённо смотреть, как те умирают.

Дождь падал на карниз ресторана рядом с Соляным рынком, а затем маленьким водопадом с неба стекал по черепичному водостоку вниз. Высоких зданий тут было много, так что водопадов, которые белыми драконами с плеском изливались на мостовую из светлого камня, тоже было с десяток.

Высокопоставленный чиновник поднялся и начал громко зачитывать указ, но ему мешал шорох этих маленьких водопадов, и слышно его было не очень чётко. Обступившая толпа видела только, как шевелятся его губы, но не понимала, о чём он говорит, лишь в конце заметила, как чиновник с суровым видом строго скомандовал:

— Казнить!

Услышав это слово отчётливо, зрители тут же заволновались и с громкими криками ломанулись вперёд, чтобы подобраться к деревянному помосту поближе и как следует насладиться зрелищем, какое нечасто увидишь.

Палач на помосте сплюнул, стёр с лица капли дождя, занёс топор за спину, шагнул вперёд, вытянул левую руку и легонько надавил на затылок первого осуждённого, определяя положение позвонка, а затем громко закричал — и сверкнуло лезвие!

Падая, оно произвело приглушённый звук, с каким острый нож режет свинину.

Из рассечённой шеи с шелестом хлынула и далеко расплескалась кровь. Голова осуждённого чиновника покорно упала на помост, как будто он всё ещё боялся придворного палача. Она покатилась со стуком и, словно подгоняемая потоком дождя, не останавливаясь докатилась до края помоста и упала вниз.

Увидев, как окровавленная голова с застывшим взглядом упала к их ногам, возбуждённые до этого столичные жители в страхе сделали большой шаг назад.

Там, где прокатилась голова, осталась дорожка крови, но под напором дождя она быстро растворилась без следа.

***

Только тогда наблюдавшая за казнью толпа разразилась одобрительными возгласами, но восторгающихся было не так много, и кричали они не очень дружно, казалось, в толпе они рассеяны. Му Те, сидевший в самом нижнем кресле у помоста и надзиравший за исполнением приговора, сделал недовольное лицо.

Тотчас вслед за этим палач нанёс ещё один удар, и ещё одна голова упала на землю; струя крови взметнулась к небу, раздался вскрик, и ещё одна жизнь была прервана. Всего трое палачей проводили казнь, и за короткое время всем шестнадцати осуждённым отрубили головы, оставив на земле лишь кровь и трупы.

По мере казни толпа зевак постепенно смелела, и торжествующие голоса раздавались всё громче. А когда голова фэнчжэна Министерства церемоний наконец трагически рассталась с его телом, от радостных криков прямо-таки вздрогнули небеса, а потоки плотного дождя разлетелись в страхе.

Несколько служителей столичной управы искали в толпе голову первого казнённого, искали долго, но так и не смогли найти.

Через некоторое время из толпы выбежала чёрная собака. В пасти она несла отрубленную голову, ухватив её острыми зубами за ухо. Собака озиралась по сторонам, и от её взгляда у людей мурашки пробегали по коже.

— Гав!

Чёрная собака получила ножнами по заду от служащего управы, от боли выпустила голову и, поскуливая, рванула под проливной дождь.

***

Следующие несколько дней действо повторялось. Министр наказаний находился под следствием за взяточничество, и в загородной усадьбе его третьей наложницы Контрольная палата при обыске нашла золото, серебро и некоторые контрабандные товары. Дело было доложено императорскому двору и передано в Ревизионную палату для установления наказания. Министра сняли с должности и назначили помощником начальника округа Ичжоу — фактически, понижение с первого ранга до седьмого.

Ичжоу находился далеко на юге, среди жары и ядовитых испарений — возможно, Хань Чживэй, министр наказаний, уже никогда не вернётся в столицу.

Цензор Го Чжэн, на первый взгляд, не находился ни под каким влиянием, но императорский двор всё же нашёл повод и тут же отправил его в Цзяннань. Хотя в Цзяннани прекрасны и люди, и пейзажи, четвёртый отдел Контрольной палаты уже наводнил её своими сотрудниками, и, как только кто-то попытается сделать свой ход, с ним тут же разберутся.

Гражданские чиновники при дворе из-за отношений с премьер-министром, а также потому, что Контрольная палата имела убедительные доказательства и действовала не слишком жёстко, не пребывали в единодушии. Для Контрольной палаты это обернулось дополнительной критикой.

Но все придворные знали, что это месть, неприкрытая месть Контрольной палаты за случившееся в зале Министерства наказаний с Фань Сянем, кандидатом на пост главы, который находился сейчас далеко на северных границах.

***

Месть и ответная месть, контроль и ответный контроль, пока в конце концов не будет достигнуто некое негласное равновесие, — последние десятилетия это было неизменной проблемой в официальных кругах государства Цин. Поэтому никто не представлял, что, хотя Контрольная палата, мстя премьер-министру, проявит снисхождение и остановится в определённых границах, ответный удар Синьяна и императрицы всё равно будет так скор.

Упомянутый ранее молодой учёный был тот самый Хэ Цзунвэй, который не смог участвовать в весенних экзаменах из-за смерти своего отца. Он был учеником наставника императора Цзэн Вэньсяна и всегда состоял в близких отношениях с семьёй Го. Находясь в родных местах, он неожиданно услышал ошеломительную новость о том, что министр в тюрьме и ожидает смерти, имущество его семьи конфисковано, а его хороший друг Го Баокунь скитается неизвестно где. Но больше всего разозлило Хэ Цзунвэя то, что наследный принц не оказал никакой помощи в этом деле.

У женщины, въехавшей в столицу вместе с Хэ Цзунвэем, житейские обстоятельства были ещё более странными: она была женой У Боаня. У Боань был советником, которого старшая принцесса тайно внедрила в поместье премьер-министра. В прошлом году он подговорил второго сына семьи Линь, объединив усилия с Северной Ци, убить Фань Сяня на улице Нюланьцзе, но неожиданно был сам жестоко убит в виноградной беседке.

Премьер-министр Линь Жофу, естественно, до мозга костей ненавидел У Боаня, из-за которого погиб его единственный нормальный сын. Хотя У Боань уже умер, у семьи У в Шаньдуне ещё оставалось много собственности. Местные чиновники были приверженцами премьер-министра, поэтому, угадав намерения вышестоящего, они стали терроризировать семью У. Всего за полгода они конфисковали неизвестно сколько денег и даже без вины посадили в тюрьму родного сына У Боаня и запытали до смерти.

Эта женщина была неграмотна и знала, что премьер-министр могущественен, а семья У не может противостоять ему, но она, горюя из-за ужасной смерти сына, набралась смелости и поехала в столицу одна, чтобы подать жалобу императору.

Остановившись на отдых за городом, эта бедная госпожа У «случайно» встретила Хэ Цзунвэя, который как раз возвращался в столицу.

Хэ Цзунвэй был умён и, выслушав её, понял, что это дело открывает широкие возможности. Поэтому он как следует утешил госпожу У, сказав, что обязательно найдёт способ добиться для неё справедливости.

По прибытии в столицу, полагаясь на знакомства своего учителя, Хэ Цзунвэй временно поселил госпожу У в усадьбе отставного цензора. В те дни какие-то загадочные люди часто приходили в усадьбу, мягко и деликатно выспрашивая у госпожи У некоторые детали трагедии на её родине.

Хэ Цзунвэй смотрел на всё это бесстрастно, и, только когда испуганная госпожа У задавала ему вопросы, он широко улыбался и утешал её, говоря, что справедливые чиновники при дворе уже приступили к этому делу и премьер-министр скоро падёт.

Сад старой усадьбы цензора был немного запущен. На лице стоящего за декоративной горкой Хэ Цзунвэя промелькнула удовлетворённость, и он уничтожил лежавшее за пазухой тайное письмо из Синьяна. Он задумался об официальных кругах столицы после падения премьер-министра, невольно вспомнил о породнившейся с ним семье министра Фаня и о холодной барышне Фань, и в сердце у него всколыхнулась страсть.

Глава 36. Меч в зонте

Не прошло и нескольких дней, как служащие цензората начали коллективно подавать прошения, обвиняя премьер-министра Линь Жофу в тайном захвате чужого имущества и замыслах убийства. Как только это случилось, это ошеломило правительство и народ, но, поскольку У Боань был известен как шпион Северной Ци, то в целом общественное мнение склонялось в сторону премьер-министра.

Однако госпожа У, следуя в Ревизионную палату, чтобы дать показания, столкнулась с беспричинным покушением. Неизвестно, то ли госпожа У была удачливой, то ли премьер-министру не повезло, но в это время второй принц с принцем Цзином как раз проезжали по улице и успели спасти её.

После этого восприятие событий стало немного меняться.

Во дворце ходили слухи, что император спрашивал наследного и второго принца, как разобраться с этим делом. Помолчав, наследный принц сказал, что доказательств недостаточно, а премьер-министр имеет большие заслуги перед страной, поэтому нельзя верить сплетням. Второй принц, хотя и спас на улице госпожу У, но всё равно молча поддержал младшего брата.

Всё же премьер-министр — глава всех чиновников, и, как бы дело ни обернулось, оно обязательно вызовет волнения.

Только вот тем вечером цюньван Цзин, услышав об этом от своего сына, впал в ярость и отправился во дворец, что делал крайне редко, где всю ночь беседовал с царственным братом, но о чём именно — никто точно не знал. Император в ту ночь предавался воспоминаниям последнего десятка лет, изучал средства министерства финансов, рассматривал достижения премьер-министра, заслуженные тяжким трудом, молчал и лишь вздыхал.

***

— Пэн Тиншэн, начальник округа Шаньдун… хм, он был назначен одиннадцать лет назад, а я тогда только-только занял свой пост и думал, что он будет очень послушным. — Премьер-министру Линь Жофу было за сорок, но его лицо выглядело старческим и измождённым. — Но я не ожидал, что он будет настолько послушным. Вы должны знать, что я не приказывал Пэн Тиншэну делать всё это. У Боань мёртв, и, если бы я действительно хотел сорвать злость на его семье, разве это было бы так просто?

— Возможно, господин Пэн пытался тайно постичь ваши замыслы, поэтому сделал эту глупость. — Юань Хундао, друг и доверенное лицо Линь Жофу, слегка нахмурился.

— О? — Линь Жофу с натянутой улыбкой взглянул на него и мягко сказал: — Но Пэн Тиншэн не дурак. Если бы не приказ из поместья премьер-министра, он бы никогда не поставил на кон свою репутацию чиновника. Более того, позавчера в столице пытались убить людей на улице — кто это сделал? Почему расследование привело в моё поместье?

Лицо Юань Хундао одеревенело, он легко погладил свою длинную бороду и ответил:

— Хэ Цзунвэй — человек Восточного дворца, но он всего лишь мелкая сошка. Он бы сам не решился на такое, за ним должен кто-то стоять, но я не знаю, кто — императрица или старшая принцесса.

— Это Юньжуй, — улыбнулся премьер-министр и добавил: — Большая часть её власти при дворе сосредоточена в Ревизионной палате. Это её месть мне.

— Месть за что?

— Много за что, — вздохнул премьер-министр, — в том числе за Чэнь’эр, за моего зятя и за то, что было между нами.

— На самом деле… — начал Юань Хундао, но осёкся.

— Говори.

Юань Хундао сказал с лёгкой улыбкой:

— На самом деле, это зависит от того, чего хочет император. Если он не поверит в это, то, конечно, положение премьер-министра будет твёрдым, как гора Тайшань.

— Уловки настолько неуклюжие, что император обязательно их разглядит. — Премьер-министр улыбнулся и продолжил: — Но вопрос в том, пожелает ли император их разглядеть.

— Почему вы так говорите, господин?

— Несколько дней назад погибло столько столичных чиновников. Как глава государственных служащих, я должен нести за них ответственность. — Премьер-министр закрыл глаза и сказал задумчиво: — Самое главное, что император не хочет, чтобы я продолжал занимать пост премьер-министра.

Юань Хундао с почтением ответил:

— Господин, на самом деле положение может измениться. Попросите министра Фаня высказаться. Поместье Фань имеет тесные связи с Контрольной палатой. Если господин Чэнь Пинпин выступит на вашей стороне, то, как бы ни крутился цензорат, император тоже твёрдо примет вашу сторону.

Линь Жофу покачал головой:

— Император просто хочет, чтобы я освободил дорогу.

— Кому?

— Наследному принцу или, точнее сказать, будущему императору. — Линь Жофу призадумался. — Положение Фань Сяня слишком сильно. Если я останусь при дворе, он будет одной рукой управлять Контрольной палатой, другой — распоряжаться внутренней сокровищницей, а позади его буду поддерживать я. С такой силой, боюсь, даже принц не сможет справиться. Несколько дней назад я сказал Фань Сяню, что ветер ломает самое высокое дерево в лесу…

— Намерение императора очень ясно. Он хочет воспитать из Фань Сяня достойного государственного мужа, чтобы в будущем он был хорошим помощником принцу, который займёт драконий престол. Раз Фань Сянь собирается возвыситься, я, естественно, должен уйти. — Линь Жофу улыбнулся. — Пока я здесь, Фань Сянь будет в опасности.

Юань Хундао удивился, но краем глаза заметил, что премьер министр еле-еле, уголками губ улыбается, словно насмехаясь над чем-то.

Из-за окна доносился плеск воды, с которой играл Дабао, и лицо премьер-министра смягчилось. Он подошёл к окну и выглянул наружу. Увидев своего бестолкового старшего сына, он чуть нахмурился и тихо сказал:

— Завтра я прикажу Вань’эр забрать Дабао в поместье Фань.

Юань Хундао ждал, что господин скажет дальше.

— Я пойду во дворец и подам в отставку. Я уверен, что за годы тяжёлых трудов император позволит мне насладиться спокойной старостью.

Юань Хундао собирался что-то сказать, но премьер-министр строго махнул рукой, останавливая, и спокойно посмотрел на него.

***

После длительного молчания слова Линь Жофу прозвучали чуть тоскливо:

— Это ты написал письмо Пэн Тиншэну.

В кабинете внезапно повисла тишина, и спустя долгое время Юань Хундао тихо ответил:

— Так и есть. И даже это покушение было совершено охраной поместья премьер-министра, которой я управляю.

— Почему? — Премьер-министр словно страдальчески нахмурился. — С тех пор, как я стал чиновником при дворе, ты был моим единственным другом. Я всегда тебя очень уважал и не понимаю, почему ты выжидал столько лет и вдруг начал действовать, причём твои действия не оставили мне никакого выхода?

Юань Хундао с премьер-министром действительно знали друг друга давно и были, что называется, друзьями на всю жизнь. И оказывается, именно он подстроил все эти события и собственными руками поставил премьер-министра в безвыходную ситуацию. Он держал в руках все тайны поместья премьер-министра, и при этом подстроенном обвинении даже Линь Жофу оставалось только сдаться.

Глядя в состарившееся лицо премьер-министра, он чуть пристыженно сказал:

— У существования каждого человека есть своя цель, свой замысел. Старый друг, я столько лет прятался в вашем кабинете — всё ради этого дня. Я пообещал кое-кому, что, когда ему будет нужно, чтобы вы ушли в отставку, я приложу к этому усилия.

Линь Жофу посмотрел на старого друга, чуть скривив уголки рта:

— Сколько же всего пообещала тебе Юньжуй, чтобы ты продал друга ради выгоды.

Юань Хундао покачал головой и сказал:

— Речь не о предательстве друзей и не о стремлении к выгоде… Просто император желал, чтобы вы ушли на покой, и старшая принцесса тоже, а двор хотел, чтобы вы покинули столицу. Что касается выгод… — он криво усмехнулся, — я раньше хотел, если вы не узнаете, что я сделал, отправиться с вами в ваш родной город и вместе встретить старость.

Линь Жофу был поражён, всё менее и менее понимая, что творится в сердце советника, следовавшего за ним столько лет.

***

В окутанной ночным мраком столице Юань Хундао с помощью служки собрал вещи, в расстройстве оглянулся на закрытые ворота поместья премьер-министра, легко вздохнул и уселся в повозку.

В повозке начальник цензората равнодушно посмотрел на него.

— Господин Юань, когда вы сможете проехать в Ревизионную палату для дачи показаний?

Юань Хундао даже не взглянул на этого человека средних лет, он легко погладил правой рукой свою длинную бороду и спустя некоторое время спокойно ответил:

— Не нужно. Премьер-министр завтра отправится во дворец, чтобы подать в отставку, и император прекратит расследование этого дела.

Услышав это, цензор в гневе накинулся на него:

— Доказательств полно, император непременно заключит изменника в тюрьму! Вы боитесь выступить свидетелем, опасаясь, что не сможете избежать ответственности? Вы следуете за предателем столько лет, как вы сами можете быть чисты?

Юань Хундао мрачно посмотрел на него. Взгляд этого всегда утончённого и образованного советника сейчас был холодным и твёрдым, словно острый нож, что немного напугало цензора.

— Я подчиняюсь только приказам из Синьяна. — Юань Хундао посмотрел на несчастного цензора и равнодушно продолжил: — С каких это пор вы мною распоряжаетесь?

Цензор переменился в лице от ужаса и только сейчас понял, почему доверенный подчинённый премьер-министра пошёл против него в самый важный момент. Оказывается, он тоже человек старшей принцессы!

***

Ранним утром, как только открылись западные городские ворота, из них выехала конная повозка и без остановок двинулась по тракту, направляясь в Синьян.

Юань Хундао, сжимая меч, спрятанный в ручке зонта, легко хмурился, прикидывая, как поведёт себя несколько безумная старшая принцесса со много лет таившейся пешкой, когда он приедет в Синьян.

В глубине души он невольно чувствовал вину перед премьер-министром Линь Жофу: всё-таки они старые друзья и проводили вместе больше времени, чем со своими семьями. Он столько лет скрывался в поместье премьер-министра и наконец выполнил полученное приказание. В процессе отставки премьер-министра Юань Хундао сыграл самую бесчестную, однако и самую важную роль. Линь Жофу не убил его, чем уже заслужил благодарность Юань Хундао.

Он уже отпустил сопровождавшего его служку, и в повозке, кроме него, остался только возница. Юань Хундао спокойно посмотрел на возницу, размахивающего хлыстом, и заметил, что его запястья чрезвычайно гибкие: очевидно, он обладал превосходными навыками боевых искусств.

Спустя долгое время повозка миновала почтовую станцию в восемнадцати ли от столицы и выехала на безлюдную горную дорогу. Тогда повозка постепенно остановилась, и возница, обернувшись, спокойно посмотрел на Юань Хундао необычным и острым, пронзительным взглядом.

Помолчав немного, он вдруг сказал:

— Глава приказал мне объявить благодарность вам, господин. — Он подождал и тихо добавил: — Прошу позволить мне выразить вам и моё личное восхищение.

Юань Хундао в расстроенных чувствах ответил:

— Я вовсе не восхищаюсь собой. Что же касается планов Синьяна, я уверен, что после этого происшествия старшая принцесса сможет доверять мне.

Он был просто гвоздём — гвоздём, который Чэнь Пинпин вбил рядом с премьер-министром много лет назад.

Глава 37. Белые птицы на озере, человек на сердце

— Всё ради Цин.

«Всё ради Цин?»

Юань Хундао ехал в повозке в Синьян, где в ссылке жила старшая принцесса, и эти слова, которые он много лет хранил в своём сердце, сейчас казались немного преувеличенными.

Много лет назад, когда старшей принцессе только начал нравиться тот, кто потом стал премьер-министром, Юань Хундао попал в первую партию тайных сотрудников второго отдела Контрольной палаты и, по приказу Чэнь Пинпина получив новую личность и новую жизнь, постепенно стал хорошим другом тогда ещё никак не проявившему себя Линь Жофу.

В то время это было лишь знакомство двух простых студентов.

Тогда Линь Жофу испытывал большое воодушевление, а Юань Хундао был серьёзным и прямодушным, и при помощи всякого рода совпадений, подстроенных Контрольной палатой, они в итоге наконец стали так называемыми близкими друзьями. Годы шли за годами, и под покровительством старшей принцессы Линь Жофу очень успешно продвигался в официальных кругах, а Юань Хундао с охотой согласился остаться рядом с ним в качестве компаньона. Более того, когда Линь Жофу многократно намекал ему или даже предлагал открыто стать большим начальником в провинции, он лишь равнодушно улыбался и отказывался.

И это лишь ещё больше убедило Линь Жофу в том, что в его жизни это единственный бескорыстный друг. Только господин премьер-министр и не подозревал, что этот друг изначально уже нёс на своих плечах другую миссию.

Юань Хундао на самом деле постепенно привык к такой жизни. Контрольная палата никогда не поручала ему никаких текущих задач, а несколько человек, знавших о его настоящей личности, всегда держались на расстоянии. Единственное поручение, которое Юань Хундао за все эти годы выполнил для Контрольной палаты, заключалось в том, чтобы внушить Линь Жофу ложь о том, что убийство второго молодого господина Линь в горах Цаньшань произошло по вине людей из города Восточных варваров.

И правда, Линь Жофу поверил только потому, что рассказал ему об этом Юань Хундао.

В этой жизни Юань Хундао предал Линь Жофу лишь однажды, и этого раза хватило, чтобы премьер-министр плачевно завершил свою карьеру чиновника. Это было намерением императора, оно прошло через Контрольную палату, а он послужил лишь инструментом для выполнения задачи.

Возможно, предательство старого друга позволило премьер-министру ясно увидеть суть мира людей, поэтому на следующий день никто не смог бы не дать ему войти во дворец, даже к скрытым намёкам Фань Цзяня он остался совершенно слеп. Что касается будущего семьи Линь, премьер-министр уже полностью вручил его своему зятю Фань Сяню, поэтому, конечно, не желал, чтобы семья Фань входила в эти мутные воды.

В третьем месяце умер министр церемоний Го Ючжи, министр наказаний Хань Чживэй был разжалован, а премьер-министр повинился и попросился в отставку. Уговоры императора остаться не возымели действия, ему пожаловали серебра и отпустили в родные края.

О деле У Боаня, которое вёл цензорат, больше никто не вспоминал, а госпожа У тоже неизвестно куда пропала. Император издал указ: Хэ Цзунвэй одарённый и начитанный, обладает высокой добродетелью, призывается во дворец для принятия милости и без экзамена назначается на должность главного цензора в цензорате.

***

— Почему? — Сидя в повозке, Фань Сянь тихо скатал записку в руке в комок: это был отчёт внутреннего отдела Контрольной палаты о текущей обстановке при дворе. Он получил донесение, так как являлся кандидатом на пост главы, хоть сейчас он и был далеко на севере и новости из столицы пришли на несколько дней позже, чем до сотрудников в других местах.

Его тестя, конечно, нельзя было назвать безупречно честным чиновником, не зря же за ним закрепилась слава самого безнравственного премьер-министра за всю историю, но Фань Сяню это всегда казалось полным вздором. Величественный премьер-министр целой страны — и вдруг так безропотно сошёл с политической арены, потерпев поражение?

Фань Сянь должен был принимать во внимание дальнейшие события. Хотя за этот год, возможно, его тесть и не особо помог ему, но он хорошо понимал, учитывая дело о нарушениях на экзамене, что чиновники при дворе всегда были с ним уступчивы потому, что уважали его тестя, премьер-министра. За исключением двух неудачливых министров, выступивших против него, никто в кругах чиновников государства Цин ещё не бросал ему вызов.

Вопрос Фань Сяня был обращён к скованному железными цепями выдающемуся таланту своей эпохи Сяо Эню.

— Почему? — Сяо Энь равнодушно проанализировал вслух: — Всё потому, что ты начал действовать. Император Цин воспользовался случаем и ослабил позиции гражданских чиновников, но два министра разве могут удовлетворить аппетиты императора? Ты сейчас знаменит, да ещё и зять премьер-министра. Если позже император захочет передать тебе Контрольную палату, то сейчас ради безопасности премьер-министр должен сойти со сцены.

— Что же касается конкретного способа это устроить… — насмешливо продолжил Сяо Энь. — Когда император желает, чтобы чиновник ушёл с политической арены, то у него есть несметное число способов для этого, тем более ваш император всегда был чудаком, любящим использовать Контрольную палату.

Причина того, что император был таким чудаком, состояла в том, что Контрольная палата обладала огромной мощью, а император всегда безмерно доверял Чэнь Пинпину и это было очень нетипично.

Фань Сянь покачал головой:

— Это дело довольно подозрительное. Пусть даже тесть скорбел по сыну и желал оставить У Боаня без потомков, но даже тогда у него было множество способов для этого. Что касается покушения на вдову У в столице, слишком уж большое совпадение, что на месте оказались второй принц и Ли Хунчэн. Такой глупый способ улаживать дела слишком уж далеко отстоит от реальных способностей тестя.

— Рядом с премьер-министром есть предатель, — без эмоций констатировал Сяо Энь. — Человек это старшей принцессы или императора, на самом деле, не такая уж и большая разница.

Но Фань Сянь не был уверен.

— Чтобы вынудить моего тестя уйти в отставку, нужно иметь веские доказательства. Он человек осторожный и осмотрительный, как он мог позволить вражеским шпионам докопаться до столь важных дел?

Откуда ему было знать, что его тестя предал тот самый господин Юань Хундао, и тем более он пока не догадывался, что за всем этим маячит тень Контрольной палаты.

Сяо Энь довольно улыбнулся.

— Сколько ты, молодой человек, знаешь о вещах, скрытых во тьме?

Он имел право так говорить: когда-то именно этот старик лично спланировал беспорядки при дворе государства Цин, и, если бы не внезапная смерть двух циньванов, возможно, в нынешней Поднебесной не было бы даже названия «Цин».

Взгляд Фань Сянь заметался туда-сюда. Во время последних разговоров с Сяо Энем он заметил, что тот, хотя и провёл в тюрьме много лет и не знал о расстановке сил при дворе государства Цин, но после скупых объяснений Фань Сяня тут же смог ясно увидеть, в чём заключается проблема, и даже в точности угадал, какое наказание понесут чиновники, замешанные в мошенничестве с весенними экзаменами.

Сяо Энь говорил, что премьер-министр в любом случае уйдёт в отставку из-за этого дела. Но никаких признаков этого не наблюдалось вообще, да и дело о весенних экзаменах совершенно не касалось премьер-министра, а старшая принцесса, которая рассорилась с премьер-министром, была далеко, в Синьяне, так что Фань Сянь никак не мог ему поверить. Он не ожидал, что Сяо Энь попадёт в точку, и был невольно ошеломлён его проницательностью, только сейчас поняв, что репутация его вполне заслуженная.

Фань Сянь вздохнул, посмотрел на старика и вдруг сказал:

— Мне всё больше становится интересно, почему Контрольная палата не убила тебя сразу, как только схватила.

— Потому что у меня в голове много полезного.

— Они, по крайней мере, могли быть более жестокими, — сказал Фань Сянь, — например, отрубить тебе пять конечностей.

— Что значит «пять конечностей»? — с любопытством спросил Сяо Энь. — У всего есть свой предел. Когда предел того, что я могу вынести, будет превышен, то, думаю, у меня всё равно останется возможность убить себя. Но вы… вы не хотели платить такую цену.

Фань Сянь поразмыслил, приподняв брови, и решил, что тот прав. Тогда он встал, поклонился и вышел из повозки.

Стоя у повозки, он глядел на молодой камыш, колышущийся на ветру вдалеке у озера, и смутно понимал истинные намерения императора. Правительству нужна свежая кровь — как говорится, проточная вода не протухнет. Премьер-министр находился на своём посту слишком уж долго. Его собственный внезапный взлёт в столице сделал отставку премьер-министра первостепенно важной.

Ни один влиятельный придворный не позволил бы премьер-министру, стоящему во главе всех чиновников, иметь зятя, который руководит Контрольной палатой. Если в следующем году император действительно намерен назначить Фань Сяня на высокий пост, то ему остаётся только позволить премьер-министру уйти. В противном случае ему придётся надавить на Фань Сяня, но тот в глубине души понимал, что их странный император на самом деле не станет этого делать.

Как говорится, волны реки Янцзы накатывают друг на друга. Если сам Фань Сянь сейчас на гребне волны позади, то премьер-министр, без сомнения, бессильная пена прибоя впереди него. Он должен покинуть арену истории и освободить необходимое место.

Это нормальный процесс смены поколений в официальных кругах. Уход премьер-министра выглядел вполне естественно, и можно было догадаться, чем кончится эта история, но Фань Сянь вспомнил об оставшейся в столице Вань’эр, а также о наивном Дабао, с которым они так и не сошлись характерами, и от беспокойства горестно нахмурил брови.

«Я надеюсь, что отец и Чэнь Пинпин смогут сохранить остальную часть семьи Линь».

Фань Сянь насупился и посмотрел на всё ещё желтеющий камыш, гадая, почему тот не становится зелёным. Внезапно его сердце вздрогнуло, и он задумался о том, какую роль сыграла во всём этом Контрольная палата.

Ни с того ни с сего Фань Сянь начал сердиться. Будучи кандидатом на пост главы Контрольной палаты, он совершенно не верил, что палата не знает о намерениях императора. К тому же при воспоминании о яде, введённом Сы Лили, его вдруг мороз подрал по коже.

Чэнь Пинпин просто постоянно устранял препятствия на пути Фань Сяня, только вот когда препятствием были родственники Фань Сяня, подобные методы устранения казались слишком безжалостными и жестокими, а чувства Фань Сяня даже не принимались во внимание.

***

После многих дней пути однажды после полудня посольство наконец достигло большого озера на границе двух стран. У большого озера не было названия, его просто называли большим озером из-за его громадных размеров. Фань Сянь посмотрел на лазурные волны впереди, которые раздувал ветерок, и словно полностью проснулся, а на лице его снова появилась прекрасная, солнечная улыбка.

Хотя миссия уже прибыла к большому озеру, но, чтобы обойти его с востока и на самом деле дойти до границы с Северной Ци, потребуется ещё несколько дней. Фань Сянь понимал, что если Сяо Энь действительно хочет что-то предпринять, то это должно произойти именно сейчас.

Вдалеке озёрные птицы спокойно кружили над самой поверхностью. Длинные клювы скользили по воде, а найдя рыбу, мгновенно захлопывались. Птицы отлетали к берегу, придавливали непрестанно бьющуюся рыбу своими острыми когтями, а после, схватив её в клюв и задрав голову к небу, с утробным звуком совершенно непринуждённо проглатывали.

Внезапно сердце Фань Сяня дрогнуло, и он направился к повозке, в которой не был уже давно. Подняв занавеску, он вошёл, увидел, как удивление на лице барышни Сы Лили сменилось каким-то сложным выражением, и легко улыбнулся.

Глава 38. Тайна Сы Лили

— Хочешь выжить и жить хорошо?

Сы Лили удивилась. Увидев пришедшего без приглашения Фань Сяня, с которым не встречалась много дней, она не поняла, что тот задумал. Услышав же этот неожиданный вопрос, она и вовсе почувствовала себя немного сбитой с толку. С лёгкой улыбкой она ответила:

— Даже муравьи и медведки стремятся выжить, что говорить о вашей пленнице.

Фань Сяню не нравилось, когда она называла себя пленницей, но сегодня она делала это наперекор ему, и виной тому была девичья вредность, ведь, в конце концов, она не была настоящей опытной шпионкой.

В этот момент повозка снова тронулась, и от лёгкого толчка он уселся рядом с Сы Лили. Та еле заметно отодвинулась, словно желая сохранить между ними дистанцию. Фань Сянь нахмурился и сказал прямо:

— Ты отравлена, и я думаю, ты сама об этом не знаешь.

Ясные глаза Сы Лили уставились прямо на Фань Сяня. После долгого молчания она тихо сказала:

— Правда?

— Я смотрю, ты совсем не удивлена.

— Я смогла выйти из тюрьмы живой, чему ещё мне удивляться? — Сы Лили усмехнулась и вздохнула, и вздох этот прозвучал весьма волнующе. — Вы, господин Фань, хорошо разбираетесь в ядах, и раз уж говорите, что я отравлена, значит, так оно и есть. У Контрольной палаты государства Цин всегда найдётся способ контролировать меня, я уже догадалась об этом.

Фань Сянь смотрел на её прекрасное лицо и долго ничего не говорил. На самом деле с приезда в столицу никто из всех встреченных им женщин не заслуживал слова «прекрасная» так, как Сы Лили.

— Это не способ контролировать тебя, — с улыбкой объяснил Фань Сянь, — это способ воздействия на императора Северной Ци.

Сы Лили больше не могла сохранять притворное спокойствие и в удивлении прикрыла рот руками. Лишь через некоторое время она обеспокоенно спросила:

— Как это?

При виде её реакции Фань Сянь, сам не понимая почему, ощутил смутную неловкость. Хотя он догадывался, как она это воспримет, но когда понял, какое значение имеет молодой император в сердце Сы Лили… Слегка улыбнувшись, он ответил спокойно:

— Этот яд через твоё тело заразит императора Северной Ци.

Сы Лили посмотрела ему в глаза, внезапно прикусила губу и злобно произнесла:

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что я знаю, что ты захочешь изменить это прежде, чем достигнешь цели. — Фань Сянь мягко улыбнулся. — Поэтому, надеюсь, ты сможешь рассказать мне, какой способ использовал Чэнь Пинпин, чтобы контролировать тебя.

Сы Лили замолчала и не ответила на его вопрос. Вместо этого она ответила с улыбкой, прекрасной, точно цветок:

— Ладно, ладно. Раз уж господин Фань сообщил мне об этом, то по прибытии в столицу, разумеется, можно будет найти способ избавиться от яда. Большое спасибо вам за это.

Фань Сянь легко усмехнулся:

— Хотя этот яд не сильнодействующий, но кроме меня, во всём мире только у придворных лекарей, наверное, есть противоядие. Неужто ты скажешь императору Северной Ци, что в твоих интимных местах содержится яд? Если ты действительно так поступишь, то неважно, насколько нежные чувства он питает к тебе — боюсь, что ты не сможешь попасть в его дворец никогда в жизни.

Сы Лили упрямо сказала:

— Не смогу — ну и что? Разве что провалится план Контрольной палаты «Красные рукава манят», но какое это имеет отношение к вашей пленнице?

Фань Сянь всё-таки рассердился и отругал её:

— Я уже говорил, мне не нравится слышать слово «пленница».

Глаза Сы Лили отчего-то покраснели. Глядя на Фань Сяня, она гневно произнесла сквозь зубы:

— Неужели для вас, господин, я даже не достойна называться пленницей?

Фань Сянь смотрел на изящный овал лица этой куртизанки и всё больше хмурился, пытаясь разгадать, о чём она думает в глубине души. Через некоторое время он тихо сказал:

— Я думаю, ты, барышня Сы, понимаешь нынешнюю ситуацию: по крайней мере сейчас у тебя нет возможности полностью контролировать свою жизнь. Что же касается будущего, это дело будущего. К тому же, мне кажется, ты не думала о таких ненадёжных вещах.

— Ненадёжных вещах? — Сы Лили посмотрела на него с холодной усмешкой. — Верно, это действительно ненадёжно. Вы, господин, и я — всего лишь мужчина и женщина, случайно встретившиеся на жизненном пути. Использовать друг друга будет честнее и надёжнее, чем проявлять заботу.

— Я очень рад, что ты это понимаешь, — спокойно ответил Фань Сянь.

— Почему вас так интересует соглашение между мной и Чэнь Пинпином? — Сы Лили, незаметно отвернувшись и украдкой промокнув уголки глаз краем одежды, тут же вернула самообладание и, улыбаясь, как весенний цветок, тихо сказала: — Вы же будущий глава Контрольной палаты, вы должны знать все детали плана «Красные рукава манят».

Фань Сянь усмехнулся и сказал:

— Я хорошо знаю план «Белые рукава манят», просто пока не представляю, как глава Чэнь уговорил тебя. — Он помолчал и продолжил: — Раз ты знаешь, что ты просто несчастная пешка Чэнь Пинпина, нужная лишь для того, чтобы чтобы заразить ядом императора, почему ты не расскажешь мне всё с начала до конца?

— Какая мне будет выгода, если я расскажу?

Сы Лили изо всех сил сохраняла спокойствие, глядя на его молодое, красивое и жизнерадостное лицо, но на душе у неё зарождалась злость. Как-то за время их короткого путешествия она, к удивлению, увлеклась той невинной улыбкой, которая изредка появлялась на его лице, но при мысли о только что прозвучавших жестоких и равнодушных словах в её сердце вскипела ненависть. Она холодно спросила:

— Можешь ли ты дать мне то, что может Чэнь Пинпин?

— Чэнь Пинпин стар, но я ещё молод.

***

После этих слов Фань Сянь и Сы Лили одновременно почувствовали, что они были неуместны. Их весьма серьёзные переговоры о выгоде ни с того ни с сего приобрели оттенок двусмысленности и флирта.

«Можешь ли ты дать мне то, что может Чэнь Пинпин?»

«Чэнь Пинпин стар, но я ещё молод».

Слабый аромат гардении заполнял повозку. Фань Сань покашлял, а на лице Сы Лили мелькнул румянец. У этой парочки действительно было что-то такое в мыслях, иначе они не стали бы так смущаться из-за нескольких сказанных фраз. Сы Лили закатила глаза, поняв это. Такой благородный молодой господин, как Фань Сянь, наверное, был бы ей хорошей парой. Её губы невольно растянулись в лёгкой улыбке, гордой и смущённой.

Фань Сянь снова покашлял и объяснил:

— На самом деле я догадываюсь, что у тебя большие планы, но, в конце концов, Чэнь Пинпин действительно стар, наверное, ещё пару лет, и помрёт. Если ты согласишься сотрудничать со мной, то, думаю, выгода может быть больше.

Сы Лили немного разозлилась, но усилием воли подавила свой гнев и после некоторого размышления сказала:

— Господин Фань, вы так и не рассказали мне, какую выгоду я могу получить.

— Я вылечу тебя от яда. А как только я смогу управлять Контрольной палатой, то обязательно пущу в ход наши силы на Севере, чтобы помочь тебе возвыситься при императорском дворе Северной Ци.

Сы Лили с усмешкой покачала головой:

— Страны разделены границами. Хотя государство Цин и могущественно, а шпионы Контрольной палаты сильны, но и их руки не дотягиваются до императорского дворца Северной Ци. И потом, кто вам сказал, что мне нужен высокий пост при императорском дворе?

Фань Сянь на мгновение потерял дар речи.

Внезапно глаза Сы Лили блеснули, она сделала жест рукой, словно подзывая животное, и сказала с кокетливой улыбкой:

— Господин, сядьте ближе: это не должно дойти до чужих ушей.

Фань Сянь криво улыбнулся, зная, что она хотела выказать свою обиду на то, что в последние дни он ею пренебрегал. Он улыбнулся, подставив ухо, и, прежде чем что-то услышать, почувствовал лёгкое тёплое дыхание, коснувшееся его мочки. Его сердце вспыхнуло, его нос уловил слабый аромат её тела, но из-за того, что произошло дальше, его душа содрогнулась от страха.

***

Спустя долгое время юноша и женщина отодвинулись друг от друга. Сы Лили посмотрела на Фань Сяня с натянутой улыбкой и прошептала:

— Я рассказала вам об этом соглашении, невзирая на крайнюю опасность. Осмелюсь спросить, вы поможете мне выполнить эту договорённость?

Фань Сянь наморщил лоб, всё ещё не отойдя от потрясения, и ответил, покачав головой:

— Я не верю. Учитывая, что Чэнь Пинпин за человек, даже если бы он так думал, он бы тебе не сказал.

Сы Лили усмехнулась:

— Если даже ты не веришь, он, естественно, не будет бояться, что я всем это расскажу. Всё равно никто в мире не поверит, что этот старый калека задумал такое.

Поразмыслив немного, Фань Сянь осознал все обстоятельства этого дела и улыбнулся:

— Вот, значит, как. — И добавил, глядя на Сы Лили: — Когда-то в столице постоянно ходили слухи, что барышня Сы — какая-то родственница императора-основателя государства. Изначально столичные жители думали, что для тебя это способ набить себе цену, но теперь выходит, что это правда.

Сы Лили медленно закрыла глаза и лишь спустя долгое время тихо произнесла:

— Моё настоящее имя Ли Лисы.

Фань Сянь с улыбкой посмотрел на её гладкие щёки, не удержавшись легко погладил пальцами, вздохнул и сказал:

— Неудивительно, что императора Северной Ци не волновал твой статус, неудивительно, что ты согласилась быть использованной Чэнь Пинпином. Но я хочу дать тебе совет, ты всё же девушка, ты слишком неопытна по сравнению с теми прячущимися в тенях старыми гадюками: будь осторожна. Если сможешь устроиться в императорском дворце Северной Ци, отложи пока план Чэнь Пинпина, не обращай на него внимания.

Сы Лили посмотрела ему в глаза в удивлении, чувствуя лёгкое тепло, и сладко улыбнулась:

— Спасибо за вашу заботу, господин. Только вот я уже рассказала вам о соглашении, когда же вы дадите мне противоядие?

Фань Сянь ответил с улыбкой:

— С завтрашнего дня мне нужно будет подготовить кое-какие материалы, к тому же… Когда дела посольства будут завершены, я найду способ, чтобы Палата передала мне обеспечение безопасности твоего младшего брата, точнее, принца. Пожалуйста, не беспокойся, под моим руководством не случится так, что принц снова ускользнёт из Северной Ци в государство Цин.

Сы Лили промолчала, поднялась на ноги в тесной повозке и с большим трудом поклонилась Фань Сяню.

***

В передней повозке Сяо Энь с туго завязанными белыми волосами молча сидел в кресле. Его руки были сложены странным образом, похоже на готовый вот-вот распуститься цветок лотоса. Мизинец левой руки слегка оттопыривался, касаясь края попахивающего ночного горшка.

Плотная истинная ци в теле Сяо Эня медленно двигалась, слабый запах крови перекрывал остальные запахи в повозке. Капля густой чёрной, липкой жидкости выдавливалась из его постепенно восстанавливающихся меридианов и по ногтю мизинца медленно стекала в горшок.

Глава 39. Виды на будущее старшей принцессы

Когда капля концентрированного яда скатилась в ночной горшок, блеск в глазах Сяо Эня постепенно стал усиливаться. Он сложил пальцы рук в мудры, снова сделал движение руками, и прежде всегда хаотично двигавшаяся в его теле истинная ци медленно успокоилась. В застенках Контрольной палаты он постоянно подвергался пыткам и воздействию ядов, бывший глава седьмого отдела отлично понимал, в каком состоянии его тело, поэтому всегда точно дозировал воздействие, постоянно заставляя Сяо Эня находиться на грани.

После того, как они выехали из столицы, Фань Сянь использовал ещё более радикальный способ, впрыскивая яд прямо в вену, и нанёс организму Сяо Эня очень большой вред. Но как Фэй Цзе говорил Фань Сяню в детстве, в деле отравления самое важное — то, как именно происходит отравление, а не то, насколько сильнодействующее вещество применяется.

У Фань Сяня было слишком мало опыта взаимодействия с такими специфическими людьми, как Сяо Энь, и он, похоже, не учёл двадцатилетней закалки Сяо Эня, в теле которого уже находились сотни самых разнообразных ядов. Они в своё время уже пришли в своеобразное равновесие, которое не давало ему умереть, но и не давало найти способ выгнать яды из тела при помощи истинной ци.

Но в этот раз использованный Фань Сянем яд, словно топор, жёстко вклинился в сложное сплетение ядов. И хотя в процессе это доставило Сяо Эню сильные мучения, но также это и дало ему, несколько десятилетий изучавшему яды специалисту, шанс распутать узел ядов.

Краешки рта Сяо Эня слегка приподнялись; его пересохшие губы на фоне белых, как снег, волос выглядели совершенно ужасающе.

Внезапно холодный блеск в его глазах пропал, всё его тело ослабло, он сразу стал выглядеть намного старше, и от его тела начал исходить запах старости.

Вереница повозок медленно остановилась, люди начали искать место рядом с озером, чтобы разбить лагерь. Вдалеке, словно порыв ледяного ветра, с правой стороны от посольской миссии пронеслись Чёрные всадники, чтобы зачистить всё впереди, а потом вернуться обратно. Ван Цинянь снаружи нащупал ключ, открыл превосходно запертую железную дверь и с выражением крайней почтительности на лице зашёл внутрь, чтобы предложить Сяо Эню еду и питьё. Очень аккуратно он освежил лицо узника мокрым полотенцем и наконец спросил:

— Сегодня будем расчёсывать волосы?

Сяо Энь покачал головой, холодный блеск в его глазах вспыхнул и сразу же снова бессильно погас. Слегка хриплым голосом он спросил:

— В какое время сегодня придёт господин Фань?

Он имел в виду ежедневное посещение Фань Сяня для введения яда. Ван Цинянь с лёгкой улыбкой ответил:

— Мы недалеко от границы, молодой господин Фань считает, что господина Сяо можно освободить от ежедневных пыток ядом.

На лице Сяо Эня не возникло ни намёка на радость, он лишь закрыл глаза и спросил:

— Слышал, что господин Фань в следующем году примет на себя управление внутренней сокровищницей государства Цин, это правда?

Ван Цинянь ошибочно решил, что это Фань Сянь рассказал ему, поэтому тоже не стал ничего скрывать и с улыбкой ответил:

— Да, возможно, это самое богатое место во всей Поднебесной.

— Неужели есть кто-то богаче, чем семья Е? — губы Сяо Эня презрительно скривились.

Ван Цинянь вздрогнул, сразу же вспомнив это незнакомое имя, и улыбнулся:

— Семья Е давно погибла.

— Что?

Неизвестно, что при этом подумал Сяо Энь, но он быстро скрыл сверкнувший в его глазах свет. Увидев, что дальнейших вопросов не последовало, Ван Цинянь украдкой облегчённо вздохнул, забрал ночной горшок из-под стула и, пригнувшись, вышел из повозки.

Ван Цинянь прикрыл нос и с горшком в руках пошёл на противоположную сторону стоянки отряда посольской миссии. Добравшись до центральной палатки, он поставил ночной горшок и пожаловался:

— И как этот старикан за день успел столько навалить? Просидел в тюрьме двадцать лет и так быстро восстанавливается, я даже начинаю подозревать, что этот тип и вовсе не человек.

Фань Сянь с улыбкой повернулся, подошёл к Ван Циняню, сняв крышку с горшка, слегка нахмурился и сказал:

— Ну и вонь.

***

— Это действительно неудачный ход.

Белый полог из тюля в великолепном выездном императорском дворце в Синьяне нежно трепетал на ветру. Ранней весной в этом дворце царила прохлада, повсюду росли зимние вишни, что очень походило на дворец Возвышенной Истины в столице. Полулёжа на низкой лежанке за белым тюлем, та самая прекрасная и слабая женщина очаровательно улыбалась и смотрела на опускающего камешек на доску вейцы приближённого.

Приближённого звали Хуан И. И хотя имя у него было самым простым, но он обладал великолепным стратегическим мышлением. Услышав слова принцессы, он с деловым видом улыбнулся и ответил:

— В партии со старшей принцессой, пусть даже это будет игрок мирового класса, он всё равно сможет совершать лишь неудачные ходы.

— Не думаю.

Перед глазами старшей принцессы Ли Юньжуй возник образ изящного лица Фань Сяня, и она невольно улыбнулась:

— Этот ребёнок очень умён, не думай, что раз для него проходит всё так гладко, то это исключительно заслуга Фань Цзяня и брата-императора. Я вот только никак не пойму, почему и Чэнь Пинпину настолько нравится мой зять.

Хуан И покачал головой, легонько похлопал рукой по своим длинным ногам и сказал:

— Необъяснимо. Если так уж нужно найти объяснения, то можно лишь предположить, что это потому, что Фань Сянь так нравится императору.

— Брату-императору нравится Чэнь’эр, видимо, он любит всё, что с ней связано. К тому же Фань Сянь обладает сильным литературным даром и отлично владеет боевыми искусствами, это тоже может служить причиной гордости для императора. — Старшая принцесса слабо усмехнулась и тихо добавила: — Только жаль, что он считает себя слишком умным, поэтому в итоге сделал такой неудачный ход. Путь дипломатической миссии в обход удельных княжеств может показаться намного безопаснее, но на самом деле бескрайние степи и огромное озеро — отличное место для побега.

— Суда по донесениям, их сопровождают Чёрные всадники.

— Конечно, я знаю об этом. — Старшая принцесса улыбнулась и добавила: — Поэтому всё зависит от того, сможет ли сам Сяо Энь сбежать.

— Зачем Сяо Эню сбегать? — нахмурился в раздумьях Хуан И. — Согласно соглашению между вами и Шан Шаху, достаточно Сяо Эню вернуться в страну, как он сразу же снова возьмётся за дело, учитель и ученик снаружи и внутри начнут действовать сообща с императорским двором, у них будут сорока процентные шансы скинуть с престола нынешнего императора Северной Ци.

— Сяо Эня сложно контролировать… точно так же, как и Чэнь Пинпина. — Старшая принцесса слегка улыбнулась и продолжила: — Если он без приключений вернётся в Северную Ци, то окажется под полным контролем императора Северной Ци, и кто знает, это может обернуться ещё двадцати годами за решёткой, где он и умрёт от старости. Это ничем не поможет нашему с Шан Шаху плану. Я потеряла репутацию, отдала врагу этого беднягу Янь Бинъюня — всё ради того, чтобы освободить Сяо Эня и чтобы тогда Шан Шаху наконец выполнил своё обещание… Я не позволю никому испортить это дело.

— А если Шан Шаху передумает? Всё же он генерал Северной Ци.

— Сяо Энь согласится отдать жизнь ради Северной Ци? Если я сделаю ход, то пусть даже если Шан Шаху сам не воспротивится, боюсь, семья Чжань, эти глупцы, заставят его воспротивиться.

Хуан И с полуулыбкой сказал:

— Когда старшая принцесса тщательно всё просчитывает, никто не способен противостоять.

— Не надо лести. — Старшая принцесса прикрыла ладонью губы и немного застенчиво улыбнулась: — До брата-императора мне в этом очень далеко.

Она вдруг вздохнула, её взгляд проник за тяжёлый белый полог из тюля и неизвестно куда устремился; на невероятно прекрасном лице появилось немного мечтательное выражение — брови словно с картины, облик словно у бессмертной, — и Хуан И рядом невольно тоже мечтательно глазел на неё, словно одурманенный.

— Дело с листовками в прошлый раз нанесло репутации старшей принцессы большой урон, — спустя много времени Хуан И очнулся от прекрасного, словно картина, наваждения и глубоким голосом сказал: — Жаль, что так и не удалось его расследовать. Но, по сведениям, присланным семьёй капитана Е из городской стражи, к делу проникшего во дворец Возвышенной Истины убийцы, должно быть, имеет отношение Контрольная палата.

Старшая принцесса, подпирая подбородок, по-прежнему мечтательно смотрела в пустоту, словно и не слыша сказанные им слова. Прошло немало времени, прежде чем её нежные губы зашевелились, и она произнесла:

— Не нужно думать об этих пустяках. Что нам сейчас надо сделать, так это полностью затащить Шан Шаху на нашу лодку.

Хуан И немного помолчал, а потом немного возмущённо заявил:

— В моих глазах это вовсе не пустяки. Принцесса день и ночь строит планы для императорского двора, а после происшествия на улице Нюланьцзе в прошлом году невежественные людишки и гадкие чиновники решили, что это старшая принцесса хотела убить молодого господина Фаня, чтобы не отдавать ему внутреннюю сокровищницу. Откуда им было знать, что принцесса искала способ, как помочь императору найти предлог для военного похода на север… В итоге императорский двор заполучил большой кусок земель, но кто теперь вспомнит, что это всё началось с вас.

Старшая принцесса Ли Юньжуй слегка недовольно насупилась и махнула рукой:

— Не надо об этом.

Хуан И, смотря на прелестное лицо принцессы, набрался наглости и сказал:

— Что же касается Янь Бинъюня, то изначально принцесса лишь организовала всё втайне, но кто знал, что мерзкие людишки вытащат всё на свет и в итоге простой народ государства Цин будет думать, что принцесса поддерживает тайные связи с другим государством. Эти глупцы неужели не понимают, что с её положением для старшей принцессы нет никакой пользы в сговоре с врагом. Люди всегда видят только то, что на поверхности, и совсем не понимают, насколько великолепны скрытые планы принцессы, сколько пользы они приносят императорскому двору.

Принцесса холодно посмотрела на него и после долгого молчания внезапно сказала:

— Когда приедет Юань Хундао, сообщите мне.

Хуан И хотел что-то сказать, но промолчал.

Через какое-то время старшая принцесса вдруг захихикала и мягким голосом сказала:

— Люди высмеивают меня за чрезмерно безумные поступки, а я смеюсь над ними, потому что они не понимают: пока с братом-императором всё хорошо и с государством Цин всё хорошо, до остального мне нет никакого дела. (Комментарий автора: «Простите, рука сама написала эти слова старшей принцессы, я опомнился, только когда уже написал и от души рассмеялся. Решил не исправлять».)

Хуан И содрогнулся в душе, словно смутно ощутив что-то. Ему оставалось только дрожать, не смея произнести ни слова.

— У Чэнь Пинпина наверняка есть свой план. — Старшая принцесса слегка улыбнулась: — Я уверена, что у Фань Сяня, этого милого ребёнка, тоже есть свой план. Кстати говоря, на самом деле, у нас всех примерно одни и те же цели касательно других государств, только вот в их воплощении есть разногласия… Если Сяо Эню не удастся сбежать, то, когда они прибудут в столицу, пусть наши люди свяжутся с посольской миссией и попросят Фань Сяня помочь нам в реализации нашего плана.

Это сильно потрясло Хуан И, про себя он подумал: «И как можно работать сообща с врагом?»

Словно угадав, о чём он подумал, слабая до невозможности старшая принцесса скрыла усмешку и сказала:

— Кое о чём тебе думать не стоит. Ты решил, что сегодняшние твои слова должны меня растрогать? — В её прекрасных глазах сверкнула насмешка: — Я с рождения больше всего ненавижу, когда недалёкие люди пытаются меня растрогать.

— Я не смею. — Весь вспотев, Хуан И поднял голову, посмотрел на старшую принцессу и тихо сказал: — Тогда что насчёт плана для Янь Сяои касательно младшего господина Фаня, временно приостановим его?

— Зачем же останавливать? — с улыбкой посмотрела на него старшая принцесса; от этих слов повеяло таким холодом, что Хуан И сразу склонил голову. — Мне очень нравится этот ребёнок Фань Сянь, мой зять меня не разочаровал, поэтому мне тяжело быть так далеко от него… Живой или мёртвый, он несомненно будет красивым молодым человеком.

Это самая непредсказуемая во всём государстве Цин прекрасная женщина медленно подняла голову, на её очаровательном лице появилось очень серьёзное выражение, и про себя она подумала: «И кто сказал, что женщина не может блистать на политической арене Поднебесной? Раз раньше уже была одна такая, я обязательно стану второй».

Глава 40. Выход из клетки

Прежде Фань Сянь не заботился о Сы Лили со всей искренностью и даже не особо обращал внимание на её прелестную внешность, потому что сам Фань Сянь тоже на лицо был «ничего так». Но после отъезда из столицы и долгого совместного путешествия эта женщина почему-то всё же оставила в сознании Фань Сяня неглубокий отпечаток.

Может быть, это из-за её тяжёлого прошлого или потому, что методы Контрольной палаты слишком бесчеловечны, а может, потому, что, как сказал бывший глава седьмого отдела после первого посещения тюрьмы Контрольной палаты, действия Фань Сяня могут быть жёсткими, но сердце у него всё же мягкое — из-за этого он в любом деле может дать слабину.

Он чувствовал себя всё более неловко оттого, что не хочет проявить снисхождение к женщине, но ещё сильнее ощущал, что Сы Лили вызывает жалость. Не показную жалость, а чувство, которое естественно проистекает из жизни, полной неопределённости и скитаний, — совсем не похоже на нечеловечески прекрасную старшую принцессу.

За эти дни Фань Сянь собрал лекарственные снадобья, которые вёз с собой, отыскал некоторые пригодные растения на лугу у озера и немного неуклюже приготовил противоядие. Он обещал это Сы Лили, и раз она рассказала ему свои соображения насчёт Чэнь Пинпина, то, хоть и не зная, правда это или нет, он вылечит её.

Что же касалось белых или красных рукавов, это не занимало мысли Фань Сяня — то, о чём он думал, было гораздо проще и непосредственнее.

После нескольких дней лечения Сы Лили внешне особо не изменилась, лишь стала чаще выходить по нужде. Фань Сянь тихо ждал в стороне, немного всё же смущая барышню.

Посольство постепенно повернуло на восток, огибая озеро. Через пару дней, скорее всего, они доберутся до переправы У, где их встретит армия Северной Ци, чтобы принять на себя охрану.

— На самом деле жители Северной Ци называют это озеро Северным морем. — Сы Лили стояла на берегу, легко поглаживая пальцами шершавый тростник.

Фань Сянь взглянул на неё и спросил:

— Когда ты бывала в Северной Ци?

— В раннем детстве. Родители бежали куда глаза глядят, спасая жизнь, забрав меня и моего младшего брата. Контрольная палата жестоко преследовала нас, доверенные люди дедушки почти все погибли, и никто не осмелился принять нас. — Сы Лили криво улыбнулась. — На самом деле, я не очень помню дедушку, хотя и знаю, что он был циньваном, который тогда казался наиболее вероятным преемником престола.

Фань Сянь прикинул: к тому времени уже должно было пройти несколько лет с убийства циньвана. Он волей-неволей замолчал, краем глаза заметив, как ветер с озера легко колышет одежды Сы Лили, и чуть улыбнулся, думая о том, что его мать убила деда этой девушки и нельзя, чтобы та узнала об этом.

Сы Лили вздохнула, пригладила растрепавшиеся на ветру пряди волос и со страдальческим видом сказала:

— Из-за того, что Контрольная палата вплотную преследовала нас, мой отец погиб ужасной смертью от мечей императорской охраны, а матери со мной и братом посчастливилось сбежать. Во всём огромном мире нам было некуда идти, после многих раздумий нам осталось лишь бежать за границу, и, наконец, мы осели в Северной Ци.

Фань Сянь нахмурился: семья разорена, отец погиб, и родную страну пришлось покинуть — действительно очень тяжкая жизнь.

Сы Лили, глядя на туман, медленно поднимающийся с поверхности озера, вздохнула:

— Жаль, что спокойная жизнь не может длиться долго. Каким-то образом императорская семья Северной Ци узнала о нас, поэтому нас приняли в столице.

Фань Сянь снова нахмурился и сказал:

— Наверняка у них были плохие намерения.

Сы Лили обернулась к нему с улыбкой.

— Неужели у тебя добрые намерения? Или у императора государства Цин или у императорского двора Цин добрые намерения по отношению к нам?

Фань Сянь на мгновение потерял дар речи и сказал с ироничной улыбкой:

— Это всё же вражеское государство.

— Отец перед смертью… тоже так говорил. — Было непонятно, о чём думает Сы Лили: она медленно прикрыла глаза, и её длинные ресницы легко задрожали. — Позже моя мать тоже умерла, от болезни, мы с братом остались одни, и нам не на кого было положиться. Поскольку императорская семья Северной Ци хотела воспользоваться нашими жизненными обстоятельствами, они, естественно, хотели держать нас под контролем, поэтому мы с детства росли в императорском дворце Северной Ци.

— Именно тогда ты познакомилась с императором Северной Ци? — Фань Сянь подошёл и потуже завязал на ней накидку. — В итоге у тебя с этим молодым императором детская дружба переросла в любовь.

Сы Лили улыбнулась и ответила:

— Его фамилия Чжань, и тогда он был ни капли не похож на императора. Мы с ним примерно одного возраста, но он целыми днями играл и безобразничал в дворце, как и мой младший брат.

— Тогда почему позже ты добровольно согласилась стать шпионом Северной Ци и тайно вернуться в столицу государства Цин? — Этот вопрос очень интересовал Фань Сяня.

— Император Северной Ци хотел жениться на мне. — Сы Лили обернулась и посмотрела на Фань Сяня с непонятной улыбкой. — Однако на мне непримиримая вражда с императорской семьёй государства Цин, поэтому я и попросилась вернуться в Цин, это веская причина.

Фань Сянь покачал головой:

— Недостаточно веская.

Сы Лили слегка улыбнулась и добавила:

— Главная причина в том, что вдовствующая императрица никак не позволяла мне выйти замуж за императора, поэтому разрешила мне вернуться в Цин и приказала шпионам Северной Ци сотрудничать со мной и основать опорный пункт на реке Люцзинхэ в столице.

Фань Сянь что-то подумал, но промолчал.

Сы Лили догадалась, о чём он думает, закатила глаза и с намёком на кокетство тихо объяснила:

— Сы Лин и те слуги рядом со мной — все мастера из Северной Ци, а некоторые из них разбираются в дурманных снадобьях. Те гости, что входили ко мне под полог, естественно, не могли подобраться к моему телу, у меня были люди на замену.

Фань Сянь поднял брови, и на его нежном лице появилось недоумевающее выражение. Он спросил с улыбкой:

— Зачем всё это объяснять мне?

— Разве ты не хочешь это услышать? — Сы Лили всё же была женщиной с кристально ясным умом и давно видела насквозь все жалкие мыслишки Фань Сяня, поэтому она не рассердилась, а спросила это мягко.

Фань Сянь поулыбался и спокойно сказал:

— По крайней мере, ты не одурманила меня той ночью.

— Если бы я заранее знала, что ты ученик Фэй Цзе, я бы сбежала от тебя как можно дальше, чтобы не… не страдать от твоих уловок с этими шлюшьими снадобьями. — Сы Лили кинула на него взгляд, кокетливый и взволнованный.

Фань Сянь под этим взглядом почувствовал себя немного неловко. Хихикнув, он посмотрел на неё в ответ и спросил:

— А в тот день, проснувшись и обнаружив, что ты была одурманена, ты испугалась? Не вызвала ли вот такая случайная потеря девственности у тебя сильного чувства, что оно того не стоило?

Ветер у озера не нёс приятного тепла начала весны, а, напротив, бодрил, колыхал ростки тростника, всё так же без капли зелени, которые беспорядочно раскачивались. Ветер овевал лицо Сы Лили, и она думала, что краска с её лица наверняка отступила, не зная, что сейчас у неё на лице два красных пятна, выдающие её смущение.

Через некоторое время Сы Лили чуть прикусила нижнюю губу и сказала:

— Проснувшись в тот день, я, естественно, почувствовала обиду, но, подумав о… — Она храбро подняла голову, оглядела прелестное до невозможности лицо Фань Сяня, улыбнулась и сказала: — Первая ночь с таким симпатичным мальчиком, как ты, стоила того.

Фань Сянь никогда бы не подумал, что слова Сы Лили будут такими смелыми и острыми, и не сразу нашёлся с ответом. Потребовалось некоторое время, прежде чем он пробормотал:

— Это… это…

— Что… это? — Сы Лили натянуто улыбнулась, мягко и выразительно глядя на Фань Сяня.

— Я всегда думал, что девушке из императорской семьи Цин каждый день бросаться в загул на цветочной лодке действительно опасно. Что, если гостем оказался бы не я, а какой-нибудь одурманенный снадобьями развратник? — Фань Сянь покашлял: неизвестно почему, но сейчас он был немного обеспокоен давней опасной ситуацией, в которой оказалась Сы Лили.

Лицо Сы Лили застыло, и она ответила шёпотом:

— Я никогда не считала себя членом императорской семьи. Я была просто бедной девушкой, которая задолжала кровную месть, но не знала, как отомстить. Не поймите меня неправильно, господин Фань.

***

Когда настала ночь, дипломатическая миссия разбила лагерь на возвышенности у озера. Повозки расставили полукругом и выставили охрану снаружи. В палатках, стоящих в середине, фонари уже погасили. Жилище Сы Лили находилось рядом с палаткой Фань Сяня, и неизвестно, было ли дело в том, что откровенный разговор в течение дня потребовал от этих странных юноши и девушки слишком больших душевных сил, но никто не перелазил через стену и не прорезал дыр в палатке — никакой эротической истории этой ночью не случилось.

Было очень тихо. Вдали на склоне смутно виднелся аванпост Чёрных всадников, ведущих наблюдение; вокруг лагеря также патрулировали объединённые отряды Тигровой стражи и сотрудников Контрольной палаты.

Белый свет с неба озарял каждый уголок земли. Этой ночью не было ни тучки, ни ветра, ни звёзд. Серебристый лунный свет, словно нежные руки феи, оглаживал людей в лагере, заставляя их поскорее уснуть, чтобы суметь завтра продолжить трудное путешествие. Фань Сянь не позволил Сяо Эню выйти, поэтому тот так и сидел в крепко запертой повозке. Лунный свет падал на её чёрную поверхность, отражаясь странным блеском.

Поздней ночью весь лагерь словно погрузился в сладкий сон. Чёрный призрак, будто порыв ветра, стремительно оказался рядом с повозкой Сяо Эня, вытащил ключ из-за пазухи и обтер его тряпкой, пропитанной маслом, а затем вставил в замочную скважину на двери повозки. Ключ не произвёл ни малейшего звука, входя в замочную скважину, что говорило об осторожности.

Дверцы повозки распахнулись от толчка, и Сяо Энь медленно поднял голову, глядя на ночного разбойника в дверях. Отличные железные кандалы, которые должны были сковывать его руки и ноги, уже были раскрыты и плавно опустились на пол.

Сяо Энь вышел из повозки. Его длинные белые волосы, лежащие на плечах, соревновались своим светом с луной в небе. Он спокойно огляделся и слегка нахмурился, поняв, что у него большие проблемы. Но сейчас было слишком поздно думать об этом. Старик взглянул на лагерь, где пребывал Фань Сянь, и исчез в темноте у озера, как чёрная тень.

Фань Сянь, которому следовало уже давно уснуть, сидел сейчас в кресле в своей палатке с открытыми глазами и вертел в руках чашку, в которой было очень лёгкое снотворное — семена гибискуса, вкус которых смешивался со вкусом чая, и распознать его было нелегко.

Учуяв лёгкое изменение атмосферы снаружи, он начал считать.

«Раз, два, три, четыре…»

Глава 41. Открывайте двери, выпускайте собак

Досчитав до тридцати, Фань Сянь откинул полог палатки и, выйдя, холодно посмотрел на обитую железом чёрную повозку. На первый взгляд в ней не было ни капли необычного, даже тайные метки, сооружённые вокруг неё Ван Цинянем были не тронуты, противник явно был мастером своего дела.

В этот момент весь лагерь внезапно потряс резкий звук. За исключением усыплённых снотворным чиновников дипломатической миссии, оповещённая Фань Сянем группа доверенных людей под руководством Ван Циняня выстроилась за его спиной, там же раздались и новые звуки: кто-то тяжело дышал и рыл землю. Это были три чёрных собаки, их пасти стягивали кожаные намордники, не позволяющие им издать ни звука.

Фань Сянь почесал голову, поднял руку и сказал:

— Открывайте двери, выпускайте собак.

Ван Цинянь тихо поднял руку, его подчинённые отпустили верёвки. Три чёрные собаки, проведшие взаперти целый месяц, уже давно беспокойно рвались вперёд. Они учуяли лёгкий запах, беззвучно сорвались с места и превратились в три чёрные тени, яростно кинувшиеся за пределы лагеря.

В тот же миг вспыхнуло несколько отблесков холодного света, и бессчётные отравленные дротики полетели в собак.

***

Цзинь-цзинь-цзинь — зазвенело железо; дождь из дротиков был отражён стремительными, словно ураган, мечами; дротики, далеко отскочив, посыпались на землю, и сразу же мечи устремились в сторону напавших из засады убийц.

Послышались звуки чего-то разрывающегося и отчаянные крики, тела двух убийц оказались разрубленными на куски, головы отлетели вверх, а кровь хлестала во все стороны!

Длинный меч яростно рассек воздух, а потом, как гром с небес, опустился, рубя конечности последнего убийцы. Вжух, вжух, и две руки убийцы, словно замоченные в сиропе белые корневища лотоса, уже отделились от тела и упали на землю.

Капитан Тигровой стражи Гао Да проворно и непринуждённо убрал длинный меч в ножны за спину. Шестеро стражей за его спиной последовали его примеру и убрали оружие. В ночи посреди лагеря, стоя правильным строем, они выглядели очень круто.

Однако сейчас было не время красоваться. Ван Цинянь уже давно пронёсся к убийце с отрубленными руками. Хотя его перемещение и казалось обычным, но на самом деле он за мгновение преодолел расстояние в несколько чжанов; неспроста ему принадлежало прозвище «Крыло Контрольной палаты».

Его движения были очень быстрыми, он яростно запихнул железный штырь в рот убийце, чтобы быстро раскурочить всё внутри. Послышался очень неприятный на слух скрежет, Ван Цинянь засунул руку в окровавленный, развороченный рот убийцы, схватил отравленный зуб, вытащил его и аккуратно завернул в ткань. Потом вынул из-за пазухи деревянный шарик на верёвочке и запихнул его убийце в рот, чтобы тот не откусил себе язык и не покончил с жизнью.

У убийцы были обрублены обе руки, кровь лилась рекой, ему было так больно, что не хотелось жить, а после манипуляций Ван Циняня у него ещё больше полились слёзы, сопли и слюни, он был жалок и выглядел ужасно.

— Оказывается, враг затесался в ряды Контрольной палаты. — Посмотрев на лицо убийцы, Ван Цинянь обнаружил, что оно ему знакомо. — Хорошо, что яд спрятан старым способом Контрольной палаты.

Он повернулся и сказал подчинённому:

— Подлечи его, ни в коем случае не дай ему умереть. Как следует ухаживай за ним, из него обязательно надо будет вытащить признание.

Подчинённый тихо ответил, что принял приказ, а потом спросил:

— Господин Ван, вы же уже разбили ему все зубы, разве яд из отравленного не проник в его тело?

Ван Цинянь замер, про себя подумав, что уже много лет занимался бумажной работой и действительно немного потерял сноровку. Он поскорее вынул деревянный шарик изо рта убийцы и, промыв его рот чистой водой, скормил несколько пилюль противоядия, пожалованного Фань Сянем, после чего почувствовал себя немного спокойнее.

Видя, что Ван Цинянь снова хочет запихнуть убийце в рот деревянный шарик, подчинённый не выдержал и сказал:

— У него все зубы разбиты, разве он сможет откусить язык, чтобы покончить с жизнью?

В результате Ван Цинянь оказался в неудобном положении. Он повернулся и заругался:

— Ну нравится мне запихивать ему в рот деревянный шарик, что, нельзя?

***

В самый разгар тревоги в лагере Фань Сянь уже успел подвязать рукава и штанины, перевернул головной убор так, что он закрыл его лицо, и в чёрной одежде растворился в ночной тьме. Семеро Тигровых стражей, искусно владеющих мечами, последовали за ним в ту же сторону, куда убежали собаки. Они двигались беззвучно, не тревожа лунный свет на небе, а лишь заставляя тростник слегка колыхаться.

Лагерь остались охранять люди из Контрольной палаты, внешний периметр патрулировали Чёрные всадники, Фань Сяню было не о чем беспокоиться.

Хотя яд, который он применил на Сяо Эне, и был очень сильнодействующим, самым его важным свойством являлось то, что, даже когда Сяо Энь выдавил его из тела при помощи истинной ци, в порах остался едва различимый запах.

Сяо Энь не мог его ощутить, но собаки могли. В некоторых делах люди действительно не лучше собак.

На небе появилось чёрное облако и скрыло лунный свет. Лишь шум озёрных волн, поднимаемых ночным ветром, и шорох колышущегося тростника раздавались в ночи.

Фань Сянь с головы до ног был в чёрном, и только в глазах можно было увидеть блеск.

После того, как он обнаружил, что Сяо Энь успешно избавился от яда, он самовольно спланировал эту операцию. В конце концов, во всей посольской миссии не было никого, кто посмел бы возразить ему, а знающие скрытые дела сотрудники Контрольной палаты и подавно беспрекословно следовали только его приказам. Но это была очень опасная операция, ведь если Сяо Эню действительно удастся воспользоваться возможностью и сбежать, то обменять и вернуть на родину Янь Бинъюня уже не выйдет, а ядовитый змей будет вечно скрываться во тьме и ждать, чтобы нанести роковой удар по некоторым конкретным личностям в государстве Цин. Как бы то ни было, Фань Сянь не мог себе позволить проиграть.

Впереди в зарослях тростника вдруг раздалось несколько странных звуков. Ноздри Фань Сяня раздулись: даже через закрывающую лицо специальную ткань он всё равно смог различить слабый запах крови. Эти три свирепых чёрных пса, похоже, уже умерли. Встретив собак, Сяо Энь внезапно сумел бесшумно расправиться с ними, а это означало, что он смог практически полностью восстановить свои физические возможности.

Фань Сянь тихо стоял на слегка влажной земле, скрытый густыми зарослями тростника, и, прищурившись, вглядывался вперёд, пытаясь прикинуть расстояние до Сяо Эня.

Он поднял сжатую в кулак правую руку и следующие за ним семь Тигровых стражей сразу же поняли, что это означает. Переглянувшись между собой, они разошлись в разные стороны и скрылись в тростнике, не смея слишком приближаться к Сяо Эню.

К этому времени Сяо Энь наверняка уже должен был знать, что за ним погоня. Даже после двадцати лет, проведённых в тюрьме, он явно не утратил умения спасаться бегством. Пользуясь ночной тьмой и зарослями тростника, под плеск волн озера он бесшумно двигался на северо-восток к границе.

Фань Сянь знал: наверняка там есть люди, встречающие Сяо Эня.

Фань Сянь бесшумно помчался вперёд; жёсткая внутренняя ци постепенно начала циркулировать в его теле, а его обувь немного промокла от влажной почвы под ногами. Он летел вперёд, словно стрела, разметая тростник в стороны, иногда останавливался и осторожно осматривался, легонько скользил пальцами по тростнику снизу, обнаруживая свежесломанные стебли, и высматривал в грязи чёткие отпечатки ног беглеца.

Сяо Энь ходил кругами.

Фань Сянь тоже кружил вслед за ним.

В ночи один был охотником, другой — добычей: один впереди, другой сзади, но кто знал, когда эти двое могут поменяться местами. Сяо Энь понимал, что перед тем, как выйти к встречающим его людям, ему обязательно нужно избавиться от преследователей. Фань Сянь понимал, что ему обязательно нужно использовать этот шанс, который он создал сам.

Постепенно глаза полностью облачённого в чёрные одежды Фань Сяня начали сиять всё сильнее и сильнее, ведь оставленные Сяо Энем следы становились всё заметнее. Похоже, возраст противника всё же давал о себе знать: он слабел, уже не был таким бравым, как в молодые годы; к тому же тот яд, что вводил ему Фань Сянь последнее время, тоже не мог не сказаться на нём.

Заросли тростника закончились опушкой леса с невысокими ёлками. Фань Сянь нахмурился, его острый взор смог разглядеть в ночной тьме, что у леса следы начинали путаться. Он не смел недооценивать врага и медленно начал отступать, обошёл опушку по большому кругу и подошёл к ней с боковой стороны.

***

В ночи раздался пронзительный свист — это с дерева спустилась, хлестнув по невысокой траве, чёрная верёвка и обвилась вокруг щиколотки одного из Тигровых стражей, которые вслед за Фань Сянем вошли в лес. Страж ещё летел в воздухе, когда он мощно напружинился, изогнул правую руку, выхватил сверкнувший длинный меч из-за спины, взмахнул им и обрубил верёвку.

Страж вслед за качнувшейся верёвкой стал падать вперёд и вот-вот должен был коснуться земли.

Но тут прилетел арбалетный болт, ударившийся прямо в меч. Звук отскочившего болта заставил стража отскочить назад от того места, куда он должен был приземлиться. Но носочек его ноги оказался без опоры, и только тут страж обнаружил, что впереди была яма, а внутри неё — простая ловушка, сделанная из нескольких острых веток.

Стоя приникнув к дереву, Фань Сянь расслабил палец на курке. Увидев, как страж снова скрылся в ночи, он облегчённо вздохнул.

В лесу пару раз ухнула сова, этот звук неприятно резанул по ушам. В одном месте ветви дерева слегка дёрнулись, со всех сторон тут же блеснули мечи, и в тишине словно семь молний рубанули по этому месту.

Сразу же во все стороны полилась кровь и разбрызгалась по лесу. Глава Тигровой стражи Гао Да убрал меч за спину, поджёг огонь и поднёс к лицу убитого, а потом покачал головой, давая понять, что это не Сяо Энь.

Огонь снова погас, семеро стражей выстроились в полукруг и пошли прочёсывать невысокий лесок.

Фань Сянь исчез во тьме, приникая то к одному, то к другому дереву, он осторожно двигался вперёд. Он не ожидал, что Сяо Энь вдруг возьмёт с собой человека, выпустившего его из повозки. Это показалось ему немного странным. Но он знал, что Сяо Энь по-прежнему в этом лесочке, потому что слабый запах вколотого ему яда всё ещё можно было учуять.

Луна медленно выплыла из-за туч, и лес озарился серебристым светом. Фань Сянь слегка прижал ладонь к стволу дерева и ощутил едва заметные вибрации — его сердце наполнилось уверенностью в том, что он сможет убить противника.

Сяо Энь действительно был в этом лесочке.

Глава 42. Ты умрёшь, я выживу

Сяо Энь был совершенно не в состоянии спрятаться: двадцать лет заточения нанесли трудно восполнимый ущерб его телу, к тому же в последнее время ему пришлось сопротивляться мощному яду, который вводил ему Фань Сянь. Он с трудом восстановил проницаемость своих меридианов, но заметил, что после поспешного бегства, когда он, развернувшись, убил трёх злобных собак, что неотступно преследовали его, он зря растратил немного энергии.

Он крепко цеплялся за ветку, его грудь уже безостановочно вздымалась и опускалась, дыхание участилось, и он с усмешкой подумал, что со старостью люди действительно становятся ни на что не годны.

Когда лунный свет проник в лес, Сяо Энь смог ясно разглядеть семерых могучих воинов с длинными мечами за спиной, которые как раз с большими предосторожностями приближались к его укрытию. На самом деле он был поражён — с тех пор, как его выпустили из тюрьмы, он впервые увидел Тигровую стражу, сопровождающую посольство. Он не знал, когда у государства Цин появилась такая сильная боевая группа, не входящая в шестой отдел Контрольной палаты.

Но больше его беспокоил тот молодой человек по имени Фань Сянь. Сяо Энь уже давно понял, что тот собирается убить его и для этого намеренно создал ему лазейку.

Если перейти через гору рядом с лесом, можно выйти к переправе У. Там, на границе, его ждёт отряд поддержки, направленный его самым тайным учеником.

Глаза Сяо Эня холодно блеснули, и он решил ещё побороться. Сейчас уже прошло четыре часа с тех пор, как он сбежал из лагеря дипломатической миссии, и четыре часа в тишине и темноте длилось преследование. Далеко на востоке край неба уже слегка посветлел, а в лес из невысоких елей начал пробираться густой белый туман с берега озера.

Плотный туман постепенно заполнил весь лес, и для Сяо Эня это был шанс: он беззвучно соскользнул с ветки и распластался на земле, покрытой мокрой грязью. Словно юркая рыба, он смело двинулся в противоположном направлении от разыскивающих его Тигровых стражей. Ползя по грязи, Сяо Энь постепенно обрёл то знакомое чувство, которое испытывал много лет назад, рискуя жизнью, когда был всего лишь мелким шпионом Северной Вэй.

Старик до предела сдерживал своё тяжёлое дыхание, а его чистая истинная ци поддерживала недостающие силы. Под защитой густого тумана он собирался разминуться с семью могучими воинами из Тигровой стражи. Ситуация была немного позорной, и ей немного недоставало изящества, присущего выдающемуся таланту своего времени, но, покуда он мог прорваться через этот лес и успешно по своей воле вернуться на Север, остальное не подлежало обсуждению.

***

Бам! Бам! Бам!

Три стрелы из самострела, словно ядовитые змеи, стремительно, как молния, выстрелили точно в прижимавшегося к земле Сяо Эня, будто видели его. Но тело Сяо Эня, казалось, обладало сверхъестественным чутьём: прежде, чем стрелы достигли его, он уже сместился на несколько цуней влево, избегая случайного поражения.

Но таким образом он выдал своё местонахождение, и семь сверкающих длинных мечей, жадных до крови, образовав устрашающую сеть, тут же перекрыли небо над ним.

С приглушённым стоном Сяо Энь исчез с этого места. Истинная боевая мощь настоящего мастера, наконец, показала себя. В лесу раздались дробные хлопки. В одно мгновение старик, наклонившись вперёд, уже выплыл за пределы досягаемости семи длинных мечей, его сила разогнала густой предутренний туман. Хлоп-хлоп — обеими руками он ударил прямо по мечам!

Мечи переломились, словно размякшие, и два Тигровых стража застонали, когда мускулистые ладони Сяо Эня их отбросили и швырнули на деревья. Несколько нижних веток сломались под их весом.

Гао Да дико вскрикнул, обхватил рукоять меча обеими руками, обернулся к этому призраку с разметавшимися белыми волосами и рубанул по нему!

Меч опустился со свистом, но Сяо Энь демонстрировал спокойствие, а его глаза, скрытые за седыми волосами, слабо светились. Сомкнув ладони, он исчез в тумане, уворачиваясь от неудержимого удара Гао Да, а порождённый хлопком его ладоней

яростный ветер заставил Гао Да на время отойти в сторону.

В этот же миг слепящий блеск мечей оставшихся четырёх Тигровых стражей догнал и окружил Сяо Эня со всех сторон.

Он злобно зарычал, топнул по земле, разбрызгивая грязь, и от его расставленных пальцев множество веток рассыпались на острые щепки, пронзающие всё вокруг.

Четверо Тигровых стражей при звуке разрываемого воздуха, сжав мечи обеими руками, закрутили их в стремительном танце, защищая себя, но держа рукоять перед лицом из опасения, что это неизвестное тайное оружие попадёт им в глаза. Несмотря на это, они вдруг почувствовали множество мелких уколов по всему телу, а руки их покрылись тонкими занозами.

Гао Да сделал ещё один взмах, и летящие в лицо щепки унесло сильным порывом ветра. Удерживая меч обеими руками, он поднял взгляд и заметил, что фигура Сяо Эня уже превратилась в лёгкую тень, виднеющуюся сквозь плотный туман и приближающуюся к верхушкам деревьев.

***

С шорохом молодые листочки разбросало во все стороны мощным потоком силы. Фань Сянь, окутанный чёрной одеждой, словно камень с небес, пролетел по воздуху, поднимаясь до самой высокой точки, до которой позволял запас ци, а потом протянул руку, чтобы схватить Сяо Эня на ветке.

Фань Сянь всё это время прятался в стороне. Именно он выпустил те три стрелы из самострела. С таким трудом дождавшись хорошей возможности, как он мог её упустить?

В мгновение ока Фань Сянь столкнулся с Сяо Энем, они скрестили руки в бою, и длинный тонкий кинжал, отбрасывающий тёмные отблески, безжалостно устремился в горло старику.

Но при этом Фань Сянь внезапно заметил в глазах Сяо Эня, прячущихся за спутанными седыми волосами, спокойствие!

Сяо Энь полностью сосредоточился на Фань Сяне в ожидании именно этого момента. Ещё один крик сорвался с сухих губ этого старика, так стремящегося к свободе. Чрезвычайно быстрым движением он ловко перехватил руку Фань Сяня с кинжалом, а другая рука рванулась, словно ядовитая змея, метя в его глаза, не прикрытые чёрной тканью.

Они боролись, не останавливаясь, и жёстко врезались в ствол дерева, но Сяо Энь, казалось, учёл и этот момент, нарочно убрав локоть назад и используя отдачу, чтобы ускорить удар, направленный в глаза Фань Сяня.

Тонкие и иссохшие пальцы старика выглядели устрашающе, но глаза Фань Сяня засияли.

В густом тумане две руки с разным цветом кожи скручивались вместе, словно отжатые полотенца, и в глазах Сяо Энь вспыхнуло удивление, как будто он не понимал, как Фань Сянь вообще выпрямил эту руку.

Это была способность предсказывать действия врага — полезный результат палочного воспитания мастера У Чжу.

Сяо Энь был страшен, но далеко не так, как У Чжу. Фань Сянь сдавленно застонал: его правая рука намертво обхватила запястье Сяо Эня, жёсткая истинная ци атаковала тело противника, а свободная рука метнулась в сторону, и яркий свет разорвал белый туман.

Это было лезвие ножа!

Сяо Энь отразил нападение, ладонью ударив в запястье Фань Сяня, направил колено ему в низ живота, надавил на свой большой палец, и что-то еле заметно поблёскивающее под его ногтем рискованно задело Фань Сяня по загривку.

Когда Сяо Энь шевельнул большим пальцем, Фань Сянь заранее изогнулся и, полагаясь на свою неудержимую внутреннюю силу, с трудом увернулся от ноги противника. Он наклонился, почувствовав холодок на левом плече, и понял, что лезвие, спрятанное в ногте соперника, порезало его.

Кинжал в его левой руке был заблокирован Сяо Энем, а через правую руку шла борьба их внутренних энергий. На первый взгляд, неоткуда было взять новые усилия. Но, вздрогнув от боли в плече, Фань Сянь застонал, и с обратной стороны кинжала блеснуло ещё одно лезвие, которое в одно мгновение отрубило палец Сяо Эня.

Каким бы крутым ни был Сяо Энь, он всё-таки был стар. Боль от перерубленного пальца чуть ослабила его правую руку. Фань Сянь молча и яростно продолжал давить, и тонкий чёрный кинжал крепко воткнулся в левое плечо Сяо Эня.

***

В это время они ещё продолжали падать. Сяо Энь молчал, словно в него и не вонзился кинжал, но всё же открыл рот, как будто от боли.

Изо рта старика вылетела тонкая игла и полетела Фань Сяню в лицо!

Фань Сянь сильно топнул левой ногой о колено Сяо Эня — раздался звук ломающейся кости, — давая себе возможность приподняться немного, чтобы игла вонзилась ему в грудь. Он почувствовал давящую боль в груди, повернул левое запястье, и длинный чёрный кинжал с двумя лезвиями, сверху и снизу, словно ветряная вертушка, рассёк запястье Сяо Эня.

С хлопком Сяо Энь разжал руку, и его чистая внутренняя сила помогла ему стряхнуть правую руку Фань Сяня.

Сяо Энь застыл, у Фань Сяня давило в груди. Они наконец упали на землю, взметнув кучу опавших прошлогодних листьев и грязи.

Длинные мечи косили туда и сюда, звучно кромсая чью-то плоть. Снова поднялся густой туман. Гао Да с мечом в обеих руках увидел рядом с собой господина Фаня, чья одежда была сплошь покрыта пятнами крови, но не заметил ни следа Сяо Эня.

Отчаянная безмолвная схватка между Фань Сянем и Сяо Энем казалась очень долгой, но на самом деле она заняла лишь время падения с вершины дерева на землю. За краткий миг два сильных бойца, старый и молодой, выдержали в ночи опаснейшую в мире битву. Эти, казалось бы, обычные движения вроде подъёма колена и поворота запястья на самом деле сосредоточили в себе самую совершенную технику убийства из Северной Вэй и результаты тренировок Фань Сяня с самых малых лет.

Они были неизящны, но эффективны. Если бы этой туманной ночью на месте Сяо Эня или Фань Сяня оказался какой-то другой мастер боевых искусств, при сражении у него, наверное, пробегал бы мороз по коже.

Смертельная битва двух убийц девятого уровня — в этом мире крайне редко можно наблюдать подобную сцену.

— Сяо Эню конец.

Фань Сянь откашлялся и руками в тонких перчатках вытащил из специальной одежды, изготовленной Контрольной палатой, иглу, которая чуть не убила его. Он ещё раз убедился, что яд в небольшой ране на его плече не очень сильный, а затем молча снова зарядил самострел.

Глава 43. Луговой пейзаж меняется

Сяо Энь знал, что ему конец. Приземлившись используя многолетний опыт, он кое-как замаскировал запах своего тела прелыми листьями и бесшумно побежал из леса.

Раз Фань Сянь и семь стражей смогли преследовать его всю дорогу через тростник и в лесу, значит, у них точно есть способ находить его. Сяо Энь прижал ладонь ко рту, сдерживая кашель: за двадцать лет жизни в заключении состояние его сердца ухудшилось. За короткое время падения с дерева он успел ясно и с огорчением ощутить, что соображает он медленнее, чем реагирует его тело.

Если бы это происходило двадцать лет назад, то ему бы точно хватило бы времени падения с дерева, чтобы с лёгкостью убить Фань Сяня. Даже учитывая семерых мастеров с длинными мечами под деревом, используя хорошо знакомый туман у озера, Сяо Энь был дерзостно уверен, что смог бы спокойно сбежать.

Только… никто не может избежать старости.

Кровотечение из раны в плече было невозможно остановить: кинжал у Фань Сяня был необычный, оба лезвия оставляли странные раны, кровь продолжала литься и литься. Сяо Энь ощутил волну слабости, в его глазах промелькнуло ироническое понимание. Оторвав кусок материи от одежды, одной рукой он в итоге успешно зажал рану.

Его коленная чашечка была разбита на несколько частей, резкая боль не давала сосредоточиться, но этот постепенно состарившийся глава шпионов продолжал пробираться сквозь туман.

Когда он упал с дерева, сверкнувший, как снег, меч командира Тигровой стражи Гао Да ранил его в живот, и, хотя он невероятно быстро уклонился, всё же не мог предотвратить того, что рана начала медленно раскрываться и его чёрные одежды стали пропитываться кровью.

Хотя Сяо Энь и получил много ранений, они не были тяжёлыми. По-настоящему лишала его надежд игла, вонзившаяся в районе загривка. Он не смел вынимать её, не зная, что после этого будет. Однако он ощущал, как кровеносные сосуды по всему телу начали неметь, а его скорость постепенно стала замедляться.

Его худая старческая рука решительно протянулась к грибу у корня дерева. Немного пожевав, он проглотил этот секвойный гриб, который мог восполнять кровь и нейтрализовать яд. Этот хвойный лес был хорошо ему знаком ещё со старых времён, поэтому он решил оторваться здесь, но кто бы мог подумать, что он так и не сможет сбежать от уловок этого юноши.

Небо понемногу стало светлеть, но густой туман по-прежнему не рассеялся. Белые рассветные лучи преломлялись во влаге тумана, создавая ощущение священного сияния.

Наконец свежая кровь стала капать со старика, и, хотя шорох падающих в грязь капель был очень тихим, он понимал, что этот юноша, словно крадущийся тигр, преследует его и может в любой момент напасть, только не понятно, почему до сих пор не сделал этого.

Но Сяо Энь знал, что ему… уже точно конец.

***

Неизвестно, что за сила поддерживала этого старика, прошедшего через двадцать лет заточения, а сегодня получившего несколько не самых простых ранений. Через силу держась на ногах, он прошёл через влажный туман хвойного леса, забрался на гору и ступил на необъятный простор слегка мокрой луговой травы, наконец увидев земли, принадлежащие Северной Ци.

Посёлок под названием «Переправа У» вдалеке сиял на солнце. Сяо Энь вздохнул, немного обречённо и обессиленно опустился на землю, передвинул руками правую ногу с разбитым коленом влево и покашлял пару раз.

В том посёлке свет отражался от стекла на черепице. Хотя в деревнях стекло никогда не использовалось, поэтому, следуя здравому смыслу, здесь ему тоже было неоткуда взяться, но Сяо Энь уже много лет назад хорошо знал, что в десяти с чем-то ли от посёлка когда-то находилась мастерская по производству стекла. Потом, после её разрушения, местные жители собрали осколки и поместили их на крыши своих домов.

Никому никогда не нужные люди всегда в сумраке этого мира желают найти для себя что-то светлое.

Точно так же и Сяо Энь: прищурив глаза, он смотрел на осколки, отражающие свет, и думал, что за эти двадцать с лишним лет в посёлке, должно быть, ничего не изменилось.

Кровавый бой на лугу перед посёлком уже давно завершился. Ехавшая встретить Сяо Эня группа была полностью уничтожена. Более двухсот Чёрных всадников, словно безупречная чёрная стена, стояли на одной стороне луга, ещё несколько осматривали поле боя, выискивая, не осталось ли живых врагов. Мечи в их руках поднимались, и над полем боя постоянно раздавались глухие звуки резни.

***

«Молодые люди в лужах крови на лугу, это, должно быть, подчинённые Ху’эра».

Сяо Энь, прищурив глаза, всматривался вдаль, вдруг он ощутил усталость и снова закашлялся. Он уже давно окончательно понял, в чём заключался план Фань Сяня. Хотя у этого красавчика по-прежнему недоставало опыта, но он брал напористостью и отвагой. Он преследовал его сквозь туман, чтобы убить, конечно, желая привести к кровавой бойне на лугу, где погибли солдаты Северной Ци.

И тут беззвучно появился тонкий кинжал, от лезвия пополз холодок, отчего на шее у старика появились мурашки.

— А ты не такой сильный, как я думал, — послышался голос Фань Сяня у него из-за спины.

Сяо Энь сжал пересохшие губы, горько улыбнулся и потом сказал:

— Я тоже думал, что я гораздо сильнее.

— Учитывая твой опыт, наверняка несложно было догадаться, что это ловушка. Почему ты всё равно решил бежать? — Вот что никак не мог понять Фань Сянь, целую ночь преследуя беглеца.

Сяо Энь ничего не ответил. Он умолчал о том, что нечаянно сказанная Ван Цинянем фраза заставила его вспомнить об одной юной девушке и о Храме.

— Почему ты ещё не убил меня? — в равнодушии Сяо Эня, с которым он смотрел на необычайно тихий городок перед ними, было что-то ненормальное. Он продолжил: — Мы с тобой в одной профессии и должны понимать, что чем дольше что-то тянется, тем выше неопределённость.

— Я просто вдруг почувствовал, что, кажется, совершил ошибку. — Фань Сяня сжал кинжал в руке, а в его глазах, виднеющихся из-под чёрной ткани, появилась лёгкая озадаченность. — Я думал, что старшая принцесса пошлёт кого-нибудь встретить тебя, но не ожидал, что там будут лишь люди из Северной Ци.

— Я не знаю никакой старшей принцессы. — Сяо Энь сейчас, казалось, совершенно сбросил свою жизнь со счетов и просто глубоко вдыхал свежий луговой воздух. Он уже много лет не чувствовал такого природного запаха. В тюрьме Контрольной палаты можно учуять только запахи ржавчины и соломы, и после стольких лет они действительно набили оскомину, утомили и вызывали отвращение.

Фань Сянь вдруг почувствовал что-то немного странное, и его взгляд, словно нож, упёрся в белоснежные волосы на затылке старика.

— Ещё раз предупреждаю, раз ты хочешь меня убить и выбрал для этого пограничный район, то лучше делай это сразу, и можешь свалить на ту шайку, которая вытащила меня из клетки, — равнодушно сказал Сяо Энь. — Иначе, когда прибудут посланцы незаконного правительства Ци, а ты снова захочешь убить меня, тебе придётся принимать во внимание жизни твоих подчинённых.

Фань Сянь слегка прищурил глаза: его план убить Сяо Эня на границе изначально был рискованным, а если быть точным, он рисковал жизнью Янь Бинъюня. Генерал Северной Ци Шан Шаньху послал кого-то, чтобы помочь Сяо Эню сбежать, а Сяо Энь погиб во время неразберихи — именно такую причину молодой император Северной Ци мог бы принять и должен был бы принять. Ключ в том, что за дипломатической миссией стояла мощная поддержка в виде армии государства Цин. Но, к большому разочарованию Фань Сяня, армия Янь Сяои, на которую он рассчитывал, не появилась на поле боя. Если старшую принцессу нельзя тайно убить, какой смысл убивать Сяо Эня?

Неизвестно почему Фань Сянь слегка стиснул кинжал в руке, так что костяшки пальцев побелели.

— Почему ты всегда думаешь, что я всё ещё тигр? — Сяо Энь не повернул и не опустил головы и даже не взглянул на вытянутое вперёд остриё кинжала. Он улыбнулся и сказал про себя: — Я всего лишь отощавший, беззубый тигр. Я просто знаю что-то, чего не знают другие, вот почему я до сих пор жив. В государстве Цин я был пленником, но на самом деле, вернувшись под власть незаконной Ци, я всё ещё останусь пленником. Естественно, мне пришлось драться. Дожив до моего возраста, люди на самом деле не так уж боятся смерти… но я боюсь лишиться свободы.

— Возможно, я немного понимаю, почему Чэнь Пинпин решил отправить тебя обратно на родину, но при этом хочет, чтобы я убил тебя. — Фань Сянь, казалось, совсем не внял напоминанию Сяо Эня и продолжал прежнюю многословную болтовню: — Это испытание. Вы как-то говорили, господин Сяо, что я очень талантлив и уже очень силён, но я никогда не бросал вызов настоящему мастеру в одиночку. Вы первый настоящий мастер, которому я в одиночку бросил вызов в своей жизни.

Сяо Энь покачал головой, продолжая сидеть и смотреть в сторону родных мест:

— Нет, я больше не считаюсь настоящим мастером, это путешествие просто запугивает людей. Что касается Чэнь Пинпина… — Старик вдруг рассмеялся, одновременно крайне злобно и крайне удовлетворённо. — Он на самом деле… ничего не знает. Он знает лишь, что не может убить меня, поэтому и запер меня, но он не знает, почему меня нельзя убивать, и тем более — что должен узнать от меня. Он кичится тем, что в своих планах может просчитать всю Поднебесную, а на самом деле он несчастный дурачок!

Старик говорил очень взволнованно, закашлялся, его рана раскрылась, и кровь закапала на свежую траву.

Где-то заросли травы слегка качались на ветру.

— Что у тебя за секрет? — Фань Сянь с бесстрастным лицом незаметно осмотрелся по сторонам. — Что ты такое знаешь?

— Я был в заключении двадцать лет и ничего не сказал. Даже Чэнь Пинпин потерял терпение и выпустил меня, сделав твоей дичью для испытания на взрослость. — Сяо Энь издевательски продолжил: — Неужто я тебе, желторотому юнцу, расскажу?

— Ты даже смерти не боишься, почему ты не осмеливаешься раскрыть эту тайну?

— В этом мире есть много чего страшнее смерти.

Фань Сянь вздохнул, заметив, что семеро бойцов с длинными мечами уже скрываются во тьме совсем близко позади него, слегка улыбнулся и повернул голову вправо, чтобы посмотреть на выстроившихся вдали чёрных всадников, что выглядело вполне естественно.

Но вдруг он совершенно без предупреждения ступил на луг носком ноги, его тело скользнуло влево, а из руки со свистом вылетела отравленная игла и вонзилась в траву!

Сам он был уже в воздухе, словно раскачиваясь в потоках ветра, тонкий длинный кинжал в его руке, как чёрная ядовитая змея, устремлялся прямо вперёд, с гудением разрывая воздух — в нём уже сконцентрировалась вся жёсткая истинная ци из его тела!

Семеро Тигровых стражей уже тайно заняли благоприятную позицию. Фань Сянь напал внезапно, и семь длинных мечей, идеально дополняя друг друга, атаковали заросли травы, яркие отблески от них слепили, как разлетающийся белый снег.

От такой силы, от такого внезапного натиска не то что этот противник из засады, но даже загадочный евнух Хун из императорского дворца Цин испытал бы крайнее затруднение, и ему пришлось бы пожертвовать своей шкурой, чтобы сбежать.

Глава 44. Хайтан Додо

Но события всегда превосходят ожидания, и тут началось что-то странное. С началом неистовой атаки из зарослей травы протянулась рука, нежная белая рука!

Словно у милой маленькой девочки, которая ловит светлячка, указательный и большой пальцы легко соприкоснулись, и ядовитая игла, которую метнул Фань Сянь, оказалась зажата между ними.

Затем фигура вылетела из зарослей и, словно немного испугавшись бесстрашной атаки Фань Сяня, отплыла назад. Она легко, как порыв ветра, развернулась, уклоняясь от разрывающего воздух отточенного острия чёрного кинжала.

Однако семь длинных мечей перекрыли всё вокруг, подобно снежному вихрю. Фигура красиво взлетела, незаметно протанцевала между блестящих лезвий и наконец, наступив носком ноги на самый могучий меч, внезапно отскочила на четыре чжана, спокойно остановившись на лугу.

Гао Да тихо фыркнул, убрал меч и повернулся, останавливая остальных шестерых мечников между Фань Сянем и противником из опасения, что тот нападёт внезапно.

***

Это была женщина, женщина в цветастом платке на голове, несущая на локте корзину со свежими грибами.

Правильнее говоря, это была деревенская девушка.

Но понятно, что тот, кто способен остановить ядовитую иглу Фань Сяня, уклониться от удара, в который вложена энергия всего тела, и улететь по воздуху, будучи окружённым семью длинными мечами, никак не может быть так прост, как обычная деревенская девушка.

***

Краем глаза Фань Сянь заметил, что стоящий позади него глава разведки Севера, Сяо Энь, который не мигая смотрел в лицо смерти, к удивлению, пару раз вздрогнул, увидев эту деревенскую девушку. Фань Сянь изумился: кто же такая эта женщина-мастер, прячущаяся в траве?

Он шагнул вперёд. Семеро Тигровых стражей расступились, давая ему место в центре, а Гао Да склонил голову и отступил назад, крепко сжимая длинный меч обеими руками, встав на страже за спиной Сяо Эня. Он был готов в любой момент нанести мощный удар и отрубить ему голову.

— Барышня, кто вы? — тихо, мягко спросил Фань Сянь, глядя на девушку. На лице его сияло радостное выражение.

Девушка подняла голову: в её внешности не было ничего особенного, и красавицей её назвать было нельзя, только глаза её удивительно блестели, и в них словно справедливо и беспристрастно отражалось всё, на что она смотрела: все краски луга и рассветного неба, чистые и яркие.

Фань Сянь немного расслабился и поклонился, сложив руки.

— Я служащий Контрольной палаты государства Цин, по высочайшему указу конвоирую опасного преступника в государство Ци. Я не знал, зачем вы здесь, барышня, потому только что обидел вас. Прошу, не сердитесь.

Эта деревенская девушка, эта загадочная деревенская девушка оказалась сильнее Фань Сяня. А Фань Сянь с его нежным обличьем и бесстыжим, коварным сердцем только и мог, что улыбаться во весь рот и произносить слова, которым сам не очень-то верил. Он знал, зачем здесь его противник, и тот тоже знал, что он знает, но слова у него выходили пафосные и наивные до невозможности.

Девушка слегка улыбнулась, и её не очень-то привлекательное лицо от этой улыбки чрезвычайно оживилось, а вульгарный цветастый платок на её голове стал создавать какую-то дружелюбную атмосферу. Она, склонив голову, посмотрела на тонкую иглу, которую сжимала между пальцами, и через некоторое время сказала:

— Теперь я знаю, что оружие молодого господина Фаня на самом деле игла.

Раз противница уже назвала его фамилию, притворяться дальше Фань Сянь бы не смог, он лишь потёр нос и ухмыльнулся.

— Меня так легко узнать? Или же я настолько знаменит, что даже на Севере обо мне знают?

— Гений поэзии, естественно, известен во всём мире… И гений поэзии вдруг стал кандидатом на пост главы Контрольной палаты государства Цин. Такая маловероятная, однако пугающая история — конечно, не осталось никого, кто бы не знал об этом.

Девушка подняла руку с иголкой и внимательно посмотрела сквозь неё на небо. Она сощурилась так, что её глаза превратились в полумесяцы, и ей показалось, что тонкая иголка на фоне голубого неба похожа на легендарный летающий меч, на которых передвигались бессмертные.

— А, это, оказывается, обычная швейная игла. — Девушка, казалось, была удивлена, обнаружив, что на заднем конце отравленной иглы есть отверстие для продевания нитки.

Фань Сянь усмехнулся, подумав, что это же сестра для него приготовила, конечно, это будет швейная игла. Вдруг он с беспокойством спросил:

— Барышня, мы всё ещё хотим продолжать эту праздную беседу? Господин Сяо сильно истекает кровью, боюсь, он не очень хочет нас слушать.

Сяо Энь улыбнулся.

Девушка спросила с улыбкой:

— Разве вы не планировали убить его?

Фань Сянь мягко улыбнулся и ответил:

— Нет. Это мятежники из Северной Ци намеревались выпустить заключённого и нарушить мирное соглашение между двумя странами. К сожалению, во время боя господин Сяо Энь был убит шальной стрелой.

Девушка хихикнула, подбоченилась и выставила палец в нос Фань Сяню, словно настоящая деревенская баба.

— Господин Фань не только хорошо пишет стихи, но ещё и врёт, не меняясь в лице. Он действительно достоин называться легендарным Тяньмай.

— Ну что вы, что вы, — так и не изменившись в лице, мягко сказал Фань Сянь, продолжая ласково смотреть на девушку. — Это вы — легендарная Тяньмай, а я просто старательный везунчик.

Выражение лица девушки слегка изменилось — она с ещё большим интересом посмотрела на Фань Сяня, и на лугу воцарилась тишина.

Вдруг утренняя птичка, с чириканьем подлетевшая к ним, будто почуяв какую-то опасность и запах крови, в испуге взлетела в небо. Девушка слегка усмехнулась и представилась:

— Меня зовут Додо.

— Хайтан Додо.

— Верно.

Хайтан, самая выдающаяся фигура среди молодого поколения Северной Ци, ученица грандмастера Ку Хэ и, по слухам, весьма вероятно, Тяньмай. В Контрольной палате Янь Жохай уже предупреждал Фань Сяня, и тогда тот всей душой надеялся, что его противник не женщина. Он не ожидал, что противник всё-таки на самом деле окажется женщиной.

Выражение лица Фань Сяня было спокойно, словно он вовсе не отреагировал. Так же ласково он спросил:

— Может быть, барышня Хайтан здесь, чтобы встретить господина Сяо при его возвращении домой? — Он прекрасно знал статус противника, но тем не менее хорошо скрыл своё удивление и с улыбкой оглянулся на Сяо Эня, который по-прежнему пристально рассматривал поле битвы на лугу. Он тихо продолжил: — Я не ожидал увидеть вас так скоро.

Эта девушка по фамилии Хайтан, явно одна из самых высокопоставленных фигур в мире, одетая тем не менее крестьянкой, сказала с улыбкой:

— Зовите меня Додо, это звучит приятнее.

В этот момент Сяо Энь внезапно прошипел:

— Вы не Тяньмай, вы просто двое сопляков, которые любят пререкаться.

Фань Сянь втайне устыдился, понимая, что хотя этот старик уже не тот легендарный герой, что раньше, способности разбираться в людях и вещах он не лишился. Фань Сяню и этой «деревенской девушке» действительно было излишне притворяться и позерствовать.

В этот момент Хайтан слегка поклонилась Сяо Эню, который от изнеможения уселся на траву, и почтительно сказала:

— По приказу наставника я пришла сопроводить господина Сяо обратно в столицу.

Фань Сянь нахмурился, непринуждённо опустив руки, и тихо произнёс:

— Мы ещё не покинули страну, барышня Хайтан… барышня Додо, ещё рано беспокоиться.

Он покачал головой, сделал знак рукой, и шесть Тигровых стражей позади него немедленно перестроились в атакующий порядок, сделав его словно наконечником стрелы, нацеленным на противника. А Гао Да за его спиной уже напряг руки, готовый молниеносным ударом отрубить умирающему Сяо Эню голову.

В глазах Хайтан блеснула странная улыбка, она легко разжала пальцы, и ядовитая игла бесшумно упала в траву. Края её домотканой одежды затрепетали на утреннем ветру. Она тихо сказала:

— Неужели молодой господин Фань готов убить человека у меня на глазах?

Фань Сянь улыбнулся — неизвестно, какие мысли пронеслись в его голове. Поглядев противнице в глаза, он понял, что та пришла не для того, чтобы помешать ему убивать. Возможно, она хочет посмотреть, как он убивает. Кто знал, каким секретом владел Сяо Энь, что он заставил грандмастера Ку Хэ, много лет не имевшего касательства к делам мира, послать эту женщину, явно обладающую силой, значительно превышающей девятый уровень, в качестве убийцы.

***

В этом мире иногда приходится принимать очень сложные решения за очень малое время. Фань Сянь приложил немало усилий, чтобы заманить Сяо Энь в тупик и создать благоприятную возможность для убийства, но в этот момент он захотел не просто отказаться от первоначального плана, а даже поступить наоборот.

Несомненно, это был абсурдный и безосновательный выбор, поэтому обычному человеку было бы очень сложно преодолеть инерцию предыдущего намерения.

Но Фань Сяню хватило смелости сдаться. Поскольку этот план не помог заманить Янь Сяои в свои сети, то уже не так уж важно, убьёт он Сяо Эня или нет. К тому же его очень интересовал секрет, который хранил Сяо Энь. Поэтому он странно улыбнулся и бросился к этой девушке в цветастом платке и с корзинкой на локте — к барышне Хайтан, — одновременно отдавая приказы семи Тигровым стражам прикрывать Сяо Эня, а Чёрным всадникам — отступить.

***

Фить, фить, фить, фить… Всего звуков разрываемого воздуха было семь, и прозвучали они один за другим очень упорядоченно. Над этим лугом даже рассветный ветерок словно распадался на бесчисленные осколки под ударами чёрного отравленного кинжала, а клочки истинной ци, будто бессчётные обломки лезвий, кружили вокруг цветастого платка Хайтан Додо.

Фань Сянь был очень доволен своими семью ударами подряд. Хотя после ночной погони его тело уже немного утомилось, но сейчас он, встретившись с выдающейся фигурой среди молодого поколения в Поднебесной, тем более — после прочитанных в прошлой жизни романов — с вызывающей естественную реакцию женской фигурой, наконец-то использовал весь скрытый потенциал своего тела и нанёс множество ударов ножом.

Но, словно семь чёрных лотосов, они расцвели рядом с этой девушкой по имени Хайтан, а затем бессильно и безучастно увяли.

Хайтан улыбалась во всё лицо, держа в руке простой короткий меч. На нём всё ещё держались прилипшие срезанные травинки, и их сочащиеся зелёным стебли странным образом оставили несколько точек на поверхности меча.

Только что каждый жёсткий, резкий укол Фань Сяня мягко парировал короткий меч в руке этой женщины. Остриё трепетало на ветру и казалось совершенно бессильным, однако, подобно потокам воздуха, сдерживало тонкий кинжал Фань Сяня, в конце концов заставив жёсткую истинную ци, которую тот направлял в кинжал, превратиться в спокойную и лёгкую, как облака.

Глава 45. Бесстыдство и добродетель

В глазах Фань Сяня промелькнул едва заметный страх, и он восторженно сказал:

— Как и ожидалось от невероятной ученицы мастера Ку Хэ, превзошедшей девятый уровень. Оказывается, мои атаки можно отразить с такой лёгкостью.

И хотя его выражение лица было неискренним, в его словах всё же было немного правды. Фань Сянь хорошо понимал, что с его навыками, вбитыми У Чжу, он вовсе не соперник этой Хайтан.

Он шагнул назад, с решительным видом убрал отравленный кинжал в сапог, сделал приглашающий жест рукой и предложил:

— С оружием я вам не соперник, прошу вас сразиться без оружия.

Хайтан слегка удивилась, медленно убрала меч в ножны. Этот меч, который она всегда носила с собой, был небольшим, поэтому ножны легко скрывались в одежде, чтобы не нарушать образ деревенской девушки, и заметить их было непросто.

Фань Сянь улыбнулся, сложил руки в уважительном жесте перед боем, потом вдруг оттолкнулся ногой и, не дожидаясь ответа, сразу же ринулся вперёд, нападая.

Хайтан широко распахнула свои чистые глаза. С тех пор, как она закончила обучение, ей довелось сразиться со множеством мастеров в Северной Ци, но ей ни разу не попадался никто, кто бы с таким упорством, как Фань Сянь, стремился к гибели. При всём своём героизме неужели он не понимал, что при такой глупой атаке ей достаточно лишь повернуться, чтобы полностью перехватить инициативу?

Изначально её уважаемый учитель не поручал ей никакой другой задачи, но настойчиво просил не создавать дополнительных сложностей. Однако когда Хайтан увидела, что этот красивый юноша, вопреки ожиданиям, недооценивает её, она не сдержалась, сверкнула взглядом и подумала, что убить его тоже будет неплохим решением.

Затем она слегка повернула пятку и сместила свой центр тяжести назад на два цуня.

***

В этот миг Фань Сянь уже подскочил к ней и его кулак беззастенчиво летел прямо в скрытую под цветастыми одеждами грудь Хайтан.

Но когда между кулаком и грудью оставалось три цуня, тело Хайтан, подобно ивовой ветви, будто бы под дуновением ветра, от летящего удара удивительным образом отпрянуло назад, а потом на пятке, как на оси вращения, описало полукруг, и уже через миг Хайтан, словно ветер паря за спиной Фань Сяня, легко вскинула правую ладонь и ударила его в спину.

Казалось бы, очень простое движение, но, если учитывать скорость Фань Сяня и лучи рассветного солнца, оно было выполнено с несравненной точностью.

Этот удар ладонью был настолько обыденным, словно она прихлопнула муху; такая непринуждённость и естественность подразумевали, однако, что после настолько лёгкого хлопка по спине Фань Сяня в следующий миг этот лучший поэт поколения уже превратится в призрака и станет историей.

Однако она недооценила скорость реакции Фань Сяня, его возможности владения физическим телом, а также дерзость его жёсткой внутренней ци.

Так, Фань Сянь издал стон, а его стопа спереди глубоко погрузилась в мягкую луговую почву. Если бы обычный человек на такой огромной скорости захотел вдруг остановиться, то, скорее всего, его колено не выдержало бы и сильно травмировалось, но Фань Сянь использовал мощную отдачу и в один момент сумел затормозить.

Не успел он повернуть голову, как уже с усмешкой достал из сапога кинжал и самым коварным образом нанёс ответный удар.

Направление острия чёрного кинжала словно смутно несло на себе отпечаток руки небожителей!

***

Хайтан нахмурилась: кто бы мог подумать, что этот юноша окажется настолько бессовестным! Однако это её ни капли не смутило, она сложила пальцы и щёлкнула по кинжалу, подобному ядовитой змее. Её рука при этом, конечно же, приподнялась, и рукав одежды хлопнул от быстрого движения. Хотя ей удалось избежать ранения кинжалом, но сгустившуюся на нём жёсткую ци Фань Сяня щелчком пальца отвести было невозможно.

Висевшая всё это время у неё на локте корзинка с грибами в этот миг удачно качнулась в нужную сторону.

Кинжал воткнулся в корзинку, и её с треском разорвало на бамбуковые щепки.

И тут между противниками распространилось белое пахучее облако. Хайтан снова нахмурилась, задержала дыхание и как раз хотела немного отступить, но кто же знал, что из облака бесшумно вылетят три арбалетных болта, а когда она их увидела, то они были уже в цуне от неё.

Если бы на её месте был обычный мастер девятого уровня, то его дыхание бы сбилось, а если учитывать задержку дыхания, то это обязательно бы вызвало сдавленность в груди, и ему было бы очень сложно увернуться от внезапного обстрела Фань Сяня. Но Хайтан всё-таки была легендарным Тяньмай — в этот миг она хладнокровно подняла руки, сдёрнула свой цветастый головной платок и выставила его перед собой, словно железный заслон.

Динь-динь-динь — три болта словно стукнулись о железную пластину и разорвали на куски платок в руках Хайтан.

***

К этому времени вероломная атака Фань Сяня полностью провалилась. Хайтан медленно вынула из одежд короткий меч и без каких-либо эмоций на лице нанесла ответный удар. Её короткий меч, словно вспышка молнии, рассёк негустое ядовитое облако и по странной траектории оказался прямо перед Фань Сянем.

Руки Фань Сяня сошлись, жёсткая ци стремительно вышла наружу, и с хлопком он зажал короткий меч Хайтан между ладоней, отчего ладони обожгло болью. Тут он понял, что меч окружает чистая истинная ци противника, острая до невозможности.

Скользнув, как тень, Хайтан точно так же, как этот меч, не медлила ни мгновения и сразу же продолжила атаковать Фань Сяня. Спокойно сжимая в руке рукоять меча, она легонько повернула его.

Фань Сянь издал сдавленный стон: его истинная ци достигла меча и не позволила ему повернуться. Хайтан слегка нахмурилась, кажется немного изумившись тому, насколько ци, приложенная к мечу, подавляющая. Раз продолжить движение было невозможно, естественно, она вынула меч из захвата Фань Сяня и снова атаковала его уколом в лицо.

Движение было очень простым и естественным, но у Фань Сяня тут же появилось ощущение, что он не сможет увернуться. Его ладони слегка дрогнули, меч между ними уже исчез, и в следующий миг его остриё уже было у его межбровья.

***

Хайтан тихо вскрикнула! Она была взбешена и поднялась в воздух.

Только что у её промежности был непонятно откуда снова возникший чёрный кинжал.

Из двух сильнейших молодых бойцов один стоял на лугу, вторая парила в воздухе. Резкие удары Фань Сяня не делали совершенно естественные атаки Хайтан безрезультатными — она быстро зашла Фань Сяню за спину, огибая его вплотную полным кругом, и её платье в движении распустилось, словно яркий цветок.

Из цветка возникла рука и хлопнула Фань Сяня в грудь.

Фань Сянь прищурился и не стал уворачиваться, а правой ладонью, наполненной своей подавляющей жёсткой истинной ци, нанёс удар прямо в цветок, в мягкую грудь Хайтан.

Хайтан снова отступила, прогнулась и использовала меч. Цзинь-цзинь — зазвенело железо, в бой опять пошло оружие, кто знает, сколько раз скрестились мечи противников.

Очень скоро Хайтан чуть склонила голову и отвела руку с мечом обратно назад. Платок, удерживающий прежде волосы, уже был разорван на части, поэтому сейчас чёрные пряди струились в разные стороны, словно грозовой ливень, и, хотя на ней было платье из грубой ткани, её поза с мечом делала её похожей на богиню войны, а от образа деревенской девушки не осталось и следа.

Напротив стоял Фань Сянь, пристально глядя на неё, и его рука, сжимающая кинжал, слегка дрожала. В сердце он ощутил вкус поражения — его уловки не работали на этой девушке, даже его жёсткая ци, на которую он всегда так полагался, полностью уступала её чистой истинной ци.

На самом деле Хайтан сейчас ещё больше удивлялась: с тех пор как она закончила обучение, она уже потеряла счёт мастерам, с которыми успела сразиться, и очевидно, что Фань Сянь не был самым сильным из них. Его сила едва достигла девятого уровня, но при этом именно он больше всех заставил её почувствовать унижение.

Фань Сянь не желал проявлять слабость перед лицом женщины, высокомерие не позволяло. Хайтан — небывалый мастер девятого уровня, и если бы ему пришлось сражаться с Янь Сяои, то, возможно, он бы уже давно сбежал, но противником была по виду деревенская девушка, и он очень дерзко и глупо принял решение сражаться.

Хорошо, что его стиль ведения боя был крайне бесстыжим, совсем не похожим на стиль обычных сильных мастеров.

В выражении лица Хайтан, смотрящей на прекрасный облик Фань Сяня, внезапно появилось лёгкое отвращение, и она сказала:

— Среди молодого поколения господина Фаня можно считать одним из лучших, но какие бессовестные приёмы, где же дух пути воина?

Сказано было в точку, ведь сначала Фань Сянь сам попросил сразиться без оружия, но сразу же напал с кинжалом, потом использовал отравленный порошок и скрытый арбалет, рукой лапал её за грудь, одним словом, использовал все подлые уловки уличного циркача — конечно, Хайтан не встречала настолько бессовестных противников.

Фань Сянь отдышался, немного успокоил слегка сбившееся дыхание в груди, натянул улыбку и ответил:

— Я никогда и не был мастером на пути воина и, конечно, не стану полагаться на какие-то там правила мира Цзянху. Я — кандидат на пост главы Контрольной палаты государства Цин, я чиновник, а вы из Северной Ци, нарушили государственную границу и стоите на земле нашего государства Цин, я просто хочу арестовать вас и наказать, куда уж тут заботиться о приёмах для этого?

Хайтан промолчала, видимо, приняла его объяснения.

Она медленно прикрыла глаза, глубоко вздохнула, и от неё во все стороны стала исходить необычайно естественная и утончённо-прекрасная аура, даже роса на лугу вокруг словно бы засияла, оторвалась от травинок и превратилась в лёгкий туман.

Фань Сянь прищурился, он знал, что, угодив рукой в грудь противника, грубо вторгся в её личное пространство и рассердил эту небесную красавицу.

***

Словно весенний ветерок, словно рассветный лучик, что нежно коснулись луга, меч Хайтан, следуя ветру, используя игру света и тени, самым естественным образом снова атаковал Фань Сяня. Эта вторая атака явно выглядела ещё нежнее первой, но Фань Сянь знал, что она куда беспощаднее и опаснее.

Его ноги немного не слушались, целая ночь погони и сражений наконец дала о себе знать. К тому же его противник сейчас превосходил девятый уровень, и он знал, что не в состоянии продолжать бороться: у него просто недостаточно сил для этого.

Поэтому Фань Сянь отказался от кинжала, опустил руки, прищурил глаза и перестал нападать. Он полностью сосредоточил все силы тела, чтобы уворачиваться от атак короткого меча Хайтан.

Много лет назад он уже делал подобное, когда уворачивался от палки У Чжу.

Но сегодня в руках противника был меч.

У Чжу был достаточно быстр, чтобы попадать по нему, но Хайтан — не У Чжу, и хотя её уровень превосходил девятый, но до У Чжу ей было ещё далеко.

Глава 46. Без заглавия

Короткий меч в руке Хайтан вился вокруг Фань Сяня, подобно потокам ветра, и тот то прыгал, то подскакивал, то приседал, то ложился, принимая разные странные и потешные позы. Однако в промежутках между этим он использовал свои несравненные способности управлять телом, чтобы обеспечить связность движений.

Остриё меча воткнулось в грязь рядом с его левым ухом, пробило травинку под мизинцем его правой руки и сбило каплю росы возле его горла.

Только в его тело оно попасть не могло.

В глазах Хайтан постепенно возникало странное выражение. Она была непревзойдённым мастером, обучалась боевым искусствам с детства. Она была уверена, что короткий меч в её руке уже достиг совершенной естественности неба и земли. За исключением четырёх грандмастеров, на всех остальных она смотрела свысока. Стоящий перед ней молодой человек по имени Фань Сянь не был ей ровней ни в каком отношении. Но почему, хотя он находился уже в таком сложном положении, её меч всегда чуть-чуть отставал от него? Всякий раз, когда она хотела проткнуть противника, его тело словно предугадывало это и в самый опасный момент смещалось на несколько цуней!

Со лба Фань Сяня уже капал пот, ситуация была слишком опасной, и он несколько раз чуть не лишился жизни. Хотя меч в руке его противника не был таким быстрым и точным, как у дяди У Чжу, что-то было здесь действительно загадочно, и он немного сожалел: ему не следовало уклоняться, он должен был, как и раньше, сражаться не на жизнь, а на смерть, и своей отвагой продавить спокойствие противника.

Но в текущей ситуации ему ничего другого не оставалось.

На грани жизни и смерти Фань Сянь катался по сырой траве, с большим трудом уворачиваясь, и не имел никакой возможности пожаловаться на уровень полученного от У Чжу образования, сожалея лишь о недостатке у себя таланта к боевым искусствам.

С резким звуком разрываемого воздуха с неба слетела стрела с чёрным оперением, метя прямо в лицо Хайтан. В это время всё её внимание было сосредоточено на Фань Сяне, и она вот-вот должна была убить его, но она лишь слегка повернулась, и стрела пролетела мимо её щеки.

Но сразу же появились ещё две стрелы, ещё три стрелы!

Дождь стрел с величайшей точностью миновал Фань Сяня, который как раз катался по земле, словно щенок, и густо осыпал Хайтан убийственным потоком.

Хайтан мысленно вздохнула, легко повела мечом и смахнула все стрелы одну за другой. При этом она заметила, что её запястье тоже немного онемело, и невольно поразилась тому, как, оказывается, из лёгких луков эти всадники могли стрелять с подобной мощью.

Сразу же за этим, сокрушая всё на своём пути, пролетел длинный меч — это был летающий меч Тигрового стража Гао Да! Остриё меча с силой воткнулось в грязь перед Хайтан, заставив её отступить на несколько шагов.

***

Топот копыт прозвучал, как гром, и конница из-под стен городка наконец прибыла на луг. Сотня с лишним лошадей беспокойно переступали копытами, словно боясь лугового воздуха. Чёрные всадники с закрытыми лицами тотчас же подняли свои длинные луки и арбалеты, целясь в несравненного мастера в одежде деревенской девушки.

Хайтан легко отлетела в сторону, увеличивая расстояние между собой и ужасающими Чёрными всадниками, затем легко пригладила свои длинные волосы и сказала Фань Сяню, который с трудом пытался подняться:

— Тебе повезло.

Фань Сянь криво улыбнулся, не вступая в бессмысленный спор, посмотрел вдаль на симпатичную деревенскую девушку и помахал на прощание.

На лугу стало тихо, и Чёрные всадники, выслушав приказ, один за другим спешились и хором прокричали:

— Приветствуем господина Фаня.

Фань Сянь обернулся, взглянув на этих могучих, пугающих всадников, и на душе у него стало гораздо спокойнее. Он утомлённо произнёс:

— Это место отравлено, лошади скоро начнут беспокоиться. Будьте осторожны.

***

Когда они вернулись в лагерь, сопровождавший их лекарь достал всё для лечения ран господина Фаня и кое-как перевязал его. Фань Сянь с серьёзным лицом вышел на середину лагеря и приказал своим подчинённым сегодня отдохнуть денёк, а завтра выступить в сторону городка на переправе У.

— Кто это был? — Фань Сянь был не в настроении и холодно посмотрел на Ван Циняня.

Ван Цинянь поклонился и ответил:

— Человек, который открыл двери повозки, — из Синьяна, и шпионы в Палате тоже, скорее всего, имеют какое-то отношение к Синьяну. Что касается отряда, посланного к городу на переправе У встретить пленного, хотя они скрывали свою личность, мы уже выяснили, что это личная армия Люй Цзина, генерала из Северной Ци. Этот Люй Цзин десять лет назад служил в войске Шан Шаньху и с тех пор очень быстро получил повышение.

Фань Сянь покивал и почувствовал, что небольшая рана на его плече начала болеть. Он нахмурился и сказал:

— Я отчасти догадался об отношениях между Сяо Энем и Шан Шаньху, так что появление Люй Цзина понятно. Что касается Синьяна… то, что Сяо Эня выпустили из тюрьмы, изначально было устроено ими. Только вот не понимаю, зачем им было устраивать ему побег на полпути, если он мог безопасно добраться до столицы Северной Ци?

Он ломал голову, не в силах понять, в чём же состояло соглашение между старшей принцессой и Северной Ци.

— Очевидно, что ни старшая принцесса, ни Шан Шаньху не хотят, чтобы Сяо Энь попал в руки императорской семьи Северной Ци, — рассуждал Ван Цинянь. — Видимо, императорской семье нужен секрет, который хранит Сяо Энь, но сам Сяо Энь им не нужен.

— Раз так, если Сяо Энь благополучно доберётся до Северной Ци, то, боюсь, он умрёт от старости в тюрьме, а вовсе не вернёт свою власть. Неудивительно, что он так торопился сбежать. — Фань Сянь нахмурился и пробормотал себе под нос: — Похоже, что молодой император Северной Ци вовсе не дурак — видимо, он тоже знает об отношениях между Шан Шаньху и Сяо Энем.

— Однако… на какой такой секрет императорская семья Северной Ци хочет наложить руку? Почему Ку Хэ даже послал Хайтан заткнуть ему рот? Почему Чэнь Пинпин согласился отпустить Сяо Эня? Почему он не соглашался убить его раньше?

***

— Я чувствую себя очень глупо.

Фань Сянь смотрел на тяжелораненого Сяо Эня, в задумчивости подперев рукой подбородок. Так бывает в этом мире: до схватки с Сяо Энем его противником был тигр, после же он понял, что тот оказался всего лишь бумажным тигром. То, чему его мать учила Чэнь Пинпина, действительно имело смысл, подумал он.

Он продолжил:

— Я, очевидно, должен был убить вас, поэтому с таким трудом подготовил всё это, но в последний, решающий момент стал вашим телохранителем.

Это дело действительно развивалось как-то абсурдно.

Раздался старческий голос Сяо Эня:

— В этом мире всегда так. Если оно не абсурдно, то это не дело вообще.

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Но искушение убить вас всё ещё велико.

— Хайтан — ученица Ку Хэ, и никто в Северной Ци не смеет ослушаться этого плешивца. — Сяо Энь равнодушно продолжил: — Поскольку она знает, что я жив, ты не сможешь свалить всё на тех мертвецов под стенами городка. Если ты сейчас всё же убьёшь меня, боюсь, тебе будет очень трудно вернуть молодого господина Яня живым.

— Что же за секрет вы скрываете? — Фань Сянь спокойно посмотрел на него. — Что Ку Хэ может рискнуть репутацией, чтобы убить вас?

— Просто старые сказки.

— Именно когда мы на лугу дошли в разговоре до вашего секрета, она продемонстрировала намерение убить вас. — Фань Сянь окинул его бесстрастным взглядом и тихо продолжил: — Этот секрет, видимо, настолько поразителен, что может привести в смятение даже мастера девятого уровня.

Сяо Энь насмешливо посмотрел на него:

— Почему ты не думаешь, что она собиралась убить тебя?

— Между нами нет вражды, зачем ей убивать меня? — Фань Сянь уставился на Сяо Эня, словно в его глазах, больше не наполненных кровью, хотел разглядеть тот самый долго хранимый секрет.

— Ты ошибаешься, — ответил Сяо Энь с ласковой улыбкой. Мрачная атмосфера, окружавшая его постоянно после выхода из тюрьмы Контрольной палаты, давно исчезла.

— Кажется, Ку Хэ очень не хочет, чтобы вы вернулись в Северную Ци живым.

— Верно. Я решился рискнуть и сбежать, хотя и ясно понимал, что это расставленная тобой ловушка, потому что знал, что в конце концов ни императорская семья Северной Ци, ни даже эта старшая принцесса, которую я никогда не встречал, не позволят мне так легко умереть. Старшая принцесса, о которой ты говорил, возможно, пытается использовать мою жизнь, чтобы прийти к некоему соглашению с Ху’эром. Она всё же слишком молода, чтобы знать какие-то секреты тех времён.

Сяо Энь продолжал:

— Важнее то, что Ку Хэ хочет заткнуть мне рот, поэтому он поторопится убить меня до того, как дипломатическая миссия пересчёт границу. А ты очень любопытен, ты обязательно задумаешься, что за тайна заставляет его убить меня. В этом случае тебе ничего не остаётся, кроме как из человека, который тайно меня убьёт, стать тем, кто меня защищает.

Фань Сянь молчал.

— Ты расставил ловушку, я разрушил её и в итоге проиграл. Но у меня есть последняя надежда: мне остаётся лишь выложить последнюю карту, чтобы ты не хотел меня убивать. Завтра, когда ты перейдёшь границу, у тебя больше не будет возможности действовать. Так что сегодня… проиграл ты, — сказал Сяо Энь с каменным лицом. Хотя сила этого старого лиса была уже далеко не та, что раньше, но его разум, способный на чрезвычайно точные расчёты, казалось, позволял видеть насквозь душу каждого человека.

— Ваша карта действительно очень интересует меня, даже больше, чем кого-либо другого. Этого признания мне достаточно, чтобы временно сохранить вашу жизнь. — Фань Сянь, казалось, вовсе не отчаивался, а, напротив, сказал с улыбкой: — Однако вы не сбежали, и Шан Шаньху не сможет спасти вас по прибытии в столицу, так что император Северной Ци всё равно запрёт вас и будет пытать, пока вы не умрёте от старости, и просто ожидать, что вы выдадите секрет.

В глазах Сяо Эня вдруг мелькнуло замешательство. Сегодня, после серьёзного ранения, его психологический барьер, видимо, заметно ослаб.

— Что это за секрет? — повторил Фань Сянь свои слова, сказанные на лугу. — Если вы даже смерти не боитесь, почему не решаетесь его рассказать? Не говорите, что бывают вещи страшнее смерти, я вообще не верю в такую чушь.

Сяо Энь, казалось, только сейчас почувствовал холод на душе у Фань Сяня, улыбнулся и закрыл рот.

Фань Сянь вдруг сомкнул веки, задумавшись, а затем резко протянул руку и легко вынул отравленную иглу из затылка Сяо Эня. С тех пор, как эту иглу он вонзил в акупунктурную точку Сяо Эню во время битвы в еловом лесу, он её так и не вынимал. Когда кончик иглы медленно вышел из тела Сяо Эня, старик вдруг охнул, его лицо искривилось от боли, а из нескольких ран, больших и маленьких, сразу брызнула кровь!

— Эта игла может помешать кровообращению, но на самом деле она помогает вам остановить кровь. Если вытащить её, вы досчитаете только до двадцати с лишним, прежде чем умрёте от потери крови, — тихо сказал Фань Сянь, легко сжимая кончик иглы. — Это единственное оружие, в котором я совершенствуюсь, поэтому я всегда подходил к делу со всем старанием.

Кровь текла по телу Сяо Эня, промочила его одежду и капала на сиденье. Лицо старика всё бледнело, а старческий запах от его тела становился всё сильнее и сильнее, словно постепенно превращаясь в запах смерти.

Но он по-прежнему держал рот на замке.

***

Тик-так, тик-так… Сколько времени прошло, неизвестно, но Фань Сянь слегка нахмурился, молниеносно вытянул пальцы и повторно ткнул Сяо Эня в другую акупунктурную точку, чтобы остановить кровотечение. Затем он аккуратно намазал нос полубессознательного Сяо Эня снотворным снадобьем.

Глава 47. Хайтан и афродизиак

Едкий запах проник в ноздри, и Сяо Энь медленно пришёл в себя. Сложно описать выражение лица, с которым он посмотрел на Фань Сяня, а потом с трудом сказал:

— Я уверен, что Чэнь Пинпин будет разочарован в тебе. Если решил убить, так убей, решил отпустить — отпускай. Разве способен тот, кто повторяет по кругу то одно, то другое, на большие дела?

Фань Сяня ничуть не тронули эти слова, и он ответил:

— Все думают, что я должен убить вас, а я вот специально не стану, почему я должен бояться повторяться? Если в итоге я смогу заполучить нужную мне информацию, я совсем не против побыть тем, кто повторяется.

И хотя он так сказал, его глаза по-прежнему были полуприкрыты. Он знал, противник использовал его любопытство, ведь Сяо Энь скрывал такую тайну, которую желали узнать даже императорский дом Северной Ци и мастера целой эпохи. Разве не было бы расточительством в такой ситуации просто взять и убить пленника.

В этот раз план казнить Сяо Эня разбился о какой-то невообразимый секрет при участии невообразимой деревенской девушки. Однако это ничуть не угнетало Фань Сяня, он с детства привык справляться с нестыковками и изменениями в планах.

Прошло много времени, прежде чем он вдруг немного улыбнулся и ответил:

— Если я использую Чжуан Моханя, чтобы угрожать вам, смогу ли я так вытащить из вас этот секрет?

Сяо Энь медленно поднял голову, в утративших радостное сияние глазах проявился намёк на удивление. Похоже, он никак не ожидал, что этому юноше вдруг стало известно, что лучший учёный эпохи Чжуан Мохань приходится ему родным братом.

— Конечно, такой ядовитый змей, как вы, думает только о своей шкуре и не станет заботиться о жизни и смерти Чжуан Моханя, хотя тот столько всего для вас сделал.

Фань Сянь продолжил смотреть на противника с напором и ухмылкой, но вдруг ему пришла идея и он холодно добавил:

— Надеюсь, в будущем у вас ещё будет возможность рассказать мне свой секрет. Иначе, когда я потом сам узнаю секрет Священного Храма, то лично убью Чжуан Моханя.

Священный Храм? Священный Храм!

Это был уже второй последовательный психологический удар, из горла Сяо Эня послышался сип, он поднял слабую руку и потрясённо указал на Фань Сяня, словно желая выяснить, откуда тот узнал, что так строго охраняемый им секрет касается Священного Храма.

Фань Сянь удовлетворил его любопытство, тихо пояснив:

— Я сделал этот вывод из-за ваших слов про Чэнь Пинпина. Вы сказали, что даже Чэнь Пинпин не знает скрываемую вами тайну. А тогда всё просто: я уверен, что во всей Поднебесной Чэнь Пинпин не знает только секрет Священного Храма. Раз вы храните такой большой секрет, то я, так и быть, не дам Хайтан вас убить, — сказал Фань Сянь с насмешкой, невольно вспомнив своего дядю с чёрной повязкой на глазах. Стоит только дяде У Чжу вернуть себе воспоминания, как отправиться в Храм будет всё равно что вернуться домой.

Это он лишь подумал про себя, но убивать сейчас Сяо Эня всё равно было нельзя. С одной стороны, из-за того, что Хайтан поблизости, очень сложно было использовать как предлог набег со стороны посёлка. А с другой стороны, из-за причин, связанных с матерью Фань Сяня, он правда очень хотел узнать, где же находится Священный Храм, а этот чёртов У Чжу, возможно, никогда так и не вспомнит своё прошлое.

Спустившись с повозки, он забрал оставшуюся половину палочки одурманивающих благовоний и позвал врача, ехавшего с посольством, чтобы тот позаботился о ранах Сяо Эня. Фань Сянь долго сидел с закрытыми глазами, а потом позвал Гао Ду и сделал жест рукой. Через долгое время из повозки донеслись два стона и слабый запах крови.

Фань Сянь снова поднялся в повозку и тихо сказал полному коварства Сяо Эню:

— Раз ты посмел сбежать, а я не могу убить тебя, то я просто переломал тебе ноги в качестве цены за побег. Я не Чэнь Пинпин, все твои так называемые тайны для меня не так чтобы перчинка в еде, которую нельзя утратить. А если ты вздумаешь угрожать мне самоубийством, то я не буду возражать. Но мы так близки к твоей родине, в такое время найдётся ли у тебя решимость для самоубийства? — После этих слов он улыбнулся и спустился с повозки.

Сяо Энь посмотрел на свои переломанные ниже колен ноги, из которых сочилась кровь, и в его взгляде появилась тоска. Он знал, что этот юноша из Контрольной палаты в будущем обязательно станет пугающей фигурой на стороне южного государства.

***

Смотря на лагерь в свете полуденного солнца, Фань Сянь подумал о том, что его хитрый план никак нельзя было назвать идеальным, к тому же возникли непредвиденные сложности из мелочей. Хорошо, что он воспользовался ослабленным и потрясённым состоянием Сяо Эня и при помощи одурманивающих благовоний сумел дознаться, что его секрет связан со Священным Храмом, иначе всего лишь навлёк бы себя неотступную ненависть мастера естественного боя Хайтан, а вся операция не принесла бы никакой выгоды.

Вдалеке, где размещались Чёрные всадники, постоянно раздавалось беспокойное ржание лошадей. Фань Сянь прищурился и посмотрел в ту сторону, понимая, что это распылённый им на лугу афродизиак начал действовать. Он подозвал к себе Тигрового стража и отправил его передать приказ Чёрным всадникам.

— Если есть кобылы, тогда с этим делом легко разобраться, если же не получится, то пусть возьмут много чистой воды и несколько раз окатят ей лошадей.

Страж ушёл с приказом, Фань Сянь улыбнулся и пошёл в сторону повозки Сы Лили. Он немного обессиленно опустился на сиденье. Как странно, что перед этой женщиной, которая ещё в прошлом году была среди тех, кто замыслил убить его, сейчас он чувствовал себя совершенно спокойно и расслабленно. А может быть, дело было в лёгком запахе благовония, которое он уже привык использовать здесь и которое стало для него своеобразным успокоительным.

Сы Лили сняла с него пропитанную кровью одежду, потом осторожно протёрла его тёплой водой, скользя полотенцем по обнажённому, отлично сложенному телу Фань Сяня и оставляя слегка обжигающее ощущение.

— Ты когда-нибудь видела Хайтан? — с закрытыми глазами вдруг спросил Фань Сянь.

Сы Лили нахмурилась, возможно пытаясь припомнить старые времена, когда она жила в Северной Ци.

— Она ученица Ку Хэ.

Вдруг до Сы Лили дошло:

— Ты говоришь о Додо?

Фань Сянь нахмурился:

— Сегодня я встретил её.

Затем он рассказал о том, что произошло за сегодня, и добавил, нахмурившись:

— Я-то думал, что она будет словно бессмертная фея, кто же знал, что она похожа на деревенскую девку. По её манере говорить и стоять руки в боки и не поймёшь, что она мастер высокого уровня.

— Додо не обычный человек. — Сы Лили взглянула на него слегка обеспокоенно. — Она с детства помешана на боевых искусствах, а всякой там поэзией, каллиграфией и живописью совсем не интересуется. Зато она развела огород при школе императорского наставника Ку Хэ и каждый день, помимо тренировок в боевых искусствах, сажала овощи и цветы.

Фань Сянь чуть удивился и подумал, что такая манера поведения очень похожа на цзюньвана Цзина. В глубине души он догадывался, почему барышня Хайтан ведёт такую жизнь. Путь боевых искусств, который проповедовал Ку Хэ, — это учение о единстве Неба и человека, уделяющее внимание тому, чтобы быть ближе к природе. Поскольку у Хайтан есть талант к земледелию, она, естественно, будет каждый день прятаться в огороде. Кажется, образ деревенской девушки не был наигранным.

— Будь осторожен, она очень сильна, — поддразнила Сы Лили Фань Сяня, вытерла мокрые пятна с его тела сухим полотенцем и сказала: — Наверное, сегодня ещё чуть-чуть — и вы все бы не вернулись.

Ситуация тогда действительно была такой, но Фань Сянь поднял брови и сказал со странной улыбкой:

— Хотя в боевых искусствах я не настолько силён, как она, но, когда действительно дойдёт до сражения… Я думаю, в таком случае ей придётся тяжелее, чем мне.

Сы Лили посмотрела на него с улыбкой и сказала:

— После перехода границы Северной Ци, если сестра Хайтан придёт убить тебя, я не буду за тебя заступаться.

Фань Сянь улыбнулся и покачал головой:

— После перехода границы Северной Ци, если она посмеет прийти, я сниму одежду и позволю ей убить себя, раз она не боится развязать войну между нашими странами.

Он вдруг посмотрел на нежное тело Сы Лили и вспомнил о той ночи на цветочной лодке, вспомнил о снадобье, которое он тогда использовал, и не мог не подумать о неизвестно где находящейся сейчас Хайтан. Он, казалось, мог ощутить тот гнетущий холод вокруг шеи от её короткого меча, подобного небу и земле, слитым воедино.

Его пробрала дрожь, и Сы Лили, подумав, что ему холодно, быстро накинула ему на плечи одежду.

Только Фань Сянь знал, что он немного испугался — испугался меча в руке той женщины по имени Хайтан. Если бы семь Тигровых стражей и Чёрные всадники не подоспели сегодня вовремя, он действительно мог бы погибнуть от руки противника. Несравненный мастер уровня выше, чем девятый, — не тот, кому он сейчас мог дать отпор. Стрела Янь Сяои могла сбить его со стены, и, хотя сейчас он достиг некоторых успехов по сравнению с теми временами, до Хайтан ему было ещё далеко.

Дело само по себе было немного странное. Храбрость, которую продемонстрировал Фань Сянь в двух сражениях ночью и утром, намного превышала пределы того, что он мог вынести. Он такой человек, что скорее предпочтёт тайное убийство, чем битву не на жизнь, а на смерть.

Спустя долгое время Фань Сянь мысленно вздохнул и безмолвно вопросил Небеса: «Чёртов дядя У Чжу, ты не последовал за мной, так не мог хотя бы предупредить? Отдай мне сундук, отдай сундук!»

***

В чаще тростника на берегу озера, вдалеке, на границе, на чуть прохладном мелководье вдруг показалась голова, по волосам стекала озёрная вода. Это была талантливая ученица грандмастера этого поколения, барышня Хайтан, которую в Северной Ци считали Тяньмай; её верхняя часть туловища была обнажена, а на лице виднелся намёк на гнев.

Она изгоняла яд уже полчаса, но, к удивлению, так и не избавилась от него полностью. Внутри неё словно пылал неугасимый огонь, и даже ледяная вода озера не могла хоть немного пригасить возбуждение в теле и мыслях.

Хайтан крепко прикусила нижнюю губу и обворожительно хмыкнула — наконец она поняла, что происходит. Её взгляд вспыхнул ненавистью, и она тихо выругалась:

— Бесстыжий Фань Сянь!

Фань Сянь применил не яд, а афродизиак. Качественный афродизиак не причиняет никакого вреда человеческому здоровью. Хайтан использовала свою истинную ци, чтобы изгнать яд, но это, наоборот, заставило его быстрее действовать на её тело. Неудивительно, что в этой по-весеннему холодной воде мысли девушки всё равно бешено скакали, а тело полыхало.

Хайтан тихо вздохнула, вспомнив, что сказал тот человек по имени Фань Сянь. Якобы он чиновник, но при этом ещё и мастер боевых искусств. Будучи мастером девятого уровня, он вдруг использует такие подлые методы.

Но необъяснимого было ещё много. Как раз когда появился ядовитый туман, она уже затаила дыхание. Может быть, потом во время боя она случайно вдохнула остатки снадобья? Она вдруг подняла правую руку, нахмурившись стала изучать её и лишь тогда заметила небольшой след от ожога между большим и указательным пальцами. Этот ожог совсем не болел — если подумать, его ещё раньше оставил яд с ядовитой иглы.

Хайтан всегда была высокого мнения о своей устойчивости к ядам и никогда не придавала им значения, потому тогда и поймала иглу голыми руками. Она не ожидала, что у Фань Сяня метод введения яда будет таким сложным. Вначале яд на игле прожёг маленькое отверстие, а затем ядовитый туман коснулся её тела и через это отверстие проник внутрь!

Сначала ядовитой иглой прожечь плоть, а затем афродизиаком сломить волю, возбуждением истощить тело — да обрушат Небеса на Фань Сяня свой гнев за это.

Глава 48. Предыстория состязания в находчивости

Хайтан тихо застонала, словно от боли, и снова нырнула на дно ледяного озера, желая избавиться от сжигающего её пожара. Её тело двигалось то кувыркаясь, то выравниваясь, и с поверхности казалось, что это белая рыбина безостановочно плывёт, изящно изгибаясь. Издалека к ней приблизились рыбёшки и, осторожно шевеля плавниками, плыли рядом с её обнажённым телом.

Спустя долгое время из озера будто взметнулся белый цветок: Хайтан, прорвав водную поверхность, понеслась к краю озера. Один порыв ветра — и она уже надела свою домотканую одежду.

Эта девушка была не то чтобы красавицей, но в её облике присутствовал лёгкий налёт деревни, что придавало ей доброжелательности. В её необычайно ясных глазах отражались лебеди на воде и песчаная отмель, но сейчас в них добавились следы гнева.

— Фань Сянь, я убью тебя!

Очевидно, на этот раз избавиться от яда не удалось.

***

Фань Сянь очнулся от медитативного состояния и пошёл бродить по лагерю. Засада Северной Ци уже была полностью уничтожена Чёрными всадниками, и трупы на поле боя были тому лучшим доказательством. Сейчас некоторые чиновники дипломатической миссии уже перешли переправу У, чтобы выразить решительный протест представителям Северной Ци.

— Жаль немного. — Ван Цинянь, следовавший за ним, вздохнул и продолжил: — Мы с таким трудом вычислили, где противник начнёт действовать, чтобы можно было списать смерть Сяо Эня на тех, кто помог ему сбежать, и всевозможные доказательства были подготовлены надлежащим образом. Смерть Сяо Эня изначально была в ваших планах, однако эта женщина внезапно всё испортила.

Фань Сянь покачал головой, подошёл к дереву, глядя на туман, медленно плывущий по горной долине вдалеке, и тихо сказал:

— Возможно, я тоже испортил её планы. Хотя Сяо Энь не умер в нужном месте в нужное время, но и ладно, по крайней мере, это позволит мне узнать, что он скрывает.

— Будем пытать? — Ван Цинянь начал выдавать плохие идеи.

Фань Сянь уставился на него и холодно ответил:

— Чэнь Пинпин двадцать лет применял пытки, но так ничего и не узнал. И ты думаешь, мы сможем добиться успеха всего за два дня?

— Тогда что нам делать? Действительно передать Сяо Эня Северной Ци?

Хоть и не зная, что скрывал Сяо Энь, Ван Цинянь, будучи служащим Контрольной палаты, действительно не хотел своими руками отдавать этот горшок с секретами северным врагам.

— Давай сначала передадим. В любом случае люди, которые хотят убить его, очень сильны, и люди, которые хотят защитить его, тоже очень сильны. — Фань Сянь резко нахмурился, задумавшись: неужели ему действительно придётся задействовать сундук? Но сундука при нём не было, а дядя У Чжу был неизвестно где.

— Хватит об этом. — Фань Сянь покачал головой. — Завтра мы собираемся пересечь переправу У, нужно опасаться этой женщины по имени Хайтан. Если Сяо Энь будет убит на нашей стороне от границы, ответственность будет полностью на нас.

— Может, послать Чёрных всадников, чтобы уничтожить цель?

— Сегодня у тебя постоянно появляются плохие идеи. — Фань Сянь откашлялся и почувствовал, что у него всё ещё болят грудь и живот. Он опёрся на ствол дерева и продолжил: — Если говорить о поединке лицом к лицу, то будь ты хоть грандмастер, при встрече с шеренгами Чёрных всадников, выстроенными в боевой порядок, тебе ничего не останется, как сбежать подальше. Но если послать Чёрных всадников на розыски, то, боюсь, короткий меч этой девушки перережет их по одному.

***

— Ты очень хорошо знаешь свои сильные стороны.

С лежащей впереди горной дороги раздался голос с нотками гнева, и на Фань Сяня уставилась девушка в деревенской одежде и с влажноватыми волосами до плеч.

До лагеря было примерно десяток чжан, а Тигровые стражи, уставшие за ночь, были отправлены Фань Сянем отдыхать. Ван Цинянь взглянул на Фань Сяня и сильно изумился, поняв, что это та самая воительница девятого уровня, которая утром чуть не убила господина Фаня, Хайтан из Северной Ци!

Фань Сянь со спокойным лицом махнул рукой и велел ему:

— Возвращайся.

Ван Цинянь даже не вякнул и озадаченно побежал обратно в лагерь. Подумав, он решил срочно позвать этого молчаливого мастера Гао Да: лошади Чёрных всадников сегодня все устроили гон, неизвестно, что на них нашло.

Фань Сянь слегка наклонил голову, глядя на Хайтан, и тихо спросил:

— Ты не боишься, что он приведёт помощь?

— А ты не боишься, что я тебя моментально убью? Сейчас не утро, и я думаю, что за три движения смогу зарубить молодого господина Фаня.

— Ты можешь попробовать… если твоё тело уже очистилось от яда, — тон Фань Сяня казался нагловатым.

Хайтан слегка прикусила губу, окинула Фань Сяня ясным взглядом, полным ненависти, и лишь спустя некоторое время выплюнула:

— Бесстыжий.

Фань Сянь легко облизнул пересохшие губы, прищурившись на Хайтан с выражением бесстыдства на лице. Он сразу ответил:

— Спасибо.

— Дай мне противоядие.

— С чего бы?

— Не дашь, я убью тебя, — злобно сказала Хайтан, но Фань Сянь успел заметил лёгкую растерянность в её глазах.

— Убьёшь меня — и будешь каждый день купаться в Северном море, — совсем распоясался Фань Сянь.

Переговоры сорвались: никто не хотел признавать поражение, и никто не мог сделать следующий шаг к взаимной выгоде. Парень и девушка под деревом на горной дороге обменивались растерянными взглядами, словно двое капризных детей, — смотрелось немного забавно.

***

— Ты убил Сяо Эня или нет? — глядя на него, спросила Хайтан, внезапно сменив тему. — Если тебя сдерживает моё существование, я могу притвориться, что не знаю об этом. Я отправилась на юг не для того, чтобы помешать тебе убить Сяо Эня. На самом деле, у нас с тобой общая цель.

Фань Сянь покачал головой:

— Я действительно хочу убить Сяо Эня, но из-за того, что ты хочешь убить его, я должен сохранить ему жизнь.

— Почему?

— Просто так. — Естественно, Фань Сянь не стал бы рассказывать ей о секрете Сяо Эня, который сам хотел узнать.

Хайтан в ярости со звоном вытащила меч. Сегодня движения её меча не были естественны и мягки, они были полны неудержимой энергии: с несравненной точностью он разрубил пополам молодое дерево без цветов.

У Фань Сяня дёрнулся глаз. Хотя его лицо было по-прежнему спокойно, в глубине души он был в ужасе. Если эта деревенская девушка действительно захочет убить его, а рядом не будет ни Чёрных всадников, ни Тигровой стражи, то вовсе непонятно, как ему с ней справиться.

Внезапно брови Хайтан вздрогнули, она направилась к горной дороге и сказала Фань Сяню, обернувшись:

— Мне не нравится общаться при посторонних, ты идёшь?

«Ты идёшь?» — это приглашение куда? В пучину смерти или в сладкий омут счастья?

Фань Сянь с лёгкой улыбкой заложил руки за спину и последовал за ней. Среди служащих Контрольной палаты действительно не было второго такого безалаберного. Если говорить серьёзно, он вёл себя безответственно, не считая собственную жизнь чем-то важным.

Когда мужская и женская фигуры исчезли в конце дороги, из-за ветвей и травы с шелестом вылетели несколько человек и собрались вместе. Гао Да нёс длинный меч. Нахмурившись, он посмотрел в сторону горной дороги и спросил Ван Циняня:

— Господин Ван, мы должны следовать за ним.

На лице Ван Циняня отразилось лёгкое беспокойство:

— Мой господин не имеет себе равных в мудрости, но он слишком похотлив.

***

Естественно, Фань Сянь последовал за Хайтан не потому, что соблазнился её красотой. Просто он знал, что дальнейший разговор с ней не должен попасть в уши посторонних, иначе Хайтан обязательно попытается прикрыть смущение вспышкой гнева. Она больше не поддастся на угрозы и убьёт его, даже если сама умрёт.

— Я могу избавить тебя от этого яда. — Фань Сянь спокойно смотрел на прислонившуюся к дереву девушку, замечая ещё сыроватое цветастое платье на ней. — Но мне нужно от тебя одно обещание.

— Я не поддамся на твои угрозы.

— Это не угроза. — Лицо Фань Сяня чуть опечалилось. — Я чиновник Контрольной палаты государства Цин. Ты, барышня, проникла в нашу страну в сумасбродной попытке убить преступника, которого я сопровождаю, поэтому я должен остановить тебя любыми средствами. Неужели ты думаешь, что я могу чувствовать себя достойно, используя такие низкопробные методы?

В подобающий момент на его губах появилась самоуничижительная улыбка.

Хайтан слегка удивилась и после долгого молчания вдруг спросила:

— Что за обещание ты хочешь получить?

— Отсюда до северной стороны переправы У примерно день пути. Я надеюсь, что ты не станешь действовать в течение этого дня.

Хайтан спокойно посмотрела на него и сказала:

— Ты хорошо знаешь, что, как только я вернусь в границы Великой Ци, я уже больше не смогу действовать.

— Почему? — Фань Сянь выразил удивление.

— Потому что я подданная Великой Ци и должна думать о народе этой страны. Я не могу нарушить это соглашение в своём собственном государстве. Если я вызову императорский гнев, между двумя странами снова начнётся война, будут жертвы, в конечном счёте пострадают простые люди. — В глазах Хайтан появилось лёгкое беспокойство. — Но я не хочу, чтобы Сяо Энь вернулся в Северную Ци живым.

Фань Сянь слушал со спокойным лицом, но его сердце постепенно тоже успокаивалось. Кажется, как и говорила Си Лили, стоящая перед ним мастер девятого уровня действительно была простой деревенской девушкой. Сострадание к людям? Это добродетель, которую Фань Сянь больше всего ценил в своих врагах.

— Почему ты хочешь убить Сяо Эня? — Удивительно, но во взгляде Хайтан показалось неодобрение и отвращение. — Разве ты не знаешь, что, если Сяо Энь умрёт, ваш высокопоставленный чиновник, попавший в руки властей, тоже умрёт?

Фань Сянь помолчал, не желая, конечно, показывать противнику свою самую тёмную сторону, и ответил с лёгкой улыбкой:

— А если не так, то не убивать? Даже если Сяо Энь умрёт, то ответственность за это падёт на Северную Ци. Вы послали войска, чтобы проникнуть через границу, неужели вы отмоетесь от подозрений? Что касается молодого господина Яня, я уверен, что смогу сам вернуть его в государство Цин.

Он сделал паузу, а затем полюбопытствовал:

— А ты почему хочешь убить Сяо Эня? — Выражение его лица было чуть наивным, даже глуповатым.

Хайтан посмотрела на него с отвращением и сказала:

— Я не должна тебе ничего объяснять.

Фань Сянь пожал плечами, вынул из-за пазухи пилюлю и тихо сказал:

— Барышня… афродизиак, который я тебе дал, я разработал сам, и от него не избавиться при помощи истинной ци. — Сказав это, он тут же отбросил пилюлю подальше.

Злость на лице Хайтан сменилась стыдом, а затем снова злостью; выражение менялось непредсказуемо. Поймав пилюлю, она холодно спросила, глядя на него:

— Я ничего не обещала, почему ты решил дать мне противоядие?

Фань Сянь вздохнул и повернулся всем телом, встав своей широкой спиной к девушке. Нежно придержав молодую ветку, он наблюдал, как первая зелень в долине окрашивает горные вершины, и любовался редкими полевыми цветами на далёких сколнах холмов.

Глава 49. Намерения одним словом

Минувшей ночью капал дождь, дул сильный ветер —

А я спала. Да, сон не вывел хмель.

Служанка полог подняла, и я спросила:

Что с яблоней хайтан теперь?

«Цветёт как прежде» был её ответ.

Но знаешь ли ты, знаешь, что, должно быть,

Хоть зелена листва, опал уже весь цвет.*

Фань Сянь под ветвями продекламировал это тихим, нежным голосом, и непонятно было, говорит он о человеке или о дереве. Впервые с той ночи во дворце Фань Сянь, гений поэзии, сочинил стихи.

Девушка по имени Хайтан молча смотрела на его стройное, даже худое тело и постепенно опускала руку, сжимающую короткий меч.

— Если ты хочешь сражаться, я буду сражаться. — Фань Сянь внезапно обернулся с улыбкой на лице, но при этом глядя на Хайтан с решимостью. — Однако в один прекрасный день я всё же хотел бы посмотреть, смогу ли я, не используя этот «хмель», защитить старую шкуру Сяо Эня от барышни Хайтан.

Хмель? Естественно, это означало навеянные дурманом весенние чувства.

Лицо Хайтан было спокойно, неизвестно, о чём она думала. Похоже, она не ожидала, что после того, как Фань Сянь прочитает это стихотворение, он продемонстрирует стойкость и отвагу, которые положены мужчине. Будучи выдающейся девушкой их поколения, она вдруг потерпела такое постыдное поражение от рук Фань Сяня, и тем более она не ожидала, что у него найдётся смелости встретиться с ней один на один. В этот момент она действительно обнаружила, что в сидящем перед ней молодом чиновнике есть что-то непонятное, и невольно нахмурилась.

Но интересовало её, казалось, нечто другое. Шёпотом она спросила:

— Я слышала, молодой господин Фань больше не пишет стихи, отчего же сегодня к нему вернулось возвышенное настроение?

— Вижу сосну — вспоминаю зиму, вижу хризантемы — думаю об осени, вижу яблоню хайтан — тоскую о… — Фань Сянь вовремя проглотил слово «весна»**, посмотрел на Хайтан с затаённой улыбкой и тихо сказал: — Поэзия — это низменный путь, она бесполезна для страны и народа. У меня имеется некоторая репутация поэта в государстве Цин, и мне не терпелось найти подходящий день, чтобы произнести эти строки. Это маленькое стихотворение случайно сложилось год назад после дождя. Сегодня, увидев сильный дух за нежным обликом барышни Хайтан, я не удержался и прочитал его — надеюсь, вы не станете винить меня за хвастовство.

Хайтан подняла голову, прищурившись на Фань Сяня, и вдруг внезапно легко улыбнулась и сказала:

— Если ты тут рисуешься — пускай, если пытаешься ослабить мою волю — тоже не важно. Я просто думаю, что до этого ты правильно сказал. Ты — чиновник государства Цин и волен сам решать, какими средствами пользоваться, так что я не держу на тебя зла за это. Что касается стихотворения господина Фаня, то оно, может быть, и хорошее, но я никогда не понимала стихов, поэтому не знаю, какой в нём смысл. Я только знаю, что яблоню хайтан нельзя мочить под дождём. Если в горшке скопится вода, то корни испортятся, и можно уже не говорить о цветах и зелёных листьях — останется только горшок с гнилыми ветками.

Сказав это, она развернулась и уже через несколько мгновений исчезла на укромной тропинке в горном лесу. Остался лишь слабый аромат и птичий щебет, да Фань Сянь со смущённым выражением лица.

***

— Почему барышня Хайтан ушла? — Фань Сянь вздохнул, как будто что-то потерял. — Я ещё собирался рассказать историю о маленькой девочке, собирающей грибы.

Хайтан беззаботно удалилась, а Фань Сянь, естественно, так же беззаботно развернулся, отряхнул ягодицы, заложил руки за спину и довольно пошёл обратно по заросшей мхом горной дороге. Не пройдя и несколько шагов, он увидел за поворотом семерых Тигровых стражей, напряжённо ожидающих врага. Ван Цинянь во главе группы служащих Контрольной палаты прятался в траве, готовый в любой момент вести убивать.

Увидев, что господин Фань благополучно вернулся, все дружно вздохнули с облегчением. Служащие Контрольной палаты, лежавшие в засаде, встали, но на их лицах и одежде остались тёмно-зелёные пятна травы, что выглядело очень забавно.

— Господин, всё закончилось? — Ван Цинянь нахмурился и последовал за Фань Сянем. — По данным разведки, эта Хайтан — мастер выше девятого уровня, к тому же в Северной Ци говорят, что она Тяньмай. Как ни посмотри, дело самое обычное. Она не тронула вас, господин?

— Тронула? — Фань Сяню послышался непристойный подтекст в словах Ван Циняня, и он заругался: — Если бы она меня тронула, как бы я мог так уверенно вернуться?

Он внезапно остановился, с подозрением взглянул на Ван Циняня и сказал:

— Раньше ты был лучшим в выслеживании и преследовании. У тебя, должно быть, хороший слух.

— Да, господин. — Ван Цинянь не понял, к чему это он.

— Значит, ты только что слышал наш с ней разговор? — Фань Сянь улыбнулся во всё лицо, но чувствовал себя полностью раздавленным.

Ван Цинянь не смел скрывать:

— Я слышал кое-что.

— Что именно ты слышал?

Ван Цинянь со страданием на лице ответил:

— Я услышал великолепное стихотворение господина, а также что-то о каком-то снадобье.

Фань Сянь предостерёг его:

— Ни в коем случае не разглашай этого.

Если распространятся сведения о том, что он замышлял одурманить афродизиаком барышню Хайтан, выдающуюся девицу их поколения, его точно будет осуждать весь народ Северной Ци, а самой барышне Хайтан от стыда придётся прикрывать лицо корзинкой с цветами, иначе она не решится выйти на улицу.

— Слушаюсь, — ответил Ван Цинянь с глубоким почтением. — Вы, господин, действительно не простой смертный — всего несколькими словами изгнали такого ужасающего мастера высокого ранга.

Фань Сянь отмахнулся от его лести и погрузился в глубокие размышления. Сегодняшнее дело выглядело просто, но на самом деле ему пришлось много думать. Во-первых, он всегда называл себя чиновником, подтверждая свой официальный статус, чтобы Хайтан отчётливо осознала, что это не просто стычка в цзянху, и не позабыла многие важные вещи, разозлившись из-за афродизиака.

А стихи Ли Цинчжао на мелодию «Словно во сне» были подготовлены бесстыжим Фань Сянем ещё в столице. С тех пор как Янь Жохай сообщил ему, что на севере есть одна удивительная женщина по имени Хайтан, Фань Сянь начал заготавливать подобные ошеломляющие противника приёмы. Он даже вспомнил стихи Хань Юя*** под названием «Ленивое пробуждение»:

Глубокой ночью дождь прошёл, морозило к утру****.

В цвету ль ещё моя хайтан? Пойду-ка погляжу.

Но это стихотворение более интимное, чем у Ли Цинчжао, поэтому сегодня он не осмелился его использовать. Фань Сянь слегка улыбнулся. Он намеренно сказал, что почувствовал что-то, глядя на нежный облик Хайтан, — он считал, что это должно было сделать девушку, принявшую афродизиак, очень счастливой. С детства она была ученицей выдающегося грандмастера, и тёмный народ поклонялся ей как Тяньмай. После того как она окончила обучение, ей не находилось достойных соперников — она действительно была выдающейся героиней. Но даже такие женщины всё равно надеются в глазах других людей выглядеть нежными: женщина, даже если она царица, всё равно женщина.

Фань Сянь, возможно, не тот человек, который лучше всех в мире читает мысли других людей, но он точно мужчина, который лучше всех понимает мысли девушек. Потому что в этом этом мире, где возвеличивают мужчин и принижают женщин, ни один мужчина не захочет подойти с равным отношением и деликатными чувствами к выяснению того, чего же хочет девушка.

Фань Сянь хотел, потому что он любил всех женщин без исключения, так что он мог, невзирая на последствия, позволить противнику с удовлетворением надавать ему по заднице.

Он достал из-за пазухи точно такое же противоядие, какое он преподнёс Хайтан, и с бульканьем проглотил. Ван Цинянь с любопытством спросил:

— Что это за средство?

Фань Сянь бросил ему одну пилюлю:

— Пилюля из сушёной цедры, изгоняет внутренний жар, всегда наготове в обычной одежде.

Откуда бы у афродизиака, приготовленного Фань Сянем, взялось противоядие? Достаточно лишь помокнуть в ледяной воде денёк, и полегчает. Хайтан он дал настоящий афродизиак, но она так долго не могла избавиться от него из-за злокозненного тростника в Северном море. Каждой весной из основания трубчатых листьев этого тростника вырастало что-то вроде волосяного язычка. Попав в воду, эти волоски взаимодействовали со снадобьем, которое приготовил Фань Сянь, отчего тело девушки ещё сильнее зудело, заставляя её думать, что она не может вывести яд.

Также из-за этого Хайтан молча согласилась обменять противоядие Фань Сяня на мир.

Думая об этом случае, Фань Сянь невольно покачивал головой и вздыхал: он действительно очень удачлив, только кто знает, когда эта удача закончится.

***

Когда дипломатическая миссия остановилась в долине на берегу озера, Сяо Энь со сломанными ногами обречённо ждал в повозке, зная, что в итоге ему светит заключение под стражу по воле императорской семьи Северной Ци. Члены семьи Чжань всегда были чрезвычайно фанатичны, и ради того, чтобы найти местонахождение Священного храма, они определённо не дадут ему жить спокойно. Наверное, Ку Хэ, чтобы избежать этого, мог использовать свои силы, чтобы покончить с ним. Что касается Ху’эра… Старик вдруг почувствовал утомление интригами друг против друга и подумал, что, если он умрёт утром от рук Фань Сяня, может быть, это будет хороший исход.

Послы, пересёкшие границу, ещё не вернулись: вероятно, сейчас они как раз буянили на застолье с чиновниками Северной Ци. Ведь трупы за пределами города у переправы У уже были прибраны стороной Цин — они были самым веским доказательством того, что армия Северной Ци вторглась через границу и пыталась выпустить пленника.

В текущей мировой ситуации государство Цин было главным агрессором, а другие страны в основном защищались. Чрезмерно рассерженное посольство, возглавляемое Фань Сянем, воспользовалось возможностью, чтобы создать проблемы. После долгой возни принимающие чиновники Северной Ци в конце концов утихомирили гнев посланников государства Цин.

Тайные соглашения и открытые договорённости, наконец, начали переходить к следующей стадии.

Посольские повозки, вытянувшись длинной чередой, медленно обогнули Северное море и свернули в другую долину. Сидя в повозке, Фань Сянь смотрел на необъятное озеро и на медленно поднимающийся с поверхности туман. Его лицо ничего не выражало, но чувства он испытывал сложные.

Повозка катилась по лугу, оставляя глубокие колеи и вспахивая свежую землю; четыре колёса крутились изо всех сил, стараясь не застрять в мокрой траве.

Прежде чем въехать в город, Фань Сянь в последний раз сел в повозку к Сы Лили. Они молча смотрели друг на друга, и спустя какое-то время Фань Сянь тихо сказал:

— После въезда в Северную Ци мне будет неудобно часто навещать вас.

Сы Лили легко кивнула, и её лицо стало казаться намного спокойнее. Она тихо сказала:

— Благодарю вас за это путешествие, господин.

Фань Сянь посмотрел на её очаровательное лицо, на соблазнительные изгибы её тела и слегка наклонил голову, как будто собираясь что-то сказать, но в итоге всё же беспомощно промолчал и вышел из повозки.

***

На лугу за городом у переправы У ещё уцелели следы вчерашней кровавой битвы, а в самой густой траве у подножия холма оставались отрубленные конечности и повреждённое оружие.

Фань Сянь прислонился к окну повозки, глядя на следы на траве, думая о невероятной смертоносности Чёрных всадников и тайно ужасаясь. Трупы людей Северной Ци уже вернули на родину; что же касается того, как это компенсировать и сколько придётся платить в будущем, Фань Сянь не должен был сейчас об этом задумываться.

Повозки въехали в город, ни разу не остановившись, и под пристальными взглядами горожан с каменными лицами медленно катились по дороге из светлого камня, продолжая свой путь на северо-восток. Занавески в повозке были по-прежнему раскрыты, это была личная привычка Фань Сяня: он любил, сидя в повозке, смотреть на людей и пейзажи по пути, а не закрывать глаза чёрной тканью.

------------------

* стихи Ли Цинчжао «Минувшей ночью капал дождь…». Перевод при участии Edheldhae .

** слово «весна» в китайском слишком сильно намекает на афродизиак.

*** Хань Юй (эпоха Тан 768-824 гг.) — китайский философ, историк, писатель, поэт, каллиграф.

**** В китайском в этой строчке можно рассмотреть намёки на бурную ночь вдвоём.

Глава 50. Переправа У

Городок у переправы У — захолустный городок на границе между государством Цин и Северной Ци. Поскольку он не являлся стратегически важной точкой, здесь уже много лет не было крупных сражений. Однако обе стороны держали тут гарнизоны, и небольших конфликтов, естественно, было не избежать. С тех пор как обе страны переместили торговые и военные дела в мелкие княжества к югу, город постепенно становился всё тише и безжизненнее.

Фань Сянь знал, что двадцать лет назад этот город принадлежал Северной Вэй, а затем был присоединён к территории государства Цин.

Поэтому жители города не испытывали никакого чувства близости к чиновникам посольства. Видимо, чтобы жители на самом деле приняли тот факт, что они сменили подданство, потребуются ещё долгие годы.

Блестящая черепица на крышах отражала неяркий свет обратно к небу. Фань Сянь, проезжая по улице в повозке, тем не менее щурил глаза и продолжал думать, что ему делать после того, как он пересечёт границу и окажется на территории Северной Ци.

Уголки его губ приподнялись в еле заметной улыбке: он никогда не видел свою мать, но, что удивительно, очень любил эту женщину по имени Е Цинмэй. Он подумал о том, как много лет назад юная девушка незаметно оказалась в загадочном, никому не известно где расположенном Священном храме, и от души восхитился — восхитился отвагой, силой духа, мудростью своей матери.

Фань Сянь знал, что он не так хорош, как его мать, однако это вовсе не расстраивало его, а наоборот, заставляло с ещё большим энтузиазмом идти навстречу этой на вид прекрасной, но в реальности очень опасной второй жизни.

Поэтому ему нужно было узнать, где находится Священный храм, а затем пойти и ощутить атмосферу, оставшуюся в том месте, где когда-то ступала его мать.

***

Город У огибала небольшая речка, сейчас по ней проходила граница между Северной Ци и государством Цин. На реке заранее был сооружён временный наплавной мост, по которому едва-едва могла проехать повозка.

Чиновники из Северной Ци и из приказа придворного этикета, приехавшие с посольством, ждали прибытия миссии по другую сторону моста. На том берегу потрёпанный, истощённый местный гарнизон тоже стоял на страже, но вид того, как они держат свои копья, вызывал сомнения: то ли они демонстрируют величие своей армии, то ли спят, опираясь на древко.

Первая повозка въехала на мост. Колёса с дребезгом катились по неровному настилу примитивного деревянного моста, и казалось, что этот мост может развалиться в любой момент, что вызывало невольный страх.

Фань Сянь уже вышел из повозки и неторопливым шагом перешёл на другую сторону, поприветствовал чиновников Северной Ци, которые встречали его, а затем обернулся и стал смотреть на следующие повозки, которые одна за другой медленно катились по мосту. Мост, казалось, не выдерживал непрерывного издевательства, и скрип становился всё громче и громче.

Видимо заметив беспокойство в облике Фань Сяня, заждавшийся чиновник Северной Ци поспешно пояснил:

— Всё в порядке, проверено.

Фань Сянь покивал. Он понимал, что взаимоотношения между странами основаны на силе и ему не нужно быть слишком дружелюбным с этим чиновником низкого ранга. Он был сосредоточен на посольском караване. Если Хайтан действительно хотела заставить замолчать Сяо Эня, то этот мост был её последним шансом.

Будучи ученицей грандмастера Ку Хэ, она несла ответственность за репутацию своего учителя и судьбу народа Северной Ци, поэтому она не могла предпринимать ничего в границах своей страны.

Внезапно сердце Фань Сяня дрогнуло. Медленно обернувшись, он увидел на юго-восточном берегу речки рощу тополей: тонкие прямые деревья устремлялись к небу и выглядели грозно, словно армейские копья.

Деревенская девушка в цветастом платье, держа корзину, наблюдала за проезжающим по мосту караваном. С реки подул свежий ветер и приподнял платок, завязанный на её голове, открывая простоватое лицо и ясные глаза.

Фань Сянь с улыбкой посмотрел на девушку по имени Хайтан и незаметно кивнул в знак благодарности, а ещё хорошего расположения. Он знал, что, попав в столицу Северной Ци, он не сможет не столкнуться с ней снова, да и Чэнь Пинпин тоже приказывал ему найти способ сблизиться с Ку Хэ.

Хайтан оказалась не такой, как представлял себе Фань Сянь в столице. Она была не так красива и мила, как Ши Фэйсюань*, но она была прекраснее, чем Ши Фэйсюань. Первое относилось, естественно, к её внешности, второе же — к её характеру.

Фань Сянь всегда считал, что в мире нет бессмертных фей, а если и есть, то они наверняка замаскированные ведьмы.

Хотя на этот раз Хайтан явилась, чтобы убить Сяо Эня, к тому же раньше помышляла и об убийстве Фань Сяня, тот всё равно сильно восхищался ею. С одной стороны, он восхищался её силой и естественностью, а с другой, когда на лугу Хайтан, уперев руки в бока, говорила, тыча пальцем в нос Фань Сяню, словно сварливая баба, ему действительно понравился этот образ деревенской девушки.

Повозка остановилась около Фань Сяня. Он откинул занавеску и вошёл, больше не глядя на берег реки.

***

Переправившись через реку и миновав лес, дипломатическая миссия под охраной регулярной армии Северной Ци выехала на казённый тракт. Фань Сянь принюхался к воздуху, посмотрел на молодые деревца вдоль дороги, и на душе стало как-то странно: и вот это они выехали за границу? Почему он ничего не чувствует?

На казённом тракте было страшновато: с обеих сторон дороги выстроились два отряда. Один состоял сплошь из женщин — там были нежные юные горничные, расторопные служанки средних лет и степенные добродетельные старые няньки. В другом были только мужчины, и они были ещё более угрюмы, чем женщины: все в парчовых одеждах, с саблями у пояса, и от них исходила мрачная атмосфера.

По крайней мере половина состава миссии были сотрудниками Контрольной палаты государства Цин. Когда они вышли на тракт и увидели отряд, вооружённый саблями, у них начало зарождаться сильное чувство враждебности, и руки у всех непроизвольно опустились на рукояти мечей.

Контрольная палата государства Цин и стража в парчовых одеждах Северной Ци на сегодняшний день являлись самыми тайными и опасными секретными службами двух крупнейших стран Поднебесной. Неизвестно, сколько раз они тайно или явно сталкивались друг с другом за последние десять лет. Борьба между разведкой и контрразведкой всегда была жестокой и безжалостной, и у обеих сторон руки уже обагрились кровью друг друга.

Внезапно встретившись сегодня на казённом тракте и учуяв запах друг друга, они взбудоражились.

Чиновники Северной Ци поспешили всё объяснить Фань Сяню, но тот не придал этому значения и махнул рукой, приказывая своим подчинённым немного расслабиться. В конце концов, сегодня две соседние страны встретились из дружеских побуждений, а не с копьями и мечами на поле боя. Зато семеро Тигровых стражей позади него оставались совершенно спокойными.

Две соседние страны разделяла лишь небольшая полоска воды, но при этом чёткой границы здесь никогда не было.

Не дожидаясь отдыха, Фань Сянь немедленно приказал подчинённым начать подготовку к передаче своих подопечных другой стороне. Ван Цинянь в недоумении тихо спросил:

— Почему бы не продолжить держать Сяо Эня у себя? Может быть, по дороге в столицу мы сможем выспросить что-нибудь. — Он не знал, что за тайну хранит Сяо Энь, но, как доверенное лицо господина Фаня, он, естественно, знал, чего тот хочет.

Фань Сянь покачал головой и спокойно ответил:

— Оставим это. Мы идём вместе с этими шпионами Северной Ци, как тут выбрать удобный момент? Лучше скинем его с рук, и нам меньше беспокойства. Если в пути с Сяо Энем что-то случится, за это будет отвечать Северная Ци, и неужто после этого они ещё посмеют не вернуть нам Янь Бинъюня?

Хотя и сказав такие слова, Фань Сянь всё же немного загрустил. Как только они въедут в столицу, пусть даже Сяо Эню удастся остаться в живых, несмотря на происки Ку Хэ, занимающего высокий пост, и вернуть своё положение благодаря связям Шан Шаньху, у Фань Сяня не будет лучшего способа заставить Сяо Эня раскрыть свой старческий, иссохший, крепко сжатый рот.

Раздался звон железных цепей, Фань Сянь равнодушно смотрел, как старика вытаскивают из повозки. Ноги Сяо Эня уже были сломаны, поэтому выбраться из повозки было очень трудно. От колен, прикрытых штанами, доносился едва заметный сладковатый запах крови.

Стража в парчовых одеждах Северной Ци в основном состояла из молодых людей, которые вообще не представляли, как выглядит Сяо Энь, но из народных легенд и болтовни старших сослуживцев они знали, что нынешнюю секретную службу Северной Ци на самом деле учредил этот несчастный старик, который сейчас не мог даже стоять. Другими словами, этот седовласый старец мог считаться отцом-основателем для них всех.

Сцена передачи вызывала какие-то странные ощущения. Стража в парчовых одеждах Северной Ци не знала, как им обращаться с Сяо Энем: то ли он национальный герой, то ли недобиток прошлой династии? То ли он их почтенный наставник, то ли преступник, которого нужно строго охранять?

После недолгого молчания настроения, закипавшие у каждого в крови, наконец взяли верх: стража в парчовых одеждах дружно соскочила со своих горячих коней и, преклонив одно колено, приветствовала этого старика, как положено подчинённым, прокричав в один голос:

— Приветствуем господина Сяо!

При звуке этого громоподобного приветствия неукротимая и хорошо знакомая энергия словно внезапно вернулась в старческое тело Сяо Эня. Слегка прищурившись, он смотрел на стоящих на тракте своих учеников и учеников своих учеников; его серебристо-белые спутанные волосы развевались на ветру, иссохшие губы чуть приоткрылись, но он ничего не сказал, а только легко махнул рукой.

Именно это движение руки заставило наблюдавшего сзади Фань Сяня вздрогнуть.

Сяо Энь выпрямился, его стальные плечи, казалось, снова обрели силу нести на себе Поднебесную.

***

На другой стороне служанки и горничные из столицы уже сели в повозку к Сы Лили. Неизвестно, как они принесли с собой столько утвари и украшений, но оказалось, что они прямо в повозке устроили Сы Лили ароматную ванну. Спустя долгое время дверцы приоткрылись, и Сы Лили, ступив на мягкий узорчатый табурет, вышла из повозки.

У всех засветились глаза, лишь у Фань Сяня взгляд чуть потемнел, но сразу же вернулся к обычному состоянию.

Пара изящных рук еле виднелась из-под светло-зелёных широких рукавов, пышные изгибы тела подчёркивались роскошной одеждой, чёрные волосы были уложены в лёгкую причёску и сколоты простой шпилькой из чёрного дерева, губы алели, глаза кидали многозначительные взгляды, брови чернели, словно соболя, и сияние озаряло всё вокруг.

Это и была Сы Лили, драгоценность реки Люцзинхэ, невиданная красавица, которая ловко покоряла сердца властителей.

-----------

* Ши Фэйсюань — персонаж из известного в Китае уся-романа «Легенда о двойном драконе Великой Тан».

Глава 51. У казённой дороги

Ван Цинянь посмотрел на Фань Сяня, желая разглядеть что-то в его взгляде, ведь с этих пор Сы Лили навсегда отправлялась в глубины дворца и этим двоим, скорее всего, уже не суждено будет увидеться вновь.

Вопреки ожиданиям, Фань Сянь был абсолютно спокоен, и в его взгляде не читалось ни намёка на какие-либо чувства. С лёгкой улыбкой он вышел вперёд, к толпе сопровождающих женщин, и уважительным жестом поприветствовал Сы Лили. Он уже хотел что-то сказать, как вдруг почувствовал, что сбоку кто-то презрительно на него смотрит.

Фань Сянь ощутил лёгкое раздражение и, повернув голову, обнаружил рядом тётушку, по одежде которой становилось очевидно её значимое положение среди служащих гарема.

Не дожидаясь, пока он заговорит, эта тётушка с ледяным пренебрежением произнесла:

— Господин чиновник из Южной Цин, барышня Сы уже вступила на землю нашей страны, стало быть, ей больше нет нужды слушать ваши поучения, верно?

Фань Сянь немного нахмурился, подумав про себя, с чего бы это, и тут он снова услышал, как тётушка презрительно забормотала себе под нос:

— Этот южный чиновник вдруг смеет так открыто глазеть на девушку, ну никакого воспитания.

Эта тётушка уже очень давно занимала высокий пост в гареме. Ещё когда Сы Лили в детстве жила в императорском дворце в столице, эта тётушка заботилась о ней. И сейчас император заботливо отправил тётушку встретить Сы Лили на границе, потому что беспокоился, что той пришлось настрадаться в руках служащих Южной Цин, и хотел, чтобы она как можно скорее смогла отдохнуть и восстановиться.

Фань Сянь снова нахмурился, вдруг повернул и направился к повозке Сы Лили. Истинная ци в его теле была жёсткой, и сейчас он лишь немного выпустил её, заставив окружающих женщин заохать и расступиться, освободив ему дорогу, в конце которой у повозки стояла немного растерявшаяся Сы Лили.

— Какой дикарь, — разозлилась тётушка и заругалась: — Чего это ты задумал, южный варвар? Стража, а ну прогоните его сейчас же.

Услышав эти слова, сразу же подоспели стражи в парчовых одеждах и чиновники Северной Ци. Среди них нашлось несколько недальновидных простачков, действительно собиравшихся вынуть из-за пояса сабли. Но главный чиновник принимающей стороны знал, какое положение занимает Фань Сянь: зять премьер-министра, сын министра финансов и муж принцессы Южной Цин, поэт, подобный бессмертному, заставивший Чжуан Моханя из их Северной Ци кашлять кровью. Понятно, что Фань Сяня нельзя было считать обычным чиновником.

В прошлом году Северная Ци потерпела поражение в войне, в этот раз при заключении мирного соглашения они были проигравшей стороной и не смели проявлять грубость по отношению к таким важным особам, как Фань Сянь. Этот чиновник тут же отозвал стражей в парчовых одеждах.

Это только ещё больше разозлило высокопоставленную тётушку, она ткнула пальцем в сторону чиновника и начала браниться:

— Как можно позволить варвару своевольничать на нашей земле?

Эта старая вобла слишком привыкла к своей жизни во дворце, всю жизнь плескалась лишь в своём пруду, откуда ей было знать морские глубины внешнего мира? Стиснув зубы и надув щёки, она протянула свою сухую ладонь и замахнулась, чтобы дать Фань Сяню пощёчину.

Хлоп! Фань Сянь с лёгкой улыбкой перехватил её запястье, склонил голову и заглянул ей в глаза.

От этого взгляда у тётушки душа ушла в пятки, но она продолжила препираться:

— Пусти! Сейчас ты у меня схлопочешь!

Ещё один хлоп! В этот раз безжалостная пощёчина досталась тётушке, её ноги подкосились, и она рухнула в жёлтую пыль казённого тракта. Тётушка схватилась за щёку и удивлённо уставилась на Фань Сяня: похоже, что уже много лет на неё никто не поднимал руку, поэтому от неожиданности она на какое-то время даже забыла про боль.

Фань Сянь брезгливо вытер об одежду ладонь, которая соприкоснулась с кожей стареющей женщины, и спокойно сказал:

— Раз ты назвала меня южным варваром, то я показал тебе варвара.

Эта пощёчина заставила всех испытать головокружение: кто бы мог подумать, что лучший поэт эпохи, кандидат на пост главы Контрольной палаты Фань Сянь вдруг поднимет руку на старую женщину! Чиновник принимающей стороны смахнул пот и поспешил объясниться:

— Это очень уважаемая во дворце особа, обычно даже чиновники вынуждены считаться с ней.

Фань Сянь посмотрел на эту важную особу, держащуюся за свой рот и сидящую в пыли, покачал головой и с усмешкой сказал:

— Я не чиновник Северной Ци, мне ни к чему с ней считаться, не нужно мне говорить об уважаемых во дворце особах, как по мне, эти особы сами себя позорят.

Эти слова прозвучали слишком заносчиво — даже авторитет императорского дворца Северной Ци не вызывал у Фань Сяня уважения. Принимающий чиновник стиснул зубы и склонил голову, понимая, что ситуация не даёт ему ничего предпринять. Даже если Фань Сянь позволяет себе бить людей, он не может и слова сказать против.

Освободив себе проход, Фань Сянь пошёл к повозке. Никто больше не посмел встать у него на пути. Он улыбнулся Сы Лили и тихо сказал:

— Когда войдёшь во дворец, береги себя.

Сы Лили на вид немного обрадовалась; она уже успела хорошо спрятать изначальное смятение во взгляде и, слегка сжав губы, равнодушно ответила:

— В пути господин заботился обо мне, а у меня нет возможности отблагодарить за милость, не знаю, как быть.

Фань Сянь улыбнулся в ответ:

— Не волнуйся, с твоей внешностью это не обязательно. Положись на меня.

Эта простая фраза определила будущее для брата Сы Лили, оставшегося в столице. Фань Сянь молча ушёл, а потом, стоя в отдалении у своей посольской повозки, пронаблюдал за тем, как проделавшие вместе с ним долгий путь старик и женщина сели в повозки Северной Ци.

Он чуть прищурился, чувствуя, будто что-то не так. Сторона Северной Ци действовала так, словно не рассматривала этот вопрос как секретное соглашение. Если рассуждать логически, то Сяо Энь должен был быть отправлен в столицу тайно. Сегодня здесь так много стражей в парчовых одеждах, люди будут болтать, и скрыть что-то будет невозможно. Если Шаншань Ху перейдёт на сторону кого-то из императорской семьи, как на это отреагирует молодой император? Хайтан представляла ещё одну противоборствующую силу. Кажется, у императорской семьи Северной Ци будет болеть голова.

Фань Сяня ещё очень удивило обращение с Сы Лили. Было заметно, что императору она очень нравилась, иначе он бы не встречал её с таким вниманием. Даже учитывая, что Сы Лили — внучка циньвана из Южной Цин, по прошествии стольких лет она уже не имела практической ценности. Неужели юный император действительно верил в любовь? Но не рассердится ли вдовствующая императрица из-за такого серьёзного дела? Что придётся сделать Сы Лили, чтобы войти во дворец?

Старик со сломанными ногами молча сел в повозку. Фань Сянь невольно вздохнул про себя: Сяо Энь только вылез из тюремной повозки, как снова в неё сел. Как могла эта повозка вместить эти двадцать лет тоски и столько несвободы?

***

Выйдя к границе Северной Ци, Чёрные всадники незаметно вернулись в свой постоянный лагерь вблизи столицы. Вся охрана дипломатической миссии перешла к стражникам в парчовых одеждах и армии Северной Ци. Фань Сянь получил редкие полдня отдыха и был очень доволен: в любом случае на чужой земле даже обладающий бесконечной отвагой противник не посмеет что-то сделать с посольством.

Весенние пейзажи вдоль дороги были прекрасны. Большинство чиновников посольства были пожилыми людьми, уже посещавшими Северную Ци. Даже Ван Цинянь когда-то между двумя их странами занимался торговлей, не требующей начального капитала. Единственными, кого взволновал выезд за границу, были Фань Сянь и семь Тигровых стражей.

Хотя Гао Да, как командир Тигровой стражи, всё ещё сохранял невозмутимость, подобающую мастерам высокого уровня, но при виде взбудораженных лиц остальных, которые то и дело выглядывали в окно, становилось понятно, что их очень интересуют чужеземные пейзажи.

Фань Сянь сказал с улыбкой:

— Мы, можно сказать, приобщились к экзотике. Хотя пейзажи Северной Ци не сильно отличаются от наших, но деревья не те, и воздух не кажется холодным, гораздо теплее, чем в пустошах на юго-западе от Большого озера.

Ван Цинянь объяснил:

— Хотя Северная Ци расположена на северо-востоке, климат её всё же очень хорош.

Гао Да вдруг что-то промычал. Поскольку он редко говорил, Фань Сянь очень заинтересовался и услышал:

— Виды в северной стране действительно неплохие. Моё самое большое желание в этой жизни — пойти за императором на север в четвёртый раз и забрать эту землю под управление государства Цин, помочь его величеству объединить Поднебесную.

Повозка резво тарахтела по казённому тракту, а лиственные деревья за окном свесили большие и мелкие зелёные листья, которые чуть покачивались от вызванного повозкой ветра: деревья словно качали головами и тихо вздыхали.

Фань Сянь тоже вздохнул:

— Такая прекрасная весенняя погода, так что давайте поменьше говорить о войнах и убийствах.

Сказав это, он всё равно ещё раз тихим голосом изложил все вопросы, на которые следовало обратить внимание во время этой поездки в столицу. Сейчас не было необходимости вести переговоры, а что касалось выполнения прошлогоднего соглашения, это не должно было оказаться слишком сложно, хотя в некоторых важных моментах и требовалась осторожность. Помимо Фань Сяня, Ван Циняня и Гао Да, в повозке был только помощник главного посланника, Линь Цзин из Приказа придворного этикета, так что они четверо могли говорить откровенно, пока их не слышали люди Северной Ци снаружи.

От переправы У до столицы расстояние довольно большое. По мере того, как повозка день за днём всё ехала и ехала на восток, Фань Сянь становился всё мрачнее и мрачнее. У него больше не было желания смотреть наружу, на однообразные скучные пейзажи, и он раздумывал: где сейчас должен быть Сяо Энь? А Сы Лили? Какой статус предоставит ей молодой император, прежде чем она войдёт во дворец? План «Красные рукава манят», разработанный Чэнь Пинпином, был тайно нарушен Фань Сянем. А сможет ли быть исполнен аналогичный план Фань Сяня?

Заметив, что настроение господина Фаня немного ухудшилось, Линь Цзин, помощник посланника, почтительно сказал:

— Господин, хотя наша миссия в безопасности, дорога будет долгая и трудная. Наберитесь терпения.

Он прекрасно представлял себе положение Фань Сяня. Когда тот у переправы У отвесил оплеуху старой няньке, Линь Цзин не счёл это важным делом. В столице государства Цин Фань Сянь, с его характером и статусом, посмел провернуть хитрость и избить человека из семьи Го и единственную дочь командующего Е, что уж говорить о жалкой служанке. Он также очень хорошо знал, что на этот раз всё посольство подчинялось господину Фаню, а сам он был всего лишь мелкой фигурой на побегушках, поэтому он больше всего боялся, что Фань Сянь будет в плохом настроении и повредит делу. С улыбкой он торопливо принялся уговаривать:

— Столица Северной Ци ещё и самое пышное место в мире, женщины там отличаются особым изяществом по сравнению с нашими на реке Люцзинхэ. Как прибудем, господин, сможем пойти полюбоваться.

Глава 52. Столица

Фань Сянь с улыбкой покачал головой, имея в виду, что его вовсе не раздражает путешествовать в одиночестве. Он знал, что после того, как часто он задерживался в повозке Сы Лили, ему, вероятно, уже не отделаться от репутации сластолюбца в глазах этих людей. Поразмыслив некоторое время, он вдруг спросил:

— Мы едем уже столько дней, по казённому тракту можно двигаться быстро, и мы уже проехали больше, чем от нашей столицы до границы. Кажется, территория Северной Ци довольно велика?

В повозке повисло неловкое молчание.

Лишь спустя долгое время Линь Цзин улыбнулся и ответил:

— Так и есть. Хотя в прошлом году наш император отнял у Северной Ци солидный кусок земли, но, если говорить о территории и населении, Северная Ци всё ещё остаётся самой большой страной в Поднебесной. Просто в ней постоянные внутренние беспорядки, народ разобщён, поэтому нам она не соперник.

Фань Сянь слегка нахмурился, подумав, что если бы Северная Ци могла воодушевиться, то страна, где он жил с малолетства, действительно оказалась бы в беде. Как раз в это время он услышал, как Гао Да сказал низким голосом:

— Раз так, значит, ещё полно земли, которая ждёт, пока мы её завоюем.

Гао Да говорил очень мало, и в последние дни, когда на нём больше не лежала ответственность за охрану Сяо Эня, все его краткие реплики казались абсурдными и смехотворными. Фань Сянь не мог сдержать смех, подумав, что чиновники государства Цин за двадцать лет побед действительно стали ужасающе самоуверенными.

С другой стороны Ван Цинянь ухмыльнулся и сказал:

— Господин Гао, поддакивать — это моя работа, не отбирайте её у меня.

***

По дороге посольство останавливалось на разных почтовых станциях Северной Ци и редко в сколько-нибудь крупных городах. Хотя послы государства Цин были немного недовольны, но из-за внимательного и любезного приёма со стороны встречающих чиновников им было бы неловко что-то говорить. В глубине души все понимали, что при этом соглашении Северная Ци сильно потеряла лицо, и, естественно, им было бы стыдно позволять всему народу смотреть, как посольство с юга самодовольно проезжает через город.

Но по дороге всегда можно встретить обычных людей. Однажды Фань Сянь спросил о том, что его давно интересовало:

— Почему это люди Северной Ци вроде бы не очень нас ненавидят, а вместо этого смотрят презрительно, свысока и даже с каким-то сочувствием?

— В глазах народа Северной Ци мы всё-таки ещё южные варвары, нецивилизованный народ, — с улыбкой ответил Линь Цзин. — А что касается войны между двумя странами, императорская семья Северной Ци, естественно, тщательно скрывала её. Хотя северяне и знают, что государство Цин сейчас чрезвычайно могущественно, но в глубине души они всё ещё относятся к нам пренебрежительно.

Фань Сянь покачал головой и вздохнул:

— Завязали себе глаза и думают, что теперь не боятся темноты.

— В конце концов, Северная Ци является наследницей Северной Вэй. А те всегда считали себя единственной законной властью в мире, поэтому понятно, что они будут смотреть свысока на соседние страны.

Это была правда. Хотя государство Северная Вэй уже двадцать лет как пало, но когда-то этот колосс обосновался на континенте, закрыв своей тенью все мелкие страны вокруг: это была действительно самая могущественная государственная структура в мире. Сердца северян всё ещё радовало то, как варвары приходили к ним на поклон, поэтому они до сих пор считали, что Северная Ци сохраняет свою былую славу, а сами они — народ самой могущественной страны в мире, и, глядя на другие народы, могли по привычке слегка задирать нос, смотреть сверху вниз, к себе же относясь со снисхождением, самовосхвалением и переоценивая свои достоинства.

Людям нравится жить прошлым. Конечно, чиновники Северной Ци понимали, что мир давно изменился; это было заметно по той вежливости, с которой они относились к посольству государства Цин.

— Есть ещё один очень важный момент, — продолжал спокойно анализировать Линь Цзин. — Северная Ци унаследовала большую часть территории и чиновников Северной Вэй, поэтому учёные люди всего мира в основном считают Северную Ци примером, и путь в литературу лежит через неё, всё так и есть. Ежегодные императорские экзамены в Северной Ци во время Праздника весны проходят намного оживлённее, чем у нас. Не только талантливые учёные из Северной Ци съезжаются на них в столицу, но и даже учёные из города Восточных варваров, не испугавшись трудностей долгого пути, прибывают на них.

Ван Цинянь встрял в разговор:

— Верно, даже многие из наших учёных ещё несколько лет назад ездили туда, чтобы сдать императорский экзамен.

— Глупость, — издевательски произнёс Фань Сянь. — Может, люди из Цин ещё и могут стать чиновниками в Северной Ци?

Линь Цзин криво улыбнулся и ответил:

— Разумеется, это невозможно. Просто все в Поднебесной, кажется, одобряют это, поэтому если талантливый человек смог войти в тройку лучших на весеннем экзамене в Северной Ци, то у него хватит способностей, чтобы быть чиновником в любой стране мира. Это не исключение даже в нашем государстве Цин — господин, вы ведь служили фэнчжэном в училище Тайсюэ, так что вы, естественно, знаете императорского наставника Шу У, верно?

Фань Сянь кивнул.

Линь Цзин продолжил со вздохом:

— Этот императорский наставник Шу когда-то учился в Северной Ци, и его учителем был Чжуан Мохань, так что он всю жизнь будет похваляться тем, что он ученик Чжуан Моханя. Подумайте, господин, наставник Шу сдал экзамен на среднем уровне, однако смог, вернувшись в государство Цин, занять официальный пост — разве это не свидетельство расцвета культуры в Северной Ци?

Фань Сянь улыбнулся и покачал головой:

— Неудивительно, что император последние годы активно взялся за гражданское управление, наверное, не мог вынести такой горькой обиды.

— Верно. Что касается боевых искусств, тут никто в мире не сравнится с нашей страной, — сказал Линь Цзин. — Но в отношении культуры у нас просто никогда не было никаких настоящих талантов.

— Литература — это низменный путь, — ответил Фань Сянь.

Линь Цзин подумал о чём-то и ответил со смехом:

— Конечно, господин Фань появился внезапно и потряс Чжуан Моханя из Северной Ци настолько, что тот закашлялся кровью. С тех пор никто не осмеливается что-то сказать о нашем государстве Цин.

Ван Цинянь непрестанно ему поддакивал, и Гао Да тоже кивнул. Не факт, что возвышение Фань Сяня заставило все стороны в столице чувствовать себя комфортно, но на международном уровне у государства Цин появился ещё один талант, который мог сбить спесь с Северной Ци за пределами поля битвы — наверное, всем в Цин это было по душе.

***

Фань Сянь надеялся, что это скучное, однообразное путешествие без компании красивых женщин закончится пораньше, но казённому тракту, казалось, не было ни конца, ни края. Жёлтая пыль, поднятая колёсами повозок, вилась над широкой дорогой, словно жёлтый дракон, крепко скованный посреди дороги двумя рядами деревьев на обочинах. Не в силах сбежать, он будто бы бесконечно жалко корчился, барахтаясь из последних сил.

По сторонам тракта росли деревья для защиты от пыли, и их листья, что большие, что маленькие, в целом казались гораздо шире, чем у деревьев в государстве Цин. Толстые, коренастые стволы отстояли друг от друга на несколько чжан. Фань Сянь высунул голову из окна повозки, прищурившись от ветра, и, глядя на мелькающие перед глазами деревья, почему-то вспомнил другой мир, о котором давно не задумывался. Он ещё помнил, как много лет назад ехал в поезде в Пекин и, когда проезжал Хэбэй, по обеим сторонам пути такие же деревья так же монотонно проносились мимо.

У окна пыли не было, потому что Фань Сянь, как глава миссии, ехал в первой повозке, а пыль глотали, естественно, его несчастные подчинённые и встречающие чиновники Северной Ци.

Внезапно в конце дороги появилась чёрная тень, вздымающаяся прямо над рядами деревьев, которые постепенно становились тоньше, — выглядело немного пугающе.

Фань Сянь подумал, что это тёмные тучи, и невольно улыбнулся. Хотя он не собирался, как на крыше в Даньчжоу, кричать всем, чтобы прибрали свою одежду, он приготовился предупредить возницу, чтобы тот надел накидку от дождя.

***

Повозки постепенно продвигались вперёд, и все, наконец, ясно увидели тёмную тень. В это время, как бы приветствуя прибывших издалека гостей, облака на небе вдруг расступились, пропуская мягкое весеннее солнце, осветившее тень.

Оказалось, это был огромный город.

Этот город был ещё внушительнее и величественнее, чем столица государства Цин. Городская стена высотой в три чжана, сложенная из больших глыб светлого камня, была немного наклонена, но всё равно необъяснимым образом подавляла любого, кто прибыл издалека, — казалось, что она может раздавить тебя в любой момент. На стене ещё имелись павильоны с многоярусными крышами, возможно играющие роль угловых башен, и солдаты патрулировали высокие стены по кругу.

Величественное и торжественное ощущение создавала эта колоссальная городская стена.

Перед городскими воротами уже освободили пространство, здесь не было праздношатающихся зевак, а чиновники Северной Ци из соответствующих ведомств на этой площадке ждали прибытия послов Южной Цин.

Скорость повозок, движущихся по тракту, постепенно уменьшалась, Фань Сянь прищурился и больше не смотрел в окно. Он не ожидал, что столица предстанет перед ним таким ошеломительным образом, и оказался в душе совсем к этому не готов.

Они прибыли в столицу Северной Ци.

***

Церемония началась, стороны обменялись приветствиями. Чиновники Северной Ци были одеты ярко и очень роскошно, в то время как послы Цин устали в дороге и выглядели немного потрёпанными, это было особенно заметно при сравнении.

Фань Сянь спокойно смотрел на происходящие перед ним сложные церемонии и лишь слегка кивнул, когда представлялся. В глазах жителей Северной Ци этот талантливый молодой чиновник был высокомерным негодяем, но Фань Сяня совершенно не заботило, какое впечатление он производил на другую сторону.

Всё его внимание было приковано к столичным зданиям. Этот огромный город возвышался на земле неведомо сколько лет, пережил множество невзгод. Внешние края огромных кусков светлого камня были источены ветром, но всё ещё упорно сохраняли твёрдость.

Фань Сянь очень распереживался, но не из-за того, из-за чего переживают все путешественники: он просто чувствовал, что, придя в этот мир семнадцать или восемнадцать лет назад, он наконец смог прикоснуться к истории этого мира, хотя это были всего лишь отголоски истории. Столица государства Цин тоже была весьма обширна, но там всё, казалось, издавало некий аромат новизны — Фань Сянь знал, что этот аромат оставила его мать. Поэтому увиденные сегодня столь древние строения дарили необъяснимое чувство огромных перемен.

Глава 53. Над истёртыми стенами города сгущаются сумерки

— Приветствую, господин кандидат на пост главы, — прервал раздумья Фань Сяня господин Линь Вэнь, посланник государства Цин в Северной Ци.

Фань Сянь отвёл взгляд от истёртых городских стен и сказал:

— В этой стране лучше звать меня «посланник Фань».

Линь Вэнь немного удивился. Он уже давно жил в чужой стране, поэтому не очень разбирался в тонкостях того, что произошло в столице Цин. Он слышал, что господин Фань, кандидат на пост главы Контрольной палаты, очень популярная фигура при дворе, и не ожидал, что тот станет возражать против первой же приветственной фразы. Снова взглянув на выражение лица собеседника, он невольно решил, что этот молодой чиновник — из золотой молодёжи и находится под покровительством своего отца и императора, и не мог не забеспокоиться.

Линь Цзин, заместитель главного посланника, улыбнулся и объяснил:

— Господин Фань имеет в виду, что, раз мы прибыли с заявлениями о дружбе, не нужно вспоминать о его положении в Контрольной палате, чтобы не волновать сторону Северной Ци.

Только тогда Линь Вэнь понял и улыбнулся:

— Как скажете, господин Фань.

Фань Сянь, повернувшись, взглянул на служащего в Северной Ци чиновника. У него было простое, честное лицо, но оно казалось знакомым, что немного озадачило Фань Сяня. Линь Цзин снова улыбнулся и пояснил:

— Господин Линь Вэнь — мой двоюродный брат.

Фань Сянь всё понял и заулыбался:

— Вот как. Как говорится, отец и сын сражаются плечом к плечу, братья вместе охотятся на тигров. Раз вы двое рядом со мной, эта дипломатическая миссия должна пройти успешно.

***

К ним направился чиновник Северной Ци, и все трое своевременно прервали разговор и, отвернувшись, начали изучать следы на городских стенах, оставленные дорожками муравьёв. Только когда чиновник подошёл к ним сзади, Линь Вэнь, словно лишь сейчас заметив его, удивлённо спросил:

— Брат Вэй Хуа, и вы сегодня здесь?

Фань Сянь обернулся, глядя на чиновника из Северной Ци по имени Вэй Хуа, слегка улыбнулся и смущённо промолчал.

Этот Вэй Хуа поклонился и с улыбкой выбранил Линь Вэня, как хороший знакомый:

— Если бы не приём вашего посольства, я, вероятно, сейчас развлекался бы во Дворе изысканных ароматов.

Фань Сянь был в восторге: кажется, что этот человек такой же, как Ли Хунчэн, — со сходными вкусами.

Линь Вэнь поспешно представил его Фань Сяню:

— Это помощник премьер-министра Северной Ци и распорядитель приёма посольства, господин Вэй Хуа. — А затем представил его Вэй Хуа: — Это…

Неожиданно Вэй Хуа с натянутой улыбкой махнул рукой и сказал:

— Господин Фань известен всей Поднебесной, брат Линь, зачем его представлять?

Фань Сянь изумился и с поклоном ответил:

— Это одна лишь видимость. Вы мне льстите.

— Господин Фань слишком скромничает. — Черты лица Вэй Хуа были довольно изящны, только во взгляде присутствовала какая-то рассеянность, подобающая не чиновнику, а распутнику. — Блестящий гений поэзии внезапно оказался кандидатом на пост главы Контрольной палаты. В будущем году он, видимо, будет управлять внутренней сокровищницей Южной Цин, а перед назначением послом раскрыл дело о мошенничестве на весенних экзаменах, и головы семнадцати чиновников с грохотом покатились по земле. А господин Фань докатился до Северной Ци.

Он посмеялся и продолжил:

— Я не понимаю, что думает император вашей страны? Такого важного человека, как господин Фань, конечно, следует держать в столице в тепле и сытости, как можно отправлять его страдать в нашу Великую Ци? Вдруг его в пути продует, что тогда делать?

Фань Сянь расслышал угрожающие намёки в словах собеседника, но совершенно не обратил на них внимания. Он спросил:

— Как можно быть таким слабым, чтобы бояться ветра?

Вэй Хуа заметил, что этот прославленный молодой чиновник, похоже, очень интересовался городской стеной, поэтому сказал с невольной гордостью:

— Эти стены были построены триста лет назад, и в них никогда не входил враг. Господин Фань тоже считает их весьма величественными? Не знаю, как они вам по сравнению со столицей Южной Цин?

Фань Сянь ответил с лёгкой улыбкой:

— Величественные-то они, конечно, величественные, но, кажется, немного староваты. Вашей стране бы найти время, чтобы починить их.

Пока эти двое завуалированно оскорбляли друг друга, остальные молчали. Спустя некоторое время Вэй Хуа тихо сказал:

— Господин Фань прибыл издалека, поэтому я, естественно, должен проявить гостеприимство. После завершения служебных дел прошу господина Фаня оказать мне честь.

Фань Сянь взглянул на него, гадая, почему тот всё время проявляет скрытую неприязнь, хотя она не достигает уровня ненависти. Он был озадачен: он никогда не встречал этого человека раньше, когда он успел оскорбить его?

В это время Линь Вэнь, стоявший рядом с ними, сказал со смехом:

— Я должен предупредить посланника Фаня, что господин Вэй Хуа — старший сын хоу Чаннина, который приезжал к нашему двору посланником в прошлом году. Посланник Фань тогда во дворце соревновался с ним, кто кого перепьёт, и хоу не выдержал. Вернувшись домой, он так этого и не забыл и рассказывал, что при дворе у южан есть потрясающий молодой человек, который не только пишет хорошие стихи, но и ещё изумительно устойчив к выпивке. Господин Вэй Хуа так часто слышал это, что, естественно, захотел посоревноваться с вами.

— Вот оно что. — Фань Сянь криво улыбнулся и снова посмотрел на господина Вэя, действительно замечая в чертах его лица некоторое слабое сходство с хоу Чаннином. В прошлом году он служил помощником во время приёма послов Северной Ци, нередко встречался с хоу Чаннином, а потом, во время пира во дворце, они отлично посоревновались в выпивке, так что их почти можно считать собутыльниками. Он почтительно сложил руки и, запинаясь, произнёс:

— Брат Вэй, если вы хотите отомстить за отца, придётся подождать несколько дней. Если я напьюсь до беспамятства и приведу в беспорядок государственные дела, как я смогу объясниться перед императором?

Все рассмеялись и отложили это дело на потом.

***

Столица Северной Ци действительно была очень пышная: хотя улицы не широкие, вдоль них встречались рестораны и простые забегаловки, бледно-зелёная черепица и светлые заборы, высокие деревья, дающие тень, — прекрасный пейзаж. Прохожие на улицах тепло улыбались и вид имели уверенный в себе и важный — совсем не похоже на побеждённую страну.

Под руководством Вэй Хуа дипломатическая миссия направилась в западную часть города, где для них было обустроено жильё в императорской усадьбе позади Приказа придворного этикета. Это показывало, что император Северной Ци выказывал миссии Цин достаточное уважение.

По пути Фань Сянь болтал с Вэй Хуа и обнаружил, что тот хорошо знаком с официальными кругами государства Цин. Он не только мог назвать некоторых высокопоставленных лиц, но, судя по тону его голоса, видимо, даже знал принца Цзина, Ли Хунчэна. Это заставило Фань Сяня очень удивиться: столицы двух стран весьма далеко друг от друга — как же те познакомились?

Фань Сянь при этом разговоре имел смутное представление о нынешней политике Северной Ци. Конечно, прежде чем отправиться на север, он прочитал множество документов в Контрольной палате и знал, что при дворе Северной Ци вовсе нет того мира и согласия, осиянного золотым светом, как описывал Вэй Хуа.

Вдовствующей императрице Северной Ци сейчас было лишь за тридцать, она была ещё молода, а император находился у власти совсем недавно и был не в силах полностью контролировать правительство: и императорский дворец, и внутренний дворец имели своих сторонников и вели незаметную борьбу друг с другом. Если бы разгромное поражение в войне в прошлом году временно не пресекло противоречия, возможно, сейчас столица уже погрузилась бы в хаос.

А Шаншань Ху изначально был генералом на севере, и именно из-за этого его перевели обратно в столицу.

Фань Сянь сделал вид, будто спрашивает незаинтересованно:

— Я слышал, что генерал Шаншань — выдающийся герой. Брат Вэй, когда у вас будет время, отведите меня поприветствовать его.

Вэй Хуа удивлённо спросил:

— Господин Фань интересуется генералом Шаншанем?

— Хотя я не изнеженный учёный, я всегда восхищался героями, которые борются с варварами, — мягко улыбнулся Фань Сянь.

Выражение лица Вэй Хуа изменилось — казалось, он не хотел говорить об этом Шаншань Ху. Фань Сянь принял к сведению это изменение, но промолчал и лишь слегка улыбнулся.

Когда послы прибыли в усадьбу, специальные люди, отвечающие за обустройство и размещение, долго трудились, но наконец сделали всё надлежащим образом. Вэй Хуа как помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета, разумеется, должен был устроить ужин. Во время застолья он потихоньку проверял способность Фань Сяня пить и обнаружил, что этот молодой чиновник на самом деле пьёт вино, как воду. «Пить вино» для него означало просто «пить». Вэй Хуа невольно поразился, и намерение отомстить за отца на соревновании в выпивке у него сразу ослабло.

Когда пир закончился и гости разошлись, в усадьбе остались только люди посольства. Стража Северной Ци вежливо охраняла ворота лишь снаружи, оставив все внутренние дела в усадьбе людям из посольства.

В комнате было всего пять человек: Фань Сянь, братья Линь Вэнь и Линь Цзин, Гао Да и Ван Цинянь.

Фань Сянь надолго закрыл глаза и, лишь убедившись, что снаружи комнаты никто не подслушивает, тихо заговорил:

— Мы в самом сердце вражеской страны, поэтому будьте осторожнее в своих поступках и словах.

Два брата, Линь Вэнь и Линь Цзин, были очень уравновешенны* и слегка покивали в ответ. Ван Цинянь и Гао Да были, казалось, доверенными лицами господина Фаня и, возможно, не очень понимали текущую ситуацию в Северной Ци. Линь Вэнь после недолгого колебания начал не спеша докладывать Фань Сяню об обстановке в столице.

— Шаншань Ху назначен на номинальную должность? — Фань Сянь нахмурился. Это полностью отличалось от его предыдущих представлений. Контрольная палата изначально считала, что самый способный генерал в Северной Ци был переведён на юг из диких заснеженных краёв определённо ради того, чтобы ответить государству Цин решительным наступлением. Как оно превратилось в номинальную должность?

— «Генерал — усмиритель границ» — красивое прозвище, но в столице у него всего сотня человек личной армии. В этой столице есть столичный гарнизон, три командира и генерал. «Усмиритель границ» громко звучит, у него высокий статус, но что поделать, если у него нет солдат? Пусть даже Шаншань Ху несравненно отважен, он может лишь честно ходить во дворец на аудиенции да вздыхать, обнимая жену, — сказал Линь Вэнь насмешливо. — Тигр** посажен в клетку — хоть он и грозен, но только и может, что пугать.

Фань Сянь легонько похлопал по столу и озадаченно покачал головой.

— Что же они делают? Переводить такого парня в столицу, не отпускать его воевать и кормить просто так — Северной Ци, что ли, деньги некуда тратить?

Линь Вэнь вздохнул и ответил:

— Император и императрица Северной Ци борются, желая заручиться поддержкой Шаншань Ху, но все боятся, что тот перейдёт на другую сторону, поэтому сейчас им пришлось отказаться от него. Но авторитет Шаншань Ху и популярность его в войсках слишком высоки: хотя в столице всего сотня его личных охранников, никто не посмеет его недооценивать.

Фань Сянь покачал головой и вздохнул:

— Неудивительно, что у переправы У было так много наёмников. Я удивился: помочь Сяо Эню сбежать — такое важное дело, Шаншань Ху никак не мог отнестись к нему так пренебрежительно.

Линь Вэнь встрепенулся: он не знал, что случилось с посольством по пути, и Линь Цзин торопливым шёпотом объяснил ему. Линь Вэнь был потрясён. Лишь оглядев Фань Сяня и убедившись, что тот, похоже, не пострадал, он спросил с облегчением:

— Как же связаны генерал Шаншань и Сяо Энь?

Фань Сянь помолчал и через некоторое время тихо ответил:

— Если Палата не ошибается, то Шаншань Ху был сиротой, которого когда-то Сяо Энь взял на воспитание.

------------------

*Их имена, Вэнь и Цзин, составляют слово «спокойный», «уравновешенный», «воспитанный»

** Ху в имени генерала означает «тигр»

Глава 54. Послы отправляются во дворец

— На воспитание? — поразились все.

Фань Сянь спокойно ответил:

— Просто это было довольно давно. После того как Сяо Эня схватили, Северная Вэй пала, а Поднебесная погрузилась в хаос. Как раз тогда и появился Шаншань Ху.

У Контрольной палаты были ещё какие-то доказательства, иначе бы они не пришли к такому выводу, но среди задач Фань Сяня в этой поездке на север была ещё одна — уточнить, у кого учился Шаншань Ху.

— Неудивительно, что Шаншань Ху стремится спасти Сяо Эня.

— Это большая проблема для двора Северной Ци. — Фань Сянь сказал лишь это и сразу замолчал, слегка нахмурившись. Хайтан хотела убить Сяо Эня, император хотел заключить Сяо Эня в тюрьму и выпытать местоположение Священного храма, Шаншань Ху же просто желал старику счастливой старости, и три самые могущественные партии в Северной Ци из-за одного Сяо Эня совершенно разошлись в направлениях. Будет интересно на это посмотреть.

Конечно, Фань Сяню тоже хотелось узнать тайну Священного храма, так что он не мог оставаться просто зрителем.

Время было уже позднее, все устали в дороге, поэтому стали устраиваться на отдых. Что касалось планов на завтра, то, естественно, специальные чиновники уже разработали регламент, и Линь Вэню оставалось лишь, выбрав несколько важных вопросов, доложить о них Фань Сяню. Самое главное завтра — посетить дворец и встретиться с императором, а затем провести переговоры об обмене пленными в Приказе придворного этикета.

Немного подумав, Фань Сянь сказал:

— До обеда — во дворец, после обеда — в Приказ придворного этикета. — Он повернулся к Линь Цзину и продолжил: — Придётся вам заняться этим, господин заместитель.

— А вы, господин? — Линь Цзин подозрительно посмотрел на главного посланника Фаня, думая, как же так: обсуждать важные условия обмена пленными и выплаты дани без его присутствия?

Фань Сянь чуть опустил взгляд и тихо ответил:

— У меня есть дела поважнее.

В соглашении об обмене пленными было два листа — общеизвестный и тайный, и Фань Сянь считал тайный важнее. Он уже отдал Сяо Эня и Сы Лили, поэтому, естественно, хотел немедленно уточнить местонахождение Янь Бинъюня.

***

Фань Сянь сидел в повозке, направлявшейся к императорскому дворцу Северной Ци, и непрерывно зевал. Он не был избалован настолько, что не мог спать в новой постели, но прошлой ночью он действительно плохо спал. Глядя на сопровождающих его Гао Да и Ван Циняня, которые тоже выглядели уставшими, было несложно догадаться, что вся дипломатическая миссия этой ночью не могла уснуть.

Так вот, прошлым вечером, когда они как раз собирались спокойно уснуть, Вэй Хуа, помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета, явился снова, и хотя он не вошёл во внутренние помещения, но несколько красивых певичек вбежали в комнаты чиновников Цин, словно порыв ароматного ветра, напугав всех до крика.

Откуда было Фань Сяню знать, что в Северной Ци, оказывается, такие правила отхода ко сну? Он был ошеломлён. Хотя видеть красивую девушку с большими влажными глазами, стоящую на коленях у кровати, было очень соблазнительно, но, только приехав в столицу, учинять такое безрассудство Фань Сянь всё же не мог, поэтому попросил её выйти.

Из-за этой суматохи, естественно, мало кто хорошо спал. Зато в комнату Линь Цзина вошла певичка — и больше из неё не выходила.

Во время завтрака Фань Сянь смотрел на Линь Цзина неодобрительно. Тот немного удивился и с улыбкой объяснил, что, если бы послы Северной Ци приехали в столицу Цин, Приказ придворного этикета принял бы такие же меры.

Фан Сянь потёр уголки глаз и заметил, что там много засохшей слизи. Затем он взглянул на полного сил Вэй Хуа перед ними и, не сдержавшись, мысленно выругался, догадавшись, что тот наверняка нарочно устраивает им неприятности.

Эта дипломатическая миссия на самом деле сильно походила на командировки в прошлой жизни, как думалось Фань Сяню. Повозка двигалась очень ровно, и он, нетерпеливо раскрыв окно, разглядывал уличные пейзажи. С трудом добравшись до столицы Северной Ци, торопиться во дворец, даже не осмотрев город, было как-то очень неприятно.

Выйдя из повозки и войдя во дворец, Фань Сянь выдавил из себя улыбку, потёр руки, шагнул в ворота в толстой стене и вдруг увидел яркий свет, освещающий множество крыш и тысячи дворцов. Большинство зданий во дворце были чёрными, чрезвычайно величественными, хранящими следы и обновлений, и старины.

Фань Сянь остановился в изумлении, смотря на дворец, как будто он только что прибыл к стенам столицы и немного растерялся. Императорский дворец Северной Ци действительно сильно отличался от императорского дворца в государстве Цин. Он выигрывал не размерами, а наслоениями этажей, что выглядело очаровательно и мирно. Казалось, каждая иссиня-чёрная балка может поведать историю о случившемся в этом дворце, а каждый длинный крытый переход — рассказать гостям о том, сколько великих деятелей древности прошли по нему.

Их отряд замолчал. Семеро Тигровых стражей, носивших мечи, естественно, не могли проследовать во дворец, поэтому они остались снаружи. Рядом с Фань Сянем, помимо Линь Вэня, Линь Цзина и Ван Циняня, остались лишь некоторые чиновники из Министерства церемоний, без которых было не обойтись.

Неизвестно, как долго они шли, двигаясь по коридорам, переходя текущие ручьи и постепенно поднимаясь, но наконец они добрались до главного зала императорского дворца Северной Ци.

Перед залом стояли суровые стражники из внутренней охраны дворца с решительными лицами, и с первого взгляда можно было понять, что это были мастера как минимум седьмого уровня.

Перед тяжёлой деревянной дверью в полупоклоне ждал главный дворцовый евнух.

Бесшумно ступая, все вошли в переднюю часть зала. Главный евнух, открыв глаза, лениво взглянул на этих южных варваров, потряс метёлкой и прокричал хриплым голосом:

— Прибыли послы Южной Цин!

Голос евнуха был не очень звучным, но в ответ на него деревянные створки дверей медленно распахнулись, открывая гостям истинный облик средоточия власти на севере континента.

***

Главный зал императорского дворца Великой Ци был огромен, внутреннее пространство — чрезвычайно обширно, а весь потолок между карнизами был сделан из баснословно дорогого стекла, поэтому солнечный свет беспрепятственно проникал в зал, рассеивая сумрак, который часто бывает во дворцах, делая зал светлым и прохладным.

По двум сторонам зала стояли колонны из неизвестного материала в качестве опор. Верх колонн был покрыт чёрным лаком и украшен золотыми узорами, и на каждой колонне был весьма изящно изображён извивающийся дракон, взлетающий в облака.

За колоннами висели слои шёлковой кисеи, через которые смутно виднелись человеческие фигуры — не понять, то ли придворные дамы, то ли евнухи.

При входе во дворец первым, что бросилось Фань Сяню в глаза и глубоко запомнилось, была ведущая от дверей длинная прямая дорожка с двумя бассейнами чистой воды по бокам от неё.

Возглавляемые евнухом послы медленно двигались вперёд по этой дорожке. Чиновники государства Цин, впервые попавшие в этот дворец, как и Фань Сянь, не могли не изумиться — дорожка под их ногами была на самом деле сделана из лазурита! Поверх неё лежал пышный ковёр, и ступать по нему было чрезвычайно мягко.

А водоёмы по обеим сторонам дорожки стали ещё большей неожиданностью для всех. В таком огромном дворце ещё и обустроили два бассейна! Вода была очень чистой и прозрачной, и в ней привольно плавали золотые рыбки. При достаточной остроте зрения, как у Фань Сяня, можно было разглядеть, что в самой глубокой части бассейна, притаившись на белом песке, изящно и с достоинством покачивают хвостами две большие рыбины: чёрная и белая.

Заместитель посланника Линь Цзин посмотрел на открывшийся перед ним вид и мысленно вздохнул: «Такого роскошного дворца достаточно, чтобы показать, какими богатствами обладает Северная Ци, унаследовавшая всё достояние от крупнейшей страны прошлого, Северной Вэй. Жаль только, что именно роскошь императорской семьи вызвала упадок и ослабление Северной Ци, так что они год за годом терпели поражение от нашей страны».

В конце дорожки выстроились рядами придворные Северной Ци в ожидании аудиенции. Позади них нежно журчала вода, в зале словно сам собой дул лёгкий ветерок, пол был выложен досками из сандалового дерева — очень торжественная атмосфера.

Высоко перед ними стоял драконий трон, и император Северной Ци с огромным интересом смотрел на медленно приближающихся посланников чужой страны.

Послы преклонили колени, приветствуя императора вражеской страны как подданные и желая ему здравствовать.

— Встаньте, — легко улыбнулся император Северной Ци, как будто возможность заставить подданных Южной Цин падать ниц перед ним была очень приятной.

Фань Сянь тихонько вздохнул и, встав, обнаружил, что ему в лицо устремлён чей-то взгляд. Он немного удивился, но, оглядевшись, понял, что молодой император на драконьем троне смотрит на него несколько странно.

Молодой император Северной Ци не пробыл на троне ещё и двух лет, в этом году ему исполнялось всего семнадцать — он был одного возраста с Фань Сянем. Науки он изучал у второго сына Чжуан Моханя, боевые искусства — у старшего ученика императорского наставника Ку Хэ, в результате сейчас его учёность была невысока, да и воинские способности оставляли желать лучшего. Он не увлекался женщинами, в чём немного походил на императора государства Цин, любил поиграть, к вдовствующей императрице относился почтительно, но с опасением и соперничеством, а чиновников больше награждал, чем наказывал.

Хм, молодой император, кажется, всё ещё верил в такие вещи, как любовь.

Это были первые мысли, которые пришли на ум Фань Сяню при виде нежного личика Сына Неба. Но он тут же понял, что нарушает правила этикета: когда правитель страны смотрит на тебя как на подданного, совершенно незачем смотреть на него в ответ.

Поэтому Фань Сянь поспешно слегка опустил голову и молча отступил в сторону, в душе всё ещё озадаченный тем странным взглядом, который он увидел раньше.

Рядом с ним зазвучал мощный и убедительный голос Линь Цзина, который, как заместитель посланника, с неохотой взял на себя все запутанные церемонии и служебные обязанности обленившегося до крайности главного посланника Фаня. Сейчас Линь Цзин читал верительную грамоту, составленную лично императором Цин.

Фан Сянь слушал со стороны, не вникая; он понимал, что всё это: «вечная дружба между двумя странами», «братья навек» — лишь громкие слова и такая ложь не сможет одурачить даже Дун-эр, продавщицу тофу из Даньчжоу, но их всё равно было нужно зачитать со всей серьёзностью.

И действительно, молодой император государства Ци безостановочно кивал, выражая своё одобрение коллеге с юга.

Фань Сянь мысленно насмехался, но на лице его была сдержанная и почтительная улыбка, словно он упивался дружественной атмосферой между двумя странами. Сразу же после этого вперёд снова вышел чиновник Министерства церемоний Северной Ци с полагающимися многословными и цветистыми речами, и можно было считать, что первый результат достигнут.

Но Фань Сянь всё ещё чувствовал себя очень неловко, потому что теперь он обнаружил, что, помимо молодого императора, на него обратили взгляды многие присутствующие. Каким бы стойким ни был его дух, Фань Сянь начал невольно недоумевать.

На самом деле недоумевали чиновники Северной Ци. Все знали, что в этой дипломатической миссии с юга главным посланником был Фань Сянь, гений поэзии, поэтому их очень интересовало, что за человек этот юный талант, который заставил знаменитого в их стране Чжуан Моханя посрамлённым вернуться домой. Сейчас же во дворце этот Фань Сянь так и не раскрыл рта, и даже такое важное дело, как чтение верительной грамоты, было полностью поручено заместителю.

И государь, и министры не могли ещё больше не заинтересоваться этой красивой молодой знаменитостью.

Глава 55. Разговор с императором

Фань Сянь ощутил лёгкую скованность, незаметно немного отошёл назад, наклонил голову набок и быстрым взором окинул главный зал.

В чиновниках двора Северной Ци не было ничего необычного; больше всего его любопытство разжёг слегка раскачивающийся занавес из жемчужных нитей, расположенный высоко рядом с троном. Занавес поблёскивал в свете, отражённом водной поверхностью за спинами чиновников, и выглядел восхитительно.

Он знал, что за занавесом скрывается та, кто реально обладает властью в Северной Ци, — вдовствующая императрица.

***

Через какое-то время подпирающий подбородок император зевнул. Похоже, ему тоже наскучило слушать послание.

— Послы проделали долгий путь, ступайте отдыхать, — помахал рукой молодой государь. Фань Сянь тут же ощутил облегчение, с довольной улыбкой снова преклонил колени, вместе с остальными поклонился несколько раз в сторону трона и уже приготовился искать тех, кто в Северной Ци действительно заправляет делами, чтобы поскорее вызволить бедного молодого господина Яня.

Но происходящее зачастую превосходит людские ожидания.

— Молодой господин Фань… — На лице императора Северной Ци можно было рассмотреть намёк на улыбку, он взглянул на Фань Сяня и мягким голосом сказал: — А вас я попрошу остаться.

Чиновники немного удивились, подумав, что император вдруг обратился к главному послу не по должности, а «молодой господин», ведь это немного не соответствовало этикету. Фань Сянь даже не заметил этого, но тоже удивился: неужели императору стало что-то известно?

Он тут же поклонился и ответил:

— Это моя первая поездка в качестве посла, я плохо знаю, как следует отвечать во дворце, я в смятении.

— Ничего, ничего. — Похоже, молодой император был вполне обходительным. С улыбкой он продолжил: — В этот раз, узнав, что приедет молодой господин Фань, я очень обрадовался. Да будет вам известно, что я часто декламирую «Стихи кабинета полупраздности», даже мой наставник постоянно расхваливает ваш талант. С государственными делами на сегодня мы закончили. Молодой господин Фань, прогуляйтесь немного со мной. Я давно ждал вашего приезда, заодно покажу вам красоты дворца.

После таких слов разве мог Фань Сянь, будучи послом другой страны, что-то возразить? Только и лёгкого волнения избежать тоже не удалось. Наставником императора был сын того самого Чжуан Моханя, которого Фань Сянь опозорил на банкете в императорском дворце государства Цин, и после этого он так нахваливал талант Фань Сяня?

Посольство покидало главный зал, Линь Цзин с лёгким беспокойством глянул на Фань Сяня, и тот едва заметно кивнул, чтобы показать, что будет вести себя осмотрительно.

Когда чиновники Северной Ци тоже удалились, главный зал стал казаться ещё тише и просторнее; можно было даже расслышать, как в воде плещутся рыбки, а за полупрозрачными занавесами ходят дворцовые служанки.

Всё это время просидевший на троне молодой государь, похоже, немного расслабился и потянулся. Он посмотрел на Фань Сяня, засмеялся и вскочил с места, наспех вытер руки влажным полотенцем, протянутым евнухом, а потом похлопал Фань Сяня по плечу и сказал:

— Пойдём, я хочу показать божественному поэту с юга наш божественный дворец севера.

Фань Сянь про себя посетовал на тяжёлую жизнь: кто же мог предсказать, что у этого императора такие детские повадки? Он уже собирался последовать за государем на выход из зала, как за жемчужным занавесом, за которым он постоянно с любопытством тайно следил, раздалось покашливание.

Император Северной Ци слегка вздрогнул, с постным лицом развернулся и поклонился в сторону жемчужного занавеса:

— Матушка, ваш сын, увидев Фань Сяня, обрадовался и поэтому забыл про этикет. Надеюсь, матушка меня простит.

В это время дворцовая служанка уже отодвинула жемчужные нити, которые звонко застучали друг о друга, и из-за занавеса вышла важная дама.

Не смея рассматривать её, Фань Сянь сразу же склонил голову, но его любопытный взор уже увидел выглянувшую из-за занавеса ногу.

На ногах у этой важной дамы были расшитые золотыми нитями цветастые шёлковые туфли, как будто бы совершенно будничные, но при этом очень роскошные.

Но ещё сильнее Фань Сянь удивился, когда увидел, как вслед за этими расшитыми золотом шёлковыми туфлями из-за жемчужного занавеса появилась ещё пара ног. Кто в этом мире мог позволить себе сидеть за жемчужным занавесом вместе со вдовствующей императрицей и слушать, как император беседует с посланниками из другой страны!

На этих ногах были надеты тряпичные туфли с многослойной подошвой из плотно простёганной хлопчатобумажной ткани, такие часто делали в деревнях. Кромка обуви была чёрно-белой, и лишь у самой подошвы были тонкие полоски праздничной цветастой ткани. Такие туфли надевали в деревнях на Новый год, и видеть их во дворце Северной Ци было крайне странно.

Фань Сянь на самом деле догадался, кто же хозяин этих туфель, поражённо поднял голову и сразу забыл про этикет. Внешне спокойно, но втайне крайне насторожившись, он посмотрел на барышню Хайтан, на чьей голове по-прежнему был завязан цветастый платок.

Кто же мог подумать, что Хайтан вдруг появится вместе со вдовствующей императрицей из-за жемчужного занавеса!

***

Взгляды Фань Сяня и Хайтан скрестились, словно мечи, и атмосфера в главном зале тут же накалилась. Фань Сянь сразу снова отвёл взгляд и преклонил колени перед важной дамой рядом с Хайтан:

— Посол государства Цин приветствует ваше величество вдовствующую императрицу.

Вдовствующая императрица посмотрела на него и слегка нахмурилась, про себя подумав: «И почему этот чиновник из Южной Цин Фань Сянь настолько красив? Его просто можно назвать обворожительно прекрасным. Ничего удивительного, что Додо сегодня тайком пробралась во дворец, чтобы посмотреть на него. Неужели эта девица…» Вдовствующая императрица поскорее отбросила подобные мысли, слегка кивнула головой, а потом сказала государю:

— Твоя тётушка по учению вернулась. Раз ты хочешь показать господину Фаню дворец, то возьми её с собой.

На лице императора появилась озабоченность, похоже, он не хотел, чтобы Хайтан пошла с ними, но противиться наказу матери слишком сложно, оставалось лишь с горькой улыбкой сказать Хайтан:

— Тётушка, когда вернулись?

Хайтан отвела ледяной взгляд от лица Фань Сяня и с небольшим поклоном императору ответила:

— Ваше величество, я прибыла в столицу вчера. Учитель обеспокоен тем, что в последнее время в столице слишком много злодеев, поэтому отправил меня во дворец.

Фань Сянь горько усмехнулся: злодеи в столице? Конечно, это был жирный намёк на него самого — любителя использовать афродизиаки.

***

Прогуливаясь по дворцу Северной Ци, Фань Сянь невольно вспомнил уже давно подзабытое выражение из прошлой жизни: благополучная жизнь человека из Ци*, потому что этот дворец действительно соответствовал тому, как назвал его молодой император — божественный дворец. Жившим в этом дворце важным людям действительно повезло.

На фоне чёрных стен дворцовых строений вздымались высокие зеленеющие деревья. Будто небольшой веер, раскрытый в руках невозмутимой и внимательной к мелочам женщины, их густые ветви заглядывали под чёрные карнизы, или томно лежали на черепице крыш, словно прикорнув на время, или смотрели свысока на лениво вытягивающие вверх стебли цветы и растения.

По всему дворцу со всех четырёх сторон можно было увидеть зелёные деревья и пышный блеск; зелёное и чёрное отлично сочетались, жёсткость и податливость дополняли друг друга, так что разбегались глаза.

Постройки во дворце располагались на нескольких уровнях, опираясь на зелёную гору и великолепно с ней гармонируя. В окружении прислуживающих евнухов трое шли вперёд, минуя коридоры между горками и ручейками, и уже добрались до второго уровня. Наконец, Фань Сянь немного восстановил самообладание и начал со вниманием рассматривать дворцовые виды, невольно восхищаясь. Хотя дворец был построен на горе, и если брать во внимание оборону и каждодневные потребности, то такое расположение могло показаться глупым, но, смотря на ручейки по сторонам коридоров, зелень, радующую взор, и изобилие красивых видов, Фань Сянь наконец понял, почему много лет назад люди выбрали именно это место, чтобы построить императорский дворец.

Какая же красота, действительно восхитительно!

Жаль, но Фань Сянь был не из Северной Ци, и счастья жителя Ци ему не причиталось: рядом с ним шли не две прекрасные девушки, а лишь император Северной Ци с заоблачно высоким положением и барышня Хайтан — самый сильный мастер боевых искусств молодого поколения, которая уже успела побить его всеми возможными способами.

Император был облачён в чёрные одежды с широкими рукавами и опоясан шёлковым золотистым поясом — в стиле его наряда читалось много отголосков старины. Он заложил обе руки за спину и, шагая впереди и показывая дорогу вглубь дворца, похоже, уже позабыл, что насильно потащил Фань Сяня на эту прогулку.

Фань Сянь сдержанно следовал за императором и время от времени краем глаза поглядывал на идущую рядом Хайтан. Между ним и этой барышней произошла крупная размолвка, и хотя он считал, что при императоре она не станет на него нападать, но всё равно ощущал некую тревогу.

Но Хайтан Додо совсем не замечала его, словно никогда не встречала его, не пострадала от афродизиака и не слышала его посвящённых ей стихов.

Фань Сянь сделал свои выводы и, тепло улыбаясь, ни о чём не пытался заговорить. Через какое-то время молодой государь, похоже, наконец притомился. Лёгким движением руки он указал на беседку впереди.

В ту сторону со всех ног сразу же бросилась толпа евнухов. В самое короткое время в беседке всё чисто прибрали: протёрли перила и места для сидения, воскурили благовония, принесли чайник с зелёным чаем и чашки.

Зайдя в беседку, они ощутили, как горный ветер несёт немного влажной прохлады. Император встал у перил, держа обе руки за спиной, а потом тихим голосом продекламировал:

— Опускаю руки на перила, ветер с гор хладит деревьев и цветов макушки, песнею свистящею своею ветер облака давно уж распугал.

Фань Сянь вовремя отозвался:

— Отличные слова.

Император развернулся к нему лицом, взгляд его ясных глаз с крайним интересом устремился на Фань Сяня, и через какое-то время он, наконец, сказал:

— Что касается лести по отношению ко мне, то ты, Фань Сянь, первый, кто так халатно отнёсся к делу.

Фань Сянь напрягся, не зная, как следует отвечать на такие слова, в итоге уважительно поклонился и сказал:

— Я в смятении.

— Да ладно, то есть не стоит переживать.

Император присел, взял чашку с чаем и выпил глоток, потом вдруг посмотрел на Хайтан и с невольной улыбкой сказал:

— Почему сегодня тётушка так напряжена в моём присутствии? Раньше сколько ни звал, всё не мог дозваться, ты всё была занята в своём огороде, а сегодня раз уж пришла во дворец, почему бы не расслабиться и не полюбоваться пейзажами? — Он тихо вздохнул: — Я всегда думал, что этот дворец слишком прекрасен, до такой степени, что мне совсем не хочется покидать его, чтобы куда-либо выбраться.

Кажется, в этих словах присутствовал ещё один смысл, но Фань Сянь решил, что не смог его понять. По знаку императора он тоже сел, евнух налил ему чай, и он медленно начал его пробовать, думая, зачем же всё-таки молодой император попросил его задержаться во дворце.

Хайтан тоже налила себе чашку чая. Сидя на камнях за перилами беседки, она устремила взор на текущий рядом ручеёк и о чём-то задумалась.

— Фань Сянь, как тебе виды в моём дворце?

Фань Сянь вздрогнул, про себя подумав, это уже который раз за день император повторяет этот вопрос? Немного поразмыслив, он ответил:

— Дворец посреди горы, на горе деревья, деревья во дворце, виды восхитительно прекрасны. А самое удивительное, что весь дворец вписывается в естественный пейзаж и при этом, во-первых, величие дворца не теряется на общем фоне, во-вторых, роскошь дворца не портит горный пейзаж, создаётся ощущение единства природы и человека. Мне остаётся только восхищаться.

— А?

Непреднамеренные слова Фань Сяня, кажется, заставили императора Северной Ци вдруг удивиться.

------------

*(Чэнъюй, означающий, что у мужчины есть и жена, и наложница или несколько наложниц). В данном случае, возможно, использован в своём прямом значении — благополучной жизни жителей Ци.

Глава 56. Талантов по фамилии Фань очень много

И император, и Хайтан одновременно в изумлении посмотрели на Фань Сяня. Император просто задал вопрос о чём попало, но, к удивлению, в ответе Фань Сяня говорилось о единстве природы и человека, что потрясло этих двух самых высокопоставленных персон государства Ци. Следовало помнить, что среди четырёх великих мастеров этого мира только школа грандмастера Ку Хэ учила о единстве человека и природы как о естественном пути, но этот секрет никогда не передавался посторонним, и то, что сейчас Фань Сянь небрежно упомянул его в разговоре, действительно напугало присутствующих.

Спокойные, ясные глаза Хайтан уставились в лицо Фань Сяню, как будто она хотела высмотреть в нём, случайно ли это получилось у всемирно известного поэта, или тот сквозь блеск императорского дворца действительно прозрел истину.

Но Фань Сянь не сделал это сознательно: «единство природы и человека» было темой, о которой он в своих давних воспоминаниях до одури рассуждал на уроках философии. Сейчас он упомянул её случайно и не думал, что других это настолько приведёт в смятение. Видя задумчивые лица императора и Хайтан, он невольно засомневался и спросил:

— Я что-то сказал не так?

Император рассмеялся и ответил:

— Всё верно, всё верно, что тут может быть не так? Фань Сянь, ты действительно гений нашей эпохи — бросил что-то ненароком и случайно высказал непреложную истину. Удивительно, удивительно. — Император слегка улыбнулся и взглянул на Хайтан, спросив: — Тётушка, что вы думаете о словах господина Фаня?

Хайтан ответила с поклоном:

— Молодой господин Фань видит истинную суть, можно сказать, он человек незаурядных способностей.

Они втроём ещё немного поболтали ни о чём и оставили этот вопрос. Император вдруг нахмурился и сказал:

— В этой уединённой беседке я провёл довольно много времени в прошлом месяце. Тогда над ней были деревья, луна над облаками, я лежал рядом с текущей водой, и всё овевал лёгкий ветерок. Я чувствовал себя очень счастливым и мог забыть о беспокойствах этого суетного мира, поэтому в последние дни я часто задерживаюсь здесь, но больше не могу найти те ощущения, не знаю почему.

На лице Хайтан внезапно появилось серьёзное выражение. Она сказала:

— Ваше величество всё же владыка государства Ци, на вас сосредоточены упования народа, потому и беспокойства этого суетного мира всегда с вами. Даже если вы очень захотите забыть о них, это вряд ли получится, тем более что с вами связана судьба Поднебесной, ваши мысли управляют благополучием всех людей. Как тут стремиться к сиюминутным удовольствиям? Как забыть о мирских проблемах? Можно ли искать удовольствия в данный момент и забыть о проблемах мира? Ваше величество должно каждый миг помнить о том, что множество людей в мире живут в нужде, и принимать беды народа как свои собственные. Этого должна придерживаться вся императорская династия.

Император с трепетом воспринял это наставление, встал, поклонился и ответил:

— Благодарю за поучение, тётушка.

Фань Сянь равнодушно наблюдал со стороны, замечая, что император действительно принимал наставления с почтительным видом, и немного удивляясь. Оказывается, эта столь сильно досаждавшая ему Хайтан имела такой высокий статус в государстве Ци. Однако её точка зрения его невольно возмутила, и, хотя его лицо ничего такого не отразило, в глазах мелькнуло веселье.

Но разве такое мелкое изменение могло укрыться от взгляда мастера девятого уровня?

— Господин Фань с чем-то не согласен? — Удивительно, но в вопросе Хайтан не было ни враждебности, ни язвительности — просто обычный вопрос. В Северной Ци много рассуждали о том, как можно принести пользу народу, поэтому всегда благосклонно относились к различным мнениям, что в лучшую сторону отличалось от обычаев в Цин.

Фань Сянь чуть нахмурился, но тотчас же ответил с улыбкой:

— Горевать над бедами Поднебесной раньше всех и радоваться её счастью позже всех* — естественно, такой идеи должна придерживаться император и придворные. Если, как сказала барышня Хайтан, день и ночь помнить о страданиях народа, то, хотя ваше величество может неустанно тревожиться об этом, быть усердным в делах управления и думать о пользе для людей, но в конце концов это станет слишком утомительно. Истощив свои моральные силы, вы не сможете хорошо работать, как бы вы этого ни желали. Поэтому я считаю, что если вы можете забыть о своих заботах, вы должны забыть их полностью, ведь, как говорится, мир всегда беспокоится, а император всегда беспокоиться не может.

Объяснение было совершенно неубедительным, но искусность его заключалась в первой фразе. Хайтан, услышав её, ещё шире раскрыла глаза и дальше уже к его речи не прислушивалась, а медленно распробовала её на вкус.

А император в восторге хлопнул по столу:

— Прекрасные слова — «горевать над бедами Поднебесной раньше всех и радоваться её счастью позже всех». Слова сановника Фаня действительно полностью описывают преданность чиновника и ответную поддержку правителя. Прекрасно! Прекрасно!

Окружающие евнухи и служанки не совсем поняли, о чём говорил император, но, увидев, что посланник с юга смог так развеселить его, они, не сдерживаясь, один за другим заулыбались и стали смотреть на Фань Сяня с благодарностью.

Фань Сянь улыбнулся и промолчал, мысленно показав большой палец тому бедняге из прошлого мира, который придумал эту фразу.

***

Молодой император уже начал называть Фань Сяня «сановник Фань», поэтому было очевидно, что он Фань Сянем очень восхищается. Он изначально задержал этого иноземного посланника во дворце, потому что у него был другой план. Что же до любования пейзажем, оно понадобилось лишь потому, что вдовствующая императрица отрядила Хайтан сопровождать его и императору было неудобно разговаривать с Фань Сянем. Так что он нарочно выбирал темы разговора и не ожидал, что Фань Сянь ответит настолько изящно.

Император посмотрел на Фань Сяня с улыбкой и сказал:

— Молодой господин Фань хорошо разбирается и в литературе, и в боевых искусствах. Такой талант в мире действительно редкость.

Фань Сянь стал отнекиваться, а Хайтан внезапно спросила:

— Тогда, по мнению господина Фаня, как следует придерживаться пути единства природы и человека?

Фань Сянь опешил. Менее всего он был способен к абстрактным рассуждениям, а предыдущий пассаж уже вогнал его в тоску, зачем же ещё продолжать? Император слегка улыбнулся, жестом прервал расспросы Хайтан и вместо этого спросил сам:

— Так как вы считаете, господин Фань, почему я не могу вернуть то спокойствие мыслей, которое ощущал несколько дней назад?

Фань Сянь наморщил лоб, оглядел беседку и тихо сказал, указывая на палочку благовоний:

— Ваше величество, если убрать эти благовония и отослать окружающих вас людей, возможно, вы хоть отчасти сможете вернуть ощущения, что испытали той ночью.

Император слегка удивился и приказал евнухам и служанкам удалиться туда, где их не было бы видно, и убрал успокаивающую ароматическую палочку. Через некоторое время снова подул свежий ветерок, развеяв запах и принеся в горный дворец покой и прохладу.

Император медленно закрыл глаза. Спустя долгое время его лицо озарилось счастьем, и он, открыв глаза и улыбнувшись, сказал:

— Действительно, немного чувствуется.

Фань Сянь с улыбкой объяснил:

— Благовония, используемые в императорском дворце, естественно, высшего качества, но по сравнению с ароматом в этом горном лесу они неизбежно кажутся вульгарными.

Хайтан в стороне покивала, словно весьма одобряла слова Фань Сяня.

Снова сидя в беседке и попивая чай, Фань Сянь всё глубже погружался в сомнения. На второй же день после приезда в столицу молодой император приказал ему остаться во дворце, что совершенно не соответствовало правилам. Как ни посмотри, он всё же иностранный подданный, и, хотя внешне между двумя странами хорошие отношения, на самом деле они тайно вредят друг другу.

Император вдруг тихо вздохнул:

— Молодой господин Фань, ты знаешь, почему я попросил тебя остаться?

Фань Сянь чуть вздрогнул, не зная, заметил ли собеседник его сомнения, или это просто совпадение, и почтительно ответил:

— Жду ваших указаний, ваше величество.

Император улыбнулся и сказал:

— Формально — потому, что мне нравится «Сборник кабинета полупраздности». — Он улыбнулся Фань Сяню. — Конечно, мне на самом деле очень нравятся твои стихи, но вот книжная лавка «Даньбо» продаёт их очень дорого. Поэтому год назад я взял немного серебра из казны и издал немало сборников стихов сановника Фаня в границах Великой Ци, а затем разослал их по всем школам. Я так высоко их оценил и не знаю, как господин Фань отблагодарит меня.

Этот человек всё же владыка страны, и он тратил казённые средства, чтобы напечатать твои книги и прославить как молодого поэта — разве тебя это немедленно не растрогает до крайности?

Кто мог ожидать, что на лице Фань Сяня появится огорчение? Он повозился, но потом всё же встал и поклонился императору, мысленно ругая его по матери. В этом мире не было представления о нарушении авторских прав. Из-за этой императорской семейки сбыт на севере упал на тридцать процентов, приказчики из семьи Е каждый день рвали на себе волосы, а он ещё и хочет, чтобы владелец лавки благодарил его.

Хайтан вдруг тихо сказала со стороны:

— Ваше величество, книжная лавка «Даньбо» — семейное предприятие господина Фаня. За ваш поступок он не только не захочет отблагодарить вас, но и может в душе затаить гнев.

Фань Сянь быстро объяснил с улыбкой:

— Вовсе не собирался, вовсе не собирался.

Император чуть удивлённо посмотрел на Фань Сяня и спросил:

— Сановник Фань — выдающийся поэт, почему он ещё и занимается торговлей?

Фань Сянь ответил с ухмылкой:

— Всегда неплохо иметь немного мелочи на расходы.

Хайтан улыбнулась:

— Самая большая книжная лавка в мире для молодого господина Фаня может заработать лишь немного мелочи.

Император не знал, что произошло между тётушкой Хайтан и Фань Сянем возле посёлка на переправе У, так что, заметив между ними какую-то смутную враждебность, он не мог сдержать смех:

— Тётушка, вы и сановник Фань, можно сказать, вы сейчас самые прославленные молодые люди нашего поколения, один с юга, другой с севера. Почему на сегодняшней встрече вы пререкаетесь, словно маленькие дети?

Хайтан немного растерялась и поняла, что её слова сегодня выглядят намеренно резкими, что сильно отличалось от её обычных спокойных манер. Фань Сянь с улыбкой объяснил:

— Возможно, барышня Хайтан всё ещё думает, что торговля — это низменное занятие. — В сегодняшнем мире, хотя и началось это с семьи Е, важность торговли уже стала полностью очевидна, и правители всех стран не упускали этот момент из виду, но внешне большинство людей по-прежнему считали торговлю профессией довольно-таки вульгарной.

Неожиданно Хайтан слегка покачала головой и сказала:

— Рабочие, крестьяне, торговцы и служащие — все люди Поднебесной творят дела Поднебесной, как тут делить на высокое и низкое?

Фан Сяню очень понравились её слова.

***

Видимо, из-за того, что вдовствующая императрица приказала Хайтан находиться рядом, молодой император никак не мог высказать Фань Сяню то, что было у него на сердце, и на его лице постепенно проявлялись скука и усталость.

Фань Сянь и Хайтан переглянулись. Он подумал, что девушка может проявить такт и отойти в сторону, оставив его и молодого императора в каком-то спокойном месте, но кто мог подумать, что Хайтан не изменит своего спокойного выражения лица, в отличие от императора.

Император вдруг саркастически рассмеялся, отошёл к краю беседки, посмотрел на бурлящую, стремительную горную реку внизу и вздохнул:

— Фань Сянь, пока ты ехал сюда на север, что ты подумал о моей Великой Ци?

Фань Сянь ответил тихо:

— Северная Ци обильна чудесными пейзажами, с красивыми горами и чистой водой, обширна и одарена природными богатствами, а её народ наслаждается мирным трудом и спокойствием, что действительно приводит меня в восхищение.

Император внезапно обернулся и посмотрел на Фань Сяня чрезвычайно спокойным взглядом, совершенно не похожим на взгляд семнадцатилетнего:

— Тогда как тебе моя страна по сравнению с твоей Южной Цин?

-----------------------

* Из эссе «Записки о Юэянской башне» Фань Чжунъяня (989–1052 гг.), государственного деятеля и писателя времён династии Северная Сун. Фань Чжунъянь — однофамилец Фань Сяня, на что, собственно, и намекает название главы.

Глава 57. Она и правда деревенщина

Сравнить Северную Ци и Южную Цин?

Эта тема была немного чувствительной: с одной стороны, нельзя было принижать престиж своей страны, будучи её послом, а с другой — проявить неуважение к Северной Ци тоже было недопустимо. Но Фань Сянь ответил легко и непринуждённо, словно начал думать над этим вопросом ещё в утробе матери; сказал уверенно и аргументировано, мощно и быстро. От этого, казалось бы, на вечно спокойном лице Хайтан проявился гнев, а император широко раскрыл рот, демонстрируя белые, отлично ухоженные зубы.

Фань Сянь с тёплой улыбкой охватил ладонью свой кулак в знак уважения и сказал лишь одну фразу:

— Иностранному чиновнику это неизвестно.

Иностранный чиновник, конечно, хорош. Император сначала замер от удивления, а потом расхохотался: эти слова были настолько нахальными, что он не знал, как отчитать Фань Сяня за них. В конце концов, так называемому «иностранному чиновнику» должна быть хорошо знакома своя страна, но откуда ему знать о чужой, поэтому разве он может сравнить?

Император посмотрел на Фань Сяня и с улыбкой покачал головой:

— Только сегодня обнаружил, что бессмертный поэт эпохи, которым я так восхищался, оказывается, ещё и отличный спорщик — не зря император Южной Цин назначил тебя главным послом.

Фань Сянь улыбнулся и ответил:

— Иностранный чиновник получил должность не так давно, и император отправил меня сюда в основном потому, что восхищается достижениями культуры Северной Ци. У меня в этой области тоже есть скромные достижения, поэтому он хотел, чтобы я здесь расширил кругозор.

Император улыбнулся и сказал:

— Имя бессмертного поэта известно и у нас. Я, конечно, позволю студентам Тайсюэ прийти послушать твою лекцию.

Фань Сянь расстроился, подумав, что даже на родине ему не нужно проводить уроки в Тайсюэ и он только номинально зовётся наставником — как же случилось, что, приехав в Северную Ци, он вдруг стал приглашённым лектором?

— Если я отправлюсь с походом на юг, то каковы, по-твоему, мои шансы на успех?

Лицо юного императора было безмятежным, но он с рождения воспитывался во дворце, и ощущение величия, исходящее от него, никуда не делось. Такой бестактный и нахальный вопрос во всей Поднебесной сейчас могли задать только два человека. Но спрашивали сейчас посла государства-противника; кроме всего прочего, в этом был определённый интерес, и прозвучало это как гром среди ясного неба.

Однако выражение на лице Фань Сяня ни капли не изменилось, он спокойно ответил:

— Без шансов.

— Почему? — Опирающийся на перила государь холодно глянул на Фань Сяня.

— Люди в Ци не хотят воевать, обязательно потерпят поражение, — улыбаясь, сказал Фань Сянь. — В Цин многие хорошо воюют, силы обязательно истощатся. Среди двух государей один амбициозен, другой хочет сохранить страну: хорошо, что с обеих сторон установилось равновесие.

Император вдруг спросил:

— А всё же, что за человек ваш император Цин? Я успел обменяться с ним парой личных писем, но так и не понял, каков он.

Фань Сянь про себя уже клял всех на свете: «Я всё же чиновник Цин, вашу маму, а вы тут во что играете, что за вопросы?» Но в итоге просто промолчал. Император Северной Ци, увидев его мину, напротив, рассмеялся и тихо сказал:

— Придёт время, и твой император постареет, а я возмужаю. В будущем, когда я дам волю лошадям и приду на юг с походом, надеюсь, сановник Фань в моём дворце станет придворным поэтом.

Фань Сянь нахмурился и с достоинством ответил:

— Если ваше величество придёт на юг гостем, то иностранный чиновник сочинит для вас поздравительный стих.

Оба использовали фразу «прийти на юг», но значения были совершенно разные. Император Ци, конечно, говорил о военном походе, чтобы подчинить государство Цин; Фань Сянь же, упоминая о том, чтобы прийти гостем, конечно, имел в виду стать «гостем» в тюрьме.

Несмотря на различия во мнениях, Фань Сянь внешне был совершенно спокоен и в душе тоже не переживал, лишь думал про себя, что этот молодой государь, как и ожидалось, человек с великими устремлениями. Но невольно перед лицом Фань Сяня он выболтал лишнее. Неизвестно, то ли проговорился по молодости, то ли изначально не считал Фань Сяня серьёзным противником и хотел своими речами впечатлить и переманить на сторону императорского двора Ци.

***

Государь внезапно нахмурился, и на его лице проявилась лёгкая грусть; непонятно, о чём он подумал, но потом император слегка махнул рукой и сказал:

— В столице сейчас мир и покой, однако между двумя государствами всегда было много непониманий, и я боюсь, что есть люди, задумавшие навредить сановнику Фаню. Хотя далеко они, конечно, зайти не посмеют, но, боюсь, провокаций не избежать. Не откажите мне в любезности, проявите терпение и стойкость.

Фань Сянь очень удивился, но не содержанию сказанного, а тому, что в голосе и на лице у государя присутствовало искреннее беспокойство. Как ни посмотри, Фань Сянь не обладал такой уж большой ценностью, чтобы владыка государства считал его настолько важным. Совсем неясно было, почему он так сильно приглянулся молодому государю.

— Я немного утомился, сановник Фань, вам пора уходить. — Император слегка похлопал рукой по перилам, повернул голову и посмотрел на Хайтан, которая всё это время молчала: — Тётушка, проводите, пожалуйста, господина Фаня до выхода из дворца, чтобы он не заблудился. Если в эти дни кто-то поведёт себя с послами из Южной Цин грубо, то прошу вас сказать своё веское слово.

Одного слова Хайтан, конечно, было бы достаточно, чтобы охладить пыл оголтелых патриотов и удержать их в рамках учтивости.

Хайтан слегка поклонилась и ответила:

— Слушаюсь.

Фань Сянь вскинул бровь и подумал, не значит ли это, что теперь ему придётся часто видеться с этой девушкой-мастером девятого уровня? Даже непонятно, считать это поворотом удачным или неудачным.

Государь вдруг с улыбкой сказал:

— Я слышал, что молодой господин Фань больше не пишет стихов, это меня несколько расстроило.

Фань Сянь горько улыбнулся:

— Прошу ваше величество меня простить. Стихи — это голос души, последнее время много тревог, не в состоянии писать, не в состоянии.

Император вскинул бровь — то ли с улыбкой, то ли нет, — глянул на Фань Сяня и сказал:

— Даже если стихи рождаются от чувств, при виде глупого меня, Фань Сянь, у тебя, конечно же, не возникает никакого желания сочинить стих.

Лицо Фань Сяня всё покрылось потом.

Император вдруг громко рассмеялся:

— Однако вчера вдовствующая императрица дала мне прочитать небольшой стих: «Но знаешь ли ты, знаешь, что, должно быть, хоть зелена листва, опал уже весь цвет». Фань Сянь, как и ожидалось, очень талантлив.

Фань Сяню стало очень неудобно, а Хайтан — ещё неудобнее.

***

Фань Сянь вслед за Хайтан вышел из беседки, и по уединённой тропинке они направились в сторону дворцовых строений насыщенно-чёрного цвета. В горной беседке остался в молчании стоять молодой государь Северной Ци. На его лице уже не было оживления от интересной беседы, но на губах осталась едва заметная улыбка. Государь внезапно прикрыл глаза, пару раз глубоко вдохнул и обнаружил, что, кажется, и правда ощутил то умиротворение, что как-то почувствовал здесь в уединении, смотря на луну.

За его спиной послышались шаги — император знал, что это пришли евнухи, чтобы прислуживать ему. Слегка недовольно он махнул рукой, чтобы они не заходили в беседку, и ещё какое-то время в одиночестве стоял на краю горной беседки, о чём-то размышляя.

Потом он наконец вдруг вздохнул и тихо сказал сам себе:

— Вот, оказывается, как выглядит Фань Сянь. Лили, должно быть, уже прибыла?

***

В другой стороне Фань Сянь молча и напряжённо следовал за Хайтан на выход из дворца. По дороге у него совершенно не было настроения любоваться пейзажем и наслаждаться ветерком. Он лишь с задумчивым видом слегка улыбался и самодовольно сохранял дистанцию с этой чудесной девушкой.

Следуя сзади, он мог хорошо разглядеть особенности походки Хайтан.

На каждый шаг она делала три покачивания, но это были вовсе не виляния телом девушки, стремящейся завлечь мужчину, а покачивания донельзя деревенские. Она засунула обе руки в карманы своей одежды из грубой ткани; верхняя часть её тела почти совсем не раскачивалась, в то время как в нижней стопа тянула за собой бедро. Такая походка выглядела в высшей степени ленивой, и вовсе не в смысле томной неги красавицы сразу после принятия ванны.

Фань Сянь, прищурившись, долго наблюдал за этим, но так и не смог понять, что это за способ ходить такой. Неужели она, даже когда идёт по дороге, непрерывно тренирует мастерство естественности? Фань Сянь сразу сильно зауважал её за это. Он всегда был уверен, что он в этом мире самый прилежный в плане тренировки боевых искусств. Дважды в день утром и вечером он непременно тренировался; начиная с Даньчжоу, он никогда не прерывался, но ему и в голову никогда не приходило, что можно тренироваться прямо во время ходьбы.

Неудивительно, что эта девушка в таком юном возрасте уже мастер девятого уровня, а он сам затратил столько сил и лишь только-только достиг девятого уровня. Ничего удивительного, что люди в Северной Ци считают её тяньмай, а сам он смог заполучить статус известной всему миру персоны, лишь бесстыдно полагаясь на стихи. Неудивительно, что этой девушке достаточно лишь легонько взмахнуть рукой, как ему уже приходится ползать по земле, как собаке! Ничего удивительного, что после того, как он израсходовал все иглы с афродизиаком, ей просто хватило посидеть в озёрной воде, а потом лишь непринуждённо взмахнуть рукавом и уйти, вовсе не придавая ему никакой значимости, считая ниже своего достоинства ненавидеть его за это.

Фань Сянь немного помолчал, а потом подумал, что из известных ему талантов такого уровня, кто бы так ревностно тренировался, должно быть, только У Чжу мог сравниться с ней, а сам он, пожалуй, далеко позади.

***

Он рассматривал её походку очень долго, и, похоже, Хайтан почувствовала, что его горячий взгляд постоянно направлен на её зад. Наконец она не выдержала и молча оглянулась, чтобы так же молча посмотреть Фань Сяню в глаза, словно желая состругать с его лица красивую оболочку и обнажить его подлинную подлую натуру.

Однако взгляд Фань Сяня был чистым, в нём не было и намёка на непристойные мысли. Увидев, что она повернулась, он немного изумился, но, поняв, о чём она подумала, с горькой улыбкой сказал:

— Просто я наблюдал за грациозной походкой и решил, что это способ тренироваться. Я просто преклоняюсь.

Он изумился, а Хайтан изумилась ещё сильнее; она приоткрыла рот, смотря на этого юношу из государства Цин, и в сердце немного смутилась. Она с рождения жила если не в горах, то во дворце, по характеру всегда была спокойной, как скала, но по какой-то непонятной причине, когда она смотрела на отвратительно прекрасное лицо Фань Сяня, слушала его несуразные речи, то невольно раздражалась. В этот раз, услышав его ещё более удивительные слова, она долго молчала, успокаиваясь, и только потом односложно ответила:

— Это не тренировка.

После этого Хайтан снова удивилась уже самой себе: с чего бы ей вдруг объяснять что-то ему?

Поэтому она немного сердито сказала:

— Я так с детства хожу. Вдовствующая императрица уже много лет мне за это выговаривает, но я так ничего и не поменяла. Если господину Фаню это мозолит глаза, то можете пойти спереди.

Фань Сянь замер, про себя подумав, что это вдруг за дела? И просто тоскливо пошёл вслед за Хайтан дальше.

Но Хайтан продолжила всё так же расслабленно идти впереди, покачиваясь, и держать руки в карманах.

Фань Сянь слегка наклонил голову набок, нахмурился и долго приглядывался, а потом вдруг понял, в чём дело. Какая же это тренировка? Так обычно лениво расхаживают деревенские бабы.

Как только он подумал, что величественный мастер девятого уровня Хайтан, которая в глазах людей подобна бессмертной небожительнице, на самом деле до мозга костей деревенщина и расхаживает по дворцу точно так же, как шла бы по какому-нибудь полю, Фань Сянь наконец не выдержал и громко рассмеялся.

Глава 58. Вразвалочку

— Господин Фань, почему вы смеётесь?

Хайтан задала вполне предсказуемый вопрос. Фань Сянь откашлялся и, улыбаясь во всё лицо, объяснил:

— Мне очень нравится, как вы ходите, барышня.

Хайтан была ошарашена, и её глаза гневно сверкнули.

Фань Сянь поспешно добавил:

— Да покарают меня Небо и Земля, если я обманываю.

Клятва была настолько страстной, что Хайтан не могла не поверить ей. Однако она по-прежнему не понимала, почему её походка, которую много лет высмеивали придворные, понравилась молодому парню, идущему за ней? Подумав о бесстыдных приёмчиках Фань Сяня на берегу Северного моря, барышня Хайтан смутилась ещё больше.

Между ними снова установилось молчание, и они шли к выходу из дворца среди зелёных деревьев и чёрных крыш, раскинувшихся по всей горе. Хайтан действительно обладала высоким положением в Северной Ци: все встречные евнухи и служанки, заслышав мягкие шаги её тряпичных туфель, тут же отходили на обочину, под деревья, и отвешивали этой ленивой деревенской девушке почтительные поклоны, не смея поднять взгляд.

— Его величество благоволит мне, оттого я немного в смятении, — наконец осторожно начал прощупывать почву Фань Сянь.

— Молодой господин Фань, почему вы сомневаетесь в себе? — Хайтан безразлично продолжила: — Его величество больше всего любит поэзию, и, когда «Сборник кабинета полупраздности» вышел и попал в руки учёным всего мира, его величество не стал исключением. После возвращения Чжуан Моханя из Южной Ци в столицу его величество долго беседовал с ним во дворце, и с того дня имя молодого господина Фаня всегда было у него на устах. Его величество часто говорил, что было бы прекрасно, если бы в Северной Ци был такой гениальный поэт, как господин Фань, и много сожалел об его отсутствии. Теперь, когда молодой господин сопровождает Сяо Эня обратно в столицу и наши страны снова противостоят друг другу, его величество, естественно, беспокоится о вашей безопасности, господин Фань.

Фань Сянь промолчал, только сейчас поняв, что между ним и молодым императором, которого он никогда не видел, уже произошла такая история. Просто у него беспокойство было написано на лбу; видимо, император хотел сказать ему что-то ещё, но во дворце повсюду глаза и уши, и он не стал говорить об этом в присутствии Хайтан — неизвестно о чём.

— А? Вот уж действительно неожиданно. — Фань Сянь слегка нахмурился, как будто не совсем поверил ей.

Хайтан тихо сказала:

— Господин Фань, увидев сегодня дворец, лес и горы, не задумываясь заговорил о единстве природы и человека. Я в восхищении. В будущем, когда государственные дела будут закончены и у вас выдастся свободное время, надеюсь, вы удостоите меня советом. Мой наставник, изучив «Сборник кабинета полупраздности», помолчал несколько минут и осыпал вас похвалами. Я тогда немного удивилась, но после сегодняшнего разговора поняла, что ваша репутация заслуженная.

— Где уж там. — Собеседница говорила это довольно искренне, поэтому Фань Сянь ответил с ещё большей искренностью: — Барышня, пожалуйста, помогите мне с делом Янь Бинъюня.

— Я никогда не занимаюсь политикой, — мягко сказала Хайтан.

Фань Сянь слегка нахмурился и спросил:

— Тогда почему вы в одиночку отправились к Северному морю, чтобы убить Сяо Эня? Неужели вы не знаете, что, если Сяо Энь действительно умрёт, это сильно повлияет на последнее соглашение?

Хайтан улыбнулась и ответила:

— Кажется, вы, господин Фань, планировали убить Сяо Эня до того, как я начала действовать. Почему вы вдруг после передумали?

— Потому что меня тоже очень интересует секрет Сяо Эня. — Фань Сянь потёр слегка влажные ладони и, повернув голову, окинул взглядом пейзаж этого огромного дворцового комплекса.

Хайтан тихо сказала:

— Я хотела убить Сяо Эня, потому что его секрет создаст серьёзные проблемы многим людям.

Они оба, не сговариваясь, одновременно остановились под большим деревом, где зелёные листья над головой, словно полог, заслоняли солнце и укрывали их, создавая прохладу. Фань Сянь уставился на спокойные, ровные плечи Хайтан и вдруг сказал:

— В этом мире нет вечных секретов.

— Из-за того, что Сяо Энь жив, вероятно, умрёт много людей.

Фань Сянь приподнял брови, зная, что беспричинное сострадание к людям его собеседницы может показаться бессмысленным во многих отношениях, но он не мог ничего изменить всего из-за нескольких слов.

— Его величество, кажется, хотел о чём-то попросить господина Фаня, — сказала Хайтан.

Фань Сянь был ошеломлён, когда понял, что она тоже это видела, и, немного подумав, искренне спросил:

— Возможно, барышня Хайтан может просветить меня?

Хайтан тихо ответила:

— Я сама не знаю, но, если это связано с Сы Лили, пожалуйста, господин Фань, сообщите мне.

Фань Сянь не сразу согласился, но впал в некоторые затруднения: какая помощь от него может понадобиться могущественному правителю государства? Неужели это действительно о Сы Лили? Но в Северной Ци у него нет ни людей, ни власти, так что же он может сделать?

— Лили бедная, но славная девочка. — Хайтан снова сунула обе руки в свои большие карманы и сказала: — Молодой господин Фань, помогите, если можете.

Фань Сянь подумал обо всём, что происходило в повозке, едущей на север, и на мгновение растерялся, не зная, что ответить. Так что они оба снова замолчали и медленно пошли вперёд. Свет и тени, образованные танцем зелёных листьев над их головами в свете полуденного солнца, падали на них, на светло-зелёные одежды и грубое цветастое платье.

Фань Сянь внезапно сделал несколько шагов вперёд и пошёл бок о бок с барышней Хайтан. Она повернула голову, взглянув на него, но ничего не сказала.

Фань Сянь постепенно отпустил свои мысли и, подражая манерам деревенской девушки, чуть приподнял подбородок и как-то лениво оглянулся. В его одеждах не было карманов, куда можно было бы сунуть руки, поэтому он сложил их за спиной, будто старый книжник, отклонился назад, расслабив все мышцы тела и позволив ногам, которые стали казаться чрезвычайно тяжёлыми, лениво тащить вот-вот готовое развалиться на части тело вперёд по мощённой камнем дороге.

Хайтан со сложным выражением лица снова оглянулась на него, словно не понимая, почему он решил подражать привычной для неё манере ходьбы.

Фань Сяня мило улыбался, будто не замечая её взгляда, и лениво шагал рядом с ней. Хайтан тоже больше неохота было обращать внимание на этого немощного бездельника, она слегка размяла шею, очень непринуждённо. Фань Сянь тоже потянулся и зевнул.

Время уже приближалось к полудню, палило солнце.

Шаги двух пар ног постепенно сливались в один звук, вызывая невольную сонливость. Фань Сянь и Хайтан вдвоём просто волокли ноги по дворцу и были очень похожи на пару ленивых крестьян, спешащих с поля домой, чтобы вздремнуть после обеда.

С кончика носа Хайтан стекла капля пота. В её заурядном облике было своё странное очарование.

— В противоядии, которое вы дали в прошлый раз, было слишком много мандариновой кожуры, на вкус горчило. — Барышню Хайтан разморило на солнце.

Фань Сянь улыбнулся, поняв, что она уже разглядела уловку, которую он применил в тот день, и тихо сказал:

— Я кандидат на пост главы Контрольной палаты, а не просветлённый, который ищет путь на небеса. Обманывать для меня обычное дело, барышня, не обижайтесь. Конечно, если вы действительно обиделись, вы можете дать мне… то же средство.

Эти слова были довольно наглыми, но Хайтан не была такой застенчивой, чтобы краснеть, как обычные женщины, и спокойно сказала:

— Если будет такая возможность, я ей воспользуюсь.

Фань Сянь даже вспотел, а затем услышал, как она добавила:

— Вы кандидат на пост главы Контрольной палаты, человек, который действует в темноте, так почему же после переезда из Даньчжоу в столицу государства Цин вы безудержно сияете? Вот как сейчас, идёте в лучах солнечного света.

— Ночь подарила мне чёрные глаза, но я должен использовать их, чтобы найти свет.

Фань Сянь продолжал заимствовать эффектные фразы у «земляков» по прошлому миру, даже несмотря на то, что этот умер никчёмным придурком*. И действительно, Хайтан в удивлении обернулась: должно быть, её отношение к нему как-то поменялось незаметно для неё самой.

Фань Сянь с улыбкой продолжил:

— Конечно, ночь подарила мне чёрные глаза, но чаще всего я их просто закатываю при виде этого мира.

Барышня Хайтан наконец улыбнулась. Как говорится:

«Пусть в яблонях хайтан гора не выглядит изысканно,

Сквозь тын бамбуковый к себе улыбка поманит.

Раз во дворце, как и в горах, верна себе и искренна,

Не страшно, если упрекнут за деревенский вид».**

***

Выйдя из дворца, он перекинулся парой слов с Тигровой стражей и Ван Цинянем, которые уже успели заволноваться. В сопровождении императорской гвардии Северной Ци Фань Сянь, главный посланник Южной Цин, вернулся в поместье и, едва выйдя из повозки, немного удивился царящим там шуму и неразберихе.

Но когда он сделал пару шагов к главному входу в поместье и разглядел состояние внутреннего двора, он был просто потрясён.

Перед воротами сидели на корточках, собирая что-то, множество гвардейцев и стражников Северной Ци; каждый тащил за собой большой холщовый мешок, кидая туда то, что подбирали. Судя по тому, как они волокли мешки, вещи внутри были довольно тяжёлыми. Фань Сянь очень удивился и спросил Ван Циняня:

— Что происходит?

Ван Цинянь тоже был очень удивлён.

Только подойдя ближе, они поняли, что большая пустая площадка у входа в поместье заполнена всевозможными кинжалами — некоторые с ножнами, украшенными изумрудами, некоторые старые и простые, некоторые новомодные, а большей частью, конечно, кривые, которые предпочитали носить жители Северной Ци.

Фань Сянь только вздохнул и приказал:

— Скорее затаскивайте эти мешки внутрь. Раз их бросили перед нашими воротами, то даже если продать их как металлолом, мы уже обеспечим себя дополнительным заработком.

После времени, проведённого во дворце за любованием пейзажами, лёгкой болтовнёй и обучением деревенским манерам, он был в весьма добром расположении духа, поэтому его шутка отличалась изяществом, присущим Фань Сычжэ.

Ван Цинянь сказал с ухмылкой:

— Вы, господин, действительно в хорошем настроении, раз так шутите.

Фань Сянь беспомощно усмехнулся:

— Тогда что нам делать? Действительно поднимать все эти кинжалы?

С тех пор как Е Лин-эр, дочь генерала столичной стражи, кинула кинжал ему чуть ли не в нос, Фань Сянь узнал всё о правилах состязаний в боевых искусствах в этом мире. Кинжал кидали под ноги противнику, и если тот принимал вызов, то поднимал его.

— И полдня не прошло, почему так много людей уже затевают ссору? — спросил он, нахмурившись.

----

* Фраза принадлежит поэту Гу Чэну (1956–1993).

** ** Перевод стиха как всегда сделала замечательная Edheldhae.

Глава 59. Дипломатическая миссия превращается в бойцовский клуб

Между тем заместитель посланника Линь Цзин, который беспокоился всё это время, и сотрудник столичного посольства Линь Вэнь, увидев, что главный посланник Фань Сянь вернулся, с облегчением вздохнули и проскользнули вдоль стены поместья перед толпой к воротам. Они объяснили:

— Неизвестно, кто раскрыл часть нынешнего соглашения между двумя странами, но жители столицы узнали, что Северная Ци на этот раз уступает территорию, и возмутились. Хотя простые люди ничего не посмели сделать, но молодые дворяне пришли к нашим воротам, говоря, что хотят состязаться с нами, южанами, в боевых искусствах, и свести счёты за унижение на поле боя.

Фань Сянь опешил, подумав, что двор Северной Ци точно не объявил бы во всеуслышание о соглашении об обмене пленными и разделе земли. А кто ещё мог бы раскрыть это дело? Кажется, жизнь молодого императора во дворце не очень-то легка. Но сейчас у Фань Сяня не было времени беспокоиться о своём «фанате номер один»; он страдальчески посмотрел на валявшиеся на земле кинжалы и сказал:

— Сами справляйтесь с этим. Мне сейчас нужно срочно посетить Министерство церемоний.

Хотя соответствующие подчинённые работали над передачей пленных, проведением границ и обменом верительными грамотами, Фань Сянь настоял на том, чтобы заняться делом Янь Бинъюня самостоятельно.

— Господин, вы не можете идти.

Братья Линь Вэнь и Линь Цзин были образцовыми подданными. Конечно, Тигровая стража, самая крупная военная сила в дипломатической миссии, следовала за Фань Сянем: мастера самого разного статуса из Контрольной палаты слушались только приказов господина Фаня, так что эти двое, оказавшись в самом сердце вражеской страны и видя летящие во двор кинжалы, пришли в ужас. А услышав, что Фань Сянь собирается уйти, они испугались, что знатная молодёжь Северной Ци снова придёт и поднимет шум.

Фань Сянь нахмурился, посмотрел на них с некоторой неприязнью и сказал:

— Как чиновники государства Цин, вы должны сохранять спокойствие и не позорить наше правительство. Что касается этих скандалистов, то двором Северной Ци назначена охрана, чтобы оградить нас от них — неужто она отважится допустить всех этих людей в поместье?

— Главное, что… — Из братьев Линь больше знаком с Фань Сянем был Линь Цзин, но он не обратил внимания на какое-то не такое выражение лица Фань Сяня и промямлил: — Все эти люди пришли встретиться с вами, господин Фань. Если вы будете избегать их, боюсь, северяне могут решить, что наша Цин слаба и труслива.

Эти слова были жестковаты, и Фань Сянь с улыбкой выругал его, а затем добавил:

— Пусть даже они пришли доставлять мне проблемы, они, вероятно, какие-то книжники. Господин Линь, вы же были на третьем месте на императорском экзамене, что вам стоит отвадить их метким словцом?

Внезапно он заметил странное выражение лиц стоящих поблизости императорских гвардейцев, которые отвечали за охрану посольства, а позади него Гао Да из Тигровой стражи уже спокойно взялся за рукоять длинного меча за спиной.

Фань Сянь обернулся и обнаружил, что у ворот миссии стоит ещё одна компания. Впереди, глядя в небо, шёл знатный подросток. Поскольку Фань Сянь дал знак, никто не попытался остановить их, поэтому молодой человек подошёл прямо к Фань Сяню и ударил его.

Кулак был пухлый и слабый — отвратительно.

Фань Сянь без малейшей учтивости отбил его кулак. Жёсткая истинная ци в его теле была уникальной в этом мире, а благодаря воспитанию У Чжу он получил превосходное умение вовремя принимать решение. Его вытянутая ладонь, как нож, пронзила воздух и ударила в кулак жёстко и идеально точно.

Пускай Фань Сянь поддакивал барышне Хайтан, а когда дело доходило до драки, даже вякнуть не смел: это потому, что Хайтан была слишком сильна. Что же касается практики боевых искусств, Фань Сяня с его уровнем можно было считать выдающимся среди молодого поколения. Просто из-за юного возраста соперника он не собирался сразу ранить его.

Мальчику было, наверное, лет десять, и он сел на землю, застонав от боли. Вероятно, он не ожидал, что этот, казалось бы, хилый учёный сможет тут же отбросить его. Глядя на Фань Сяня, он начал ругаться:

— Бешеный южный варвар, мать твою!

Фань Сянь, который собирался войти во двор, остановился как вкопанный.

Он улыбнулся, вернулся к молодому человеку и дружески взял его за запястье. Хотя слуги, приставленные к нему, немного занервничали из-за действий Фань Сяня, но, увидев, что тот просто поддерживает их молодого хозяина, они подумали, что этот человек, наверное, состоит при посольстве Южной Ци, поэтому не восприняли его всерьёз, а вместо этого сказали что-то ругательное.

Раздался звук разрывающегося сустава, крик боли — и поднялись бесчисленные гневные вопли!

«Если бы моя мать услышала твои слова, боюсь, порвала бы тебя живьём», — подумал про себя Фань Сянь, отпустил руку и посмотрел сидящего на земле мальчика, мысленно оценивая его статус. Поскольку императорская гвардия Северной Ци не осмелилась вмешаться, значит, он происходил из семьи какой-то важной персоны.

Их окружила большая толпа людей: по-видимому, слуги и друзья мальчика. Лишь увидав, что их молодой хозяин поддерживает свою обмякшую руку и громко плачет, они поняли, что Фань Сянь навредил ему — сломал ему запястье! Они не могли не возмутиться и один за одним стали выходить вперёд, готовясь проучить Фань Сяня.

Видя, что дело принимает серьёзный оборот, императорская гвардия поспешно подошла и разделила противников, одновременно что-то сказав пришедшим. Они безостановочно ругались, выплёвывая нецензурную брань типа «южные варвары», и никак не останавливались.

Фань Сянь дёрнул Линь Цзина с вопросом:

— Из какой семьи эта мелюзга?

— Это молодой господин из семьи хоу Чанъаня. — Линь Вэнь, естественно, очень хорошо знал столичных придворных Северной Ци, поэтому ответил раньше.

Фань Сянь был слегка озадачен. Услышав о хоу Чанъане, он вспомнил хоу Чаннина, с которым когда-то соревновался в выпивке, и спросил с подозрением:

— Неужели он тоже брат вдовствующей императрицы? Тот, который ушёл на покой после прошлогоднего поражения в войне? Младший брат хоу Чаннина?

Линь Вэнь кивнул и сказал:

— Хоу Чанъань действительно лишился власти из-за прошлогоднего поражения, но в этом году вдовствующая императрица приказала ему вернуться, так что к нему постепенно возвратилось его былое высокомерие. Похоже, этот молодой человек, видя, что все в столице пришли устроить скандал с дипломатической миссией, решил воспользоваться возможностью, чтобы отомстить за отца.

— Глупый сопляк, — покачал головой Фань Сянь, даже не глядя на него. Он приготовился войти во двор поместья, где располагалась миссия.

— Ударил человека — и уходишь? — раздался крик сзади. — Ты посмел избить молодого господин из семьи хоу, вот уж действительно наглость.

Командующий императорской гвардией только-только овладел ситуацией, но неожиданно Фань Сянь, не сказав даже банальной любезности, захотел уйти в дом, что казалось крайне нелогичным. Командир невольно рассердился, подумав, не слишком ли эти южные варвары дерзкие?

Фань Сянь медленно обернулся, посмотрел на стоящих на площади жителей Северной Ци и сказал:

— Господа, столько глаз видели, что молодой господин неожиданно напал на меня. Я не знал, что это ребёнок, так что был с ним слишком крут. Естественно, потом кто-то отправится к нему и возместит расходы на лекарства, так зачем вы шумите?

Побив кого-то, заплатить за лекарство — это типичный образ действий богатой молодёжи. Проблема была в том, что Фань Сянь — важный посланник государства Цин, а мальчик, которого он ранил, происходил из настоящей богатой молодёжи Северной Ци. Как на такое согласится толпа?

Фань Сянь нахмурился и тихим голосом сказал командиру императорской гвардии, стоявшему у подножия каменных ступеней:

— Командующий Вэй, неужели вы хотите видеть, как дипломатическая миссия сражается с людьми Северной Ци и в итоге между странами начнётся ещё одна междоусобица?

Командир по фамилии Вэй был очень спокоен: он знал, что дело не выйдет за всякие рамки, но, если Фань Сяня действительно окружат и изобьют, это приведёт к дипломатическому инциденту, и сам он не избежит ответственности, поэтому он поторопился преградить домашней охране хоу Чанъаня путь внутрь. Фань Сянь отскочил в сторону, вошёл в поместье и плотно закрыл ворота.

В это время толпа наконец поняла, что молодой человек, совершивший эту жестокость, был официальным посланником южных варваров. После того как Фань Сянь спрятался, какое-то время со всех сторон поместья доносилась лишь ругань, а бранные слова летели, словно стрелы, для которых несчастные предки Фань Сяня служили мишенями.

***

Спустя недолгое время ворота поместья неожиданно заскрипели, и кто-то распахнул их. Возмутители спокойствия снаружи внезапно смолкли, увидев, что вышел не тот красивый молодой человек, что был прежде, и с криком ринулись вперёд, требуя от миссии Южной Цин выдать Фань Сяня.

Вышедшим чиновником оказался Ван Цинянь: он чуть улыбнулся и, сложив руки, поклонился во все стороны. В ошеломлении все опустили руки с кирпичами и прочим и приготовились слушать, что скажет южанин. Через мгновение Ван Цинянь махнул рукой и тихо сказал:

— Бейте.

Из-за его спины, словно тигры, выскочили с десяток человек, держа грабли, палки и тому подобное, и бросились в стоящую на площади толпу. Как только слово было произнесено, командующий императорской гвардией Вэй понял, что дела плохи, и собирался подойти и вмешаться, но вдруг Ван Цинянь очень по-приятельски удержал его за руку, сказав, что, когда попозже будет свободен, он попросит командира Вэя взять его с собой поразвлечься с барышнями.

В его хватке командующий Вэй не мог отдавать приказы; императорские гвардейцы тоже остолбенели: их служебные обязанности заключались в обеспечении безопасности посольства Южной Цин, но кто мог подумать, что посланники поведут себя так странно, напав с палками в руках? Какую сторону им следует защищать?

Благодаря случившейся задержке на открытом пространстве перед поместьем посольства раздались дикие крики, будто резали свиней, палки заплясали в воздухе, злобные слуги плакали на земле: было очень шумно.

Командующий Вэй сердито сказал:

— Господин Ван, неужели вы хотите ещё раздуть это дело?

— Чушь. Разве это я раздуваю дело? — в гневе ответил Ван Цинянь. — Они тут собираются завести близкие отношения с матерью господина Фаня, даже этот сопляк, у которого молоко на губах не обсохло. Я должен поинтересоваться: посольство первый день в столице, и уже столько людей пришло скандалить — что же затевает ваше правительство Северной Ци?

Одностороннее избиение на площади продолжалось. Хотя десяток выбежавших людей не имели в руках мечей, но, за исключением четырёх Тигровых стражей, остальные были мастерами из Контрольной палаты, и избить домашних слуг из богатого дома для них не представляло сложности.

«Ругать предков семьи Фань — это не страшно. — Фань Сянь в сопровождении Гао Да вышел из двора, посмотрел на происходящее и подумал про себя: — А вот ругать мою бабушку в Даньчжоу и мою мать — абсолютно недопустимо».

Глава 60. Мериться боевыми искусствами – не книжки читать

В конце концов никто не захотел раздувать это дело. Слегка проучив нападавших, Фань Сянь махнул рукой и собрался приказать подчинённым отойти с площади. Императорская гвардия начала наводить порядок у ворот поместья, и командующий Вэй пару раз сплюнул, думая, что домочадцы хоу Чанъаня тоже какие-то странные: то, что они явились ради состязания в боевых искусствах, нормально, но зачем позволять богатому барчуку нападать внезапно? Разве сейчас в мире всё ещё существует великая и единая Северная Вэй, чтобы можно было так запросто провоцировать посланника государства Цин?

В это время со стороны вдруг подошёл крепкий, сильный мужчина. Увидев эту оживлённую сцену, он невольно нахмурился. Он резко остановился, подняв клубы пыли из-под ног, и ринулся в гущу событий. Удар рукой, пинок ногой — все движения очень точные и аккуратные, без малейшей суеты. В мгновение ока он нанёс семь или восемь ударов, и предназначались они именно тем служащим Контрольной палаты, кто ещё не остановился.

Все его удары были чрезвычайно просты, но преимущество заключалось в скорости и безжалостности, и оно вынудило служащих Контрольной палаты, не обладающих подобными достоинствами, покинуть место действия. Несколько человек, как раз отступавших по приказу господина Фаня, неожиданно получили удар по ногам, покачнулись и чуть не упали.

Фань Сянь слегка наклонил голову, думая, откуда в армии взялся такой мастер? Уровня боевых искусств этого человека пока было не понять, но он обладал такой мощью, словно родился в железных доспехах и с жаждой убийства, свойственной военным, так что заставил всех подчинённых Фань Сяня отступить.

После того как этот человек спас домочадцев хоу Чанъаня из затруднительного положения, он встал прямо и прищурил глаза, словно его немного удивило, что он так и не поверг ни одного противника своей серией жестоких ударов. С одного взгляда он понял, что стоящий на каменной лестнице Фань Сянь тут главный, и сказал, нахмурившись:

— Посольство Южной Цин настолько поразительно, что все случайно отправленные с ним люди оказались мастерами шестого уровня, а то и выше!

Фань Сянь взглянул на него и тихо ответил:

— Когда отправляешься с посольством в чужую страну, самое главное — не уронить престиж страны. Вы, господин, важная фигура в армии, так неужели не понимаете этого?

Мужчина взглянул на беспрерывно стонущих людей, лежавших на земле, нахмурился и сказал:

— Они всего лишь слуги. Пусть даже мальчик был груб, неужели вы из-за него будете самоутверждаться за счёт слуг?

Фань Сянь слегка прищурился и спросил:

— Значит, по вашим представлениям, я должен утереться, когда мне плюют в лицо?

Мужчина был поражён: неизвестно, о чём он думал, но его лицо слегка помрачнело. Командир Вэй со своей стороны уже узнал, кто это был, и, шагнув вперёд, с почтительным лицом поклонился:

— Генерал Тань, зачем вы здесь?

Военный по фамилии Тань какое-то время не узнавал командующего императорской гвардией, и командующий Вэй поспешно добавил:

— Я Вэй Уцзи.

Оказывается, это был генерал Тань, Тань У*, способный подчинённый генерала Шаншань Ху с северных границ, который постоянно оборонял эти заснеженные земли от варваров. В прошлом году его вслед за Шаншань Ху перевели обратно в столицу. Неожиданно он оказался без назначения и лишь изредка ходил в военное министерство к утренней перекличке. Хотя в столице сослуживцы по армии всегда уважали дерзость, свирепость, преданность и храбрость Шаншань Ху, но всё равно это было немного не то, что нужно. Сегодня он как раз проходил мимо и не ожидал увидеть этот фарс у ворот посольства Южной Цин.

***

Тань У взглянул на командующего Вэя и беспомощно спросил:

— Как можно позволять этим южанам бесчинствовать в нашей столице?

Вэй Уцзи горько усмехнулся и сказал:

— Двор строго приказал обеспечить безопасность миссии. Когда вопрос касается государственных дел, я не смею проявлять нерадивость.

Тань У подумал, что Великая Ци терпит поражения год за годом, но у него и его генерала Ху вообще не было возможности отправиться воевать на юг, и почувствовал себя подавленно. А при виде лежащих на земле раненых к его презрению добавился и гнев. Он вдруг поднял голову, обернулся к каменным ступеням, где стоял Фань Сянь, и произнёс с поклоном:

— Отважусь спросить, не вы ли нынешний глава посольства Южной Цин, Фань Сянь?

Фань Сянь тоже поклонился и ответил:

— Так и есть.

Тань У с почтительным выражением лица сказал сурово:

— Тань У из Северной Ци просит наставлений у господина Фаня. — Сказав это, он достал меч из-за пояса и осторожно положил его на землю.

Фань Сянь покачал головой: он знал, что противник не имеет официального звания, а собирается следовать правилам поединков, принятым в народе. Он тихо сказал:

— Господин Тань, до вас я уже получил два мешка кинжалов. Если вы хотите драться, вам, наверное, придётся подождать несколько дней.

Тань У нахмурился и ответил:

— Как говорится, лучше позволить всему идти своим чередом. Прошу наставлений у господина Фаня.

Фань Сянь снова покачал головой.

Тань У сердито сказал:

— Я знаю, что вы, господин Фань, талантливый поэт и, кроме того, всегда превосходно владели боевыми искусствами. В прошлом году вы в одиночку победили Чэн Цзюшу, мастера из нашей страны. Неужели не снизойдёте до меня?

Фань Сянь взглянул на него, поняв, что у вояки кипит горячая кровь, и с улыбкой ответил:

— Хотя я возглавляю эту миссию и только что мы действительно больше походили на шайку хулиганов, но я всегда почитал храбрецов, сражающихся на поле боя. Я знаю, что вы много лет даёте отпор варварам на заснеженном севере, и уважаю вас дальше некуда. Зачем обязательно нужно выяснять отношения на кулаках?

Тань У — человек прямолинейный, и при звуке мягких слов Фань Сяня его лицо немного прояснилось, но он снова сдержал свой норов и опять поклонился, сложив руки.

Фань Сянь со вздохом покачал головой и тихо сказал Гао Да, стоящему позади:

— Не переусердствуй.

Гао Да медленно достал длинный меч из-за спины и положил его на землю, спустился со ступеней и решительно сделал приглашающий жест знаменитому храброму генералу Северной Ци.

Тань У прищурился, почувствовав исходящую от телохранителя опасность. Он знал, что его противник — настоящий мастер, и то, что посланник Южной Цин выставил того на состязание, не являлось для него оскорблением. Так что он выдохнул, развёл ладони в стороны и напал на Гао Да.

Движение ладони было заметно смутно, раздался приглушённый стон, и от противостояния сил взметнулась пыль, а когда она осела, стало видно, что Гао Да получил удар в правую часть груди и из уголка его губ сочилась капля крови. Но его крепкая правая рука уже схватила Тань У за горло! Застарелые мозоли от многолетних тренировок с мечом поцарапали кожу на шее Тань У, заставив этого не ведавшего страха генерала Северной Ци почувствовать лёгкий озноб.

Гао Да медленно сделал шаг назад, опустив правую руку.

При виде этого неизвестного мастера Тань У был потрясён. Противник действительно выставил против него случайного человека, и у него совершенно не нашлось сил, чтобы дать отпор! Только что, в тот момент, когда он ударил соперника в грудину, он не видел чётко, как рука противника дотянулась до его тела. Он знал, что, если бы противник не пощадил его, его горло бы уже было раздроблено.

Тань У также знал, что в настоящем бою этот явно опытный мастер меча не дал бы ему ни малейшего шанса прикоснуться к своему телу. Он низко поклонился Гао Да, отдал поклон вежливости Фань Сяню, признав поражение, и ушёл не оглядываясь.

Это была битва всего из одного удара, но всё равно от неё захватывало дух.

***

Повозка направлялась по улицам столицы к Министерству церемоний, со всех сторон её охраняли императорские гвардейцы, не давая никому возможности приблизиться к посланникам Южной Цин. Сидя в повозке, Фань Сянь прикрыл глаза и спросил сидящего рядом Гао Да:

— Зачем ты сейчас принял этот удар?

Гао Да покашлял и объяснил:

— Наш противник — солдат, поэтому я хотел быть более прямолинейным. И ещё не хотел слишком явно демонстрировать свою силу. — Он взглянул на Фань Сяня и добавил, опустив голову: — К тому же вы, молодой хозяин, кажется, хотели подружиться с этим человеком, поэтому я решил, что должен угодить ему.

Хотя Тигровая стража служила тайными телохранителями императора, но вообще-то их много лет обучал бо Сынань Фань Цзянь, поэтому Фань Сянь обходился с семью сопровождающими его на север Тигровыми стражами, как с Тэн Цзыцзином, слугой семьи, — дружественно, но и довольно строго. Он холодно посмотрел на Гао Да и отругал:

— Я совсем ничего не знаю про этого Тань У, какая к чёрту дружба? В этом мире полно интересных людей и выдающихся талантов, а в этом Тань У, кроме присущей солдатам храбрости, нет ничего необычного. Будь он даже незаурядной личностью, неужели мне с каждым таким заводить дружбу? Я же тогда за всю жизнь покоя не найду. Это же даже не поесть и не поразвлечься!

Гао Да на мгновение опешил, подумав, разве водить дружбу с мастерами боевых искусств — не самое любимое занятие каждого богатенького юноши? Неужели он ошибся? Но даже если так, какое это имеет отношение к еде и развлечениям?

Фань Сянь долго копался за пазухой, наконец достал пилюлю, бросил Гао Да и приказал проглотить.

Ван Цинянь, желая развлечь компанию, спросил:

— Неужели снова мандариновая кожура?

Фань Сянь раздражённо ответил:

— Это лекарство от ран.

Гао Да взял его, но, всё ещё не понимая, спросил:

— Разве вы не сказали не переусердствовать?

Фань Сянь с улыбкой заругался:

— Не слишком ли усердно ты не переусердствовал?

Гао Да промолчал.

— Я не знаю, кто предложил, чтобы сын хоу Чанъаня пришёл сюда скандалить. — Ван Цинянь сосредоточенно обдумывал предыдущее происшествие. — По логике, раз император Северной Ци, желая исполнения нынешнего соглашения, а также очень восхищаясь господином Фанем, приказал императорской гвардии обеспечивать безопасность дипломатической миссии, этого должно быть достаточно, чтобы передать ясное сообщение всем в столице, и то, что некоторые всё равно создают нам проблемы, немного странно.

— Не забывайте, что даже соглашение между нашими странами, кажется, получило огласку. — Фань Сянь легонько постучал по окну повозки. Снаружи были солдаты Северной Ци, поэтому они трое внутри разговаривали очень тихо. — Кажется, в этой Северной Ци ещё больший беспорядок, чем у нас на юге, и молодой император, похоже, всё ещё не очень уверенно держит в руках власть.

— Пока это не влияет на наше задание, то и ладно.

Сегодня Фань Сянь был довольно занят: утром отправился во дворец, затем составил компанию императору за беседой, прогулялся с Хайтан и нарвался на поношения у ворот посольства. В первый же день в Северной Ци у него было столько дел, что он даже поесть не успел, и в животе у него была только чашка чая от щедрот императора.

Пока он об этом не думал, всё было хорошо, однако стоило вспомнить, как желудок начал урчать. Фань Сянь в насмешку подумал о том, какой он трудяга, — но причина, почему он сегодня так устал, заключалась в том, что Фань Сянь принял решение: он должен был поскорее вытащить Янь Бинъюня из суровой, холодной тюрьмы, иначе если сам он на свободе будет сладко есть, то не сможет получить от этого удовольствие.

--------------

* Имя генерала, «Тань У» – буквально «хвастаться боевыми искусствами». Соответственно, название главы можно ещё понять как «Тань У не читает книг».

Глава 61. Старая лавка на улице Сюшуйцзе

Поскольку дипломатические связи между государствами были уже установлены, то регламент для миссии в столице Северной Ци был заранее определён. Согласно логике, к людям статуса Фань Сяня при каждом движении должен был быть приставлен специальный сопровождающий. Сам же Фань Сянь очень опасался такого распорядка, и, хотя постоянные сотрудники посольства заранее начали вести переговоры, он всё равно, получив разрешение императорской семьи, прибыл в Министерство церемоний.

При тайном соглашении об обмене Янь Бинъюня на Сяо Эня и Сы Лили государство Цин всё же сильно пострадало, поэтому Фань Сянь торопился найти ответственного за это, которого противник где-то тайно укрывал. Но он не представлял, что этот номинально посредник при переговорах из Министерства церемоний, на деле же уполномоченный по вербовке врага из Стражи в парчовых одеждах, спрячется так, что и не найти!

Видимо, противник хотел как следует потянуть время. Фань Сянь рассердился и, взмахнув рукавом, вышел из ворот Министерства церемоний, вовсе не уделив внимания всем этим чиновникам Северной Ци. К воротам уже подошёл Линь Цзин, который торопился сюда из Приказа придворного этикета, и украдкой покачал головой.

Только когда они вчетвером снова уселись в повозку, Линь Цзин заговорил:

— Помощник премьер-министра Вэй Хуа исчез после выхода из дворца, неизвестно, куда отправился.

Фань Сянь ответил со вздохом:

— Думаю, везде так: Северная Ци хочет потянуть время.

— Какая польза им от задержек? — нахмурившись, спросил Ван Цинянь. — Всё равно они рано или поздно отдадут нам нашего человека, я не верю, что они смогут оттягивать это вечно.

Фань Сянь покачал головой.

— Нам нужно как можно быстрее вызволить Янь Бинъюня.

— Как вызволить?

— Отправляемся домой к Вэй Хуа.

— В поместье хоу Чаннина? — в затруднении спросил Линь Цзин. — Но ведь он младший брат вдовствующей императрицы. Нам как иностранным подданным было бы опрометчиво ехать к нему, это будет серьёзным нарушением запретов и не соответствует регламенту. Боюсь, может подняться большой шум.

Фань Сянь ответил с улыбкой:

— И это лучше всего позволит всем этим цензорам, подданным императора Северной Ци, завтра на аудиенции заявить, что хоу Чаннин тайно поддерживает связи с иностранцами, это будет ещё интереснее.

Когда план был утверждён, повозка отъехала от ворот Министерства церемоний. Рядом с ней, естественно, следовала императорская гвардия, а в отдалении её сопровождали ещё какие-то тайные агенты. Ван Цинянь, сидя в повозке, давно уже распознал исходящий от них душок и тихо сообщил Фань Сяню:

— Господин, кажется, нас сопровождают люди из Стражи в парчовых одеждах.

— Нас и так уже охраняет императорская гвардия, неужели боятся, что мы потеряемся? — шёпотом отозвался Фань Сянь. — Не обращай на них внимания. Самое главное, в эти дни нельзя торопиться устанавливать связь с сотрудниками Контрольной палаты в Северной Ци, не стоит подвергать этих агентов ненужной опасности.

Агенты Северной Ци, присматривающие за передвижениями послов согласно приказу двора, тоже были немного удивлены: покинув Министерство церемоний, посланники с юга почему-то радостно отправились гулять по улицам, причём по самой роскошной, самой богатой улице в столице, Сюшуйцзе. Здесь продавались дорогие товары вроде изделий из стекла — не то, что может позволить себе простой народ.

Один из агентов спросил недоумённо:

— Почему эти южные варвары решили прогуляться по Сюшуйцзе?

Подчинённый рядом с ним ответил:

— Они с таким трудом выбрались за границу, естественно, должны купить что-то хорошее. Сейчас у южных варваров полно денег, если они не привезут с собой каких-нибудь стеклянных чашек, дома их не поймут.

— Вот дуралеи! — выругался первый агент. — Всё стекло в Поднебесной везут из Южной Цин, какая им польза приезжать к нам и покупать его?

***

Людей на улице Сюшуйцзе было не особо много, но местные жители, гуляющие здесь, все были дородные, у женщин вся причёска была утыкана жемчужными шпильками — с одного взгляда становилось понятно, что серебра у них при себе не много, но дома у них хранится гораздо больше денежных стопок, чем книг. Лавки шли вдоль всей улицы, и расстояния между ними были не большие и не маленькие, а в самый раз.

Некоторые вывески, висящие вертикально перед лавками, особо привлекали глаз: они были выкрашены чёрным лаком и расписаны золотыми иероглифами, только вот на некоторых золото уже постепенно потускнело, а богатые торговцы словно и не торопились их менять. Но если внимательно посмотреть на подпись, можно было узнать, что этой вывеске уже много лет и писал её зачастую кто-то знаменитый сотню, а то и несколько сотен лет назад, вот золото и потускнело. Видимо, некоторые торговцы хотели намеренно придерживаться стиля старых, верных слуг, выставляя напоказ атмосферу старинной, столетней давности лавки.

Только семь лавок, в самой середине улицы Сюшуйцзе, были не такие, как все: их вывески были горизонтальными, и хотя они не сияли новизной, но по сравнению с окружением было заметно, что лет им существенно меньше. В этих лавках продавалось множество изделий из стекла, разнообразное мыло и ему подобное, духи, хлопчатобумажные ткани, разные вина, и самое любопытное, в одной из них торговали игрушками.

Несколько повозок остановились у начала улицы. Сопровождала их императорская гвардия, и подобного выезда не устыдился бы даже какой-нибудь князь или хоу. Но хозяева лавок по улице Сюшуйцзе сохраняли своё достоинство, и никто не вышел зазывать посетителей, лишь четыре человека, выйдя из повозки, двинулись вперёд.

Пройдя улицей, эти четверо в конце концов остановились у входа в лавку, где торговали хлопковыми тканями, и находившийся среди них чрезвычайно изящный молодой человек почесал голову, недоумевая, почему хлопок тоже считается предметом роскоши.

В лавке хозяин объяснил этим незнакомым посетителям:

— Легенды гласят, что сажать хлопок и делать из него ткань придумал сто лет назад один талантливый человек по фамилии Ван. Но после способ постепенно был утрачен, и никто больше его не использовал — до тех пор, пока двадцать лет назад нашему тогдашнему старому хозяину небеса не ниспослали удивительный талант, только он и помог восстановить тот способ. Взгляните, господа, эта ткань более тёплая, чем шёлк, цена ниже, и качество высочайшее, и если, допустим, сравнивать со столицей Южной Цин, то и не хуже.

Изящный молодой человек вроде как очень заинтересовался и попросил:

— Дайте мне один чи на пробу.

Лавочник помрачнел, услышав акцент Южной Цин, и пробормотал:

— Мы, оказывается, земляки. Скажите, господа чиновники, зачем люди из нашей Южной Цин приезжают в Северную Ци покупать хлопок? К тому же другие люди покупают рулонами. Вы вообще нормальный, просить один чи на пробу?

Фань Сянь хихикнул, виновато поклонился, сложив руки, и вышел из лавки. Подняв голову, он взглянул на горизонтальную вывеску и сказал нахмурившись:

— Написано действительно ужасно.

Лавочник рассердился и закричал:

— Это наш старый хозяин написал собственноручно! Ах ты мелкий невежда, а ну пошёл отсюда!

Молодой человек снова хихикнул и повёл троих своих подчинённых к соседней лавке. Это был, естественно, Фань Сянь, и уродливая надпись, о которой он говорил, была, конечно, оставлена его матерью много лет назад. Почерк в письме, которое хранилось в ящике, был почти таким же — таким же ужасным.

Погуляв ещё немного, Фань Сянь узнал, что все эти лавки были открыты императором Южной Цин в Северной Ци. Конечно, много лет назад это тоже было предприятие семьи Е, и достаточно было посмотреть, что там продаётся, как становилось понятно, что тогда его мать определённо вынула несметную сумму денег из карманов богачей.

Двигаясь по улице Сюшуйцзе, между написанных его матерью вывесок, Фань Сянь немного утратил концентрацию, словно не желая идти дальше.

— Господин, если мы не пойдём к хоу Чаннину, то зачем мы сюда пришли? — беспокойно спросил его Линь Цзин.

Фань Сянь вздрогнул, собрался с духом и улыбнулся:

— Конечно же, покупать подарки. Нельзя же заявиться в гости с пустыми руками.

Сказав это, он, приподняв подол одежды, шагнул в лавку товаров из стекла с самой роскошной витриной. Расставленные в ней стеклянные изделия всех видов и сортов поражали изяществом и богатством: там были большие плоские винные чаши, жертвенные чаши с двумя ушками, прозрачные нефритовые кувшины — главные среди посуды для вина, были ещё всякие разные безделушки, включая стеклянные коробочки для сверчков, разные доски для игр и даже маленькая изящная и блестящая масляная лампа.

Лавка сверкала, словно кристалл, — глаза разбегались. Фань Сянь в душе немного загордился: хотя он явился в этот мир, видимо, чтобы влачить бесцельное существование, и не совершил ничего, чтобы потрясти небо и землю, но, глядя на оставленные матерью вещи, он невольно подумал, что она уже всё изобрела, что же осталось ему?

Лавочник уже услышал, как они разговаривали рядом с лавкой, и знал, что они его земляки с юга, так что сказал, посмеиваясь:

— Господа, не то чтобы я не хотел продать вам что-то, только вот, если вы в столице Северной Ци будете покупать стекло, выйдет вам немного в убыток.

Фань Сянь, веселясь от души, ответил:

— Я знаю, здесь, конечно, будет дороже, чем в нашем государстве Цин, однако я видел, что в императорском дворце Северной Ци использовано довольно много стекла, неужто для них это не дорого?

Лавочник с сияющим лицом спросил:

— Кто в этом мире самый глупый покупатель? Конечно, император. Я слышал, что когда-то наш старый хозяин именно с императорским дворцом Северной Ци совершил самую выгодную сделку. От той суммы все другие богатые торговцы в мире просто оторопели.

Фань Сянь самодовольно улыбнулся и сказал:

— Вы довольно смело высказываетесь. Мы же в Северной Ци, неужели вы не боитесь, что вас арестуют?

— Не боюсь, не боюсь. Пока наша Великая Цин — самая сильная страна в Поднебесной, мы, торговые люди, нигде не будем знать притеснений, — говоря это, лавочник тем не менее понизил голос и продолжил: — Что касается слов о самом глупом покупателе в мире, это не я придумал, я слышал от наставника, что когда-то так сказал старый хозяин.

Фань Сянь рассмеялся и вдруг спросил:

— Ваш наставник — старший Е? Или который Е?

Лавочник замер, подняв голову, и взглянул на Фань Сяня, словно не в силах поверить, что этот красивый молодой человек так много знает, и на время позабыл об ответе.

Линь Цзин рядом сказал с лёгкой улыбкой:

— Это нынешний главный посланник, господин Фань. Хотя вы давно в столице, наверняка слышали о его происхождении.

Господин Фань? Спустя несколько лет он же будет главным управляющим императорским бизнесом! Хозяин стеклянной лавки удивился и побледнел, торопливо отдёрнул полу платья и упал на колени перед Фань Сянем.

Глава 62. Как нынче торговля у внутренней сокровищницы за границей

Фань Сянь тут же подхватил его под локоть, но хозяин лавки настойчиво продолжил свой поклон, опустился на колени и склонил голову до земли. Только после этого он поднялся и, тяжело вздохнув, сказал:

— Оказывается, вы — будущий хозяин, я не мог вам не поклониться. К тому же господин — глава дипломатической миссии, а я живу в чужой стране. Обычно даже если и захочу поклониться соотечественникам, мне нигде их не найти.

Тут хозяин лавки спохватился, подумав, что только что перед господином из южных краёв, кажется, упомянул запретное имя, и невольно, запинаясь, спросил:

— Господин Фань, почему вам вдруг захотелось посетить наш магазинчик?

В Северной Ци, вдали от родины и императорского дома Южной Цин, торговцам всё же приходилось проявлять дополнительную смелость, чтобы поддерживать престиж своей марки и постоянно упоминать старого хозяина, которым они гордились. Увидев его выражение лица, Фань Сянь понял, что если про его слова узнают в столице, то это разгневает императорский двор, который сейчас контролировал всю торговлю за границей.

Фань Сянь улыбнулся, рассказал про цель визита и попросил подобрать не простую, а самую изысканную стеклянную посуду для вина.

Хозяин лавки с любопытством спросил:

— А для чего вам? — Он сначала подумал, что господин Фань решил воспользоваться случаем и заодно проинспектировать бизнес, которым в будущем будет заведовать. Откуда же ему было знать, что Фань Сянь и правда собирается покупать стеклянную утварь?

Линь Цзин пояснил ситуацию, и хозяин лавки сразу же позвал продавцов. Несколько проворных работников, выслушав приказания, тут же отправились на склад, потому что по-настоящему ценные товары не выставлялись на витринах и в зале. Пока ждали, Фань Сянь занял себя праздными разговорами с хозяином лавки. Поняв, что хочет узнать молодой господин, лавочник не посмел утаить ни капли и доложил о том, сколько примерно стеклянных изделий вывезено за эти годы из Южной Цин в Северную Ци.

Хотя цифры были только приблизительными, но Фань Сянь всё равно немного удивился. В столице был только один ряд лавок, торгующих стеклом из Южной Цин, но ежегодный доход действительно пугал. Неудивительно, что Северная Ци изобиловала всяческими товарами: по богатству она и сейчас составляла государству Цин вполне достойную конкуренцию.

Хозяин лавки внезапно вздохнул:

— Только не знаю, по какой причине, но в эти годы товар, что присылают из столицы, уже не так хорош, как прежде, к тому же никаких новинок, поэтому торговля немного ухудшилась.

Фань Сянь спросил:

— На сколько хуже по сравнению с самыми прибыльными временами?

— Процентов на тридцать.

На минуту задумавшись, Фань Сянь понял, в чём проблема. Когда дело семьи Е перешло в ведение внутренней сокровищницы, то его стала полностью контролировать старшая принцесса, и, хотя она как никто отлично разбиралась в политике, в области изготовления таких новаторских вещей, как стекло и мыло, ей знаний явно не хватало. Качество стекла наверняка снизилось потому, что материалы и технологии его производства изменили без знания дела, а приказчики Е из Дома Цинъюй не могли лично управлять производством, поэтому, конечно, были не в силах исправить ситуацию.

Однако прибыль сократилась лишь на тридцать процентов. Похоже, что старшая принцесса тоже прекрасно понимала важность этого бизнеса для экономики государства Цин, поэтому не заходила слишком уж далеко и старалась придерживаться порядков, сложившихся до неё.

Для поддержания дела её хватало, а для развития — нет.

Во время разговора молодые продавцы уже принесли самые дорогие в лавке стеклянные чаши. Фань Сянь взял одну из них в руки, посмотрел сквозь неё на солнечный свет и убедился, что в стекле совсем нет примесей. Как и ожидалось, качество изделия сильно превосходило то, что он видел в столице Цин. Он невольно улыбнулся:

— То что надо.

Хозяин тут же позвал работников завернуть товар, но неожиданно Фань Сянь помахал рукой:

— Не торопитесь. — Никто не знал, в чём дело, но все тут же послушались.

Вдруг на лице хозяина лавки появилось немного обеспокоенное выражение, и Фань Сянь, сразу же заметив его, спросил:

— Как ваша фамилия?

— Моя фамилия Юй, — тут же ответил хозяин.

«Фамилия ученика Дома Цинъюй вдруг тоже Юй*?» Фань Сянь про себя улыбнулся и спросил:

— Господина Юй что-то беспокоит?

Хозяин лавки с горькой улыбкой ответил:

— Господин Фань, мы отложили эти несколько бокалов, чтобы преподнести их вдовствующей императрице на юбилей.

Фань Сянь немного удивился:

— Неужели знать Северной Ци сделала у вас заказ для подарка во дворец к юбилею? Тогда я не могу его забрать, господин Юй, поменяйте мне эти чаши на другие.

Хозяин лавки Юй удивился, словно не ожидал, что такой важный господин окажется настолько сговорчивым, и сразу же пояснил:

— Заказывать они не заказывали, потому что знать в Северной Ци никогда не объявляет свои намерения открыто, и мы всегда держим в наличии несколько таких товаров, к тому же эти стеклянные чаши не самый дорогой подарок… Просто правила внутренней сокровищницы очень строгие, этот месяц по всем признакам можно назвать удачным, если вы заберёте эти чаши, то в финансовом отчёте для южной столицы у нас образуется приличная дыра, боюсь, господа из внутренней сокровищницы…

Не успел он договорить, как Фань Сянь уже понял, чего он боится.

— Не волнуйтесь, я обязательно заплачу за товар.

Ван Цинянь рядом улыбнулся и заругался:

— Боитесь, что внутренняя сокровищница будет проверять счета? Разве вы не знаете, что этот господин перед вами — будущий хозяин внутренней сокровищницы?

Хозяин лавки вытер пот со лба, думая про себя, что пусть даже этот господин Фань и станет в будущем управлять внутренней сокровищницей, но проблема-то в том, что сейчас это огромное предприятие вовсе не в его руках.

Вдруг Фань Сянь хлопнул по кошельку и горько улыбнулся:

— Отправившись послом в Северную Ци, кажется, я забыл взять с собой такого рода вещи. Все молча поняли, а про себя подумали, что этот глава посольской миссии, кандидат на пост главы Контрольной палаты, приехал в Северную Ци, конечно, за государственный счёт, и хотя у него с собой есть деньги на мелкие расходы, но откуда у него вдруг найдётся крупная сумма?

Хозяин лавки Юй, продолжая вытирать пот, предложил:

— Если господину для служебных нужд, то, конечно, надо занести расход в счёт государственных. Вы просто напишите расписку, я представлю её в отчётах для южной столицы и смогу свести баланс.

«Написать расписку? Отличная мысль», — подумал про себя Фань Сянь и принял давно заготовленные письменные принадлежности. Должно быть, этот хозяин лавки уже бывалый, глаз намётан, видел немало случаев, когда послы оставляли расписки. Он написал несколько строк, а хозяин лавки осторожно подписал общую сумму. Пришло время Фань Сяню поставить подпись, но тут он засомневался и, повернувшись, спросил у Ван Циняня:

— У Контрольной палаты есть деньги?

Ван Цинянь грустно улыбнулся:

— Треть финансов палаты приходит от императора и ещё две трети выделяет министерство финансов, то есть ваш отец. Последние несколько лет с финансами всегда было туго.

Фань Сянь обернулся и посмотрел на Гао Да, про себя подумав, что тот служит его отцу, значит, у Тигровой стражи должно быть полно денег. Гао Да увидел, что молодой господин смотрит на него, и смущённо сказал:

— Молодой господин, хозяин очень строго контролирует расходы Тигровой стражи.

Фань Сянь вздохнул и посмотрел на Линь Цзина:

— Кажется, остаётся только использовать имя Приказа придворного этикета.

Линь Цзин сдержал горькую улыбку, про себя подумав, что Фань Сянь, очевидно, съест Приказ придворного этикета и не подавится, что тут ещё можно сказать? Всё равно за всё платит государство, поэтому Линь Цзин не переживал, а с одобрением сказал:

— Внутренняя сокровищница или внешняя сокровищница, в любом случае всё это государственный карман.

Это было сказано к тому, что будь то внутренняя сокровищница под управлением старшей принцессы, или министерство финансов, где всем заведовал бо Сынань Фань Цзянь, в конечном счёте все эти деньги принадлежали государству Цин. Фань Сянь и Линь Цзин — главный посол и его заместитель — непринуждённо оставили свои подписи, глянули ещё раз на сумму в расписке в пару тысяч лянов и вышли из лавки.

У Фань Сяня не было с собой сопровождающих, поэтому хозяин лавки предусмотрительно отправил подручных с упакованными дорогими чашами вслед за покупателями. Раз Фань Сянь не оставил указаний о том, чтобы доставить покупки в посольство, значит, видимо, они были нужны ему с собой.

Проходя мимо магазина игрушек, где продавалась головоломка с девятью звеньями и «Дорога в Хуажун», Фань Сянь лишь взглянул в его сторону, и взгляд сразу потеплел. Впереди была винная лавка, и Фань Сянь повёл всех туда. Хозяин лавки уже заранее прознал, что прибыли высокопоставленные чиновники с родины, поэтому он стоял в дверях, чтобы почтительно поприветствовать их.

Фань Сянь уселся на стул, окинул взглядом помещение и обнаружил, что посуда для вина здесь тоже была самой дорогой, однако ей, конечно, было далеко до тех чаш, что он только что успел «купить». Он подозвал жестом хозяина и спросил:

— Какое вино самое лучшее?

Фамилия хозяина была Шэн; он, словно фокусник, вынул прозрачную высокую и узкую бутыль. Вино в бутылке было соблазнительного насыщенно-красного цвета, но не густое.

Фань Сянь заулыбался, удивляясь:

— Виноградное вино?

— Господина Фаня недаром прозвали бессмертным по части вин и поэзии. — Хозяин лавки Шэн давно уже выяснил, кто в этот раз приехал с посольской миссией. Льстиво улыбаясь, он подтвердил: — Действительно превосходное виноградное вино.

Он достал бокалы и налил вина. Фань Сянь прикрыл глаза и немного взболтал вино в бокале, поднёс к носу и вдохнул аромат. Наблюдая за ним, не только Ван Цинянь, который в своё время повидал немало роскоши, промышляя контрабандой, но даже Линь Цзин и хозяин лавки Шэн про себя восхитились его познаниями, подумав, что он достойный продолжатель прославленных традиций.

Но Фань Сянь, конечно, не был профессиональным сомелье, он лишь хорошо его имитировал. Он поставил бокал на стол рядом и сказал:

— Это вино я беру, ещё нужен лучший крепкий алкоголь.

Хозяин лавки Шэн не посмел проявить неучтивость и сразу же одно за другим достал, что просили. Фань Сянь по очереди пригубил каждую чашу и немного нахмурился. Это вино не особо отличалось от того, что он пил обычно: градус был невысоким, очень далеко даже до вина, что когда-то в Даньчжоу У Чжу делал из гаоляна и для отправки в столицу.

Увидев, как господин нахмурился, хозяин лавки тихо спросил:

— На крепкий алкоголь на севере запрет, господин, вы уж не обессудьте.

Фань Сянь знал, что тот лукавит: в этом мире ещё не придумали такой вещи, которую нельзя было бы купить за деньги. Элита Северной Ци происходила из богатых и знатных семей, они могли позволить себе сорить деньгами. В ответ на то, что хозяин лавки не достал высококлассный товар, Фань Сянь ничего не сказал, а лишь недовольно покачал головой.

Господин Шэн вдруг глянул на него, а потом достал ещё две бутылки хорошего алкоголя. Фань Сянь чуть нахмурился: только что в том взгляде у этого обычного хозяина лавки он заметил чрезвычайно необычное выражение.

Фань Сянь поднёс фарфоровую чашу к губам и попробовал, его брови сошлись над переносицей, и он надолго замолчал.

Все решили, что у вина плохой вкус, и наконец Ван Цинянь спросил:

— Господин, что такое?

Фань Сянь тонкой струйкой втянул воздух — ощущение ожога в глотке, оставшееся от глотка, превратилось в покалывающее и приятное, а он громко похвалил:

— Отличный алкоголь! Отличный! Как называется?

Хозяин лавки Шэн с едва заметной улыбкой ответил:

— Улянъе**.

Фань Сянь и глазом не моргнул, а лишь похвалил:

— Хорошее название. — Про себя он грустно улыбнулся и одобрительно подумал: «Е Цинмэй, чем только ты не занималась, чтобы развеять скуку».

Закончив с этим делом, четверо посетителей поднялись и вышли. Но когда они выходили, Фань Сянь заметил, как этот господин Шэн подаёт ему взглядом знак. Помня о его необычном взгляде до этого, Фань Сянь затормозил и, отправив остальных троих на выход, сам проследовал за хозяином лавки в заднее помещение со счётными книгами.

В комнате больше никого не было и стояла необычная тишина.

Как только они оказались там, хозяин Шэн внезапно словно превратился в другого человека — всё тело выпрямилось, на лице появилось серьёзное выражение, он поклонился присевшему на стул Фань Сяню и торжественным голосом произнёс:

— Шэн Хуайжэнь из внутренней сокровищницы приветствует зятя хозяйки.

------------------

*Юй — фамилия хозяина лавки 余 совпадает с центральным иероглифом в названии Дома Цинъюй (庆余棠).

**Улянъе — знаменитая китайская водка.

Глава 63. Поместье хоу Чаннина

Выражение лица Фань Сяня не изменилось — он ожидал, что такое произойдёт. Видимая цель сегодняшней поездки на улицу Сюшуйцзе в действительности была второстепенной: главной задачей было посмотреть, как на самом деле сокровищница ведёт дела на севере. Поэтому, услышав, как господин Шэн зовёт его зятем хозяйки, он совсем не удивился. В конце концов, внутренняя сокровищница всё ещё была под надзором старшей принцессы и в Северной Ци обязательно будут скрываться её доверенные люди.

Неизвестно, почему Фань Сянь был уверен, что старшая принцесса по своей инициативе отправит кого-то на встречу с ним как с главой дипломатической миссии. Это была не просто интуиция, скорее определённое суждение о жителях государства Цин: неважно, умны они или глупы, все они прямо-таки упёрто самоуверенны и заносчивы. Раз старшая принцесса хотела, чтобы Сяо Эня отпустили, у неё точно были какие-то скрытые мотивы, связанные если не с тайной Священного храма, то наверняка с праздно живущим в столице Шаншань Ху. Сейчас, когда Сяо Эня уже передали Северной Ци, старшая принцесса, если захочет спасти его, естественно, свяжется со своим зятем — главным посланником миссии.

Однако слово «зять» всё равно заставляло Фань Сяня чувствовать себя немного нелепо. Чем меньше у его тёщи было возможностей наблюдать за ним, тем ему было радостнее.

Поскольку Шэн Хуайжэнь осмелился называть его «зятем хозяйки», он, должно быть, был самым близким из доверенных лиц старшей принцессы. Фань Сянь, увидев, как тот кивает ему, спросил:

— Почтенный, что вы хотели передать?

Шэн Хуайжэнь ничего не сказал, просто протянул ему письмо.

***

Сидя в повозке, Фань Сянь пощупал лежащее в рукаве письмо: он ещё не успел его прочитать, но уже начал ощущать его тяжесть. Когда сегодняшние дела будут закончены, он должен как следует разобраться с этим: Ван Цинянь хорош в выслеживании, воинские способности Гао Да изумительны, но ему не хватало кого-то, кто помог бы ему оценить ситуацию и проанализировать сведения разведки.

Он невольно вспомнил о студентах, которых приблизил к себе во время весенних экзаменов. Эти парни сейчас, должно быть, направлены служить мелкими чиновниками, и хотя они, возможно, и способны служить чиновниками, но интриги не их сильная сторона. Даже если бы он захотел подготовить Ши Чаньли, сейчас было уже слишком поздно. Фань Сянь внезапно подумал: если суметь поскорее вытащить Янь Бинъюня, это очень поспособствовало бы планам императорского двора.

В это время Ван Цинянь почтительно передал кусок шёлковой бумаги. Фань Сянь слегка поднял глаза, взглянул и обнаружил, что это на самом деле банкнота аж в пятьсот лян. Нахмурившись, он спросил:

— Что это?

— Откат от хозяина стекольной лавки Юя.

Фань Сянь ещё раз взглянул на него и улыбнулся.

— За одно обещание оплаты ещё и полагается откат… Вы с Гао Да возьмите их и поделите. Кстати, оставьте немного и для Тигровой стражи.

Пятьсот лянов серебра были огромной суммой, но Фань Сянь отдал её, даже не моргнув глазом. Только в такой богатой семье, как семья Фань, могла развиться подобная привычка. Теперь Фань Сычжэ был богач, делал десять тысяч лянов в год, и его тем более не заботили такие суммы.

Линь Цзин сказал с улыбкой:

— Господин Фань считает деньги грязью — я в восхищении.

Фань Сянь знал, что на самом деле он восхищался не его неподкупностью, а тем ароматом денег, которым пропитался его дом. Он улыбнулся, но ничего не сказал. В тишине повозка проехала по мирным, очаровательным улицам столицы и, наконец добравшись до того района, где селилась высокородная знать, остановилась у входа в резиденцию хоу Чаннина.

Это место было в чём-то похоже на южную часть столицы Южной Цин: весенний ветерок нежно колыхал ветви, виднеющиеся над стенами каждого поместья, макушки высоких деревьев заслоняли и рассеивали солнечный свет. Фань Сянь стоял рядом с повозкой, смотрел на эту улицу, на каменных львов по сторонам величественных ворот и почему-то вспоминал то время, когда он приехал из Даньчжоу в столицу.

Повозку, остановившуюся перед особняком хоу Чаннина, охраняла императорская гвардия — шуму они наделали много, и кое-кто уже начал потихоньку подсматривать за ними из укромных мест. Привратник поместья, увидев повозку у ворот, растерялся и не знал, стоит ли ему спуститься и поприветствовать гостей или следует поторопиться в дом и сообщить хозяину.

Слуги, разглядев одежду и украшения на гостях, сразу поняли, что это были посланники из Южной Цин.

Возможно ли такое в этом мире, чтобы послы лично приезжали к подданным других стран? Если бы эта поездка была согласована обеими странами, то в поместье хоу Чаннина уже давно начали бы подготовку — разве могло оно оставаться в тишине и покое?

Привратник сглотнул, задаваясь вопросом, что это за представление? Неужели эти высокородные вообще не признают правил?

Сегодня послы отправились не по государственным делам, и Фань Сянь своевольно избавился от сопровождающих его чиновников из Приказа придворного этикета, так что из людей Северной Ци при нём был только командующий Вэй. Увидев, как четверо людей во главе с Фань Сянем готовятся ворваться в ворота хоу Чаннина, командующий Вэй забеспокоился и шагнул вперёд, чтобы остановить их:

— Господин Фань, это абсолютно запрещено. Без разрешения императорского двора послы не могут по своему желанию общаться с придворными. Даже если вы в приятельских отношениях с хоу Чаннином, всё равно нельзя вот так входить: что, если вы создадите ему проблемы?

Хоу Чаннин — родной брат вдовствующей императрицы Вэй, какие у него могут быть проблемы? Фань Сянь пробормотал про себя, что только рад создать ему проблемы: кто заставлял его сына прятаться от них сегодня весь день? Однако, улыбнувшись, он ответил:

— Ничего страшного. Сегодня утром во дворце я сказал об этом императору, и он не возражал, так чьей болтовни вы опасаетесь?

При ссылке на императора Северной Ци командующий Вэй невольно остолбенел: неужели он действительно пошёл бы во дворец проверять это?

В это время Фань Сянь уже привёл троих своих подчинённых к воротам хоу Чаннина. Привратник поспешно вышел поприветствовать, и он был обходителен и выражался ясно. Фань Сянь мысленно похвалил его: тот действительно не посрамил высокопоставленную семью. Он сказал:

— Будьте любезны передать: собутыльник с Юга здесь.

За этот год, усердно упражняясь в чиновничьих кругах и на застольях, Фань Сянь наконец-то отчасти ухватил суть навыка раскрепощённого общения. Привратник опешил. Он вспомнил, что хоу действительно в прошлом году ездил посланником в Южную Цин и, говорят, часто выпивал там. Неужто перед ним сейчас стоял молодой посланник?

Но он не осмелился торопиться и передавать это сообщение, ведь появление иностранных подданных в доме было серьёзным делом. Будучи в затруднительном положении, он внезапно услышал, как открылась боковая дверь, оттуда вышел человек, поклонился Фань Сяню и сказал:

— Господин хоу приглашает вас.

***

Фань Сянь не ожидал, что в поместье хоу так легко войти. Оказавшись в большой гостиной, он увидел сидящего мужчину средних лет, засмеялся, подошёл и сердечно обнял его со словами:

— Целый год не виделись, господин хоу, а вы ещё элегантнее, чем раньше.

На самом деле, в прошлом году он встречался с посланником Северной Ци всего несколько раз. В последний раз он во дворце так напился, что теперь мог лишь смутно вспомнить его лицо.

Хоу Чаннин был братом вдовствующей императрицы — статус чрезвычайно высокий. Разве мог он когда-либо столкнуться с таким «горячим» приветствием? Он прокашлялся и страдальческим голосом сказал:

— Мы целый год не виделись, а слава о господине Фане ещё громче, чем раньше. Зачем вы решили сегодня пожаловать ко мне в гости?

— Я только вчера въехал в столицу, а сегодня утром немного поболтал с императором. Так что, если подумать, в столице у меня нет знакомых, и, уж конечно, мне нужно навестить вас.

Лицо хоу Чаннина было бледно, глаза опухли — ему было лет сорок-пятьдесят, и от следов пьянства и разврата избавиться не удавалось. Вблизи Фань Сянь мог ясно уловить исходящий от него запах вина: видимо, прошлым вечером он снова пил допоздна. Фань Сянь втайне обрадовался, подумав, что купленный им подарок попадёт точно в цель.

Хоу Чаннин не только любил выпивку и распутство, но и был просто посредственностью. У вдовствующей императрицы было два брата, и второй из них, хоу Чанъань, хотя бы мог вести войска в бой. Пусть он и был неудачливым полководцем, он всё же был получше первого. Этот хоу уже много лет только и мог, что сидеть в столице, и к тому же был столь глуп, что, полагаясь на покровительство сестры — вдовствующей императрицы, — посмел опрометчиво привечать в своём доме Фань Сяня, посланника Южной Цин.

Фань Сянь пришёл сегодня в гости потому, во-первых, что хотел сблизиться с братом вдовствующей императрицы, а во-вторых, чтобы надавить на помощника премьер-министра Вэя через хоу Чаннина.

Как и ожидалось, увидев вино, поданное слугами, хоу Чаннин так улыбнулся, что его глаза превратились в щёлочки. Хотя у него не было официального высокого чина, но статуса брата вдовствующей императрицы было достаточно, чтобы он мог смотреть на всех свысока. Даже на Фань Сяня, кандидата на пост главы Контрольной палаты из Южной Цин, он глядел сверху вниз. Лишь услышав сообщение привратника, он вспомнил того молодого красивого парня, очень способного к выпивке. Вернувшись в Северную Ци, он всё время думал о своём «поражении», поэтому впустил Фань Сянь в дом.

Сейчас, увидев отличное вино и прозрачные чаши, хоу всё сильнее радовался, думая, что он действительно разбирается в людях, а этот юнец Фань — по-настоящему чуткий человек.

***

По сведениям Контрольной палаты, хоу Чаннин был выходцем из приграничных земель. Хотя когда-то он учился у Чжуан Моханя, жизнь при дворе Северной Ци не пришлась ему по вкусу. Чиновники Северной Ци всегда считали, что он карабкается вверх по юбкам вдовствующей императрицы, и очень немногие принимали его всерьёз. Его репутация при дворе уступала даже его сыну Вэй Хуа, поэтому хоу отдал свои симпатии вину. Среди бела дня в доме хоу немедленно был накрыт пиршественный стол, и хоу Чаннин сел напиваться в компании иностранных посланников.

Фань Сянь прищурился и сделал глоток. Глядя, как хозяин с алчным видом причмокивает губами, он улыбнулся и сказал:

— Господин хоу, когда я подошёл к вашим воротам, командующий Вэй сказал, что это может причинить вам некоторые неудобства.

— Боюсь я их! — Хоу Чаннин выругался. — Гости пришли к моей двери, и что, я должен закрыться в доме и жить затворником? В прошлом году в вашей столице вы и господин Синь, Синь Циу, отлично составляли мне компанию. Сегодня я составляю компанию вам, и кто тут посмеет что-нибудь сказать?

Фань Сянь рассудил, что всё в порядке. После третьей чарки, видя, как на бледном лице хоу Чаннина постепенно проступает румянец, а взгляд немного расфокусируется, и понимая, что собеседник выпил уже достаточно, Фань Сянь воспользовался возможностью, чтобы спросить о том, что его интересовало. Услышав его слова, хоу Чаннин слегка изумился и сказал:

— Господин Фань, вы хотите увидеть господина Шэня, начальника контрразведки?

Глава 64. Хотите разбогатеть?

Фань Сянь, улыбаясь, кивнул:

— Слышал, что во время мятежа в столице, вы, несмотря на опасность, имея при себе письмо от вдовствующей императрицы, пробрались во дворец и, подняв стражу в парчовых одеждах господина Шэня, смогли спасти ситуацию. С тех пор карьера господина Шэня быстро пошла в гору и отношения с вами у него превосходные, поэтому я хотел попросить вас познакомить меня с ним.

Фань Сянь упомянул единственный славный момент в жизни хоу Чаннина, но тот уже давно опьянел, лицо покраснело, взгляд помутнел, а на лице появилось самодовольство. Но как бы он ни был глуп, всё равно смог разобрать, что тут что-то не то. Он рыгнул и, странным взглядом уставившись на на Фань Сяня, спросил:

— Молодой господин Фань, вы же посол, отправиться на встречу с главой контрразведки — это точно против правил.

Фань Сянь с удручённым видом ответил:

— Вы же и по себе знаете, что нам, послам в чужой стране, не с руки появляться в очень многих местах. — Он понизил голос и продолжил: — Не скрою от вас, я тоже на родине в столице разгневал множество чиновников, даже император не смог защитить меня, поэтому он не нашёл ничего лучше, как выпнуть меня из столицы, отправив послом в Северную Ци.

Хоу Чаннин покивал, несколько раз рыгнул и в душе посочувствовал. В прошлом году Северная Ци потерпела поражение, знать, обладающая властью и имеющая отношение к вдовствующей императрице, пострадала, а хоу Чаннин вернулся домой с понижением в должности. Так он, родной брат вдовствующей императрицы, оказался пинком под зад отправлен в Южную Цин подписывать унизительный для своей страны мирный договор. То, что Фань Сянь в Южной Цин разгневал множество чиновников, немного удивляло. Премьер-министр там ушёл в отставку, министра церемоний арестовали, шестнадцать чиновников казнили. Дело о мошенничестве на императорском экзамене наделало много шуму, даже при дворе Северной Ци все слышали об этом деле, поэтому хоу Чаннин поверил, что Фань Сянь говорит правду.

— Но зачем вы хотите встретиться начальником контрразведки? — Хоу Чаннин чувствовал себя немного в затруднительном положении, ведь он и правда не знал, что задумал этот молодой сановник из Южной Цин.

— Я хочу разбогатеть, не знаю, хотите ли и вы тоже?

Услышав это, хоу Чаннин тут же ощутил интерес.

— Бизнес.

Фань Сянь наполнил вином чашу хоу Чаннина. На самом деле вокруг них в комнате уже давно никого не было, остались лишь они вдвоём. Фань Сянь понизил голос:

— Вы, наверное, слышали, что не позднее, чем через пару лет, я приму на себя управление внутренней сокровищницей. А где-то сорок процентов товаров внутренней сокровищницы отправляют на север, поэтому мне очень важно наладить хорошие отношения с начальником контрразведки, иначе разве можно гарантировать благополучие этого дела?

Хоу Чаннин глянул на него и, невольно испугавшись, воскликнул:

— Вы хотите заняться контрабандой!

Фань Сянь поднёс указательный палец к губам, призывая говорить потише, улыбнулся, глотнул вина и сказал:

— А как, по-вашему, дело стоящее?

Хоу Чаннин уже почти протрезвел, наполовину от испуга, а наполовину от радости. В последние годы у Южной Цин дела шли как нельзя хорошо, а всё почему? Не потому ли, что семья Е оставила такой неимоверно прибыльный бизнес? Если часть товаров южного императорского двора пойдёт контрабандой, то это какие там будут суммы?

Однако хоу Чаннин всё ещё не смел в это до конца поверить: неужели этот молодой сановник из Южной Ци настолько отчаянно дерзок! Хоу Чаннин долго думал, прикидывал в уме так и эдак, и выходило, что для того, чтобы заниматься контрабандой, Фань Сяню действительно необходимо наладить хорошие отношения с начальником контрразведки. Будет ли это злоупотреблением? Да нисколько!

В любом случае Фань Сянь посягал на деньги внутренней сокровищницы Южной Цин, двор Северной Ци при этом не терпел никаких убытков. Если товары пойдут мимо официального канала, то в будущем и цена на них будет ниже, чиновникам родной страны удастся сэкономить порядочно средств. Вдовствующая императрица и молодой император будут этому только рады. А раз в этом деле ущерб терпели другие, а для своих оно сулило только выгоды, то почему бы не согласиться?

Хоу Чаннин свирепо глотнул вина и сказал:

— Решено! Я устрою вашу встречу с уполномоченным по вербовке врага, только…

— Только что?

— Фань Сянь, я должен заранее чётко предупредить, что об этом деле я сначала обязан доложить во дворец и получить оттуда согласие.

— Так не пойдёт! — решительно и бесповоротно заявил Фань Сянь. — Сегодня я и так слишком много всего рассказал, изначально только чтобы мы с вами втроём разбогатели, а если вы сделаете, как сказали, то это всё равно, что отдать собственную голову на милость двора Северной Ци.

Хоу Чаннин знал, что в словах Фань Сяня есть смысл, но с грустной ухмылкой ответил:

— Это большое дело, я сам по себе на такое не решусь.

— Тогда вы ещё раз как следует всё обдумайте. — Потом Фань Сянь ледяным голосом добавил: — Но это дело тесно связано с жизнью и благополучием моей семьи, прошу вас особо не распространяться.

В глазах Фань Сяня внезапно сверкнул жестокий огонёк, и когда хоу Чаннин увидел этот взгляд, то он ни капли не испугался, а, наоборот, про себя холодно усмехнулся и подумал: «Многоуважаемый сановник — и вдруг решил провернуть такие тёмные делишки, разве может он быть достойным противником нашей контрразведке». Хоу Чаннин, возможно, от мысли об огромных деньгах и частной наживе, оказался так потрясён, что совсем забыл о том, каков истинный статус Фань Сяня, а ведь он и люди контрразведки, по сути, одного поля ягодки.

Фань Сянь, глядя на выражение лица собеседника, понял, что на сегодня он уже достаточно хорошо закинул наживку. Он посмеялся и сменил тему разговора, рассказав хоу Чаннину о сегодняшней стычке у ворот миссии и попросив его оказать содействие в умиротворении ситуации.

Хоу Чаннин в это время про себя размышлял о том, как организовать встречу Фань Сяня с уполномоченным Шэнем, а ещё о том, как войти во дворец и убедить вдовствующую императрицу согласиться на этот бизнес, сулящий только прибыль и никакого вреда. Услышав слова Фань Сяня, он, конечно, пообещал вмешаться:

— Там ребятки и правда не справляются, это может вылиться в скандал. Не волнуйтесь, с этим делом я обязательно разберусь.

Напившись вина, но не наевшись, проявив чувства, хоть и неискренне, главный посланник Фань покинул поместье хоу, сел в повозку и приготовился вернуться в посольство. В этот момент он вдруг услышал впереди дробный стук копыт, который смолк возле его повозки.

Приподняв занавеску, Фань Сянь выглянул и обнаружил, что это второпях вернулся старший сын хоу Чаннина, Вэй Хуа, помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета. Он невольно вскользь улыбнулся: сегодняшний подарок хоу Чаннину преследовал четыре цели, и все они оказались достигнуты.

— Господин Фань, что вы задумали? — сквозь зубы тихо спросил Вэй Хуа у Фань Сяня через окно повозки.

Фань Сянь рыгнул, и от кислого запаха Вэй Хуа пришлось быстро зажать нос. Фань Сянь же улыбнулся, ладонью разогнал воздух у себя перед лицом и объяснил:

— Мы с вашим батюшкой раньше выпивали вместе. Поскольку я сейчас здесь, в столице, конечно, я должен был зайти с визитом.

Вэй Хуа сердито и раздражённо произнёс:

— Вы — государственный посланник, и ваши слова и дела не могут не привлекать внимания. Если вы действительно хотите навестить знакомых и друзей, вы должны после завершения официальных дел договориться об этом через меня и Приказ придворного этикета либо через Министерство церемоний попросить приказа из дворца. Если про ваш внезапный визит прознают придворные, как мой отец завтра сможет объяснить это во дворце?

Фань Сянь, смеясь, ответил:

— Хоу — человек беззаботный, его это не волнует. Однако ваше отношение сильно отличается от поведения вашего батюшки.

Вэй Хуа усилием воли подавил обиду, проглотив оскорбление, и сказал:

— Мой отец пьёт, все это знают… Господин Фань, что вы всё-таки задумали?

Пьяный дурман полностью исчез из взгляда Фань Сяня, и он посмотрел на Вэй Хуа совершенно трезво. От холода в его глазах Вэй Хуа стало немного не по себе, и тут он услышал тихий ответ:

— Что я задумал? Я хотел сделать вашему батюшке деловое предложение.

Вэй Хуа не понимал, что тот имеет в виду, но интуиция подсказывала, что это должно быть чрезвычайно опасно. Вцепившись пальцами в оконную раму повозки, он сказал, нахмурившись:

— Господин Фань, говорите прямо, что хотели сказать.

— Я сегодня искал вас, но вы прятались. — Фань Сянь посмотрел на него с натянутой улыбкой. — Я хотел найти помощника начальника контрразведки уполномоченного по вербовке, но его не было в Министерстве церемоний. Я всё же хочу узнать, кого мне искать?

Немного смутившись, Вэй Хуа ответил:

— Разве ваши посланники и Министерство церемоний не обсуждают сейчас все вопросы?

— Обсуждение новой границы ведётся, и обмен пленными тоже обсуждается. — Фань Сянь посмотрел ему в глаза и холодно добавил: — Но как помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета, вы должны очень хорошо знать, что я хочу сделать. Не пытайтесь дальше тянуть. Завтра я должен встретиться с ним.

Вэй Хуа напряжённо ответил:

— Формальности сложны, разве может так получиться, что вы только захотели увидеться с кем-то и сразу увиделись?

— Ну ладно, завтра я снова встречаюсь с вашим отцом. — Фань Сянь был сердит, но рассмеялся: — Выпьем, поговорим по душам, обсудим дела. Такая посольская жизнь мне по сердцу.

Как только он договорил, повозка тронулась и под охраной армии Северной Ци весело отправилась в поместье, где они располагались.

Вэй Хуа сердито бросил слуге хлыст и по пути к дому расспрашивал, когда Фань Сянь сегодня приехал и что он делал. Услышав, что его всё время сопровождал командующий Вэй, он почувствовал себя немного спокойнее и подумал, что придворным будет трудно воспользоваться этим, чтобы устроить какие-либо неприятности.

Войдя в гостиную и увидев, что хоу Чаннин всё ещё старательно и с удовольствием прикладывается к новому вину, Вэй Хуа пришёл в ярость, однако справился со своими чувствами и почтительно поклонился.

Увидев, что его самый многообещающий сын вернулся, хоу Чаннин улыбнулся и невнятно подозвал его:

— Иди сюда, сегодня у нас был гость, тот самый Фань Сянь, о котором я часто рассказывал. Эй, этот малец ещё и добыл два кувшина крепкого вина, которое так берегут в той лавке на улице Сюшуйцзе.

Вэй Хуа больше не мог сдерживаться и со вздохом принялся убеждать его:

— Отец, он всё же посланник вражеской страны. Сейчас вы и не представляете, сколько людей при дворе наблюдают за семьями Чаннин и Чанъань. Не могли бы вы…

Не дав ему закончить, хоу Чаннин заголосил:

— Что такое? Я родной брат вдовствующей императрицы, неужели я не могу принять дома гостя?

— Это не обычный гость, это посланник государства Цин! — Вэй Хуа заговорил громче: — Именно потому, что наша семья отличается от других, хотя бы ради репутации тёти, вы не должны были впускать Фань Сяня в дом.

Почему-то, как только Вэй Хуа разозлился, хоу Чаннин разнылся. Он обнял винную чашу, на лице было написано горе, а голос прерывался всхлипами:

— Какая тут репутация? С того дня, как твоя тётя вошла во дворец, у твоего отца не осталось никакой репутации. Кто я такой? Я ученик Чжуан Моханя! Но кто я такой в глазах других? Я столько лет в столице, и посмотри, сколько придворных готовы приехать ко мне с визитом? Меня посещают лишь какие-то бесстыжие твари, и они мне надоедают с одного взгляда.

Глава 65. Какое это имеет отношение к сановнику Фаню?

— И тут вдруг ко мне приезжает посол, — сказал хоу Чаннин дрожащим голосом. — Сын, пускай я и брат вдовствующей императрицы, но он — Фань Сянь, гений поэзии, это же такая честь!

Вэй Хуа тоже опечалился: он знал, что хотя его семья и жила в роскоши и обладала богатством и властью, но для Северной Ци, где высоко ценилась репутация, толки о ней ходили очень злые. Когда он с трудом добрался до поста помощника премьер-министра при Приказе придворного этикета, это наконец заткнуло рты некоторым мерзавцам, но другие всё ещё считали, что это была милость, пожалованная родне вдовствующей императрицы.

Он вздохнул, подумав, что его отец когда-то учился у Чжуан Моханя и был готов вершить великие дела во благо Поднебесной, однако из-за тётки смог стать лишь бездельничающим хоу, заливающим вином тоску всех прошедших лет. Говорить что-то ещё было неудобно. Но, вспомнив о том, что сказал Фань Сянь перед отъездом, он всё ещё слегка испуганно продолжил допытываться:

— Фань Сянь только что сказал, что хочет вести с вами дела? Он кандидат на пост главы Контрольной палаты Южной Цин, какие у вас могут быть дела? К тому же что это за дела, в которых необходимо ваше участие?

Хоу Чаннин ответил:

— Я всего лишь посредник. На самом деле ему нужен господин Шэнь.

— Дядя Шэнь?

— Верно. Отец Фань Сяня — министр финансов Южной Цин, у самого него статус супруга поддельной принцессы, в будущем он станет заведовать внутренней сокровищницей старшей принцессы Южной Цин, и, судя по его намерениям, он готов на какие-то хитрости. Если учитывать путь на север, без защиты твоего дяди Шэня эти сомнительные делишки недолго протянут.

Вэй Хуа был потрясён так же, как и его отец, когда услышал эту новость. Он раскрыл рот, а потом спросил:

— Неужели он собирается… заняться контрабандой? Это ловушка! — Такой была первая реакция Вэй Хуа.

— Ему незачем мне угрожать. — Хоу Чаннин неодобрительно покачал головой.

Вэй Хуа забеспокоился:

— Вы не знаете, но на этот раз между двумя странами существует некое соглашение. Фань Сянь сейчас очень обеспокоен этим вопросом, однако император намеревается протянуть столько, сколько можно, до тех пор пока послы Южной Цин не начнут волноваться, и тогда уже обсуждать это. Если вы сделаете такой шаг, не важно, реальна идея контрабанды или нет. Если вы действительно организуете его встречу с господином Шэнем, мы больше от него не отвяжемся. Если Фань Сянь снова попросит меня найти кого-то, как мне тянуть время?

— Император сказал тянуть время, так надо тянуть? — Хоу Чаннин взглянул на сына. — В любом случае этого человека придётся отпустить. Если мы сможем получить от этого какую-то выгоду, то нужно помочь Фань Сяню, раз мы в силах. Чего нам бояться? В любом случае твоя тётя всё ещё во дворце.

Вэй Хуа вздохнул, не зная, что сказать. Через некоторое время он тихо спросил:

— Как вы думаете, то, что сказал Фань Сянь, — правда? Я действительно не понимаю, зачем ему так сильно рисковать, переправляя нелегальные товары в нашу Северную Ци.

— Жадность губит людей. — Хоу Чаннин, всё ещё под хмельком, считая, что видит людей насквозь, сказал насмешливо: — Внутренняя сокровищница? Такой лакомый кусок пирога, жаль, что всё-таки не принадлежит семье Фань! Даже если его отец — министр финансов государства Цин, какую пользу он может извлечь из внутренней сокровищницы, сколько он может заработать? Если Фань Сянь действительно начнёт тайно скупать товары внутренней сокровищницы и переправлять на север для продажи, представляешь, какого порядка это будут суммы?

Вэй Хуа был сметлив и сообразителен: слегка нахмурившись, он прикинул цифру. За последние десять лет все расходы государства Цин в основном покрывались торговыми предприятиями, оставшимися от семьи Е. В то же время оно получало достаточно денег из других мест. Если Фань Сянь действительно способен на такой значительный шаг, прибыль, которую можно получить от этого, просто ужасает!

— Фань Сяню нужно столько денег? — Вэй Хуа, похоже, с трудом мог увязать представление о величайшем гении Фань Сяне, о котором ходили слухи по всему миру, с коррупционером, о котором только что услышал.

Хоу Чаннин, скривившись, выпил ещё чарку крепкого вина, рыгнул и сказал:

— А ты как думаешь? Знаешь, поэтам тоже нужно есть.

Договорив, этот в прошлом — талант, а сейчас — паразит из Северной Ци крепко заснул на столе, залившись прекрасным вином и источая не столь прекрасный запах.

***

В карете Ван Цинянь, выражая неодобрение Фань Сяню, покосился на Линь Цзина, который притворялся спящим. Похоже, он считал, что господину кандидату на пост главы не следует нагло обсуждать контрабанду перед государственными чиновниками.

Фань Сянь улыбнулся и спросил:

— Неужели ты действительно поверил?

Ван Цинянь действительно поверил, и Гао Да тоже. Интересно, если бы кто-нибудь мог полностью контролировать внутреннюю сокровищницу и получать многократную прибыль от перепродажи этих стеклянных горшков, неужели он на самом деле смог бы устоять? Фань Сянь устоял, потому что, если с точки зрения старшей принцессы внутренняя сокровищница принадлежала императорскому двору, для него она принадлежала семье Е, ему самому — по крайней мере, однажды будет принадлежать.

Украсть собственные товары и продать их на север по дешёвке? Только дурак мог бы так поступить. Но что самое замечательное, никто не знал, как на самом деле считает Фань Сянь, и никто не знал историю возникновения связи между Фань Сянем и так называемым императорским бизнесом. Поэтому, услышав план Фань Сяня, каждый думал, что семья Фань действительно хочет накопать себе деньжат из той горы золота, которой была внутренняя сокровищница.

Фань Сянь вообще не хотел ничего копать, он хотел просто огородить всю гору.

— Перестаньте притворяться спящим.

Фань Сянь зевнул, чувствуя лёгкую усталость. Линь Цзин, сидевший рядом, смущённо открыл глаза и чуть испуганно взглянул на Фань Сяня. Хотя он и служил помощником посланника, молодой чиновник перед ним был не только послом, но и кандидатом на пост главы ужасающей Контрольной палаты. Он совершенно не стеснялся обсуждать перед ним противозаконные дела, за которые могут истребить всю семью. Нельзя было поручиться, что Фань Сянь не устроит ему какую-нибудь неприятность по пути домой.

Фань Сянь взглянул на него с усмешкой, похлопал по плечу и сказал:

— Дурак, что ли? Я прямо вам в лицо об этом рассказываю, разумеется, я не боюсь, что вы узнаете. Вечером, вернувшись домой, можете написать об этом в столицу. Не волнуйтесь, двор поймёт, что я задумал.

Даже если двор не поймёт, достаточно, чтобы понял император.

Линь Цзин заставил себя поверить, что этот молодой господин не станет самым коррумпированным чиновником за всю историю государства Цин. Он сглотнул, увлажняя пересохшее горло.

— Господин, зачем мы пришли сегодня к хоу Чаннину?

— Во-первых, чтобы установить хорошие отношения с человеком вдовствующей императрицы. Что ж, можно считать, что император Северной Ци хорошо заботится о посланниках. — Фань Сянь опустил голову, сонно прикрыл глаза и продолжил: — А ещё чтобы заставить хоу Чаннина разобраться с происшествием у ворот миссии. В конце концов, избили драгоценного сопляка из семьи хоу, с этим нужно обязательно разобраться…

Услышав слова «драгоценный сопляк», Ван Цинянь и Гао Да одновременно улыбнулись, подумав, что господин прав.

— …чтобы это не повлияло на служебные дела нашей миссии. В-третьих, мне нужно увидеть господина Шэня, а я могу устроить это только через хоу Чаннина. В-четвёртых, я хотел припугнуть Вэй Хуа: неважно, купится ли он на брошенную мной приманку, но я думаю, он должен постараться тайно ускорить весь процесс.

— Почему вам нужно ходить вокруг да около, чтобы увидеть командующего Шэня, главу контрразведки? — спросил Линь Цзин, нахмурившись. — Он влиятельный чиновник, в отличие от хоу Чаннина, Северная Ци никогда не разрешит с ним встретиться.

— Вот поэтому и нужно узнать, что же думает хоу Чаннин. Даже если мы не сможем с ним встретиться, большого вреда не будет. — Фань Сянь открыл глаза и снова зевнул. — Что же касается того, почему с ним нужно встретиться, это дела Палаты, поэтому не очень удобно обсуждать их с вами, господин Линь.

Линь Цзин вздрогнул, вспомнив об истинном статусе Фань Сяня, и промолчал.

Фань Сянь снова зевнул. Оказывается, он всю дорогу зевал — видимо, действительно ужасно устал. После того как он сегодня вошёл во дворец, у него не было и минуты отдыха.

— Зачем ждать? — тихо спросил Ван Цинянь. — В конце концов, это столица вражеского государства, мы ничего не знаем. Может быть, стоит связаться с нашими осведомителями, которые здесь повсюду?

— Я уже говорил, что не нужно. — Фань Сянь прикрылся кулаком и усилием воли подавил зевок, который грозил вырваться изо рта. Он утомлённо ответил: — Не позволяй нашим разведчикам рисковать, время ещё не пришло. Зачем ждать? Чтобы, например, поспать, а завтра, увидишь, Вэй Хуа отведёт нас к Янь Бинъюню.

Он пощупал твёрдый конверт за пазухой, и на его лице появилась тень беспокойства.

***

Прочитав письмо, Фань Сянь потёр ладони и по привычке, выработанной ещё в Цаншане, с безразличным видом растёр письмо в пыль. Кусочки бумаги превратились в порошок, и даже все специалисты по разведке из второго отдела Контрольной палаты, вместе взятые, не смогли бы восстановить это письмо.

Оно было написано человеком по имени Хуан И. Фань Сянь слышал о нём: это был советник старшей принцессы из загородного дворца в Синьяне. В самых секретных донесениях Контрольной палаты указывалось на какую-то подозрительную связь между этим учёным и старшей принцессой.

— Спасите, спасите! Я всё же не герой, который всегда спешит на помощь, — криво улыбнулся Фань Сянь, лишь сейчас понимая, насколько сложные взаимоотношения стоят за этим делом. Чэнь Пинпин явно не знал, что Сяо Энь владеет секретом Священного храма, не знала и старшая принцесса, поэтому исходная точка для их поступков была очень простой и очевидной.

Чэнь Пинпин хотел, чтобы Янь Бинъюнь вернулся, а Сяо Энь умер; видимо, ему не нравилось, что на севере появится ещё один старик. К тому же он считал, что это отличная возможность для возвышения Фань Сяня.

Старшей принцессе было наплевать на жизнь Янь Бинъюня, но она хотела, чтобы Сяо Энь выжил и вернул себе власть над Стражей в парчовых одеждах, потому что ей было интересно посмотреть, как двое выдающихся людей — Шаншань Ху и Сяо Энь — объединят силы и встанут между вдовствующей императрицей и императором Северной Ци, воспользовавшись удобным случаем, чтобы заставить эту большую северную страну ещё сильнее пострадать.

Хотя он не знал всех планов старшей принцессы, Фань Сянь уже был уверен, что его тёща в Синьяне наверняка заключила некое тайное соглашение с Шаншань Ху, иначе она не потратила бы столько денег.

Старшая принцесса не узнала о листовках и не выяснила, кто пробрался ночью во дворец Возвышенной Истины. Однако Фань Сянь, будучи тем человеком в чёрном, что скрывался в темноте, естественно, держался на расстоянии от старшей принцессы и ждал подходящей возможности, чтобы действовать. Сейчас, в далёкой чужой стране, пришедшее от неё письмо казалось каким-то абсурдом.

В конце концов… какое это имеет отношение к сановнику Фаню?

Глава 66. Первая встреча с Янь Бинъюнем

Сведения из разных источников, полученные различными путями, собирались в поместье на юго-западе столицы. Посольство узнало, что Сяо Эня уже тайно доставили в столицу, но о том, где его держали, были в курсе только царственные мать и сын, да ещё господин Шэнь из контрразведки. Это звучало странно, но двор Северной Ци встречал его на переправе У весьма пышно, а в столицу перевёз незаметно. Похоже, Шаншань Ху и те, кто желает смерти Сяо Эню, всё ещё занимались перетягиванием каната.

Для Фань Сяня жизнь и смерть Сяо Эня не входила в сферу его рассмотрения — точнее, пока он, прибыв в столицу, не овладеет скрывающимися повсюду на севере тайными силами и не пустит их в ход, он не имеет возможности обдумывать судьбу Сяо Эня.

Разве что придёт У Чжу, или скорее разве что У Чжу принесёт Фань Сяню сундук.

Был ещё один вопрос, который не давал покоя Фань Сяню: почему всегда нечеловечески бесстрастный дядя У Чжу на этот раз настаивал на том, чтобы не ступать на эту северную землю? Неужели здесь был кто-то, с кем он не хотел встречаться?

С другой стороны, было очевидно, что предложение, сделанное Фань Сянем хоу Чаннину, начало приносить результат. Скрывающаяся за ним огромная выгода смогла соблазнить кое-кого, и тайная встреча с господином Шэнем из контрразведки была организована. Фань Сянь знал, что, хотя эти дела казались личными, мамаша в императорском дворце непременно станет скрытно присматривать за ними.

Противник не будет полностью доверять Фань Сяню, но всё же попробует.

Фань Сянь вообще не поверил бы противнику, но, бросая приманку, он всегда надеялся что-нибудь поймать.

Внешне помощник премьер-министра Вэй, казалось, всё ещё тянул время, но на самом деле обе стороны переговоров уже почувствовали, что процесс постепенно ускоряется, хотя он всё ещё шёл медленнее, чем настоятельно требовал Фань Сянь. Так или иначе, в один пригожий день приказ придворного этикета и контрразведка совместно выпустили тайный документ, и миссия наконец получила возможность увидеть Янь Бинъюня.

В тот день небо было ясным, и на ярко-голубом небе не было ни единого облачка. Фань Сянь приставил ладонь козырьком ко лбу, чтобы заслониться от палящего солнца, и на его губах появилась мимолётная улыбка: он вспомнил о начальных строках, которые часто использовал в сочинениях, когда учился в младшей школе.

Он был очень счастлив, но и немного волновался: хотя во время путешествия, до того как эта сделка была заключена, тьма, сокрытая в глубине его души, почти заставила его совершить некий обмен, однако это, к счастью, не стало реальностью. Как уже говорилось ранее, Фань Сянь сильно восхищался молодым господином Янем, которого никогда не встречал, и весьма уважал его.

Сын высокопоставленного чиновника смог отказаться от богатства и почестей, отправиться в дальнюю чужую страну и среди трудностей и опасностей возродить разведывательную службу на севере, при этом он ещё и весьма отличился, успешно пробившись в высшие слои общества Северной Ци. Уже это показало Фань Сяню, что молодой господин Янь во многом сильно превосходит его самого.

Янь Бинъюнь был заключён в строго охраняемом поместье на окраине столицы. Недалеко от поместья располагался военный лагерь, а сад внутри и снаружи охранялся Стражей в парчовых одеждах. Большие железные ворота усадьбы неторопливо распахнулись, и все, не покидая повозок, проследовали внутрь по каменной дорожке, прячущейся среди лужаек, и вскоре добрались до небольшого здания.

Этот дом не обладал тем духом старины, который имели другие здания в столице. Он был полностью сложен из прочного камня и не имел внутреннего двора. Из угловой башни, вероятно, всё происходящее на лужайке было видно как на ладони. Это место как нельзя лучше подходило для содержания под стражей.

Сегодня только Ван Цинянь сопровождал Фань Сяня на встречу с Янь Бинъюнем. Гао Да служил в Тигровой страже, а Линь Цзин и Линь Вэнь — в Приказе придворного этикета, и к делам Контрольной палаты они не имели отношения, поэтому приходить сюда им не стоило.

Вэй Хуа на голубом глазу сказал Фань Сяню:

— Господин Фань, посмотрите, здесь поют птицы и благоухают цветы, а нежный ветерок колышет траву. Разве не любезно обращается наш двор с вашими людьми?

Выражение лица Фань Сяня было ещё спокойнее, чем у него, и он холодно ответил:

— Даже нефритовые дворцы бессмертных, если прожить в них долгое время, станут всего лишь тюремной камерой.

Стоявший рядом с ними заместитель уполномоченного по вербовке из Стражи в парчовых одеждах сказал:

— Даже если это тюрьма, в ней всё равно гораздо комфортнее, чем в вашей Контрольной палате. — Он вспомнил, что когда его люди встретили Сяо Эня на границе, то, видя его ужасное состояние, он просто вышел из себя.

Фань Сянь нахмурился. Больше всего его раздражал этот заместитель. После того как дипломатическая миссия прибыла в столицу, отвечать за связи между двумя сторонами должен был именно этот тип. Кто же знал, что он станет прятаться? Фань Сянь до сих пор не выяснил его официальную должность в Северной Ци. Он, очевидно, из Стражи в парчовых одеждах, но почему большого босса зовут начальником контрразведки, а его помощника, секретного агента, называют уполномоченным по вербовке? Когда Фань Сянь впервые услышал это имя, то почти принял его за военного.

— Зачем столько болтать? Я хочу пойти и увидеться с ним. — Фань Сянь холодно посмотрел на этого уполномоченного, думая, что Сяо Энь страдал на юге в течение двадцати лет, но кто знает, сколько суровых пыток перенёс Янь Бинъюнь после поимки. Даже дожить до сего момента ему уже было нелегко.

***

До встречи с Янь Бинъюнем Фань Сянь уже представлял себе множество сцен: например, молодого господина Яня подвесили на дыбе, избили так, что полопалась кожа; ему воткнули железные иглы в пальцы, сорвали все ногти на ногах, так что виднелась нежная плоть внутри; гладкую кожу на теле прижигали калёным железом, и даже юношеские дёсны раньше срока состарились и потеряли зубы.

Конечно, это самый жестокий вариант.

Фань Сянь также представлял, что, возможно, молодой господин Янь сейчас сидит на мягкой кровати среди парчовых покрывал, а его окружают четыре или пять модных в Северной Ци красавиц с обнажёнными бёдрами и полуприкрытой белой грудью, кормят виноградом с рук и виноградный сок стекает на его упругую мускулистую грудь, а красотка рядом с ним осторожно вытирает его мягким платком.

Конечно, это худший вариант.

В голове Фань Сяня также постоянно держалась ещё одна странная картина: возможно, когда он впервые встретит Янь Бинъюня, тот набросится на него, как раненный в голову тигр, пытаясь разорвать на куски, в слезах и соплях обвиняя пришедших в том, что они не заботятся о его жизни, и жалуясь, что чиновники из родной страны прибыли слишком поздно.

Конечно, это самый маловероятный вариант.

Но что бы он себе ни вообразил, войдя в комнату, Фань Сянь понял, что человеческое воображение всё же весьма убого, а его собственное — ненамного сильнее. Он увидел молодого человека, сидящего в кресле, и приоткрыл рот: он поразился, ведь никогда не предполагал, что Янь Бинъюнь окажется в нынешнем положении.

Помощник премьер-министра Вэй и уполномоченный явно тоже не ожидали такой сцены и заахали от удивления.

***

Помещение было обставлено очень элегантно: большая кровать, письменный стол и кое-какая обычная мебель — совсем не похоже на камеру пыток, скорее напоминало комнату в собственном доме. Фань Сянь не был уверен, что Северная Ци, зная о его приезде, не организовала это заранее; он просто смотрел на кресло.

В кресле сидел молодой человек с равнодушным выражением лица. Лицо его было чрезвычайно красиво — тонкие губы и брови вразлёт, — но с точки зрения физиогномики выдавало весьма бесчувственную личность. Что всех удивило, так это то, что в колени ему уткнулась лицом молодая девушка и её негромкие всхлипы эхом отдавались в тишине комнаты.

Фань Сянь в конце концов крепко сжал приоткрытые в ошеломлении губы, но в душе у него ещё оставалось недоумение. Усмехнувшись, он вспомнил, как беспокоились люди государства Цин о главе своей разведывательной сети в Северной Ци, а он тут, оказывается, в этой камере разыгрывает любовные драмы, а вовсе не сцену пыток из фильмов про агента 007, которую Фань Сянь себе представлял.

Молодым человеком в кресле, естественно, был Ян Бинъюнь. Когда он заметил, что к нему вошли несколько человек и двое из них одеты в чиновничье платье государства Цин, то нахмурился. И от его недовольства в комнате словно начало холодать.

Этот холод даже вспугнул женщину, безутешно рыдающую у ног Янь Бинъюня. Она в изумлении подняла голову и обернулась к вошедшим. В этот момент Фань Сянь обнаружил, что девушка эта хороша собой, с мягким выражением лица. Должно быть, она дочь богатой семьи, но не понятно, как она оказалась в строго охраняемой тюремной камере.

— Барышня Шэнь? — Вэй Хуа был потрясён. Он позвал: — Охрана! Пожалуйста, проводите барышню Шэнь.

— Шэнь? — Фань Сянь снова нахмурился, чувствуя, что дела становятся всё интереснее и интереснее.

В двери ворвались несколько стражников. Помрачневший Вэй Хуа выругался:

— Вы что себе позволяете? Вы действительно разрешили госпоже Шэнь прийти в такое опасное место!

Уполномоченный тоже разгневался и сразу же раздал несколько звучных пощёчин. Стражники в парчовых одеждах, отвечающие за охрану важного преступника, прикрывая лица, подошли к барышне Шэнь, но не осмелились ничего сделать.

— Барышня Шэнь? Если вы не удалитесь, не вините меня за дерзость, — поклонился ей уполномоченный.

Вэй Хуа тоже подошёл, мягко уговаривая:

— Сестра Шэнь, лучше уходи, иначе, если дядя Шэнь узнает об этом, он может и избить тебя до смерти.

***

Фань Сянь так и не встретился взглядом с Янь Бинъюнем — он лишь спокойно смотрел на девушку, плачущую у ног Янь Бинъюня. Её фамилия Шэнь, она может войти в поместье, тщательно охраняемое Стражей в парчовых одеждах Северной Ци. Без всякого сомнения, это девица из семьи господина Шэня.

Неизвестно только, что за отношения между барышней Шэнь и Янь Бинъюнем. Горько усмехнувшись, Фань Сянь подумал: неужели тактика нашего господина Яня на самом деле — соблазнение женщин?

Барышня Шэнь тихо встала и посмотрела на так и не сказавшего ни слова Янь Бинъюня. Смирение в её взгляде постепенно сменялось безумной злобой и ненавистью. Она прикусила губу и произнесла раздельно:

— Я хочу от тебя услышать лишь одно: что из того, что ты говорил раньше, правда?

Янь Бинъюнь слегка наклонил голову, оглянулся безо всякого выражения на лице и тихо ответил:

— Я сотрудник четвёртого отдела Контрольной палаты Южной Цин. Барышня Шэнь должна ясно осознавать, что, естественно, ни одно моё слово не соответствует действительности.

Вэй Хуа взглянул на Фань Сяня, который бесстрастно наблюдал со стороны, боясь, что если молодая госпожа продолжит говорить, то станет посмешищем для южных чиновников, и торопливо приказал охране проводить барышню Шэнь к выходу.

Барышня Шэнь холодно оттолкнула руки стражников, посмотрела на Янь Бинъюня, который всё ещё неподвижно сидел в кресле, и печально сказала:

— Ладно-ладно, хороша же твоя любовь, Янь Биньюнь.

Глава 67. Под белыми одеждами

«Хороша же твоя любовь, Янь Бинъюнь!»

Эти решительные слова действительно несли в себе бесконечные смятение и отчаяние, и даже Фань Сянь со своим железным сердцем, стоя в стороне и услышав это, не выдержал и вздохнул. И без того разгневанный Вэй Хуа рассердился ещё сильнее — казалось, при виде спокойно сидящего в кресле Янь Бинъюня ему так и не терпится прямо сейчас распилить этого главу шпионской сети государства Цин на мелкие кусочки.

Едва слышно всхлипывающая барышня Шэнь наконец-то была выпровожена из поместья-тюрьмы.

Фань Сянь снова вздохнул:

— Хороша же любовь этой барышни.

И хотя он так сказал, в душе у него были большие сомнения. Пусть даже эта барышня и была дочерью начальника контрразведки, главы стражей в парчовых одеждах, пусть даже за все эти годы жизни под прикрытием в Северной Ци между Янь Бинъюнем и ею и возникла романтическая связь, но… кто такой Янь Бинъюнь? Он самый крупный шпион из Южной Цин, которого за последние пятнадцать лет удалось поймать Северной Ци. Его заключили под стражу и тщательно стерегли, разве могла при таких обстоятельствах барышня Шэнь открыто попасть сюда, к тому же так удачно прямо перед приходом Фань Сяня, чтобы перед посланником из Южной Цин разыграть подобную сцену?

Вдруг до него дошло, в чём дело, и он понял, что задумала северная сторона.

К этому времени в непохожей на тюремную камеру комнате уже стало тихо. Сидящий в кресле Янь Бинъюнь не поднялся на ноги, а просто налил себе чай в чашку и стал медленно пить. У этой много лет таящейся в Северной Ци крутой персоны на лице было ледяное выражение, взгляд холодил, а общий вид был такой, что казалось, что его не только не заботят чувства других людей, но даже собственная жизнь или смерть ничуть не трогает.

Гнев Вэй Хуа, похоже, к этому времени уже стих, и он успокоился. Смотря на нахмуренное лицо Янь Бинъюня, он сказал:

— Господин Янь, за последние два года у нас, можно сказать, сложились дружеские отношения… Каждый служит своей стране, изначально это не такое уж препятствие, но прошу вас помнить, что за некоторые вещи я никогда не смогу вас простить. После того как в этот раз вы покинете нашу страну, больше никогда не возвращайтесь. Император уже передал господину Шэню тайный указ, и если вы впоследствии сделаете хоть шаг на территорию нашей страны, то Великая Ци пусть даже при помощи трёх тысяч всадников в броне, но поймает вас и казнит.

Янь Бинъюнь, наполовину склонив голову, казалось, не слушал, что ему говорят, и легонько поглаживал чашку с чаем. С тех пор как в прошлом году его раскрыли и взяли под стражу, этот легко добившийся успеха в высших кругах столицы господин Юнь превратился в прирождённого немого.

— Сегодня я пришёл, чтобы проведать его, — без всякого выражения Фань Сянь сказал Вэй Хуа. — Назовите мне конкретную дату, когда я смогу забрать его в посольство.

— Мы не можем позволить ему переехать в посольство, он может только тайно покинуть столицу. Вы должны знать, что в столице много людей, желающих заживо порвать на кусочки этого вашего господина Яня, — ледяным тоном ответил Вэй Хуа.

Фань Сянь покачал головой:

— Государь издал указ, я обязан забрать господина Яня в посольство. Что касается того, как это оставить в тайне, мы сами об этом позаботимся. Неужели вы думаете, что нам нужны лишние неприятности?

Вэй Хуа нахмурился: он знал, что Сяо Энь и Сы Лили уже в столице, согласно тайному договору сторона Южной Цин первой выполнила свои обязательства, и теперь они, в свою очередь, не должны были тянуть резину. К тому же в прошлый раз Фань Сянь нагрянул к нему домой и вызвал этим много кривотолков. На первый взгляд кажущееся абсурдным предложение Фань Сяня каким-то образом взволновало не только людей во дворце, но и множество людей у власти, таких как господин Шэнь.

— Я сейчас же займусь оформлением всех необходимых формальностей.

Фань Сянь спокойно кивнул:

— Вы позволите? Я бы хотел перекинуться парой слов с господином Янем наедине.

Вэй Хуа нахмурился, подумав, что если Фань Сяню и правда нужно что-то обсудить, то почему не подождать, пока Янь Бинъюнь не вернётся в посольство, где гораздо проще соблюсти секретность? Как бы то ни было, не понимая, что задумал этот Фань Сянь, он кивнул, соглашаясь, и сделал знак охране выйти следом за собой.

В комнате остались Фань Сянь, Ван Цинянь… и этот до сих пор не поднявший головы и холодно молчавший Янь Бинъюнь.

***

Фань Сянь ни капли не чувствовал себя стеснённым тем фактом, что находится в тюрьме враждебного государства, с дружеской улыбкой и мягким взглядом он подвинул для себя стул и сел напротив Янь Бинъюня. Посмотрев на красивое лицо молодого человека, он сказал:

— Меня зовут Фань Сянь.

Фань Сянь знал, что въехал в столицу до того, как Янь Бинъюня арестовали. А раз тот являлся главой сети разведчиков на севере и служил в Контрольной палате, то, естественно, должен был знать его имя.

Как он и ожидал, услышав его имя, Янь Бинъюнь наконец перестал поглаживать пальцами чашку с чаем и, подняв голову, взглянул на него.

Его взгляд был наполнен насмешкой и пренебрежением, а этого Фань Сянь уже никак не ожидал.

— Фань Сянь? Незаконнорождённый сын шилана из министерства финансов Фань Цзяня, с детства рос в Даньчжоу, любит пить вино, бездарь, только и всего. — Когда Янь Бинъюнь заговорил в этот раз, то его голос был мягким и тихим, совсем не подходящим для ледяного выражения на его лице. — Что ты здесь забыл?

Фань Сянь вздохнул и ответил:

— Послушайте, господин Янь, вы провели в заключении целых полгода, за это время во внешнем мире что только не поменялось. Во-первых, мой отец уже стал министром финансов, во-вторых, ваш покорный бездарь сейчас главный посол дипломатической миссии, несколько дней назад прибывшей в Северную Ци с главной целью забрать вас обратно на родину. — Создавалось непонятное впечатление, что имя Фань Сяня вызывало у Янь Бинъюня сильную неприязнь, но сам Фань Сянь не знал этому причины.

— Забрать меня на родину? — Янь Бинъюнь снова медленно поднял голову. В этом году ему исполнилось лишь двадцать с небольшим лет, но в бровях уже появилась едва заметная седина, это вызывало странное впечатление. — Да кто ты такой? С чего бы мне тебе верить?

— Я Фань Сянь, сейчас являюсь будущим преемником главы Контрольной палаты. — Фань Сянь знал, что перед ним глава сети разведчико; конечно, тот обязательно будет крайне осторожен и будет подозревать, а не уловка ли это Северной Ци и не подослали ли Фань Сяня специально, поэтому он достал из-за пояса ту самую бирку и помахал ей перед лицом Янь Бинъюня.

Янь Бинъюнь скользнул по деревянной бирке взглядом и нахмурился: он знал, что подделать эту бирку крайне сложно, но он по-прежнему не смел поверить, что этот человек перед ним, будучи моложе его самого, внезапно станет преемником главы Контрольной палаты. Необходимо понимать, что преемник главы отчитывался только перед главой и в Контрольной палате занимал независимое положение. Номинально восемь отделов ему не подчинялись, но на деле получали от него поручения.

А за эти полгода заключения Янь Бинъюнь уже построил высокие стены вокруг своего сердца и твёрдо придерживался здравого смысла, выбирая, во что верить, а во что нет, среди всей информации, которую ему сообщали о внешних переменах. Он не смел рисковать, потому что любое неосторожное слово с его стороны могло повлечь за собой раскрытие и уничтожение всей сети разведчиков Цин в Северной Ци, а это дело серьёзное, опрометчивость здесь недопустима.

Всё это время молчавший рядом Ван Цинянь тихо произнёс:

— Господин Янь, господин Фань Сянь действительно недавно принявший на себя обязанности преемник главы, в этот раз он прибыл на север специально, чтобы вытащить вас из тюрьмы.

Янь Бинъюнь безразлично глянул на Ван Циняня:

— Господин Ван из первого отдела?

— Да, это я. — Перед лицом всё это время спокойно сидящего в кресле Янь Бинъюня Ван Цинянь по непонятной причине испытывал нервозность. При мысли, что Бинъюнь просидел под стражей полгода, он не знал, нужно ли восхищаться его стойкостью, или сочувствовать его беде. Всё это время ему наверняка приходилось нелегко.

— Мне не требуется, чтобы вы признали мой статус. — Фань Сянь легонько похлопал Янь Бинъюня по плечу и сказал: — Это дело всё равно скоро завершится, вы можете ничего не рассказывать, вернуться с миссией на родину и отчитаться там напрямую перед Чэнь Пинпином или своим отцом. Так, думаю, вам будет спокойнее.

Услышав это, Янь Бинъюнь нахмурился, понимая, что это не могло быть планом Северной Ци.

Однако Фань Сянь в сведённых над переносицей бровях разглядел другую причину. Со спокойным выражением на лице он осторожно пальцами отогнул воротник Янь Бинъюня.

Янь Бинъюнь поднял голову и посмотрел на него, в его глазах появилась насмешка, и он тихо спросил:

— Хотите взглянуть?

— Да, — спокойно согласился Фань Сянь. Потом, ухватив пальцами белые одежды Бинъюня, медленно раскрыл их. Белоснежная, словно облака или снег, ткань отделилась от тела Янь Бинъюня с едва слышным рвущимся звуком.

Выражение на его лице не изменилось, даже бровь не дрогнула.

Зато на лице Фань Сяня появилось немного неприглядное выражение: под белоснежными одеждами Янь Бинъюня оказалась пугающего вида израненная кожа с красными полосами от кнута и бурыми синяками. Очевидно, что их долго лечили и они частично заросли, восстановившись до сегодняшнего состояния. Особенно шея, тут было много ран — они позволяли понять, насколько серьёзным пыткам подверглось тело Янь Бинъюня, так милостиво скрытое за этими белыми одеждами.

Ван Цинянь не удержался и выругался. Фань Сянь уже частично вернул себе спокойное выражение лица, посмотрел на равнодушно сидящего перед ним Янь Бинъюня и спросил:

— Как давно перестали применять пытки?

— Три месяца назад, — с улыбкой ответил Янь Бинъюнь, словно это выдержавшее страшные пытки тело вовсе не его.

Фань Сянь осторожно поправил ворот одежды, приводя её в порядок, вздохнул и сказал:

— Три месяца назад Северной Ци стало известно, что мы приедем за вами, поэтому они прекратили пытки. Прошло три месяца, но следы от пыток до сих пор выглядят пугающими, господину Яню пришлось многое вынести.

Янь Бинъюнь без выражения посмотрел на него, словно ему не понравились слова этого господина преемника главы, ледяным тоном он произнёс:

— Кажется, это дело вызвало у вас излишнее беспокойство.

Фань Сянь замер, не зная, как ответить: он всего лишь выразил немного заботы, а в результате его высмеяли за недостаточный профессионализм.

***

— Пока я не проверю достоверность договора, я ничего не скажу. — Глядя Фань Сяню в глаза, Янь Бинъюнь сказал: — Мне просто любопытно, каким способом императорскому двору удалось договориться о том, чтобы меня вернули на родину.

Не дожидаясь ответа Фань Сяня и Ван Циняня, Янь Бинъюнь тяжело вздохнул и зловеще произнёс:

— Только не говорите мне, что двор обменял на такого бесполезного парня, как я, заливные луга в Цяньлунване.

— Не волнуйся, даже если бы я хотел, император не настолько недальновиден. — Фань Сянь беспомощно покачал головой и пересказал основные пункты заключённого договора господину Яню.

В комнате вдруг наступило в высшей степени странное молчание. Наполовину склонив голову, Янь Бинъюнь долго не говорил ни слова. Наблюдавший за ним Фань Сянь вдруг расслышал его бормотание:

— Обменять Сяо Эня на меня?

— Идиоты!

Янь Бинъюнь внезапно поднял голову и с насмешкой и гневом уставился на Фань Сяня, только по-прежнему чрезвычайно хладнокровно понизил голос до крайности.

Глава 68. Идеалисты

Всегда сохранявший нечеловеческое спокойствие и хладнокровие Янь Бинъюнь на самом деле превосходно подходил для службы в разведке, но сейчас этот взрыв гнева свидетельствовал о мощи и силе самоконтроля главы разведывательной сети государства Цин в Северной Ци. Ярость, излучаемая взглядом пленника, даже Фань Сяня заставила невольно подумать об укрытии.

Губы Янь Бинъюня дёрнулись, и он очень низким голосом, торопливо, словно сработавшие хлопушки, проговорил Фань Сяню на ухо:

— Сяо Энь всё ещё у нас?

Фань Сянь покачал головой и тихо ответил:

— После переправы У мы передали его Страже в парчовых одеждах. Думаю, он уже в столице.

— Есть возможность убить его?

— Нет.

— Ты выпытал его тайну?

Фань Сянь вздрогнул, немного отстранившись от Янь Бинъюня, спокойно посмотрел ему в глаза и спросил:

— Вы знаете о его тайне?

Янь Бинъюнь взглянул на будущего молодого главу, его губы странно искривились, и он ответил:

— Я в Северной Ци четыре года, разумеется, я знаю, что императорская семья не может забыть о Сяо Эне. Хотя я не знаю, в чём эта тайна состоит, но… раз её так высоко оценила императорская семья, значит, Сяо Энь не так уж прост.

Помолчав, Янь Бинъюнь вдруг добавил:

— Ты знаешь, что за человек Сяо Энь?

Фань Сянь покивал и ответил с улыбкой:

— Уверен, я знаю это лучше всех.

Янь Бинъюнь торопливой скороговоркой выругался:

— Раз знаешь, как ты мог позволить этому произойти?

Фань Сянь мирно взглянул на собеседника и медленно произнёс:

— Намерения императора и главы Палаты совершенно ясны. Сяо Энь уже стар, а вы ещё молоды, поэтому в этой сделке мы фактически дёшево отделались.

Янь Бинъюнь снова замолчал. Он не ожидал, что из-за него императорский двор Южной Цин будет готов на обмен Сяо Эня, но как главу северной разведки его это расстроило. Для него уже стало унижением попасть живым в плен Страже в парчовых одеждах Северной Ци, но теперь, когда двору пришлось заплатить такую высокую цену, это, несомненно, стало ещё большим унижением.

Он был очень разочарован и словно сжался в своём белом одеянии.

Фань Сянь спокойно посмотрел на него и сказал:

— Вы умный человек. Поскольку дело уже решено, вы должны тихо возвращаться на юг, чтобы наши потери не стали слишком велики.

Янь Бинъюнь равнодушно промолчал, зная, что чушь, которую сказал этот возникший из ниоткуда будущий глава Контрольной палаты, была совершеннейшей правдой.

— Через три дня я буду ждать вас в посольстве.

Фань Сянь улыбнулся и вышел бок о бок с Ван Цинянем. В сопровождении Вэй Хуа и уполномоченного по вербовке, которые всё это время прождали за дверью, они сели в повозку и вернулись прямо в расположение посольства.

После их возвращения все чиновники государства Цин собрались вместе, чтобы свести воедино события последних нескольких дней, а когда разошлись, остались только Фань Сянь и Ван Цинянь. Фань Сянь, подперев рукой подбородок, глубоко задумался и долгое время молчал.

Ван Цинянь осторожно спросил:

— Господин Фань, о чём вы думаете?

— Почему барышня Шэнь появилась там? — Фань Сянь зевнул и продолжил: — Это может быть потому, что люди Северной Ци хотят запутать нас или по крайней мере ослабить доверие двора к Янь Бинъюню.

— Как это возможно? — Ван Цинянь не понимал. — Императорский двор, естественно, знает о методах, которые использует господин Янь.

— Дела всегда могут усложниться, — бесстрастно произнёс Фань Сянь. — Если вдумчивый человек захочет что-то сделать, это может обернуться провалом… Кроме того, я всё ещё не понимаю: скажи мне, старина, почему, когда мы пришли к господину Яню, ясно дав понять, что теперь он может вернуться на родину, он ни капли не обрадовался?

— Потому что императорский двор заплатил слишком высокую цену, чтобы вернуть его. — Ван Цинянь долго служил в Контрольной палате и лучше Фань Сяня понимал причуды её сотрудников. Он уважительно сказал: — Если бы господин Янь знал, что императорский двор захочет обменять Сяо Эня на него, возможно, он сразу после ареста предпочёл бы покончить с собой, а не ждать до этого дня.

Фань Сянь, похоже, с трудом понимал психологию чиновников Контрольной палаты. Он нахмурился и спросил:

— Неужто… блестящий служащий Контрольной палаты… действительно… — Он надолго задумался над подобающими выражениями, а потом осторожно продолжил: — Действительно настолько готов пожертвовать собой ради своей страны?

— Да. — Ван Цинянь украдкой взглянул на Фань Сяня и, заметив озадаченное выражение его лица, почтительно сказал: — Я очень восхищаюсь господином Янем, однако, будучи служащим Контрольной палаты, вернее сказать, тайным шпионом императорского двора, при поступлении на службу следует быть морально готовым принести себя в жертву ради государства. Сотрудники палаты привержены одной истине: ради нашей цели позволительны любые средства и любые жертвы.

— Какой цели?

— Всё ради государства Цин. — На лице Ван Циняня отразилось несколько фанатичное воодушевление.

***

Пальцы Фань Сяня непроизвольно выводили что-то на столе. Сегодня, впервые встретив Янь Бинъюня, он заметил, что тот сидел в кресле в немного странной позе, прямой, как копьё, касаясь кресла лишь ягодицами. Только уходя, Фань Сянь обнаружил, что обе ноги собеседника были прикованы к креслу. Объяснить его позу можно было лишь тем, что на теле Янь Бинъюня не оставалось живого места, повсюду были одни гноящиеся язвы, поэтому он мог сидеть только так.

«Всё ради государства Цин? — Фань Сянь нахмурился ещё сильнее. — Оказывается, они просто идеалисты».

***

Письмо от императорского двора государства Цин было доставлено дипломатической миссии по официальным каналам. Никаких тайн в нём не содержалось, лишь говорилось, что приближается день рождения вдовствующей императрицы Северной Ци, и приказывалось отложить возвращение домой до завершения этого важного дела.

Дело было не таким уж и важным — в дипломатических отношениях между двумя странами такие вещи, как посещение празднования дня рождения вдовствующей императрицы, всегда были обязательным развлечением. Тем более что в столице у Фань Сяня ещё были кое-какие дела, так что, естественно, он был рад воспользоваться возможностью провести там ещё несколько дней, однако, думая об оставшихся дома красавице жене и младшей сестре, испытывал лёгкое беспокойство.

— На дне рождения вдовствующей императрицы мы представляем наш императорский двор, так что наш подарок не может быть слишком скромным. — Заместитель посланника Линь Цзин задумался: — Как насчёт того, чтобы отправить одного из подчинённых за покупками на улицу Сюшуйцзе?

Услышав слова «улица Сюшуйцзе», Фань Сянь подумал о письме, переданном хозяином винной лавки Шэном, и покачал головой. Воды столичной политики уже были достаточно глубоки, ещё и старшая принцесса издали, из Синьяна, хотела организовать внутренние беспорядки в чужой стране. В эти мутные глубины Фань Сянь решительно отказывался соваться.

— Тогда что дарить? — У Линь Цзина начала болеть голова из-за подарков к дворцовому пиру.

У Фань Сяня уже была идея, махнув рукой, он сказал:

— Я напишу стихотворение, оформим красиво, и сойдёт. — Это прозвучало высокомерно, но несколько подчинённых вокруг него закивали: гений поэзии Фань Сянь не пишет стихи, это всем известно, и, если ради дня рождения вдовствующей императрицы Северной Ци он сделает исключение, это будет считаться чрезвычайным проявлением уважения.

Однако… почерк у Фань Сяня действительно из рук вон плох.

Ван Цинянь начал выдвигать и другие дурацкие идеи:

— Господина Яня в Северной Ци почитают как великого таланта, он хорош и в вэйци, и в музыке, и в каллиграфии и живописи. Он учился каллиграфии у великого наставника Пань Лина, чьи картины год назад в Северной Ци продавались за две тысячи лянов серебра. Господин Фань сочинит стихотворение, господин Янь напишет его собственной рукой: неужто работа двух талантливых юношей из государства Цин не заставит вдовствующую императрицу Северной Ци выдавить улыбку?

Линь Цзин и Линь Вэнь знали, что Ван Цинянь — доверенное лицо посланника Фаня, и сочли это предложение неплохим. Сейчас они, естественно, знали статус господина Яня, но чувствовали себя как-то непонятно, словно не в силах определить, что же в этом предложении странного.

Фань Сянь сказал с издёвкой:

— Кто такой господин Янь? Я боюсь, что каждый в Северной Ци хотел бы сожрать его живьём. Ты предлагаешь ему написать каллиграфическую работу и преподнести её вдовствующей императрице в подарок на день рождения — не боишься, что она развернёт этот свиток и помрёт от ярости, так что день рождения во дворце превратится в день поминовения?

Ван Цинянь смутился, понял, что его предложение действительно нелепо, и сказал с наглой улыбкой:

— Если бы вдовствующую императрицу Северной Ци можно было разгневать до смерти, это стало бы легендой в Контрольной палате.

Фань Сянь был не в настроении уделять внимание неудачным старперским шуткам и глубоко задумался. Было очевидно, что если Янь Бинъюнь благополучно вернётся в Цин, то благодаря фундаменту, который он заложил в Северной Ци за последние четыре года, и его аресту в этом году, он немедленно продвинется по службе в Контрольной палате. Его отец, Янь Жохай, являлся главой четвёртого отдела, а должность главы первого отдела всегда сохранялась вакантной, и все в Палате знали, что глава Чэнь придерживал её для всё ещё находящегося в заключении Янь Бинъюня.

И если не произойдёт ничего неожиданного, сам Фань Сянь постепенно начнёт прибирать к рукам всё в Контрольной палате — после того, как Чэнь Пинпин умрёт, и он прекрасно понимал, что этот день может быть далёк, а может быть очень, очень близок.

Если Фань Сянь хочет надёжно управлять Контрольной палатой, то он должен командовать людьми этих восьми отделов, и в этом же состоит и его слабое место. За исключением третьего и восьмого отделов, в основном в Контрольной палате у него нет доверенных людей. Первоначально Фань Сянь думал, что, отправившись на север, он сможет завоевать дружбу Янь Бинъюня и таким образом получить поддержку первого и четвёртого отделов. Однако он не ожидал, что, впервые встретившись с Янь Бинъюнем лицом к лицу, он ясно почувствует от него некую смутную враждебность.

Отчего бы это? К счастью, Янь Бинъюнь, похоже, не собирался скрывать эту неприязнь, что принесло Фань Сяню небольшое облегчение.

— Господин, пора, — тихо напомнил Ван Цинянь.

Фань Сянь кивнул, встал и покинул поместье. За его спиной два брата, Линь Цзин и Линь Вэнь, беспомощно переглянулись, задаваясь вопросом, куда сегодня идёт господин посланник.

За воротами поместья ожидали люди хоу Чаннина. Кое-кто во дворце уже отдал приказы, поэтому императорская гвардия, ответственная за охрану посольства, уступила Страже в парчовых одеждах свои обязанности, и те сопроводили повозку к самому шикарному в столице переулку Тайпинсян. С неба сыпал мелкий дождь, в мгновение ока стиравший всякие следы проехавших повозок.

Фань Сянь, будущий глава Контрольной палаты государства Цин, сегодня встречался с господином Шэнь Чжуном из Стражи в парчовых одеждах, главой контрразведки Северной Ци. Встречи глав секретных служб всегда кажутся чрезвычайно таинственными.

Глава 69. Встреча с Шэнь Чжуном дождливой ночью

Капли дождя падали на крышу повозки, издавая глухое «тук-тук», и Фань Сянь закрыл глаза, расслабившись. Спустя какое-то время он заметил, что повозка наконец остановилась. Чьи-то руки распахнули дверцы, Фань Сянь легко улыбнулся и шагнул наружу, под дождь. Тут он обнаружил, что над его головой, прикрывая от ветра и дождя, подняли зонтик, под который из промокшего переулка проникал только весенний холодок.

Прикрывающий голову Фань Сяня зонт держал Ван Цинянь, одетый во всё чёрное. Следовавшие за ними семеро Тигровых стражей с длинными мечами за спиной молча выстроились по обе стороны от Фань Сяня.

Фань Сянь сегодня был одет в тёмный тонкий плащ, под которым было простое длинное платье. Под ним же скрывалась одежда для тайных ночных вылазок, которую он заготовил перед отъездом из столицы. В этом опрятном наряде он выглядел очень впечатляюще, что подчёркивало его героический облик и придавало ему воодушевлённый вид.

— Преемник главы господин Фань, сюда, пожалуйста. — Провожатый из Стражи в парчовых одеждах бесстрастно вытянул руку и повёл всех во двор. Двор выходил в боковой переулок. Фань Сянь слегка наклонил голову и смутно расслышал звуки веселья впереди. Улыбнувшись, он спросил:

— Кажется, это задний двор ивового дома?

Лицо стражника, провожающего их, напряглось, но он тут же ответил с улыбкой:

— У господина потрясающий слух. Это задний двор «Паньшаньлинь». Господин Шэнь любит принимать здесь важных гостей.

Фань Сянь слыхал, что Паньшаньлинь считался самым роскошным кварталом чувственных удовольствий в Северной Ци. Когда-то частым гостем здесь был первый император — основатель государства Северная Ци. Фань Сянь с улыбкой покивал и по покрытым лужами каменным плитам вошёл на задний двор. Во дворе, среди густых теней бамбука и многоярусных каменных горок, повсюду можно было заметить стражей в парчовых одеждах — очевидно, охранников, которые не имели ни малейшего намерения скрывать своё присутствие.

Всю дорогу Ван Цинянь держал зонтик, а семеро Тигровых стражей молча следовали позади с Фань Сянем во главе, который спокойно и уверенно шёл вглубь небольшого двора.

Всю дорогу охранники, видя своих коллег из вражеской южной страны, невольно изумлялись — изумлялись их смелости, а ещё молодости чиновника, возглавлявшего их отряд.

***

Ван Цинянь с шелестом закрыл зонтик и молча отступил за спину Фань Сяня. Фань Сянь сложил руки сзади и, прищурившись, осмотрел двор. В комнате было довольно просторно: в центре стоял большой круглый стол в форме цветка, а вокруг было ещё относительно много места, где располагалась всевозможная, весьма изысканная мебель. Круглый стол был достаточно велик, чтобы усадить за него человек пятнадцать, но сейчас за ним сидели только двое.

Один из них был одет, как любой богач: с шёлковой шапкой на голове и с широким яшмовым перстнем на пальце. При виде вошедшего Фань Сяня в ничем не примечательных глазах этого человека засиял необычный холодный свет. Он посмотрел прямо в лицо Фань Сяню и спустя долгое время произнёс:

— Преемник главы господин Фань? Наслышан о вас. Наша сегодняшняя встреча воистину исключительное событие.

Фань Сянь не сразу ответил на этот комплимент, мысленно смакуя его. По пути сюда все стражники Северной Ци обращались к нему как к преемнику главы — видимо, этот разговор будет вестись между Контрольной палатой и Стражей в парчовых одеждах, а не между дипломатическими представителями двух императоров. Он поднял правую руку, двумя пальцами ловко расстегнул пряжку на вороте, и тонкий плащ соскользнул с его плеч.

Его подхватил уже стоявший позади Ван Цинянь.

Фань Сянь уселся с другой стороны круглого стола. Он разглядывал сидящего напротив богато одетого человека, замечая его чрезвычайно толстые брови, широкие настолько, что выглядели нарисованными. Он невольно улыбнулся и сказал:

— Господин Шэнь с суровым видом взирает на людей Поднебесной, отчего же со мной так любезен?

И действительно, это был командующий Стражей в парчовых одеждах господин Шэнь Чжун. Он держал в руках многочисленную Стражу в парчовых одеждах Северной Ци, в реальности считаясь одним из самых могущественных людей в мире, но при этом, к удивлению, выглядел как обычный богач. Если бы не чрезвычайно подробные описания этого человека в архивах Контрольной палаты, Фань Сянь точно не смог бы его узнать.

— Это не любезность, — вздохнул командующий Шэнь и, глядя на изящное лицо Фань Сяня, невольно покачал головой. — Поэтическая слава господина Фаня разнеслась по всему миру, и я, старик, чрезвычайно восхищаюсь вами. Внезапно два месяца назад я получаю известия, что гений поэзии Фань Сянь стал преемником главы Контрольной палаты Южной Цин… Этого я никак понять не могу. Что там думает господин Чэнь? Разве может такой человек, как господин Фань, жить, как мы — словно крысы в сточной канаве?

Фань Сянь усмехнулся и ответил:

— Господин Шэнь скромничает. Говорят, что вы ради богатства покинули далёкий родной дом и стали чиновником, но, что бы вы ни делали, это всегда, по-первых, ради пользы императорскому двору, во-вторых же… вы никогда не требовали больше, чем мирный уголок для своей семьи.

Эти слова были сказаны немного зря, и Шэнь Чжун мысленно вздохнул. Его мнение о впервые встреченном южном коллеге немного ухудшилось: в конце концов, тот был ещё молод и оттого небрежен в словах и поступках. Ему было непонятно, что думает Чэнь Пинпин, и он не знал, почему ужасающий южный император согласился на такое, казалось бы, нелепое кадровое решение Контрольной палаты.

На самом деле, будучи командующим Стражей в парчовых одеждах Северной Ци, Шэнь Чжун всегда испытывал некую необъяснимую зависть к своим коллегам с юга, а к этому калеке в инвалидном кресле — ещё и боязливое уважение. Он по-прежнему не мог понять, как его коллеги на юге смогли завоевать полное доверие императора Южной Цин, в отличие от него самого, который с дрожью появлялся при дворе, не зная, когда этот человек во дворце выбросит его, как пару поношенных туфель.

Отвлёкшись, Шэнь Чжун тут же сосредоточился. Он знал, почему Фань Сянь, будучи посланником, рискнул и попросил о встрече с ним через хоу Чаннина. Огромная выгода, таящаяся за этой сделкой, не могла не заинтересовать Шэнь Чжуна и не могла не заинтересовать дворец.

— Никто не станет брезговать такими вещами, как золото и серебро. — Шэнь Чжун внезапно улыбнулся и продолжил: — Я просто не очень понимаю, какую выгоду может получить от этого наша контрразведка?

Фань Сянь махнул рукой, и Ван Цинянь и семеро Тигровых стражей отошли назад. Шэнь Чжун покивал, и все посторонние вышли из зала. Фань Сянь в некотором удивлении взглянул на сидевшего рядом с Шэнь Чжуном человека: он был роскошно одет, но в его облике не проявлялось знакомой Фань Сяню царственности — видимо, он не был наблюдателем, присланным из дворца Северной Ци, так кто же он тогда такой, чтобы продолжать сидеть здесь?

— Это господин Цуй, — представил его Шэнь Чжун.

Молодой человек привстал и поклонился Фань Сяню, однако с немного самодовольным выражением на лице. Фань Сянь нахмурился и спросил:

— Вы из Цин?

Шэнь Чжун громко рассмеялся:

— Я думал, что вы знакомы. Господин преемник Фань должен знать, что молодой господин Цуй — второй сын семьи Цуй из Южной Цин. Имена семей Цуй и Фань всегда звучат вместе, так что вы оба дети известных семей.

Фань Сянь нахмурился и спросил:

— Господин Шэнь, что вы имеете в виду?

Глаза Шэнь Чжуна коварно сверкнули, и он спокойно сказал:

— Разве господин Фань не собирался поговорить о деле? Вам стоит узнать, что на самом деле я занимаюсь подобной торговлей уже много лет, поэтому я и хочу спросить: принесёт ли мне господин Фань ещё больше выгоды?

Фань Сянь, слегка наклонив голову, смотрел на господина Цуя, пытаясь разглядеть что-то в его лице. Внезапно он спросил:

— Молодой господин Цуй, вы захотели сами посетить эту пирушку или старейшины вашей семьи приказали вам прийти?

— Как я мог пропустить такую торжественную встречу? — Молодой господин Цуй, похоже, не очень боялся Фань Сяня.

На самом деле, теперь всё стало очень ясно: этот молодой господин Цуй, очевидно, представлял интересы семьи Цуй, а за семьёй Цуй, естественно, стояла старшая принцесса, удалившаяся в Синьян. Фань Сянь не то чтобы не думал, что старшая принцесса станет присваивать прибыль внутренней сокровищницы, полагаясь на контрабанду, но он не ожидал, что сидевший перед ним командующий Стражей в парчовых одеждах действительно притащит за стол представителя старшей принцессы.

Но ещё больше разозлило Фань Сяня то, что этот гадёныш по фамилии Цуй действительно осмелился сесть за стол и стать козырем в переговорах для его противника. Старшей принцессе сейчас было чего добиваться от него, и она ни в коем случае не станет портить собственные дела. Наверняка этот молодой господин Цуй начал распоряжаться самочинно.

Фань Сянь связался с Шэнь Чжуном по своей инициативе: с одной стороны, чтобы найти выход, а с другой — он действительно хотел нанести удар по источнику средств Синьяна. Он не ожидал, что двор Северной Ци действительно провернёт такой трюк, выложив в открытую все те предложения, которые должны были быть тайными.

Словно видя его недовольство, Шэнь Чжун с улыбкой сказал:

— Господин Фань, на самом деле, об этом можно было говорить без обиняков. Каждый хочет разбогатеть. Предложение о сделке от молодого господина Цуя в некоторой степени совпадает с вашим. Я же не могу разорваться: естественно, я хочу услышать ваше мнение.

Фань Сянь восстановил самообладание, посмотрел на молодого господина Цуя и спокойно сказал:

— Я не ожидал, что молодому господину Цую хватит смелости на такую крупную сделку.

— Уж где мне до смелости господина Фаня, — с лёгкой улыбкой ответил господин Цуй.

Видя неловкость ситуации, Шэнь Чжун улыбнулся:

— Молодой господин Цуй тоже из благородной семьи, среди неё есть несколько важных чиновников при южном дворе. Сейчас он в заграничной поездке, но однажды вернётся и сам станет придворным. Вам стоит держаться поближе друг к другу.

Услышав это, Фань Сянь мысленно усмехнулся и сказал, глядя на Шэнь Чжуна:

— Господин Шэнь, возможно, вы забыли о моём статусе. Такие вещи, как высокородная семья, меня совершенно не волнуют.

Сказав это, Фань Сянь встал и сразу вышел из зала, даже не попрощавшись. Ван Цинянь тут же последовал за ним с зонтиком. Семь Тигровых стражей с длинными мечами в руках прикрывали выход господина из двора с таким суровым видом, что никто из Стражи в парчовой одежде не посмел их остановить.

Оставив позади лишь тихое громыхание повозки, вот так бесцеремонно Фань Сянь покинул место событий.

***

Шэнь Чжун замер в удивлении — казалось, он не ожидал, что Фань Сянь выразит такую бурную реакцию. Он вращался в официальных кругах десятки лет и видел немало разных переговоров по обоюдной выгоде, но никогда не сталкивался с подобной ситуацией. Поведение этого молодого преемника по фамилии Фань действительно превосходило все ожидания.

Он закатил глаза, повернул голову и тепло улыбнулся:

— Молодой господин Цуй, этот господин Фань такой чувствительный.

Лицо молодого господина Цуя пошло пятнами: слова Фань Сяня действительно ранили его самолюбие. Фань Сянь сказал, что его не волнуют такие вещи, как высокородная семья! «А твоя-то семья Фань тогда чего стоит?» — злобно подумал он. Он в одиночку выпил чарку вина, в душе чувствуя, что что-то здесь не так.

Шэнь Чжун смотрел на него, но молчал.

Внезапно руки молодого господина Цуя затряслись: лишь сейчас он вспомнил о статусе Фань Сяня в Контрольной палате и о том, что тот, в конце концов, зять старшей принцессы. Он побледнел от страха. Посмотрев в глаза Шэнь Чжуну, он в крайнем озлоблении прокричал:

— Господин Шэнь, вы обманом заманили меня сюда. Неужели вы хотите моей смерти?

Глава 70. Освобождение молодого Яня

Ночной дождь падал на чужую землю, издавая при этом привычное «кап-кап». Фань Сянь отхлебнул чая и сказал Ван Циняню:

— Иди и немедленно напиши тайное письмо, попроси Палату проверить связи между семьёй Цуй и Синьяном.

Ван Цинянь взглянул на него и тихо ответил:

— Старшая принцесса не могла ничего предпринять.

— Я и так знаю, что не могла. — Фань Сянь понимал, что старшая принцесса фактически всегда действовала с молчаливого согласия императора. Однако сегодняшняя встреча с Шэнь Чжуном, закончившаяся ссорой, укрепила Фань Сяня в некоей мысли: — Я просто хочу выяснить, каким в действительности влиянием обладает старшая принцесса при дворе.

— Слушаюсь. — Ответив, Ван Цинянь продолжил: — Молодой господин Цуй всё ещё стоит на коленях снаружи. Господин, как вы думаете, может, позволить ему встать? Всё-таки семья Цуй — известная семья в столице, в их роду немало высокопоставленных придворных.

Фань Сянь вглядывался в доставленное из Палаты донесение и проигнорировал слова Ван Циняня. В эти дни, пока посольство находилось в столице Северной Ци, до возвращения Янь Бинъюня Фань Сянь не осмеливался использовать систему передачи сведений в Северной Ци, поэтому источники разведданных были скудны, что очень его раздражало. Через некоторое время он, казалось, понял, что сказал Ван Цинянь, и тихо ответил:

— Пусть постоит на коленях. Он подданный государства Цин, но стал разменной монетой для Северной Ци. Я, считай, вместо моей тёщи повоспитываю его немного.

***

Дождь постепенно утих, лишь с карнизов ещё капало. Это поместье было построено очень давно, поэтому там, где стекала вода с крыш, образовались небольшие выемки. Фань Сянь, накинув верхнее платье, вышел из дома, увидел молодого господина Цуя, стоящего на коленях перед каменными ступенями, и долгое время молчал.

Другие сотрудники посольства уже давно избегали этого маленького дворика, поэтому здесь казалось особенно тихо.

— Ты должен хорошо понимать, что ты должен делать, если твоя семья всё ещё хочет вести бизнес на севере. — Фань Сянь равнодушно посмотрел на промокшего насквозь молодого господина Цуя. — Сегодня я пока пощажу твою жизнь и сам напишу письмо в Синьян. Что же до того, как накажет тебя старшая принцесса, это ваше дело, но, пока я здесь, я не хочу снова видеть тебя за одним столом с людьми из Северной Ци.

Молодой господин Цуй тяжело склонился до земли, обмакнувшись верхней частью тела в покрывающую землю лужу, дрожа и не осмеливаясь заговорить.

— Я ещё раз напоминаю, что я являюсь преемником главы Контрольной палаты. Пусть даже старшая принцесса защитит тебя, но, если я действительно захочу устроить неприятности семье Цуй, у меня будет ещё много способов это сделать, — сказал Фань Сянь. — Хотя это очень грубая угроза, но я думаю, что, если такому глупцу, как ты, не объяснить как следует, люди Северной Ци в будущем всё равно будут использовать тебя в качестве ножа, что было бы очень плохо.

Молодой господин Цуй всё ещё грустно стоял на коленях. На заднем дворе «Паньшаньлинь» он тогда прозрел и осознал, насколько большую ошибку совершил. Даже если не принимать во внимание пугающее всех положение Фань Сяня в Контрольной палате, а лишь учитывать его статус зятя старшей принцессы, в глазах Фань Сяня сам он был не больше букашки. Сегодня он взял дело в свои руки, желая посмотреть, какую именно сделку Контрольная палата хочет заключить с Северной Ци. Изначально он смотрел на этот вопрос с точки зрения старшей принцессы, но, если Фань Сянь действительно решит разобраться с ним, старшая принцесса, пожалуй, поленится защитить его.

Судя по нынешним возможностям Фань Сяня, он действительно может смотреть свысока на любую высокородную семью.

— Объясняю популярно. — Фань Сянь посмотрел на него и произнёс чётко и ясно: — Ты работаешь на старшую принцессу, поэтому я, естественно, не стану усложнять тебе жизнь. Но сейчас я хочу кое-что сделать, поэтому надеюсь, что ты ясно представляешь нынешнюю ситуацию.

— Да, господин Фань, — ответил молодой господин Цуй дрожащим голосом. — Я признаю свою ошибку.

— Мы все подданные государства Цин, и независимо от того, что происходит внутри страны, как только мы выезжаем за границу, мы должны помнить, что мы с вами оба из Цин. Не позволяйте иностранцам смеяться над вами, меня это больше всего злит.

***

В результате этих событий Синьян осторожно поддержал уважительное отношение к дипломатической миссии, а Северная Ци по-настоящему почувствовала силу Фань Сяня — или, точнее сказать, силу Контрольной палаты Южной Цин. Шэнь Чжун всегда имел дело с Синьяном, поэтому, когда Фань Сянь через хоу Чаннина предложил сделку, он не придал этому значения. Но в нынешней ситуации, кажется, слухи говорят правду: если Фань Сянь в будущем году действительно получит в свои руки внутреннюю сокровищницу, старшая принцесса лишится власти, а контрразведка под руководством Шэнь Чжуна ещё и обидела Фань Сяня, это действительно перекрыло бы ей важный путь к обогащению.

Во дворце Северной Ци тоже узнали об этом, и вдовствующая императрица очень строго потребовала у Шэнь Чжуна объяснений. Шэнь Чжун был вне себя от страха и думал, что никто не ожидал, что преемник Фань даже не даст ему возможности поторговаться. К тому же новости о том, что молодой господин Цуй отправился в посольство и всю ночь простоял там на коленях, также достигли слуха Стражи в парчовых одеждах, и Шэнь Чжун понимал, что ему придётся заново обхаживать Фань Сяня.

И вообще никто не представлял, что Фань Сянь изначально не собирался обсуждать эту сделку. Несколько раз подряд Шэнь Чжун посылал людей с приглашениями для Фань Сяня, но тот каждый раз с большой холодностью отказывал, показывая, что больше не хочет ничего обсуждать.

— Господин, что вы собираетесь делать? — Ван Цинянь был самым приближённым из доверенных людей Фань Сяня. Многое из того, что не знала даже Контрольная палата, Ван Цинянь знал очень хорошо. Он знал, что его начальник предпринимал тайные действия против Синьяна, но старшая принцесса, кажется, пока этого не замечала.

Но сейчас Фань Сянь вёл себя так, будто хотел помириться с ней, и это озадачивало Ван Циняня.

— Я хочу, чтобы никто не знал, что я хочу сделать. — Фань Сянь поправил одежду, но не обернулся, а просто тихо продолжил: — Старшая принцесса сейчас хочет чего-то от меня, поэтому я, естественно, должен воспользоваться случаем и получить некоторую выгоду.

Ван Цинянь всё ещё был озадачен, но Фань Сянь больше не стал объяснять.

***

В тот день после обеда через боковые ворота прямо во двор посольства въехала повозка. Выглядела она очень бедно и заурядно: ни в её отделке, ни во внешности возницы не было ничего необычного. Однако все, кто отвечал за охрану посольства, отчётливо почувствовали напряжение среди посланников. Снаружи смутно маячили тени Стражи в парчовых одеждах Северной Ци.

Глядя на повозку, Фань Сянь произнёс что-то, не имевшее, казалось, отношения к происходящему:

— Видимо, Сы Лили тоже добралась до столицы.

Молодой человек в белом лёгком халате распахнул дверцы, медленно сделал несколько шагов, постоял, посмотрел в небо над головой, слегка прищурился, затем опустил голову и оглядел весь двор и смотрящих на него людей — здесь он с лёгкостью ощутил атмосферу родной земли, и на его губах появилась еле заметная улыбка.

Фань Сянь вышел вперёд, с величайшим почтением поддержал Янь Бинъюня под здоровую правую руку, осторожно помог ему выйти из повозки и тихо сказал:

— Добро пожаловать домой.

Для жителей государства Цин место расположения посольства уже стало родным. За год, который Янь Бинъюнь пробыл в заключении, он уже давно стал думать о смерти. Хотя он до сих пор не мог принять соглашение об обмене себя на Сяо Эня, он всё равно невольно был тронут, когда ступил на территорию посольства и услышал господина Фаня, приветствующего его дома.

В маленьком дворике не было никаких чиновников из Приказа придворного этикета — за исключением семи Тигровых стражей, все они были служащими Контрольной палаты, скрывающимися среди послов. При виде этого с трудом передвигающегося молодого человека они дружно поклонились и воскликнули:

— Приветствуем господина Яня!

Голоса не были ни патетическими, ни громкими, однако в них можно было почувствовать общую искренность.

Янь Бинъюнь улыбнулся, но ничего не ответил, а просто тихо сказал:

— Я очень удивлён, что смог выбраться живым.

Фань Сянь, поддерживая его под руку, тоже улыбнулся:

— Я очень удивлён, что вам не все ногти вырвали.

Будущие глава Контрольной палаты и его заместитель говорили так тихо, что больше никто их не слышал.

***

С возвращением Янь Бинъюня в посольство половина задач Фань Сяня в этой поездке в Северную Ци была решена, и он почувствовал себя гораздо спокойнее. Сказав несколько слов Ван Циняню, Фань Сянь, поддерживая Янь Бинъюня, провёл его во внутренние комнаты, а затем сказал:

— Раздевайся. Я ничего такого не имею в виду.

Очевидно, что люди вроде Янь Бинъюня ничего не поймут неправильно. Он медленно распахнул свои белые одежды, обнажая крепкое и стройное тело. Фань Сянь поднял брови, вспомнив о том, как он сам чувствовал себя, переодеваясь в третьем отделе в столице, и понял, что собеседник гораздо хладнокровнее его.

Он достал из сундука коробку с лекарствами, взял несколько и начал равномерно намазывать их на кожу Янь Бинъюня. К чему бы ни прикасались его пальцы, везде были бугры и впадины: шрамы были настолько ужасны, что невозможно описать.

— Я всегда думал, что ты просто очень удачливый, — без выражения заговорил Янь Бинъюнь. — Но при виде моих ран господин преемник Фань остался так невозмутим — кажется, ты намного крепче, чем я думал.

Пальцы Фань Сяня остановились под левой грудью Янь Бинъюня. Кости там явно были сломаны и снова срослись, огромная выпуклость была затянута ярко-розовой молодой кожей, что выглядело очень уродливо.

— Это потому, что ты не представляешь себе мой опыт взросления.

— Думаю, я очень хорошо представляю. — Янь Бинъюнь холодно посмотрел ему в глаза. — Господин Фань, я очень хорошо представляю себе вашу жизнь от рождения до двенадцати лет.

Фань Сянь слегка наклонил голову, молча глядя на собеседника.

Янь Бинъюнь тоже замолчал, как будто не желая обсуждать этот вопрос. Через некоторое время он сказал:

— Благодарю, господин Фань, за лечение моих ран, но я хочу сам приготовить лекарство. У меня в этом немного больший опыт, чем у вас. Пожалуйста, позвольте мне теперь записать рецепт и отправить людей из посольства за лекарством для меня.

Фань Сянь проигнорировал его и продолжил тщательно наносить лекарство, одновременно дополняя его методами лечения, изученными с детства.

— Съешь. — Фань Сянь бесцеремонно засунул пилюлю в рот Янь Бинъюню и холодно сказал: — Когда речь идёт о лечении ран и противоядиях, в этом мире никто, кроме Фэй Цзе, не смеет раскрывать передо мной рот.

Глава 71. Всё не так, как кажется

— Кто такой Фэй Цзе?

— А в Палате есть ещё кто-то по фамилии Фэй?

— Господин Фань, вы говорите о старике Фэе?

— Именно об этом старом чудовище я и говорю. — Фань Сянь уже закончил, приказал принести ему таз тёплой воды, тщательно вымыл руки, развернул кусок ткани, вытер руки насухо и только тогда сказал Янь Бинъюню: — Ты долго подвергался пыткам, твой сердечный меридиан повреждён, и уровень боевых искусств сильно пострадал.

Договорив, он внимательно вгляделся в лицо собеседника: оно оставалось спокойным, словно тот ничего не услышал. Фань Сянь невольно восхитился, в душе утвердившись в мысли, что нужно обязательно держать под присмотром этого внешне равнодушного, на деле же чрезмерно гордого молодого человека.

— Как вернёмся домой, ты как следует подлечишься, не то чтобы всё нельзя было исправить. Вырванные ногти снова отрастут, криво сросшиеся кости я попрошу этого плешивца из седьмого отдела снова сломать, а потом залечу их, так что ты точно не станешь старым калекой, как Чэнь Пинпин.

Фань Сянь шутил, но Янь Бинъюнь чувствовал себя странно: ни Контрольная палата, ни разосланные по Поднебесной шпионы — никто не посмел бы с глазу на глаз с собеседником назвать главу Чэня старым калекой!

Янь Бинъюнь медленно прищурился, словно пытаясь разглядеть подоплёку этого дела, например… отчего Фань Сянь так молод, но уже назначен преемником главы Контрольной палаты. Именно в этот момент в груди Янь Бинъюня зародилось жгучее, как огонь, ощущение, и, несмотря на его стойкую натуру, от этого внезапного приступа боли у него задрожало лицо.

— Ничего не поделаешь, это метод выведения яда. Поскольку неизвестно, что за яд тебе дали, то лекарство довольно сильнодействующее, но я рядом и присматриваю за тобой, так что ты не умрёшь. — Фань Сянь безразлично поправил на нём одежду. — Терпи.

На лбу Янь Бинъюня стали появляться крупные, с горошину, капли пота. Явно очень мучаясь, он сказал хрипло:

— Мать твою, это гораздо больнее, чем от яда. Что это за противоядие?

Фань Сянь в неожиданной радости хлопнул в ладоши и восхищённо произнёс:

— Брат Янь может ругаться по матери! И правда, кому нужен этот образ замёрзшей ледышки? Строить из себя крутого перед Стражей в парчовых одеждах — это правильно, а передо мной не нужно так притворяться, мне с детства уже надоело на это смотреть.

С детства ему надоело смотреть, естественно, на своего безмерно крутого наставника, дядю У Чжу.

— У кого ты научился этому способу выведения яда? Я тебе не доверяю, — ледяным голосом произнёс Янь Бинъюнь, чувствуя, как части тела, покрытые мазью от ран, тоже начинает жечь.

— Я уже говорил. — Фань Сянь посмотрел на него с улыбкой.

Глаза Янь Бинъюня резко сверкнули. Он полностью позабыл о жгучей боли внутри и снаружи и прошипел:

— Так ты ученик Фэй Цзе? — Эти слова были пропитаны изумлением, и он продолжил: — Разве у Фэй Цзе может быть такой ученик, как ты?

— И ты ещё хвастался, что вся моя жизнь до двенадцати лет у тебя как на ладони. — Фань Сянь, начав прибирать бутылочки и горшочки у кровати, сказал с насмешкой: — А даже не знаешь, кто мой учитель.

Янь Бинъюнь смотрел на него и долго молчал. Фань Сянь с невинным видом обернулся к нему и, оперев подбородок на руку, стал разглядывать покрывающие его тело шрамы, а затем тихо спросил:

— Брат Янь, скажи, почему мне всё время кажется, что ты смотришь на меня очень сердито?

Эта мысль занозой сидела у Фань Сяня в голове: раз уж ему нужно привести Янь Бинъюня к покорности, обязательно следует узнать, отчего он к нему так враждебно настроен, иначе их дальнейшая жизнь будет весьма неприятной.

После долгого молчания Янь Бинъюнь по-прежнему вроде бы не хотел касаться этой темы, но непонятно почему, когда жжение внутри и снаружи постепенно улеглось, в голове у начальника разведки в Северной Ци отчего-то помутилось, и смотреть на милое лицо Фань Сяня стало почему-то невыносимо. При воспоминании о всех этих годах раздражающей жизни, проведённых с поднятой головой среди народа и двора Северной Ци, когда нужно было постоянно сдерживать свою речь, с его сухих губ словно сорвались оковы:

— Господин преемник, не знаю, помните вы или нет, но пять лет назад в Даньчжоу произошло убийство, которое осталось нераскрытым.

Рука Фань Сяня, как раз закрывающая сундук, не остановилась, однако сердце его дрогнуло. Он, разумеется, помнил это убийство: тогда это он, живущий свою вторую жизнь, впервые убил человека, и до сего дня сломанные кости, выпирающие из остывающей шеи наёмного убийцы, словно всё ещё раздражали ладонь Фань Сяня.

— Я знаю, о чём ты, — сказал Фань Сянь, нахмурившись. — Какое это имеет отношение ко мне или к тебе?

Янь Бинъюнь странно улыбнулся.

— Тот наёмный убийца был сотрудником четвёртого отдела, и именно из-за этого случая меня отправили крысятничать в Северную Ци.

— Поэтому ты меня ненавидишь? — Фань Сянь надолго замолчал, а после вдруг внезапно радостно рассмеялся: — Я считаю, ты должен меня благодарить.

***

— Почему? — Туман в голове немного развеялся, и Янь Бинъюнь после лёгкого изумления вновь сразу вернул себе отстранённый вид.

Фань Сянь вытаращился на него и произнёс раздельно:

— Потому что я вижу, что ты прирождённый разведчик, тебе нравится такая жизнь. Я думаю, что скрываться эти четыре года в Северной Ци, день и ночь не знать покоя для тебя — самая волнующая, самая содержательная жизнь.

Янь Бинъюнь ответил:

— Если вам, господин Фань, это нравится, вы можете тоже попробовать.

Фань Сянь поулыбался, закинул ящик с лекарствами за спину, словно бродячий лекарь, и вышел из комнаты, закрыв за собой двери. Он отмахнулся от того, что с трудом выяснил об этом человеке, скрытое под ногтем дурманное снадобье стряхнул в угол сундука и мысленно сделал себе предупреждение, что использование тайных снадобий на своих людях больше повториться не должно. Янь Бинъюнь был действительно крут — почти сразу очнулся от действия хлороформа. Если бы он понял, что попался на ловкие приёмы собеседника, им было бы сложно потом прийти к согласию.

История, услышанная от Янь Бинъюня, несколько взволновала Фань Сяня, но в то же время, узнав настоящую причину его недовольства, Фань Сянь почувствовал себя значительно спокойнее.

Он никак не представлял, что их с Янь Бинъюнем связь начнётся таким вот странным образом: из-за неудачного покушения пятилетней давности того сошлют на север, где он впоследствии станет главой шпионской сети Контрольной палаты, и пять лет спустя сам Фань Сянь приедет забирать его на родину. Подумав об этом, Фань Сянь невольно улыбнулся: никогда нельзя сказать, в какой момент дела этого мира замкнутся сами на себе.

***

— Господин, прибыл лавочник Шэн и принёс вино, — доложил подчинённый.

Фань Сянь махнул рукой.

— Примите. Я не хочу видеться с ним.

Подчинённый поклонился и вышел. Фань Сянь нахмурил брови: только он преподал урок молодому господину Цую, как пришло письмо из Синьяна — старшая принцесса действительно давит на него. Стоило подумать об этом, как вошёл Ван Цинянь с письмом в руках и тихо сообщил:

— Письмо, которое принёс Шэн Хуайжэнь.

Фань Сянь распечатал конверт, внимательно прочитал страницу, и лицо его приобрело огорчённое выражение. Он пробормотал про себя:

— Что всё-таки творят все эти люди? — С приподнятыми бровями он ушёл в задние комнаты.

Янь Бинъюнь был крайне насторожен: когда Фань Сянь распахнул двери, его рука уже легла на рукоять меча.

— Расслабьтесь. — Фань Сянь посмотрел на него, по-прежнему сидящего с закрытыми глазами, и сказал: — Здесь никто и подумать не может о том, чтобы убить вас.

Янь Бинъюнь медленно разомкнул веки, посмотрел в лицо Фань Сяню и с непреклонным выражением, промелькнувшим в глазах, спросил:

— Что за лекарство ты мне дал? Почему у меня всё время кружится голова?

— Там есть успокоительные компоненты, — совершенно бесстрастно объяснил Фань Сянь. — Вашим жизненным силам нанесён слишком большой урон, и, если вы хотите как можно быстрее восстановиться, нужно спать как следует. Но я не думал, что ваше тело позволяет сопротивляться лекарству, польза от этого невелика, а жаль.

Это объяснение прикрыло недавнее происшествие с дурманным снадобьем: милое и чистое лицо Фань Сяня было лучшей маской для коварных интриг.

Янь Бинъюнь понимал, что если Фань Сянь пришёл к нему, значит, хочет что-то спросить. Он опустил взгляд ему на руки и спросил, нахмурившись:

— Господин Фань, что случилось?

Фань Сянь помахал письмом и с улыбкой пояснил:

— Письмо от старшей принцессы.

Янь Бинъюнь удивился, что, однако, не отразилось на его лице, и равнодушно спросил:

— Какое это имеет отношение ко мне?

— Пока мы не вернулись домой, вы всё ещё командующий разведывательной сетью Контрольной палаты в Северной Ци, — с улыбкой сказал Фань Сянь. — Поэтому если правительство чего-то хочет, я, естественно, должен узнать ваше мнение.

— Прошу, рассказывайте, — невозмутимо произнёс Янь Бинъюнь.

***

Когда Фань Сянь пересказал содержание двух подряд писем из Синьяна, Янь Бинъюнь нахмурился, его брови встопорщились серебряными нитями. Вроде как в бессильном гневе он тихо спросил:

— Почему старшая принцесса интересуется этим?

Фань Сянь ответил:

— Я просто пришёл спросить вашего мнения — стоит ли Контрольной палате вмешиваться в это.

Янь Бинъюнь покачал головой.

— В Палате хотят избавиться от Сяо Эня, старшая принцесса же хочет, чтобы мы вместе с Шаншань Ху спасли его. Это две противоположные цели, как мы можем их сочетать?

Фань Сянь уселся, посмотрел в безэмоциональное лицо Янь Бинъюня и сказал:

— Пока не будем об этом. Я хочу узнать от вас, какова сейчас ситуация при дворе Северной Ци.

Янь Бинъюнь взглянул на него, вытянул три пальца и объяснил:

— Есть три стороны: первая — это вдовствующая императрица, вторая — император, ещё одна — это Шаншань Ху. Однако раз Шаншань Ху переведён обратно в столицу, то его силы понесли большие потери, ему придётся выбирать между вдовствующей императрицей и императором.

Это простые и грубые слова были тем не менее преисполненным уверенности суждением. Фань Сянь молча сделал ему знак продолжать, и тот снова заговорил:

— Как вы и сказали, если Сяо Энь — приёмный отец Шаншань Ху, а императорский наставник Ку Хэ хочет Сяо Эня убить, то, видимо, Шаншань Ху в конечном счёте непременно примкнёт к стороне императора.

— Почему?

— Потому что вдовствующая императрица всегда слушается Ку Хэ.

Фань Сянь непроизвольно подёргал бровями и неуверенно спросил:

— Вдовствующая императрица на самом деле очень молода. Но есть ли у Ку Хэ такие замыслы?

Янь Бинъюнь онемел и только спустя немалое время догадался, что этот внешне изящный, но по сути чрезвычайно вульгарный молодой чиновник неправильно понял его мысль, и, презрительно посмотрев на Фань Сяня, сказал:

— Всё не так, как тебе кажется.

Глава 72. Новые планы

Благодаря рассказу Янь Бинъюня Фань Сянь узнал, с чего всё началось.

После трёх северных походов государства Цин семья Чжань воспользовалась ситуацией и основала царство Ци. Однако император-основатель государства, к несчастью, двенадцать лет назад умер, оставив вдовствующую императрицу и нового императора, который был тогда очень мал, в огромном пустом дворце.

Хотя государство Цин прекратило наступление на север, злобный Чэнь Пинпин, естественно, не мог упустить эту возможность. Он тайно поддерживал и подстрекал столичную аристократию прошлой династии Северной Ци и побочные семьи рода Чжань, в конце концов доведя ситуацию до того, императора принудили отречься от престола. Видя, что вдовствующую императрицу и императора — вдову и сироту — мятежники вот-вот вытащат из дворца, Ку Хэ как друг главнокомандующего Чжань Цинфэна переехал жить во дворец.

В то время как трёхтысячное войско окружило дворец, Ку Хэ сидел перед главным залом; позади него держались несчастные мать и сын, а с ними множество дрожащих евнухов и служанок с подсвечниками и мётлами в руках.

Перед лицом бесчисленных стрел и копий Ку Хэ сидел у дворца один, и никто не осмелился тронуть его.

Тогда старший брат вдовствующей императрицы Вэй, нынешний хоу Чаннин, выбрался через водосток на углу дворцового города, тайно связался с Шэнь Чжуном из Стражи в парчовых одеждах, созвал верные правящей семье войска и отбил дворцовый город. Так он сумел в этой крайне опасной ситуации стабилизировать обстановку в столице.

После Ку Хэ не стал расследовать это дело, и вдовствующая императрица тоже хранила молчание. Хотя у знати, безуспешно пытавшейся принудить императора отречься, тогда обошлось без проблем, в будущем для них, конечно, всё закончилось плохо.

Так что, с какой стороны ни посмотри, на деле вдовствующая императрица до сих пор могла спокойно сидеть во дворце только благодаря тогдашней репутации Ку Хэ и его непостижимой силе.

***

— Ку Хэ просто охуенный! — Фань Сянь одобрительно хлопнул себя по бедру и добавил: — В одиночку заступил дорогу тысячному войску, его и миллион солдат не остановит. Потрясающе!

Янь Бинъюнь взглянул на него: ему показалось, что эти слова грубоваты и не очень-то уважительны по отношению к четырём грандмастерам, почитаемым во всём мире.

— Ку Хэ как один из четырёх грандмастеров держится в стороне от мирских дел. Но если он продемонстрирует свою позицию, то кому угодно нужно будет опасаться.

Фань Сянь покачал головой:

— Если бы эти болваны, которые пытались скинуть императора, начали выпускать стрелы тысячами, я не думаю, что Ку Хэ смог бы с ними что-то сделать.

— Ку Хэ принёс тогда кровную клятву, что убьёт любого, кто осмелится сесть на драконий трон. — Янь Бинъюнь внезапно подумал, что господин преемник главы Палаты немного наивен. — Ку Хэ с его ужасающей силой здесь, на севере, конечно, может убить кого захочет. Если только что твоя задница сидела на драконьем троне, а через мгновение твоя голова уже разлучилась с телом, кто захочет стать таким императором, который даже жизнь свою спасти не может?

— Грандмастер? — Фань Сянь нахмурился. Впервые он почувствовал, что такое существование вне мирской жизни на самом деле довольно тягостно.

— А что? Молодой и подающий надежды господин Фань даже грандмастеров не воспринимает всерьёз? — Янь Бинъюнь холодно посмотрел на него.

Фань Сянь улыбнулся, но ничего не ответил. Из грандмастеров он встречал только одного Е Лююня, и тогда мелодия, которую тот пел, показалась ему довольно приятной. Что же до кого-то абстрактного, то, вообще-то, Фань Сянь с малолетства жил с дядей У Чжу, который мог сравниться по уровню с четырьмя грандмастерами, поэтому они не вызывали у него бурной реакции.

— Давайте продолжим разговор о столичных делах. — Фань Сянь сделал знак рукой. — Если вдовствующая императрица слушается Ку Хэ, а Ку Хэ хочет, чтобы Сяо Энь умер…

Янь Бинъюнь перебил его:

— Господин преемник, почему вы так уверены, что Ку Хэ хочет, чтобы Сяо Энь умер?

— У меня собственный источник информации, — улыбнулся Фань Сянь, но ничего не сказал ни о Хайтан, ни о тайне Священного храма, а продолжил: — Тогда Шаншань Ху неизбежно перейдёт на сторону императора, и, только собрав все силы, преданные императору, будет возможно спасти жизнь Сяо Эня… Господин Янь, подумайте, сможем ли мы получить какую-нибудь выгоду в этом деле?

Янь Бинъюнь покачал головой, внезапно вспомнил о чём-то и сказал с улыбкой:

— На самом деле, если говорить о реальной силе, Северная Ци никогда не была слабой. За последние четыре года я столького навидался… Но я считаю, что, по сравнению с нашим государством Цин, Северная Ци никогда не сможет оказаться сильнее.

Фань Сянь не понял, почему он вдруг пришёл к такому выводу, и слегка засомневался. Янь Бинъюнь счастливо рассмеялся:

— Императорский двор возвращает Сяо Эня обратно в Северную Ци — и покой и равновесие, которые уже больше года изо всех сил старались поддерживать вдовствующая императрица и император, будут неизбежно нарушены. Я просто восхищаюсь… восхищаюсь тем человеком при дворе, который это спланировал.

Человеком, который спланировал возвращение Сяо Эня, была старшая принцесса. Фань Сянь мысленно усмехнулся, но ответил со спокойным взглядом:

— Здесь нечем восхищаться. Вы должны знать, что ценой этой сделки стали вы.

— Что это значит? — Янь Бинъюнь нахмурился.

Фань Сянь заговорил:

— Это старшая принцесса самочинно выдала вас Северной Ци, а затем договорилась с Шаншань Ху об обмене Сяо Эня и возвращении его на родину… Даже если из-за Сяо Эня здесь начнутся какие-то волнения, как вы думаете, насколько высокие поднимутся волны? Вы просто пешка в руках знати, а пешка должна осознавать себя пешкой. Я никак не могу понять тех, кто, как вы, ещё и восхищается рукой, держащей вашу голову в щепоти.

Эти слова прозвучали немного резко: Фань Сянь высказался так намеренно, желая посеять в сердце Янь Бинъюня семена ненависти к старшей принцессе. Однако лицо Янь Бинъюня оставалось спокойным, он словно ничего не слышал и продолжал излагать план:

— Мы не можем вмешиваться в это дело. Раз уж судьба Сяо Эня заставила Ку Хэ зашевелиться, а мы всё-таки находимся в чужой стране, у нас совершенно нет возможности вмешиваться, да и нет такой необходимости.

— Я согласен, — посмотрел на него Фань Сянь. — Но мне нужно услышать ваше мнение ещё кое о чём.

Фань Сянь рассказал ему, что случилось с молодым господином Цуем несколько дней назад. Выражение лица Янь Бинъюня не изменилось, он спросил:

— Что вы собираетесь делать?

Фань Сянь надолго замолчал, но раз уж начал, то, естественно, пришлось договаривать:

— Согласно желанию Палаты, мы должны постепенно снижать прибыль, которую Синьян получает на севере.

— Согласно желанию Палаты? — Янь Бинъюнь посмотрел в глаза Фань Сяню и тихо сказал: — Говорят, господин преемник в следующем году может принять руководство внутренней сокровищницей.

Фань Сянь чуть улыбнулся, сделав вид, что не расслышал этих слов.

— Господин Янь пробыл в заключении более полугода, а всё так же хорошо осведомлён.

***

После долгого молчания Янь Бинъюнь вдруг спросил:

— Почему вы говорите со мной об этом?

— Потому что у вас лучше связи здесь, на севере. Если однажды придёт день, когда нужно будет воспользоваться агентурной сетью… тогда отныне я должен быть начеку. А кроме вас, господин Янь, мне на севере больше не на кого рассчитывать.

Янь Бинъюнь равнодушно ответил:

— Господин Фань высокого мнения обо мне.

— Я никогда не воспринимал вас лишь как пациента, — спокойно сказал Фань Сянь. — Я уверен, что если вы пожелаете, то всё ещё можете поднять бурю на севере.

— Почему я должен вам помогать?

— Потому что я твой начальник. — Выражение лица Фань Сяня медленно посуровело. — Я не требую помощи, я требую согласованных действий.

Янь Бинъюнь, однако, не попался на эту уловку и усмехнулся:

— Когда вы, господин преемник, действительно возьмёте на себя управление Контрольной палатой, мы незамедлительно ещё раз это обсудим.

Фань Сянь рассмеялся и сказал, отмахиваясь:

— Я знал, что этот номер не пройдёт. — Он помолчал и продолжил: — На самом деле, причина очень проста. Старшая принцесса — наш общий враг. Не только ты нужен мне, но, если подумать, и я тебе тоже нужен.

Янь Бинъюнь не раздумывал ни о чём, безразлично кивнул, а затем высказался прямолинейно:

— Раз так, я должен сказать откровенно: ваш план с самого начала был совершенно неправильным.

— Почему вы так говорите?

— Если нужно постепенно уменьшить прибыль, которую старшая принцесса получает от контрабанды, не следовало встречаться с Шэнь Чжуном.

— Шэнь Чжун — начальник контрразведки Стражи в парчовых одеждах. Если бы, отправившись на север, я не стал с ним встречаться, то с кем ещё мне встречаться?

Янь Бинъюнь посмотрел ему в глаза и сказал:

— Шэнь Чжун, хоу Чаннин — оба они приближённые вдовствующей императрицы. Они сообщаются со старшей принцессой уже много лет. Если вы хотите пойти своим путём, почему бы не обратиться к молодому императору?

Фань Сянь ответил со вздохом:

— Потому что я не могу до конца понять, что у императора на уме.

— Император Северной Ци — очень бескорыстный человек, который легко загорается. — Янь Бинъюнь поднял палец. — Бескорыстным радикалам же остаётся полагаться лишь на деньги.

Фань Сянь посмотрел на него и через некоторое время сказал:

— Я доверяю вам.

— В настоящее время вам действительно стоит мне доверять, — откликнулся Янь Бинъюнь.

Фань Сянь мысленно вздохнул с облегчением, похлопал его по плечу и сказал:

— Не волнуйся, хотя сейчас мир принадлежит им, в итоге он будет нашим.

Произнеся это, он вышел из комнаты, оставив Янь Бинъюня вспоминать эти странные слова.

***

Три дня подряд миссия всё ещё решала дипломатические вопросы с Северной Ци. Главный посланник Фань Сянь вместе с Янь Бинъюнем строил планы, и Янь Бинъюнь постепенно перестал что-либо скрывать, подкрепил анализом имеющиеся у них разведданные и чётко установил общую идею дальнейших действий Фань Сяня.

Покой лучше движения: Синьян использовал тактику проволочек, и вдовствующая императрица тоже тянула время; только она находилась во дворце, и нужно было ещё поискать способ связаться с ней. Фань Сянь подумывал о том, не стоит ли ему навестить генерала Шаншань, но Ян Бинъюнь холодно отговорил его.

Янь Бинъюнь считал, что в этом нет никакой необходимости. Если противникам это понадобится, они, естественно, придут к ним сами. На профессиональный взгляд Янь Бинъюня, всё, что Фань Сянь сделал после прибытия в столицу Северной Ци, было совершенно бестолковым.

Фань Сянь молча мотал на ус: он понимал, что в этой области действительно был не так хорош, как Янь Бинъюнь. Помимо праздных разговоров, они также снова обсуждали вопрос совместного использования разведывательной сети на севере, но Янь Бинъюня явно тревожили способности Фань Сяня, поэтому он так и не согласился.

Однажды после еды Фань Сянь внезапно сказал:

— Эта старшая барышня Шэнь очень способная. Представляете, она узнала, что вы скрываетесь в посольстве, и пришла снова.

Лицо Янь Бинъюня было холодным, как лёд, и отстранённым, словно далёкие облака. Он ответил равнодушно:

— Известите Шэнь Чжуна, он разберётся со своей дочерью.

Фань Сянь взглянул на него, искренне недоумевая, как столь молодой чиновник мог выпестовать у себя подобное равнодушие и бесчувственность.

Глава 73. Отчего ж не мужественен тот, кто проявляет жалость

Посольство государства Цин затихло — пришёл черёд волноваться другой стороне. Управляющий Шэн Хуайжэнь часто приносил вино, не преминуя при этом передать привет из Синьяна; Шэнь Чжун тоже несколько раз приглашал Фань Сяня встретиться снова, но Фань Сянь нашёл отличный предлог для отказа, поэтому Шэнь Чжун даже разгневаться на него не мог. Ещё и хоу Чаннин, страдая, что такой жирный кусок проносят мимо его рта, приходил к Шэнь Чжуну и слёзно упрашивал его поторопиться.

Между старшей принцессой и Шаншань Ху, возможно, и существовала определённая договорённость, но у Синьяна в Северной Ци не было глубоких корней, и ему постоянно требовалась помощь Контрольной палаты. Наконец под уговорами Фань Сяня Янь Бинъюнь согласился на его план и приготовился задействовать сплетённую за эти четыре года разведывательную сеть.

По вестям с юга внешне двор государства Цин был прочен, как скала, ни малейших признаков волнений, однако по отчётам Контрольной палаты на дороге Шаньдунлу за последнее время произошло несколько чрезвычайно подозрительных убийств. Хотя пострадали простые люди, но способ убийства был крайне жестокий. Эти дела в Министерстве наказаний так и остались нераскрытыми, поэтому их передали четвёртому отделу Контрольной палаты.

Фань Сянь не придал особого значения этим убийствам, и Янь Бинъюнь тоже не обратил на них внимания, ведь у них обоих и так было слишком много головной боли от дел в столице, к тому же сейчас они были заняты планированием тайной операции.

***

Причина, по которой Фань Сянь отнекивался от всех приглашений на застолья, была весьма веской. Всё потому, что в последние два дня он постоянно общался с той самой деревенской девушкой, и с учётом статуса этой девушки никто, будь то Шэнь Чжун или хоу Чаннин, не посмел бы отбирать у неё гостя.

И сейчас юноша и девушка прогуливались по одному из столичных укромных переулков и непринуждённо болтали, вспугивая собирающих нектар в цветочных зарослях бабочек.

— Природа и есть Небо и Земля, Человек тоже есть Небо и Земля, а так называемое единство Неба и Человека означает, что дела человека должны брать за основу естественный путь Неба и Земли, человек должен жить в гармонии с природой.

— Гармония — это всего лишь внешнее проявление. Как господин Фань считает, единство Неба и Человека отличается ли чем-то от взаимопроникновения Неба и Человека?

— Оу, на этот счёт я не уверен, только знаю, что Человек берёт за образец Землю, Земля берёт за образец Небо, образец Неба — Дао, а Дао всегда естественно, отсюда и рождается гармония.

— Снова гармония?

— Гармония превыше всего.

***

— Господин Фань сегодня поведал оригинальную концепцию, Додо в восхищении. — Хотя она и была на словах в восхищении, но на деле всё так же держала руки в карманах и шла своей оригинальной шаркающей походкой. Её лицо оставалось спокойным, и она походила на ленивую тётушку, идущую по проспекту; в ней не было и следа восхищения.

Фань Сянь самоиронично потёр нос: как и во дворце в тот день, он сымитировал шаркающую походку Хайтан, про себя радуясь, что поверхность дороги достаточно ровная, иначе бы народ засмеял их манеру ходить. Словно догадавшись, о чём он рассуждает, Хайтан сказала:

— Мне просто приятно так ходить. А что об этом думают окружающие, меня ничуть не волнует.

Фань Сянь немного поразмыслил и понял, что это очень метко сказано. Кому понравится делать лишние усилия, а ходить в такой манере действительно приятнее, чем задрав голову и выпятив грудь. Но если дело и правда в лени, то почему тогда просто не пойти и не улечься на кровать? Думая так про себя, на словах он естественно сказал:

— Как по мне, так лежать на кровати приятнее. Если барышня Хайтан согласится, то мы могли бы лёжа на кровати обсудить литературу, поговорить о жизни…

Хайтан глянула на него.

Фань Сянь немного смущённо заулыбался и не стал ничего объяснять. Как женщина эта странная деревенская девушка Хайтан его не особо привлекала, но по какой-то неясной причине он чувствовал себя расслабленно, когда вот так шёл с ней рядом и болтал ни о чём.

Получив ещё одну жизнь, Фань Сянь всегда мечтал испытать множество интересных вещей, познакомиться со множеством интересных людей, и в этот раз он отправился за границу в Северную Ци — во многом для того, чтобы удовлетворить свои духовные потребности. Хотя по дороге ему пришлось иметь дело с заговором и подосланными убийцами, но для него это не представляло особого интереса. Другое дело — знакомство с такими личностями, как Янь Бинъюнь и Хайтан: уже одно это делало поездку стоящей.

— Слышала, что не так давно господин Фань встречался с господином Шэнь Чжуном? — тихо спросила Хайтан, отодвигая рукой висящую над дорогой зелёную ветвь дерева. Уже начиналось лето, но последние несколько дней сплошь лили дожди, поэтому летней жары не чувствовалось, деревья и цветы всё ещё выглядели по-весеннему.

Фань Сянь кивнул:

— Мы повздорили.

Он знал, что хотя Ку Хэ и независим от политики, его сила всегда склонялась в сторону вдовствующей императрицы, поэтому он догадался, по какой причине Хайтан задала этот вопрос.

— Повздорили? — Хайтан слегка улыбнулась, на её совершенно непримечательном лице появилось бесконечно нежное выражение. — Мне просто любопытно: вы, господин Фань, так поспешно состряпали то предложение — неужели не опасаетесь, что об этом станет известно на юге и это подмочит вашу репутацию чиновника?

У Фань Сяня сердце ёкнуло, но на лице ничего не отразилось:

— Я не очень понимаю, что барышня имеет в виду.

Хайтан ответила:

— Вдовствующая императрица оказалась очень тронута вашим предложением.

Лицо Фань Сяня слегка помрачнело, и он ответил:

— Барышне Хайтан, должно быть, известно, что эти дни я оставался дома и никого не принимал. И я сразу же согласился с вами прогуляться, как только вы пригласили, потому что хотя на переправе У вы однажды уже проявили себя, но, будучи талантом выше этого мира, вы не стали бы обсуждать эти мирские скользкие вопросы… Барышня Хайтан, вы меня разочаровали.

— Если бы я не упомянула об этом, то боюсь, господин Фань Сянь оказался бы разочарован ещё сильнее. — Цветистая речь Фань Сяня, конечно, не могла обмануть ясный ум Хайтан. — Вдовствующая императрица приглашает вас во дворец.

Фань Сянь усмехнулся, уважительно сложил руки и ответил:

— Спасибо барышне Хайтан за то, что она взяла на себя труд передать приглашение.

— Господин Фань ранее говорил, что правда — это путь Неба, а поступать по правде — это путь Человека. — Прозрачные, как драгоценные камни, глаза Хайтан заставили Фань Сяня на мгновение растеряться. — Если их пути уже известны, то почему бы не следовать им? Служить людям правдой, разве это не легко?

Фань Сянь глубоко втянул воздух, медленно запустил в теле движение своей причудливой жёсткой истинной ци и, противостоя давлению, исходившему от Хайтан, с улыбкой сказал:

— Служить людям правдой… Если говорить о правде великой и малой, то правда людей — это малый путь, а правда Вселенной — великий. Барышня Хайтан, если вы правдивы с людьми, то почему не расскажете мне, что за секрет скрывает Сяо Энь, что даже ваш учитель, который выше мирских дел, не смог остаться равнодушным.

— Правда Вселенной? — Уголки губ Хайтан немножко приподнялись. — Правда моего учителя — это правда вселенной, поэтому я не могу об этом говорить лишнего, просто секрет Сяо Эня позволил в течение двадцати лет сохранять его жизнь. Если бы о нём стало известно в народе, то, боюсь, в прошлые двадцать лет было бы много вселенской смуты.

Сердце Фань Сянь слегка вздрогнуло, ведь он знал о том, что не было известно другим. Исходя из этих слов Хайтан, неужели Священный храм был настолько опасным местом?

Отвлечённые беседы этих двоих не выходили за пределы всяческих мистических философских и теософских теорий. Всё равно основы философии и истории Фань Сянь освоил ещё в прошлой жизни, и ему достаточно было произвольно выбрать высказывания из теорий Дун Чжуншу, Лу Цзююаня или Ван Янмина, чтобы Хайтан испытала сильное изумление. Только много лет спустя, когда Хайтан, предаваясь воспоминаниям, начала упорядочивать изречения выдающегося поэта Фань Сяня, она обнаружила, что в то время этот молодой человек ничего по сути и не сказал.

***

По неизвестной причине в конце весны — начале лета в столице Северной Ци дожди неожиданно лились слишком обильно. Сначала яркие солнечные лучи весеннего солнышка немного пригревали, но тут налетел порыв прохладного ветерка — и уже дождевые капли полились на ветви дерева над головами этих двоих.

С первой дробью капель Фань Сянь раскрыл зонтик, который нёс с собой, над головой Хайтан. При обычных обстоятельствах, учитывая статус Фань Сяня, если при выходе из дома его заставал дождь, то, конечно, зонт над ним нёс подчинённый. Но сейчас они были только вдвоём, и даже чисто с точки зрения статуса, то, что он нёс для Хайтан зонт, было оправданным.

Улица постепенно мокла; Фань Сянь в полном спокойствии глядел по сторонам на то, как на улице люди пытались укрыться от дождя, а на самом деле внимательно наблюдал за походкой Хайтан. Сейчас под ногами у них разлилось целое море. Фань Сянь уже давно перестал идти походкой деревенской девушки и нарочно хотел посмотреть, как поступит Хайтан. Хайтан же шла как прежде.

Что поделать, Фань Сянь лишь пожал плечами и только тогда заметил, что хотя Хайтан и шаркала ногами по луже, но у неё под подошвой словно действовала невидимая сила, поддерживающая всё её тело: подошва и поверхность воды внезапно совсем не соприкасались. Подумав, Фань Сянь решил, что сам он ещё не достиг уровня, чтобы получить такой эффект, невольно усмехнувшись, он сказал:

— Хайтан скользит по воде.

Хайтан не стала обращать на него внимание и продолжила идти всё так же.

Фань Сянь вздохнул и сказал:

— Что-то мне не верится, что тебе приятно так идти по дороге.

— Мне не нравится этот Янь Бинъюнь, — вдруг сказала Хайтан.

— Думаю, что барышня Хайтан что в горах, что во Дворце живёт в уединении, должно быть, с гениальным Юнем из нашей Великой Цин особо и не сталкивались.

— Ради своей выгоды он прибегнул к хитрости и обманул женщину. Это Хайтан считает довольно бесстыдным.

— Мы чиновники, а не обычные простолюдины. — Фань Сянь заступился за Янь Бинъюня: ему не хотелось, чтобы мастер, уровень которого превосходит девятый, всю жизнь плохо думала о нём: — У нас нет выбора, и ради пользы государства Цин порой приходится делать подобное.

Хайтан сказала:

— Низость есть низость. Не используй больше пост чиновника для оправдания.

Фань Сянь слегка усмехнулся и ответил:

— Хотя если человек безжалостен, то он не обязательно герой, но если сердце слишком мягкое, то как жить в наше смутное время?

— Господин Фань полагает, что сейчас Поднебесная переживает смутные времена?

— Сердца и мысли людей в смятении.

— Господин Фань полагает, что смутные времена способны породить героя?

— Я не ищу того, чтобы утвердиться в роли героя, я лишь стремлюсь быть благородным мужем с чистой совестью.

За разговорами эти двое не заметили, как подошли к небольшому храму, и как раз в это время так совпало, что дождь, беспрерывно льющийся с неба, перестал. Это место в далёком пригороде столицы было очень тихим, и вокруг не было ни души.

Лист с дерева опустился на каменную лестницу перед храмом.

Толкнув двери храма, чтобы медленно отворить, Фань Сянь увидел девушку, сидящую рядом с алтарным столиком, и на мгновение растерялся, а потом поклонился и сказал:

— Давно не виделись, барышня Сы.

Уголки губ Хайтан едва заметно приподнялись:

— Господин Фань хочет стать благородным мужем, но, как я и предполагала, оказалось, что он бережно относится к женщинам.

Фань Сяном с шорохом сложил мокрый зонт. Посмотрев на поднявшуюся, чтобы поприветствовать его, Сы Лили, он с улыбкой сказал:

— Безжалостный не обязательно герой, а отчего ж не мужественен тот, кто проявляет жалость?

Глава 74. Убийства в переулке

— Безжалостный не обязательно герой, а отчего ж не мужественен тот, кто проявляет жалость? — Хайтан медленно повторила фразу. Тут же на её лице снова появилась обычная улыбка, и она вслед за Фань Сянем вошла в деревянные ворота небольшого храма.

— Господин Фань. — Сы Лили сложила руки в приветственном жесте и поклонилась. На лице Фань Сяня показалась тёплая, но отчуждённая улыбка; он тоже поклонился.

— Когда барышня Сы прибыла в столицу?

— Благодаря вам я прибыла в столицу три дня назад, в дороге всё прошло благополучно, спасибо вам за заботу. — Сы Лили медленно потупила взор. На ней было светло-зелёное лёгкое одеяние, которое она носила в дороге: сегодня выдался тёплый день и, конечно, она не боялась простыть.

Фань Сянь снова тихо сказал ей несколько фраз.

Хайтан спокойно наблюдала за ними со стороны, в её глазах сверкала улыбка: разве могло скрыться от её взгляда, что отчуждённость на лицах этих двоих — наигранная? Фань Сянь про себя удивился, почему вдруг Хайтан привела его в храм, где жила Сы Лили, и куда подевались все эти тётушки, что всё время прислуживали ей? Неужели Хайтан не понимала, что ему, как чиновнику другой страны, следовало бы держаться от женщины, которую возжелал император, за тридевять земель?

— Я здесь живу. — Хайтан развеяла сомнения в душе Фань Сяня: — Сейчас Сы Лили не подобает поселиться во дворце, поэтому император поручил мне позаботиться о ней.

Фань Сянь горько усмехнулся и тут вспомнил о том, что однажды сказала ему Сы Лили. Эти две девушки изначально были близкими подругами в императорском дворце Северной Ци. Ему вдруг пришло на ум: а вдруг Ку Хэ тоже живёт во дворце? Хотя храм и был отдалённым, но Фань Сянь постоянно вёл себя крайне сдержанно, обменялся лишь несколькими ничего не значащими фразами, а потом сказал Хайтан:

— Я подожду барышню Хайтан снаружи.

Не дожидаясь, пока Хайтан и Сы Лили ответят, он сразу вышел за дверь и стал ждать во внутреннем дворике.

После его ухода Хайтан тихо посмотрела на Сы Лили и после продолжительной паузы вдруг сказала:

— Я привела его повидаться с тобой, разве тебе нечего ему сказать?

Сы Лили подняла голову, на её в высшей степени соблазнительном лице промелькнуло огорчение, и тихим голосом, выбирая слова, она ответила:

— Я говорила, что не хочу с ним видеться, предполагаю, что и он не хочет меня видеть. Он там во дворе сейчас не знаю как клянёт тебя. Хайтан, это слишком скандально, пусть даже ты и ученица Ку Хэ, но такие нарушающие запреты вещи всё же лучше делать пореже.

Хайтан мягко и нежно улыбнулась:

— Вы просто повидались, чего здесь бояться? Наш император вовсе не мелочный человек.

***

В другом месте, в изысканной и чистой комнатке, тонкий аромат медленно наполнял пристройку к храму; зелёный чай и янтарная домашняя утварь на столике прекрасно сочетались, позволяя ощутить полное умиротворение.

— Для чего же, в конце концов, вы привели меня к Сы Лили? — Фань Сянь сидел со скрещёнными ногами по другую сторону чайного столика и хмурил бровь. На его изящном лице наконец-то появились признаки раздражения. Он прилагал много сил, чтобы устроить дела, касающиеся Сяо Эня, а Сы Лили лишь походила на обжигающий руки картофель.

— Раньше я упоминала о Янь Бинъюне, — с улыбкой сказала Хайтан. — Хотела посмотреть, неужели господин Фань ничем не отличается от так распространённых в этом мире болванов.

— Болван — это слишком сильно сказано.

— Неужели господин Фань не читал «Историю камня»? — Хайтан, похоже, была слегка удивлена.

У Фань Сяня ёкнуло сердце, он не ответил на вопрос, а лишь горько улыбнулся:

— Барышня Хайтан, вы, наверное, что-то неправильно поняли. Барышня Сы Лили просто важная преступница, которую я сопровождал в дороге, это было одним из пунктов договора, нас с ней ничего не связывает.

— Вы тоже неверно меня поняли, — тихо ответила Хайтан. — Сегодня я пригласила вас к себе потому, что мне нужна ваша помощь в одном деле.

— В каком деле? — напрямую спросил Фань Сянь.

Хайтан засмеялась:

— Честно говоря, это то самое дело, ради которого император тогда оставил вас во дворце и о котором так тревожился.

Фань Сянь глянул на неё и, обнаружив, что её ничем не примечательное выражение лица легко вызвало дружеское расположение, с любопытством спросил:

— Очевидно, что в то время император не хотел, чтобы вы знали, что его тревожит.

Хайтан левой рукой прихватила правый рукав, двумя пальцами взяла чайную чашечку и поднесла к губам, медленно сделала глоток и сказала:

— Сначала император действительно не хотел, чтобы я знала, но человек, о котором он тревожился, мой очень давний друг, к тому же при дворе Великой Ци кроме меня не так уж много людей захотели бы помочь императору разобраться с этой проблемой.

— Я всё никак не пойму. — К этому моменту Фань Сянь, конечно, уже догадался, что же тревожило молодого императора Северной Ци, и с улыбкой сказал: — Раз и двор, и народ настолько против, чтобы Сы Лили вошла во дворец, отчего император продолжает стоять на своём? Судя по сложившейся ситуации, раз Сы Лили пришлось временно поселиться у барышни Хайтан, похоже, вдовствующая императрица тоже не позволит ей войти во дворец.

— Господин Фань подозревает, что в этом деле есть какая-то тайна?

— Верно, я никогда не верил, что в императорских семьях есть такая вещь, как романтическая любовь. — По какой-то причине Фань Сянь чувствовал скрытое недовольство, и его слова стали звучать гораздо язвительнее.

Хайтан замерла, пристально посмотрела на него и лишь через какое-то время сказала:

— Император тоже человек. В плане отношений между мужчиной и женщиной разве можно сказать точно?

Фань Сянь покивал головой, вспоминая об императорах из истории из прошлой жизни. Пожалуй, Тан Сюаньцзуна можно было бы назвать исключением, но разве в итоге душа не покинула благородную супруга Ян на склоне Мавэй?

— Господин Фань уже женат, — с притворной невинностью сказала Хайтан.

Фань Сянь слегка вздрогнул, тотчас вспомнив оставшуюся дома жену, их первую встречу в храме у столика для подношений, и невольно уголки его губ немного приподнялись, создавая едва заметную счастливую улыбку.

Хайтан заметила его выражение лица, вздохнула про себя и с лёгкой улыбкой сказала:

— Слышала, что у господина Фаня с женой прекрасные отношения. Если бы появился некто, кто помешал бы вам быть вместе, то как бы вы поступили?

Фань Сянь вскинул бровь и не ответил, но если бы в этом мире действительно нашёлся тот, кто посмел бы встать между ним и Вань’эр, то, конечно же, этот человек сам напросился бы на смерть. Постепенно он, похоже, понял, что ощущал этот молодой император во дворце. Но, вспомнив о том, что предметом обожания является Сы Лили, Фань Сянь ощутил себя немного странно, пусть даже у него с Сы Лили было соглашение и они лишь обоюдно использовали друг друга.

То, о чём просила Хайтан, совпадало с намерениями Фань Сяня, ведь если Сы Лили не сможет войти во дворец, то плакали планы Контрольной палаты государства Цин. Просто он никак не мог понять, почему вдруг Хайтан обратилась с этим к нему.

Хайтан сказала:

— При дворе никто не желает помочь императору ввести Сы Лили во дворец. Вы должны хорошо понимать, что есть некая проблема с тем, кем была Сы Лили, пока жила на юге. А если учитывать мой статус, мои слова по этому вопросу не имеют веса.

Фань Сянь холодно усмехнулся и сказал:

— Она, не щадя жизни, делала это ради вашей Северной Ци. — А потом спросил: — Неужели мои слова будут иметь вес? Я же всего лишь чиновник из другой страны. После того как мы пересекли переправу У, это дело, должно быть, уже не имеет ко мне какого-либо отношения.

Хайтан улыбнулась:

— Его величество и я имели в виду, что хотим воспользоваться вашим умом, господин Фань.

Фань Сянь не смог удержаться от смеха, он слегка пригладил взлохматившуюся прядь на голове и сказал:

— Барышня Хайтан действительно оказывает мне большое доверие.

Хайтан спокойно сказала:

— Господин Фань изначально был никому не известен, но очень быстро стал поэтом эпохи, на которого устремлены все взоры. У вас большое влияние при дворе на юге, и если скажут, что у господина Фаня не хватает ума, то никто в этом мире не поверит.

— Я придумаю способ, но не знаю, сможем ли мы его воплотить. — Фань Сянь взял со столика чашку и залпом допил оставшийся чай, а потом холодно добавил: — Самое главное — вдовствующая императрица. Если она будет против, то никакой способ ни за что не сработает.

Хайтан поднялась на ноги и слегка поклонилась:

— Заранее спасибо.

— Похоже, как и ожидалось, у вас с Сы Лили очень крепкие дружеские отношения. — Фань Сянь ответил поклоном на поклон и тихо сказал: — Если мне в будущем понадобится ваша помощь, то прошу барышню Хайтан не забыть про наши сегодняшние добрые чувства.

На лице Хайтан ничего не отразилось:

— Если только это не будет касаться политических вопросов наших стран, то обещаю помочь в любом деле.

Фань Сянь сказал:

— Не волнуйтесь, возможно, ваша помощь мне никогда не понадобится, а если и понадобится, значит, в нашей стране случились внутренние проблемы. К тому же это не потребует от вас сойти с пути привычной и столь ценимой вами естественности.

— Если так, то хорошо. — У Хайтан немного полегчало на душе.

***

Фань Сянь, будучи главным посланником императорского двора с юга, после приезда в столицу Северной Ци находился под неусыпным наблюдением здешнего двора. Учитывая негласные соглашения и обычаи внешних взаимодействий двух сторон, крайне сложно было заполучить возможность сделать что-либо полностью свободно. Но сегодня был особый случай, потому что Фань Сянь вышел прогуляться с Хайтан, а барышне Хайтан явно не нравилось, когда за ней ходили эти крысы из Стражи в парчовых одеждах. Поэтому пока они шли под одним зонтом по виду бесцельно прогуливаясь, а на самом деле отделываясь от хвоста после того, как Хайтан продемонстрировала явную враждебность к стражам в парчовых одеждах, у них не хватило смелости, чтобы продолжить идти за этими двумя.

После того как Фань Сянь вышел из удивительного маленького храма, в котором остановились две девушки, он потянулся и обнаружил, что за углом нет привычного стража в парчовой одежде. У Фань Сяня на лице тут же появилась радостная улыбка, и он скорым шагом отправился в переулок за углом.

После дождика тучки не разошлись, лишь свежий ветер временами стряхивал с верхушек веток дождевую влагу, которая каплями падала с неба и чиркала его по щекам.

Думая о Сы Лили и императоре, Фань Сянь по-прежнему кое-что не мог понять, но только что заданный Хайтан вопрос действительно заставил этого всего-навсего семнадцатилетнего юношу мыслями вернуться в столицу к жене и сестре. Ощутив тоску по родным краям, он почувствовал, как потеплело на душе.

Иногда пешеход оказывался у входа в переулок; некоторые носильщики, толкая тележки, срезали здесь путь, спеша в лавку, где работали. Фань Сянь с лучезарной, прекрасной, тёплой улыбкой медленно подошёл ко входу в переулок.

У него из-за спины появилась тележка. Как раз когда она впритык объезжала его сбоку, Фань Сянь повернул запястье и нанёс поперечный удар скрывавшимся всё это время в его ладони чёрным кинжалом.

С глухим звуком кинжал пронзил горло переодетого носильщиком тайного агента, холодная сталь вошла в тело, и человек замертво упал на землю.

В следующий момент Фань Сянь уже наступил на перевернувшуюся тележку и словно тень понёсся к концу переулка. Его пальцы сжали ядовитую иглу, и она вошла в уязвимую точку на груди другого человека; левой рукой Фань Сянь удивительнейшим образом из-под правой мышки сделал залп тремя болтами из скрытого арбалета, и с застывшим на лице удивлением ещё один человек свалился замертво.

Удар ребром ладони — и у полностью парализованного и обездвиженного человека уже сломаны шейные позвонки. Фань Сянь снял верхний слой одежды, вывернул его и использовал защищающий от дождя капюшон для того, чтобы плотно обернуть и скрыть лицо. Спрятав за ним свою лучезарную улыбку, он забрал свои арбалетные болты из тела убитого и вышел из переулка.

Глава 75. Тайная служба в столице

После выхода из небольшого храма за Фань Сянем последовали трое. Он не знал, были ли это шпионы Стражи в парчовых одеждах или люди из дворца, но, кем бы они ни были, Фань Сянь сегодня не мог позволить никому следить за собой.

Выковырнув эти три занозы, Фань Сянь удостоверился, что за ним больше никто не наблюдает, и приступил к следующему шагу. Выйдя из переулка, он не сел в повозку, потому что любая возможность контакта с людьми могла оставить зацепки, которые Северная Ци способна была отследить. На мокрой улице прохожих постепенно становилось всё больше, и Фань Сянь, пользуясь прикрытием толпы, опустив голову, молча пошёл среди чужестранцев.

Согласно правилам Контрольной палаты по уходу от слежки, он сейчас должен был найти лавку тканей или что-то подобное, выйти через заднюю дверь и несколько раз свернуть, прежде чем направиться к месту назначения. Но Фань Сянь не воспользовался этим методом: во-первых, он был уверен, что за ним никто не следует, а во-вторых, он считал, что, слишком часто поворачивая, встречаешь слишком много людей, так что заметить его станет только легче. Поэтому он просто, соблюдая осторожность по пути, с неизвестной целью прокрался в усадьбу какого-то чиновника.

К счастью, в это время с неба над столицей снова полил дождь, тихий, но частый, скрывая его следы.

***

В южной части столицы, рядом с придворной школой музыки, был район, плотно заселённый простым народом под названием Чжанцзядянь. Общество здесь проживало разношёрстное, люди встречались разные, однако общественный порядок в последние годы поддерживался, а расходы на жизнь были невысоки, поэтому постепенно место стало оживляться. Мелкие торговцы, у которых не было больших средств, набрались смелости и, накопив денег, открыли на этой улице несколько лавок, наладив постоянную торговлю.

Это место не сравнится с улицей Сюшуйцзе — здесь продавались только вещи каждодневного обихода. Цены низкие, а качество, естественно, не сочтёшь высоким. Третья лавка, считая с востока, и была таким обычным местом. В ней торговали маслом: привозным пальмовым маслом, доставленным из города Восточных варваров. Хотя оно было дешёвым и неплохим на вкус, цвет его был не слишком приятным, особенно зимой, когда оно покрывалось белыми хлопьями, поэтому обычно зажиточные семьи, где имелось хоть сколько-то денег, предпочитали рапсовое масло из Цидуна.

К счастью, у большинства людей никогда нет свободных денег, так что эта масляная лавка, у которой и вывески нет, могла продолжать существовать. Однако в неё даже лишних людей не нанимали: кроме старого лавочника, там был только один подручный, он же и приказчик.

Сегодня то и дело припускал дождь, здесь, в Чжанцзядяне, прохожих было не так много, и улица казалась пустоватой. Но масляная торговля никак не связана с погодой: тот, у кого закончится масло, естественно, придёт сюда, поэтому лавочник вовсе не беспокоился. Вместо этого он передвинул длинную скамью и сел в дверях, расслабленно глядя наружу, на дождь.

Должно быть, лавочник действительно был стар: молодому подручному казалось, что в этом году он гораздо больше, чем раньше, сидит сложа руки.

— Хозяин, я хочу купить масла. — У двери лавки стоял человек, заслоняя падающий снаружи тусклый свет. Старый лавочник махнул рукой, жестом приглашая его войти.

Вошедший откинул капюшон плаща, непринуждённо улыбнулся, вошёл в лавку и сказал приказчику, который как раз зевнул:

— Молодой человек, я хочу купить масла.

Приказчик с широченной улыбкой спросил:

— Какого масла вы бы хотели? В нашей лавке, помимо пальмового масла, есть недавно доставленное рапсовое масло из Цидуна. — Манеры приказчика были учтивы, однако его самого одолевали подозрения: естественно, люди приходили в их лавку за маслом, зачем ещё это пустословие?

Тот человек ответил:

— Дайте мне полцзиня пальмового масла.

Приказчик звонко отозвался:

— Ладно. — Он проворно налил масла и поставил его на весы, а затем обнаружил, что в руках покупателя ничего нет, и невольно потёр голову. — Уважаемый, а куда вам налить?

— У вас тут есть фляги?

— Есть, деревянная фляга стоит три вэня за штуку. — Парень был очень рад получить дополнительную выручку.

Взяв сосуд с маслом, мужчина ничего не сказал, как будто ещё о чём-то думал.

Приказчик с любопытством спросил:

— Вы хотите чего-то ещё?

— Есть ли кунжутное масло?

Эти слова — «Есть ли кунжутное масло?» — прозвучали очень мягко и не то чтобы громко, но иссохшая правая рука старого лавочника, которой он опирался на скамейку, слегка задрожала.

Приказчик раздражённо ответил:

— В нашей лавке нет таких хороших товаров. Разве кто-то во всём Чжанцзядяне может позволить себе кунжутное масло? — Пока он говорил, старый лавочник неторопливо вернулся к прилавку и рукой сделал приказчику знак уйти. Глядя на покупателя с улыбкой на лице, он объяснил:

— Кунжутное масло слишком дорогое, поэтому никто не покупает его, кроме как для жертвоприношения небу. До дня жертвоприношения небу ещё больше полугода, так что в лавку его ещё не завозили.

Мужчина улыбнулся и сказал:

— Помимо неба, можно также поклоняться и людям.

Лавочник, улыбаясь всё почтительнее и почтительнее, предложил:

— Тогда сообщите мне количество, и мы сможем сделать заказ от вашего имени.

Разговор дошёл до ключевой точки, поэтому они оба понизили голос. У этого человека, видимо, была очень хорошая память, потому что он очень ясно и без малейшей путаницы назвал следующую последовательность весов:

— Я хочу купить семь цзиней, три ляна, девять цяней и четыре хао*… пальмового масла.

Старый лавочник пощёлкал на счётах, а потом с озабоченным выражением лица сказал:

— Что-то не так с ценой. Почтенный купец, пройдёмте в дальнюю комнату и всё обсудим.

— Ну хорошо.

Старый хозяин велел приказчику присматривать снаружи, а затем повёл покупателя в заднюю комнату. Только тогда приказчик понял, что на самом деле этот человек пришёл сюда масло не покупать, а продавать. Он невольно высунул язык, думая про себя, что, к счастью, не обидел только что торговца кунжутным маслом.

***

Этот торговец кунжутным маслом, естественно, был переодетым Фань Сянем. Он последовал за старым лавочником в заднюю комнату и обнаружил, что место встречи он себе представлял совершенно не так: дневной свет свободно проникал в комнату, и всё было на свету.

Лавочник, не предложив чаю и не произнеся любезностей, уставился в глаза Фань Сяня, и в его тусклом старческом взгляде читалась осторожность. Он спросил:

— Гость прибыл с юга?

Фань Сянь кивнул.

Старик сделал приглашающий жест. Фань Сянь мысленно вздохнул, подумав, что порядок, придуманный Янь Бинъюнем, немного сложноват, но ему ничего не оставалось, кроме как сообщить ещё одно число, которое он крепко-накрепко запомнил.

Только тогда лавочник опознал статус собеседника и расслабился. Дрожа, он долго шарил в рукаве, а потом вынул и положил рядом с рукой ножик с ядом на лезвии. Фань Сянь понял, что, если бы пришедший оказался шпионом государства Ци, старому лавочнику пришлось бы сразу же покончить с собой.

Вот почему Янь Бинъюнь, попав в плен живым, всегда чувствовал себя опозоренным.

Лавочник посмотрел на него и спросил:

— Каковы ваши обязанности в Контрольной палате, господин?

Фань Сянь ответил, покачав головой:

— Я думаю, нынешняя ситуация не позволяет нам тратить время на разговоры.

Лавочник усмехнулся:

— Год прошёл. Целый год я не получал никаких сообщений сверху. После того как с главой случилась беда, двор так и не прислал никого на смену. Я даже думал, двор собирается приказать нам установить режим тишины.

Так называемый режим тишины означал, что после того, как в сети тайных агентов, скрывающихся во враждебном государстве, появится брешь, нужно немедленно прекратить всю деятельность, чтобы избежать разоблачения. Он может растянуться всего на месяц, а может и на десять лет.

Фань Сянь нахмурился: захват главы, Янь Бинъюня, изначально был самым маловероятным событием в шпионской войне между двумя странами, потому что от самого Янь Бинъюня не требовалось лично передавать домой разведданные или вести рискованные расследования. Но старшая принцесса приложила руку и парализовала всю сеть Контрольной палаты на севере.

Пока Янь Бинъюнь был в руках Северной Ци, императорский двор и Контрольная палата, естественно, не рисковали связываться с его подчинёнными, а могли только сделать перерыв в один год.

— Я надеюсь, что вы все не заржавели тут за этот год.

— Не беспокойтесь, господин. — Лавочник понимал, что, раз этот человек явился принять обязанности господина Яня, он наверняка был чрезвычайно важной фигурой в Палате. К тому же он почувствовал от посетителя слабый запах крови, поэтому отвечал очень осторожно. — Приказывайте, господин.

— Есть три дела, некоторые срочные, некоторые нет. — Фань Сянь смотрел на старика, понимая, что в этом году ему и ещё неизвестно скольким тайным агентам Контрольной палаты, должно быть, пришлось очень туго, они скитались, словно сироты, которым некуда вернуться. Из-за этого он специально говорил мягко: — Самое срочное — немедленно узнать, где держат Сяо Эня. Второе — выяснить настоящую причину разногласий между вдовствующей императрицей и императором.

Вот чего Фань Сянь никогда не понимал: молодому императору, похоже, больше было делать нечего.

Старый лавочник не изменился в лице. Хотя он понимал, что обе эти задачи чрезвычайно трудны, он просто спокойно ждал, пока господин отдаст третий приказ.

— Найти Сяо Эня нужно быстро, а с дворцовыми делами можно подождать, — задумчиво сказал Фань Сянь. — Что касается третьего приказа, я думаю, вы знаете, что внутренняя сокровищница все эти годы занималась контрабандой на севере.

Лавочник прищурился, и впервые его глаза странно заблестели.

— Значит, господин, Палата наконец решила принять меры по поводу Синьяна?

Фань Сянь покачал головой и тихо ответил:

— Выясните… выясните мне всю правду, но чтобы даже волос с их головы не упал. Однако все их незаконные связи, какие возможно, вы должны контролировать. Если в будущем Палата захочет что-то предпринять, вы должны гарантировать, что в ваших руках достаточно сведений, чтобы полностью выследить их цепочки.

— Понял. — Старый лавочник знал, что это долгосрочное задание и можно не торопиться.

Фань Сянь же думал о другом. Он не знал, то ли его тёща нарочно проверяла его в деле с молодым господином Цуем, то ли ей сейчас нужно было от него одолжение, поэтому пока проявлял терпение. Хотя в Синьяне никогда не знали, что «речи на бумаге» и происшествие во дворце Возвышенной Истины — дело рук Фань Сяня, в ходе противостояния в судебном зале Министерства наказаний конфликт между ним и старшей принцессой постепенно выплыл на поверхность.

----------------

* цзинь = 10 лянов сейчас либо 16 лянов в древности, лян = 10 цяней, цянь = 1000 хао. Сейчас цзинь равен 500 г.

Глава 76. Радостные вести

— Как я свяжусь с вами, господин?

Это было ключевым моментом: Фань Сянь не знал, как Янь Бинъюнь раньше связывался со своими тайными сотрудниками, поэтому не стал рисковать необдуманными действиями. Он тихо ответил:

— В течение двух месяцев конкретный исполнитель, скорее всего, не прибудет в столицу, однако я временно назначу кое-кого для связи с вами.

Старый лавочник с обеспокоенным видом произнёс:

— Будьте осторожны, господин. Хотя последние двадцать лет, после поимки Сяо Эня, Стража в парчовых одеждах Северной Ци уже не та, что Оранжевые всадники Северной Вэй, но всё же мы во вражеской стране, и я всегда должен думать о своих подчинённых.

Фань Сянь покивал — именно поэтому весь этот долгий год Контрольная палата не рисковала связываться с оставшимися на севере «сиротками» — и спокойно ответил:

— Не волнуйтесь, человек, которого я нашёл, — лучший мастер ухода от преследования во всей Палате.

Без сомнения, он говорил о Ван Циняне: тот был настолько талантлив, что всю свою жизнь лишь сам преследовал людей, а те не могли от него отделаться.

В этом месте нельзя было задерживаться дольше, и, сказав ещё несколько фраз, Фань Сянь засобирался уходить. Но перед уходом он вдруг сказал:

— Нужно сменить тайный пароль.

— Да, господин. — Лавочник слегка поклонился.

— Один-три-один-четыре-пять-два-семь-семь-семь.

— Да, господин. — Лавочник повторил эту последовательность цифр, в которой, казалось, нет никакой закономерности, ни разу не сбившись.

Фань Сянь кивнул, удовлетворённый, и вышел в переднюю комнату. Он поклонился хозяину, сложив руки, как подобает торговцу, и не забыл подать ему пару кувшинчиков тунгового масла, которые держал в руке. Проводив взглядом вышедшего за двери гостя, приказчик весело спросил:

— Хозяин, а мы уже так рано готовим кунжутное масло?

Лавочник посмотрел на своего единственного помощника и с улыбкой ответил:

— Ага. Будет хорошая сделка.

Приказчик задумался про себя, способна ли такая захудалая масляная лавка, как эта, на сделку с несколькими кораблями масла, как у торговцев из города Восточных варваров? Сделка на несколько сотен цзиней называлась хорошей, и приказчик не мог не посетовать на отсутствие каких-либо устремлений у хозяина лавки.

***

По пути Фань Сянь должен был очень осторожно отделаться от фляги с маслом. Он не рискнул подарить её попрошайке в конце улицы, не рискнул выбросить куда попало, потому что основным правилом проведения операций для тайных сотрудников Контрольной палаты было «нельзя недооценивать возможности противника». Хотя начальник контрразведки Стражи в парчовых одеждах, Шэнь Чжун, в ивовом доме той дождливой ночью не казался хоть сколько-нибудь устрашающим, но Фань Сянь знал, что это не более чем притворство.

Аккуратно избавившись от фляги с маслом, Фань Сянь двинулся обратно в посольство. В это время уже стемнело, и людей на улице постепенно становилось меньше. Проходя по выгнутому мосту через столичную реку Юйцюаньхэ, под навесом Фань Сянь обеими руками несколько раз повозил по лицу, полностью стирая украденные в том женском доме пудру и румяна и собирая их в ладони в маленький, грязный красновато-жёлтый шарик.

Легко погладив этой рукой каменного льва, украшающего мост, он стряхнул с ладони пудру, которая беззвучно растворилась в речной воде, и больше никто не смог бы заметить ни малейших её следов.

Спустившись с моста и пройдя переулок, сворачивая около чьего-то дома, Фань Сянь уже полностью вернул себе прежний вид — скинул капюшон от дождя, вывернул одежду, словно только что расстался с барышней Хайтан — прелестное лицо, утончённый облик.

***

С самодовольным видом он вернулся в посольство. Стражи в парчовых одеждах, который день пьющие чай напротив дверей поместья, посмотрели на него немного странно. Фань Сянь понимал, что новости о смерти тех троих уже достигли ушей Шэнь Чжуна, однако Стража в парчовых одеждах могла лишь смириться с этими скрытыми потерями. Вопрос же о том, когда именно его может настичь возмездие, совершенно не занимал мысли Фань Сяня.

В самом тихом дворе поместья, под длинным навесом, Янь Бинъюнь полулежал на низкой кушетке, заваленной мягкими атласными одеялами. Хотя Фань Сянь обработал его раны, от всех перенесённых за этот год пыток он бы не смог оправиться за столь короткое время. Раны на его теле были повсюду, и прикасаться с ним с силой казалось невыносимым, поэтому Фань Сянь придумал уложить его в кучу ватных одеял — к счастью, в последнее время погода была не слишком жаркой.

Хотя Фань Сянь знал, что этот хладнокровный глава северной разведывательной сети истощён и телом, и душой и нуждается в отдыхе, он всё же с чувством стыда решился его побеспокоить, ведь в последние несколько дней в Северной Ци ему приходилось прибегать к помощи Янь Бинъюня.

После краткого обсуждения сегодняшней ситуации Янь Бинъюнь мрачно посмотрел Фань Сяню в глаза и тихо сказал:

— Надеюсь, вы не оставили никаких следов, господин, иначе все мои люди будут схвачены. И пусть вы будущий глава Контрольной палаты, я всё равно вынесу вам обвинение.

Фань Сянь покачал головой:

— Я знаю, что твои возможности не ограничиваются одной лишь этой цепочкой. Хотя односторонняя связь безопасна, эффективность её слишком мала. Тебе нужно найти способ привести в движение и другие направления. Но у меня почти нет времени разбираться с этим, так что я собираюсь передать Ван Циняню задачу по управлению связью. Что ты думаешь об этом предложении?

В глазах Янь Бинъюня промелькнуло странное выражение. Этот самый молодой из высокопоставленных чиновников Палаты в последние дни вёл себя, можно сказать, в полном соответствии с правилами. Самое приятное было то, что Фань Сянь внимательно прислушивался к его мнению, но сегодня, к удивлению, он одним словом описал сущность северной разведывательной сети — похоже, что у него действительно имелись некоторые способности.

— В Ван Циняне я могу быть уверен… — Он задумался ненадолго, а затем продолжил: — Господин Ван был среди той группы, которая самой первой начала внедряться на севере.

Фань Сянь поразился — он и не думал, что Ван Цинянь когда-то занимался подобной работой. Затем он услышал, что Янь Бинъюнь добавил:

— Согласно вашему плану, мы будем сотрудничать с Шаншань Ху, чтобы выяснить местонахождение Сяо Эня, но я не хочу, чтобы кто-то из людей Палаты вовлекался слишком глубоко.

Фань Сянь согласился на его просьбу, понимая, что тот не желает заставлять людей, скрывающихся на севере, жертвовать собой из-за внутренних раздоров императорского двора, и заверил его:

— Не волнуйся, я знаю меру.

Янь Бинъюнь сказал, нахмурившись:

— Шаншань Ху — настоящий герой, жаль, что в глубоких водах столицы ему неоткуда позаимствовать силы, и он ищет помощи у старшей принцессы. Как подданные, мы с вами будем действовать по воле старшей принцессы, это само собой разумеется, но мы должны соблюдать меру. Я считаю, что в тот день, когда Шаншань Ху начнёт действовать, чтобы спасти Сяо Эня, вдовствующая императрица и Шэнь Чжун уничтожат его власть в армии.

Фань Сянь понял, что этот равнодушный чиновник Контрольной палаты догадался, что он хочет сделать, поэтому не стал больше объяснять, а просто мягко сказал:

— Это именно то, что я хочу увидеть. Я не могу недооценивать возможности контроля Шэнь Чжуна над столицей. Пусть борются, как хотят, всё равно для нашего государства Цин от этого не будет никакого вреда.

Покинув задний двор, Фань Сянь нашёл Ван Циняня и выдал ему задание. Ван Цинянь хорошо запомнил последовательность цифр, понимая, что в следующие несколько дней ему придётся взять на себя эту опасную и важную работу. Он всё же не был старым владельцем масляной лавки — он был ближайшим доверенным лицом Фань Сяня, поэтому набрался смелости и спросил:

— Один-три-один-четыре-семь-семь-семь… Господин, этот набор цифр, кажется, что-то обозначает.

— Всю жизнь, весь свой век я люблю деньги, деньги, деньги*, — улыбнулся Фань Сянь. На диалекте Даньчжоу «деньги» и «семь» произносились очень похоже.

***

У старого хозяина масляной лавки в эти дни дела шли неплохо: он продал ещё несколько бочек масла. Тайные сведения начали передаваться по молчавшим целый год северным разведывательным сетям Контрольной палаты, и не потребовалось много времени, чтобы замаскированные под самых разных обычных жителей Северной Ци тайные агенты получили своё первое за год задание.

Информация начала стекаться по различным каналам, суммироваться в нескольких выходных точках цепи и наконец отправляться в масляную лавку в Чжанцзядянь.

В то же время посольство Южной Цин несколько раз устраивало застолья, и количество потребляемого вина значительно увеличилось. Естественно, владельцу винной лавки с улицы Сюшуйцзе, господину Шэну, пришлось ещё несколько раз посетить поместье, где располагалось посольство, и ещё несколько раз попытаться подольститься к главному посланнику Фаню, будучи уверенным, что из рук Фань Сяня он получил сведения, которые всегда хотели раздобыть Синьян и Шаншань Ху.

Распоряжался всей этой информацией, отбирал полезные данные для анализа и в конце концов получал достаточно точные выводы Янь Бинъюнь, и в последние дни на заднем дворе часто раздавался его кашель.

Фань Сяню делать было особо нечего: всё же он был главным посланником и ему приличествовало посещать званые обеды и обмениваться любезностями. В этот день он отправился во дворец в сопровождении барышни Хайтан. Несколько дней назад Хайтан сообщила, что вдовствующая императрица приглашает его во дворец, чтобы обсудить важные дела.

Выпивка — это радостное событие для Фань Сяня, а пить вино со вдовствующей императрицей вражеской страны, ещё сохранившей изящество и очарование молодости, тем более не способствовало унынию. Но когда Фань Сянь вернулся в посольство, все служащие и подчинённые заметили, что он сегодня не в лучшем настроении, но никто не знал почему.

В комнате Фань Сянь холодно посмотрел на Линь Цзина и спросил:

— Кто в этом посольстве главный посланник: я или вы?

Линь Цзин встревожился и нервно ответил:

— Почему вы спрашиваете, господин Фань? Естественно, посольство полностью подчиняется лишь вам.

— Прекрасно, прекрасно, — посмеялся Фань Сянь и заругался: — Господин Линь, тогда скажите мне, почему, когда я сегодня был во дворце, вдовствующая императрица сказала мне, что принцесса Северной Ци выходит замуж за нашего старшего принца? Это же большое дело! Почему я, главный посланник, до сих пор не знал об этом? Все эти дни вы организовывали свадьбу принцессы вместе с Приказом придворного этикета и Жертвенным приказом, а я только сейчас узнаю, что на обратном пути мне придётся сопровождать невесту!

Линь Цзин облегчённо вздохнул, поняв, в чём дело, и ответил с улыбкой:

— Господин, пожалуйста, не вините в этом меня и господина Линь Вэня. Посольство лишь передало личное письмо от нашей вдовствующей императрицы вдовствующей императрице Северной Ци. Откуда нам, простым подданным, было знать, что на самом деле две дамы в переписке условились поженить своих детей? Когда это дело из дворца дошло до нас, что мы ещё могли сказать? Первоначально мы должны были донести эти сведения до вас, но вы часто отсутствовали в посольстве в последние несколько дней, поэтому мы на несколько часов опоздали.

Линь Цзин закатил глаза, зная, что молодой начальник немного рассердился, и с улыбкой подал ему письмо:

— Официальные верительные грамоты скоро будут здесь. Это тайное письмо двора, изъявляющее мнение его величества и вдовствующей императрицы. Разумеется, они желают заключить этот брак… Вообще-то, есть ещё два радостных события, и я хотел бы поздравить господина Фаня.

-----

* 一三一四五二七七七 Yī sān yī sì wǔ èr qī qī qī читается похоже на 一生一世我爱钱钱钱 yī shēng yīshì wǒ ài qián qián qián с учетом допущения о «диалекте Даньчжоу».

Глава 77. Жожо выходит замуж!

— Поздравь свою бабушку! Беспредел! Беспредел! — Фань Сянь при одной мысли о том, сколько хлопот им прибавилось, начал злиться, даже стал ругаться излюбленными словечками Чэнь Пинпина: — Что, у этих старых клуш от солений мозги разжижились, раз не бояться загонять нас своими поручениями?

Линь Вэнь испугался. Для него подобные слова звучали как величайшее преступление, и он сразу же начал утихомиривать Фань Сяня:

— В делах двора действуют правила двора, но во дворце для таких дел есть свои каналы, господин, вам не стоит слишком переживать.

Фань Сянь кивнул, подумав, что браки ради заключения союза между странами хоть и безобразие, но поскольку оба императорских двора так спешат, должно быть, все стороны согласны с таким развитием событий. Только вот Южная Цин и Северная Ци считались двумя сильнейшими державами в мире, и если они заключат союз через брак, то правителям мелких княжеств, что привыкли скрываться в тени и издалека втайне злорадствовать, станет уже не до смеху. Конечно, больше всего проблем это, должно быть, принесёт Сы Гуцзяню, который в одиночку защищает город Восточных варваров.

— Да, ты только что сказал, что и у меня в семье радостное событие? — Фань Сянь нахмурил бровь, не понимая, какое отношение имеет свадьба в начале осени возвращающегося в столицу старшего принца к нему самому.

Линь Цзин и Линь Вэнь переглянулись и со смехом ответили:

— Когда господин увидит письмо от императорского двора, то всё поймёт. — По правилам, если во время прибытия письма от двора главного посланника нет на месте, то его заместитель имел право вскрыть конверт.

— Да скажите уже. — Фань Сянь потёр переносицу, не понимая, почему ему вдруг стало неспокойно, к тому же это ощущение постепенно усиливалось.

— Слушаюсь, — ответил Линь Цзин и с улыбкой сказал: — После того как со свадьбой старшего принца было всё решено, со свадьбой второго принца тоже определились. Император издал указ выдать замуж за второго принца Е Лин’эр — дочь капитана городской стражи Е, свадьбу назначили на следующую весну.

Фань Сянь легонько вздрогнул, кивнул, но в душе у него было немного странное ощущение. Та девушка, что на берегу озера назвала его учителем, тоже уже выходит замуж? Он виделся со вторым принцем, был знаком с его эрудицией, но на сердце всё равно было неспокойно. Как только он услышал, что Е Лин’эр выходит замуж за второго принца, он невольно стал за неё немного беспокоиться, и в то же время его мысли вернулись к вопросу, что же на уме у императора. Эта свадьба, очевидно, связывала семью Е и охрану столицы со вторым принцем, неужели император и правда думал о… смене наследного принца?

Фань Сянь удивился в душе, но лицо его осталось необычайно спокойным; он слегка склонил голову набок и сказал:

— А какое отношение это имеет ко мне?

Линь Вэнь перехватил инициативу у брата и заискивающе улыбнулся:

— Поздравляем, господин Фань, в своём указе император также упомянул, что молодая госпожа из вашего рода мудра и добродетельна, обладает многими талантами, и пожаловал ей брак с принцем Цзином Ли Хунчэном.

***

Молодая госпожа из его рода? Фань Сянь немного растерялся, ощутив себя слегка поглупевшим. Его род — это какая из семей? И только через какое-то время до него наконец дошло: неужели это про Жожо?

Сестрёнка Жожо выходит замуж за Ли Хунчэна?

— Ни за что! — Никто не ожидал, что Фань Сянь вдруг вскочит и взмахнёт рукавом!

Чиновники вокруг пораскрывали рты от удивления, не понимая, почему известие о предстоящей свадьбе сестры вызвало у господина Фаня такую бурную реакцию. Пока все поздравляли Фань Сяня, несомненно, никто не кривил душой и все говорили искренне. По их мыслям, в семье Фань бо Сынань Фань Цзянь, будучи министром финансов, заведовал в государстве Цин жалованием, Фань Сянь, будучи преемником главы в Контрольной палате, был женат по императорскому указу на дочери бывшего первого министра, у которой к тому же был и другой высокородный родитель — все знали про это, но никто не смел упоминать. А теперь даже молодой госпоже из семьи Фань император пожаловал в мужья достойного принца Ли Хунчэна. Такой неустанной заботы императора больше никто при дворе не удостаивался.

И реакция господина Фаня на это внезапно «ни за что»?!

Фань Сянь на мгновение потерял самообладание и, краем глаза наблюдая, как окружающие изумились, в душе смутился. Он тут же опомнился и со смехом пояснил:

— Ни за что не дам ему спуску! Этот Ли Хунчэн целыми днями из борделей не вылезает. Если он не пришлёт мне несколько сот кувшинов отменного вина, я ни за что не позволю сестре выйти за этого прохвоста.

Ему удалось отлично выкрутиться: окружающие знали, что семьи Фань и цзюньвана Цзина давно дружат, а сам Фань Сянь — близкий друг принца Цзина, поэтому его слова все приняли за шутку.

Все сразу рассмеялись, говоря, что господин Фань горазд шутить, обещали непременно наведаться в гости после возвращения в столицу, а ещё говорили, что пойдут вместе с Фань Сянем к принцу Цзину, чтобы помочь добыть у него прекрасного вина.

Фань Сянь тоже в радостном оживлении с довольным видом болтал с ними, очень походя на старшего брата, который пришёл в восторг от известия о приближающемся замужестве сестры.

***

Когда все разошлись, Фань Сянь в одиночестве вышел на погрузившийся в тишину задний двор, встал рядом со столбом крытой галереи, посмотрел на небо на юге, где через просвет между тёмными облаками проглядывал свет звёзд, и на долгое время остался стоять так в молчании.

Его сестра выходит замуж.

Его сестра выходит замуж!

Фань Сянь прищурился, глядя, как сверкают совсем не яркие звёзды в промежутках между тёмными облаками на ночном небе; он ощущал, как быстро бьётся сердце, а в мыслях было лишь одно — его сестра выходит замуж!

А ведь он давно знал, что это рано или поздно обязательно случится, ещё когда он попал в этот мир и рассказывал своей болезненной сестрёнке с редкими волосёнками о Белоснежке, то уже знал, что в будущем настанет день и этой желтокожей обезьянке придётся выйти замуж. Пока их письма путешествовали между Даньчжоу и столицей, время от времени его посещала мысль, что у этой потихоньку взрослеющей неизвестной наружности девушки по ту сторону писем в будущем появится муж.

Потом, когда он приехал в столицу и увидел, что эта холодная красавица с ясным умом, у которой словно чистая льдинка скрыта между бровей, смотрит с уважением на него, своего старшего брата, как на учителя, то он со смехом подумал, что если её мужем станет какой-то заурядный мужчина, то такому человеку точно придётся несладко.

Но неизвестно, с какого времени, должно быть с тех пор, как Фань Сянь догадался о своём истинном происхождении, он стал подсознательно отвергать все мысли о том, что его сестре придётся выйти замуж.

Даже когда прогуливающийся инкогнито император, встретив его и сестру в чайном домике на берегу реки Люцзинхэ, пообещал, что дарует Жожо достойного мужа, Фань Сянь по-прежнему отказывался думать об этом.

Но не всё в нашей жизни можно изменить согласно своей воле. После женитьбы Фань Сяня вопрос о замужестве Жожо больше нельзя было откладывать.

Фань Сянь неосознанно постукивал ладонью по столбу галереи, и на душе у него была смута. Хотя однажды они с сестрой уже обсуждали этот вопрос и он торжественно пообещал, что как её брат обязательно найдёт для неё хорошего мужа, но, когда дело дошло до решающего момента, любивший валять дурака Фань Сянь, который на деле всегда очень чётко мыслил, действительно никак не мог осознать ситуацию. Бесчисленные мысли роились и путались у него в голове, мешая ему даже дышать, не то что думать.

Хлоп-хлоп-хлоп, тихий звук хлопков ладони о столб разносился по внутреннему дворику.

— Как шумно, — донёсся холодный голос с противоположного конца галереи.

Фань Сянь горько рассмеялся, из-за сильного душевного потрясения сегодня он совсем забыл, что сейчас в этом поместье живёт не он один, а ещё и с хладнокровным Янь Бинъюем.

— Кажется, сегодня у вас на сердце неспокойно. — Янь Бинъюй вовсе не беспокоился за него, ему просто было любопытно, почему сегодня вечером этот преемник главы, что всегда прятал все свои мысли и чувства за маской утончённой жизнерадостности, вдруг загоревал.

Фань Сянь оторвал взор от ночного неба, немного подумал и ответил:

— Моя сестра выходит замуж.

— Молодая госпожа Фань? — Янь Бинъюнь спокойно продолжил: — Известная на всю столицу своим талантом девушка, наверняка это император пожаловал ей свадьбу.

— Так и есть, мой будущий свояк — принц Цзин Ли Хунчэн.

Янь Бинъюнь ответил:

— Вся молодёжь столицы отлично знает, что принцу Цзину очень нравится ваша сестра.

Фань Сянь удивился:

— Правда? А почему же я не знал?

— Я слышал, что вы с принцем отличные друзья, а теперь ваши семьи ещё и породнятся. Если посмотреть на императорский двор нашей страны, то за исключением родни государя, по знатности родни никто из чиновников не сможет тягаться с семьёй Фань. От души поздравляю вас.

Фань Сяню почему-то показалось, что в ледяном поздравлении Янь Бинъюня скрыта капля злорадства. Он слегка склонил голову набок и с улыбкой сказал:

— Действительно радостное событие.

— Раз событие радостное, то чего же вы печалитесь?

Фань Сянь снова улыбнулся:

— Хунчэн — мой друг, и, конечно, мне по душе его натура. Однако… — он пожал плечами, — когда завсегдатай борделей и беспутный принц становится мужем сестры, мне кажется, тут любой начнёт переживать.

Янь Бинъюнь пару раз слегка кашлянул и с насмешкой спросил:

— Неужели господин Фань ни разу в жизни не посещал бордель?

С едва заметной улыбкой Фань Сянь покачал головой. Сегодня у него было очень странное настроение, поэтому ему не хотелось начинать с Янь Бинъюнем никаких дискуссий. В комнатах не горели свечи, на небе редко проглядывали тихие звёзды, а во дворе царил сумрак. Фань Сянь повернул голову и посмотрел на Янь Бинъюня: даже тёмная ночь не могла до конца скрыть ледяного равнодушия на лице этого человека. И вдруг с языка невольно сорвалась случайная мысль:

— Хочешь жениться на моей сестре?

***

***

— Вздор! — Янь Бинъюнь резко осудил предложение господина преемника.

Фань Сянь пожал плечами и вздохнул:

— Ну и ладно, вы всё равно любите только себя, разве вы сможете понять сердце девушки?

Янь Бинъюнь не счёл нужным отвечать на эти слова. Фань Сянь посмотрел на него:

— Чем всё закончилось между вами и барышней Шэнь? Шэнь Чжун такого не потерпит. Шэнь Чжун же не слюнтяй какой-то.

На лице Янь Бинъюня застыло ледяное выражение, но острый глаз Фань Сяня впервые рассмотрел в его взгляде признаки тоски. И тут прозвучал ответ:

— Я вовсе не такой распутник, как вы, что же касается барышни Шэнь… между нами ничего не было.

Фань Сянь понял: с этих пор Янь Бинъюню и барышне Шэнь суждено всю жизнь провести в разлуке и лишь издали смотреть на друг друга. Хотя он не знал, был ли Янь Бинъюнь в этих отношениях хоть немного искренен, однако по отношению к потерявшей от любви голову девушке он, конечно, испытывал некие угрызения совести.

Его мысли вернулись к замужеству Жожо, и сердце наполнила смутная печаль. На самом деле все были правы: то, что сестра выходила замуж за Ли Хунчэна, было куда лучше, чем замужество с любым другим принцем. Фань Сяню бы от души порадоваться, но, как ни крути, обрадоваться он был не в состоянии.

На самом деле глубоко в сердце он и сам никак не мог понять, что же за мысли у него такие. Возможно, что некоторые детали, некоторые самые первые реакции, например вскочить с места, а потом постукивать ладонью по столбу, выдавали, что в глубине сердца у Фань Сяня скрывались некие неосознанные надежды.

Он сказал подошедшему с другой стороны галереи Янь Бинъюню:

— Барышня Шэнь никак не сможет выйти за вас, но если… я говорю, если была бы такая возможность, как бы вы поступили?

— Я никогда не занимаю голову обдумыванием невозможного, — очень холодно ответил Янь Бинъюнь.

Фань Сянь улыбнулся и покинул галерею. Глядя на его исчезающий во тьме стройный одинокий силуэт, Янь Бинъюнь погрузился в глубокие раздумья.

Глава 78. Чем больше, тем лучше

Казалось бы, три свадьбы — это всего лишь три незначительных эпизода жизни. Никто не понял бы беспокойства на сердце Фань Сяня, когда от одной мысли об этой смутной возможности бросало в холод и слова не шли на ум. Он был в далёкой чужой стране, дядя У Чжу, единственный, кому нипочём любые запреты, всё равно что пропал, и поговорить об этом было не с кем.

Не существует таких дел, которые было бы нельзя обсудить с другими, но это обсуждать было нельзя.

В глазах окружающих господин Фань выглядел очень счастливым и уже начал приготовления к возвращению послов в столицу Цин. Чиновники полагали, что господин Фань торопится обратно, чтобы подготовиться к свадьбе своей сестры, а ещё чтобы первым урвать выгоду в процессе распределения интересов, последующем за этой волной свадеб. Никто не знал, что под этой спокойной и даже весёлой личиной Фань Сянь уже давно оправился от первоначальной растерянности и в соответствии с заранее заготовленными планами начал определённые систематические действия.

Слова Янь Бинъюня, безусловно, тоже помогли Фань Сяню. Он думал, что господин Янь был в некоторой степени прав — не стоит столько думать о невозможном, — но в то же время мысленно говорил себе, что если Жожо желает выйти замуж, то он как старший брат, естественно, хочет, чтобы её замужество было престижным, счастливым и благополучным. Даже если Ли Хунчэн станет помогать второму принцу в смещении законного наследника, то ради Жожо Фань Сяню придётся охранять покой в доме цзюньвана Цзина.

Конечно, если Жожо не хочет замуж, это будет другая, совершенно неведомая история.

Обдумав эти подробности, Фань Сянь восстановил самообладание — по крайней мере внешнее.

***

За эти дни он дважды бывал во дворце, в основном для того, чтобы устроить первый со времён основания государства брачный союз между двумя странами. В столь важном деле никто, включая Фань Сяня, не осмелился лениться. Что доставило Фань Сяню некоторое удовлетворение, это что под сильным давлением внутреннего дворца Шэнь Чжун и хоу Чаннин наконец немного присмирели и секретные службы двух стран выработали первоначальную концепцию касательно распределения прибыли и конкретных мер по нестандартным каналам ввоза товаров. Фань Сянь при этом, как важная фигура, совмещающая службу в Контрольной палате и руководство внутренней сокровищницей, естественно, получал наибольшую выгоду.

На самом деле радовало Фань Сяня не это само по себе, потому что, хотя его будущие планы, естественно, требовали финансовой поддержки, доходы от контрабанды были не такими большими, как рассчитывал Фань Сянь. По-настоящему воодушевило его то, что раз каналы поставок придётся менять, то вывоз грузов Синьяна неизбежно сократится, доходы уменьшатся, и влияние старшей принцессы в будущем ослабеет.

Фань Сянь также понял, что главной причиной, почему старшая принцесса не вмешивалась в происходящее, было его обещание сотрудничать с Шаншань Ху, чтобы спасти Сяо Эня, скрывающего удивительную тайну. Кажется, это означало, что старшая принцесса всё же ставила выгоду для императорского двора государства Цин превыше собственной. Подобный подход в духе Лэй Фэна* удивил Фань Сяня.

Именно в эти дни больной Янь Бинъюнь в наивысшей степени проявил свои способности к всестороннему планированию. Получив его записи, Фань Сянь невольно восхитился вслух: метод Янь Бинъюня был очень прост, но при этом наиболее безопасен и надёжен, наилучшим образом обеспечивающий безопасность силам Цин, скрывающимся на севере.

В государстве Цин множество видов разведки. Янь Бинъюнь контролировал тайных агентов, таких как владелец масляной лавки, слуги, внедрившиеся в поместья принцев и знати, и даже некоторые чиновники. Ещё один вид — открытые разведчики, например, хозяева лавок на улице Сюшуйцзе и прочие торговцы из разных южных областей. В основном они занимались торговлей, но, путешествуя по миру, естественно, тоже могли передавать полезную информацию в государство Цин. В последние несколько дней тайные и явные агенты повсюду пришли в движение: разведывательная сеть начала просыпаться от годичной спячки и внезапно продемонстрировала серьёзные возможности в выслеживании.

Всё было готово, оставалось только дождаться действий Шаншань Ху.

Фань Сянь и Янь Бинъюнь же спокойно сидели в посольстве и пили вино. Фань Сянь взглянул на предельно безразличного Янь Бинъюня и сказал:

— Господин Янь, в конце концов, вы мой подчинённый. Не могли бы вы перестать демонстрировать мне такое отношение каждый день?

— Я подчинённый, но не подхалим, — холодно парировал Янь Бинъюнь.

Фань Сянь легко улыбнулся, зная, что тот скрывался в Северной Ци в течение четырёх лет и имел много разных обличий. Кто бы мог подумать когда-то, что талантливый учёный Юнь, младший сын морского купца, который вращался в самом благородном обществе, на самом деле был главой шпионов государства Цин? Такой человек должен хорошо уметь общаться и находить подход к людям, и если сейчас он проявлял холодность, то только потому, что перед ним был собственный начальник, а не объект, с которым нужно иметь дело.

— Северная Ци действительно ведёт себя глупо, — сказал Фань Сянь, сделав глоток чая. — Освободили тебя так рано, да ещё и позволили столько времени сидеть в безопасности в посольстве. Я бы на их месте тебя на десять дивизий не променял**. — Это было крылатое выражение из прошлой жизни некоего Фаня, и Янь Бинъюнь, услышав его, естественно, никак не отреагировал и ничуть не растрогался.

— Возможно, они думают, что то, что императорский двор согласился обменять меня на Сяо Эня, уже само по себе большая глупость. — Размышляя об этом, Янь Бинъюнь всё ещё чувствовал себя подавленно. — Но для Северной Ци возвращение Сяо Эня не принесёт много пользы, им ещё придётся придумывать, как его убить, а это гораздо глупее.

Фань Сянь сказал со вздохом:

— Кто-то однажды сказал, что страна подобна человеку. Она никогда не будет идеально работающим механизмом, она часто будет меняться вслед за настроением правителя. В правящей семье Северной Ци и так имеются разногласия, однако сияние Ку Хэ слишком ярко, только поэтому Сяо Эня снова заключили в тюрьму. Если бы Шаншань Ху не был приёмным сыном Сяо Эня, наверняка не нашлось бы никого, кто посмел бы бросить вызов решениям императорской семьи.

— А что же ты? — спросил Янь Бинъюнь, нахмурившись. — По дороге на север у тебя точно была возможность убить Сяо Эня, но ты отпустил его. Теперь, когда он уже в столице, ты собираешься спасти его. А когда спасёшь, ты снова… Это действительно немного непонятно.

Фань Сянь улыбнулся. Он не мог никому рассказать тайну Сяо Эня. Но именно из-за этого ход дела постепенно начинал казаться нелепым.

Он немного подумал и объяснил Янь Бинъюню:

— Это похоже на игру в шахматы. Хотя в конце каждый хочет обыграть противника, перемещения наших фигур и использования пешек отличаются, и получаемые в процессе выгоды тоже разные.

Если бы Фань Сянь убил Сяо Эня на переправе У, он не то что никогда бы не узнал, сможет ли пешка, которую он тогда собирался бросить, вернуться домой живой, — он бы не узнал, где находится Священный храм. На этот раз для спасения Сяо Эня были задействованы все силы Контрольной палаты на севере. Фань Сянь просто хотел разыграть на шахматной доске часто встречающуюся ситуацию угрозы императору, надеясь всяческими обходными путями получить ту выгоду, которую Чэнь Пинпин не получил.

— Если Сяо Энь не сбежит из тюрьмы, стражу в парчовых одеждах будет нелегко перебить. В конце концов, авторитет Шаншань Ху в армии Северной Ци очень высок.

— Сяо Эня, этого старого чёрта, действительно жалко. — Он вздохнул: — В конце концов, он стареет и уже не тот, что раньше.

— Я не рекомендую тебе действовать самостоятельно. — Янь Бинъюнь равнодушно посмотрел на него: — Если Ку Хэ действительно оставит своё чванство и начнёт действовать, сумеешь ли ты выжить?

Фань Сянь молчал. Он не осмеливался доверить другим секрет Сяо Эня, поэтому ему приходилось рисковать самому. Он медленно постукивал по чайному столику, закрыв глаза и представляя себя шахматистом, который неловко, неуклюже сдвигает шахматную доску. Конечно, по обе стороны доски находились люди, которые привыкли всё обстоятельно обдумывать и тщательно просчитывать: Ку Хэ и старшая принцесса, императрица и Шаншань Ху. По сравнению с ними Фань Сянь ничего собой не представлял.

Но у этого шалуна не было других способностей, кроме отваги перевернуть шахматную доску.

***

Когда вся рутинная работа была завершена, посольство и двор Северной Ци одновременно вздохнули с облегчением и начали без стеснения пировать, причём Фань Сянь не был исключением. В мирной столице единственным странным событием стали случившиеся на берегах реки Юйцюаньхэ несколько подозрительных убийств, причём сопровождали их совершенно ужасающие случаи поджогов. Красные отсветы огня озаряли столь любимую горожанами реку несколько дней подряд.

Фань Сянь знал, что скрывается за этими убийствами. Когда разведчики государства Цин, находившиеся в спячке целый год, начали действовать, то глава контрразведки стражи в парчовых одеждах, Шэнь Чжун, должно быть, учуял их, и стражники, укоренившийся среди жителей столицы, отреагировали жёстко, но не выходя за рамки.

Тайные сотрудники, поставленные когда-то Янь Бинъюнем, вероятно, частично понесли урон при этих убийствах. Ведь в чужой стране, прямо под носом у противника, провернуть такое грандиозное дело, не всполошив его, — дело невозможное. Однако вся разведывательная сеть, обосновавшаяся на Севере, была разделена на несколько частей, поэтому можно было не беспокоиться, что стража в парчовых одеждах вскроет слишком много ключевых точек.

Вот почему Янь Бинъюнь становился всё мрачнее. В столице у четвёртого отдела Контрольной палаты было всего семнадцать агентов, и теперь, когда они пошли на такие большие жертвы ради дел старшей принцессы и Сяо Эня, он не мог не сердиться.

Фань Сянь не утешал его и ничего не говорил — он просто продолжал пить, веселиться и развлекаться с девицами.

***

В Великой Ци шестой день шестого месяца шестого года Тяньбао соединял в себе три шестёрки, считаясь крайне благоприятным днём. Кроме того, Фань Сянь в предыдущей жизни не верил в западные учения о дьяволе, поэтому его пальцы ничуть не дрожали, когда завязывали воротник плаща: казалось, его переполняла уверенность.

Он тщательно рассортировал и уложил оружие и снадобья, которые носил с собой: часть у него в поясе, а некоторые — в нательной одежде. К его левому предплечью был пристегнут скрытый самострел, который мог выпустить три стрелы одновременно. Дымный порошок, приготовленный по тайным рецептам третьего отдела Контрольной палаты, находился на правом запястье в метательном мешочке размером с костяшку пальца.

Фань Сянь посмотрел на тускло освещённую металлическую коробку на столе и прищурился. Там были три пилюли: красная, синяя и белая. Они выглядели диковинно и всегда напоминали людям о каких-то очень странных вещах.

Красная пилюля была немаленького размера, но лекарственный запах немного выдохся, и невозможно было по нему определить составляющие. Она пролежала уже много лет — с тех пор, когда Фэй Цзе беспокоился о его жёсткой истинной ци. Фань Сянь немного подумал и всё же спрятал пилюлю, похожую на большой лонган, в пояс.

Глядя на оставшиеся пилюли, Фань Сянь усмехнулся, но взял их все, отбросив первоначальные мысли. Он мог встретить грандмастера, поэтому чем больше вещей способны спасти ему жизнь, тем лучше.

-------------------------

* Лэй Фэн (1940–1962) — солдат НОАК, борец за коммунизм, образец бескорыстного служения идеалам Коммунистической партии Китая и превознесения общественных интересов над личными. Если вы видели китайские плакаты со щекастым солдатом в ушанке, это он.

** «Верните мне Лу Дэмина! Я бы его и на три дивизии не променял!» — слова Мао Цзедуна, когда он узнал о гибели в бою одного из главнокомандующих Китайской рабоче-крестьянской Красной армии (1927 г.)

Глава 79. Наблюдение за побегом

Спрятав пилюли, Фань Сянь принюхался: по какой-то причине его мозг сильно активизировался, жёсткая истинная ци в теле тоже завращалась по энергетическим каналам, которые у Фань Сяня были гораздо шире, чем у других людей; казалось, все поры на его теле открылись, жадно втягивая через себя эту изначальную ци, которая одновременно и присутствовала, и не присутствовала между небом и землёй.

Это едва уловимый запах хвои и опавших листьев заставил Фань Сяня прийти в такое возбуждение.

Фань Сянь забрал со стола подвергшийся видоизменению и уже больше не похожий на длинный меч Тигровой стражи клинок, прикинул в руке его немалый вес, очень осторожно завернул его в материю и подвязал за спину так, чтобы было удобнее всего его извлечь. Что же касается тонкого чёрного кинжала, который он носил у ноги, то за столько лет тот уже стал ощущаться как часть тела, поэтому специального внимания не требовал.

Раздался скрип двери, и в комнату вошёл Ван Цинянь. Он поклонился Фань Сяню, а потом подошёл и сказал ему что-то на ухо. Фань Сянь кивнул ему в ответ и окинул взором оставшиеся лежать на столе инструменты, намекая, что пора приступать к делу.

Ван Цинянь смущённо улыбнулся:

— Мои навыки сильно уступают вашим.

Фань Сянь пожурил его:

— Ты же не видел, как я выгляжу в гриме, откуда тебе знать, что твои навыки хуже? Когда ты занимался контрабандой, тебя объявили в международный розыск, неужели ты не научился гримироваться?

— Грим под того господина по соседству разве не лично ваших рук дело? — Ван Цинянь слегка добавил подхалимства: — Ух, другие не знают, но я ясно разглядел, вы, господин, небожитель, спустившийся в наш мир.

— Не говори ерунды. — Фань Сянь сел на стул и улыбнулся: — Разве глиняные статуи небожителей в лесных и горных святилищах рядом со столицей могут сравниться со мной по красоте?

Один бесстыжий, а другой ещё бесстыднее: их нелепые речи успешно разогнали остатки беспокойства в душе Фань Сяня. Ван Цинянь был его самым близким подчинённым: помимо слежки за пределами Цанчжоу, а также недавно принятой ответственности за разведывательную сеть, ему не приходилось заниматься важными делами — он лишь выполнял роль личного помощника Фань Сяня, избавляя того от лишних забот.

Ван Цинянь взял со стола ножик и поскоблил им брови Фань Сяня, потом взял разведённую в воде пшеничную муку и начал с её помощью преображать лицо Фань Сяня. Ему показалось, что вязкость и цвет не совсем подходят для кожи Фань Сяня, и он нахмурился:

— Всё же кукурузная мука лучше.

Фань Сянь вздохнул:

— Да где ж её взять? Я вчера украл из дома чиновника немного пудры и румян, вроде сгодятся.

***

На юге города посреди большого имения в просторном дворе высоко вздымались языки пламени, более десяти полностью одетых в чёрные маскировочные одежды людей молча ожидали во дворе. С другой стороны двора в кресле, закрыв глаза, сидел человек средних лет. Он явно был погружён в глубокие раздумья, а его правая рука слегка поглаживала чёрную отполированную ручку кресла. Хотя его поза выглядела непринужденной, его ноги прочно, словно горы, стояли на мощённой серым камнем земле.

Это был семь лет дававший отпор варварам на северной границе государства Ци генерал Шаншань Ху. Среди известных полководцев Поднебесной, которых можно было пересчитать по пальцам, он был самым могущественным командующим в Северной Ци, и его репутация была самой весомой.

Через довольно долгое время Шаншань Ху медленно открыл глаза. Его ледяной, внушающий страх взгляд устремился на стоящего перед ним, преклонив колено, человека. Он тихо сказал:

— Раз дворец не дал мне пути к отступлению, я тоже не стану сидеть сложа руки в ожидании смерти. В этот раз будьте крайне осторожны. Хотя южане и хотят заслужить моё расположение, но кто знает, что на самом деле у них на уме.

Его голос звучал негромко, однако очень звучно, словно удары в барабан, что сразу выдавало высокий уровень совершенствования внутренней энергии.

Преклонив колено, перед ним стоял всё это время маявшийся в столице Тань У — тот самый, которого когда-то у ворот посольства победил на дуэли Гао Да. Он обхватил ладонью кулак перед грудью в почтительном жесте и сказал:

— Главнокомандующий, южане коварны, будьте настороже.

Шаншань Ху ответил:

— Я буду осмотрителен. — Сегодня он последний раз был во дворце: молодой государь так и не удостоил его полного доверия, а вдовствующая императрица продолжала держать Сяо Эня в тюрьме. Шаншань Ху беспокоился за судьбу названого отца, поэтому ему ничего другого не оставалось, как решиться на отчаянные, противозаконные меры.

— Боевые товарищи, как и ожидалось, не упустят любую возможность.

Шаншань Ху усмехнулся: если бы не секрет, известный названому отцу, молодой император наверняка захотел бы, чтобы генерал оказался у него в долгу. Несмотря на то, что в молодом государе читалось нечто женоподобное, его дух был крепок и мужествен, как у великого полководца. За короткое время ему удалось укрепить силу страны; более того, шанс пойти войной на юг, чтобы объединить Поднебесную, и тот не упустил.

Поэтому не было никакой надежды, что Сяо Энь сможет вернуться из тюрьмы живым. При мысли о том, сколько мук пришлось вытерпеть названому отцу за эти годы, этот призванный обратно в столицу генерал тоже опечалился.

— Ступай.

Он слегка взмахнул рукой, а потом вернулся на задний двор, где жена в спешке собирала подарок, предназначенный на день рождения вдовствующей императрице.

— Слушаюсь. — Тань У поклонился и ушёл выполнять приказ.

***

В жилом районе за воротами Чунъу в столице есть неприметный дворик. Улицы здесь узкие, тесно скученные и перепутанные — даже столичные старожилы рискуют заблудиться. В десятке чжан от этого двора росли часто встречающиеся на севере деревья, высокие и стройные, как мечи, с белёсой корой, хорошо заметной в ночной темноте. К счастью, дело уже шло к лету, и благодаря обильным дождям в этом году листва на них была особенно пышной.

Фань Сянь тщательно подстроил свою истинную ци и с усилием обуздал сердцебиение, чтобы его тело, облачённое в чёрную одежду для тайных дел, могло слиться с окружением и никто его не обнаружил. Его взгляд, проникший между крупных, с ладонь, листьев, был обращён к дому справа перед ним: он спокойно ожидал, когда Шаншань Ху начнёт операцию по спасению Сяо Эня.

Сяо Энь был заперт в этом дворике, гласили сведения, добытые большими усилиями Контрольной палаты. Однако сегодня ночью действовали только смельчаки Шаншань Ху: «детишки» Янь Бинъюня уже снова скрылись в темноте, и было неясно, пришлёт ли Синьян на помощь каких-нибудь мастеров.

Устраивая побег заключённого в таком важном месте, как столица, Шаншань Ху нарушал законы Небес, и независимо от того, добьётся ли он в конце концов успеха, отношения между императорской семьёй Северной Ци и армией окажутся на грани разрыва. Думая об этом, лежащий на ветке, словно коала, Фань Сянь невольно испытывал огромное восхищение некой знатной персоной с юга.

Хотя старшая принцесса и сумасшедшая, она действительно потрясающая сумасшедшая. С того дня как она выдала Янь Бинъюня, похоже, она просчитала все перемены, которые это за собой повлекло, и, какими бы они ни были, императорский двор государства Цин в любом случае получал большую выгоду. Эта женщина была весьма непроста.

***

Постепенно темнело, а в доме под высокими деревьями всё ещё было тихо. Где-то далеко на берегу реки плакал ребёнок, а поблизости старая лошадь в стойле вяло жевала сено. Звёзды на небе одна за другой скрывались в облаках. Листья нежно тёрлись о его тело под ночным ветром. Эта ночь казалась такой же, как и любая другая в столице, — ничего необычного.

Словно бы без малейшей причины Фань Сянь, лежавший на ветке, открыл глаза и посмотрел вниз, на дом.

Побег начался!

Повозка медленно подъехала к воротам дворика, и в то же время к его задней стене неслышно подкатили небольшую тележку, покрытую серой тканью. Силы охраны во дворике, казалось, не заметили ничего странного, но Фань Сянь, наблюдавший за ними с высокого дерева, ясно видел все их действия.

Из повозки вышел мужчина средних лет, и в это же время Фань Сянь заметил, что несколько чёрных теней замерли вокруг маленького двора.

— Кто здесь? — Бдительность стражника в парчовых одеждах, отвечавшего за охрану Сяо Эня, была чрезвычайно высока. Он наполовину высунулся сверху стены, и тяжёлый самострел в его руках нацелился на человека, стоящего у ворот.

Этого человека звали Тань У: Фань Сянь однажды встречался с ним. Он улыбнулся и открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут мелькнули две чёрные вспышки — слева и справа полетели две смертоносные стрелы. Они безжалостно вонзились в горло стражника, и кровь брызнула во все стороны!

В шее стражника, казалось, появились два лишних железных стержня — поистине кровавое зрелище!

***

— Вперёд! — тихо скомандовал Тань У, но ответом ему был грохот. Из повозки вышел здоровяк ростом около восьми чи с кувалдой в руке. Широким шагом он направился к воротам двора. Мышцы его правой руки напряглись, и он с силой ударил по воротам. Судя по приложенному усилию, деревянная створка ворот должна была тут же разлететься в бесчисленные щепки.

Раздался громкий гул, от которого чуть не оглохли все присутствующие.

И действительно, полетело много щепок, но ворота… не сломались! Оказывается, в деревянную створку была заделана железная пластина. Высоко на дереве Фань Сянь вздрогнул: место, где стража в парчовых одеждах Северной Ци содержала опасных преступников, оказалось не таким уж простым.

Стража во дворе отреагировала моментально: люди начали собираться у входа во двор. С каждым ударом молота даже ворота, усиленные железной пластиной, начали скрипеть. Они дрожали и, казалось, вот-вот рухнут, не выдержав ещё нескольких ударов.

Раздались воинственные крики, и десяток людей в чёрном взобрались на стену и перебили стражу в парчовой одежде внутри. Эти люди в чёрном обладали исключительными навыками боевых искусств, но самым удивительным было убийственное намерение, заключённое в их приёмах. Каждая атака была подобна урагану, и своей жизни они не жалели. Стражи в парчовых одеждах, постоянно служащие в столичной роскоши, едва ли были соперниками солдатам регулярной армии. Ночь окрасилась свежей кровью, и вскоре они один за другим отступили под непрерывным убийственным натиском.

Фань Сянь равнодушно наблюдал за всем этим с дерева. Он знал, что подчинённые Шаншань Ху хотели выломать ворота потому, что у Сяо Эня были сломаны обе ноги и он не смог бы уйти по крышам. Фань Сянь наблюдал, как силач надрывается, не жалея сил, разбивая стальные ворота, и не мог не подсказать ему мысленно: «Разбейте стену!» Но он, казалось, забыл, что ноги Сяо Эня были переломаны по его собственному приказу.

Глава 80. Засада

Раздался звук, подобный удару гонга, и здоровяк наконец разбил стальную пластину, зажатую между деревянными досками. Никто не издал одобрительного возгласа, даже охранники из стражи в парчовых одеждах во дворе не вскрикнули от удивления.

Ворота со скрипом опрокинулись, и стражники в парчовых одеждах, заранее подготовившиеся, выстрелили из крошечных самострелов, которые носили с собой, — какое коварство!

Правая рука силача совсем онемела после множества могучих ударов, а вся его истинная ци была исчерпана. У него уже не осталось сил, чтобы отреагировать на летящие в лицо стрелы. Были слышны лишь свистящие звуки, а затем в его огромное тело с чавканьем вонзились бесчисленные стрелы. Одна из них пробила глазницу, и со скрипом из его глаза вылетело что-то блестящее и окрашенное красным!

— А-а! — Силач безумно завыл от боли и со всеми бесчисленными стрелами в теле ринулся во двор. При каждом его тяжёлом шаге из ран хлестала алая кровь.

Он сделал всего три шага вперёд, а затем ослабел и рухнул, словно холм, на мощённую камнем землю, подняв клубы пыли и залив кровью всё вокруг. Сила его падения прямо-таки заставила стражей в парчовых одеждах во дворе попятиться на три шага!

Тело мёртвого силача было столь огромным, что заслоняло от большей части стрел, выпущенных из двора. Под прикрытием его тела Тань У и оставшиеся смельчаки, словно порыв ветра, подлетели ближе. Дотолкав огромный труп вплотную к отряду стражи в парчовых одеждах, они атаковали с флангов.

В это время бой на стене также сместился во двор. Усилиями десятка людей в чёрном с редкостными для столицы короткими прямыми мечами от более двадцати стражей в парчовых одеждах осталась лишь невразумительная горстка. Действия людей в чёрном были чрезвычайно безжалостны и жестоки, и хотя числом они уступали противнику, но просто не давали стражам возможности парировать удары.

Эта сцена напоминала о глубоком море, где большую стаю рыб окружали акулы. Плотный рыбий косяк обязательно будет перемолот в кровавые ошмётки и попадёт акулам в пасть. Не потребуется много времени, чтобы сожрать дочиста всю стаю.

Но Тань У не мог ждать. Приёмный отец командующего всё ещё был во дворе. Согласно информации от южан, в эти дни во дворце не было никаких перемен. Поэтому он поднял правую руку и сделал знак, по которому трое самых сильных мастеров боевых искусств отделились от группы в чёрном и вломились в дом.

Хотя нападающих стало на три меньше, давление на стражу в парчовых одеждах ничуть не уменьшилось. Среди сверкания мечей то и дело разлетались брызги крови, и кто-то из боевых товарищей с отрубленной рукой и пробитой грудью уже падал на землю в кровавые лужи.

Фань Сянь с высокого дерева спокойно наблюдал за ситуацией в маленьком дворике, зная, что всё определённо не так просто. Лично составленный Янь Бинъюнем план уже получил отзыв через лавочника Шэна: у Шаншань Ху и в Синьяне считали, что этот план внезапного нападения весьма хорош, а раз так, Янь Бинъюнь наверняка знал, что припасено в рукаве у парчовой стражи.

Тань У тоже понимал, что всё не так просто.

***

Резкий крик стал одновременно воплем боли и предостережением. Трое прорвавшихся в дом бойцов в чёрном от удара разлетелись в стороны, и, пока они находились в воздухе, кровь хлестала у них изо рта. Сложно было предположить, какой силой обладали мастера стражи в парчовых одеждах, устроившие засаду в здании!

Тань У не изменился в лице. Оттолкнувшись носками от светлых плиток, которыми был вымощен двор, он взлетел в воздух и за короткое время обменялся тремя ударами с мастером, атаковавшим его из дома. Раздались три аккуратных хлопка.

— Заместитель командующего Сяо, я не ожидал, что вы будете лично наблюдать за обороной. — Тань У холодно посмотрел на стоящего перед ним противника в тёмной одежде. Это был один из немногих мастеров высокого уровня в страже в парчовых одеждах, Сяо Юаньбин, заместитель командующего контрразведкой. Глаза его ввалились, но взгляд горел воодушевлением. Он спокойно посмотрел на Тань У и сказал:

— Вдовствующая императрица прекрасно понимала, что вы, мятежные подданные, обязательно попытаетесь устроить смуту. Я решил лично охранять это место, чтобы увидеть, кто попытается отбить заключённого!

Заместитель командующего Сяо говорил чрезвычайно самоуверенно. Тань У откашлялся, прикрыв рот, и выплюнул несколько струек крови. Он не мог сравниться со своим противником, но в его облике не появилось ни следа паники: напротив, он, слегка прищурившись, посмотрел в сторону задней части двора.

Фань Сянь, наблюдающий с высокого дерева, больше не обращал внимания на сражение перед домом, а вместо этого перевёл взгляд на маленькую тележку у задней стороны двора. Сейчас она уже была плотно прижата к каменной задней стене двора, которая казалась обычной, но на самом деле была удивительно прочна.

Раздалось тихое шипение, и заместитель командующего Сяо слегка нахмурился, одним ударом отбросил атаковавшего Тань У и оглянулся на заднюю часть дома.

***

Фань Сянь осторожно подвинулся, приготовившись в любой момент спуститься с дерева. Он посмотрел на тележку, приоткрыл губы и неслышно произнёс одно-единственное слово: «Взорвись».

Невероятный грохот взрыва раздался как раз в этот момент. Неизвестно почему, но та маленькая тележка взорвалась, и словно ударом молнии пробила в каменной задней стене двора большую дыру.

Осколки камня разлетелись, будто стрелы, и в один миг превратили тридцать стражников в парчовых одеждах, устроивших засаду под задней стеной, в покрытых кровью мертвецов.

Это была самая искренняя помощь, оказанная Контрольной палатой Шаншань Ху: телега взрывчатки, произведённой по тайному рецепту третьего отдела, наконец-то пригодилась! Это, конечно, было организовано Фань Сянем, но он не ожидал, что помощь третьего отдела будет настолько могучей. Он невольно испугался, не убьёт ли взрывом Сяо Эня в доме.

Едва обломки камня осыпались на землю, как среди шума и треска прямо к пролому в задней стене нагло подкатила полностью чёрная повозка. Несколько человек, не боясь то и дело падающих камней и окутавшей улицу пыли, бросились во двор. Через некоторое время они выбрались из пролома, неся на спине кого-то, кто не мог двигаться, сели в повозку и помчались к дальнему выходу из переулка. Издалека было видно, что у человека, которого несли на спине, седые волосы, растрёпанные до невозможности — это точно был Сяо Энь.

Что удивительно, Фань Сянь прищурился, но не слез с дерева и не последовал за ними.

***

Рисковая повозка, отъехавшая от задней стены, быстро исчезла в ночной темноте, оставив лишь стук лошадиных копыт и скрип колёс по камням, которые всё ещё отдавались эхом в полной тишине, опустившейся на столицу после громкого шума.

Самоубийственная атака Тань У сдержала заместителя командующего Сяо, и тот не смог уделить внимания поразительным переменам у задней стены. Сегодня отряд Шаншань Ху штурмовал ворота двора, но предпринял тайный маневр у задней стены. Все силы обороны двора были стянуты к передней части двора, хотя заместитель командующего Сяо всё же предусмотрительно устроил засаду в тридцать мечников стражи в парчовых одеждах у задней стены.

Но кто бы мог подумать, что после того грохота не раздастся ожидаемый звук боя!

При мысли об этом взрыве у заместителя командующего Сяо невольно ёкнуло сердце. Как мог подобный грохот принадлежать человеческому миру? Неужто это гнев Небес? Когда он дошёл до этой мысли, его подчинённые постепенно начали приходить в себя.

Воспользовавшись возможностью, Тань У с резким криком ударил прямой рукой вперёд, однако его с силой отбросило назад. Заплатив жизнями нескольких подчинённых, оставшиеся восемь или девять человек в чёрном уже прорвались из двора наружу, готовясь исчезнуть в ночи.

***

Цок-цок, цок-цок… Вне всяких ожиданий, повозка, скрывшаяся в темноте, неизвестно почему быстро возвращалась!

Тань У поразился и побежал обратно во главе группы в чёрном. Он встретил повозку на перекрёстке трёх дорог к югу от двора и строго прокричал:

— Почему вы не ушли?

Повозка была покрыта пробоинами, которые явно остались не от камней, а от какого-то дальнобойного оружия. Боец, сидевший на месте возницы, с отчаянием на лице и прошептал:

— Генерал! Мы попали в засаду!

Сказав это, он расслабил левую руку, которая прижимала рваную рану на груди, склонил голову и упал на месте, больше не в силах подняться.

Передняя лошадь, запряжённая в повозку, к счастью, не пострадала, но, словно отреагировав на смерть хозяина, беспокойно брыкала задними ногами. Между тем лёгкий стук раздался снова, как будто перекликаясь с прерывистым перестуком конских копыт. Этот звук раздавался из всех переулков, плотно, словно сеть, оплетавших маленький дворик, всё ближе и ближе, всё чаще и чаще.

На чёрном, словно лак, небе показались звёзды, как будто их что-то встревожило; они добавили немного света, и все смогли ясно увидеть, откуда доносился топот копыт.

Из всех переулков неслышно появились бесчисленные стражники в парчовых одеждах, среди них были и войска столичного гарнизона. Под топот копыт хладнокровные всадники, устроившие засаду, окружили одинокую повозку и девять человек в чёрном рядом с ней. Длинные копья ясно указывали, что бежать некуда.

— Схватить их. — Отряд стражи в парчовых одеждах расступился, и важный чиновник Северной Ци, который, по мнению Фань Сяня, выглядел как богатый домовладелец, командующий контрразведкой стражи в парчовых одеждах Шэнь Чжун улыбнулся и добавил: — Генерал Шаншань предоставил мне эту возможность, вот уж большое ему спасибо.

Неудавшийся побег наконец подарил Шэнь Чжуну возможность свалить Шаншань Ху, но в этой ситуации он не мог не чувствовать недовольства.

На лице Тань У не было написано отчаяния или растерянности — только сильный гнев и негодование. Планируя сегодняшнее вызволение заключённого, он уже обдумал ситуацию неудачи. Как приближённый командующего Шаншань он и не думал дорожить своей жизнью, но… Тань У всё ещё был очень зол, ведь план явно предполагал, что Шэнь Чжун может устроить засаду, и их сторона уже заготовила ответ!

Например, в той стороне, куда направлялась повозка, уже должны были загореться дома, но всё было тихо.

Например, в этих переулках, где устроила засаду стража в парчовых одеждах, уже должна была начаться суматоха, но сейчас там всё ещё не было никакого движения!

***

Фань Сянь слился с ветвями дерева и спокойно наблюдал за ситуацией вдалеке. На злящегося Тань У, похожего на раненого орла, он смотрел без всякого выражения на лице. Всё верно: согласно плану, сторона Шаншань Ху должна была нанести основной удар, а прикрывать отступление должны были люди Синьяна и тайные агенты Контрольной палаты, скрывающиеся в столице. Однако старшая принцесса бездействовала, Янь Бинъюнь бездействовал, и Фань Сянь бездействовал тоже.

По сравнению с северными войсками Шаншань Ху, жители государства Цин, несомненно, как один проявляют коварство и молчаливое взаимопонимание при взаимодействии с внешним врагом.

Глава 81. Провал

Осенью пятого года правления под девизом Тяньбао молодой император в тайном письме пообещал в то время находившемуся в далёких заснеженных северных краях Шаншань Ху: «Я произведу обмен и верну Сяо Эня на родину». Поэтому прославленный генерал своего поколения Шаншань Ху оставил северную заставу, где командовал более десяти лет, и, взяв с собой личную гвардию во главе с Тань У, вернулся в столицу. Он верил, что слова сына Неба не пустой звук.

В итоге Сяо Эня обменяли, но император не согласился его отпустить, потому что хотел узнать секрет Сяо Эня.

В то же время вдовствующая императрица хотела убить Сяо Эня, потому что Ку Хэ не желал, чтобы секрет Сяо Эня узнал кто-то ещё.

Из-за пристального надзора со стороны стражей в парчовых одеждах у Шаншань Ху в столице не было надёжной поддержки, но, учитывая его ратные подвиги и славу, будь то вдовствующая императрица или император, оба вынуждены были считаться с ним и не могли себе позволить загнать его в угол. Такое развитие событий было крайне нежелательно для двора Северной Ци, поэтому, как только появлялась возможность ослабить влияние и авторитет Шаншань Ху, они ни за что не могли её упустить.

Например, сегодня.

Шэнь Чжун, мрачно наблюдавший за стоявшим у повозки Тань У, знал, что хотя в том, что произошло, Шаншань Ху нельзя будет признать виновным, но если им удастся арестовать личного стража Шаншань Ху, то в военных кругах его авторитету будет нанесён сокрушительный удар. Сговор с Южной Цин — это серьёзная вина для любого военного Северной Ци.

И тут вдруг Тань У склонил голову набок и заругался:

— Будь прокляты эти цинские южане!

Шэнь Чжун едва заметно улыбнулся:

— Тот грохот, что я слышал до этого… Кроме третьего отдела Контрольной палаты Южной Цин, разве кто-то ещё может сделать подобные взрывающиеся штуки? Южане из Цин помогали генералу Тань устроить побег Сяо Эня, это неоспоримо.

Но кто мог знать, что Тань У не обратит на него внимания, а обернётся к своим девяти подчинённым. Личная гвардия командующего была взрощена Тань У, сегодня ночью уже и так погибло немало товарищей, и если бы южане не нарушили своего обещания, то сейчас наверняка они смогли бы уже все вместе успешно убежать.

Он повернул голову, посмотрел на Шэнь Чжуна и вдруг поклонился:

— Прошу господина Шэнь Чжуна передать мои слова.

— Какие слова? — Шэнь Чжун не хотел быть слишком резким, потому что всё ещё надеялся, а вдруг их удастся взять живыми.

— Меня убил Фань Сянь!

Будучи самым близким доверенным лицом командующего, Тань У, конечно, знал о всех заинтересованных в данном плане сторонах. Фань Сянь являлся преемником главы Контрольной палаты и сейчас как раз был в столице: конечно, среди всех остальных участников спектакля его роль была слишком очевидной. Когда он свирепо выкрикнул имя Фань Сяня, то около ста присутствующих ясно расслышали, сколько злобы и негодования было в его голосе.

Но на лице у сидящего на дереве Фань Сяня ровным счётом ничего не отразилось, словно он ничего не услышал. Однако он прекрасно знал, что Шаншань Ху наверняка поймёт, какую бесславную роль он играл в побеге, к тому же учитывая, с каким бешенством Тань У выкрикнул его имя перед самой смертью.

Как только прозвучали слова Тань У, он развернул запястье, и блеснувшее как снег лезвие меча взметнулось вверх, срезая ему щёки! Меч в руке Тань У снова повернулся и, полоснув шею, срезал ему голову, которая упала на землю!

Сразу вслед за эти одновременно раздалось ещё девять таких же звуков, и девять голов в брызгах крови покинули тела людей в чёрных одеждах и покатились по земле. В глазах Тань У застыл гнев, его лицо превратилось в кровавое месиво. Душераздирающее зрелище — его покатившаяся голова без лица наконец застыла на месте.

Очень странно, но Шэнь Чжун вовсе не попытался не дать им покончить с жизнью, а лишь молча наблюдал за этим. Прошло много времени, прежде чем он наконец тихо сказал:

— Все они смельчаки и герои нашей родины, как жаль, что они расстались с жизнью из-за коварства Южной Цин. Они прожили достойную жизнь, их нужно похоронить с почестями.

В то время как Тань У срезал себе лицо и расстался с жизнью, у сидящего высоко на дереве Фань Сяня слегка задрожало сердце, а когда его острейший слух позволил ему расслышать слова Шэнь Чжуна, он понял, насколько тот не прост.

***

Все помогавшие Сяо Эню сбежать уже умерли, и только одинокая повозка осталась стоять в окружении стражи в парчовых одеждах. Все знали, что стража в парчовых одеждах уважает основателя их секретной службы Сяо Эня и этот уже давно не такой удалой, как в молодости, старик сейчас находится в повозке.

И вдруг без всякого предупреждения крыша повозки вспыхнула пламенем!

Из-за силы пламени в один момент повозка превратилась в огненную клетку, лошади в упряжке испугались, мундштук во рту не давал им заржать, и они припустили вперёд, везя за собой повозку. Блеснули мечи и двум лошадям снесли конечности, их туши беспомощно повалились на землю, заливая всё кровью.

Шэнь Чжун безмолвно наблюдал за горящей повозкой, непонятно о чём думая. Заместитель командира Сяо глянул на него и немного взволнованно сказал:

— Господин, скорее прикажите потушить пламя, императору нужен живой Сяо Энь.

Шэнь Чжун слегка улыбнулся и помахал рукой, сдерживая желание подчинённого тушить пламя и подзывая его подойти поближе, а потом тихо сказал:

— Но императрица хочет, чтобы Сяо Энь умер. — На лице у заместителя Сяо отразился испуг, когда он понял, что его слова были слишком поспешными. А ещё он заметил, что на лице Шэнь Чжуна отразились странные чувства, и услышал, как тот говорил сам себе:

— После стольких лет заключения так и не смог выбраться на свободу. Смерть… возможно, тоже неплохой способ освободиться.

Языки пламени взмывали высоко в небо, немного погодя обгоревшая повозка развалилась на куски, которые упали на землю, поднимая в воздух клубы пепла и жара.

Когда пламя спало, специальные осмотрщики трупов из числа стражей в парчовых одеждах вышли вперёд и начали внимательно изучать человеческие останки в повозке. Очень скоро они пришли к заключению:

— Это Сяо Энь.

Шэнь Чжун кивнул и спросил:

— Переломы на ногах свежие?

— Да, этим переломам не больше двух месяцев.

— Зубы?

— Совпадает с тем, что было записано при приёмке у переправы У, не хватает трёх зубов.

На лице Шэнь Чжуна появилось удивительное выражение: похоже, он не смел поверить, что Сяо Энь вот так вот умер, и словно не знал, как показать на лице соответствующие эмоции. В любом случае его едва заметная улыбка была одновременно и немного странной, и немного равнодушной.

***

В южной стороне города в имении генерала Шаншань вышеупомянутый генерал разговаривал со своей женой. Перед супругами на столике лежал список подарков, а со двора доносились приглушённые звуки суматохи. Жена генерала расстроенно сказала:

— Муж мой, в эти дни, что вдовствующая императрица празднует именины, вам никак нельзя покидать столицу, что же делать? — Обычно в это время в имении генерала уже тишина и покой, но по неизвестной причине сегодня даже жена генерала ещё не спала.

Выражение лица Шаншань Ху не изменилось, он низким голосом сказал:

— Конечно, никуда не уезжать.

— Но тогда подарки на именины… — Жена генерала наклонила голову, прося пояснений.

— Конечно, их готовить не нужно, ты лучше собери вещи в дорогу.

Во время их разговора в комнату вдруг поспешно вошёл здоровяк. Жена генерала знала, что этот человек — один из близкого окружения её мужа, но время было уже за полночь, и здоровяк вошёл без приглашения, а значит, наверняка её неблагоприятные догадки сбылись. Она в лёгком смятении глянула на мужа и дрожащим голосом спросила:

— Ты правда это сделал?

Шаншань Ху выглядел грозно, даже когда не гневался, его широкие брови стали подобны острию меча, он сказал тихим голосом:

— Я верен императорскому двору, но в этом деле мы не смогли договориться, поэтому мне пришлось немного выйти за рамки дозволенного.

Жена генерала больше ничего не стала говорить, а лишь молча вернулась в задние комнаты. У неё больше не было мыслей заниматься подарками на именины вдовствующей императрицы.

— Командующий, вокруг имения прибавилось шпиков.

Только самые близкие подчинённые Шаншань Ху упорно продолжали звать его командующим, а не генералом. Пришедший здоровяк был один из самых близких людей, изначально без фамилии, простой сирота, он попался на глаза Шаншань Ху в заснеженном лесу, и тот взял его с собой, вырастил и дал фамилию Шаншань и имя По. Их отношения с генералом походили на то, какие были у самого Шаншань Ху с Сяо Энем, только помимо благоговейного почтения в них было больше тепла.

— Подождём Сяо Эня. — Шаншань Ху, непоколебимый, словно гора, сидел в кресле в полном спокойствии, без малейшего признака волнения.

Шаншань По ушёл выполнять приказ: наблюдать за происходящим рядом с имением и в то же время подготавливать дальнейшие маневры.

***

Прошло довольно много времени, прежде чем Шаншань По вернулся в заднюю комнату, встал на одно колено и глубоким голосом отрапортовал:

— Провал. — Его голос ни капли не дрожал, но каким-то образом в нём всё же можно было уловить горечь, которую не удалось до конца скрыть.

Правая рука Шаншань Ху упала на подлокотник кресла, он закрыл глаза и зажмурился; по краям глаз словно лепестки хризантемы появились морщинки, и только сейчас можно было узреть истинный возраст этого прославленного генерала своего поколения.

Он ушёл в задние комнаты и, посмотрев на беспокойно сидящую на постели жену, с улыбкой сказал:

— Уже так поздно, почему ты до сих пор не спишь?

Его жена немного обеспокоенно улыбнулась:

— Не могу заснуть.

Шаншань Ху нежно улыбнулся ей:

— Мы не уезжаем из столицы, идём обсудим, что дарить вдовствующей императрице на предстоящие именины.

***

В самый тёмный час перед рассветом беспорядок, оставленный после побега, начали расчищать. Четыреста стражей в парчовых одеждах со всех сторон окружили дворик и начали молча рассредотачиваться по местам согласно должностным обязанностям. Сгоревшую повозку и трупы забрали специальные люди из контрразведки, и вскоре снизу всё снова затихло. Сильная государственная машина монархии при желании могла сокрыть даже такое громкое дело, словно его никогда и не было.

Раненые у задней стены стражи в парчовых одеждах всё ещё лежали на земле. Время от времени оттуда слышались сдавленные стоны. Взрыв, прогремевший там, действительно был мощным, большая часть людей сразу погибла, а даже если кому и посчастливилось выжить, то он тоже был весь покрыт пеплом, землёй и с лицом в свежей крови.

Как раз в это время пришли люди, чтобы забрать раненых стражей в парчовых одеждах в ямэнь в северной части города. Лекари тоже обеспокоенно следовали рядом. Длинная процессия из носилок с ранеными, словно гусеница со ста сочленениями, изгибая тело, ползла вперёд.

Фань Сянь осторожно лежал на ветке дерева, он постоянно поочерёдно то напрягал, то расслаблял все мышцы тела, чтобы от долгой неподвижности тело не занемело и не утратило скорость реакции. Глядя с дерева в переулок на этих раненых на носилках, он подумал, что если бы в своё время ему не нравились так «Молчание ягнят» и «Леон», то он, возможно, действительно позволил бы Сяо Эню сбежать.

Глава 82. Фань Сянь идёт по следу

На поле боя под деревом всё стихло. Стража в парчовых одеждах привезла на телеге изрядное количество воды из реки Юйцюаньхэ. Бочку опрокинули, и чистая вода с журчанием хлынула на дорогу, в одно мгновение смыв с земли пыль и кровь, оставив только чистые влажные каменные плиты.

Вокруг всё охраняла стража в парчовых одеждах, а люди из соответствующих ямэней ворвались в дома простых горожан и подавили сопротивление, поэтому вокруг этого Т-образного перекрёстка ничто не нарушало порядок. Каменную стену позади двора тоже начали ремонтировать какими-то временными материалами. Словом, контрразведка должна была за очень короткое время восстановить первоначальный вид этой местности, насколько возможно.

Дворец в настоящее время не хотел поднимать этот вопрос. В конце концов, Тань У и его люди героически погибли. Втянуть в это Шаншань Ху было сложновато, ведь следовало принимать во внимание отношение армии к делу, поэтому пока они собирались отложить его на некоторый срок.

Щебетали утренние птицы. Стражники в парчовых одеждах поднимали головы, глядя на ещё не посветлевшее на небо, и думали: «Что-то птицы рановато проснулись, неужто они тоже знают, что здесь случилось?»

***

Фань Сянь, спрятавшийся под деревом, стёр с виска каплю холодного пота, несколько раз мысленно проклял страдающих бессонницей вспорхнувших птиц и неторопливо скрылся в предрассветной темноте.

На длинной улице не было прохожих, и не слышался шорох от подметания улиц из прошлой жизни. Он прыгал с одного двухэтажного дома на другой, уверенный, что никто не заметит его следов.

Отряд с носилками оказался уже довольно далеко и вошёл в какой-то двор — то ли контрразведки, то ли тринадцатого ямэня. Раненых по отдельности разместили в нескольких комнатах в ожидании лечения: несколько врачей в запачканной кровью одежде были очень заняты.

Фань Сянь обошёл двор сзади и стал ждать за сложенными в углу бамбуковыми корзинами.

Вскоре из боковой комнаты послышалось несколько приглушённых стонов, тихих, но очень явных для его ушей. После нескольких вдохов со стены спустился человек, его движения были немного замедленными. Оказавшись на земле, он тщательно расправил на себе одежду, убедился, что пропускной жетон при нём, и зашагал на запад.

Фань Сянь смотрел на этого мужчину, одетого как стражник в парчовых одеждах. Хотя шапка на нём сидела очень плотно, несколько седых волос всё равно выбивались. Седые волосы слегка дрожали на ночном ветру от его медленной ходьбы, что выглядело невыносимо горестно.

Глаза Фань Сяня холодно сверкали из-под глубокого капюшона, пока тот человек всё удалялся и удалялся. Заметив, что его походка была немного странной, Фань Сянь понял, что после того, как он сломал старикану ноги, с ними ещё не всё совсем хорошо.

Фань Сянь следовал за ним на запад по тихой широкой улице. Хотя на каждом перекрёстке стояла стража, но Сяо Энь выглядел как стражник в парчовых одеждах, а жетон, отнятый им у убитого в боковой комнате, позволил ему безопасно преодолеть несколько кордонов.

Фань Сянь же, словно призрак, исчезающий в тёмной ночи, держался в отдалении и проходил заставы с лёгкостью.

По дороге Сяо Энь отдохнул в доме какого-то простого человека.

Позади него, на крыше дома другого простого человека, отдыхал Фань Сянь.

Затем они оба снова встали — один впереди, другой сзади, — и, пока ещё не наступил рассвет, выбрались из огромной сети, сплетённой стражей в парчовых одеждах, и достигли западных городских ворот.

***

После того как городские ворота открылись, крестьяне, ждавшие за ними уже полчаса, сдали выправленные своими старостами подорожные и ломанулись внутрь. И Сяо Энь, воспользовавшись суматохой, кое-как выбрался за высокие городские ворота. Через некоторое время этот чудом выживший старик уже с трудом добрался до подножия горы Яньшань к западу от столицы, рядом с диким лесом.

Фань Сянь следовал за ним вдалеке, его зоркие глаза смотрели, куда направляется этот старикан. Через некоторое время Сяо Энь вышел с другой стороны леса, уже одетый в обноски. На краях одежды даже была чёрная печная зола, в которой часто пачкались деревенские старики. На спине он нёс кучу сухих дров, огромную, как гора, которую неведомо где набрал.

В это время на востоке уже взошло солнце, осветило тихие горы и лес, в одно мгновение рассеяло туман, и небо стало совершенно ясным.

Все, кто видел этого старика, подумали бы, что это очень трудолюбивый старый крестьянин, который рано утром отправился за дровами, и никак не связал бы его с главой тайных агентов, двадцать лет назад потрясшим мир.

Фань Сянь тихо стоял на дереве, невозмутимо наблюдая, как Сяо Энь, сгорбившись, медленно идёт вперёд, но в его сердце зародилась дрожь. Всё-таки Сяо Энь постарел: не только тело его не то, что раньше, но и ум немного притупился. По утрам выпадает роса, кто же решит в это время пойти за дровами? Настоящие старые крестьяне за дровами отправляются в горы только в сумерках.

***

За городом было спокойно, и в городе тоже.

Шпионы стражи в парчовых одеждах сообщили:

— В посольстве Южной Цин очень тихо. Говорят, что господин Линь Вэнь вчера вызвал двух певичек составить компанию посланнику Фаню, тот весь вечер не засыпал.

— Вы уверены, что Фань Сянь в посольстве? — Шэнь Чжун уже сменил одежды чиновника на свой богатый наряд. Он откусил пирожок с ослятиной, который держал в правой руке, и весь рот его оказался в жире.

— Да, господин, — почтительно ответил шпион, — один из братьев знает, как выглядит Фань Сянь, он всегда наблюдает за ним у поместья.

Шэнь Чжун слегка удивился и бросил сочащийся жиром пирожок на стол. Его глаза запали, и он выглядел особенно подавленным. Промучившись всю ночь, кто бы остался крепок телом? Внезапно он улыбнулся и сказал:

— Ну и где этот правдолюб? Неужели даос Хэ уже ушёл?

— Да. — Шпион вдруг приободрился и добавил: — Господин Лан Тао тоже ушёл.

Шэнь Чжун медленно прикрыл глаза, неизвестно о чём думая. Спустя долгое время он прошептал сам себе:

— Раз эти южные варвары хотят, чтобы мы думали, что Фань Сянь всё ещё в посольстве, неужели они проглотят обиду, если Фань Сяня как раз сейчас убьют?

Он открыл глаза, жестокие и безжалостные, как у орла, и сказал:

— Южные варвары за последние десять лет научились строить козни. Подозреваю только, что они сами себя перехитрили.

***

После целой ночи наблюдения Фань Сянь чувствовал себя немного утомлённо, но его тело переполняла жёсткая истинная ци, поэтому он ещё мог кое-как держаться. Глядя вдаль на старика на лесной тропинке, которому даже идти было трудно, он невольно зауважал его: в семьдесят или восемьдесят лет, пережив десятки лет мучений, он смог так тщательно провернуть побег из тюрьмы. Было лишь неясно, откуда берутся духовные силы, которые поддерживают этого старика.

Фань Сянь не двигался, потому что всё время чувствовал, что ему грозит некая неизвестная опасность, а побег Сяо Эня из города прошёл немного слишком гладко. Внезапно его озарило, и он вспомнил об определённой возможности. Прищурившись, он соскользнул с дерева и отступил в противоположном направлении. Очень скоро он исчез, неизвестно куда подевавшись.

Солнце шаг за шагом катилось на запад, и на запад же шаг за шагом продвигался Сяо Энь, лицом к закату — возможно, к своей смерти, возможно, к Чистой Земле*.

Естественно, посольство и Синьян не сообщали обо всех своих планах Шаншань Ху, но Сяо Энь нашёл собственный выход. Горная дорога шла всё вверх и вверх, и в конце её был резко обрывавшийся холм, поросший низкой травой. Налево уходила каменистая дорога, проходящая через конную ферму столичного гарнизона. Именно здесь договорились встретиться Шаншань Ху и Сяо Энь.

Красноватый свет в глазах Сяо Эня уже сильно потускнел. Он слегка наклонился, сбросив на землю небольшую кучу мокрых дров с плеч, отряхнул сзади одежду и сел. Поскольку его никто не встретил, их план, должно быть, оказался раскрыт двором Ци. Не нужно было задумываться, чтобы понять, что его здесь кто-то ждёт.

Как и тогда на лугу у переправы У, когда он потерял концентрацию, Сяо Энь снова почувствовал усталость и не хотел идти дальше.

— Выходи.

Его пересохшие губы открылись и закрылись, выплюнув это слово.

Как только он договорил, низкая трава вздрогнула, и по горной дороге к нему медленно направился мечник в чёрной одежде. У него был высокий лоб, белое лицо и отпечаток пережитых превратностей судьбы во всём облике. Ему было около сорока лет. Его правая рука надёжно устроилась на рукояти поясного меча, так что выступили костяшки пальцев, и сам он напоминал ледяной меч.

— Даос Хэ? — Сяо Энь слегка сощурился, сверкнув холодным взглядом.

Это действительно был даос Хэ, один из немногих мастеров девятого уровня Северной Ци, а Чэн Цзюшу, которого Фань Сянь убил на улице Нюлань полтора года назад, был его учеником.

Даос Хэ был бледен, одет в чёрное, и контраст казался несовместимым, как снег и уголь. Он чрезвычайно почтительно поднял меч за рукоять, сложив на ней руки, и поклонился:

— Младший приветствует господина Сяо.

В Северной Ци все, за исключением Ку Хэ, могли почитать Сяо Эня только как старшего.

— Я и не думал, что тот молодой мастер станет самым сильным мечником в страже в парчовых одеждах. — Сяо Энь откашлялся, всё так же сидя на земле, и похлопал себя по коленям.

— Прошло много лет. — Даос Хэ посмотрел на Сяо Эня с искренним уважением на лице. — Я не пёс стражи в парчовых одеждах, я человек вдовствующей императрицы. Я сегодня пришёл, чтобы попросить господина Сяо покоиться с миром.

Сяо Энь мягко ответил:

— Ты должен понимать, что эта Поднебесная в конце концов будет принадлежать императору.

Даос Хэ знал, что имел в виду старик. Император не хотел убивать Сяо Эня. И если бы он сам необдуманно следовал приказам вдовствующей императрицы, то, несомненно, оскорбил бы молодого императора. Он слегка улыбнулся и огляделся:

— Я ещё думал, что сегодня увижу здесь того молодого таланта с юга по фамилии Фань.

Сяо Энь ещё покашлял и сказал:

— Я не ожидал, что после всей своей безумной жизни перед смертью я стану всего лишь наживкой.

— Не печальтесь, господин. Поскольку этот Фань воспользовался возможностью отступить, будем считать, что ему повезло.

С лязгом даос Хэ вытащил свой меч из ножен и стремительно полетел к Сяо Эню, словно птица. Его запястье, локоть и плечо образовали прямую линию, направленную точно в сердце старика!

______________

* Чистая Земля — рай в буддизме, расположенный на западе.

Глава 83. Сырые дрова и ночной головорез

Остриё меча безжалостно вонзилось в левое плечо Сяо Эня, даос Хэ тут же вынул клинок, и из раны брызнула кровь, но её поток оказался не особо обильным: в дряхлеющем теле Сяо Эня даже крови было гораздо меньше, чем в молодости.

Раздался глухой звук, даос Хэ отвёл меч к своей груди и отступил назад.

Сяо Энь сидел на земле и иссохшей правой рукой сжимал палку толщиной с предплечье. До того как даос Хэ успел нанести удар мечом, Сяо Энь использовал неведомую технику, к удивлению пожертвовав своим левым плечом, чтобы под немыслимыми углом свирепо рубануть даоса Хэ палкой по голени.

Конец палки в его руке от удара разлетелся на щепки, и по одному этому можно было понять, насколько сильным был удар.

Даос Хэ лишь ощутил резкую боль в левой ноге, и его и без того бледное лицо стало ещё бледнее. Его правая рука по-прежнему уверенно сжимала рукоять меча, но от удара левая нога начала дрожать.

Будучи мастером девятого уровня, изначально он думал, что для него не составит большого труда убить измученного и обессиленного старика, всё тело которого покрыто застарелыми ранами. Хотя он знал, что этим стариком был Сяо Энь, тот самый Сяо Энь, что когда-то наводил на всех ужас, и поэтому заранее вполне подготовился, но он всё равно и подумать не мог, что этот старик нанесёт такой непредсказуемый удар.

***

Сяо Энь пару раз кашлянул и сказал:

— Мои ноги сломал этот малый по фамилии Фань, поэтому мне обязательно нужно было сначала ударить тебя по ногам, пусть даже я и не смог их сломать…

Его слова ещё не прозвучали до конца, как даос Хэ снова поднял меч, который взмыл, словно дракон, атакуя сидящего на земле Сяо Эня со всех сторон. К этому моменту даос Хэ уже ни капли не недооценивал врага, а полностью настроился на бой с мастером высшего уровня и принялся за дело со всей осторожностью.

Искусство владения мечом у даоса Хэ полностью отличалось от стиля любой другой школы этого мира. Говорили, что он преемник какого-то инородца с северных гор, чьи движения были сродни свирепому парящему дракону. Однако более расслабленные его приёмы напоминали школу Ку Хэ, следующего естественным законам природы. Говорили, что, окончив обучение фехтованию, он получал наставления и у Ку Хэ и многому научился.

А у Сяо Эня в руках сейчас была лишь палка — он не мог свободно перемещаться и тоскливо сидел на месте.

Но даже так эта палка в руках Сяо Эня походила на жало ядовитой змеи, которое так и норовило со всех сторон впиться в тело противника; время от времени удар шёл поперёк и околдовывающе мелькало «остриё», не оставляя даосу Хэ другого выбора, кроме как отступить. Но истинная ци даоса Хэ постепенно нарастала, остриё его меча свистело всё ближе и ближе к телу противника, и палка Сяо Эня наконец не выдержала.

Меч и палка с треском скрестились в ударе, и палка в руках Сяо Эня тут же превратилась во множество разлетевшихся в разные стороны деревянных щепок.

Сяо Энь пощупал рядом с собой рукой и без труда подобрал ещё одну палку, наискосок ткнул ей в правую сторону и прервал удар меча противника.

Он с самой середины горы нёс на себе вязанку хвороста, и эти совсем не сухие палки нашли сейчас себе применение.

***

Кто знает, сколько времени прошло, когда воздух в конце горной тропинки постепенно начал накаляться под безжалостно жаркими лучами солнца. Потрёпанная тонкая одежда Сяо Эня уже вся была в узких проколотых дырах, из которых сочилась кровь. На груди и животе было и несколько более глубоких ран, где проглядывала рассечённая мечом плоть. Но к этому времени старик потерял уже достаточно много крови, поэтому эти раны немного побледнели.

Вокруг его тела на земле лежал слой из ошмётков насекомых, которые прилетели на запах крови, но на беду себе оказались разорваны в потоках бушующей ци меча.

Даос Хэ стоял в пяти шагах перед Сяо Энем и держал в руке меч; на его бледном лице появились следы кровоподтёка, а правая рука, сжимающая рукоять меча, наконец начала еле заметно дрожать. Ему тоже пришлось несладко: простая чёрная одежда на нём под ударами палки Сяо Эня уже превратилась в беспорядочные лоскуты, тело было покрыто ранами, и что ещё хуже, вокруг ран было полно заноз от свежих палок.

— Выходи. Этот малый по фамилии Фань уже не придёт.

Даос Хэ сплюнул: кто бы мог подумать, что жажда выжить у этого старика настолько сильна. Но видя, что Сяо Эню осталось уже недолго, а человек из Южной Ци, чьё появление он предполагал, всё ещё не показался, даос Хэ не выдержал и призвал на помощь своего сообщника.

Сяо Энь обессиленно приоткрыл веки и, глянув на всё это время просидевшего в укрытии врага, сказал:

— Отправив ко мне всю эту молодёжь, Ку Хэ проявил ко мне неуважение.

Помощник молча приблизился, в каждой руку у него было по ятагану, но самым пугающим были тонкие литые стальные шипы на обухе лезвий — они походили на раны на теле даоса Хэ.

Этот человек молча подошёл, с уважением поклонился Сяо Эню и сказал:

— Сестра по учению Хайтан сопроводила господина Сяо по дороге в столицу, но из-за приказа императора нанести удар было нельзя, а сейчас господин сбежал из тюрьмы, и мне ничего не остаётся, как напасть. Прошу господина Сяо меня простить.

Сяо Энь холодно усмехнулся:

— Все ученики и ученики учеников Ку Хэ переняли у него манеру запугивать людей — с виду благородные и милосердные, а на самом деле коварные и жестокие. Вам просто нужен повод убить меня, к чему изображать невинность?

Пришедшего звали Лан Тао, он был старшим учеником Ку Хэ и учителем императора по боевым искусствам. Услышав, как Сяо Энь отозвался об учителе, он не стал больше болтать, а скрестил руки, и два ятагана, словно два чёрных луча, нависли над головой Сяо Эня.

Сяо Энь вдруг безумно завопил!

Накопленная за пятьдесят лет чистая внутренняя сила в этот момент взрывообразно высвободилась, он толкнул ладонями вперёд, и они оказались между ятаганами Лан Тао, и хотя у них не было способности противостоять удару клинков, но сила толчка была огромной, и если бы эти ладони дотронулись до запястий Лан Тао, то сразу бы раздробили их.

Лан Тао молча повернул запястья, и ятаганы в его руках самым странным образом вернулись, обухом ударяя Сяо Эня по тыльным сторонам рук.

В то же время раздался неприятный звук, и стальные шипы разодрали в кровавое месиво тыльные стороны рук Сяо Эня, но в тот же миг ладони Сяо Эня толкнули вперёд.

Лан Тао, не изменившись в лице, в этот момент выпустил из рук рукоятки ятаганов и тоже двумя ладонями толкнул вперёд. С тихим звуком ладони противников с разницей в возрасте примерно в тридцать лет столкнулись: здесь не было эффектного зрелища, лишь соревнование в чистой силе ци.

Ученик Ку Хэ был на пике своих духовных сил, а Сяо Энь провёл столько лет в заключении, где вынес бесконечные муки, и уже не обладал удалью былых лет. В этом соревновании должен был победить Лан Тао.

Раздался шелест, Лан Тао оттолкнул Сяо Эня, запястья дрогнули, и в руках снова оказались ятаганы, которые он занёс над плечами Сяо Эня. Оказывается, к ятаганам были прикреплены цепи, соединяющие их с запястьями.

***

Отблески лучей солнца, сверкнув на ятаганах, угрожающее осветили Сяо Эня.

На краю гибели Сяо Энь сам не знал, откуда вдруг взялись силы: он посмотрел вверх, средние пальцы немного выгнулись и ткнули в нижний край двух мощнейших рук Лан Тао.

Как раз в этот миг поднялся ветер, и из зарослей сбоку, словно серый дракон, взметнулась тень, прямиком ринувшись на двух нападавших.

Даос Хэ всё это время стоял с мечом в руках и ждал именно этого момента, ждал, пока Фань Сянь выйдет из укрытия.

Он сжал рукоять меча двумя руками и со всей давно накапливаемой силой ударил мечом сверху вниз, в этом движении не было ни грамма показухи.

С тем же свистом, что лезвие рассекло воздух, оно бы разрубило и человека, несущегося вперёд на огромной скорости.

Но откуда даосу Хэ было знать, что он пытался попасть по тому, кто в этом мире был на первом месте в искусстве уходить из-под удара. Летящая по воздуху тень внезапно в странной манере изогнулась и без труда, словно это была действительно тень, а не человек, увернулась и не попала под удар.

Конечно, как и прежде, всё дело было в том, что У Чжу бил Фань Сяня слишком много, поэтому другим теперь не так-то просто было по нему попасть.

Удар меча разрубил лишь воздух. Даос Хэ помрачнел, и вдруг перед ним раздался свист множества мелких предметов. Крепко сжимая меч, он отступил и тремя взмахами отбил большую часть того, что в него летело. Когда всё это упало на землю, то он увидел, что это были мелкие камни.

Пока он отступал, изо всех сил защищаясь от скрытого оружия, из-за перегрузки кровеносные сосуды не выдержали, и невольно к горлу поднялась свежая кровь. Он с усилием проглотил её, на миг замер на месте и быстро сбил арбалетный болт, летевший в голову.

В это время расстояние между противниками было слишком мало, даос Хэ крутанул запястьем, остриё меча очень точно щёлкнуло по болту, однако во время взмаха мечом в его усилии появился изъян, истинная ци забуксовала, и хотя болт из арбалета с запястья Фань Сяня встретил сопротивление, но его траектория изменилась несильно, так что он по касательной задел бедро даоса Хэ и упал в траву.

Ещё бы чуть-чуть — и для даоса Хэ всё могло кончиться очень плохо! Только теперь он понял, насколько непросто противостоять Фань Сяню.

Фань Сянь, чтобы прямо в воздухе суметь увернуться от мощного удара даоса Хэ, тоже заплатил огромную цену. Пусть даже его энергетические каналы были намного шире, чем у обычного мастера боевых искусств, всё равно ему не удалось сдержать смену направления движения крови в сердце — истинная ци, словно сорвавшись с поводка, ринулась бушевать в его энергетических каналах.

Он никогда не проявлял уважения к мастерам боя, ещё в воздухе он повернул свою атаку в сторону Лан Тао, попутно с крайне жалким видом кашляя кровью, но на деле прочищая этим свои энергетические каналы.

В это время пугающие ятаганы Лан Тао уже рубанули по плечам Сяо Эня.

Фань Сянь издал странный звук, прямо в воздухе уже вынимая свой наполовину укороченный длинный меч и готовясь ударить им по затылку Лан Тао.

Но у того словно сзади выросли глаза, и, отдёрнув ятаганы, он развернулся и нанёс кончиком лезвия удар в меч Фань Сяня на половину чи* выше рукояти, как раз в самое слабое место клинка.

Раздался звонкий треск, меч в руках Фань Сяня сломался, однако оставшимся жалким обрубком Фань Сянь тут же нахально с лязгом сбрил все шипы с ятагана Лан Тао.

После этого Фань Сянь сразу же отбросил меч, завращал ци и, вспоминая времена ночного головореза, пустил в ход кулаки, которыми владел лучше всего. Его кулаки превратились в двух летящих драконов. Он бил Лан Тао в висок, в то время как тот направил ятаган Фань Сяню в низ живота. Фань Сянь знал, что его противник — мастер очень высокого уровня, бить его нужно чётко, метко и жестоко, не оставляя себе путей для отступления и не оставляя их ему.

Когда Лан Тао оглянулся, то в его глазах сверкнул холод; он скрестил руки и поймал ладонями кулаки Фань Сяня. Их энергии переплелись, и это был первый раз, когда жёсткая истинная ци, переданная Фань Сяню через безымянную книжечку, встретилась с переданной Ку Хэ истинной ци, единой с Небом.

-------------------

*чи — мера длины, равная 1/3 метра

Глава 84. Фань Сянь прыгает со скалы

На травянистом склоне утёса словно прогремел гром!

Фань Сянь находился в воздухе, пользуясь преимуществом высоты, Лан Тао же стоял на земле и обладал прочной опорой. Две мощные волны истинной ци столкнулись, и даже траву вокруг двоих противников растёрло в пыль.

Лан Тао охнул, ятаганом, пристёгнутым к запястью, махнул назад и вонзил его в грудь Сяо Эня!

Хотя это была двойная игра, но если не получится убить Фань Сяня, то первым делом непременно нужно убить Сяо Эня — таков был прямой приказ его учителя Ку Хэ.

Ладони Фань Сяня горели. Лан Тао мягко извернулся и закрутил оба ятагана, словно ветряные мельницы, пытаясь полоснуть его грудь и живот. Сверкающие, словно снег, лезвия могли напугать до потери самообладания.

В это время Сяо Энь был при смерти, Фань Сянь не мог снова сбежать, и играть в кошки-мышки уже не было возможности. Поэтому он стиснул зубы и совершил самый рискованный поступок в своей новой жизни: полностью игнорируя обладающие огромной мощью ятаганы Лан Тао, он протянул руку и схватил совершенно ослабевшего Сяо Эня за воротник, и в мгновение ока… слегка согнул колени и поднял левую ногу.

Раздался отчётливый звон — явно не тот звук, который издаёт клинок, пронзающий человеческую плоть!

Фань Сянь закряхтел, распрямился и перепрыгнул через голову Лан Тао, при этом чрезвычайно ловко щёлкнув пальцами вытянутой левой руки. Это была… маленькая уловка.

Мочка уха Лан Тао слегка заболела, а кончики бровей приподнялись.

Нога Фань Сяня болела невыносимо, словно поражённая молнией, однако он использовал силу удара меча, схватил Сяо Эня, и едва его здоровая правая нога коснулась земли, как он уже бросился бежать, направляясь вперёд, где никого не было.

Он добежал до обрыва и спрыгнул.

***

Лицо Лан Тао ничего не выражало, но в душе он был потрясён: почему, когда его ятаган ударил Фань Сяня по ноге, ему показалось, что удар пришёлся по стали? Он был совершенно уверен в своих способностях владения мечом. Тайная техника совершенного меча позволяла раскалывать металл, и даже если у противника на ногах будут доспехи, ятаган их всё равно прорубит. Почему же Фань Сянь смог устоять?

Он и даос Хэ бросились к краю обрыва и стали всматриваться, вытягивая шеи. В это время солнце светило уже в полную силу, но всё ещё не могло разогнать туман в глубоком ущелье. Как только фигуры старика и юноши скрылись в тумане, их уже больше нельзя было разглядеть, и лишь спустя долгое время послышался грохот, словно от падения тяжёлого предмета. Звук был очень тихим, но ущелье было таким глубоким, что они оба могли расслышать его, даже стоя на краю скалы, и представить себе силу столкновения.

— Разбились насмерть, — сказал даос Хэ.

Лан Тао покачал головой:

— Сяо Эня нелегко убить. Фань Сяня… думаю, убить ещё труднее.

Кто бы мог подумать: Лан Тао и даос Хэ, одни из немногих мастеров девятого уровня в столице, не смогли уложить на месте тяжелораненого Сяо Эня и едва перешедшего на девятый уровень Фань Сяня. Это невольно заставило обоих мастеров крепко задуматься.

— По этой горе невозможно карабкаться, — сказал даос Хэ, нахмурившись.

Лан Тао взглянул вниз. Обрыв горы Яньшань был острым, как нож, и гладким, как стекло. Не то что обычные мастера боевых искусств, но даже четверо грандмастеров, дошедших до пределов совершенства, не смогли бы за счёт человеческих сил подняться по этой каменной стене. Поэтому он кивнул, соглашаясь с суждением даоса Хэ, и сказал:

— Уведомите Шэнь Чжуна и обыщите подножие скалы.

***

Закончив с делами, два мастера, глядя на окутанные туманом скалы, вернулись мыслями к недавнему бою и невольно нахмурились. Однако мысли их текли в разных направлениях.

«Почему Фань Сянь не щадя своей жизни спасал Сяо Эня?» — был вопрос даоса Хэ.

«Почему реальная сила Фань Сяня намного превосходила оценку младшей сестры?» — был вопрос Лан Тао.

Внезапно глаза Лан Тао холодно блеснули, он легко повернул запястье, и кончик его сабли предельно точно срезал кусок плоти с мочки его уха. Даос Хэ всегда доверял способностям школы Ку Хэ к наблюдению. Он нахмурился и посмотрел на своё бедро, заметив, что, хотя кожа, которой почти коснулся арбалетный болт, не была повреждена, она немного почернела. Он сказал холодно:

— Этот негодяй Фань умеет пользоваться ядом.

Лан Тао громко ответил:

— Неужели ты забыл, что самая известная техника Фань Сяня из Южной Цин называется маленькими уловками?

Как бы там ни было, Лан Тао всё же задумался о недавнем противостоянии. Жёсткая истинная ци, содержавшаяся в кулаках Фань Сяня, была немного странной. В ней было агрессивное намерение, внушающее трепет. Она казалась более жестокой, чем в любом другом виде боевых искусств в этом мире.

***

С чем обычно можно встретиться, прыгнув со скалы? Обычно можно встретить мудреца, красавицу, неведомые тайные знания или беспредельное богатство.

Фань Сянь, летя со скалы, подумал, что мудрец у него прямо сейчас сидит на закорках, но если он немного ошибся в рассчитанной точке приземления, то с красавцем его семье придётся попрощаться. Что же касается неистощимого богатства, оставленного его матерью, естественно, насладиться им больше не будет возможности, а безымянную книжку с секретными техниками дядя У Чжу наверняка сожжёт вместо него.

Хотя его учитель, дядя У Чжу, был не так уж хорош в преподавании, он был надёжным надзирателем над процессом зубрёжки и, скорее всего, не смог бы с лёгкостью простить Фань Сяня, даже если он отправится в преисподнюю.

Что касается того времени, прыжок учителя У Чжу со скалы был самым удивительным зрелищем для маленького Фань Сяня, поэтому он часто упражнялся в таких прыжках, не пропуская их даже во время медового месяца на горе Цаншань. К сегодняшнему дню он, можно считать, добился некоторых небольших успехов: по крайней мере, неся человека на спине, в ситуации, когда всё вокруг застилал туман, он всё же прицельно использовал невысокие сосны, растущие между гладкими каменными обрывами, чтобы снизить скорость, и нашёл заранее выбранную точку приземления — кусок слегка выступающей скалы.

Когда ноги Фань Сяня коснулись камня, жёсткая истинная ци в его теле, естественно, отреагировала, погасив удар. Однако его левая нога, по которой пришёлся ужасающий удар Лан Тао, болела невыносимо, поэтому он со стоном опустился на колено.

В этот момент он всё же не забыл спихнуть со скалы большой камень, и через некоторое время послышался звук удара по земле.

***

— Сдурел? — За скалой была небольшая пещера, совсем неглубокая. Израненный Сяо Энь как раз склонился туда, насмешливо глядя на Фань Сяня. — Посмотрим, как ты туда поднимешься.

Фань Сянь пожал плечами — естественно, он не стал бы рассказывать умирающему старику свою тайну. Окинув взглядом пещеру, он убедился, что она не имеет никакого отношения к человеческим творениям, и скормил Сяо Эню пилюлю.

Сяо Энь без церемоний проглотил лекарство, насмешливо посмотрел на Фань Сяня и сказал:

— Двадцать лет назад было бы невозможно, чтобы эти два юнца, Лан Тао и даос Хэ, оказались для меня равными противниками. А ты? Блестящий преемник главы Контрольной палаты Южной Цин, последователь Чэнь Пинпина и Фэй Цзе, оказался вынужден спрыгнуть со скалы и теперь может только ждать медленной голодной смерти.

Но Фань Сянь не рассердился, а с улыбкой ответил:

— Если старик начинает всё время говорить о прошлом, это, вероятно, потому, что он вот-вот умрёт.

Сяо Энь не изменился в лице и сказал:

— Я с самого начала собирался умереть. Когда прожил столько лет, смерть не потеря. Вопрос в том, что ты-то ещё молод… Вот я и не понимаю, почему ты пришёл спасти меня. — Он помолчал и продолжил: — И как ты не побоялся прыгать в туман?

— Этот твой приёмыш умеет только воевать, а в таких делах совершенно не разбирается. — Фань Сянь достал тонкую иглу из своей причёски и воткнул её Сяо Эню, чтобы остановить кровотечение. — Даже стража в парчовых одеждах смогла найти место, где вы встречаетесь, а тем более я. Разумеется, я подготовился заранее.

Сяо Энь позволил ему проявить свои целительские навыки, закатил глаза и сказал:

— Твоя игла отравлена.

Фань Сянь раздражённо ответил:

— Всё равно ты скоро умрёшь, и в твоём теле всё равно сотни ядов. Чего бояться, если появится ещё один?

Сяо Энь откашлялся, его взгляд постепенно сделался рассеянным. У умирающего человека даже характер изменился каким-то странным образом.

Фань Сянь посмотрел на лицо старика, слишком бледное из-за большой кровопотери, и вдруг спросил:

— Когда Шэнь Чжун окружил тот дворик, ты уже должен был понять, что стража в парчовых одеждах просчитала спасательную операцию Шаншань Ху. Почему ты продолжил?

— Продолжил что?

— Продолжил, притворяясь раненым, в сильных мучениях бежать из города, если знал, что тебя будут ждать сильные мастера, а люди, которые тебя поддерживали, давно уничтожены.

Сяо Энь посмотрел на него и вдруг визгливо рассмеялся:

— Может быть, я просто последовал чьему-то желанию выманить тебя, чтобы тебя похоронили вместе со мной.

Фань Сянь пожал плечами и сказал:

— Говори серьёзнее.

Взгляд Сяо Эня легко миновал плечо Фань Сяня, словно перескочив барьер, и устремился в безмолвное ущелье. К этому времени солнце стало уже жарче, туман под обрывом наконец рассеялся, и далеко впереди можно было разглядеть отвесную скалу, похожую на треснувшее жёлтое зеркало, обладающую необычной красотой.

— Хм, я долго пробыл взаперти, так что… Пускай я умру, но я не хочу умирать в тюрьме, — объяснил Сяо Энь.

Фань Сянь проследил за его взглядом и заметил, что отвесная стена напротив была чрезвычайно гладкой, изредка на ней встречались расползающиеся во все стороны трещины, словно отметины от молний. Лишь на большом расстоянии от неё смогло прорасти маленькое, упрямое деревце, заметное по чахлому, но вызывающему уважение зелёному цвету.

— Здесь жёлтые скалы и зелёные деревья, внизу чистая вода и белый туман — хорошая будет могила.

Фань Сянь легко улыбнулся и стал поправлять штанину на правой ноге. Хотя одежда Контрольной палаты была несгораемой и непрорезаемой, меч Лан Тао действительно оставил на ней рваную прореху. Фань Сянь достал из сапога чёрный тонкий кинжал, который оставил ему учитель Фэй Цзе, нежно погладил слегка погнутый клинок и вздохнул:

— Спасибо, я бы не хотел менять имя на Фань Пинпин.

***

— Почему ты действовал так глупо и загнал себя в это гиблое место? — Сяо Энь с некоторым любопытством посмотрел на преображённое гримом лицо Фань Сяня. На его иссохших губах появилась нехорошая кровавая пена. Возможно, он был на грани смерти, но его любопытство только усиливалось.

Фань Сянь, положив кинжал рядом со своими ногами, начал растирать застывшие меридианы своих голеней и спокойно сказал:

— Когда я узнал, что люди Северной Ци устроили засаду, я действительно был готов отступить. Но когда я увидел, что ты вот-вот умрёшь, то не знаю, какое помутнение приключилось в моей голове, и я сорвался.

На самом деле причина была очень проста: Фань Сянь хотел узнать тайну Сяо Эня, хотел узнать, где находится Священный храм и что за отношения связывают Священный храм с Е Цинмэй и его собственным перерождением в этом мире. Всегда дороживший своей жизнью Фань Сянь наконец-то позволил себе роскошь рискнуть ради всех подробностей о своей жизни и смерти, своём прошлом и своей необузданной матери.

Глава 85. Странник из другого мира

Солнечный свет в долине словно стал ощутимой субстанцией, попадая на туман, чьи клубы бурлили как лазурные волны под веслом. Большая часть тумана уже рассеялась, его оставшиеся нити ещё цеплялись за отвесную скалу, протискиваясь сквозь ветви хиленьких зеленеющих деревьев.

Нависшая над входом в небольшую пещеру скала немного выдавалась вперёд, отвесная стена напротив, как и долина внизу, были очень далеко. Даже с чрезвычайно острым слухом Фань Сяню не сразу удалось расслышать доносящиеся из долины звуки: похоже, столичные стражники в парчовых одеждах в это время как раз разыскивали их трупы внизу.

В тенистой долине наверняка было влажно, скорее всего, ничего не обнаружив после долгих поисков, они поймут, что Фань Сянь и Сяо Энь вовсе не упали со скалы. Фань Сянь предположил, что преследователи решат, что Фань Сянь и Сяо Энь везунчики, и начнут искать вдоль границ долины с наружной стороны. Но он не смел недооценивать опыт и проницательность Шэнь Чжуна: кто знает, когда тот снова обратит свои взгляды на эту похожую на зеркальную поверхность отвесную скалу. Что же касается Лан Тао, то, впервые сразившись с ним, Фань Сянь сразу понял, что этот старший брат Хайтан по учению действительно один из самых сильных мастеров этого мира. Людей с таким решительным сердцем не так-то просто обмануть.

Едва заметный горный ветерок слегка шевелил бледную морщинистую кожу на лице Сяо Эня, он находился в полуобморочном состоянии и в любой момент мог умереть. Солнце, похоже, уже было не в силах хоть немного согреть тело этого человека, который с огромным трудом забрался в зеленеющие горы, чтобы умереть.

Фань Сянь, глядя на выражение лица Сяо Эня, почесал затылок. Лицо старика было таким бледным, что напоминало мандарин, вымоченный в белом клейстере. Он немного подумал и достал из пояса маленькую пилюлю синего цвета.

От пилюли исходил слабый хвойный запах*. До этого она уже была разделена кинжалом пополам. И сейчас он раздавил оставшуюся половину и запихнул Сяо Эню в рот, потом достал из рукава тонкую трубку, подсоединённую к скрытому в одежде бурдюку с водой, и полил на пересохшие губы Сяо Эня.

***

Через какое-то время находящийся при смерти Сяо Энь очнулся, распахнул глаза, полопавшиеся сосудики в его глазах опять начали кровоточить, старик, словно перед самой смертью, снова обрёл былую стать.

— Что за лекарство ты мне скормил?

— Маленькую синюю пилюлю**, — с улыбкой ответил Фань Сянь. — Это тонизирующее средство, но молодость вернуть не поможет.

Сяо Энь, конечно, не понял эту шутку.

— Ты тоже её принял, прежде чем напасть на них? — Дыхание Сяо Эня стало заметно свободнее, внимание тоже уже больше не рассеивалось: если это не последний проблеск перед смертью, значит, это лекарство так подействовало на израненный организм старика.

Фань Сянь не стал сразу же отвечать на его вопрос, а протянул руку и, пощупав пульс Сяо Эня, ощутил, что в его каналы постепенно возвращается сила, хотя и немного скудноватая. Это означало, что хвойная пилюля начала действовать, однако она могла лишь на время взбодрить старика, а вовсе не исцелить и спасти ему жизнь.

Он глубоко вздохнул, спокойно посмотрел на Сяо Эня и сказал:

— Там были Лан Тао и даос Хэ, а с учётом, что у тебя переломаны ноги, мы и вдвоём им не соперники. Поэтому я должен был принять это лекарство. Но мне показалось немного странным, что тебя здесь встретили только два мастера, а не целая рота солдат и всадников.

Сяо Энь пару раз сильно кашлянул, в это время лекарство как раз начало действовать в полную силу. Он с небольшим трудом помахал рукой:

— Они всё-таки не хотят слишком афишировать это дело: если его не удастся скрыть от императора, то потом неприятностей не оберёшься.

Фань Сянь глянул на него и подумал, что император не хочет его смерти по той же причине, что и он сам, поэтому больше не стал продолжать эту тему.

— Ты спас меня только ради моего секрета. — Сяо Энь посмотрел на щебетавших в долине пташек, и в его взгляде промелькнула зависть. — На самом деле, так ли уж ценен этот секрет? Молодому императору нужен этот секрет потому, что он хочет заполучить помощь Священного храма, чтобы объединить Поднебесную, а тебе он зачем?

— Конечно, у меня есть свои причины.

— Может быть, расскажешь?

Два главы секретных служб из разного периода истории — старый и молодой — сейчас, словно старик и ребёнок у деревенской дороги, разговаривали на равных.

— Хорошо, частично расскажу. — Фань Сянь прищурился, в теле ощущалась некоторая слабость, сила хвойной пилюли отступала, и в душе чувствовалась усталость. — На самом деле, не знаю, поверишь ты или нет, но я в этом мире скорее как странник и хочу побывать во всех интересных его уголках, а Священный храм, без сомнения, самое интересное место.

— Странник? — Сяо Энь красными от полопавшихся сосудов глазами смотрел на загримированное лицо Фань Сяня, казавшееся самым заурядным.

Фань Сянь улыбнулся:

— Очень необычно, правда? Раз небо и земля — гостиница для всей тьмы тем живых. А свет и тьма лишь гости, что пройдут по сотням лет-веков***, и раз уж мы остановились в этой гостинице, то, конечно, я хочу узнать, что находится в каждой её комнате.

— А что, если в самой дальней комнате на втором этаже окажется ядовитая змея? — Сяо Энь с трудом отодвинулся назад: он ощущал, как силы в его теле постепенно иссякают, и знал, что конец близок, поэтому неосознанно искал более удобное положение для тела.

— А что, если там принимает ванну прекрасная девушка? — улыбнулся Фань Сянь.

Сяо Энь посмотрел на него и слегка покачал головой:

— Любопытство убило кошку. Ты пошёл на такой риск, чтобы спасти меня, а в итоге попал в смертельную западню, не жалеешь?

Фань Сянь повернул голову, заглянул в бездонную пропасть под ними, вздохнул, но ничего не ответил.

— Сглупил? — Спросив это, Сяо Энь заулыбался и сказал: — Ради какого-то и гроша ломаного не стоящего секрета загубил свою молодую жизнь.

Фань Сянь горько улыбнулся и ответил:

— И то верно, перед лицом смерти никакой секрет уже не имеет значения.

Сяо Энь вдруг очень странно посмотрел на него и сказал:

— Можно попросить тебя кое о чём?

Фань Сянь удивился: хотя старик уже давно не так удал, как в молодости, но он явно не забывал про свой былой статус и по дороге на север ни разу ничего не просил.

— Чего ты хочешь?

Интонация голоса Сяо Эня стала странной:

— Я не боюсь умереть, но после моей смерти ты останешься один в ловушке в этой пещере, конечно, будешь страдать от голода и тогда обратишь голодные взгляды на моё тело.

Фань Сянь вздрогнул, поняв, чего боится этот старик, и с лёгким отвращением ответил:

— Ты такой старый, что если я и захочу откусить с тебя мясца, то только зубы себе переломаю.

Сяо Энь с горькой улыбкой сказал:

— Чего только не сделаешь, когда голод полностью поглотит тебя.

Фань Сянь нахмурился:

— Ты даже смерти не боишься, а боишься, что я покушусь на мясо с твоего тела?

Сяо Энь какое-то время внимательно смотрел на него, а потом сказал:

— В этом мире много людей, которые не боятся смерти, но при этом боятся тараканов. — И добавил: — Я не боюсь смерти, но боюсь, что потом ты меня съешь, от этого мне очень нехорошо.

Действие лекарства на некоторое время позволило Сяо Эню ощутить душевный подъём, поэтому его слова постепенно стали литься без труда, раны на теле давно перестали кровоточить, но глаза всё сильнее наливались кровью, что не было хорошим знаком.

Фань Сянь взглянул на него и с горькой улыбкой покачал головой:

— Не волнуйся, если ты умрёшь, то я сразу же сброшу тебя со скалы в долину. — Потом, прищурившись, он посмотрел на Сяо Эня и тихо спросил: — Старикан, неужели тебе в прошлом довелось есть человечину?

***

В пещере сразу воцарилась тишина, Сяо Энь долго молчал. На его лице ничего не отразилось, когда он наконец сказал:

— Когда мы отправились в Священный храм, в горах везде лежал снег, съедобного ничего не было, оставалось есть лишь человеческое мясо.

У Фань Сяня сердце ёкнуло: хотя он с детства раскапывал могилы, но при мысли о том, чтобы есть человечину, у него непроизвольно сработал рвотный рефлекс, и он подсознательно отвёл взгляд от сухих губ Сяо Эня.

Сяо Энь издал странный смешок:

— Человеческое мясо, на самом деле, действительно невкусное… но тогда Ку Хэ ел его с куда большим аппетитом, чем я.

Фань Сянь снова содрогнулся — получивший ныне всенародный почёт один из великих грандмастеров, наставник государя Северной Ци, Ку Хэ тоже тогда ел человечину?

Он тут же уразумел один важный момент: раз Сяо Энь знает, где находится Священный храм, а Ку Хэ владеет боевым искусством из Священного храма, значит, тогда они вдвоём отправились туда. Раз по дороге этим двум сильнейшим людям своего времени пришлось пасть до того, чтобы есть человеческое мясо, легко представить, насколько трудным и опасным был путь. Но он никак не мог понять, почему Ку Хэ нужно непременно убить Сяо Эня — неужели только для того, чтобы никто не узнал, что они занимались каннибализмом?

— Когда вы с Ку Хэ ходили в Священный храм?

И тут вдруг Сяо Энь замолк. Фань Сянь почувствовал себя словно посетитель ресторана, которому официант подавал запечённую утку со сладким бобовым соусом и луком, но вдруг развернулся и унёс утку обратно. От злости просто распирало, и после долгого молчания Фань Сянь не выдержал и вспылил:

— Раз уж мы всё равно скоро умрём, не мог бы ты порадовать меня перед смертью?

Сяо Энь закатил глаза и усмехнулся:

— Оглупел совсем?

Фань Сянь снова вздохнул:

— Этот секрет уже больше не может спасти тебе жизнь, какой смысл так упираться и молчать?

***

— Священный храм на севере, — вдруг без всякого предупреждения заговорил Сяо Энь.

— Как далеко на севере?

— На крайнем севере в заснеженных землях, если перейти северный перевал, то ещё нужно идти три месяца.

В это время за пределами пещеры постепенно смеркалось, выражение лица Фань Сяня ни капли не изменилось, но в душе он немного волновался, так как понимал: ему наконец-то удалось узнать приблизительное расположение Священного храма; его сердце слегка сжалось. Горный ветер постепенно усилился, летом в горах бывает прохладно. Он посмотрел на прикрывшего глаза и ожидающего смерти Сяо Эня и словно старый приятель заговорил с ним:

— Старикан, смерть совсем рядом, может, расскажешь о том, каков из себя Священный храм?

Сяо Энь тихо ответил, не открывая глаз:

— Просто большой храм, о чём там рассказывать? А ты? Из какого такого камня вылупился****?

Фань Сянь устало зевнул и ответил:

— Я из Даньчжоу, там тоже нет ничего интересного, на заднем дворе дома всего два дерева: одно финиковое, а второе тоже финиковое.

------------------

* запах эфедры, обладающей сильным тонизирующим действием.

** намёк на виагру.

*** Цитата из стиха Ли Бо в переводе Алексеева В.М.

**** намёк на Сунь Укуна из Путешествия на Запад.

Глава 86. Священный храм среди долгой ночи

— У Священного храма нет деревьев. Храм скрыт в заснеженных горах. Легенда гласит, что он появляется в своём истинном виде всего два дня в году и нечистый сердцем человек не сможет увидеть его.

Старческий голос Сяо Эня был спокоен. Священный храм имел для него чрезвычайно важное значение, и, поскольку он знал, как связан храм с некой молодой госпожой, Чэнь Пинпин заплатил большую цену, чтобы схватить его и привезти в государство Цин. А ещё раз он знал о расположении храма, Ку Хэ, который получил больше всего пользы от Священного храма, хотел заткнуть ему рот, а молодой император Северной Ци питал безумные надежды на божественную помощь храма.

Но что такое Священный храм? Просто храм, и всё.

Сяо Энь вдруг почувствовал, что его роскошная и жестокая первая половина жизни была ложью и только вторая часть жизни, проведённая за тюремной решёткой, была настоящей. Глядя в постепенно сгущающиеся сумерки снаружи пещеры, старик спросил с окаменевшим выражением лица:

— Господин Фань, вы верите, что в этом мире действительно есть бог?

Фань Сянь помолчал, думая о своём перерождении и о том сундуке, и кивнул.

— Я верю в существование бога сильнее, чем кто угодно в этом мире.

— Что такое бог?

— Если бы я знал, что такое бог, я был бы богом.

Сяо Энь взглянул на него с восхищением и сказал:

— Такой молодой, а уже видит столь ясно — вот уж действительно редкость. — Он сделал паузу, а затем добавил: — Хотя император тогда тоже был молод, но так ясно видеть не мог.

Фань Сянь знал, что история вот-вот начнётся, и невольно испытывал волнение и нетерпение.

— Ты знаешь, каким был мир тридцать лет назад?

— Государство Вэй было настолько могущественным, что в любой момент могло объединить Поднебесную.

— Верно. В то время я уже был главой Оранжевых всадников государства Вэй и доверенным лицом императора. — Сяо Энь вспоминал прошлое со странным выражением лица: не похоже было, что он погрузился в мысли о былой славе или затаил какие-то обиды; возможно, на пороге смерти он испытывал лишь безразличие и спокойствие. — Мир тогда принадлежал государству Вэй. Все таланты состояли при дворе, но действительно украшали его, помимо покойного императора, две пары братьев.

Видя, что бодрое настроение старика вроде бы держится, Фань Сянь немного успокоился и мягко сказал:

— Одна из пар, конечно, это ты и Чжуан Мохань.

— Верно, у моего брата жизнь сложилась лучше, чем у меня. — Лицо Сяо Эня смягчилось. — И он больше уделяет внимания чувствам, чем я. Я пробыл в тюрьме государства Цин двадцать лет, а он всё ещё помнит меня. Я в долгу перед ним.

— Почему никто не знает, что вы братья?

— Причина очень проста: моя репутация слишком зловещая, неизвестно, скольких благородных людей я тайно убил, и он, как учёный, естественно, не любит меня, а я тоже не хочу иметь с ним ничего общего, — спокойно ответил Сяо Энь.

Фань Сянь мгновение помолчал, а затем сменил тему:

— Кто вторая пара братьев?

— Это Чжань Цинфэн и Ку Хэ.

— Чжань Цинфэн? Отец императора-основателя Северной Ци, великий полководец того времени? — Фань Сянь наконец удивился: оказывается, у Ку Хэ настолько тесные связи с правящей семьёй Северной Ци! Неудивительно, что когда-то он не щадя жизни защищал нынешних вдовствующую императрицу и императора, и правящая семья так уважала школу Ку Хэ.

— Ку Хэ — младший брат Чжань Цинфэна. Он с детства был намерен стать аскетом, следовал пути единства человека и природы и стремился однажды достичь Священного храма, — сказал Сяо Энь с ироничным выражением лица. — По всему миру люди верят в Священный храм, но кто за последнюю тысячу лет действительно видел его? Об этом лишь повсюду вещают аскеты-проповедники, чья жизнь даже хуже, чем у нищих.

— Но Священный храм действительно существует, — напомнил ему Фань Сянь.

— Правильно. — Сяо Энь зажмурился. — Старый император в то время скончался, молодой император взошёл на престол, и хотя он и хорошо относился к подданным, но неизвестно почему чрезвычайно боялся смерти и целыми днями думал, какие бы ещё искусства применить для долголетия.

Фань Сянь сказал:

— Северная Вэй в то время была огромной силой, ему как императору не о чем было беспокоиться, поэтому, естественно, он дошёл до таких мыслей.

Сяо Энь продолжил:

— Так что тогда Ку Хэ воспользовался возможностью, вошёл во дворец и убедил императора отправить посольство за море для поиска следов Священного храма. Он сказал, что если бессмертные из храма передадут императору секрет вечной молодости, то он сможет жить вечно. Как же император мог не согласиться, услышав такое… — Он горько улыбнулся. — Поскольку я был главой преданных императору Оранжевых всадников, это дело, естественно, ложилось прямо на мои плечи.

— Ку Хэ предложил это, он очень фанатично относился к Священному храму, поэтому, конечно, не мог остаться в стороне, — безразлично продолжал Сяо Энь. — Объединёнными усилиями всей Великой Вэй мы искали неизвестно сколько, но в конце концов нашли крошечную подсказку. Поэтому Ку Хэ и я повели на север отряд из тысячи человек.

Хотя умирающий старик говорил спокойно, Фань Сянь понимал, что в прошлом ход дела был довольно сложным. Священному храму поклоняется весь мир, но он эфемерен и не имеет воплощения, так что найти реальный след само по себе дело удивительное.

Бесстрастный старческий голос всё ещё отдавался эхом в пещере, а небо и горы за пределами пещеры постепенно темнели. Фань Сянь молча слушал, в надлежащее время задавая вопросы, а его мозг шустро работал. Благодаря воспоминаниям Сяо Эня он снова набрасывал в уме приблизительную карту маршрута, по которому тогда отряд направлялся в Священный храм на поклонение.

***

Время словно вернулось на тридцать лет назад, и прохладное дыхание жёлтых скал снаружи пещеры сменилось вздымающимся до небес снегом. В воспоминаниях старика Фань Сянь словно видел экспедиционный отряд из тысячи человек, с трудом продвигающийся вперёд по пустынной северной земле сквозь ветер и снег. Эти люди были одеты в меховые сапоги и толстые меховые плащи, не прикрывающие только глаза, но всё это не могло уберечь их от пробирающего до костей ледяного ветра, пронизывающего их тела.

Впереди шли два командира: Сяо Энь, который в то время был в самом расцвете сил, и ещё очень молодой Ку Хэ с лицом ревностного аскета.

Отряд продвигался всё дальше на север, и идти становилось всё труднее и труднее, а людей становилось всё меньше и меньше. Кто-то замёрз насмерть, кто-то пропал, провалившись в ледяную расщелину, кому-то хищные птицы пробили голову — словом, по мере продвижения экспедиции отряд всё редел, а настроения в нём становились всё более странными.

Небо и земля были белыми от снега, и из-за слишком долгого нахождения в пересушенной и холодной среде некоторые в отряде постепенно ослепли. Сяо Энь без жалости бросил их в пустоши, где в отдалении привычные к холодам волки-трупоеды ждали, пока слепые умрут.

Всё происходило тихо, даже такие жестокие вещи, как смерть.

Отряд шёл уже долго и наконец достиг большой горы на Крайнем севере. В гору вела лишь узкая тропа, а снег лежал настолько плотно, что полностью скрывал цвет самой горы, делая её похожей на сплошной лёд.

Когда оставшаяся примерно сотня человек поднялась на гору, они обнаружили, что за заснеженными горами есть ещё земля, покрытая льдом и снегом, и даже животных там очень мало. Отряд упорно встал лагерем, надеясь найти здесь следы Священного храма, но прошло много дней, а они так ничего и не обнаружили.

Настала зима, пошёл сильный снег, горы были перекрыты, солнце зашло, пища кончалась.

Самыми сильными, кто оставался в живых этой нескончаемой ночью, были Сяо Энь и Ку Хэ, сидевшие спиной к спине в палатке, обложенной трупами. Огонь не гас: рваные палатки отряда и одежда мертвецов давали этим двум мастерам последнюю толику тепла и каплю надежды.

***

— Это гнев Небес.

В пещере Сяо Энь с некоторым трудом открыл глаза. Глаза его покраснели ещё сильнее, а во взгляде читался бесконечный страх:

— В храме знали, что смертные пытаются их найти, поэтому Небеса разгневались и спустили на нас бесконечную тьму.

Фань Сянь взглянул на старика и через некоторое время тихо сказал:

— Это называется «полярная ночь».

Он ещё раз мысленно удостоверился в расположении Священного храма.

Сяо Энь, естественно, не понимал, что такое полярная ночь, просто эти воспоминания поразили его очень глубоко. Он продолжал растерянно:

— Ку Хэ тогда то с величайшим аппетитом и жадностью ел человечину, то со столь же великой набожностью молился Небесам. Я не мог не презирать его. Неожиданно… может быть, он действительно в конце концов растрогал бессмертных Священного храма, так что… неожиданно рассвело.

Фань Сянь невольно взглянул на Сяо Эня, думая, как эти двое смогли пережить многомесячную полярную ночь. Даже если есть человечина, которую можно съесть, и палатки, которые можно сжечь, замкнутое пространство и борьба за выживание могли легко свести их с ума.

Сяо Энь вдруг засмеялся.

— Сразу рассвело. В то время мы с Ку Хэ уже были на пределе жизни и смерти, но в один миг обрели надежду, в нас неизвестно откуда взялись силы, чтобы продолжать жить.

— И потом вы нашли Священный храм. — Фань Сянь поднял кинжал, положил его рядом с собой и тихо спросил: — Как он выглядит?

***

Много лет назад за снежными горами два человека, исхудавших до костей, с большим трудом выбрались из палатки. Их запавшие глаза, пожелтевшие лица и опухшие, гноящиеся дёсны, обнажающиеся при дыхании, говорили об одном: эти двое при смерти.

Небеса наконец перестали жадничать, проливая свет лишь на малое время, какие-то животные проснулись в своих глубоких норах. Хотя двое мастеров и ослабели, они всё равно были гораздо сильнее, чем эти хищники, поэтому они добыли достаточно еды, чтобы снова уверенно стоять на ногах.

В тот день они сидели без дела и прищурившись смотрели на заснеженные горы, не имея понятия, где находится Священный храм, который они мучительно разыскивали.

Всё, что там было, — это бескрайняя белая даль, совершенно чистая.

Вдруг с тёмно-синего неба ударил луч света, над каким-то местом в снежных горах свет странным образом преломился, и неожиданно в горах сам собой возник красивый храм.

Величественный храм стоял у подножия горы, чёрные каменные стены и светло-серые длинные карнизы гармонировали друг с другом — зрелище неописуемо прекрасное.

Ку Хэ мечтательно посмотрел на горы, потом внезапно в возбуждении упал на землю и громко и крайне горестно закричал в сторону храма. Сяо Энь застыл на месте, но через некоторое время очнулся и сел в снег, долго не находя в себе сил встать.

Это был Священный храм.

Глава 87. Девочка, сбежавшая из Священного храма

По еле видимым из-подо льда каменным ступеням совсем молодой Ку Хэ и совершенно потрясённый Сяо Энь начали подниматься на заснеженную гору. Выражения их лиц больше не были застывшими от ветра и мороза, а отражали смену чрезвычайно сложных чувств — возбуждения, радости, нетерпения, воодушевления и смутного страха.

На лице Ку Хэ не было страха, только бурный восторг. Он был аскетом, и ему всегда хотелось собственными руками прикоснуться к вратам Священного храма и спокойно преклонить колени на каменных ступенях перед ним.

Грандиозное строение на снежной горе выглядело очень близким, но когда они попытались приблизиться к нему, то поняли, что храм расположен чрезвычайно далеко. Они поднимались полдня, и им даже стало казаться, что от храма они только отдаляются. Его величественные чёрные каменные стены были подобны призрачной тени, которая в любой момент может раствориться в заснеженных горах.

По легенде, храм появляется только два раза в год, и Ку Хэ с Сяо Энем не могли упускать такую возможность. Поэтому они изо всех сил карабкались на заснеженную гору, и через какое-то время тела этих последних выживших были покрыты порезами, оставленными кромками льда, на снег капала кровь, оставляя две тонкие красные линии.

***

Наконец ладонь Ку Хэ с хлопком коснулась каменных ступеней перед храмом. Молодой аскет, не удержавшись, развязно похлопал по ним пару раз, выражая своё внутреннее ликование и неописуемое возбуждение.

Сяо Энь приотстал от него, он скрытно сжимал в рукаве тайное оружие и с лёгким ужасом глядел на главные ворота храма. Их створки имели семь чжан в высоту и были похожи на книгу, брошенную богами на землю. Ворота императорского дворца Великой Вэй выглядели как уменьшенная копия ворот Священного храма, гораздо менее величественными. Разумеется, здесь жили не простые смертные.

Каменные стены храма были покрыты пылью: кажется, уже много лет никто не посещал это самое загадочное место в мире.

Сяо Энь сглотнул и приготовился искать способ войти. У него было важное задание от императора — просить секретное снадобье долголетия. Теперь, когда успех был так близок, он, естественно, немного волновался. В отличие от Ку Хэ: тот, стоя на коленях перед храмом, истово отбивал поклоны, и на его лбу постепенно показывалась кровь.

Сяо Энь подошёл к воротам храма и протянул руку, но не смог коснуться гигантской створки. Казалось, что, когда кончик его пальца вытянулся вперёд, громадные ворота странным образом отступили назад.

Священный храм был прямо у них перед глазами, но очень далёк.

***

Тридцать лет спустя в пещере взгляд умирающего Сяо Эня опечалился.

— Я не смог войти.

Фань Сянь расслабил крепко сжатые руки и тихо сказал:

— Это очевидно, иначе вместо четырёх грандмастеров у нас были бы пять.

— Ку Хэ сильнее меня. Даже если мне повезёт, как ему, я всё равно не смогу достичь уровня грандмастера. — Сяо Энь покачал головой. — Но Ку Хэ тоже не смог войти. Казалось, этот храм защищает какая-то таинственная сила. Тогда мы с Ку Хэ были сильнейшими воинами в мире, но мы не смогли войти.

Фань Сяня вдруг осенило: среди тайн мира, о которых рассказывал учитель Фэй Цзе, он однажды упомянул, что Ку Хэ пришлось долго простоять на коленях на ступенях из светлого камня перед Священным храмом, прежде чем он приобрёл нынешнее могущество. Видимо, в этой сплетне действительно была доля правды. Он вдруг нахмурился и поинтересовался:

— Всё же, что такое Священный храм?

На этот вопрос Сяо Энь не смог найти ответ. Он бессильно произнёс:

— У главных ворот храма есть большая доска с надписью, но она очень древней эпохи, и я не разглядел как следует, что на ней написано. Я думаю, это наставление, оставленное Небесами для людей.

Сердце Фань Сяня затрепетало, и он спросил:

— Как выглядят эти символы?

Сяо Энь посмотрел на взволнованного Фань Сяня и шевельнул бровями, как будто ему стало любопытно, отчего эти загадки вызвали такой сильный интерес у этого молодого человека в преддверии смерти.

— Там есть знак 勿*…– Старик с трудом вытянул палец и начертал его в воздухе.

Фань Сянь сразу всё понял и сказал про себя:

— «Талант, не имеющий применения»? — Произнеся эти слова, он рассмеялся над собой.

— Ещё есть три одинаковых знака, — продолжил Сяо Энь, рисуя пальцами в воздухе две дуги — сверху вниз, и снова сверху вниз. Кончики пальцев скользили по воздуху с загадочным видом.

Фань Сянь растерялся, поняв, что не сможет ничего узнать из таких простых знаков. Связан ли всё-таки Священный храм с его перерождением? Связан ли с его матерью? Кажется, ему остаётся только ждать, пока он сам в будущем отправится на поиски, но вовсе не обязательно ему повезёт, как Ку Хэ и Сяо Эню, пережить долгую полярную ночь.

— Я думаю, эта история не заканчивается так просто.

Сяо Энь откашлялся.

— Так и есть… Когда цель, которую ты так упорно преследуешь, находится прямо перед глазами, но ты никогда не сможешь её достичь, ты точно не сможешь смириться с этим.

— Ку Хэ ревностно стоял на коленях на каменных ступенях перед храмом, а я медленно пошёл к высокой стене на склоне горы.

За пределами пещеры ночь укрыла их двоих. Огня у них не было, поэтому не было света. Ровный голос Сяо Эня, излагающий события, произошедшие десятки лет назад, казался необычайно жутким. Фань Сянь вдруг тихо спросил:

— Ты искал водосток?

Сяо Энь взглянул на молодого человека, сидящего у входа в пещеру, и сказал:

— Ты же мой коллега, конечно, ты понимаешь, что я собирался тогда делать.

— Ты даже не мог приблизиться к стене… Как бы ты смог из водостока попасть в Священный храм? К тому же… — Фань Сянь нахмурился, — вовсе не обязательно, что в непостижимом строении, сошедшем с Небес, будет водосток.

— Поэтому я и потерпел неудачу, — прямо ответил Сяо Энь. — Сейчас мне кажется, что тогда я был очень храбрым: найдя Священный храм, я всё ещё думал о своих приземлённых уловках.

— И что потом?

— Потом… — Сяо Энь впал в очень странное настроение. — Потом я вернулся к главным воротам храма и заметил, как Ку Хэ засунул что-то за пазуху. Мне было любопытно, и как раз когда я собирался спросить…

Старик заговорил медленнее, а сердце Фань Сяня дрогнуло.

— Ворота храма… оказались открытыми.

— А? — Фань Сянь неосознанно подсел ближе к старику, как будто желая защитить того Сяо Эня, что жил тридцать лет назад.

В глазах Сяо Эня отразилась глупая улыбка, и он прошептал:

— Ворота храма открылись беззвучно. Я был вне себя от радости и собирался войти, как вдруг из этих самых громадных дверей в мире выбежал самый удивительный человек.

— Самый удивительный человек?

— Да, это была маленькая бессмертная.

***

Сяо Энь стоял, остолбенев, у ворот храма, своими глазами наблюдая, как маленькая девочка бросилась к нему в объятия, и чуть не закашлялся кровью, но тут он краем глаза заметил, что Ку Хэ, мчавшийся к воротам храма, как тигр, схватился в борьбе с каким-то чёрным свечением.

Непонятно, что сейчас так взволновало Ку Хэ, который уже был самым молодым мастером девятого уровня в мире, что он напряг все свои внутренние силы до предела, в результате сплетясь воедино с таинственной чёрной тенью из Священного храма. Энергии устремились во все стороны, нарушив порядок в заснеженных горах.

Через несколько вдохов и выдохов Сяо Энь заметил, что у него в объятиях появилась маленькая девочка. Но не успел он хоть как-то среагировать, как услышал, что малышка кричит стоящему на светлых каменных ступенях Ку Хэ:

— Назад!

Такое простое слово, сошедшее с уст маленькой девочки, словно императорское повеление, не давало людям возможности усомниться. Его небесное могущество заставило дрогнуть сердце Сяо Эня, а затем он получил звонкую пощёчину.

— И ты назад!

***

Ку Хэ отлетел назад, а Сяо Энь униженно сбежал по каменным ступеням с девочкой на руках, отдалившись от главных ворот храма на десять чжан.

Чёрный свет мгновенно втянулся обратно в храм и не преследовал их. Сяо Энь всё ещё со страхом смотрел на огромные ворота, вспоминая, что в этом чёрном свете, кажется, виднелась человеческая фигура, и невольно испугался — потому что Ку Хэ уже свалился рядом с ним, отплёвываясь кровью. Даже Ку Хэ не был стоящим противником людям из Священного храма: о них и впрямь невозможно было судить с точки зрения смертных.

Он пришёл в себя очень скоро. Должно быть, когда он только что ходил искать водосток, коленопреклонённый Ку Хэ пообещал помочь сбежать из храма девочке, что сейчас сидела у Сяо Эня на руках.

Но кто эта маленькая девочка?

— Держи меня, тащи его и пойдём.

Девочка, казалось, немного боялась холода: она уткнулась лицом в грудь Сяо Эня и командовала. Сяо Энь не осмелился перечить, одной рукой схватил Ку Хэ за воротник и побежал вниз с заснеженной горы.

Пробежав неизвестно сколько, он, наконец, добрался до их палатки и пришёл в себя, только когда уселся в ней, тяжело дыша. Почему так хотелось сбежать? Он ещё не получил снадобье бессмертия, которое требовал император, почему же он так слушается эту малышку? И что самое странное, бессмертные в храме его не преследовали.

Сяо Энь обернулся и увидел, что маленькая девочка сидит на корточках и, зажав нос, глядит на обгрызенные человеческие кости в углу палатки.

— Люди действительно жалкие и презренные. — Девочка обернулась к Сяо Эню. Только сейчас он её как следует разглядел.

Светлая, как вода, чистая, как снег, глаза словно звёзды, — простым смертным не подобает иметь столь совершенный облик.

***

В тёмной пещере выражения лица Фань Сяня было не разглядеть, но его голос прозвучал как-то странно:

— Сколько лет было этой девочке?

— Четыре года, самое большее четыре года, — Сяо Энь раскрыл глаза, словно всё ещё мог видеть то изящное и чистое лицо. — Когда я держал её на руках, мне казалось, что она такая лёгкая, словно её вовсе не существует.

Фань Сянь переспросил в некотором замешательстве:

— Тоже четыре года?

— Почему ты сказал «тоже»?

— Просто так, — Фань Сянь улыбнулся, и его глаза засияли. — Ты знаешь, кто эта девочка?

Сяо Энь безо всяких сомнений ответил:

— Конечно, знаю, это маленькая бессмертная, любопытная до мирской суеты и потому сбежавшая из Священного храма!

Фань Сянь рассмеялся, вытянул палец и покачал им.

— Поверь мне, она всего лишь девчонка, которая пробралась в храм, чтобы что-то украсть.

-----------------

* 勿 – “не”. Может также служить элементом более сложных иероглифов.

Глава 88. Без заглавия

Услышав преисполненные уверенности слова Фань Сяня, Сяо Энь сильно закашлялся и долго не мог остановиться. Непонятно было, не услышат ли этот раздавшийся посреди ночи звук стражники в парчовой одежде, ведущие розыски внизу, под скалой. Фань Сянь немного заволновался, поэтому достал тонкую иглу и на ощупь воткнул её Сяо Эню в шею, чтобы успокоить пульс.

Фань Сянь осторожно прикоснулся пальцами к шее Сяо Эня и почувствовал что-то влажное и липкое, а принюхавшись и ощутив слабый запах, он понял, что Сяо Энь начал кашлять кровью. На лице Фань Сяня ничего не отразилось, но сердце его чуть дрогнуло.

Умирающий старик упрямо придерживался своего тридцатилетней давности суждения:

— Это была бессмертная.

Фань Сянь не хотел с ним спорить из-за этого и спросил:

— Но как четырёхлетняя девочка могла унести сундук? Кто нёс этот сундук?

— Какой сундук? — Голос Сяо Эня звучал ровно, не было похоже, что он лжёт.

Фань Сянь поразился, понимая, что собеседнику сейчас уже не нужно было ничего скрывать, а дядя У Чжу всё ещё не появился на сцене. У Чжу однажды сказал, что он и его мать вместе вышли из дома. Где был этот дом? В письме, оставленном его матерью, говорилось, что У Чжу однажды подрался с мастером в Священном храме и после этого частично потерял память. Зачем У Чжу сражался с людьми Священного храма? Неужели ревновал?

— И что потом?

Это обязанность, которую должен исполнять всякий, кто слушает истории. Сяо Энь, старый сказочник, вот-вот умрёт — естественно, Фань Сянь не забыл задать этот вопрос.

***

В палатке Ку Хэ лежал на шкурах, учащённо дыша. Неизвестно, что пообещала ему четырёхлетняя девочка, чтобы он пошёл против своих вечных убеждений и осмелиться напасть на людей Священного храма.

Сяо Энь взглянул на маленькую девочку, которая смотрела на снег, открыв полог палатки. Снаружи не стихала метель, лицо девочки было белее снега, а её маленькие ручки крепко держали толстый полог. Такая маленькая, она глядела на огромный внешний мир в унынии, совершенно не соответствующем её возрасту.

Он осторожно переместился к Ку Хэ и протянул руку к его распахнутой одежде.

— Это я дала ему, — сказала девочка не оборачиваясь. — Не трогай.

При взгляде на девочку глаза Сяо Эня вспыхнули злобой. Ку Хэ сейчас наверняка прятал какие-то божественные письмена из Священного храма, поэтому Сяо Энь не мог не испытывать интереса. Но вспомнив о том, что эта девочка — сбежавшая из Священного храма маленькая бессмертная, Сяо Энь тут же оставил подобные мысли.

Он со всем почтением опустился на колени, поклонился до пола стоящей у входа маленькой бессмертной и сказал:

— Ваш покорный слуга — командующий двумя отделениями контрразведки Великой Вэй. По приказу императора я отправился в Священный храм, чтобы выслушать наставления Небес и просить бессмертных даровать снадобье долголетия.

Такое поручение было у Сяо Эня, и он о нём не забыл.

Услышав это, маленькая девочка радостно рассмеялась. Через мгновение она внезапно бросила Сяо Эню пилюлю:

— Вы помогли мне, я помогу вам. Этот монах получил свою выгоду, и ты тоже должен получить свою.

Сяо Энь поймал пилюлю и внимательно осмотрел её, но не заметил ничего особенного. Но раз её преподнесла бессмертная, нельзя было относиться к ней легкомысленно — он достал нефритовую шкатулку и бережно уложил туда пилюлю.

— Возвращайтесь, — сказала девочка важно. — Нечего здесь задерживаться.

Сяо Энь был немного разочарован. Он с трудом нашёл Священный храм, однако не вошёл в него и не узнал, как выглядят бессмертные.

— Благодарю бессмертную за это снадобье.

***

— Больше сюда не приходи, — вдруг тихо сказала девочка. — И не говори никому, где находится Священный храм.

— Если я узнаю, что вы раскрыли местонахождение Священного храма, я вас убью. — Девочка обернулась со строгим выражением на милом личике. — Ты понял?

Сяо Энь, склонив голову, несколько раз подтвердил это. Хотя эти холодные слова, исходящие из уст словно высеченной изо льда куколки, звучали немного потешно, но то, что четырёхлетняя девочка вообще могла их ясно выговорить, доказывало, что она не обычный человек.

Даже Сяо Энь, глава оранжевых всадников Великой Вэй, не осмеливался ослушаться.

Он только и мог, что подчиниться.

***

— Когда Ку Хэ проснулся, маленькая бессмертная заставила нас поклясться жизнью, а затем мы двинулись на юг. Через несколько дней маленькая бессмертная стала улыбаться всё чаще, словно считала человеческий мир очень интересным, — продолжал вспоминать Сяо Энь. — По правде говоря, очень странно, что всякий раз, смотря на её маленькую спину, мы с Ку Хэ не чувствовали никакой божественной силы в её теле. Эх… Всё же между бессмертными и смертными есть разница, и мы своим человеческим взглядом действительно не можем её постичь.

— Потом в какой-то день маленькая бессмертная оглянулась на заснеженные горы и вдруг сказала сама себе: «Его тоже так жалко». Я очень чётко помню эту фразу, потому что никогда не видел на лице смертных подобного сочувствия.

Конечно, Фань Сянь знал, что его мать не была бессмертной. Тогда у неё, наверное, и силы-то было не особо много, но она всё же смогла запугать двух самых могучих воинов в мире. Голова у неё действительно варила, только вот непонятно было, о ком это она говорила с такой жалостью.

К тому же он не верил ни в какое сочувствие, поэтому не смог сдержать смеха.

Сяо Энь язвительно произнёс:

— Откуда таким помойным крысам, как ты и я, знать, как выглядят летящие за облаками журавли небожителей с девятого неба? Я вообще не могу описать тот взгляд маленькой бессмертной, но ни я, ни Ку Хэ не способны его забыть.

Фань Сянь промолчал.

— На следующий день маленькая бессмертная внезапно исчезла. Я не знаю, куда она отправилась. В беспредельной снежной целине человек вдруг исчезает без следа — меня и Ку Хэ это напугало до полусмерти. — Тяжело дыша, Сяо Энь в пещере продолжал вспоминать: — Это было самое загадочное путешествие в моей жизни. Я смог увидеть бессмертную, не принадлежащую этому миру. Пожалуй, мне повезло.

— Затем вы с Ку Хэ вернулись в Северную Вэй? — спросил Фань Сянь.

— Верно. Путь обратно был труднее и опаснее, чем туда, но всё же мы благополучно вернулись. Дарованную бессмертной пилюлю я преподнёс императору, так что это дело я, можно считать, завершил довольно успешно.

Фань Сянь сказал:

— Не ври, эта пилюля наверняка уже давно попала к тебе в желудок.

Сяо Энь сипло рассмеялся:

— Я знал, что тебя не обмануть.

Фань Сянь спросил:

— Разве в этом мире может существовать снадобье долголетия?

— От такого соблазна не сможет отказаться ни один нормальный человек, — сказал Сяо Энь со вздохом. — Конечно, после того как съел ту пилюлю, я понял, что, хотя моё здоровье значительно улучшилось, я точно не смогу жить вечно. Тогда я понял, что маленькие бессмертные тоже могут обманывать.

— Я уверен, что эта маленькая бессмертная больше всего на свете любит обманывать, — в некоторой растерянности проговорил Фань Сянь. — Возможно, даже её смерть была обманом.

***

— Какая смерть? — переспросил Сяо Энь. — Как бессмертная может умереть?

Фань Сянь не обратил на него внимания, закрыл глаза и крепко затвердил всё сказанное Сяо Энем, затем встал и подобрал кинжал. Сейчас вокруг не было ни лучика света, а чёрные тучи на небе скрывали звёзды и луну — темно, хоть глаз выколи, и Сяо Энь не мог разглядеть его движения.

— Почему Ку Хэ хочет твоей смерти? — был последний вопрос Фань Сяня. — Я не думаю, что такие волнения поднялись только потому, что ты знаешь местонахождение храма.

Сяо Энь же подумал, что вопрос Фань Сяня прозвучал странно.

— Все знают, какой значение для мира имеет Священный храм. Если такие важные сведения распространятся, боюсь, мир погрузится в хаос. Не важно, будет ли это дитя семьи Чжань из государства Ци или ваш коварный император из Южной Цин, кто угодно может послать отряд на север для поклонения, а все мастера Поднебесной тем более станут безостановочно пытаться разыскать Священный храм.

Фань Сянь почесал нос и спросил:

— Священный храм? Ты там был и говоришь, что это просто большой храм. Чему там поклоняться?

Сяо Энь ответил с усмешкой:

— Ку Хэ просто преклонил колени перед храмом и стал сильнейшим грандмастером в мире. Ты даже представить себе не можешь, насколько силён этот соблазн для практикующих путь боевых искусств… И ты думаешь, что Ку Хэ действительно совершенный мудрец? Видел бы ты его, так набожно стоящего на коленях перед храмом: как только маленькая бессмертная дала ему книгу, он в одно мгновение отверг Священный храм, в который веровал всю жизнь, и рискнул действовать. Перед лицом выгоды он просто искусно притворяющийся злодей.

Сяо Энь продолжил:

— Если убить меня, он останется единственным в мире, кто знает, где находится храм. Что же внутри этого храма? Хотя Ку Хэ, возможно, в жизни этого не узнает, но раз он уже получил достаточно пользы, то почему он должен рисковать, давая другим мастерам этого мира эту возможность?

Фань Сянь задумался и решил, что тут есть резон. Он смутно понимал, почему Ку Хэ так настойчиво добивался убийства Сяо Эня. Возможно, чтобы сохранить блестящий образ императорского наставника, не обнародуя произошедшие по пути на север ужасные события, а возможно, Ку Хэ знал, что то, что находится в храме, несёт неведомую опасность для мира.

— Что же такое в этом храме?

Фань Сянь погрузился в глубокую задумчивость, и его палец неосознанно прочертил тот знак на воротах Священного храма, о котором говорил Сяо Энь. Палец постепенно ускорялся, со свистом рассекая воздух.

— Тысячи лет все в мире знали, что Священный храм не занимается мирскими делами. То, что мы с Ку Хэ отправились его искать, само по себе было большим риском. События показали, что, как только мы удалились от храма, люди из храма больше не чинили неприятностей смертным… Ку Хэ оберегает нынешнюю Северную Ци, так как он может рисковать навлечь на себя гнев Небес?

Силы постепенно оставляли Сяо Эня, голос становится всё тише, но страх в его голосе всё не проходил:

— Более того, маленькая бессмертная заставила нас поклясться жизнью. Пусть даже Ку Хэ кичится тем, что он самый близкий к Небесам человек современности, неужто он посмеет нарушить клятву?

— Не воспринимай клятвы слишком серьёзно, — ответил Фань Сянь. — Разве ты сам не рассказал мне, где находится храм?

— Это потому, что я скоро умру. — Сяо Энь с некоторым трудом повернул голову. — И ты тоже умрёшь в этой пещере.

Фань Сянь с лёгким сожалением улыбнулся и сказал:

— Я так не думаю.

Глава 89. Сомкнув глаза, обрёл покой

В ночной тишине в горной долине невозможно было разглядеть дикие травы, но отчётливо виднелась густая тьма ночного неба, нависшая над пропастью между двух отвесных скал. Пока Фань Сянь завязывал разорванную левую штанину, приводя одежду в порядок, он мимоходом едва слышно сказал:

— Фамилия этой маленькой бессмертной Е, зовут Е Цинмэй.

***

— Е Цинмэй? — Сяо Энь был потрясён до глубины души. — Что ты сказал? Неужели хозяйка дома Е и есть та маленькая бессмертная, которую я повстречал у храма?

Когда дом Е стремительно возвысился, Сяо Энь всё ещё был главой разведки Северной Вэй, поэтому ему было известно имя настоящей хозяйки дома Е. Ничуть не удивившись этому, Фань Сянь улыбнулся и произнёс:

— Кто ещё, кроме той бессмертной, о которой ты рассказал, смог бы всего за несколько коротких лет при помощи дома Е полностью изменить ситуацию в Поднебесной?

— Ах вот оно как! Вот как! — Сяо Энь вновь закашлялся: — Ничего удивительного, что государству Цин удалось так стремительно подняться. Оказывается, за этим скрывалась тень Священного храма.

— Нет, — сказал Фань Сянь. — Ты на пороге смерти, поэтому я скажу тебе. Е Цинмэй — та, которую ты назвал маленькой бессмертной, — на самом деле вовсе не бессмертная из Священного храма, она… как и мы, обычный человек.

Сяо Энь всё ещё не пришёл в себя от первого потрясения и не поверил словам Фань Сяня, к тому же на самом пороге смерти он был охвачен последним сомнением:

— Зачем маленькой бессмертной понадобилось захватить меня и привезти в государство Цин? — Будучи в те времена главой разведки, он, конечно, знал, как дом Е связан с Контрольной палатой.

Фань Сянь ответил:

— В то время государству Цин было необходимо устранить тебя. — Через какое-то время он продолжил: — Должен признать, что в то время ты был очень пугающей фигурой. И Е Цинмэй отправила Чэнь Пинпина захватить тебя, а не убить, должно быть помня о том случае на далёком севере. Ведь, скорее всего, только благодаря тому, что вы тогда пытались пробраться в Священный храм, ей удалось прийти в этот мир.

***

— А ты… тогда… кто? — кашляя, спросил Сяо Энь. Его глаза в ночной тьме пристально вглядывались в Фань Сяня, и этот взгляд был пронзительным, словно стрела.

У этого умирающего старикана всё ещё был настолько острый взор, Фань Сянь в душе невольно вздрогнул и, тихо рассмеявшись, сказал:

— Я? — Немного помолчав, он продолжил: — Я сын Е Цинмэй.

Сын Е Цинмэй… Фань Сяню хотелось громко заявить об этом всем в таком знакомом, но чуждом, родном, но изначально таком далёком от него мире. Однако ничего не поделать, пока он не мог этого сделать. Только сейчас, глубокой ночью, в самое тёмное время перед рассветом, в горной пещере, где кроме них двоих больше никого не было, Фань Сянь смог вот так вот тихо произнести это.

«Я сын Е Цинмэй».

По неизвестной причине, как только он произнёс эти слова, то сразу же почувствовал сильное облегчение. Его сердце, которому приходилось нести на себе слишком большой груз, в это мгновение освободилось от множества отягощающих пут. Пусть даже и всего лишь на короткое время, но он ощутил облегчение, а ночной ветер, принёсший аромат свободы, нежно окутал его.

***

Начало светать.

Воспоминаний Сяо Эня было не так много, но он очень медленно рассказывал, так что потребовался день и полночи, чтобы Фань Сяню наконец-то удалось выполнить самую важную часть этой поездки в Северную Ци. Он посмотрел на Сяо Эня и тихо спросил:

— Может быть, ты хочешь оставить последний наказ?

Сяо Энь лишь долго с очень странным выражением на лице смотрел на Фань Сяня, а потом наконец, с трудом дыша, сказал:

— Ты… её сын?

Фань Сянь кивнул и улыбнулся:

— У меня нет привычки признавать матерью кого попало.

Сяо Энь сильно закашлялся, собрал последние силы и, смеясь сквозь слёзы, сказал:

— Неудивительно, что ты столько всего знаешь; неудивительно, что тебя так интересует местонахождение Священного храма… — Умирающий старик наконец обрёл примерное понимание всего происходящего и продолжил с одышкой: — Видимо, эта пещера не удержит тебя.

— Привычки попадать туда, где остаётся только умереть, у меня тоже нет. — Фань Сянь уже был полностью готов и приблизился к Сяо Эню.

Сяо Энь вдруг уставился ему прямо в глаза и сказал:

— Если ты хочешь жить хорошо, не ходи в Священный храм.

Со спокойным выражением лица Фань Сянь ничего не ответил.

Сяо Энь больше не смотрел на него, а обратил взгляд на крутой обрыв и желтеющую долину за спиной у Фань Сяня. Он слегка нахмурился, словно пытаясь что-то ещё вспомнить, а потом, задыхаясь, тихо сказал:

— Раньше я считал себя жестоким человеком, который не боится смерти, которому нужна лишь свобода, но сейчас, когда смерть приблизилась вплотную, понимаю, что, оказывается, все люди боятся её.

— В этом мире нет никого, кто бы не боялся смерти. — По неизвестной причине, глядя на умирающего Сяо Эня, Фань Сянь расслабил правую руку и тихо сказал: — Но, возможно, смерть — это ещё не конец, может быть, ты попадёшь в другой, совершенно чужой для тебя мир.

Это был самый большой его секрет, самый тяжёлый из всех.

Направленный вдаль взгляд налившихся кровью глаз Сяо Эня вдруг смягчился:

— Ты правда сын маленькой бессмертной… нет, сын Е Цинмэй? — Не дожидаясь ответа Фань Сяня, Сяо Энь продолжил рассуждать: — Но ты совсем не похож на неё.

Фань Сянь ответил:

— Ты видел её лишь в четыре года, откуда тебе знать?

Сяо Энь чуть улыбнулся:

— Потому что по красоте тебе до неё очень и очень далеко.

Фань Сянь неосознанно наклонил голову набок и сказал:

— В этом мире действительно не так много женщин красивее меня.

— Выражение глаз не похоже.

— Чем не похоже?

Сяо Энь посмотрел на него и немного безразлично ответил:

— Я только сейчас понимаю, что тогда посреди безбрежной снежной пустоши, когда маленькая бессмертная смотрела на белоснежные просторы, в её глазах была нежность, печаль и сочувствие… Я никогда не мог подобрать нужных слов, чтобы описать, а сейчас, чувствуя дыхание надвигающейся темноты, я понял, что её глаза выражали лишь одно чувство.

— Какое? — Сердце Фань Сяня застучало быстрее.

***

— Горячую любовь и привязанность к жизни. — Сяо Энь, слегка улыбнувшись, сказал: — Хотя твои глаза часто красиво улыбаются, но совсем не так… Твоя мать, должно быть, была человеком очень глубоких чувств, а ты по природе бесчувственный.

Фань Сянь рассмеялся и ответил:

— Этого я отрицать не стану.

— Я за свою жизнь убил слишком много людей, поэтому не питал надежд на мирный конец. — Сменивший тему разговора Сяо Энь смотрел на чуть забрезживший на небе рассвет. — То, что я смогу умереть в этой пещере и обрету, как ты сказал, хорошую могилу, это уже неплохо.

Фань Сянь, полуприсев рядом с Сяо Энем, положил руку ему на плечо и обнаружил, что мышцы уже постепенно теряют тонус.

На небе за обрывом по-прежнему брезжил тусклый свет, но наполнивший долину туман словно явственно источал непорочное сияние. Это сияние нежно отражалось на старческом лице Сяо Эня, порождая ощущение, что этот одиноко проведший в горестях вторую половину жизни глава разведки, на чьих руках было столько крови, наконец-то обрёл избавление.

— В Даньчжоу, должно быть, нет тех двух финиковых деревьев?..

Это слова были последними, сказанными Сяо Энем в этом мире.

***

Фань Сянь вынул последнюю иглу из-под уха Сяо Эня и через мгновение удостоверился в его смерти. Чуть наклонив голову набок, глядя на умершего Сяо Эня, он вдруг тихо сказал:

— Хотя в Даньчжоу и нет двух финиковых деревьев, но… после смерти, кто знает, может быть, тебя действительно ждёт лучший мир.

Веки Сяо Эня уже мягко закрылись: налитые кровью глаза уже никогда не смогут посмотреть на эту странную Поднебесную.

Фань Сянь тяжело вздохнул и переложил труп Сяо Эня в самую дальнюю часть неглубокой пещеры. Фань Сянь не особо задумывался, заметит или нет тело горный стервятник и не сделает ли его своей пищей, поэтому действовал не беспокоясь.

Он вышел из пещеры, протянул руки и загрёб ими воздух. Белый горный туман проскользнул сквозь пальцы, и в его руках ничего не осталось.

***

Стражи в парчовых одеждах наверняка до сих пор искали трупы старика и юноши или их следы в долине и окрестностях. Никто и подумать не мог, что найдётся такой человек, который сможет, спрыгнув вниз с крутого обрыва горы Яньшань, прочно удержаться на гладкой, как зеркало, поверхности скалы, и ещё более невероятным казалось, что кто-то сможет подняться по этой глянцевой влажной скале.

Фань Сянь, словно лист бумаги, плотно приклеился к скале; за его спиной клубился плотный рассветный туман, отлично его скрывая. Даже если бы кто-то смотрел в его сторону с противоположного обрыва, то всё равно не заметил бы, что кто-то, словно геккон, медленно ползёт вверх по скале.

В Даньчжоу с двенадцати до шестнадцати лет он целых четыре года упражнялся в управлении собственной истинной ци за пределами тела, что было крайне глупым способом тренироваться, но У Чжу не было до этого дела, а ему самому это нравилось. Кто бы мог подумать, что в будущем Фань Сяню это настолько сильно пригодится.

Поднимаясь по отвесной скале, как геккон, как змея, плотно прилегая к камню, он осторожно и медленно продвигался вверх. Его лицо ничего не выражало: действие хвойной пилюли уже давно полностью закончилось, истинной ци было не так уж много, поэтому он не смел проявить неосторожность.

***

Редкая трава шевельнулась, рука зацепилась за камень рядом с обрывом, и полностью одетый в чёрную одежду для ночной маскировки человек, словно призрак, выполз из пропасти.

Лицо Фань Сяня тоже было скрыто; он повернул голову и увидел лишь тихую долину, где словно совсем ничего и не произошло. Через мгновение его сердце дрогнуло, взор устремился в сторону горного леса на той стороне, но за густым туманом он тоже ничего не смог разглядеть.

Ему почему-то казалось, что кто-то там смотрит на него: он словно ощущал физическое давление от этого взгляда.

Фань Сянь пригнул голову, развернулся и не задумываясь — ведь на это не было времени, — словно чёрная стрела, устремился в туман и помчался в сторону столицы.

***

Гао Да, держа в руках длинный меч, стоял перед входом во двор посольства и свирепо оглядывал пришедших людей. Молодой господин уже сутки не выходил из дома, поэтому чиновников Северной Ци, пришедших с визитом, не пускали на порог. Однако сегодня утром явился человек из стражи в парчовых одеждах, чтобы передать волю императора. Молодой император желал пригласить Фань Сяня во дворец для досужей беседы.

Людей, которые знали, что Фань Сяня нет в посольстве, не набралось бы и десятка. Шэнь Чжун отдал распоряжения стражам в парчовых одеждах, надеясь, что Фань Сяня действительно там нет. Из-за того, что после целой ночи поисков труп Фань Сяня так и не удалось обнаружить, среди людей Северной Ци наконец зародились подозрения и возникла необходимость проверить, где же всё-таки Фань Сянь.

Но кто же знал, что южане из Цин такие несговорчивые варвары и под предлогом, что Фань Сянь сильно пьян, ни в какую не станут соглашаться пустить чиновников в посольство. Противостояние грозило вот-вот обостриться, когда на перекрёстке послышался шорох.

Это было не шуршание метлы, а звук шаркающих ног. Все чиновники из Северной Ци замерли в изумлении.

Глава 90. Почему вы снова побледнели?

Сегодняшнее утро в столице оказалось весьма оживлённым: у ворот посольства собралось несколько групп людей. Чиновники Северной Ци и стража в парчовых одеждах дружно расступились, давая проход, и почтительно склонились перед лениво шествующей девицей со словами:

— Приветствуем барышню Хайтан.

Хайтан сонно взглянула на них, словно ещё не проснувшись, засунула руки в большие карманы своего цветастого платья, зевнула и спросила:

— Чего вы здесь шумите?

Поспешно подошедший чиновник доложил:

— Я получил высочайший указ пригласить посланника Южной Цин Фань Сяня во дворец, но телохранитель господина Фаня вообще отказался что-то передавать.

Другие чиновники из стражи в парчовых одеждах и приказа Придворного этикета тоже подошли, чтобы изложить цель визита: одним словом, все они хотели увидеть Фань Сяня.

Хайтан чуть удивилась — она, казалось, и понятия не имела, сколько всего произошло в столице за последние два дня. В её глазах промелькнуло лёгкое смущение, и она спросила:

— Почему отказался?

Гао Да из Тигровой стражи знал, что стоящая перед ним девушка выглядит как деревенщина, но на самом деле является значительной фигурой в Северной Ци. Что ещё более важно, пока посольство находилось в столице, молодой господин часто гулял по улицам с этой удивительной девушкой, поэтому Гао Да не посмел проявить неучтивость, шагнул вперёд и низким голосом сказал:

— Господин вчера слишком много выпил, поэтому чувствует себя нехорошо. Сейчас он отдыхает, поэтому не стоит его беспокоить.

Хайтан немного помедлила и тихо попросила:

— Позвольте мне войти и посмотреть.

Сказав это, она направилась к главным воротам посольства. В последние дни она часто приходила увидеться с Фань Сянем, поэтому сотрудники посольства уже привыкли к появлениям барышни Хайтан. Глядя, как она направляется внутрь, Линь Вэнь, стоявший на каменных ступенях, невольно запаниковал, но не посмел её остановить.

Гао Да же, верный телохранитель, нахмурился, сжал в руке рукоять длинного меча, встал перед Хайтан и сказал низким голосом:

— Барышня… эм-м…

Последний звук превратился в тихий стон!

Хайтан ничего не сделала, но слегка обернулась. С шорохом пары тряпичных туфель, которые, казалось, никогда не отрывались от земли, каким-то образом она уже оказалась позади Гао Да.

Истинная ци, которую Гао Да долгое время копил, в этот момент не смогла найти путь для выхода. Его плечи слегка задрожали, а глаза яростно сверкнули.

Хайтан улыбнулась, обернулась и легонько похлопала его по плечу. На её простоватом лице мелькнуло необъяснимое выражение.

— Мы с Фань Сянем друзья. Я думаю, он будет рад сейчас увидеть меня.

Когда её ладонь уже вот-вот была готова упасть на плечо Гао Да, по нему прошёл нежнейший поток тепла.

Гао Да медленно прикрыл глаза, с усилием сжал правую руку, и длинный меч с грозным звоном резко вонзился в каменные плиты у его ног. Камень раскрошился, а остриё меча вошло в землю более чем на три цуня!

В момент этой встречи, хотя Гао Да был чрезвычайно опытным, он всё ещё не достигал уровня Хайтан. К тому же она обладала несколько особенным статусом, поэтому он не мог ничего предпринять и был вынужден молча терпеть.

Гао Да знал, что не сумеет остановить Хайтан, но он и не мог позволить «молодому господину» остаться в комнате с ней наедине, поэтому, помрачнев, он развернулся и вслед за вихляющейся фигурой вошёл в поместье.

Оставшиеся позади чиновники Северной Ци и стражники в парчовых одеждах тактично не последовали за ней. Достаточно, если барышня Хайтан подтвердит, дома ли Фань Сянь, зачем им самим рисковать?

***

— Доброе утро, барышня Хайтан. — Ван Цинянь, нёсший в руках подсоленную воду и что-то вроде миниатюрной шипастой булавы, со ртом, полным пены, появился в длинной галерее внутреннего двора, по которой должна была пройти Хайтан. Будучи доверенным лицом Фань Сяня, он несколько раз видел Хайтан и мог считаться знакомым.

Хайтан слегка улыбнулась, зная, что тот пришёл потянуть время, однако она не торопилась, поэтому спросила:

— Что это у вас в руке, господин Ван?

Ван Цинянь вынул изо рта «миниатюрную булаву», вытянул её перед Хайтан и хихикнул:

— Это зубная щётка, которую изобрёл мой господин.

— Зубная щётка? — Хайтан изумилась и спросила: — Чтобы чистить зубы?

— Да.

— Почему бы не использовать ветки ивы?

— Потому что эта штука удобная, мягкая и тщательно чистит зубы, — угодливо произнёс Ван Цинянь. Только сейчас он понял, что весьма неуважительно сунул в лицо барышне Хайтан зубную щётку, которая побывала в его грязном рту, поэтому тут же убрал её, непрерывно извиняясь.

Хайтан усмехнулась, покачала головой и направилась внутрь. Ван Цинянь бросил миску и прочее своим подчинённым и вприпрыжку бросился за ней. Почти сорокалетний мужик бежал быстрее зайца и на ходу развлекал барышню Хайтан беседой. Он снова сказал, что господин Фань вчера слишком много выпил и, вероятно, всё ещё отдыхает, так, может, барышня зайдёт попозже?

На самом деле все понимали, что Хайтан внезапно появилась у посольства так рано утром не потому, что проходила мимо. Она определённо собиралась увидеть Фань Сяня.

***

Из глубины галереи на них смотрел человек в белом. Хайтан заметила это, обернулась, и взгляд её сам собой наполнился холодом:

— Так это высокоученый господин Юнь.

Янь Бинъюнь мог понять, что последняя ученица Ку Хэ пребывает не в лучшем настроении. Хотя стража в парчовых одеждах уже освободила его, он из осторожности скрывался в задних покоях, чтобы не раздражать чиновников и народ Северной Ци. До своего пленения, когда Хайтан вернулась во дворец, он виделся с ней под личиной талантливого учёного. При сегодняшней же встрече он почувствовал некоторую неловкость и молча ушёл.

Увидев плотно закрытую деревянную дверь, Хайтан, нахмурившись, протянула руку, чтобы толкнуть её.

Хотя все знали, что она дружит с Фань Сянем, для неё как для девушки было бы грубовато вот так вот распахивать двери. Ван Цинянь испуганно дёрнулся, желая заслонить их, но хотя его навык лёгкого шага был чрезвычайно хорош, в прочих умениях ему до этой прелестной барышни было как до небес. Поднялся сильный ветер, и деревянная створка со скрипом распахнулась.

Капля холодного пота упала со лба Ван Циняня от мысли: «Успел ли он?»

Хайтан спокойно взглянула на большую кровать посреди комнаты и вдруг сказала:

— Господин Ван, вы можете идти.

Ван Цинянь не пошевелился.

Из комнаты раздался усталый, холодный голос:

— Ван Цинянь, иди.

Ван Цинянь глубоко вздохнул, его глаза радостно сверкнули, но он сразу же успокоился и ответил с поклоном:

— Слушаюсь, господин Фань.

***

Хайтан вошла широкими лёгкими шагами, и деревянная дверь за ней закрылась без колебания воздуха. Казалось, она не особо удивлена или взволнована: взяла со стола чайник, вылила холодный чай в чашку, немного отхлебнула, а затем уселась на круглый табурет рядом с кроватью.

В глазах серовато-бледного Фань Сяня, лежащего на большой кровати, среди атласных одеял, появился намёк на улыбку. Он с интересом посмотрел на девушку, присевшую у его постели, и через мгновение сказал:

— Так и собираетесь сидеть и смотреть?

Хайтан прикрыла губы ладонью, зевнула и ответила:

— Если бы вдовствующая императрица не велела мне пойти взглянуть на вас, думаете, я бы по своей воле пришла бы любоваться на это уродство с утра пораньше?

Фань Сянь улыбнулся.

— Я знаю, что моя внешность, хотя мне она не очень нравится, не имеет ничего общего со словом «уродство». — Он взглянул вниз и добавил: — И полагаю, она тоже не уродина.

Под одеялом на обнажённой груди Фань Сяня среди распахнутых одежд лежала очаровательная женщина с длинными волосами, стекающими, словно чёрный водопад.

— Пить и развратничать день и ночь напролёт, — Хайтан, казалось, не заметила женщину в его объятиях и снова зевнула, — не очень-то красиво.

— Так и собираетесь сидеть и смотреть?

— Кажется, господин Фань не намерен мешать мне смотреть, — улыбнулась Хайтан.

В конце концов Фань Сянь всё же смутился и сказал:

— Будьте так добры, барышня, отойдите на минутку, чтобы эта девушка могла одеться. — Он добавил спокойно: — Не страшно, что вам незачем щадить моё самолюбие, но к девушке надо отнестись с уважением. Зачем одной женщине создавать трудности другой?

***

Приведя себя в порядок, певичка оглянулась на Фань Сяня, словно не в силах с ним расстаться. В этом взгляде мелькали и обида, и стыд, и угодливость, и Фань Сянь в глубине души горячо похвалил её актёрское мастерство. Певичка ещё с благоговейным трепетом поклонилась Хайтан, затем поддёрнула подол юбки и мелкими шажками удалилась из комнаты, оставив их наедине.

Фань Сянь по-прежнему лежал в кровати, закинув руки за голову, не обращая внимания на то, что Хайтан рассматривает его полностью обнажённую верхнюю часть тела.

Хайтан просто удивительный человек: она не притворялась смущённой и не сказала ни слова упрёка, игнорируя его, будто молодой человек на кровати был просто куском дерева. Она спросила прямо:

— Знаете ли вы, что произошло в столице в последние два дня?

Фань Сянь вздрогнул, но сразу же рассмеялся:

— Ладно, мне тоже лень с вами вступать в эти словесные битвы. Поскольку я в столице, мне нет смысла не знать. Шаншань Ху потерял группу подчинённых, вы убили Сяо Эня — думаю, ваш учитель будет очень рад. Поздравляю, барышня, поздравляю.

Хайтан спокойно смотрела на него, и её взгляд давил всё сильнее и сильнее, но Фань Сянь, казалось, совсем этого не чувствовал, по-прежнему улыбаясь.

— Верно, я знал, что это произойдёт, поэтому, чтобы избежать подозрений, мне ничего не оставалось, кроме как запереться в посольстве на два дня. Думаю, вы сможете это понять.

Хайтан не знала, правду ли он говорит, но благодаря задержке, устроенной Ван Цинянем во дворе, она уже дала Фань Сяню достаточно времени — непонятно, почему Хайтан решила так поступить.

Раз Фань Сянь оказался в посольстве, Хайтан понимала, что она не сможет больше ничего выспросить. Этот на вид очаровательный молодой чиновник с юга на деле из тех, у кого и комар носа не подточит, поэтому, естественно, перед ней он ничем себя не выдаст.

Она встала, сунула руки в карманы и внезапно с интересом уставилась на обнажённую грудь Фань Сяня. Тот тайно применил свою жёсткую ци, и его милое лицо весьма уместно покраснело.

— Почему вы краснеете? — прищурившись, спросила Хайтан.

— Моё лицо так и пышет здоровьем. — Фань Сянь вдруг почувствовал приближение неведомой опасности и, будучи морально истощён за последние дни, немедленно побледнел.

— Почему опять побледнели?

Фань Сянь глубоко вздохнул, улыбнулся и сказал:

— Последствия бурной ночи.

Глава 91. Чтобы праздные* мысли унять...

— Разве не говорится, что весенние** ночи не слишком коротки?

— Слишком длинная бурная ночь всё равно тяжела.

***

— Зубная щётка, что ты сделал… Мне тоже нужна такая.

Фань Сянь удивился — он никак не ожидал, что она попросит его об этом. Криво улыбнувшись, он ответил:

— Насколько мне известно, они продаются на улице Сюшуйцзе.

Хайтан слегка улыбнулась:

— Не такие хорошие, как у тебя.

— Спасибо за высокую оценку.

— Не ожидала, что юноша из влиятельной семьи вдруг захочет возиться с подобными вещами.

Хайтан посмотрела на Фань Сяня, словно желая пересмотреть своё представление об этом человеке.

Фань Сянь медленно закрыл глаза:

— Очевидно, что ты всё ещё слишком плохо меня знаешь.

Хайтан немного помолчала, а потом сказала:

— Но я знаю, что после именин вдовствующей императрицы ты вернёшься на родину. Как же тогда то, что ты мне обещал?

Фань Сяню было лень даже приоткрыть глаза.

— Дай мне как следует выспаться, тогда я сам приду к тебе поговорить.

Хайтан нахмурилась.

— Так даже лучше.

Фань Сянь вдруг распахнул глаза и сказал:

— У меня сегодня настроение плохое, поэтому мне не хочется болтать.

— Пока. — Впервые увидев такое равнодушие на лице Фань Сяня, Хайтан никак не прореагировала, а лишь решительно попрощалась и вышла из комнаты.

Лёжа на большой кровати, Фань Сянь явно сильно хотел спать, но не мог заснуть. Хотя на его лице отражалось спокойствие, в голове царил хаос. За такое короткое время он не мог отойти от всего, что он узнал, и того, что произошло ночью. Он не сводил ясных глаз с украшенного вышивкой полога кровати, словно хотел насквозь пронзить взором крышу и все девять небес плотных облаков, чтобы разглядеть самые далёкие небеса.

***

Раз Фань Сянь обнаружился в посольстве, то сторона Северной Ци, конечно, стала размышлять, кто же тогда пытался спасти Сяо Эня у обрыва на горе Яньшань. Этот вопрос напрашивался сам собой.

Лан Тао, даос Хэ и Шэнь Чжун сидели на своих стульях и морщили лбы. Конечно, самый высокий пост среди них занимал Шэнь Чжун, но Лан Тао был старшим учеником Ку Хэ, а ещё обучал молодого императора боевым искусствам, поэтому его статус был самым высоким, ну а даос Хэ просто сидел молча.

Вчера днём они вдвоём вынудили Фань Сяня и Сяо Эня спрыгнуть с обрыва. Стражи в парчовых одеждах тайно проводили поисковую операцию за пределами города, но прошёл день и ночь, а результатов поиски никаких не дали. Сегодня же утром, когда они наконец не выдержали и попросили помощи во дворце, чтобы силой ворваться в посольство, вдруг обнаружилось, что Фань Сянь преспокойно сидит в своей кровати.

— Неужели это был не Фань Сянь? — И без того бледное лицо даоса Хэ стало ещё бледнее. Яд, который попал через рану на бедре, уже был полностью выведен из организма, но пришлось потратить на это немало истинной ци.

Лан Тао прикрыл глаза и сказал:

— Это точно был Фань Сянь, ведь это он мастер использовать яды, иглы и всякие трюки. Кто ещё это может быть, кроме него?

Даос Хэ нахмурился.

— Но тот человек лицом не был похож на Фань Сяня.

Лан Тао открыл глаза.

— Человека можно загримировать.

У Лан Тао был особый статус, поэтому его слова обычным людям не с руки было ставить под сомнения. Но на деле Фань Сянь как ни в чём не бывало оказался в посольстве — если бы он упал со скалы, то разве мог бы настолько хорошо уцелеть? Ну если, конечно, он не небожитель.

Тут Шэнь Чжун невольно начал сомневаться в суждениях Лан Тао, но внешне остался полностью добродушен, прямо как дедушка из богатой семьи.

— Вероятнее всего, это действительно был Фань Сянь, потому что с Шаншань Ху сговорились именно южане. Только кто-то с юга мог знать подробности этого дела, это точно не мог быть мастер из города Восточных варваров.

Видя, что даос Хэ, не спеша соглашаться, покачал головой, Шэнь Чжун рассмеялся:

— Конечно, не исключено, что это кто-то другой.

— Кто ещё это может быть, кроме Фань Сяня? — продолжил настаивать Лан Тао. Ему всегда не нравилось общаться с этим главой спецслужб; если бы в этот раз дело не касалось Сяо Эня, то он и не подумал бы прийти во дворец, чтобы помочь стражам в парчовых одеждах.

Шэнь Чжун глянул на Лан Тао и с улыбкой во весь рот сказал:

— Господин Лан Тао, в Южной Цин много мастеров, что же касается специфических приёмов… тут, я думаю, вы слышали, что рядом с Чэнь Пинпином есть телохранитель Тень, просто его никто никогда не видел и никто не знает его приёмов и стиля в делах. Раз Фань Сянь — преемник главы Контрольной палаты, наверняка его приёмы могли иметь отношение к приёмам Тени… В таком случае мастер, сражавшийся на краю обрыва, необязательно Фань Сянь, а, возможно, тот самый Тень.

Тень — личный телохранитель Чэнь Пинпина, хотя никто его не видел, но, будучи главой спецслужбы, Шэнь Чжун, конечно, знал о его существовании.

— Неважно, кто это был, — вздохнул даос Хэ. — Сейчас самое важное — это удостовериться, умер ли Сяо Энь.

— Сяо Энь умер.

Лан Тао произнёс это очень спокойно. Когда, весь в чёрном, Фань Сянь ворвался в бой, чтобы спасти Сяо Эня, ятаганы Лан Тао уже вонзились в грудь старика, поэтому Лан Тао был полностью уверен, что его ци, вошедшая в тело жертвы с остриями ятаганов, мгновенно лишила Сяо Эня последнего шанса на выживание.

Шэнь Чжун с улыбкой сказал:

— Ну вот и славно. Наставник государя и вдовствующая императрица наверняка будут довольны, я прямо здесь благодарю вас, господа.

***

Солнце снова спускалось за западной городской стеной столицы — точно так же, как и тысячу лет назад; так же, как и каждый день. В шелестящем поникшими листьями деревьев ветре чувствовался намёк на летнюю жару: он врывался в разные закутки столичных поместий, кружил вокруг людей и рядом с молчаливыми стволами деревьев.

С наступлением ночи ветер медленно стих.

Накинув на плечи лёгкие одежды, Фань Сянь стоял рядом с деревом на заднем дворе посольства и, прищурившись, разглядывал первые появившиеся на небе звёзды. В такую погоду вовсе не требовалось накидывать сверху тонкие одежды, но он слишком перерасходовал силы, поэтому ощущал лёгкий озноб.

Он осторожно сложил письмо, однако на этот раз не стал использовать ладони и внутреннюю силу, чтобы измельчить бумагу в снежные хлопья. А всё потому, что это письмо вовсе не было секретным посланием из Контрольной палаты: сейчас он держал в руках обычное письмо из дома.

Письмо написала Ваньэр, и, хотя новости из дома постоянно доходили до севера, от жены Фань Сянь получил письмо впервые. Похоже, она, ожидая его возвращения дома, немного беспокоилась: её отец, премьер-министр, уже ушёл в отставку, Дабао уже переехал в имение Фаней, Жожо, как и всегда невозмутима (похоже, её не особо встревожили новости о свадьбе), отец Фань Сяня занят на службе — и так всё письмо о том, как поживают члены семьи.

В конце письма не было никаких слов о тоске в разлуке, не было попыток поторопить чьё-то возвращение, были написаны лишь несколько стихотворных строф:

Летом ночь и тепла, и тиха.

Я же маюсь, измяв всю постель.

Дни пройдут, вновь увижу тебя.

Шёлк волос твоих станет длинней.

Но пока мне в разлуке и час

Так же долог, как полных три дня.

Чтобы праздные* мысли унять,

Займу чтением лучше себя***.

Полных три дня — это вчера, сегодня, завтра.

Фань Сянь слегка улыбнулся, ощутив через строки письма, что по нему скучают: такие редкие чистые чувства женщины принесли ему небольшое утешение. В последнее время ему приходилось слишком много времени уделять тому, чтобы разбираться с интригами и заговорами, невольно думы об оставленной дома жене отошли на второй план, и когда он вдруг всё же вспоминал о ней, то чувствовал себя немного виноватым.

Он договорился с Хайтан о встрече послезавтра и по неизвестной причине в этот раз немного предвкушал её.

Но предвкушал он не в смысле отношений между мужчиной и женщиной, а в очень простом и чистом смысле. Фань Сяню хотелось найти кого-то, с кем можно было бы поговорить; вернее сказать, после того разговора с Сяо Энем он чувствовал необходимость излить душу, но излить её было некому.

И это странное и необычное ощущение постоянно преследовало его.

С той самой дождливой ночи в столице государства Цин, когда они открыли сундук его матери, Фань Сянь решил, что больше никогда не будет чувствовать себя одиноким в этом мире, потому что здесь повсюду остались следы присутствия этой удивительной женщины. Но в то же время он ясно ощутил, что всё равно одинок, потому что эта женщина уже бесследно исчезла.

«Сяо Энь прав, я действительно бесчувственный человек».

Фань Сянь подумал про себя, что у него совсем нет друзей, покачал головой и отправился в сторону боковой постройки.

***

В комнате находились лишь трое: Фань Сянь, Янь Бинъюнь и Ван Цинянь, это было последнее совещание членов Контрольной палаты в столице Северной Ци. Янь Бинъюнь спокойно посмотрел на Фань Сяня и спросил:

— Господин Фань, удалось узнать тайну?

Фань Сянь заранее обдумал, как отвечать на этот вопрос. Он использовал все силы со стороны Контрольной палаты и Синьяна и только тогда смог оказаться в крайне удачных обстоятельствах «на краю гибели», но он занимал пост чиновника государства Цин — естественно, что его окружение срочно желало знать, что за секрет был у Сяо Эня.

Он нахмурился:

— Я слишком поздно вмешался, Сяо Энь уже умер.

В глазах Янь Бинъюня промелькнуло странное выражение, которое сразу же исчезло, и он покачал головой:

— Столько времени всё планировали, а результатов ноль, очень жаль.

Фань Сянь спросил с лёгкой насмешкой:

— Старый калека держал его в тюрьме двадцать лет и то не смог ничего выпытать. Ты думаешь, я бог?

В разговорах с Янь Бинъюнем он нарочно звал Чэнь Пинпина старым калекой. Это был грубый и неуклюжий способ для острастки, но для такого холодного и умного человека, как Янь Бинъюнь, этот грубый способ оказался довольно действенным.

Он повернулся и сказал Ван Циняню:

— Начинай подготовку к отъезду.

Ван Цинянь уважительно ответил:

— Будет сделано. — А чуть погодя нахмурился: — Господин, а что делать с подставной певичкой, что вы использовали вчера?

Фань Сянь понимал — он намекает, что лишнего свидетеля надо бы убрать, но в душе ему это не очень понравилось, поэтому он сказал:

— Конечно, заберём с собой.

Янь Бинъюнь несогласно покачал головой:

— А что, если люди из Северной Ци узнают?

— Что делать, если они узнают? — Фань Сянь, не сводя глаз с лица Янь Бинъюня, ответил язвительно: — Конечно же, ничего не делать. Пусть даже они узнают, что можно с этим сделать? Тебя год держали в плену, смелости сильно поубавилось.

Янь Бинъюнь и Ван Цинянь переглянулись: они заметили, что у Фань Сяня сегодня что-то не то с настроением, поэтому, не сговариваясь, замолкли. Фань Сянь глянул на них, вдруг вздохнул и сказал:

— Неужели вы думаете, что Хайтан ничего не заметила? Просто у неё нет возможности поймать меня.

Вань Цинянь попросил указаний о планировании возвращения на родину. Фань Сянь немного помолчал, а потом медленно ответил:

— Отправимся в путь сразу после именин императрицы, я… немного соскучился по дому.

----

*праздный — это одно из значений иероглифа Сянь в имени Фань Сянь.

**весенняя (ночь) — в китайском имеет ещё и в значении ночь любви.

***стих, как всегда, помогла перевести Edheldhae

Глава 92. Лучше уйти в женский монастырь

Ван Цинянь подчинился и стал готовиться, одновременно советуясь с Линь Вэнем и Линь Цзином — всё-таки в этот раз в обратный путь с посольством должна отправиться принцесса весьма высокого статуса, — когда вдруг услышал слова Фань Сяня:

— Ван Цинянь, разберись с заранее подготовленными по дороге на юг лошадьми, чтобы не оставлять следов. Не нужно создавать лишние проблемы тем крестьянам.

Янь Бинъюнь не участвовал в построении самых прежних планов, поэтому не очень понял эти слова.

Ван Цинянь взглянул на Фань Сяня. Тот махнул рукой, и Ван Цинянь распахнул дверь и вышел. Янь Бинъюнь приподнял бровь.

Три человека выполнили три действия — каждое со своим скрытым смыслом. Фань Сянь рассмеялся и сказал:

— Передо мной-то можешь не терпеть.

Янь Бинъюнь не улыбнулся, лишь немного замедленно поднял стоящую перед ним чашку чая и сделал глоток, а затем с толикой почтения, положенного подчинённому, произнёс:

— Раз господин преемник не считает, что мне нужно это знать, то, пусть мне и любопытно, я не буду задавать вопросы.

Фань Сянь долго не думал и ответил сразу:

— Это лишь первоначальный план, и, раз он уже не пригодится, после него нужно как следует прибрать за собой. — И далее он объяснил всё Янь Бинъюню в очень простых словах: в начале весны Фань Сянь отыскал в столице Цин молодого служащего Контрольной палаты, немного похожего на него самого, и с тех пор скрывал его от чужих глаз.

Согласно первоначальному плану, этот двойник должен был играть свою роль на обратном пути из Северной Ци домой, следуя с посольством под видом Фань Сяня и прикрывая настоящего Фань Сяня, который останется в столице и будет заниматься тем, чем требовалось.

— Вы с самого начала планировали остаться в столице Ци? — Янь Бинъюнь нахмурился. — Чем вы собирались заниматься?

Фань Сянь взглянул на него и ответил:

— Чэнь Пинпин хотел, чтобы Сяо Энь умер, поэтому я собирался остаться в столице и убить его, а затем догнать посольство на границе. Иначе после смерти Сяо Эня народ Северной Ци резко отвернётся от нас и перережет всех посланников.

Янь Бинъюнь спросил:

— А те сменные лошади, о которых вы говорили с господином Ваном?

С улыбкой Фань Сянь пояснил:

— Перед тем как посольство выехало из столицы Цин, я попросил нескольких служащих из Палаты и из внутренней сокровищницы помочь нам, устроив хороших коней вдоль дороги на юг. Разумеется, все эти кони тайно содержатся на охраняемых конюшнях и, скорее всего, не насторожат чиновников Северной Ци.

— Вы собирались, убив Сяо Эня, как можно скорее бежать к границе, меняя лошадей? — Уголки губ Янь Бинъюня чуть язвительно изогнулись.

— Одинокий путник, едущий издалека, какие тут могут быть вопросы?

Янь Бинъюнь ответил со вздохом:

— Это реальный мир, а не роман. Если бы вы, действуя по первоначальному плану, убили Сяо Эня, Северная Ци тут же заперла бы городские ворота, и все войска бы уже перекрыли южную дорогу. Как бы вы в одиночку смогли вернуться на юг?

Фань Сянь рассмеялся.

— Когда-то Чэнь Пинпин смог прорваться на юг с большим отрядом, как я один могу не справиться?

— Возможно, за счёт дерзости вы бы справились, но этот план всё же неразумен. — Янь Бинъюнь покачал головой. — Вы, господин, всё же преемник главы Палаты, вам следует беречь свою жизнь. К тому же даже если бы после нашего отъезда Северная Ци ослабила бдительность, вы всё равно не смогли бы, согласно плану, убить Сяо Эня в столице, полной притаившихся драконов и подкрадывающихся тигров.

Фань Сянь, разумеется, не стал бы рассказать этому ледяному истукану о тяжёлой снайперской винтовке. Всё же дядя У Чжу исчез, и с ним исчез сундук, старшая принцесса заключила союз с Шаншань Ху, и малыш Сяньсянь может, как хитрый рыбак, поймавший и цаплю, и устрицу, получить выгоду. Обстоятельства постоянно менялись, и план уже стал тем, каков есть сейчас.

***

Настало завтрашнее завтра, то есть послезавтра. Впрочем, всё это пустословие.

На берегу протекающей через столицу прекрасной реки Юйцюаньхэ росли купы деревьев, время от времени вспархивали возвращающиеся на север белые цапли. Здесь уже было верхнее течение реки, близко находился императорский дворец, а потому установка рыболовных сетей была строго запрещена: простые жители столицы никак не могли ступать по этой гравийной дорожке. Фань Сянь плечом к плечу с Хайтан шёл вдоль берега реки, равнодушно болтая о всякой ерунде и не чувствуя себя подавленно: мрачное настроение нескольких последних дней в компании деревенской девушки заметно улучшилось.

Странно сказать: барышня Хайтан не уродилась особенной красавицей, манеры её были не то чтобы изящными, характер был совершенно деревенским, и тем не менее это ощущение Фань Сяня несколько раскрепощало.

Пустая беседа быстро закончилась, и разговор резко свернул к реальному вопросу. Хайтан чуть нахмурилась и спросила:

— Вдовствующая императрица никак не уступает. Всё-таки можете вы придумать какой-то способ?

Вздохнув, Фань Сянь ответил:

— Ваш император хочет жениться и отчего-то нуждается в моей помощи. — Он вдруг посмотрел на Хайтан, к спокойствию в его взгляде примешивалась толика неудовольствия. — Раз вы подруга Сы Лили, то определённо должны кое о чём знать. Неужто вы считаете, что просить меня о помощи не доставит ей неудобства?

Хайтан сунула обе руки в карманы и пошаркала по светлым камням, устилавшим берег реки, спокойно глядя вперёд, на обвисшие ивы.

— Если бы вы могли сделать то, чего хотела Сы Лили, она не приехала бы в столицу. А раз вы человек бесчувственный, так зачем это притворство? Получается, вы тоже хотели увидеть, как она войдёт во дворец, — всё-таки после этого, даже когда вы будете на юге, во дворце Северной Ци у вас будет, с кем вести задушевные беседы.

Фань Сянь никак не ожидал, что она сможет так исчерпывающе описать это дело, не дав ему ни малейшей возможности что-то скрыть. Его сердце сжалось и затрепетало, казалось, словно с него разом сдёрнули все тонкие летние одеяния, обнажив эгоистичное и бесчувственное нутро. Лишь после долгого молчания он смог горько улыбнуться и ответить:

— Я всего лишь подданный, у меня нет таких сил, чтобы изменить всё.

— Значит, вы только что признали, что так оно и есть, — тон Хайтан вовсе не был угрожающим, однако её чистосердечие невольно угнетало. — Раз так, к чему лишние слова?

Фань Сянь покачал головой.

— Войдёшь во дворец — и состаришься от тоски. Вы с Сы Лили сёстры, как вы потерпите, чтобы она вошла во дворец?

— Император — неплохой парень. — Хайтан улыбнулась. — А Лили всё же из Южной Цин, и, если она хочет жить в нашей столице, наверное, только императорский дворец может защитить её от невзгод.

Внезапно Хайтан повернула голову, и Фань Сянь заметил, что её взгляд блестит ярче, чем блики на воде. За свою жизнь Фань Сянь самые сияющие глаза видел у Е Лин’эр и у Хайтан, причём если у Е Лин’эр они светились наивностью, то у Хайтан показывали проницательность и бесстрастие от полного понимания этого мира.

— Господин Фань, неужели вас не утомляет такая жизнь, полная коварных замыслов и расчётов?

***

Фань Сянь слегка опустил голову, через мгновение решительно поднял её и заложил руки за спину. Не двигая верхней частью тела и еле-еле шевеля нижней, он, как Хайтан, вразвалочку пошёл по речному берегу, усыпанному светлыми камнями. Вдруг он заговорил:

— В этом мире не все могут наслаждаться свободой, как вы, ведь у каждого из нас имеются собственные, несхожие цели. Возможно, вы просто желаете сажать вкусные овощи и возделывать свой кусок земли, но я должен думать о себе и о близких мне людях, думать о настоящем и о будущем.

Сказав это, он вынул из-за пазухи письмо и вручил Хайтан со словами:

— Я не какой-то великий мудрец, в лучшем случае я слегка одарён. Посмотрите, можно ли использовать такие методы.

Хайтан открыла конверт и внимательно прочитала письмо в утреннем свете. После долгого молчания она глубоко вздохнула, её ясные глаза уставились на Фань Сяня, и в этом взгляде было что-то странное.

— Поверит ли этому вдовствующая императрица?

— Если вдовствующая императрица не хочет из-за этого поссориться с императором, тогда ей не хватает лишь благовидного предлога, чтобы согласиться и не потерять лицо. Неважно, поверит ли она в это, обе этих затеи могут оказаться достаточно убедительными.

Представленный Фань Сянем план на самом деле был очень прост. Он хорошо помнил тот эпизод из истории прошлого мира, где Ханьского У-ди соблазнила госпожа Гоу Гэ.

В то время У-ди объезжал междуречье, как вдруг гадальщик заявил, что над этой землёй появились благовещие облака, указывающие на то, что здесь должна была родиться и расти удивительная женщина. Услышав это, У-ди немедленно приказал обыскать местность и действительно нашёл очаровательную девушку.

Однако, хотя она была прекрасна, она с детства страдала от болезней и мало ела. К тому же её руки были крепко сжаты в кулаки, и никто не мог заставить её раскрыть их. У-ди настолько восторгался её красотой, что сам попытался разогнуть её кулак. Тогда и случилось чудо: её руки очень легко обрели прежнее здоровье и, что ещё более странно, в правом кулаке оказался крепко зажат маленький нефритовый крючок.

Ханьский У-ди необыкновенно воодушевился, немедленно ввёл её во дворец и назвал «госпожа Цюань*». Это и была будущая госпожа Гоу Гэ.

***

— Кто этот император, о котором вы рассказали? — спросила Хайтан.

Фань Сянь рассмеялся.

— Я сам сочинил эту историю. — Помолчав, он добавил: — Хотя сюжет нереален, Ханьский У-ди вовсе не дурак: наверняка этот эпизод он сам и выдумал.

Хайтан казалась немного наивной в вопросах отношений между мужчинами и женщинами. В нерешительности она спросила:

— Тогда что нам делать?

Фань Сянь раздражённо покачал головой и напомнил:

— Кто вы?

Хайтан непроизвольно замолчала, и Фань Сянь дёрнулся, подумав, не станет же эта девушка, желающая постичь путь единства человека и природы, заводить его в дебри философских вопросов, верно? Он торопливо откашлялся и сказал:

— Вы ученица Ку Хэ, а господин Ку Хэ — наставник императора. Если Ку Хэ скажет, что на западе столицы появились благоприятные облака, а под облаками есть удивительная женщина, это, конечно, сильно добавит убедительности.

Хайтан криво улыбнулась и спросила:

— Как же может учитель вместе со мной затевать скандал?

Фань Сянь мысленно фыркнул, думая, что её учитель способен даже есть человеческое мясо. Он всегда сильнее всех любил её, маленькую ученицу, и вместе с ней поднять шум не будет для него чем-то чрезмерным.

Затем Хайтан заметила:

— Однако… положение Лили известно всей столичной знати, его никак не удастся скрыть.

Фань Сянь улыбнулся.

— Сначала отправьте барышню Сы на несколько месяцев в храм Ци. Лучше всего, чтобы она ушла от мира.

— Что значит «уйти от мира»?

— Всем сердцем служить Священному храму и не думать о браке.

— А потом?

— Когда поутихнет, нужно прибегнуть к хитрости и перевезти её во дворец. И всё, сделанного не воротишь, они будут поставлены перед фактом.

— Это получится?

— В письме есть некоторые подробности, обратите внимание. Конечно, если бы вы смогли убедить императорского наставника принять барышню Сы в ученицы, было бы ещё лучше.

— Господин Фань, ваши предложения выглядят смехотворными, но при детальном рассмотрении они действительно в какой-то мере осуществимы. — Хайтан чуть-чуть поклонилась, благодаря Фань Сяня.

Фань Сянь невольно улыбнулся. Это же обобщение успешного опыта двух красавиц из предыдущей жизни, У Цзэтянь и Ян Гуйфэй, — естественно, он осуществим, конечно, осуществим. Но его мысли по-прежнему занимал большой вопрос: почему императору обязательно нужно, чтобы Сы Лили вошла во дворец? Почему вдовствующая императрица никак не позволяет Сы Лили войти во дворец? Хайтан наверняка знает этот секрет, но она точно не расскажет его чиновнику из чужой страны.

Внезапно Фань Сяня озарило, и он подумал об облике молодого императора, которого он видел несколько раз, посещая дворец. У него невольно зародилась чрезвычайно абсурдная и чрезвычайно смелая идея.

-------

* Цюань (拳) — кулак

Глава 93. Беседа за вином решила будущее Поднебесной на двадцать лет вперёд

Фань Сянь, конечно, не собирался рассказывать о своей догадке девушке, что шла рядом с ним, а всего лишь непроизвольно втянул ртом воздух, словно у него заболел зуб. Хайтан глянула на него, ничего не сказала и продолжила идти вперёд вдоль реки Юйцюаньхэ. Через какое-то время они пришли к небольшому садику с бамбуковыми воротами и изгородью, с колодцем во дворе, каменным столом под сенью листвы и пёстрыми жёлтыми цыплятами, которые, не издавая ни звука, были заняты тем, что искали зёрнышки на земле.

Конечно, именно здесь выращивала овощи и фрукты Хайтан.

Фань Сянь волей-неволей покачал головой и сказал:

— Какие же люди всё-таки разные. По правде сказать, вы, барышня, всегда были из тех, кто ратует за близость к природе, но разве можно такое утончённое место сравнивать с деревенскими вонючими дворами со свинарниками? Теперь понятно: чтобы сажать огород и выращивать цыплят, тоже нужно мастерство.

Его слова на первый взгляд звучали как похвала, но было в них и скрытое осуждение. Хайтан лишь улыбнулась и сказала:

— Думаешь, мне нравится торчать в столице? Но учитель повелел, дворец попросил. Хорошо, что поблизости удалось выпросить место под этот тихий садик.

Фань Сянь рассмеялся:

— Только боюсь, что, чтобы передать этот дворик тебе под огород, Шэнь Чжун раскулачил какого-то ни в чём не повинного богатого простолюдина.

Хайтан ответила:

— Об этом мне ничего не известно, и это за пределами того, что я могу контролировать.

Она говорила равнодушно, и Фань Сянь слышал простоту её слов, что ему нравилось в общении с Хайтан. Будучи очень значимой фигурой в Северной Ци, она вовсе не пыталась поддерживать образ небожительницы, не печалилась, не тревожилась, не старалась искусственно сохранять спокойствие, а просто вела себя согласно велению сердца, и это было прекрасно.

Перед именинами вдовствующей императрицы трудно было улучить свободную минутку, и Фань Сянь временно забыл о тягостных чувствах, сопровождавших его последние дни, засучил рукава, закатал штанины и, вооружившись нужными инструментами, начал помогать Хайтан возделывать землю. Перекопав два фэня прекрасного желтозёма, он взял полную пиалу проса и, словно жаждущий богатства царь драконов, скупо, по крупице начал просыпать зёрна на землю, дразня мелких цыплят, которые стали бегать за ним кругами по дворику.

Хайтан тем временем, сидя на корточках, пропалывала грядки и со смехом наблюдала за тем, как забавляется Фань Сянь. Её взгляд время от времени сам собой приклеивался к левой ноге.

В итоге Фань Сянь убегался и ужарился. Достав из колодца ведро воды, он сунул туда голову и, как лошадь, хлебнул несколько глотков воды прямо из ведра, при этом поглядывая намокшими глазами в сторону Хайтан. Увидев, что она мастерски справляется с грядками, он подумал, что она наверняка часто занималась подобным за все эти годы.

С тех пор как Фань Сянь уехал из Даньчжоу, он не притрагивался к земледелию, и мотыгу в руках он держал не так уверенно, как кинжал, да и поливка давалась ему не так ловко, как распыление ядовитого порошка. Его неуклюжесть привела к тому, что в итоге он докатился до позиции наблюдателя. Но всё равно он утомился так, что вся голова вспотела и макушка задымилась паром.

Солнце лениво ползло к зениту, и Хайтан подвинула два лежака так, чтобы они оказались под навесом из деревянных перекладин, оплетённых лозами, с которых свисали неизвестные плоды и очень крупные сочно-зелёные листья, полностью закрывающие лучи солнца.

Фань Сянь вдохнул горячий воздух, сел на лежак и без излишних церемоний принял принесённый Хайтан холодный чай, выпил пару глотков и плюхнулся на спину, заставив лежак скрипнуть под своим весом. Он прикрыл глаза, предавшись послеполуденному отдыху; здесь он ощущал себя расслабленно, как дома.

Хайтан глянула на него и улыбнулась, стащила цветастый платок с головы и вытерла им пот у висков, а потом тоже улеглась на свой лежак.

Два лежака под зелёным навесом, два праздных человека под прохладным ветерком.

***

Кто знает, сколько времени прошло, прежде чем Хайтан нарушила молчание:

— Ты на самом деле странный человек.

— Ты тоже странный человек. — Фань Сянь, не открывая глаз, продолжил: — По крайней мере, я до сих пор не смог раскусить тебя.

В этом разговоре они уже наконец ушли от всяческих любезных обращений, и Хайтан почувствовала себя свободнее. Слегка улыбнувшись, она ответила:

— Неужели обязательно нужно раскусить человека? Ну вот раскусил, и какой в этом смысл?

— Каждый человек, когда делает что-то, делает с какой-то целью. — Уголки губ Фань Сяня приподнялись. — И я понятия не имею, какая у тебя цель.

— Моя цель? — Хайтан стала обмахиваться цветастым платком. — Разве, чтобы жить, обязательно нужна цель?

Фань Сянь с закрытыми глазами вытянул руку и покачал пальцем:

— Чтобы жить, необязательно иметь цель, но всё, что мы делаем, все наши цели нужны для того, чтобы оставаться живыми.

Хайтан сказала:

— Я не очень привыкла к такому заумному стилю общения.

— Да это я просто от скуки болтаю всякую чепуху. — Фань Сянь потянулся. — Мне очень нравится с тобой болтать ни о чём, это чувство помогает мне удостовериться, что я по-настоящему живу, а не просто слепо подчиняюсь цели выжить.

Хайтан с лёгким презрением ответила:

— Опять заумная чепуха.

— Мне просто нравишься… нравится твой стиль делать дела. — После этих слов Фань Сянь сам не выдержал и рассмеялся: — Люди без друзей, такие как мы с тобой, всегда нуждаются в том, чтобы найти с кем поговорить по душам.

— Господин Фань — несравненный талант, чья слава гремит по всей Поднебесной. Как же так вышло, что у вас нет друзей? — По непонятной причине Хайтан снова вернулась к прежней манере учтивых любезностей.

После долгого молчания Фань Сянь наконец ответил:

— У меня и правда нет друзей, а вы девушка из Северной Ци, и я для вас из стана врага, но мне, напротив, кажется, что я могу обращаться с вами как с другом. Ведь, пока я здесь, в Северной Ци, вы точно не станете меня убивать.

Хайтан глянула на него, не поворачивая головы, вдруг поняв, что этот южный чиновник действительно красив до безобразия:

— Господин Фань родом из благородной семьи, после прибытия в столицу у вас всё шло гладко, вы всегда честно вели дела, будущее было многообещающим, императоры наших стран высоко вас ценят, неужели при такой-то жизни вы чем-то недовольны?

— Мне скучно и одиноко. — Фань Сяню, похоже, ни капли не казалось, что эти два слова до тошноты противоречат его жизненной ситуации.

Хайтан усмехнулась:

— У господина Фаня в подчинённых такой способный человек, как Янь Бинъюнь, на юге в Контрольной палате лишь один чиновник обладает большей властью, чем вы, дома есть красавица-жена, умница-сестра, отец занимает высокий пост, все знакомые — талантливые личности, откуда же скука и одиночество?

— Отец — это отец, жена — это жена, Янь Бинъюнь — подчинённый, а все знакомые ищут от связей выгоды. — По непонятной причине Фань Сянь не чувствовал перед Хайтан никакого смущения. — Ты думаешь, что я лишь прикидываюсь одиноким и разыгрываю безнадёжность, я не возражаю. В любом случае мне не так-то легко быть чиновником, да и сыном… тоже быть не так-то весело.

Хайтан закатила глаза, и в них сверкнул отблеск дневного света:

— Неужто господин Фань хочет стать моим приятелем?

— Приятелем или нет, пока не будем об этом, — сказал Фань Сянь. — По крайней мере, когда я рядом с вами, я чувствую себя расслабленно. Уже одно это для меня редкая роскошь.

— А если я тоже хочу от вас чего-то добиться?

— Не добьётесь. — В ответе Фань Сяня ощущалась уверенность.

— Господин Фань, вероятно, забыл, что между нами тоже есть повод для вражды.

— Неважно. По крайней мере, если прямо сейчас кто-то попытается меня убить, то вы наверняка поможете мне. — Давно сокрытая в глубине души Фань Сяня наглость наконец в некоторой степени проявила себя.

***

— Господин Фань, мне всё время было немного любопытно, почему вы согласились поехать в Северную Ци. — Хайтан, посмеиваясь, посмотрела на него. На самом деле происходящее при дворе на юге не было для северной стороны какой-то тайной — конечно, они знали о таинственных связях Фань Сяня с императорской семьёй.

Фань Сянь улыбнулся:

— А вот и не скажу.

Хайтан возмущённо вздохнула, Фань Сянь же одним движением выбрался с лежака и потянулся:

— Хочу есть.

Хайтан ответила:

— В доме есть рис, в колодце — вода, а на огороде — овощи. Сам приготовь.

Фань Сянь вздохнул:

— Когда мужчина говорит, что он голоден, любой женщине, кроме жены, чаще всего это значит, что он хочет выпить.

***

Самым шикарным и тихим питейным заведением в северной столице был Дом столетней сосны*, сегодня сюда пришли важные люди. Уровень важности этих посетителей был таков, что владелец Дома столетней сосны лично вышел за ворота их приветствовать; он же учтиво попросил всех гостей заведения покинуть третий этаж, чтобы полностью его освободить.

Управляющие, конечно, подумали, что это очень странно, так как хозяин ничего им не объяснил. У хозяина был свой человек при дворе для наблюдения за высокопоставленными персонами, поэтому он с первого взгляда понял, что за статус у этих мужчины и женщины, пришедших сюда. Мужчина был южным богом поэзии, а женщина была сестрой по учению наставника государя. Вместе эти двое могли бы свободно расхаживать во дворце, что уж там говорить о каком-то питейном доме.

В отдельном кабинете с видом на улицу Фань Сянь вполглаза поглядывал на происходящее снаружи, одновременно прихлёбывая вино. Выпив три рюмки, он нахмурился и позвал хозяина, чтобы тот поменял вино.

Хозяин увидел его недовольное лицо, и мысль попросить у бога поэзии автограф сразу выветрилась; он пошёл и поменял вино на Цинмицзы из Северной Ци.

Фань Сянь выпил глоток и кивнул.

Хайтан немного угрюмо спросила:

— До этого было Улянъе, самое популярное крепкое вино во всей Поднебесной, господину Фаню не понравилось?

— Я правда люблю пить крепкое вино. — Фань Сянь повернулся и посмотрел на неё, на лице у него было странное выражение. — Но сейчас совсем не хочу пить Улянъе, потому что у него есть особый привкус, который не даёт мне расслабиться.

Улянъе несло в себе вкус Дома Цинъюй и вкус фамилии Е — вкус, имеющий отношение к Фань Сяню. Сегодня этот вкус ему не нравился.

Хайтан снова замолчала и принялась наблюдать, как Фань Сянь наливает и пьёт. Её глаза всё сильнее блестели, словно она радовалась чему-то очень интересному.

***

Постепенно опьянение дошло до того, что взгляд Фань Сяня слегка затуманился, а на лице засияла улыбка. Он сказал:

— Неужели вы думаете, будто я веду счастливую жизнь, а запиваю своё горе лишь притворно? Разве это не смешно?

— Молодость ещё не ведает печали… — тихо напевал Фань Сянь, постукивая палочками по миске. Это было первое стихотворение, которое он «скопировал» после своего перерождения, и сейчас, вспоминая те времена, он испытывал сложные чувства.

Он снова тихо запел:

— Когда сторицей воздаёшь, —

Живя на этом свете,

Он, милосердный, снизойдёт,

Спаситель-благодетель!

Мать счастлива, и счастье в том,

И в том её забота,

Чтоб тайно одарять добром —

Без всякого расчёта…

Но, люди, — убеждаю вас:

Так много страждущих сейчас!

Нам надо помогать им!

Не подражайте тем, скупым,

Всё меряющим на калым, —

дядьям моим и братьям!

Пусть истина добрей, чем ложь!

Но в мире поднебесном

Где потеряешь, где найдёшь —

Лишь небесам известно! **

Таково было суждение о Цяоцзе из «Сна в красном тереме»: воздаяние сторицей.

Глаза Хайтан засияли.

Фань Сянь тяжело вздохнул, поднял чарку и залпом осушил её, а затем сказал:

— Барышня Хайтан, не обращайте на меня внимания. По мне, так лучше напиться.

Зачем нужно напиваться? Мужчины хотят выпить по многим причинам, и самая частая — это подавленное настроение и стресс. В этой поездке в Северную Ци Фань Сянь узнал тайну Священного храма, заключил договор о дружбе между двумя странами и успешно перевербовал северную шпионскую сеть. Это выглядело блестяще, и непонятно, почему он был подавлен, непонятно, откуда взялся стресс.

На самом деле всё было очень просто: он грустил потому, что у него ни к чему не лежало сердце. В пещере Фань Сянь сказал Сяо Эню, что он лишь странник в этом мире, поэтому всегда воспринимает его так, словно осматривает достопримечательности. Хотя за восемнадцать лет он испытал всякие превратности судьбы, он всё ещё чувствовал себя немного отчуждённым от реальности. Если бы не Вань’эр, не сестра и не У Чжу, Фань Сянь бы только и мечтал, что с благоговением ринуться навстречу радостям этого мира.

Стресс возник из-за разговора в пещере. Чэнь Пинпин позволил Фань Сяню расширить кругозор, расширить его даже за пределы мира. После того как Фань Сянь узнал местонахождение Священного храма, он начал осознавать и принял это давление на себя одного. И эта тайна, касающаяся всей Поднебесной, что давила на Сяо Эня десятки лет, неизвестно сколько будет давить на Фань Сяня.

Если отправиться в храм, выживешь в одном случае из ста, и что в таком случае произойдёт с людьми, которых он хочет защитить? Если не отправиться, он никогда не узнает, что тогда произошло. Фань Сянь был очень зол: прежде, когда он ничего не знал, ему не терпелось покопаться в голове Сяо Эня, но теперь, когда он узнал, ему хотелось бы никогда этого не знать.

В первую очередь ради безопасности ему следовало вернуться в столицу, несколько лет наслаждаться жизнью среди чиновничества и купцов и навсегда похоронить в своём сердце Священный храм, но как-то это его не радовало — и поэтому он ненавидел себя за то, что так скучал по Е Цинмэй… по матери этого физического тела, поэтому не хотел пить Улянъе, и при виде стеклянной винной чарки в руке его даже подмывало разбить её об пол вдребезги.

Суждение о Цяоцзе в «Сне в красном тереме», казалось, действительно подходило ему самому.

Он удачно переродился, удачно встретил благодетеля, удачно, что его мать тайно накопила достаточно добрых дел, чтобы он мог легко и без усилий обрести огромное богатство и помощь большого количества талантливых людей.

Что ему следует делать в оставшиеся годы, чтобы отпраздновать это?

***

Ясные глаза Хайтан, казалось, могли видеть сердца людей насквозь. Она медленно произнесла:

— Так много страждущих сейчас! Нам надо помогать им!

От ужаса Фань Сянь чуть протрезвел. Хотя он знал, что, даже если напьётся в хлам, всё равно не сможет раскрыть свою тайну кому попало, но… зачем Хайтан это сказала?

На самом деле Хайтан сказала это просто случайно.

При виде развязного выражения лица Фань Сяня она вспомнила слухи о том, как на ночном пиру во дворце Южной Цин гений поэзии впервые проявил себя на людях и держался распущенно и нагло. Она считала, что Фань Сянь полагал свой жизненный путь уже предрешённым, шёл прямой дорогой неисчислимых богатств, которые, однако, привели к пресыщению жизнью и упадническим настроениям.

Такое часто встречается среди творческих людей, поэтому, когда Хайтан тихо произнесла эти слова, это было от чистого сердца: она хотела подвигнуть Фань Сяня на служение людям всего мира… Потому что Хайтан всегда верила, что в глубине души Фань Сянь — благородный человек!

— Всё в мире крутится вокруг выгоды, — сказал Фань Сянь насмешливо. — Барышня Хайтан исповедует единство человека и Небес, держится ближе к природе и заботится о людях, но не понимает, что всё, что им нужно, так это прибыль. У меня нет притязаний расширять границы и занимать территории, я лишь хочу обеспечить простому народу более спокойную жизнь, но для этого сначала более спокойно должен жить я… Чтобы дать людям жить свободнее, в моих руках должна быть власть, но, если я захочу занять высокий пост при дворе, как я смогу жить свободно?

Хайтан расслышала в его словах убийственное намерение и с лёгким испугом сказала:

— Надеюсь, что господин Фань, держа в руках кормило власти, не забудет о нравственности.

— Банальность, банальность. — Фань Сянь громко постучал палочками по фарфоровой чашке, но она не разбилась.

***

— Люди мало отличаются от животных, — всё ещё хмурясь, сказала Хайтан. — Лишь тем, что придают значение нравственности, и всё. Господин Фань, хотя мы с вами из разных стран, но каждый человек, будь то житель государства Цин или Ци, — уникальное живое существо. Если вы всё же чтите мораль, то, я надеюсь, после возвращения домой сделаете всё возможное, чтобы предотвратить новую войну в Поднебесной.

Усмирить войны в Поднебесной — вот цель Хайтан, цель, о которой Фань Сянь постоянно догадывался! Это заслуживает огромной мемориальной арки***. Если бы это сказал кто другой, прозвучало бы отвратительно, но из уст Хайтан это показалось очень мирным, естественным и заслуживающим доверия.

Фань Сянь чуть насмешливо спросил:

— А Сяо Энь, значит, не живое существо?

Хайтан ответила:

— Убив одного Сяо Эня, спасти тысячи людей — почему бы и нет?

Если бы Сяо Энь сбежал из тюрьмы и объединил усилия с Шаншань Ху, как отец с сыном, императорская власть бы заметно укрепилась. А если бы он ещё и раскрыл тайну Священного храма, то с амбициями молодого императора Северной Ци, возможно, через десяток лет в Поднебесную снова пришла бы война. Поэтому в словах Хайтан был некоторый резон.

Против ожиданий, Фань Сянь вовсе не обладал сознательностью политика или моралиста, поэтому он холодно усмехнулся:

— Если из ста человек, что вот-вот умрут, можно спасти пятьдесят одного, убив сорок девять, сделаете ли вы это, барышня?

Хайтан долго молчала.

— Итак, мы с вами оба бесчувственные. — Фань Сянь вдруг расхотел обсуждать эти скучные вопросы и резковато сменил тему: — Люди мало отличаются от животных? Благородный человек отличается лишь тем, что умеет пользоваться окружением.****

Хайтан в изумлении подняла голову.

Фань Сянь продолжил:

— В боевых искусствах я не так хорош, как вы, барышня, но, если нам придётся сражаться не на жизнь, а на смерть, вам, пожалуй, не удастся запросто меня убить.

Хайтан кивнула.

Фань Сянь выпил вина и, глядя ей в глаза, тихо сказал:

— Почему? Потому что я хорошо владею любыми инструментами.

— Главное, что нужно совершенствовать в боевых искусствах, — это свои моральные качества. В конце концов, вы не сможете долго полагаться на возможности внешних предметов, — спокойно ответила Хайтан.

Фань Сянь покачал головой и сказал:

— Те, кто ценит нравственность, необязательно смогут полностью проявить её, а те, кто ищет выгоды, необязательно безнравственны. Нравственность принесёт бóльшую выгоду. Если цель благородна, зачем беспокоиться о средствах?

Сказав это, Фань Сянь сам удивился. Их пустая болтовня при внезапной смене темы невольно затронула его душу. Это было похоже на луч небесного света, который вдруг поразил его в сердце, в один момент показав ему собственные истинные переживания. Бесчувственный? Возможно, очень чувствительный в глубине души.

Всю свою жизнь он говорил, что хочет взять от жизни всё, но никогда не знал, как ему следует это устроить. Сегодня… у него наконец появился план. В этот момент на сердце у него была ясность, однако в глазах плескался хмель. Он посмотрел на Хайтан и медленно произнёс одно слово:

— Спасибо.

Сегодня Хайтан оказалась в невыгодном положении в беседе, но совсем не разозлилась. Просто услышав «спасибо», она немного растерялась. Заметив решительность в пьяном взгляде Фань Сяня, она внезапно заволновалась, но после минутного раздумья её глаза мягко засверкали:

— С вашими талантами в будущем на юге развернётся отличное представление. Если вы не хотите сражаться, вы друг Хайтан. Надеюсь, что при всех своих возвышенных и благородных порывах вы будете осторожны и осмотрительны, внимательны к народу и не приобретёте ни капли самодовольства. Это и есть правильный путь.

Фань Сянь осторожно поставил чашку с вином на стол и тихо сказал:

— Не волнуйтесь, я лишь в начале своего пути.

***

Хайтан была лучшим мастером в Северной Ци, не считая Ку Хэ. Под защитой этой красавицы все сомнения в сердце Фань Сяня рассеялись, и он выпил вино с огромным удовольствием. Хотя он немного ребячливо и отказывался пить Улянъе, но, перебрав Цинмицзы, заполучил резко пересохшее горло, сдавленность в груди и туман в голове и восторженно и радостно свалился пьяным на стол.

Фань Сянь впервые был пьян до потери сознания с момента, как открыл сундук. Однако делать это в ресторане в столице вражеской страны, на глазах у барышни Хайтан, которая то ли враг, то ли друг, было действительно немного старомодно и неловко.

— Вы и правда загадочный человек. — Хайтан посмотрела на Фань Сяня, который лежал пьяный на столе и спал сладко, как ребёнок, и добавила с улыбкой: — Господин Сюэ Цинь, с которым я всегда хотела увидеться.

-----------

* Ещё можно перевести как «Сто лет развлечений»

** цитируется по переводу В. Панасюка, 1958 г.

*** Мемориальные арки строили в древнем Китае в память о добродетельных людях.

**** высказывание из «Побуждения к учению» Сюнь-цзы (ок. 313—215 до н. э.). Означает, что благородный человек по характеру и природным данным ничем не лучше простого человека, выделяется же лишь тем, что умело использует окружение, причём как в прямом, так и в переносном смысле (условия, обстоятельства).

Глава 94. О времена, о женщины!

У Фань Сяня немного болела голова, и тёплые мягкие руки потянулись к нему и нежно помассировали виски. Он чуть вздрогнул, но всё же не открыл глаза, а спросил:

— Где я?

Возможно, из-за того, что он выпил слишком много, его голос прозвучал немного хрипло. Тут он почувствовал, что одна из рук отстранилась от его лба, и через мгновение к его рту осторожно поднесли чашку. Он сделал глоток, понял, что это медовая вода такой насыщенности, которая лучше всего подходит для облегчения похмелья, и невольно улыбнулся.

Он считал, что Хайтан не станет травить его, ведь в этом нет для неё никакой пользы. Как раз когда он подумал об этом, то внезапно ощутил лёгкий аромат человеческого тела. Он был невероятно утончённым, однако от него забилось сердце, а от низа живота поднялась жаркая волна, немедленно приведя в смятение разум.

Потом источник аромата оказался рядом, мягко прикоснувшись к его затылку, и от близости соблазнительного тела огонь в сердце Фань Сяня разгорелся просто невыносимо.

***

Вдруг Фань Сянь открыл глаза. В его взгляде среди спокойствия читалось неотвязное страстное желание. Увидев белые, словно нефрит, запястья и светло-зелёные рукава, он спросил:

— Лили?

Сы Лили развернулась и, словно обмякнув, упала в его объятия, глядя на него с огромной нежностью, с капелькой предвкушения и капелькой обиды.

За время пути на север только эту тонкую, как бумага, грань они ещё не перешли. Учуяв это знакомое женское тело, Фань Сянь почувствовал себя словно во сне. Приехав в столицу, он лишь изредка видел её в храме и уже решил не общаться с ней слишком часто, как мужчина с женщиной, но сейчас словно полированная яшма снова упала в его объятия — так ощущалось это постоянное знакомое мягкое прикосновение к его груди и животу.

Только что он пил с Хайтан, а теперь целуется с Сы Лили.

Конечно, Фань Сянь сообразил, что происходит, но кое-чего просто не мог понять — не то чтобы сам не понимал, просто мир менялся так быстро.

***

В начале лета в столице Ци без ветра душно, а без дождя пыльно: сложно назвать это время года приятным. К счастью, уже стемнело и поднялся лёгкий ночной ветерок, спасая постройки вокруг этого небольшого храма от дневной жары. Редкие ветки свисали над крышей и карнизами храма, и огромная круглая луна ярко выделялась на фоне ночного неба, далёкого, но на вид очень близкого.

Фань Сянь завязал пояс штанов, словно тайный развратник, и выбежал наружу, его изящное лицо отражало полное недоверие и смятение.

Подойдя к воротам храма, он внезапно оглянулся, увидел женщину, сидящую на крыше храма в свете полной луны, и выругался:

— Ты такая же чокнутая, как и твой учитель!

Фань Сянь всегда любил притворяться застенчивым, милым, наивным и даже честным и добрым, хотя никто в это не верил… Но сегодня, попав в такую нелепую ситуацию, он был потрясён и разгневан, и оттого ругался вслух.

Хайтан сидела на крыше, словно нянька, приглядывающая за влюблёнными детишками. Цветастый платок был завязан у неё не на голове, а на шее, отчего она походила на военачальника из какого-то другого мира. Казалось, она не ожидала, что Фань Сянь очнётся так скоро. Её лицо отражало удивление, но в глазах мелькнула лёгкая смущённая улыбка, и чуть погодя она тихо сказала:

— Так быстро.

Фань Сянь, разозлившись, тут же остолбенел: что она за женщина такая?

Хайтан, казалось, сразу всё поняла, с укором постучала себя по голове и сказала:

— Как я могла забыть, что ты ученик Фэй Цзе? Знала бы заранее, увеличила бы дозу, которую дала тебе.

Лунный свет чуть дрогнул, редкие ветки слегка колыхнулась, а Хайтан слетела вниз, не подняв ни пылинки, и невесомо приземлилась рядом с Фань Сянем. С улыбкой она оглянулась на внутренние покои, распахнула ворота храма и жестом позвала Фань Сянь за собой наружу.

За стеной было совершенно темно, из дальнего пруда то и дело доносилось кваканье лягушек: такая атмосфера крестьянского дома. Фань Сянь же был в дурном настроении и холодно спросил:

— Что ты мне дала?

— Афродизиак, — призналась Хайтан, словно так и надо было. — Лучший во дворце.

— Ты… — Фань Сянь выставил указательный палец Хайтан в переносицу, которая казалась прямее, чем у других женщин, и провоцировала желание сломать её. — Я посол государства Цин, а она скоро станет женщиной вашего императора. Как ты посмела!

Лицо Хайтан сразу же похолодело, и она сказала:

— Господин Фань, почему, когда вы дали мне афродизиак у переправы У, вы не считали, что недостаточно смелы?

— Тогда мы были врагами, но сейчас мы друзья, как же можно так? — казалось, Фань Сянь сразу подрастерял уверенность.

Хайтан легко улыбнулась:

— Что вы там сказали, когда мы были во дворце?

***

Во дворце, долгое время назад.

— В противоядии, которое вы дали в прошлый раз, было слишком много мандариновой кожуры, на вкус горчило. — Барышню Хайтан разморило на солнце.

Фань Сянь улыбнулся, поняв, что она уже разглядела уловку, которую он применил в тот день, и тихо сказал:

— Я кандидат на пост главы Контрольной палаты, а не просветлённый, который ищет путь на небеса. Обманывать для меня обычное дело, барышня, не обижайтесь. Конечно, если вы действительно обиделись, вы можете дать мне… то же средство.

Эти слова были довольно наглыми, но Хайтан не была такой застенчивой, чтобы краснеть, как обычные женщины, и спокойно сказала:

— Если будет такая возможность, я ей воспользуюсь.

***

Если будет такая возможность, я ей воспользуюсь. Если будет такая возможность, я обязательно ей воспользуюсь!

Фань Сянь с его потрясающей памятью, конечно, чётко запомнил эти слова, но не ожидал, что противник, будучи женщиной, действительно исполнит их. Он непроизвольно застонал, не в силах излить свой гнев: когда травишь наркотиками других, то сам напрашиваешься, чтобы это средство дали тебе. Казалось, ему действительно нечего было сказать, так что… Фань Сянь поднял голову, взглянув на яркую луну, и с досадой опустил её.

— Я тоже не просветлённая, я всего лишь злопамятная маленькая женщина, — Хайтан захихикала, что выглядело вполне по-женски.

— Это не должна была быть Сы Лили, ты её сестра. — Фань Сянь холодно посмотрел на Хайтан. — Ты знаешь, что это значит.

— Ты нравишься Лили, — сказала Хайтан с улыбкой. — Тебе она тоже не противна. Поэтому мы с ней подумали, что так можно. — На самом деле Хайтан ещё сильнее утвердилась в этом мнении, узнав, что Фань Сянь и есть господин Цао, который написал «Историю камня».

Фань Сянь внезапно замолчал, неизвестно, о чём думая, но через какое-то время он взглянул на Хайтан и спросил:

— Вообще-то… раз это вы дали мне афродизиак, то, хотя вы… не то чтобы красавица, я всё же кое-как бы справился, невзирая на внешность. Зачем было втягивать в это барышню Сы?

Какой бы свободной и непринуждённой ни была Хайтан, как бы свободно она себя ни вела, она была всё же лишь молодой женщиной и невольно разъярилась при этих словах. Она устремила злобный взгляд своих ясных глаз на Фань Сяня, словно встреченная ночью в степи волчица.

Фань Сянь гневно выдохнул, но затем сразу же овладел собой, прищурился и сказал:

— Ну, я пошёл. Смотрите, как бы ваш учитель не задал вам трёпку.

Хайтан глубоко вздохнула, подавила свои душевные порывы и спокойно поклонилась со словами:

— Надеюсь, вы простите меня за этот замысел, господин.

Фань Сянь ответил без выражения на лице:

— Можете ещё несколько раз позамышлять, ни один мужчина не откажется от такого внезапного успеха у женщин. Однако лучше воздержитесь.

Хайтан больше не злилась и просто тихо сказала:

— Послезавтра во дворце будет пир, и могут начаться столкновения. Будьте готовы, господин.

— После пира я отправляюсь домой, — Фань Сянь уставился на простоватое лицо Хайтан, к удивлению, отразившее непростые чувства. — Я не могу оставаться в столице, потому что у меня срочные дела дома. Устройте мне ещё одну встречу с барышней Сы.

Хайтан чуть поклонилась и молча кивнула, а затем наблюдала, как как фигура Фань Сяня постепенно исчезает в темноте. Проходя по меже, Фань Сянь слегка запнулся и чуть не упал. Возможно, это было от беспокойства, но потом он сунул руки себе под одежду, пощупал и понял, что пояс его штанов так и не завязан.

В самую позорную ситуацию в жизни гений поэзии, будущий могущественный сановник, попал внутри и снаружи самого захолустного храма в столице.

Хайтан рассмеялась, её ясные глаза светились довольством — неизвестно, почему она была так счастлива.

***

Когда Фань Сянь вернулся в посольство, его взгляд был спокоен, в нём не заметно было ни чувства унижения, ни гнева, который он проявил раньше. В жизни трудно избежать чужих заговоров, если только ты не совершенный мудрец, строящий безупречные планы и чрезвычайно ясно прозревающий людские настроения.

Он не ожидал, что у Хайтан есть столь дерзкая сторона, и не думал, что она примется за дело с такой смелостью и решительностью. Её тяга к азарту оказалась не намного меньше, чем у него самого.

— Всего четыре?

Он уже вымылся и сидел, полуоткинувшись в кресле, но всё ещё чувствовал отголоски лёгкого аромата на себе. Он не мог не думать об этой девушке, в душе ощущая некое двуличие. Пусть он и был человеком хладнокровным, всё равно, невольно сощурившись, начал просчитывать, как это отразится на ней.

Хайтан, возможно, говорит правду, но что с того?

Янь Бинъюнь взглянул на него, нахмурившись: начальник и официальный глава дипломатической миссии незаметно исчез на целый день, как раз когда посольство собиралось покинуть государство Ци, и по многим вопросам невозможно было спросить его указаний. Хотя после полудня подтвердились сведения, что тот выпивал с барышней Хайтан, которая редко появлялась на людях, но куда он пошёл после? Почему господин Фань сегодня выглядит немного странно?

— Да, за четыре года во дворец вошли только четыре наложницы, — ответил Янь Бинъюнь. — Император Северной Ци с детства практиковал путь единства природы и человека и, судя по его политической манере, может считаться мудрым правителем. Но человек с великими устремлениями, естественно, не будет особо интересоваться отношениями с противоположным полом.

— У императора Северной Ци, видимо, ещё нет наследников? — прикрыв глаза, спросил Фань Сянь.

— Император ещё молод, и во дворце пока не беспокоятся по этому поводу.

— Не беспокоятся? Ну и хватит об этом. Пойди и прикажи Ван Циняню организовать поездку во дворец послезавтра и все дела, связанные с возвращением. — Фань Сянь мысленно застонал и махнул рукой, отпуская Янь Бинъюня.

Тот взглянул на него в некотором недоумении, понимая, что многие секреты господин преемник не раскрыл. Верно, хотя Фань Сянь и был преемником главы Контрольной палаты, многие сведения он не мог сообщить никому.

Например, о том, что произошло сегодня вечером, или, например… о том, что император Северной Ци, возможно, в постели предпочитает быть снизу. Между пальцами у Фань Сяня всё ещё немного чувствовалось онемение, и только тогда он понял, что действительно не такой храбрый, как Хайтан.

***

Главные ворота дворцового города медленно открылись, и перед толпой снова предстал прекрасный дворец с летящими чёрными карнизами, скрытый среди зелёных гор и соседствующий с водопадом. Фань Сянь отстранённо наблюдал, как незнакомые чиновники Северной Ци спокойно и сосредоточенно входят во дворец. Он поприветствовал знакомых с Вэй Хуа чиновников Приказа придворного этикета, а затем евнух чрезвычайно вежливо пригласил его в главный зал.

В главном зале было тихо, в прозрачном бассейне рядом с центральным проходом не было даже ряби, а в воде свободно плавали рыбки.

Вдовствующая императрица и император сидели высоко на возвышении, а ниже были расставлены с десяток столов. Все сидевшие за ними были могущественными и высокопоставленными сановниками Северной Ци, простые чиновники имели право пировать только в боковом зале. Будучи посланником Южной Цин, Фань Сянь сидел на почётном месте за первым столом слева. Помимо Гао Да, который лишился своего длинного меча и твёрдо стоял у него за спиной, из всего посольства рядом с ним сидели только Линь Вэнь и Линь Цзин.

Напротив посланника сидели тайфу* и премьер-министр Северной Ци. Фань Сянь взглянул на наставника и понял, что это и есть самый известный ученик Чжуан Моханя: к удивлению, тот оказался не так уж стар.

После целого ряда ритуалов, наконец, начался пир. На самом деле вдовствующая императрица Северной Ци была довольно молода, и хотя вокруг уголков её глаз появились морщины, она всё ещё выглядела привлекательной благородной дамой.

Но после случившегося с Сяо Энем Фань Сянь понимал, что эта женщина на самом деле чрезвычайно жестока и коварна. Подумав о Сяо Эне, он неосознанно повернул голову: Шаншань Ху сидел через один стол от него. К сожалению, когда он входил в зал, у него не было возможности ясно разглядеть этого выдающегося генерала Северной Ци.

Вдовствующая императрица подняла чарку вина и что-то сказала очень-очень тихо. Фань Сянь не собирался вслушиваться, он просто раз за разом кланялся вместе с остальными придворными и твердил поздравительные речи.

Расходы на поздравление вдовствующей императрицы, естественно, не сопоставимы с теми, что бывают у обычных людей. Придворным Северной Ци так и хотелось бы выгрести дочиста все драгоценности мира и доставить их во дворец: яшму Зелёного дракона с горы Дуншань, искусно сделанные часы из города Восточных варваров, редкостного двухвостого хорька, родившегося в северных снегах…

Вдовствующая императрица слегка кивала и казалась вполне довольной.

Подарки от посольства Южной Цин уже доставили. Хотя они были ценными, в них не было ничего удивительного. Естественно, Фань Сянь не стал бы на самом деле сочинять ещё одну песню «Фея девяти небес спускается в мир смертных» и отправлять её вдовствующей императрице, иначе он опозорился бы сам ещё прежде, чем опозорил бы её. К тому же почерк его и правда никуда не годился.

От себя лично он преподнёс маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью янтарного цвета. Она выглядела обыкновенно, но после того, как вдовствующая императрица открыла пробку и слегка понюхала, в её взгляде, обращённом на Фань Сяня, было что-то ненормальное — любовь и восхищение.

Да, это были совершенно безыскусные духи, внутренняя сокровищница перестала производить их пятнадцать лет назад. Фань Сянь забрал их из Дома Цинъюй и изначально планировал охмурять ими Хайтан.

Он просто не ожидал, что Хайтан на это не купится, не ожидал, что Хайтан не окажется такой уж красоткой. Когда Фань Сянь в столице заготовил стихотворение Ли Цинчжао и французские духи, он, естественно, не представлял, что не сможет одолеть Хайтан в области личных отношений. Вместо этого соперница чуть было не нагнула его.

Почтительно поблагодарив вдовствующую императрицу, Фань Сянь слегка поднял глаза и взглянул на императора. Неожиданно он обнаружил, что юный сын Неба тоже с улыбкой смотрит на него. В его душе уже была некая предвзятость, и, заметив заинтересованный взгляд императора, он невольно пришёл в замешательство.

-----

* тайфу – императорский наставник по вопросам культуры.

Глава 95. О мнимых ударах в показательном бое в императорском дворце

В душе Фань Сянь перепугался, но лицо его выражало благоговейное почтение. Он опустил глаза, чтобы не встретиться с направленным на него взглядом молодого императора, на вдовствующую императрицу, сидящую рядом, ему тоже было неудобно смотреть. Напротив находились далеко не молодые тайфу и премьер-министр, смотреть на них не представляло интереса, поэтому его взгляд сам собой оказался направлен в сторону стола рядом с тайфу.

За этим столом никого не было: интересно, что за уважаемая персона даже теперь всё ещё не заняла своё место? Пока он думал, некто вышел из-за колонны коридора рядом с длинными бассейнами в главном зале, потом поклонился в сторону вдовствующей императрицы и императора и спокойно сел за тот самый столик. Дворцовая служанка тут же подошла налить вино.

Этот человек был одет в чёрно-красные одежды. Высокий и стройный, он излучал величие и мощь, в его глазах царил нерушимый покой и глубина, словно в заброшенном колодце, где не видно дна. Но самым странным было то, что у него на талии висели цепи с двумя ятаганами — он прямо так пришёл в главный зал. Это что за дерзость!

Фань Сянь замер от удивления и, наклонив голову к Линь Цзину, спросил:

— Кто это? Тот, кто сидит рядом с императорским наставником, к тому же может спокойно пронести оружие во дворец, наверняка неординарная персона.

Линь Цзин тихим голосом представил вошедшего:

— Это ученик наставника императора Ку Хэ, господин Лан Тао, командир дворцовой стражи. Но я слышал, что последние несколько лет он отвечает за обучение государя боевым искусствам, а остальным обязанностям не столько уделяет внимание.

Фань Сянь угукнул, похоже, что-то понял и с нотками потрясения в голосе сказал:

— Так, значит, это и есть старший брат по учению барышни Хайтан? Неудивительно, что он позволяет себе так вольно себя вести.

В это время спокойный и глубокий взгляд Лан Тао уже остановился на Фань Сяне.

Фань Сянь улыбнулся, и поднял в его сторону бокал с вином, показывая, что хочет выпить в его честь, и одновременно проговорил так, чтобы можно было прочесть по губам:

— Приветствую.

Лан Тао нахмурился, непонятно о чём подумав, затем после недолгих колебаний наконец тоже поднял чарку, качнул её в сторону Фань Сяня и осушил.

Линь Цзин тихо сказал Фань Сяню:

— Господин Фань, с этим человеком, конечно, следовало бы завязать дружбу, но, к сожалению, послезавтра уже в обратный путь, а сегодня вы лишь впервые встретились.

Фань Сянь изобразил на лице сожаление, но про себя думал: интересно, узнал ли его Лан Тао? Пока он про это думал, Лан Тао с сомнением разглядывал молодого чиновника из государства Цин. Тот держался естественно, и ни капли не походило, что это поддельно. Неужели Шэнь Чжун был прав, и человеком в чёрном у обрыва был телохранитель Чэнь Пинпина Тень, а не этот преемник главы Контрольной палаты Фань Сянь?

Фань Сянь спокойно обвёл взглядом всех присутствующих и спросил:

— Почему я не вижу господина Шэня?

Линь Цзин ответил:

— Хотя Шэнь Чжун и занимает пост главы контрразведки, но его чин недостаточно высокий для главного зала, к тому же сегодня именины вдовствующей императрицы, наверняка он отвечает за порядок в столице в этот день.

Фань Сянь кивнул и оставил эту тему. Через какое-то время во дворце постепенно зазвучала придворная музыка. Звучание инструментов создавало яркие ощущения, в зале запорхали танцовщицы, свет затопил зал. Праздник наконец начался.

Сначала молодой император поднял бокал за здоровье вдовствующей императрицы, потом низкоранговые чиновники один за другим преклонили колени, моля о долгих летах для именинницы. Фань Сянь, будучи чиновником иностранного государства, сидел в первом ряду, а рядом у него был Линь Цзин, чтобы тайно подсказать ему, как следует себя вести, поэтому Фань Сянь спокойно пережил этот церемониал.

Прелестные служанки принесли вино и закуски, бесшумно и непринуждённо они распределились, для каждого столика своя. Каждый раз, когда девушка прислуживала Фань Сяню, он немного отклонялся и улыбался. В глазах местных чиновников это смотрелось наигранно, но были и те, кто чем дальше, тем всё сильнее впечатлились этим выдающимся представителем молодого поколения: как и ожидалось, он отличался от обычных людей.

Фань Сянь же, смотря на этих прелестных и покладистых служанок, в душе всё сильнее тревожился. Молодой император каждый день среди такого цветника и до сих пор не начал предаваться сладострастию, тут явно было нечто подозрительное.

***

Хотя именины императрицы не походили на день рождения простой престарелой дамы, но и отличались не так чтобы очень сильно, разве что гости были очень высокопоставленными, а вино и закуски — изысканными. Конечно, оставшиеся празднования после еды ощущались уже обременительными, это точно не то представление, что на праздновании пятидесятилетия старшей госпожи Ли в Китайском паладине.

Фань Сянь помассировал виски, на лице у него продолжала играть тёплая улыбка, но в душе он уже ругался матом.

Нежные девушки теперь называют себя «мать», разыгрывая прямоту, грубые мужики до омерзения застенчиво улыбаются, мясники любят постную еду у соседей, а не сумевшие вовремя выйти замуж тётушки с удовольствием становятся свахами. Все эти люди любят то, что меньше всего им свойственно, и больше всего любят делать то, для чего меньше всего подходят. С точки зрения психологии, то, чего больше всего не хватает, подсознательно больше всего привлекает внимание.

Так, изначально прославившееся ратными достижениями государство Цин под руководством императора вступило на путь развития культуры. Все столичные генералы и мастера боевых искусств стали собираться на так называемые литературные встречи. Во дворце благородная супруга Шу была знаменита увлечением литературой, поэтому пользовалась благосклонностью. Второй принц унаследовал её глубокую увлечённость и этим сильно полюбился народу, но тут вдруг откуда не возьмись появился гений поэзии Фань Сянь и сразу же перетянул на себя обожание и почитание всех образованных людей.

А Северная Ци, будучи сердцем просвещённости и учёности для всей Поднебесной, теперь воодушевлённо стремилась к могуществу, но хотела конкурировать не на литературном поприще, а на поле боя, отбросив риторику и приготовив кулаки, чтобы настоять на своём. Поэтому мастера боевых искусств Северной Ци все как один желали сразиться с Фань Сянем и накидали перед входом в посольство Южной Цин столько ятаганов, что гора из них высилась, словно гора Яньшань посреди долины.

Фань Сянь же заперся в посольстве и выходил только с Хайтан, с трудом уклоняясь от горестной участи каждый день драться на поединках. Кто же мог подумать, что прямо перед самым отъездом на родину необходимость вступить в поединок его всё же настигнет в главном зале.

***

— Господин Фань, как вам такое предложение?

Вдовствующая императрица улыбнулась, обратив свой взор в сторону сидящего за своим столиком Фань Сяня. Хотя это и прозвучало как вопрос, но тон явно указывал на то, что возражения не принимаются.

Фань Сянь вздрогнул. Ранее один генерал из Северной Ци предложил посостязаться в боевом искусстве, и хотя звучало это красиво, якобы обменяться опытом для дальнейшего совершенствования навыков, но кто же не понимал, что подданные Северной Ци знают, что им не превзойти так называемого бога поэзии целой эпохи, поэтому нашли другой способ опозорить Фань Сяня. К тому же, непонятно почему он не нравился вдовствующей императрице.

Он поднялся с места, обвёл взглядом зал, а потом вдруг рассмеялся:

— Ваше величество, вдовствующая императрица, моим рукам не хватит силы даже свернуть шею цыплёнку, может, лучше не надо состязаний?

Со всех сторон в зале тут же послышался хохот, никто не поверил в слова Фань Сяня, ведь он убил Чэн Цзюйшу, а также победил Е Лин‘эр. Эти его прошлые дела уже давно были известны всей Поднебесной, он прославился как редкий талант одновременно и в поэзии, и в боевых искусствах. Чиновники Северной Ци никак не ожидали, что у этого главного посла государства Цин настолько трусливый нрав.

Вдовствующая императрица и глазом не моргнула:

— Не стоит скромничать, господин Фань.

На эти слова Фань Сяню сложно было ответить отказом.

У него слегка дёрнулось веко, а про себя он подумал, что недаром в прошлой жизни в романах про попаданцев главные герои придерживались славных традиций Вэй Цзюэе*: звать вдовствующую императрицу старой шлюхой. Если сейчас сдаться, он опозорит свою страну, и по возвращении на юг ему будет сложно объяснить это отцу и старому калеке, и тогда неизвестно, на какие гнусные уловки может пойти Синьян, чтобы ославить его.

С улыбкой на всё лицо он сделал полшага назад, сложил руки в уважительном жесте и поклонился, принимая повеление.

Глаза вдовствующей императрицы едва заметно сверкнули, на лице же сидящего рядом императора отразилось горестное выражение, он заботливо предупредил:

— Посланник Фань, если вам нездоровится, то можно и отказаться.

Хотя за всё время знакомства с императором они успели поговорить лишь несколько раз, к тому же Фань Сянь чего только не думал про него, но услышав в его словах искреннюю заботу и подумав, что он всё же царственная особа, невольно оказался немного тронут, поднял голову и уверенно ответил:

— Ваше величество, даже если я разбрызгаю кровь перед тронным залом, пусть это будут кровавые цветы в подарок на именины вдовствующей императрице.

Эти слова ни во что не вписывались и нарушали дворцовый этикет, что сразу же испортило атмосферу, а лицо вдовствующей императрицы мгновенно помрачнело. Император, напротив, заулыбался, решив, что это очень остроумно, а этот Фань Сянь хоть и кажется внешне мягким и податливым, но характер у него на деле необычно строптивый и он ни в какую не согласится на то, что для него принесёт убытки. Император взмахнул рукой и сказал:

— Этих слов достаточно. Конечно, состязание в боевых искусствах не должно выходить за соревновательные рамки.

Император ледяным взглядом окинул зал с придворными и продолжил:

— Если кто-то думает, что не сможет удержать свою силу в нужных пределах, то пусть не выходит на бой, чтобы не показать себя с неприглядной стороны.

Эти слова нарушили планы тех, кто хотел разыграть бой так, чтобы якобы случайно ранить противника.

Подданные вздрогнули, обнаружив, что этот молодой император за последние годы невероятно быстро возмужал, и это поражало. Излучаемое им могущество и величие постепенно выросли так, что их сложно было преуменьшить. Но самое странное… чёрт возьми, с чего бы этому молодому императору так хорошо относиться к Фань Сяню? Он вообще наш император или император государства Цин?

***

Между делом из бокового зала уже явился один генерал, поклонился вдовствующей императрице и императору, а потом низким голосом сказал:

— Подданный Чэн Пучжу желает сразиться с господином Фань Сянем из Цин.

Вдовствующая императрица слегка кивнула. Император знал, какого уровня боец этот Чэн Пучжу, он был племянником Лан Тао по учению, можно сказать, что оба принадлежали к прославленной школе. Сегодня неся дежурство по охране дворца, он, должно быть, получил от начальства приказ, поэтому вышел вперёд для соревнования в боевых искусствах. Император узнал от Хайтан, что Фань Сянь уже стал мастером девятого уровня, а Чэн Пучжу находился всего лишь на седьмом, отчего так… Император глянул на Лан Тао, своего наставника в боевых искусствах, и обнаружил, что тот спокойно сидит на своём месте, ни капли не реагируя на происходящее.

Чэн Пучжу поклонился в сторону Фань Сяня и низким голосом произнёс:

— Господин Фань одарён и в поэзии, и в боевых искусствах, ваше имя гремит по всей Поднебесной, прошу вас помочь мне обнаружить мои слабые места.

Фань Сянь улыбнулся и тоже глянул на Лан Тао. Он знал, что это соревнование во дворце вовсе не для того, чтобы выявить, кто победит, а для того, чтобы до того как Фань Сянь вернётся на родину, Лан Тао сумел хорошенько рассмотреть его стиль ведения боя, ведь после прибытия в Северную Ци Фань Сянь ни разу не дрался на публике. Наверняка у Лан Тао до сих пор оставались сомнения насчёт того человека в чёрном на краю обрыва.

Он сложил руки в уважительном жесте в сторону Чэн Пучжу:

— Господин Чэн?

Чэн Пучжу пробасил:

— Так и есть.

Фань Сянь ответил:

— Вы мне не соперник, — и после этого сел на место.

***

Придворные сразу зашумели, про себя полагая, что этот Фань Сянь слишком уж заносчив. Пока они так думали, раздался уверенный голос:

— Прошу господина Чэня указать мне на слабые места.

Чэн Пучжу уже рассердился, но тут увидел как из-за спины Фань Сяня вышел вперёд его телохранитель и встал перед ним. В этот миг через стекло крыши дворца в зал проникли солнечные лучи и сразу стало очень светло, поэтому можно было ясно рассмотреть, как на лице этого телохранителя отразилась готовность сражаться насмерть.

Гао Да сделал всего лишь один шаг вперёд, но при этом мгновенно преобразился. Из ничем не примечательного телохранителя, спрятанного в тени Фань Сяня, в одно мгновение в его внешности вдруг проступили смутные намёки на черты, присущие великим мастерам. И хотя в это время в зале не было ветра, но движение истинной ци в теле Гао Да заставило полы его одежды развеваться, словно на лёгком ветру.

Фань Сянь использовал свой столик как прикрытие и, наполовину съехав на пол и держа рюмку двумя пальцами, прищурился, краем глаза наблюдая за выражением лица Лан Тао напротив.

Похоже, Лан Тао не особо интересовало происходящее, в его руке были палочки, которыми он цеплял закуски. Но зоркий глаз Фань Сяня всё же сумел рассмотреть, как Лан Тао чуть дёрнул подбородком, видимо… выражая согласие.

Чен Пучжу глубоко вздохнул, глядя на Гао Да перед собой. Все в столице знали, что этот человек — мастер боя, приехавший из Южной Цин с послами, однажды он даже одним ударом взял верх над генералом Тань У — ближайшим подчинённым генерала Шаншань, так что звание мастера точно не было пустым звуком.

Но даже если и так, Чэн Пучжу не мог отступить. Едва увидев его, он тут же воскликнул:

— Прошу государя дозволить мне использовать оружие!

Хотя молодой император и ценил Фань Сяня, но всё же дураком не был и знал, что является императором не какой-то другой страны, а именно Северной Ци, он также очень ценил смелость и престиж генерала, поэтому с одобрением сказал:

— Дозволяю… генерал Чэн, будьте внимательны, в этот раз всего лишь обмен опытом в боевых искусствах. Вы тут представляете честь императорского двора, и вне зависимости от победы или поражения вам полагается награда.

Виновница торжества, вдовствующая императрица, глянула на сына полным одобрения взглядом, но молодой император довольно улыбался, казалось, не заметив взгляда матери.

Линь Вэнь и Линь Цзин рядом с Фань Сянем сильно встревожились, про себя подумав: перед самым отбытием на родину — и такой инцидент во дворце. Если победит их сторона, то сторона Северной Ци потеряет лицо, а это нехорошо. А если их сторона проиграет, то потеряет лицо Великая Цин, что ещё хуже. Но за последние несколько десятилетий чиновники Цин приобрели врождённую непокорность. Столкнувшись с провокацией, пусть даже и не имеющие отношения к военным делам чиновники тут же разгневались и сказали Гао Да:

— Телохранитель Гао, не переусердствуйте, не надо побеждать со слишком уж большим перевесом.

В бой не вступали, а уже говорят про победу. Фань Сянь глянул на двух заместителей главного посланника и ухмыльнулся, подумав, что эти двое ещё заносчивее, чем он сам. Потом он повернулся в сторону трона и произнёс:

— Государь, прошу дозволить принести меч в тронный зал для моего подчинённого.

Император с лёгкой улыбкой посмотрел на него и махнул рукой.

За пределами дворцового зала уже давно знали, что намечается соревнование в боевых искусствах. Из-за сегодняшних именин императрицы уже были некоторые послабления в правилах поведения, к тому же император лично дозволил, и вот уже пировавшие в боковом дворце придворные воодушевлённо хлынули ко входу в главный зал, чтобы стать свидетелями намечающегося зрелища.

Молодой евнух через боковые двери главного зала принёс длинный меч Гао Да и передал евнуху главного дворца. Фань Сянь, заметив, что за дверями перед входом стоит Ван Цинянь и хитрым взглядом смотрит в его сторону, вздрогнул и подумал, неужто Ван Цинянь решил тряхнуть стариной и у него чешутся руки потрогать во дворце ценные безделушки.

В это время в руках у Гао Да уже оказался меч, и его настрой сразу же воспарил до неких удивительных областей. Уже больше не было прежнего величия и исходящего от него давления, в зале остался… похоже лишь меч. Хотя и говорится о единстве человека и меча, но со стороны это ощущалось как только один меч.

Рука Лан Тао, держащая палочки, замерла, он посмотрел на уникальный меч в руках Гао Да и немного нахмурился, кто знает о чём подумав.

***

Чэн Пучжу встал напротив Гао Да, посмотрел на этого уверенного в своих силах противника, затем отбросил все лишние мысли, сделал вдох и медленно вынул ятаган из ножен. Характерный звук трения меча о ножны заставил закипеть кровь присутствующих.

Хотя Гао Да не сдвинулся с места, но, сжимая в двух руках длинный меч, он слегка отклонил тело на несколько цуней в сторону.

Чэн Пучжу медленно активизировал истинную ци, позволив ей пропитать собственное запястье и ощущая, как предплечье становится единым целым с ятаганом. Только после этого он немного приподнял клинок. Будучи из школы Ку Хэ и приходясь Лан Тао племянником по учению, он хотя и был всего лишь на седьмом уровне, но был преисполнен уверенности в себе, происходящей от принадлежности к сильной школе. Противник мог себе позволить своеволие, но он не мог.

Клинок сверкнул, словно молния!

Расстояние в более чем чжан между этими мастерами исчезло в одно мгновение, будто его и не было. В следующий миг Чэн Пучжу уже оказался перед Гао Да настолько близко, что их лица и тела чуть ли не соприкоснулись.

А сверкнувший, как молния, клинок в руках Чэн Пучжу странным образом навис сверху, поднятый высоко над головой, а остриё нацелилось прямо в плечо Гао Да.

Противники находились слишком близко друг к другу, поэтому Чэн Пучжу мог использовать только этот коварный и непредсказуемый приём нависающего клинка. К тому же Гао Да обеими руками держал длинный меч, в этот момент у него даже не было шанса вынуть его из ножен, но пусть даже меч был бы обнажён, на таком близком расстоянии всё равно невозможно было хоть как-то применить его.

Не зря Чэн Пучжу принадлежал к такой знаменитой школе: в самое короткое время, опираясь на суждение об оружии противника, он сумел придумать, как подавить врага.

Придворные немного испугались, словно ожидая, что сейчас из плеча Гао Да хлынет кровь.

Фань Сянь слегка нахмурился: похоже, он не ожидал, что Чэн Пучжу начнёт действовать настолько быстро и жёстко, словно гром в бурю, не дающий времени заткнуть уши.

***

Треск! Очень неприятный для слуха звук раздался в зале. За ним последовал звук чего-то ломающегося и сдавленный стон. В следующий миг вдовствующая императрица, император и придворные за порогом зала с изумлением увидели, как из помещения вылетел человек!

Чэн Пучжу с размаху приземлился на землю, всё его лицо было в крови, похоже, он был очень сильно ранен.

Все решили, что Гао Да при помощи истинной ци отбросил Чэн Пучжу так, что того вынесло из зала, и это очень пугало. Отбросить своей истинной ци мастера седьмого уровня на такое расстояние, кроме четырёх грандмастеров, могли разве что несколько сильных бойцов девятого уровня, а Гао Да… был всего лишь телохранителем в составе делегации послов из Южной Цин.

И только мастера боевых искусств, присутствующие среди зрителей, смогли как следует разглядеть, что произошло. Пока Чэн Пучжу пытался проткнуть плечо Гао Да ятаганом, тот, не вынимая меча из ножен и держа его двумя руками, поднял меч рукоятью вверх.

Рукоять длинного меча имела на конце округлость примерно в один цунь, и именно эта небольшая площадь рукояти внезапно поднялась навстречу острию ятагана Чэн Пучжу.

Длинный меч Гао Да был в рост с человека, и когда он поставил меч вертикально, то ножны упёрлись в пол.

Поэтому, когда остриё ятагана наткнулось на рукоять меча, это было равносильно тому, что истинная ци и сила Чэн Пучжу через меч Гао Да, словно через мост, наткнулась на каменную плитку пола. Гао Да же остался ни при чём, глядя на то, как удар Чэн Пучжу, на который тот долго копил силы, натолкнулся прямо на Землю.

А земля прочная, ей нет дела, будь ты хоть грандмастер.

***

В этот миг Чэн Пучжу ощутил, как мощная сила возвращается обратно с кончика ятагана и сбивает ему дыхание.

И как раз в это время Гао Да отпустил меч, охватил ладонью кулак другой руки, его предплечья образовали дугу и, крутанувшись влево, он прочным, словно сталь, локтем правой руки очень сильно ударил Чэн Пучжу по челюсти. Удар и правда был мощным, сразу же посыпались зубы, порвалась губа и полилась кровь. Здесь Гао Да проявил снисходительность, а иначе после его удара Чэн Пучжу попрощался бы с жизнью.

Чем говорить, что Чэн Пучжу пал от руки Гао Да, почему бы не сказать, что он пал от руки Земли?

***

Старший евнух уже помог Чэн Пучжу отойти к лекарям. Гао Да спокойно поклонился императору и вдовствующей императрице, поднял свой длинный меч и медленно вернулся за спину Фань Сяню. В этот момент плита из светлого камня, на которой велось сражение, с треском раскололась. Только тогда все придворные поняли, что так и не обнажённый длинный меч был вбит в камень ятаганом Чэн Пучжу. Что же это за силища такая?

Поняв хитрость Гао Да, придворные заспорили, но сказать тут было особо нечего.

Видя настроение чиновников Северной Ци, Фань Сянь самодовольно улыбнулся. Зрителям эта улыбка показалась возмутительной. Фань Сянь же взял свою чашку с вином и передал назад.

Гао Да слегка удивился, но затем взял и выпил залпом.

— Благодарю за вино, господин, и за указания.

Никто не знал, что за указания дал ему Фань Сянь.

Фань Сянь улыбнулся и ответил:

— За вино нужно благодарить вдовствующую императрицу…

Не успев договорить, он заметил, что во дворце внезапно стало тихо, замолчали даже чиновники и евнухи за стенами зала, потому что… Лан Тао заговорил.

Лан Тао с улыбкой посмотрел на Фань Сяня и сказал:

— Не зря все превозносят маленькие уловки господина Фаня. Я не ожидал, что даже ваши телохранители знают их. — Сказав это, он встал и осторожно развязал на себе верхние одежды, передав их стоявшей позади служанке, и обнажил два скреплённых ятагана, висевших у пояса.

В зале поднялся шумок.

Лан Тао собирается показать себя! Лан Тао — первый ученик императорского наставника и учитель императора по боевым искусствам. Столичные чиновники не видели его в деле уже много лет и не ожидали, что сегодня он нарушит традицию ради жителей Южной Цин.

Придворные смотрели на Лан Тао горящими глазами, но из-за его особого положения не смели ничего сказать.

***

Не дожидаясь выхода Лан Тао, Фань Сянь засмеялся и махнул рукой:

— Я вам не соперник.

Раньше он высказал Чэн Пучжу, что тот ему не соперник, а теперь признал, что и сам кому-то не ровня. В понимании Северной Ци это было весьма откровенно и благородно.

Но Лан Тао улыбнулся и ответил:

— Соперник или нет, выясним в бою.

У Фань Сяня затрепетало сердце. Он понимал, что, если ему действительно придётся сражаться с этим мастером, то, во-первых, без тайного самострела, отравленных игл, афродизиака и ядовитых порошков он не продержится и трёх ударов, а во-вторых, если противник действительно убедится, что на краю обрыва был именно он, то Ку Хэ, всеми силами скрывающий сведения о Свящённом храме, выследит его и убьёт.

Он нахмурился, всё же понимая, что личный вызов от Лан Тао с его статусом — это уже достаточное уважение к людям из Южной Цин, и ему нельзя позволять Гао Да снова сражаться. Как раз когда он постепенно укрепил своё сердце и приготовился действовать, он услышал голос:

— Брат, позволь мне.

Фань Сянь был рад, очень рад.

Жители Северной Ци тоже обрадовались, а те, кто видел всё своими глазами, — куда сильнее.

***

Хайтан медленно выступила из-за спины вдовствующей императрицы и слегка поклонилась Лан Тао со словами:

— Старший брат, я иду.

Увидев, что это она, Лан Тао умилился:

— Хорошо, сестричка, конечно… только остерегайся уловок господина Фаня.

Хайтан поклонилась вдовствующей императрице и императору, но ничего не сказала. Подойдя к Фань Сяню, она улыбнулась:

— Ты идёшь?

— Иду, почему бы нет? — Они совершенно не осознавали, что их разговор похож на игру в дочки-матери.

Конечно, жители Северной Ци, обступившие главный зал, этого не заметили, даже чиновники посольства Южной Цин этого не заметили: в это время все были охвачены каким-то предвкушением. Это ожидание относилось не просто к исходу сражения, не просто к государственному престижу, а исключительно к желанию увидеть, что произойдёт.

Один — гений поэзии из Южной Цин Фань Сянь, мастер стихосложения и боевых искусств, который ещё до двадцати лет стал преемником главы Контрольной палаты.

Другая — Хайтан, Святая Северной Ци, самый молодой мастер девятого уровня после Ку Хэ, легендарная Тяньмай, которая с наибольшей вероятностью станет пятым грандмастером.

Оба они лучшие из лучших среди современного молодого поколения. Ходят слухи, будто они как-то, увлёкшись, гуляли по столице и, похоже, испытывали взаимную симпатию. Это ещё раз подтверждало, что они птицы одного полёта.

Они наконец оказались лицом к лицу.

***

Какое-то время спустя Ван Цинянь, ожидавший у входа в зал, зевнул, посмотрел на дерущихся в зале молодых людей и пробормотал:

— Кого вы пытаетесь обмануть?

Евнух рядом с ним возмущённо спросил:

— Во дворце, на состязании в боевых искусствах они устроили притворное сражение! Барышня Хайтан, как вы можете разочаровать зрителей?

Ван Цинянь недовольно ответил:

— Не получив денег со зрителей, они, конечно, не будут вкладывать душу в представление. Что с того, что драка поддельная? При их статусе императору будет неловко уличить их в притворстве.

---------------------------------------------------------------------------------------

* герой романа Цзинь Юна «Записки об олене и треножнике»

Глава 96. То вверх, то вниз, то лёгкий смех*

На вид движения рук Фань Сяня были грубыми и неуклюжими. Его ладони рубили то горизонтально, то вертикально, словно кухонный нож, — где тут место изяществу? При каждом движении ладонь притворно поднимала яростный ветер, со свистом рассекая воздух, что выглядело жёстко, но удары раз за разом приходились по воздуху вокруг Хайтан, даже не прикоснувшись к её коже, от них лишь колыхались полы её домотканой одежды.

Что это за метод? Это приёмы товарища У Бая** — когда он выходит на сцену петь, то размахивает руками словно вентилятор, — или Чжоу Синсина***, который сыплет бумажные конфетти в воздуходувную машину и распускает застёжки халатов и на главных героях, и на второстепенных.

Одежды Хайтан подобны облакам, бурлящим на поднятом его ладонями ветру. На озарённом водными бликами длинном возвышении она с лёгкой улыбкой, подобно прекрасной фее, такой воздушной, что может вскочить на облако и улететь, направляла свои удары то туда, то сюда, то неизвестно куда. Это не были обманные приёмы с отвлечением внимания, это были удивительные способности юной девушки перехватывать инициативу.

Неизвестно, сколько раз они обменялись ударами, но всё так же без огонька, и раз они не хотели допускать кровопролития, то, естественно, наносили более лёгкие удары — точно так же как в постную еду при храме жалеют добавить даже соевое масло, так и их сражение выглядело постным до отвращения…

***

Даже молодой евнух мог заметить, что два мастера дрались притворно, не говоря уже о сидящих в зале старой лисице, маленьком лисёнке, лисах-самцах, лисах-самках и странного рода лисах, что не были ни самками, ни самцами. Некоторые придворные с остекленевшими взглядами не могли даже представить, что барышня Хайтан и Фань Сянь способны вести себя столь бесстыдно и небрежно, совершенно не заботясь о дворцовых приличиях.

Вдовствующая императрица посмотрела на пару ярко освещённых фигур на длинном возвышении и невольно хмыкнула. Хотя она не потеряла самообладания, но в тонких морщинках в уголках её глаз скрывался гнев. Молодой император, напротив, не мог сдержать улыбку, глядя, как его тётушка-наставница и сановник Фань носятся туда-сюда.

Лан Тао наблюдал за этой сценой со спокойным лицом, однако он понимал, что неуклюжие на вид движения Фань Сяня на самом деле могучий «большой расколотый гроб». Но ведь это было искусство, передававшееся в семье Е из Южной Цин, как этот мальчишка Фань смог овладеть им?

Полные ожиданий зрители в зале и снаружи в конце концов разочаровались. После долгого зрелища некоторые не сдерживали зевоту. Евнух, стоявший впереди, невольно покачал головой и сказал:

— Даже не знаю, сколько они будут драться, всё равно победителя не определить.

Ван Цинянь тоже покачал головой с большой досадой:

— Я думаю, кто-то скоро прикажет остановиться.

Молодой евнух недоверчиво спросил:

— Все господа в зале — разумные люди, кто же захочет высовываться?

Ван Цинянь начал препираться с ним, а потом даже стал делать ставки на то, когда два человека, танцующие на длинном возвышении, остановятся. Заметив их оживление, несколько человек поблизости тоже присоединились к ним со своими ставками: тележка морских ежей, два огурца и прочие странные заклады.

***

— Безобразие!

Глядя на мрачнеющее лицо вдовствующей императрицы, один сановник, наконец, не смог сдержаться — он стукнул по столу, встал и сердито крикнул:

— Это пир по случаю дня рождения вдовствующей императрицы, что вы тут вытворяете? Неужто пытаетесь обмануть императора?

Прозвучало это не очень-то уместно, словно слова того глупого мальчишки, кричащего: «Король-то голый!» Каким бы отвратительным ни был этот мир, но тот, кто рвётся сообщить всем об этом, совсем не вызывает ничьих симпатий. Вот и сегодня вдовствующая императрица ясно понимала, что Фань Сянь и Хайтан забавляются с техникой духовного меча, но всё смотрела на это невозмутимо, не пытаясь их разоблачить: в конце концов, сегодня её день рождения и не так уж сложно посмотреть, как детишки танцуют.

Но разве, когда сановник закричал об обмане императора, не разозлил он вдовствующую императрицу? Итак, вдовствующая императрица собралась выйти из себя; она холодно посмотрела на министра, а в голове её вертелось множество мыслей о том, как бы разнести в пух и прах его речи.

Император продолжал улыбаться.

Двое на возвышении посреди бассейна, казалось, вообще не слышали возмущения публики и всерьёз продолжали представление. Хайтан летала тут и там, Фань Сянь выступал, словно дракон или тигр, у барышни прекрасная фигура, Фань Сянь изящен обликом — бой выглядел очень красиво. Однако всего за мгновение бой переместился с возвышения в переднюю часть зала за ним, всего в нескольких чжанах от трона, чтобы остановиться прямо перед столом того сановника.

Ладонь Фань Сяня словно превратилась в кухонный нож, который жёстко ударил по пустой разделочной доске. Фань Сянь ойкнул, как будто промахнулся.

Хайтан будто застыла в воздухе, сомкнула два пальца правой руки и с усмешкой направила их, словно меч, собираясь ударить Фань Сяня в грудь.

И неизвестно, как они изменили свои позиции, но в следующий момент ни ветер, поднятый ладонью, ни сила пальцев не пронзили ничьё тело. Вместо этого они яростно просвистели и двинулись назад.

Сзади находилось место того сановника.

Тот был в ужасе: Хайтан и Фань Сянь напали одновременно. Даже если бы императорский наставник Ку Хэ явился лично, ему пришлось бы переждать эту атаку!

***

Низкий столик в одно мгновение разлетелся в щепки, стоявший на нём кувшин вина треснул, посуда попадала, напитки и закуски усыпали всё вокруг мясными цветами, пачкая голову и лицо сановника! Цветная капуста торчала в бровях, резные украшения из редьки застряли во рту, несколько грибов-золотых нитей повисли на ушах, в лицо плеснуло похлёбкой — настолько жалкое зрелище, насколько это возможно.

В зале тут же стало тихо, и придворные поняли, что, оказывается, барышня Хайтан и посланник с юга сейчас просто проказничают, и ради собственного достоинства предпочли промолчать.

Среди яркого света и тишины Фань Сянь и Хайтан одновременно остановились, разделённые несколькими шагами, и чуть улыбнулись друг другу.

Хайтан слегка поклонилась вдовствующей императрице и сказала:

— У господина Фаня поразительно выходит «расколотый гроб», я не могу ничего с ним поделать, оттого и промахнулась, затронув этого господина. Надеюсь, ваше величество простит меня. Рука человека может промахнуться…

Лицо Фань Сяня тоже отражало вину. Он продемонстрировал правую руку, помахав ей, и добавил:

— И копыто коня тоже может соскользнуть…

Вдовствующая императрица очень любила Хайтан и не стала бы её винить. Кроме того, сегодня был её день рождения, так что пошуметь, чтобы разрядить напряжение, было совсем не плохо. Жаль только, что не довелось доставить трудностей южанам. Однако наблюдать за Фань Сянем, подшучивающим над самим собой, было занимательно, и уголки её губ невольно поползли вверх в намёке на улыбку.

Император тоже странно улыбнулся, и придворные рассмеялись, хотя и несколько неловко. Только настоящий мастер боевых искусств мог понять, что эта, казалось бы, шуточная схватка на самом деле таила в себе кое-какие намерения двух молодых мастеров. «Большой расколотый гроб» выглядит неуклюже, но на самом деле он убийственный. Палец-меч Хайтан на вид мягок, но на самом деле точен. Танец на длинном возвышении на самом деле стал своего рода соревнованием, и в конце концов Фань Сяню начало казаться, что он проиграл.

Притворное сражение уже закончилось, и яркий свет с потолка заливал пустую середину огромного зала. Фань Сянь и Хайтан стояли как раз там, и их лица в этом свете выглядели очень мягко. Блики от потолочного фонаря в виде полумесяца отражались в воде бассейна.

Это соревнование можно описать как «то вверх, то вниз, то лёгкий смех, то лунный свет блеснёт в воде, а то у всех смущение во дворце».

***

Ночь медленно окутала внутренние покои, и полумесяц постепенно поднялся из-за зелёных холмов, омывая своим слабым мягким светом императорский дворец Северной Ци, придавая длинным чёрным карнизам и двухцветным серо-белым стенам очарование позднего вечера.

Перед главным залом как раз толпились придворные, выходящие из дворца, вокруг дворцовых стен можно было увидеть множество стражников, а вдоль дороги ожидали приказаний несколько евнухов. Придворные удалились очень быстро, и вскоре во дворце воцарилась тишина. На необъятной площади не было видно посторонних: всего лишь за время одной палочки благовоний чрезвычайное оживление сменилось полным покоем.

После пира вдовствующая императрица, потирая виски, вернулась в опочивальню. Однако император Северной Ци оставил Фань Сяня ждать во дворце Хуаин. Здесь было очень тихо, и до его носа доносился слабый запах горящих благовоний, очищающих сердце. Сосредоточив взгляд на кончике носа, а обоняние на сердечном центре, Фань Сянь сидел и думал о том, что император в это время должен проявлять сыновнюю почтительность во дворце вдовствующей императрицы, и неизвестно, для чего ему велели ждать здесь.

Служанки принесли ему чай и фрукты, и Фань Сянь с улыбкой поблагодарил каждую. Он заметил, что все они просто очаровательны, особенно же смущённое выражение их глаз заставило его сердце забиться чаще.

Но подумав, что молодой император оставил его ночью во дворце, и вспомнив, что у императора, похоже, есть некоторые проблемы кое в чём, Фань Сянь почувствовал холодок на сердце.

— Его величество хочет попросить кое-какой помощи у господина Фаня, — спокойно сказала ещё одна смущённая барышня, стоявшая рядом с ним и, казалось, угадавшая его страхи. Это, естественно, была Хайтан: Фань Сянь остался во дворце в качестве гостя, она же здесь была наполовину хозяйкой. Сейчас, вспоминая сцену в главном зале, она чувствовала себя немного неловко. Почему, когда они с Фань Сянем оставались наедине, всегда казалось, что они начнут безобразничать больше обычного?

Фань Сянь слегка улыбнулся, ничего не объясняя.

За стенами дворца что-то крикнул евнух, и стало слышно, как к дворцу Хуаин приближаются быстрые и уверенные шаги. Фань Сянь задумался: что за спешка? Какую помощь хочет от него этот молодой император? Он высочайшего императорского рода, и, помимо объединения Поднебесной, он, пожалуй, и сам может справиться с чем угодно.

Пока он предавался сомнениям, молодой император уже вошёл во дворец Хуаин. Взмахом руки он остановил попытку Фань Сяня и Хайтан поклониться ему, правой рукой развязал свою верхнюю накидку и бросил её ревностно следовавшему за ним молодому евнуху. Лёгкие простые нижние одежды жёлтого цвета выглядели очень жизнерадостно. Сразу после этого император сел на мягкую кушетку, приподнял обе ноги, и молодой евнух осторожно снял с него мягкие сапоги, обнажив ступни в тонких носках.

Хайтан, вероятно, привыкла к облику императора в неофициальной обстановке, поэтому вовсе не удивилась. Фань Сянь же был немного поражён тем, что император Северной Ци действительно показал ему своё человеческое лицо. Не скрывая своего удивления, Фань Сянь бросил взгляд на кушетку. Он даже сознательно или бессознательно кинул взгляд на грудь и на ноги императора.

Не большая, не маленькие.

Грудь не большая, ноги не маленькие.

-------

* Из стихотворения Чэнь Хана (1785–1826, Цин)

** У Бай — тайваньский рок-певец (1968 года рождения)

*** Чжоу Синсин — киноперсонаж гонконгского комедийного актёра Стивена Чжоу (1962 года рождения)

Глава 97. Император тоже сплетничает

— Матушка любит тишину.

Юный император откинулся на диване, отхлебнул поданного евнухом супа из ласточкиных гнёзд, прополоскал рот, поморщился и взмахом руки отослал всех служанок и евнухов. Во дворце тут же стало тихо.

Фань Сянь слегка поклонился в приветствии и спросил:

— Каковы будут распоряжения вашего величества?

Заметив сдержанные манеры посланника с юга, император Северной Ци сверкнул смеющимся взглядом и объяснил:

— Сановник Фань, послезавтра ты отправляешься в обратный путь домой. В дороге ты должен хорошо заботиться о старшей принцессе.

Фань Сянь внутренне вздрогнул, только сейчас вспомнив, что никогда не обращал внимания на этот чрезвычайно важный вопрос. Приглашение принцессы в свою страну для заключения брака — настолько большое событие, что по пути никак нельзя допустить ни малейшего промаха. Он уже давно узнал от Янь Бинъюня, что старшая принцесса Северной Ци выросла во внутренних покоях дворца и нынешнему императору приходилась старшей единокровной сестрой. Её родная мать уже давно умерла неизвестно в каком холодном дворце, сама она никогда не нравилась вдовствующей императрице, а потому никто не пожалел пожертвовать ею ради политического союза.

Непонятно, почему император вдруг упомянул старшую принцессу: по логике, у него не должно было быть глубоких чувств к сестре.

Но, заметив лёгкую печаль в светлом облике императора, Фань Сянь понял, что ошибся. И действительно, император вздохнул и сказал:

— Старшая принцесса никогда не покидала дворец. Сейчас она выходит замуж в Южную Цин, и, хоть я и император, я не смогу больше защитить её.

Фань Сянь искренне ответил:

— Ваше величество, не волнуйтесь. Первый принц — герой нашей страны и пользуется всеобщим уважением. Старшая принцесса и первый принц обязательно будут жить душа в душу до самой старости. Все подданные непременно станут относиться к принцессе с почтением, никто не посмеет проявить никакой небрежности.

Император усмехнулся:

— Но что толку? — Он внезапно посмотрел в глаза Фань Сяню и добавил: — Сановник Фань, я считаю тебя другом… Я надеюсь, что в столице Южной Цин ты сможешь помочь старшей принцессе советом и обязательно позаботишься о том, чтобы она могла жить счастливо.

Фань Сянь снова вздрогнул. Он встречался с императором всего четыре раза, как бы он посмел называться другом Сыну Неба?

Словно догадавшись, о чём он думает, император с улыбкой продолжил:

— Сановник Фань, когда мы впервые встретились, я говорил, что мне нравятся твои стихи и я часто их читаю и хвалю. Их слова звучат так, будто ты сам их произносишь, и, раз я разговаривал с тобой весь год, неудивительно, что я считаю тебя своим другом.

Теперь Фань Сянь был действительно польщён неожиданной честью и немного смутился. Как раз когда он собирался горячо поблагодарить за оказанную милость, он снова услышал ясный и спокойный голос императора Северной Ци, в котором появились нотки гнева:

— Однако, сановник Фань, ты, кажется, чураешься меня. Ты не только отказываешься почаще приходить во дворец, чтобы побеседовать со мной… — Император Северной Ци внезапно посмотрел ему в глаза и добавил: — Ты и многое скрываешь от меня.

Фань Сянь с огорчением объяснил:

— У меня много дел, связанных с Приказом придворного этикета и Жертвенным приказом, и я не смею приходить во дворец и нарушать покой вашего величества.

Император Северной Ци взглянул на всё время молчавшую Хайтан и вдруг спросил с улыбкой:

— Правда? Я думал, самое важное, что ты делал в последние дни, — это сопровождал тётушку на прогулках… и попойках.

Как только эти слова прозвучали, даже Хайтан не усидела на месте и ответила с оттенком беспокойства:

— Додо часто советуется с господином Фанем о единстве природы и человека и многому научилась.

Император покачал головой, посмотрел на Фань Сяня и спросил:

— Как долго сановник Фань собирается скрывать это?

Капля холодного пота выступила под волосами у Фань Сяня, но не скатилась по лбу или вискам, выдавая испуг, а лишь промочила иссиня-чёрные длинные пряди. Первой мыслью Фань Сяня было: «Неужто происшествие с Сы Лили раскрылось?» Если это так, то даже если этот император не любит женщин, с его желанием власти и единоличного обладания он не позволит Фань Сяню покинуть Северную Ци живым!

Он скосил глаза и увидел невозмутимость на мирном лице Хайтан, без капли страха или волнения. Поэтому он подуспокоился, откашлялся и с почтением спросил:

— Что вы имеете в виду, ваше величество?

Никто не знал о Сяо Эне, кроме разве что Хайтан, которая могла о чём-то догадываться. Но раз дело не в Сы Лили, Фань Сянь не будет испытывать перед императором Северной Ци никаких угрызений совести или страха. Однако от его следующего вопроса Фань Сянь чуть не упал со стула. Нынешней ночью беседа во дворце состояла из одних потрясений!

***

— Мы желаем знать, что с твоей сестрой Линь? — холодно спросил император Северной Ци, взглянув на Фань Сяня.

Будто раскат грома потряс покои дворца, будто грозовой ночью женский голос вскрикнул: «О Небеса!» — Фань Сянь застыл, как изваяние, его тело не слушалось, и сейчас он не знал, что и ответить. Как мог этот император знать, что Вань-эр — его двоюродная сестра? Это всё равно что он знал бы происхождение Фань Сяня!

Это невозможно! Невозможно! Во всём мире определённо не наберётся больше пяти человек, которые знают его истинное происхождение, и эти пять человек никогда бы не стали раскрывать эту шокирующую тайну.

Но проблема в том, что император Северной Ци — владыка большой части Поднебесной, под его командованием бесчисленное множество способных людей. Неужели он действительно обнаружил это в каких-то значках среди куч пожелтевшей бумаги? Иначе с чего бы ему вдруг спросить о его супруге, его сестре Линь?

Император Северной Ци холодно взглянул на него, на выражение паники и смятения на его лице, резко хлопнул по подлокотнику дивана и выкрикнул:

— Говори!

«Говори», твою мать, что тебе сказать?

Выражение лица Фань Сяня было по большей части притворным, в душе он всё ещё мужественно сохранял спокойствие. Он слегка согнул мизинец на левой руке, но внезапно вспомнил, что, боясь, чтобы Хайтан не узнала, что он имеет отношение к происшествию на обрыве, в последние дни не брал с собой чёрный кинжал в левом сапоге.

Драться? Ему не победить Хайтан. Бежать? Если Северная Ци раскроет тайну его происхождения, разве не превратятся немедленно наследный принц, первый и второй принцы в стаю голодных тигров? И ещё эти тётки во внутреннем дворце…

Фань Сянь откашлялся, и на его лице снова появилась улыбка. Если собеседник сказал ему это прямо в лицо, значит, он готов угрожать. Поэтому Фань Сянь собрался прикинуться дурачком и сначала выслушать его условия.

— Ваше величество, о чём вы говорите?

***

Император Северной Ци встал и сунул ноги в свои мягкие сапоги, не удосужившись надеть их как следует, и так прямо и подошёл к Фань Сяню. Выражение его лица постепенно просветлело, прежние зачатки гнева сменились лёгкой улыбкой, скрывающей некоторое возбуждение и предвкушение.

Увидев это выражение лица, Фань Сянь был поражён и ещё больше удостоверился, что этот мелкий император был просто извращенцем.

Схватив Фань Сяня обеими руками, император, словно утратив самообладание, потряс его за плечи и громко, восторженно рассмеялся:

— Сановник Фань, сановник Фань, как непросто тебе пришлось, скрывая это от меня, скрывая это от всего мира.

— А? — Фань Сянь сейчас уже отказался от мысли удержать императора Северной Ци и сбежать на край света. Он глуповато посмотрел в лицо, оказавшееся совсем рядом с ним, и обнаружил, что император выглядит очень мило. Сын Неба ванну принимал каждый день, и от его тела шёл аромат чистоты. Хайтан посмотрела на восторженное лицо императора и глупый вид Фань Сяня и не смогла удержаться от смеха.

— Господин Цао! — Император Северной Ци ещё пару раз с силой встряхнул его, отчего у Фань Сяня немного закружилась голова. — Господин Цао! Скажите мне скорее, у сестры Линь с Баоюем* всё благополучно закончилось или нет…

***

Наконец Фань Сянь понял, что происходит, хотя и не знал, как император Северной Ци догадался об этом. Но он больше не мог выносить эти метания между шоком и радостью и умостился на стуле, не сказав больше ничего. Первым делом он взял чашку чая и с хлюпаньем отпил пару глотков.

Император посмотрел на него с улыбкой:

— Если ты сегодня не расскажешь мне «Историю камня», я не позволю тебе выйти из дворца.

Фань Сянь спросил со вздохом:

— Ваше величество, откуда вы знаете, что «История камня» — моих рук дело?

Император взглянул на Хайтан, та слегка улыбнулась и объяснила:

— Эту книгу издаёт только книжная лавка «Даньбо». Господин Цао всегда был затворником и нигде не служил, никто, кроме книжной лавки «Даньбо», не может знать, кто он такой на самом деле. «История камня» популярна во всём мире, и неизвестно, сколько людей догадываются, кто автор. Позавчера за выпивкой господин Фань многовато болтал, и, естественно, я начала догадываться. Сегодня его величество подловил вас, и, поскольку вы признались, можно считать, Додо угадала.

Фань Сянь горько улыбнулся, не зная, что сказать. На самом деле, ему сейчас не нужна была слава автора «Истории камня»: видя, насколько искренне император звал его «господин Цао», он чуть не принял его за Го Цзя, которая тоже была фанатом «Истории камня».

Удостоверившись, что Фань Сянь и есть автор «Истории камня», император Северной Ци очень обрадовался и всё повторял:

— Сановник, скажите мне скорее, сколько барышень в конце концов взял к себе Баоюй?

Фань Сянь прыснул, подумав про себя, что император оказался любителем гаремников. Он только постоянно махал руками и умоляюще повторял:

— Ваше величество, я лишь кое-как написал шестьдесят с лишним глав, продолжение я просто ещё не продумал. — Говоря это, он вспоминал о Даньчжоу. Когда Жожо попросила у него рукопись, он подумал о том, что вопросы хранения черновиков, выпуска обновлений и надзора действительно будут очень хлопотными.

Услышав это, император Северной Ци вздохнул и нахмурился. Он взглянул на Хайтан, отдыхавшую в стороне, затем внезапно наклонился к уху Фань Сяня и тихо спросил:

— Поэтическое общество «Хайтан» в тридцать седьмой главе… имеет какое-то отношение к тётушке?

Краем глаза Фань Сянь заметил, что взгляд барышни Хайтан слегка смягчился. Зная, что она подслушивает, он поэтому улыбнулся и смело ответил:

— Ваше величество, писатель не может объясняться. Надеюсь, вы простите меня, мне неуместно говорить больше.

Император выразил некоторые сомнения, сказав:

— Тогда, сановник Фань, возвращайтесь домой скорее. Как только выпустите главу, не забудьте отправить её мне.

Фань Сянь со страхом подчинился приказу, не осмелившись ничего сказать.

-------------------

*сестра Линь и Баоюй — герои романа «Сон в красном тереме» (или другое название — «История камня»), который воспроизвёл, но не до конца, Фань Сянь.

Глава 98. Преемственность

По дворцовой дорожке из светлого камня под полной луной из рощи вышли двое. Спина Фань Сяня совершенно промокла от пота, и в эту летнюю ночь ему было даже прохладно. Он выдохнул, все еще чувствуя запоздалый страх, похлопал себя по груди и пожаловался идущей с ним Хайтан:

— Ты догадалась, что «Историю камня»… написал я, но почему ты мне ничего не сказала? Только что ваш император чуть не до смерти меня напугал.

Хайтан улыбнулась и ответила:

— Кто просил тебя так долго скрывать это от всего мира? — Тут она закатила глаза и продолжила: — Почему ты так боишься? Если дело не в твоей личине господина Цао, что ты так боялся услышать от его величества?

Фань Сянь даже не раздумывал, просто мило улыбнулся и спросил:

— А ты как думаешь?

Хайтан едва улыбнулась уголками губ, но ничего не сказала. Фань Сянь взглянул на неё, наклонив голову, и заметил, что её длинные ресницы окутаны серебряной дымкой, придававшей ей колдовское очарование. На её лице в ночной темноте особенно ярко выделялись глаза: серебристый лунный свет действительно обладал некой магией — окружённая смутным сиянием, любая самая обычная женщина превращалась в первую фею на свете.

Но Фань Сянь не почувствовал ничего. Он просто заложил руки за спину и медленно пошаркал вперед со словами:

— На этот раз ты обманула меня, но я не буду искать мести. Ты знаешь почему.

— Ты хочешь, чтобы я тебе помогла с чем-то, — улыбнулась Хайтан. — Хотя я не знаю, с чем именно, я думаю, что это как-то связано с югом, поэтому тебе нужна помощь постороннего вроде меня.

— Верно. Мы с тобой… привыкли притворяться. — Фань Сянь странно улыбнулся, словно смеясь над собой. — Поэтому когда мы беседуем наедине, то, наверное, можем быть более откровенными. Дело, в котором мне понадобится твоя помощь, может случиться, а может и нет. Когда придёт время, я пришлю кого-нибудь сообщить тебе.

Хайтан взглянула на него и вдруг сказала:

— Я слышала, что ты очень любишь внебрачную дочь премьер-министра, поэтому даже не взял в свои покои служанку, которую прислала бабушка из Даньчжоу.

— Мне не нравится, что ты копаешься в моих семейных делах. — Фань Сянь обернулся и серьёзно произнес: — Этот разговор окончен.

Улыбнувшись, Хайтан покивала.

— На самом деле, мне просто любопытно, что это за человек, который счастлив, когда видит женщину, и недоволен, когда видит мужчину; для которого незамужние — что жемчуг, а замужние — что рыбьи глаза; который считает, что девушки сделаны из воды, а мужчины — из грязи, что женщины драгоценны, а мужчины презренны…

Закончив свою длинную речь, Хайтан уставилась в спокойные глаза Фань Сяня и тихо добавила:

— Мне очень любопытно, почему в мире, где превозносят мужчин, у господина Фаня подобные взгляды.

Фань Сянь улыбнулся и не ответил.

Внезапно Хайтан с почтением поклонилась и серьёзно произнесла:

— Додо благодарит молодого господина Фаня от имени женщин всего мира за жизнеописание женской половины дома и защиту справедливости для женщин.

Фань Сянь некоторое время молчал, а затем вдруг сказал:

— Я изначально отличаюсь от большинства людей в этом мире.

Выйдя из ворот дворца, Хайтан с удивлением обнаружила, что тайфу всё ещё ждал снаружи. Однако Фань Сянь при виде его не изменился в лице — должно быть, он заранее знал о нем.

Хайтан поклонилась тайфу, затем повернулась к Фань Сяню и сказала:

— Послезавтра я провожу вас.

Фань Сянь понял скрытый смысл ее слов, кивнул и сел в повозку к тайфу.

Три повозки одна за другой медленно исчезли в темноте столичной ночи. Яркие, выразительные глаза Хайтан немного затуманились, когда она подумала о последних словах изящного молодого чиновника с юга. Не такой, как все? В глазах общества Фань Сянь, естественно, не такой, как все, но неизвестно, какое именно отличие имел в виду он сам.

***

Повозка остановилась у тихого поместья, и императорская стража, обеспечивающая охрану посольства, поняла, какому великому человеку собрался нанести свой последний в Северной Ци визит Фань Сянь, великий талант Южной Цин. Вспомнив о поэтическом состязании на ночном пиру, о котором ходило множество слухов по всему миру, все немного забеспокоились. Они не знали, с какими намерениями пришёл Фань Сянь, однако в этом поместье, полном книг, все, естественно, промолчали.

Тигровые стражи вышли из первой повозки, свирепо огляделись и встали в нескольких ключевых точках для охраны.

Фань Сянь и тайфу Северной Ци вышли из кареты, помогая друг другу, поддержав за руку. Их отношения были не то чтобы сердечными, но, похоже, безо всякой враждебности. Все немного успокоились, а тайфу, который всегда считался справедливым, беспристрастным и никому не пытался угодить, что-то прошептал Фань Сяню, и они вдвоём прошли в ворота.

Фань Сянь махнул рукой, давая знак Тигровой страже не следовать за ним.

Дойдя до дверей одной из комнат, тайфу глубоко поклонился в ту сторону, обернулся и ровно сказал Фань Сяню:

— Молодой господин Фань, учитель в последнее время не совсем в добром здравии. Пожалуйста, беседуйте не слишком долго.

Фань Сянь вежливо поклонился этому знаменитому учёному, поправил одежду и осторожно открыл деревянную дверь. Бросив взгляд внутрь, он увидел старика с тонкой кистью в руке, который выписывал что-то на бумаге.

Этот старик был величайшим специалистом по каноническим текстам этой эпохи, у него были ученики по всему миру. Тайфу Северной Ци и императорский советник Шу из Южной Цин были его самыми выдающимися учениками. Никто не мог сравниться с ним по учёности до того, как Фань Сянь случайно проявил свой талант. Даже после того, как Фань Сянь во дворце победил, бесстыдно декламируя стихи поэтов из другого мира, никто на самом деле не считал, что, помимо поэзии, Фань Сянь достиг уровня своего противника и в других областях.

Потому что фамилия этого старика была Чжуан, а звали его Мохань.

В комнате не было ни слуг, ни писцов, только продолжающий писать старик в просторном длинном одеянии. Время от времени он хмурился, смотрел на бумагу и перелистывал лежащие вокруг книги, как будто ища некие подтверждения. По сравнению с прошлогодней встречей в государстве Цин Чжуан Мохань казался гораздо менее бодрым. Хотя его серебристые волосы были по-прежнему туго завязаны, пигментные пятна на его щеках стали заметнее — неблагоприятный симптом.

Фань Сянь не хотел его беспокоить, поэтому тихонько подошёл к нему сзади и взглянул на стол, к удивлению обнаружив там сборник стихов «Кабинета полупраздности», опубликованный книжной лавкой «Даньбо». А все поля сборника были полностью исписаны бесчисленными комментариями. Неужто величайший учёный этой эпохи на самом деле писал толкования к стихотворениям, которые Фань Сянь «выучил наизусть»?!

Иссохшие пальцы Чжуан Моханя указали на вторую половину фразы в сборнике: «Когда-то в море не было воды, кроме горы Ушань, не было и облаков»*. Он постучал по странице приоткрыв рот, а потом болезненно произнёс:

— Не сходится, не сходится. Есть лишь красота построения слов, но вторая половина предложения не имеет смысла, вообще не сходится. Скажите мне, что это значит?

***

После недолгого молчания раздался мягкий голос Фань Сяня:

— Ушань — это священная гора на крайнем юге. Круглый год вокруг неё кипят облака и туманы, рассвет скрывается за тучами, а вечером идёт дождь. Все, кто видел этот пейзаж и эти облака, после не захотят и взглянуть на любые другие. Эти слова подчеркивают следующие два предложения, речь идет о верности чувств.

— Вот оно что… — Чжуан Мохань горько улыбнулся и указал на толстую книгу в углу широкого стола. — Я, естественно, смог догадаться об этом значении, но не смог найти первоисточника. Я просмотрел описание гор и морей, но не нашёл облачную гору Ушань. Оказывается, это священная гора на крайнем юге — неудивительно, что я этого не знал.

Фань Сянь заметил, что тот не подозревает его в пустых измышлениях, и понял, что этот старик на самом деле очень мягок и снисходителен. Он чуть улыбнулся, подошёл ближе, чтобы растереть для него тушь, и наблюдал, как тот записывает его объяснение мелким почерком на полях страницы. Каллиграфический почерк Чжуан Моханя тоже был известен во всём мире, и его чистоту и простоту не мог осудить никто, но Фань Сянь немного опечалился, видя, что руки старика стали дрожать сильнее.

— Принц Чэнь-ван когда-то

Устроил пир в Пинлэ,

И десять тысяч доу

Там выпили шутя. **

Что это за классический сюжет? — продолжал спрашивать Чжуан Мохань, не глядя на него.

Фань Сянь немного смутился, подумав, что, когда выпускал сборник стихов, он специально не включил стихотворение Ли Бо «Поднося вино» — почему же старик спросил о нём?

Чжуан Мохань вздохнул и объяснил:

— Я с детства никогда не забывал того, что видел или слышал, и чуточку горжусь этим. В тот день, когда ты изливал стихи неисчерпаемой рекой, я едва не надорвался… — Старик усмехнулся про себя и продолжил: — Но благодаря этой способности я запомнил столько стихотворений, которые ты читал. Позже, когда вышел сборник «Кабинета полупраздности», я обнаружил, что многих стихов не хватает, и я не понимаю, зачем ты, дитя, так сделал.

Услышав, как Чжуан Мохань зовёт его «дитя», Фань Сянь почувствовал себя немного странно. Он откашлялся и объяснил:

— Чэнь-ван — принц из семьи Цао. Однажды он устроил пир во дворце Пинлэ…

— Принц из семьи Цао? — Чжуан Мохань поднял голову, во взгляде его мутноватых глаз светилась неуверенность. — Но… в последнюю тысячу лет не было ни одной правящей семьи по фамилии Цао.

Фань Сянь мысленно вздохнул и примирительно произнёс:

— Почтенный, не берите в голову вздор, что несет сей юнец.

— Ну уж нет! — Кое в чём Чжуан Мохань был действительно настойчив. Он с шелестом пролистал все стихотворения, которые переписал, указал на одно из них и спросил: — «Строфы младшего Се меж поделок возможно ещё отыскать»***, а кто такой младший Се?

Лицо Фань Сяня пошло зелёными и белыми пятнами, и через некоторое время он ответил:

— Младший Се — вольный книжник, который записывал народные сказания. Хотя его сочинения вульгарны и не обрели популярности в мире, среди городских обывателей он довольно известен.

— А-а…

***

Спустя неизвестно сколько времени, когда Фань Сянь, чувствуя свою неправоту, не мог ничего возражать и совершенно отчаялся, Чжуан Мохань наконец вздохнул, потёр уголки глаз, бросил кисть в тушечницу и чуть тоскливо произнёс:

— Масло кончается, и лампа медленно угасает — не то что во времена моей учёбы.

Когда Фань Сянь вошёл в комнату, они, даже не поздоровавшись, окунулись в эту нелепую работу. Теперь же Фань Сянь распустил закатанные рукава и вежливо поклонился со словами:

— Приветствую господина Чжуана. Какие наставления вы хотели мне дать, приглашая сюда?

В комнате стало тихо. Спустя долгое время Чжуан Мохань внезапно задрожал всем телом и с большим трудом низко поклонился Фань Сяню.

Фань Сянь был так потрясён, что даже не догадался поддержать его. Ведь что за статус у этого старца? Он всё же наставник наставника императора Северной Ци, так как же он может кланяться Фань Сяню?

Чжуан Мохань уже поднялся с улыбкой, от которой по всему лицу разбежались морщинки.

— С нашей первой встречи в государстве Цин прошёл уже год. Я всю свою жизнь придерживался пути добродетели, в прошлом же году навлёк неприятности на господина Фаня, оттого мне не по себе до сих пор. Сегодня я специально пригласил господина Фаня, чтобы извиниться.

***

Фань Сянь промолчал: он, конечно, знал, что причина, по которой Чжуан Мохань согласился на просьбу старшей принцессы, пожертвовал своей многолетней репутацией и отправился в дальнее путешествие на юг, чтобы строить козни, заключалась в договоренности об освобождении Сяо Эня. Братская любовь — то, чего ему сейчас не хватало больше всего.

— Сяо Энь умер, — произнёс Фань Сянь, приоткрыв тонкие губы и глядя на немощного, резко исхудавшего за последний год старика.

Чжуан Мохань посмотрел на него с улыбкой, но ничего не сказал.

Фань Сянь тоже поулыбался, зная, что это было излишне. В конце концов, его собеседник — опытный человек, проживший в этом мире уже несколько десятков лет. Неизвестно, насколько глубоко он пустил корни в Северной Ци, так как он мог не знать об этом важном событии?

— Человек смертен, — Чжуан Мохань говорил это вроде как себе, но также и Фань Сяню: — Так что жить нужно хорошо. Жить, как мой брат, не имеет смысла: он убивал людей без счёта, но все закончилось вот так…

Фань Сянь, однако, был немного не согласен с этими словами:

— Пути этого мира состоят в том, что, убивая людей и сея смуту, обретаешь богатство, а чиня мосты и прокладывая дороги — остаёшься без погребения.

Чжуан Мохань покачал головой:

— Вы не должны стать таким.

Не «не можете», а совершенно прямое «не должны». Если бы кто-нибудь посторонний находился сейчас в этой комнате, слушал разговор между Чжуан Моханем и Фань Сянем и видел естественные и непритворные выражения их лиц, он бы нашёл это немного странным. Опыт и жизненный путь этих двоих сильно различались, а их единственная встреча произошла в результате заговора, но всё же такие люди, как они, могли выражать свое мнение без обиняков.

Возможно, таково воздействие учёности.

— Почему не должен? — Взгляд Фань Сяня похолодел.

— Я уверен, — Чжуан Мохань внезапно улыбнулся, но в улыбке скрывалась глубокая печаль, — я совершенно уверен, что прожил гораздо более счастливую жизнь, чем мой брат.

Фань Сянь уставился ему в глаза.

— Но вы понимаете, что без Сяо Эня вы, возможно, никогда не смогли бы достичь нынешнего положения.

Чжуан Мохань тоже посмотрел в глаза Фань Сяню.

— Но вы недостаточно хорошо понимаете, что только с постепенным приближением смерти и замечаешь, что всякая власть, положение и богатство мимолётны, как проплывающие облака.

Фань Сянь спокойно и упорно отвечал:

— Нет, когда приближается смерть, вы, возможно, будете сожалеть об этой жизни, о том, что ничего не повидали, что ничем не наслаждались… Просто у вас в этой жизни уже есть то, чего обычные люди никогда не смогут получить, поэтому, дожив до седин, вы и испытываете подобные чувства.

Чжуан Мохань беспомощно покачал головой.

— Вы ещё молоды и никогда не ощущали вокруг себя усиливающийся день ото дня запах смерти. Откуда вам знать, о чём вы будете думать, когда придёт время.

— Я знаю, — механически повторил Фань Сянь, — поверьте мне, я знаю это чувство.

Казалось, Чжуан Мохань немного устал и не хотел продолжать говорить об этом, поэтому сменил тему:

— Я не ожидал, что столь далекое от канонов произведение, как «История камня», вдруг окажется плодом вашего тайного авторства.

Фань Сянь усмехнулся.

— Я тоже не ожидал, что вести об этом разлетятся быстрее птиц.

В глазах Чжуан Моханя внезапно показалась тень беспокойства.

— Господин Фань, вам следует быть более осторожным после возвращения на родину. «История камня»… содержит много щекотливых моментов.

Фань Сянь промолчал. Он тоже это понимал, но в молодости он был очень легкомысленным и не мог стерпеть, что подобные слова так и не появились в этом мире, поэтому писал без оглядки. Теперь же, став чиновником, он, естественно, осознал, что если кто-то захочет найти там иносказания, то это будет слишком легко сделать. К тому же произошло совпадение, поразившее даже самого Фань Сяня: император Северной Ци оказался его поклонником, поэтому, как бы осторожен он ни был, от этого больше ничего не зависело, больше утаивать своё авторство уже не получится.

Однако и с точки зрения разума, и с точки зрения чувств Чжуан Мохань не должен был так беспокоиться о нем. Фань Сянь был немного озадачен.

Чжуан Мохань, словно догадавшись, о чём он думает, сказал с улыбкой:

— Сегодня я пригласил сюда господина Фаня не только ради эгоистичной просьбы о прощении и самоуспокоения, я ещё хотел поблагодарить вас.

— Поблагодарить? — Фань Сянь наморщил лоб: он не думал, что собеседник знал о том, что он продлил жизнь Сяо Эня на день.

— Поблагодарить вас от имени ученых всего мира. — Чжуан Мохань посмотрел на него с улыбкой: — Господин Фань, едва вступив в должность в Контрольной палате, вы разоблачили злоупотребления на весеннем экзамене в государстве Цин. Это затронуло всю Поднебесную, и у его величества тоже возникла мысль навести порядок на императорском экзамене. Господин Фань, своими действиями вы облагодетельствовали неизвестно скольких бедных учёных, и ваших заслуг хватит и на тысячу лет. Возможно, вы не воспримите меня всерьёз, но было бы логично и правильно выразить вам признательность от имени всех учёных мира.

Фань Сянь скривил губы в ироничной улыбке.

— Разоблачил злоупотребления? Это всё для ученых, за что меня благодарить?

Но Чжуан Мохань не улыбнулся, и его мутноватые глаза погасли. Для возвращения Сяо Эня домой он не приложил особых усилий: самое главное, он не хотел ввергать весь двор в смуту из-за этого. Но он понимал, что этот мир не весь создан учёными, в нём есть политики, есть заговорщики, есть воины, и их методы решения проблем иногда кажутся более прямыми, более разнузданными.

Он взглянул на Фань Сяня, собираясь что-то сказать, но решил, что это внутренние дела Северной Ци и говорить о них Фань Сяню нет никакой необходимости.

***

Спустя долгое время Фань Сянь покинул поместье, где жил Чжуан Мохань. В этой жизни он больше никогда там не появлялся.

***

Пришёл летний зной. Хотя по календарю самые жаркие дни в году должны были уже давно миновать, Северная Ци расположена на северо-востоке континента, и приметой приближения осени служит душная жара. Мелкие дожди конца весны и начала лета уже давно прошли, и лишь сверкающее солнце над головой нагло и жестоко вынуждало людей раздеваться до той степени, что дальше раздеваться уже нельзя.

Ярко-жёлтая повозка императорского выезда скрылась в южных воротах столицы. Старая серо-голубая городская стена сразу же стала самым привлекающим взгляд объектом для собравшихся за городом.

Фань Сянь, прищурившись, посмотрел вслед с заметным беспокойством. Император Северной Ци на самом деле приехал лично проводить посланника государства Цин, что совершенно не соответствовало правилам. Как бы ни отговаривали его министры, они всё равно не остановили его, поэтому им пришлось прибыть большой группой разномастных высокопоставленных чиновников и знати. Даже тайфу выехал за стены проводить их, что было большой честью для посольства Южной Цин.

Вначале император держался с Фань Сянем за руки и болтал о личном, всё не забывая об «Истории камня» и подобных вещах, что привлекло взгляды многих придворных. С трудом удалось убедить этого слегка эксцентричного императора вернуться, и теперь за стенами оставались лишь чиновники Северной Ци и почётный караул. Фань Сянь огляделся и заметил Вэй Хуа, но не увидел хоу Чаннина и Шэнь Чжуна.

Он чувствовал, что его спина уже взмокла — непонятно, то ли от страха перед императором, то ли от жаркого солнца.

Пока благоприятное время не наступило, посольство не могло уехать. Он взглянул на самую роскошную повозку впереди их каравана, в которой сейчас находилась старшая принцесса Северной Ци. До этого он видел её лишь издалека и мельком, приблизительно разглядел, что это изящная знатная дама, но характер ее оставался неизвестным. Впрочем, Фань Сянь не слишком беспокоился об обратном пути. Пережив общение с Хайтан, он ещё сильнее уверился в своей способности ладить с женщинами.

Пронёсся прохладный ветерок, от которого Фань Сянь сразу же расслабился. Он потянул тугие застежки своей одежды, думая про себя: откуда при такой адской погоде мог взяться ласковый ветер? Обернувшись, он, как и следовало ожидать, увидел, что Ван Цинянь, стоя рядом, угодливо обмахивает его веером. На его лице была написана горесть и нежелание расставаться.

Фань Сянь, не сдержавшись, прыснул от смеха и в шутку выбранил его:

— Это же всего на год, почему такое похоронное лицо? Я, естественно, позабочусь о твоей жене и детях, так что не беспокойся.

С отъездом посольства Янь Бинъюнь, конечно, будет вынужден последовать за ним домой, и в результате шпионская сеть Контрольной палаты государства Цин в Северной Ци потеряет своего главу. Поэтому в Контрольной палате, тайно посовещавшись, решили позволить Ван Циняню остаться в столице Ци под личиной чжунлана Приказа придворного этикета и временно взять на себя управление делами на севере. Через полгода Палата собиралась незаметно прислать чиновника на замену.

Как преемник главы, Фань Сянь имел особый статус в Палате. Подобные дела ему не нужно было проводить через формальности столичных учреждений, поэтому всё решилось очень просто. Только вот Ван Цинянь не ожидал, что он не вернётся с посольством, поэтому был немного разочарован и обеспокоен. Хотя он понимал, что этот опыт пойдёт на пользу его будущей официальной карьере, ему всё же было не по себе.

— Господин, если я хоть день не слышу вашей речи, мне становится неуютно. — Ван Цинянь с привязанностью взглянул на Фань Сяня.

Фань Сянь улыбнулся.

— Не вступай в стычки с Северной Ци, прояви мудрость и избегай опасностей. Через год я буду встречать тебя в столице.

На самом деле, он привык к тому, что рядом всегда есть человек, готовый поддержать разговор. Главное, что Ван Цинянь был единственным его доверенным лицом в Контрольной палате, но, к сожалению, ради того, чтобы справиться с денежными потоками старшей принцессы, приходилось оставить его в Северной Ци.

***

Пока они разговаривали, из городских ворот вдруг показалась лошадь. Всадник не был похож на чиновника, он был одет как слуга. Он невольно привлёк пристальное внимание собравшихся, уверенных, что ограничительные меры приняты. Как могли городские власти допустить сюда простолюдина?

Зоркий Фань Сянь заметил, что лицо тайфу, возглавлявшего группу провожающих, помрачнело, в его глазах появилась горечь.

Подъехав прямо к процессии, слуга торопливо спрыгнул с лошади и, подойдя к тайфу, со всхлипываниями сказал ему на ухо несколько слов. Он передал тайфу свиток, затем указал назад, на городские ворота.

Тайфу покачнулся, неизвестно от какого потрясения. Он посмотрел на повозку, медленно приближающуюся от ворот к ним, скорбно покачал головой и обернулся на Фань Сяня, причем во взгляде мелькнуло некое удивление.

Он глубоко вздохнул и направился к Фань Сяню. Тот не знал, что случилось, поэтому торопливо спешился и обеспокоенно бросился навстречу. Взяв свиток из рук тайфу, он с волнением развернул его и увидел, что это сборник стихов. На листе мелким, вычурным старческим почерком было написано несколько слов:

«Сборник стихов "Кабинета полупраздности": комментарии старого Чжуана».

Тайфу в смешанных чувствах взглянул на молчавшего Фань Сяня и сказал:

— Господин преподносит это вам. — Эти слова были произнесены самым горестным тоном.

— Господин Чжуан… покинул этот мир.

-------------------

* Строка из 4 части «Элегии на смерть жены» поэта династии Тан Юань Чжэня.

** Немного видоизменённый перевод Ахматовой строки из стиха Ли Бо «Поднося вино».

*** Из стиха Ли Бо «За прощальным вином на башне Се Тяо в Сюаньчэне напеваю стихи дяде Ли Юню», перевод — Торопцев С. А. Младший Се — Се Тяо (поэт, 464–499), чтобы отличать от старшего Се — Се Линъюня.

Глава 99. Потерянный платок в беседке у дороги

Фань Сянь, держа в руке свиток со стихами, какое-то время не знал, что ответить. Накануне вечером он виделся с Чжуан Моханем, но не ожидал, что это будет последняя встреча. Хотя он тогда и заметил, что Чжуан Мохань уже не столь бодр, как в прошлом году, он всё же не ожидал, что литературный корифей их эпохи покинет этот мир так скоро.

Последней волей Чжуан Моханя было передать эту книгу, результат его последней в жизни работы, Фань Сяню, и скрытый смысл понять было непросто.

В это время чиновники, провожавшие его за город, один за другим узнавали печальную новость. Скорбь начала овладевать ими, и всё больше чиновников Северной Ци обращали своё внимание на Фань Сяня, глядя на него с настороженностью, с негодованием, с некоторым подозрением.

Фань Сянь понял, о чём думали жители Северной Ци. Единственное порочащее пятно на жизни Чжуан Моханя было поставлено им, но теперь, когда Чжуан Мохань уже скончался, ему стало немного грустно, и он подсознательно полностью отфильтровал эти исполненные сложных чувств взгляды.

Пока он об этом думал, наконец с большим трудом подъехала телега от городских ворот, и под внимательными взглядами чиновников она заняла место в конце посольского каравана. Кузов телеги был слегка деформирован и издавал неприятный скрип — можно было подумать, что она везёт что-то очень тяжёлое. Слуга господина Чжуана, доставивший новость, пригласил Фань Сяня подойти к телеге и произнёс дрожащим голосом:

— Господин Фань, по предсмертному наказу хозяина, пожалуйста, заберите это с собой на юг и берегите.

Все ещё не отошли от новости о смерти Чжуан Моханя и, глядя на эту сцену, невольно испытывали любопытство, несмотря на горе. Перед самой смертью Чжуан Мохань ещё и подумал о том, что подарить Фань Сяню.

Солнце уже резало глаза. Фань Сянь прищурился и приподнял плотную ткань, укрывающую телегу, но содержимое всё равно его ослепило.

Книги красотой подобны нефриту: драгоценны, как дом, полный золота, полезны, как тысяча чжун* зерна.

Хотя в телеге не было ни красавиц, ни жемчугов, Фань Сянь всё равно был немного удивлён и тронут. Это же целая куча книг, которые, должно быть, собирал Чжуан Мохань на протяжении всей своей жизни, и, учитывая его положение, можно было, не пролистывая их, догадаться, что это какие-то чрезвычайно редкие старинные издания, которые так просто не найдёшь.

Слуга господина Чжуана почтительно подал ему тетрадку и сказал:

— Господин Фань, это каталог, составленный самим хозяином. На обороте содержатся особые указания по хранению книг.

Фань Сянь вздохнул, опустил ткань, взял тетрадку и внимательно просмотрел её. В нынешние времена, хотя книгопечатание уже значительно продвинулось, печатная книга по-прежнему являлась удивительным явлением, не говоря уже о целой телеге. Думая о старике, преподнёсшем ему книги, он невольно расчувствовался и в этот момент услышал печальный голос слуги:

— Хозяин подарил вам книги, и я надеюсь, что вы, господин, сможете сберечь их.

Фань Сянь знал, что эти слова сказаны слугой по его собственной инициативе, но он сердечно поклонился, сложив руки, и торжественно произнёс:

— Пожалуйста, не беспокойтесь, друг мой. Даже если я, Фань Сянь, умру, эти книги продолжат жить в нашем мире.

В это время чиновники Северной Ци уже собрались вокруг и разглядели, что телега забита книгами. Все эти чиновники прошли государственные экзамены, как они могли не понять ценности телеги, полной книг? Никто из них не ожидал, что перед смертью господин Чжуан все эти драгоценные книги, которые изучал целую жизнь, передаст чиновнику с юга, поэтому сильно удивлялись и даже немного завидовали.

Тайфу понял, что его учитель имел в виду, и не сдержал тихого вздоха.

Книги были всего лишь знаком: Чжуан Мохань использовал их, чтобы показать своё отношение. Это был не только подарок, но и в символическом смысле наследство. Как бы ни заносились государственные служащие Северной Ци, отныне они больше не могли упускать из виду существование Фань Сяня, а положение Фань Сяня в умах учёных всего мира наконец будто бы обрело официальное подтверждение.

***

Фань Сянь обернулся к тайфу и от всего сердца сказал:

— Сейчас мне было бы правильно и логично вернуться в город и совершить поклонение, иначе я не смогу чувствовать себя спокойно.

В глазах тайфу всё ещё была нескрываемая печаль, и он сейчас всем сердцем стремился вернуться, чтобы поклониться душе наставника. Не особо задумываясь — к тому же его немного утешило предложение Фань Сяня пойти и совершить церемонию, — он согласился. Но вдруг Вэй Хуа, молодой чиновник Приказа придворного этикета, подошёл к ним, поклонился и тихо произнёс:

— Весь мир опечален смертью господина Чжуана. Однако, господин тайфу, господин Фань, расписание для посольства уже определено, церемония завершена, и вернуться в город абсолютно невозможно.

После недолгого молчания Фань Сянь поднял глаза на серо-голубые стены столицы и словно разглядел в небе над головой какое-то плывущее бледно-лиловое свечение. Он поправил свою одежду и глубоко поклонился в сторону города — поклонился до земли, отдавая дань уважения, как полагалось ученику.

Тайфу удивился, но понял, что ученического поклона Фань Сяня хватило, чтобы сгладить остаточные последствия прошлогоднего скандала и позволить с уважением установить поминальную табличку великому учёному господину Чжуану. В глубине души он немного успокоился и тоже отдал поклон.

Прозвучал салют, но было непонятно, это в честь проводов посольства или души покойного. По всему небу летали клочья бумаги, а едкий запах дыма вмиг рассеялся без следа, как и всё в этом изменчивом мире.

Посольский караван медленно тронулся и направился на запад по казённому тракту. Чиновники Северной Ци, стоявшие позади, наблюдали, как уезжают повозки Южной Цин, как отбывает тяжёлая телега с книгами. Они невольно дружно вздохнули, но сразу же поправили одежду, с печалью на лицах вернулись домой переодеться и поспешили в поместье Чжуан. Как раз сейчас, наверное, туда уже явились вдовствующая императрица и император, и никто не посмел бы проявить неучтивость. Тайфу и несколько важных учёных мужей, когда-то учившихся у Чжуан Моханя, уже плакали, чуть не лишаясь чувств.

***

Караван продолжал двигаться вперёд и, когда величественные стены столицы постепенно исчезли за зелёными горами и густыми лесами, прибыл на первую почтовую станцию за пределами города. Согласно правилам, большая группа из возвращающихся домой посланников и провожающих невесту должна была провести здесь ночь, а на следующий день продолжить путь. Фань Сянь медленно слез с лошади. Проходя мимо телеги с книгами, он не смог удержаться от того, чтобы обернуться и посмотреть, но запретил себе подходить.

。

Он приблизился к роскошной повозке, выкрашенной в яркие цвета и украшенной сусальным золотом, поклонился и сказал с почтением:

— Мы прибыли на почтовую станцию. Ваше высочество, пожалуйте отдыхать.

Через некоторое время из повозки донёсся слабый голос:

— …Распоряжайтесь, как пожелаете, господин Фань. Я хотела бы немного посидеть одна.

Фань Сянь впервые услышал голос старшей принцессы и слегка удивился тому, какой он осипший. Затем занавеска повозки поднялась — и появилась дворцовая служанка с красными глазами. Она подошла к нему и тихо сказала:

— Её высочеству нехорошо. Господин Фань, пожалуйста, подождите немного.

Фань Сянь обеспокоенно произнёс:

— Ваше высочество — нежная девица, вполне естественно, что вам трудно вынести дальние переезды. Вам следует больше отдыхать.

Дворцовая служанка при виде милого лица этого господина с юга неизвестно почему ощутила необъяснимое доверие к нему. Она тихо сказала:

— Принцесса когда-то училась у господина Чжуана. Сегодня, получив скорбные вести, она опечалилась.

Теперь Фань Сянь всё понял и смотрел на повозку с некоторым сочувствием. Эта принцесса не казалась какой-то высокомерной: она безутешно плакала, вспоминая своего учителя. Однако Чжуан Мохань скончался в городе, принцесса же была в повозке и не могла отправиться на поклонение, она всё же была из императорской семьи. Вот уж действительно горе!

Он вздохнул, возможно вспомнив о своём происхождении, дал несколько указаний дворцовой служанке, созвал Тигровую стражу и основных сторудников посольства, организовал текущие дела, а затем вошёл на почтовую станцию один.

В ней знали, что здесь будет проезжать посольство и отряд сопровождения невесты, поэтому содержали её в исключительной чистоте, а вся обстановка была организована в соответствии с дворцовыми правилами. После краткого осмотра Фань Сянь прошёл через главную комнату, незаметно вышел через заднюю дверь и исчез на большом поле высокого, выше человеческого роста, гаоляна позади почтовой станции.

Через некоторое время большая часть людей уже вошла на почтовую станцию. Чиновники, временно направленные Министерством церемоний, были очень заняты, поэтому, естественно, никто не заметил, куда ушёл Фань Сянь.

Но возле почтовой станции ещё оставались две повозки, из которых никто не вышел. В одной была старшая принцесса, все знали, что она грустила, поэтому, естественно, не смели её беспокоить. Во второй же повозке, по мнению чиновников Северной Ци, сидел тот прельстивый заграничный демон, поэтому они тем более не обращали на неё внимания. Только специально оставленные Фань Сянем Тигровые стражи и служащие Контрольной палаты очень бдительно стерегли две повозки.

Уголок занавески последней повозки приподнялся, и белая, холодная на вид рука сделала призывающий жест. Служащий Контрольной палаты, стоявший рядом с повозкой, немедленно подошёл, наклонился к углу окна и тихим голосом спросил:

— Господин Янь, какие будут распоряжения?

В углу окна появилось красивое, но совершенно безразличное лицо Янь Бинъюня, и послышался его шёпот:

— Куда отправился господин?

Фань Сянь — единственный человек в посольстве, которого он мог бы назвать господином. Служащий Контрольной палаты взглянул на него и, понизив голос, ответил:

— Я не знаю.

Янь Бинъюнь нахмурился, словно стеснялся о чём-то говорить. Поколебавшись немного, он наконец тихо спросил:

— Не было ли женщины в светло-зелёной одежде, которая следовала за караваном? Она любит ездить на гнедой лошади.

Служащий Контрольной палаты покачал головой, и Янь Бинъюнь, так же без выражения на лице, опустил занавеску. Получив подтверждение того, что барышня Шэнь не рискнула приехать повидаться с ним, он немного расслабился, но при этом неизвестно почему и немного помрачнел.

***

За полем гаоляна стояла одинокая беседка, а рядом с ней проходила старая дорога, уже много лет заброшенная. На дороге остановилась повозка, а в беседке ждали две девушки.

Пронёсся порыв ветра, гаолян немного взволновался, оттуда вышел Фань Сянь и спокойно шагнул в беседку. Он нежно взглянул на цветущую красотой девушку и тихо сказал:

— Я не ожидал, что после въезда в столицу Ци, когда у нас наконец появилась возможность серьёзно поговорить, мне уже будет пора уезжать.

Сы Лили слегка улыбнулась ему, её голос дрожал:

— Приветствую, господин.

Фань Сянь не стал продолжать разговор, лишь взглянул на стоявшую рядом Хайтан. Она улыбнулась, засунула руки в карманы, оттолкнулась носком ноги от потрескавшегося пола и вылетела прочь, оставив беседку этой состоящей в странных отношениях паре.

После ухода Хайтан с лица Фань Сяня сразу же исчезла нежность. Он посмотрел на Сы Лили и серьёзно сказал:

— После того как войдёте во дворец, вы должны быть осторожны во всём. Вдовствующая императрица не так уже проста, скрыть от неё что-то нелегко.

Во взгляде, который Сы Лили бросила на него, медленно появился намёк на нежную привязанность, и она тихо спросила:

— Вы говорите только об осторожности, неужели вам больше нечего сказать?

Фань Сянь улыбнулся, но не подошёл, чтобы обнять её слабые плечи, а ответил:

— Раз вы настояли на том, чтобы остаться в Северной Ци, зачем вы сейчас пытаетесь ослабить мою решимость? Может быть, вы, женщины, просто развлекаетесь, пытаясь дразнить нас, болванов?

Сы Лили легко улыбнулась. Её облик уже совершенно отличался от того бессильного вида, который она демонстрировала в присутствии Хайтан. Она спросила:

— Разве вы так не делаете, господин? Хотя я настояла на том, чтобы остаться в Северной Ци, вы первым завели этот разговор — неужели боитесь, что я попрошу забрать меня обратно в столицу Цин?

Во взгляде Фань Сяня промелькнуло веселье.

— Барышня, возможно, в будущем вы станете хозяйкой Внутреннего дворца Северной Ци, зачем вам вообще водиться с такими людьми, как я?

Сы Лили тоже засмеялась:

— Найти во дворце место, куда голову преклонить, уже хорошо. Как я смею питать слишком большие надежды?

Фань Сянь покачал головой и внезапно сказал:

— Лили, ты чем-то отличаешься от других женщин в Поднебесной.

Сы Лили угукнула, но сразу спокойно ответила:

— Возможно, это потому, что я с детства путешествовала по миру и побывала во многих местах. Я более раскованна, чем те женщины, которые весь день сидят дома, вышивая и сочиняя стихи.

Фань Сянь промолчал, зная, что она действительно права. В сегодняшнем мире удел обычной женщины — сидеть дома и мало кто имеет тот же опыт, что и Сы Лили, и ту же свободу, что и Хайтан. Обернувшись, он посмотрел в ту сторону, где исчезла Хайтан, и посерьёзнел:

— Я верю в ваши способности, но всё же должен предупредить: не нужно недооценивать тех, кто кажется старым, скучным и бестолковым.

Воздух в беседке словно застыл. Спустя долгое время Сы Лили глубоко поклонилась, склонив голову, так что несколько чёрных прядей заплясали на ветру.

— Может быть, вы не верите, но я действительно рада поговорить с вами, как когда-то в повозке.

Фань Сянь смотрел на неё, гадая, сколько из того, что сказала эта женщина, было правдой, а сколько ложью.

Сы Лили слегка улыбнулась, её красивое лицо выглядело чрезвычайно обольстительно.

— Господин, я очень благодарна вам за то, что по дороге вы избавили меня от яда. Я говорю это… искренне.

— Я не Чэнь Пинпин, — сказал Фань Сянь, — я считаю, что даже если интересы очень запутанны, всё можно разрешить сравнительно мягким способом, и я не хочу, чтобы император Северной Ци отравился из-за вас… Конечно, теперь кажется, что этот замысел Чэнь Пинпина с самого начала не имел надежды на успех.

Щёки Сы Лили слегка покраснели: она поняла, что этот мужчина, с которым она сильнее всего сблизилась, уже о чём-то догадался.

Фань Сянь тихо продолжил:

— Барышня, отныне вы будете жить во дворце, у вас будет высокое положение, и, какими бы длинными ни были руки Контрольной палаты, вас она контролировать больше не сможет. Так что будет ли иметь результат наша с вами договорённость, зависит только от наших желаний.

Сы Лили серьёзно ответила:

— Не беспокойтесь, господин.

Фань Сянь взглянул в её прелестное лицо, и голова у него поплыла. Немного сосредоточившись, он сказал:

— Вы на севере ждите новостей и будьте осторожны. Я думаю, не пройдёт много времени, прежде чем кто-то поможет вам отомстить за семью.

Сы Лили внезапно подняла голову и недоверчиво посмотрела на Фань Сяня. Тот проигнорировал удивление в её взгляде, вынул из рукава записку и передал ей со словами:

— Через этого человека можно связаться со мной. Запомните её и сожгите.

Фань Сянь вдруг добавил с улыбкой:

— Я могу позволить вам отказаться от нашего соглашения, но я не потерплю предательства. Этот контакт — односторонний, и, даже если вы выдадите его Северной Ци, от него не будет никакой пользы, так что лучше не рискуйте.

Увидев милую, но странную улыбку этого молодого человека, Сы Лили чуть вздрогнула. Она почему-то немного испугалась и торопливо закивала.

— А ещё, если… — Фань Сянь некоторое время молчал, а затем внезапно заговорил: — Если однажды вы больше не захотите оставаться во дворце Северной Ци, дайте мне знать, я разберусь.

— Спасибо вам, господин. — Сы Лили бессильно склонила голову в благодарности. В этом «спасибо» наконец проявились отголоски искреннего нежелания расставаться, потому что она знала, что после слов благодарности ей придётся уйти. Она печально договорила: — Мы прощаемся и не знаем, когда увидимся снова. Каждый раз от этой мысли у меня сердце рвётся на части.

Сказав это, Сы Лили решительно развернулась и вышла из беседки, а хмурящийся Фань Сянь остался думать о скрытом значении слов «сердце рвётся на части».

***

Фань Сянь наблюдал, как повозка медленно удаляется по заброшенной старой дороге, с безразличным лицом, однако про себя он глубоко вздохнул, а затем ударил кулаком по колонне беседки. Прощальная беседка давно не чинилась и уже начала шататься, поэтому от удара Фань Сяня сразу затрещала.

С крыши беседки слетел человек — кто это ещё мог быть, как не Хайтан? Она мягко приземлилась рядом с Фань Сянем и сказала с усмешкой:

— Додо ничего не подслушала.

— Если бы вы подслушивали, — сказал Фань Сянь, — я бы замолчал.

Хайтан улыбнулась и сказала:

— Господин Фань, вы скоро покинете Великую Ци. Не знаю, сможем ли мы снова свидеться.

Фань Сянь подумал о своей сестре, оставшейся дома, и не смог сдержать вздох:

— Я не думаю, что пройдёт много времени… — Он внезапно сменил тему: — Куда делся ваш знаменитый учитель? Я приехал в Северную Ци, но не смог поклониться известному грандмастеру, какая жалость.

Хайтан, подумав, решила не скрывать этого и тихо ответила:

— За три дня до того, как посольство Южной Цин прибыло в столицу, учитель получил деревянную табличку и уехал. Никто не знает, куда он отправился, включая меня и вдовствующую императрицу.

— За эти дни в столице вы помогли мне скрыть многое. — Фань Сянь посмотрел на одинокое дерево в конце старой дороги. — Я действительно хочу поблагодарить вас за это, так что… Что касается товаров, идущих на север, в настоящее время я веду дела с хоу Чаннином и Шэнь Чжуном. Если вашему императору понадобится занять у меня денег, нужно избавиться от Шэнь Чжуна. Этот человек кажется обычным, но на самом деле он очень могущественный.

Помолчав недолго, Хайтан ответила:

— Это наш с вами секрет.

Фань Сянь посмотрел в её сияющие глаза и произнёс раздельно:

— В этом мире, кроме моего шурина, я редко встречал настоящих простаков. Думаете, от кого можно скрыть наш секрет? Додо, в этой поездке в Северную Ци вы явно и тайно оказали мне множество услуг, не думайте, что ваш старший брат по учению этого не заметит.

Хайтан нахмурилась:

— Что вы хотите этим сказать?

Фань Сянь улыбнулся и ответил:

— Я хочу сказать, что, поскольку вы с императором готовитесь избавиться от чёрной тени вдовствующей императрицы, вы не можете полагаться только на придворную борьбу или только на меня, постороннего, в обеспечении средствами. В конце концов, Северная Ци — самая крупная страна в этом мире. Если понадобится захватить её полностью, это будет невозможно без нескольких лет усилий.

Хайтан улыбнулась уголками губ.

— Я думаю, возможно, вы что-то неправильно поняли, господин Фань.

— О? — Фань Сянь улыбнулся: — Что вас беспокоит?

Хайтан, казалось, говорила о чём-то другом:

— Я хорошая ученица и уважаю своих учителей.

Фань Сянь вдруг вставил:

— Чжуан Мохань умер.

У Чжуан Моханя были ученики по всему миру, его глубоко почитала общественность, и, за исключением прошлогоднего случая, к его добропорядочности нельзя было придраться. Даже Хайтан очень уважала этого старика, но сегодня она поджидала посольство в предместьях столицы и не слышала новостей о его смерти. Сейчас, получив скорбную весть, она не могла не ощутить удивление и печаль, которые не знала, как выразить.

Какое-то время в прощальной беседке царило уныние.

***

Спустя долгое время Фань Сянь нарушил молчание:

— Сяо Энь умер, Чжуан Мохань умер, когда-нибудь все великие люди постепенно состарятся и умрут. Даже если вы хорошая ученица, которая уважает своих учителей, я думаю, вам следует быть готовой к этому дню.

Хайтан посмотрела ему в глаза:

— Кажется, вы на что-то намекаете, господин.

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Я всё понимаю, молодёжь горячо желает быть хозяевами своей страны.

Хайтан заулыбалась: печаль от известия о смерти господина Чжуана немного развеялась.

— Почему всякие тяжёлые известия из ваших уст кажутся такими лёгкими? Почему всякие тёмные дела от ваших объяснений сразу становятся ясными?

— Потому что ночь дала мне чёрные глаза, но я должен с их помощью найти свет.

Хайтан склонила голову набок.

— Я помню, вы говорили, что хотите при виде этого мира… закатить глаза.

— Этого мира? — переспросил Фань Сянь. — Этот мир принадлежит им и нам тоже, но со временем… он станет нашим.

***

По небу плыли плотные облака, полностью скрывая за собой солнце, но оно было таким горячим, что тучи не могли заслонить ярко-красное сияние, пробивающееся по краям — словно небесная фея своими умелыми ручками вышила на них золотую кайму. Порыв ветра с равнины пронёсся по старой дороге и прощальной беседке.

Фань Сянь посмотрел на Хайтан и сказал:

— Додо, спасибо за помощь.

Хайтан наконец вынула руки из больших карманов своей домотканой одежды и поклонилась несколько неловко, как простая девушка:

— Пожалуйста, господин Фань.

В беседке Фань Сянь просто и бесцеремонно шагнул вперёд, сгрёб её руками и обнял. И почему-то Хайтан с её высочайшим уровнем совершенствования не уклонилась от его объятий. Отпустив её, Фань Сянь искренне, широко улыбнулся:

— Честно говоря, если бы мы с вами действительно могли стать друзьями, это было бы замечательно.

Хайтан легко поправила свои чёрные пряди на висках. На её простоватом лице не было заметно ни малейшей неловкости или смущения из-за тесных объятий только что. Она лишь улыбнулась и ответила:

— Взаимно.

***

Стоя в полуразрушенной прощальной беседке у старой дороги, Хайтан наблюдала, как фигура Фань Сяня исчезает вдали. Она чуть склонила набок голову, вспоминая время в столице, и уголки её губ приподнялись в лёгкой улыбке. Она подумала, что молодой господин с юга действительно очень интересный и чрезвычайно проницательный человек. Наверняка после его возвращения в государство Цин в южной части мира произойдут некоторые таинственные изменения.

Она вздохнула, отмахнувшись от скорбных настроений, вызванных известием о смерти Чжуан Моханя, и тут подумала, что всё-таки забыла кое-что: имеет ли к ней какое-то отношение поэтическое общество «Хайтан» в «Истории камня»? Она машинально протянула руку, чтобы потуже перевязать цветастый платок на голове, но обнаружила пустоту. Она тут же отреагировала, залившись краской, и только тогда осознала, что, как бы хорошо она ни скрывала своё состояние, объятия заставили её поволноваться, так что она даже не заметила, как воришка украл её платок.

Фань Сянь сейчас шёл через поле гаоляна, скрывающего его с головой. Время от времени стебли бились ему в лицо и ломались, отчего он невинно и радостно улыбался. Поездка в Северную Ци, наконец, завершилась довольно благополучно, а он после своего возрождения встретил ещё некоторых интересных людей, например, ледяного Янь Бинъюня и Хайтан — казалось бы, вульгарный, но на самом деле незатейливый цветок. Если не брать во внимание конфликт интересов и расхождения в концепциях, ему очень нравилось беседовать с Хайтан.

…Император тоже хотел сына, Ку Хэ тоже хотел есть мясо, калека Чэнь тоже посещал отхожее место, а Фань Сянь тоже хотел завести друзей.

Он засунул за пазуху кусок цветастой ткани, который держал в руках, раздвинул перед собой стебли, посмотрел на редкий, бледный дым, поднимающийся с почтовой станции вдалеке, и тихо пропел:

— Потеряла платок, потеряла платок…

(Конец тома 4 «Туманы Северного моря»)

--------------

* чжун - мера сыпучих тел, около 660л

Послесловие

Том «Туманы Северного моря» закончился. Писать его было трудновато, поскольку там появились новые персонажи, новая обстановка, истории из прошлого, размышления о настоящем — в целом терпимо по качеству и количеству. Одна из важных тем этого тома — это переход от старого к новому. Северная Ци — наследница Северной Вэй, центра старого мира, и все знаменитые герои того времени сосредоточены в этой стране. В этих девяносто девяти главах все эти люди стареют и умирают, а персонажи вроде императора или Хайтан, пусть и неохотно, но занимают их место на сцене.

Чуть не забыл сказать о себе: этот том дал мне повод загордиться и даже позадирать нос, потому что я удачно завершил его на 99 главах в точном соответствии с планом.

А что касается Фань Сяня, он не только должен принять на себя обязанности предшественников и занять их пост — принять обязанности Чжуан Моханя, занять пост Сяо Эня, хе-хе, — а что более важно, после сцены в пещере, после более ясного знакомства с делами предшественников он должен постепенно отделаться от ощущения, что на него давят со всех сторон. Фань Сянь может только вызывать подозрения*. Конечно, так называемый личный контроль вовсе не означает отсутствие преемственности, необходимость самому что-то делать, что-то преодолевать… Это слишком утомительно, я не буду об этом писать, потому что тогда главной целью «Радости жизни», помимо основной идеи, будет сделать Фань Сяня самым крутым мажором во всей повести, а вершина моего воображения — это внезапное наследство в несколько десятков миллиардов долларов от дальнего родственника. Неужели вам не нравится? Ну, придётся объяснить, что я довольно банален.

Кстати, какова основная идея? Изначально, когда я собирался писать третью книгу, я ещё раз подвёл итог, сперва объясню. Я собирался написать три повести, первую уже дописал, «История о Чжу-Цюэ» говорит о том, что трудная жизнь лучше, чем лёгкая смерть. Вторая книга, «Радость жизни», говорит о том, что жизнь — удивительная штука, поэтому жить надо легко и свободно. Третью книгу я решил писать о выживании, это история о борьбе за жизнь. Три дурацких истины, однако иногда бывает, что и глупость содержит в себе истину.

«Радость жизни» — это массовая литература, первоначально не предполагавшая проникновенных слов и глубокого смысла, главным было рассказать историю. Я не умею играть красивыми словами, потому что никогда этому не обучался, а если и пытался, то получалось что-то вроде вышитого сиденья для унитаза. Я и не умею преднамеренно выставлять завышенные требования, потому что Фань Сянь не человек с общими пожеланиями «трёх благ»**, он человек с чёткой целью, а что представляют собой эти «три блага», хорошо объясняется в первом томе. Однако в произведении всегда могут попасться такие кисло-сладкие места, вызывающие острые переживания, — ну, что поделать, человек — эмоциональное существо, а я невольно питаю симпатии и благоволю персонажам, о которых пишу.

Всё, что у меня есть, — это горячее сердце и искреннее желание как следует рассказать историю!

Каждый день я должен гарантировать обновления, поэтому у меня не будет времени вздремнуть на полдороге, к тому же всегда возникают дела, то одно, то другое; особенно когда достигаешь преклонного возраста в тридцать лет, вдруг замечаешь, что в жизни прибавилось забот. Раньше у меня было много времени, теперь же я не могу не чувствовать, как его не хватает. Однако это всё личные дела, я не собираюсь о них здесь много рассказывать, чтобы не повлиять на ваше восприятие книги.

Хватит, хватит, замолкаю, откланиваюсь и ухожу со сцены.

Кстати, последнее: путешествия во времени — это очень интересно. Я решил, что в будущем, если появится возможность, я обязательно разок слетаю в реальные эпохи, на худой конец, первым открою табак и острый перец, изобрету самогон… В жизни человеку достаточно этих трёх вещей, разве есть несовершенство, которое нельзя было бы с ними вытерпеть?

-------------

* Имя Фань Сяня созвучно со словами «вызывать подозрения».

** «Три блага» — пожелания типа «счастье, долголетие и сыновья».

Том 5

Глава 1. Начало осени, пора жатвы

В самом начале осени по равнине к северу от столицы государства Цин пробегали тени редких облаков. Крестьяне в поле трудились, не разгибая спин; у них не было желания наслаждаться красотами пейзажа и тем, как бог играет светом и тенью, забавляясь с облаками. Они просто стремились собрать золотистый урожай до того, как набегут тучи с дождём. В этом году дождей было больше, чем обычно. Поговаривали, что на юге великая река вышла из берегов и многие пострадали от наводнений, но тех, кто жил севернее, спасали плотины, и они остались не затронутыми бедствиями; их намного больше заботили проклятые дожди, которые могли задержать сбор урожая.

Время от времени находились особо дерзкие толстые полевые мыши, которые бесстрашно шмыгали под ногами крестьян, чтобы утащить к себе в нору упавшие на землю зёрна. Крестьяне были слишком сосредоточены на жатве, чтобы отвлекаться и махать серпом, пытаясь убить вредителей. По обе стороны от казённой дороги бесконечно тянулись зерновые поля. Звуки серпов, срезающих стебли, медленно сливались вместе, следуя правильному ритму, который рождал в душе слушающего замечательное чувство удовлетворения.

Обнажённые по пояс тощие крестьяне обратили лица к жёлтой земле, а спины к небу, демонстрируя безразличным небесам множество царапин на теле, оставленных острыми кусочками стеблей, летящими во все стороны во время жатвы. Никто не обратил внимания, как по казённой дороге медленно подъехала процессия повозок, которой, казалось, не было ни конца, ни края.

Делегация послов из государства Цин в Северную Ци наконец-то выполнила своё обещание выехать весной, вернуться осенью и в девятом месяце снова оказалась на родной земле.

Однако похоже, что процессия, следующая обратно, была куда величественнее, чем та, что покинула страну. Кроме даров со стороны Северной Ци, которые должны были продемонстрировать ответный жест доброй воли, добавилось ещё немало сопровождающих принцессу-невесту чиновников и почётной охраны, что должно было показать, насколько серьёзно относятся в Северной Ци к её браку. В конце концов, две страны впервые скрепляли свой союз браком, никто не знал, какие поворотные возможности может принести с собой выдача принцессы замуж в другую в страну на континенте, где всего лишь двадцать лет как улеглись яростные сражения.

Кроме роскошной повозки принцессы из Северной Ци, в длинном хвосте каравана была ещё одна повозка, особо привлекающая внимание. По сравнению с разноцветными повозками сопровождающих принцессу из Северной Ци и чёрными повозками чиновников государства Цин, эта повозка очевидно выглядела намного беднее, и хотя в неё был запряжён отличный конь, но даже он обессиленно мотал головой.

В посольской миссии все знали, что всё дело в том, что эта повозка была слишком тяжёлой. В ней лежали книги, которые перед самой смертью прославленный литератор Северной Ци Чжуан Мохань завещал в дар главному послу Фань Сяню. Хотя эти книги и не особо привлекали взгляд, но тем не менее даже жемчуга и сокровища из приданого принцессы не весили настолько много. Каждый раз, смотря на эту повозку, люди посольской миссии невольно ощущали некоторую долю почтения: не только из-за известности господина Фань Сяня, но ещё и из-за того, что преклонялись перед его учёностью. Все они ясно видели, что, проезжая несколько небольших княжеств по дороге из Северной Ци и после въезда на родину за Цанчжоу, господин Фань не вылезал из этой повозки, денно и нощно читая книги. Даже выходя поесть или отдохнуть, он всегда делал это с большой неохотой.

***

— Я так больше не могу.

Фань Сянь вздохнул и положил сборник стихов прошлых династий, который держал в руках, обратно в сундук; встречный ветер сдул занавеску, которая загородила вход в повозку, тут же подняв облако пыли внутри. Выражение лица разглядеть было нельзя, но по голосу легко было догадаться, что нашего господина Фань Сяня вовсе не радовала необходимость сидеть в повозке с книгами и притворяться прилежным книжным корифеем.

По дороге на юг всё шло очень гладко. Старшая принцесса Северной Ци, оправившись после скорби по ушедшему из жизни Чжуан Моханю, снова приобрела важный вид, приличествующий благородной особе, и не доставляла ему никаких хлопот. Напротив, на почтовых станциях и в управлении городской стражи Фань Сянь иногда обменивался с прелестной принцессой парой слов, говоря о самых простых вещах, чтобы разогнать дорожную скуку. Хотя, будучи чиновником, он не смел позволить себе ничего хоть немного выходящего за рамки учтивости, но всё же беседовать с девушкой было гораздо приятнее, чем с хладнокровным мечником Гао Да или этой ледышкой Янь Бинъюнем.

Однако это прекратилось, как только они проехали через Цанчжоу. И не потому, что на земле государства Цин Фань Сянь не смел разговаривать с будущей супругой старшего принца, а потому, что в составе их посольской делегации появился ещё один человек. У него был особый статус, необычное происхождение, и он находился в непонятных отношениях с неким господином из состава делегации. Этот человек постоянно сидел в повозке старшей принцессы. Фань Сяню не хотелось каждый день наблюдать за её заплаканным лицом убитой горем девушки, поэтому он прятался в своей повозке, переложив задачу разбираться с проблемой на Янь Бинъюня.

По дороге из Контрольной палаты постоянно приходили донесения. Однако по странным убийствам на юге до сих пор не удалось найти никаких зацепок, а кроме этого дела, ничего особого не сообщалось. Никто не ожидал, что самые ошеломляющие новости придут с севера.

Шэнь Чжун умер. Одной дождливой ночью под охраной трёх мастеров из рядов стражей в парчовых одеждах он ехал в паланкине и был прямо в нём проткнут длинным копьём генерала Шаншань Ху.

Так грозный командующий контрразведки вслед за знаменитым главой шпионов Северной Ци Сяо Энем вдруг погиб такой бесславной смертью. Эта, казалось бы, абсурдная новость уже была подтверждена как самая что ни на есть истинная. Фань Сянь помассировал виски и горько рассмеялся, подумав, что в словах донесения от Ван Циняня тоже невольно чувствовалось его удивление.

В донесении говорилось, что в ту дождливую ночь с головы до ног облачённый в чёрные доспехи Шаншань Ху с копьём в руках въехал на улицу Чанцзе, припустил коня в галоп и в одно движение проткнул копьём голову сидящего в паланкине Шэнь Чжуна, затем крутанул копьём, расшвыряв окружавшую его охрану. Когда он, подняв копьё, умчался на лошади обратно в поместье, дождь на улице Чанцзе, похоже, снова набрался храбрости, чтобы закапать. Такого рода могущество и правда выглядело устрашающе. Небывалый мастер выше девятого уровня, используя подобный дерзкий приём, сразу же уничтожил все скрытые заговоры, одной своей боевой мощью посылая вызов всем авторитетным фигурам при дворе. Это уже нельзя было назвать безрассудством, это скорее называлось лютой жестокостью.

Кто бы мог подумать, что Шаншань Ху окажется настолько варварски жестоким. Фань Сянь знал, что постоянно недооценивал, насколько закалились сердца военных на поле боя. Невольно он ощутил, как голова разболелась ещё сильнее, и, как он ни разминал виски кончиками пальцев, слабее боль не становилась. В конце концов, слишком много людей знали о его бесславной роли в ходе побега Сяо Эня. Даже если бы Тань У перед тем, как изуродовать себе лицо и покончить с жизнью, не воскликнул: «Меня убил Фань Сянь!», наверняка Шаншань Ху всё равно бы записал смерть Сяо Эня и предательство со стороны важных персон при дворе Южной Цин на счёт Фань Сяня.

Фань Сянь лишь надеялся, что мирные отношения между двумя странами продлятся как можно дольше, что никогда не начнётся война и у Шаншань Ху не будет возможности на поле сражения свести с ним счёты.

Конечно, в смерти Шэнь Чжуна было немало сомнительных моментов: в конце концов, он командовал стражами в парчовых одеждах. Каким бы лютым и жестоким ни был Шаншань Ху, как бы ни гневались военные, убить подобную фигуру прямо на улице не такое уж простое дело. И реакция двора Северной Ци на произошедшее только подтвердила это. Дворец ничего не предпринимал целую ночь, а потом всего лишь наложил на Шаншань Ху домашний арест и лишил его титула; к тому же были обнародованы шокирующие общественность противозаконные дела, которые успел за все эти годы провернуть Шэнь Чжун. Все они перечислялись в императорском указе, топя только что умершего Шэнь Чжуна в грязных водах настолько, что отмыться от подобного уже вовек не представлялось возможным.

Имение Шэнь конфисковали, в рядах стражей в парчовых одеждах провели генеральную зачистку. Военные наконец вздохнули спокойно, а молодой государь хоть и продолжал отмалчиваться, но, видно, в душе тоже одобрял происходящее, потому что после всего этого гнев Шаншань Ху на императорскую семью, должно быть, сильно смягчился. Однако такого свирепого тигра, как Шаншань Ху, действительно сложно удерживать под контролем. Уже по одному тому, что его посадили в столице под домашний арест, можно было понять, какая головная боль была даже в том, чтобы как-то наказать его. Казнить, конечно, было нельзя: никому не хотелось разбираться с ответной реакцией на подобное со стороны военных. Отпустить — тоже нельзя: если свирепый тигр вернётся на гору, то кто знает, какими последствиями это может обернуться.

Фань Сянь покачал головой: он не ожидал, что Хайтан прислушается к его словам и с Шэнь Чжуном разберутся настолько быстро и жестоко. Но, вообразив картину того, как дождливой ночью Шаншань Ху убивает Шэнь Чжуна, он невольно ощутил приятное сердцу восхищение, вместо того чтобы начать беспокоиться о своей безопасности. Решительное и безжалостное убийство, радость от осуществления мести… Когда Шаншань Ху, скача на лошади, медленно поднимал своё чёрное копьё, чтобы забрать жизнь Шэнь Чжуна, пожалуй, в его глазах не было и тени страха ни перед чем в этом мире. Насколько же дерзко на улице Чанцзе той ночью, должно быть, низвергался дождь на землю?

Фань Сянь приоткрыл занавеску. Не прося кучера остановить лошадей, он прямо так спрыгнул с повозки и встал посреди казённой дороги. Он помахал рукой, разгоняя жёлтую пыль, посмотрел на трудящихся в поте лица крестьян в полях по обе стороны от дороги, и его сердце дрогнуло; он тут же задвинул подальше в памяти все эти дела Северной Ци. Эти дела уже не могли повлиять на него, и у него пока не было возможности повлиять на них, поэтому лучше всего было забыть об этом на время.

Он поднял голову и прищурившись посмотрел на небо, где солнце то сияло, то скрывалось за облаками. Прикинув, что сегодня они успеют добраться до Лунцуаньи, он немного успокоился. Принцесса ехала в чужие края, чтобы выйти замуж; при обычных обстоятельствах её процессия должна была ехать гораздо медленнее, чем сейчас. Но у Фань Сяня на душе было неспокойно, поэтому он воспользовался тем, что никто среди чиновников посольства не мог ему возразить, и сильно ускорил их движение. Видя, что скоро они въедут в столицу, он наконец перестал думать о своей семье. Завтра, должно быть, он уже сможет увидеть Вань’эр. Интересно, как она там, улучшилось ли её здоровье. Что же касается сестры и на случай, если У Чжу тоже в столице, то с ними, должно быть, всё хорошо.

Забравшись на другую повозку позади своей, он глянул на притворяющегося спящим Янь Бинъюня, нахмурился и осуждающе сказал:

— Сам наделал дел, сам разгребай. Мы вот-вот въедем в столицу, неужели ты так и оставишь её следовать за старшей принцессой? Если сторона Северной Ци узнает, что мы покрываем их тяжкую преступницу, то как должен будет отчитываться наш императорский двор?

Янь Бинъюнь открыл глаза, склонил голову набок, не смотря на своего начальника, а устремив взгляд на золотые поля за окном повозки. В его глазах промелькнул намёк на внутреннюю борьбу, но в итоге он равнодушно сказал:

— Смерть Шэнь Чжуна — это лишь ещё один шаг молодого императора в борьбе за власть, а что касается её жизни или смерти, то я полагаю, что Северную Ци это ни капли не волнует.

Фань Сянь, продолжая смотреть него, вдруг смягчил голос:

— Если и тебя не волнует её жизнь или смерть, то доверь это дело мне.

Янь Бинъюнь медленно повернул голову, на мгновение в его взгляде промелькнула суровость:

— Нам ничем не поможет её смерть.

— Раз не хочешь с ней расставаться, значит, не хочешь. — Фань Сянь покачал головой: — Я сначала решил, что ты незаурядная личность, не ожидал, что ты тоже настолько склонен к самообману.

Янь Бинъюнь ничего не ответил, в молчании он снова отвернулся и продолжил смотреть в окно на то, как крестьяне жнут богатый урожай.

***

В пышной и дорогой повозке впереди каравана старшая принцесса Северной Ци тихо вздохнула и, посмотрев на с детства самую близкую подругу, глядящую в окно, ничего не сказала. Удачно сбежавшая из столицы Северной Ци барышня Шэнь сейчас сложила руки и голову на оконный переплёт и потерянным взглядом смотрела на тот же пейзаж, что и Янь Бинъюнь. Кто знает, о чём она думала: то ли о разорвавшем их отношения возлюбленном, то ли о том, что у неё больше не осталось дома и семьи, а может, о том, как горестно покидать родные края.

Глава 2. Уступи дорогу

Как раз когда каждый чиновник посольства начал обзаводиться своим мнением, караван уже, независимо от их воли, достиг последней почтовой станции перед столицей. Глядя на расставленный там почётный караул и войска, Фань Сянь вздохнул: вопрос с барышней Шэнь уладился только к самому въезду к столицу, и по его разумению не было никакой необходимости оставлять у себя эту девушку. Только вот барышня Шэнь сдружилась со старшей принцессой, и молодой господин Янь, кажется, испытывал по отношению к ней некие смутные сожаления.

К этому времени служащие Министерства церемоний и Приказа придворного этикета ждали их здесь уже давно. Завидев медленно приближающеся повозки, все начали поправлять одежду и с большим почтением приветствовать старшую принцессу Северной Ци. Фань Сянь закатил глаза, подозвал Гао Да и приказал ему отрядить двоих Тигровых стражей для охраны её повозки: никак нельзя было дать заметить всем этим придворным, что там едет ещё одна девушка.

Вообще-то, с его нынешним статусом и властью подобных предосторожностей не требовалось.

— Господин Фань, добро пожаловать!

— Господин Фань в этой поездке так поднял государственный престиж, император его обязательно наградит, а по возвращении в столицу наверняка сразу назначит на новый важный пост.

— Вы неправы, почтенный Ху, господин Фань сейчас…

Среди несущегося потока льстивых, заискивающих голосов Фань Сянь пробрался через толпу чиновников и вошёл на почтовую станцию, где уже отдыхала принцесса Северной Ци. Встреча посольства стала казаться ещё пышнее и торжественнее, и, не зная, кто такой Фань Сянь, было бы никак не понять, почему придворные сановники государства Цин выказывают такой почёт молодому чиновнику среднего ранга.

Фань Сянь улыбался во всё лицо, кланялся окружившим его чиновникам безо всякого отвращения в душе, лишь с лёгкой нервозностью. Он оглянулся вокруг и заметил, что пришедшие встречать его чиновники по большей части ему знакомы: сослуживцы по Жертвенному приказу, формальные подчинённые из Приказа придворного этикета времён переговоров с Северной Ци, чиновники из Министерства церемоний — только у этих на лицах, помимо уважения, был страх, и понятно почему, ведь именно он привёл к падению Го Ючжи.

Устроившись на стуле и едва отхлебнув чаю, Фань Сянь спросил:

— Каков распорядок этой встречи? Было ли указание из дворца, когда посольству разрешат въехать в город? — Не дожидаясь ответа собравшихся, он иронично улыбнулся и продолжил: — Я хотя и посланник, но не очень разбираюсь в соответствующих процедурах.

Чиновники Министерства церемоний с трудом сумели пробиться к нему поближе — как они могли упустить такую возможность? Один младший чиновник торопливо ответил:

— Не беспокойтесь, господин Фань, Министерство церемоний обеспечит вам почётный караул, во дворце тоже всё заранее спланировано надлежащим образом.

Ещё один подчинённый из Приказа придворного этикета добавил:

— Император понимает, что чиновники дипломатической миссии давно покинули родной дом и не могут дождаться встречи с семьями, поэтому не отдавал никакого приказа, лишь устно распорядился впустить послов в столицу. Господин, как прибудете, сперва посетите дворец…

Не успели прозвучать эти слова, как внутрь зашёл чиновник, одетый по четвёртому рангу, и присутствующие торопливо принялись приветствовать его. Фань Сянь кинул на него пристальный взгляд и со смехом пригласил подойти, похлопал по плечу и сказал:

— Господин Жэнь, а вы зачем здесь?

Прибывшим был помощник премьер-министра из Приказа придворного этикета, Жэнь Шаоань, приближённый тестя Фань Сяня. Увидев Фань Сяня живым и невредимым, он успокоился и сказал с улыбкой:

— Принцесса Северной Ци, прибывшая для брачного союза, — это же великое событие. Если я, трудяга из Жертвенного приказа, не приеду, то сотрудник Цензората может и не жаловаться на меня, я лучше сам уволюсь.

Фань Сянь посмеялся, в душе испытывая некоторые сомнения: всем было известно о скором прибытии посольства, почему же господин помощник премьер-министра явился так поздно? Засвидетельствовав своё почтение всем чиновникам в комнате, он потянул Жэнь Шаоаня наружу со словами:

— Что случилось?

Жэнь Шаоань знал, что хоть стоящий перед ним господин и молод, но под его мягким характером скрывается сталь и за год в столице он совершил столько дел и сместил множество чиновников. Он сомневался, стоит ли об этом говорить, однако, поскольку премьер-министр Линь Жофу уже вышел в отставку, приближённым семьи Линь в столице оставалось полагаться лишь на семью Фань. Обдумав со всех сторон, он невольно заколебался и спросил:

— Господин Фань, вы о чём?

Фань Сянь взглянул ему в глаза и ответил:

— Я же не дурак. Возвращение посольства в столицу тоже великое дело. Когда мы покидали столицу Ци, наш двор уже должен был знать требуемые Северной Ци церемонии. Блистательная принцесса прибывает с дипломатической миссией, но почему её встречают все эти ничтожные чинуши, где Синь Циу? Где шилан Минстерства церемоний? Когда принцесса прибывает для замужества, по крайней мере из дворца должны прислать всяких этих старых служанок. Вы служащий Жертвенного приказа, заведуете делами императорской семьи, так кого мне ещё спрашивать?

Жэнь Шаоань горько усмехнулся и ответил:

— Сегодня… вот как нарочно, Синь Циу уехал туда, и важные чиновники Министерства церемоний тоже уехали туда. Фань Сянь, ты не обижайся, то, что я явился сюда в спешке, всё равно что оскорбление для них.

— Туда — это куда? — с удивлением спросил Фань Сянь.

***

Жэнь Шаоань, продолжая криво улыбаться, сказал:

— Первый принц тоже возвращается в столицу сегодня. Он встал лагерем не далее чем в трёх ли отсюда, и так совпало, что люди из Министерства церемоний, Тайного совета и Военного министерства — все ждут его там, а здесь, у дипломатической миссии, естественно, тишина и покой. — После он ещё добавил: — Фань Сянь, мы с тобой друзья, я не боюсь говорить откровенно, ты тоже кристально искренний человек, неужели тебя действительно заботят показные процедуры?

Фань Сянь только сейчас понял, что происходит, и с улыбкой покачал головой.

— Я-то просто хочу поскорее вернуться в столицу. Но вот принцесса есть принцесса: если двор будет обращаться с ней неуважительно, если это вызовет пересуды, будет некрасиво.

Сейчас он наконец понял, почему к встрече посольства отнеслись так расслабленно, ведь с другой стороны всё же был обладающий военной властью первый принц, и, ясное дело, все придворные должны были направиться туда, чтобы изливать лесть — и сколько же должно быть той лести! Он жестом прервал объяснения Жэнь Шаоаня и полюбопытствовал:

— В начале года вышел указ, где было ясно написано, что поздней осенью, в сезон высокой травы, первый принц должен во главе войска вернуться в столицу. Сейчас лишь начало осени, почему он уже вернулся?

— Говорят, вдовствующая императрица соскучилась по старшему внуку, — Жэнь Шаоань многозначительно усмехнулся, — так что он пустился в путь пораньше. Западная армия остановилась в Динчжоу, а первый принц приехал всего с двумя сотнями личной стражи.

Фань Сянь покачал головой и сказал с укором:

— Все эти служащие Министерства церемоний заразились тупостью от семьи Го, что ли? Посольство возвращается в столицу, принц возвращается во дворец — неужели столько людей не могли всё устроить как следует? Если в дороге получить письмо, то, какова бы ни была дорога, всегда можно потянуть ещё пару дней. А теперь все столпились на дороге у городских стен, что же делать?

— Министерство церемоний и Приказ придворного этикета отправили вам письма с просьбой ехать помедленнее, но кто же знал, что миссия в пути ни дня не отдохнёт и поедет прямиком в столицу, вот и образовалась эта толчея.

Фань Сянь похихикал, но ничего не сказал. Посольство мчалось в столицу со всех ног именно по его идее.

— Смирись, подожди, пока всё устроится. Посольство въедет в город послезавтра, как тебе? — Жэнь Шаоань бросил на него осторожный взгляд, не зная, унаследовал ли Фань Сянь после столького времени в Контрольной палате заносчивый и своевольный нрав главы Чэнь Пинпина, который никого ни в грош не ставил. — Недавно назначенному министру церемоний было неудобно приезжать сюда, поэтому он отправил меня с этим сообщением.

— Да чтоб их! Я тороплюсь домой, чтобы обнять жену! — Они были близко знакомы, оттого Фань Сянь не стеснялся в выражениях и в шутку пригрозил: — Если я задержусь ещё на два дня, боюсь, когда ты придёшь ко мне в гости, она тебя накажет.

У Жэнь Шаоаня пот выступил на лбу. Он, разумеется, знал, что за человек жена Фань Сяня: хотя и вечно болезненная, однако происхождения неизмеримо могущественного.

Фань Сянь не хотел ни за что конкурировать с первым принцем, которого никогда не видел, да и не имел на то права, поэтому со смешком похлопал Жэнь Шаоаня по плечу и сказал:

— Не беспокойся, я не хочу создавать тебе неприятности. — Он ненадолго задумался, а потом добавил: — Я доложу об этом принцессе, чтобы избежать будущей неприязни между молодожёнами, которые даже ещё не встречались. Мы как подданные должны им всё объяснить.

Жэнь Шаоань вытаращил глаза, лишившись дара речи. Он смотрел, как Фань Сянь направляется к комнате, где временно расположилась принцесса, и думал: «Что ты такое затеял? Ничего не сказал, как тебе задержка на два дня? Если принцесса не согласится уступить, твоё объяснение, боюсь, может быть воспринято как провокация».

Откуда ему было знать, что этот подлец Фань настолько хотел вернуться домой, что, как там будут бодаться первый принц со старшей принцессой, его совершенно не интересовало.

***

Жэнь Шаоань теперь ждал снаружи, утирая пот, и заметил, как к почтовой станции подбежал ещё один потеющий чиновник четвёртого ранга. Спина его уже взмокла: в начале осени стояла сухая жара и он, пробежав в оба конца, действительно намучился. Это оказался как раз Синь Циу, помощник премьер-министра из Приказа придворного этикета. Увидев помощника Жэня, он поприветствовал его поклоном и тихо прошептал:

— А ты рано.

Жэнь Шаоань знал, что тот приверженец Восточного дворца, и в дружеских отношениях они не были, но после отставки премьер-министра круги чиновников уже относили Жэнь Шаоаня к партии Фань Сяня, и с любым из принцев он уже не мог быть в какой-либо связи, поэтому в последнее время эти двое немного сблизились.

Издевательски он произнёс:

— Если бы я не пришёл сюда к господину Фаню, меня бы просто укоряла молодая госпожа, а вот ты… ты с ним в близких отношениях, а явился только сейчас. Боюсь, скоро он испортит тебе репутацию.

Синь Циу вздрогнул и печально улыбнулся:

— Господин Фань не такой. — Подумав о сегодняшней суматохе, он не мог не добавить в насмешку над собой: — Первый принц и посольство прибыли в столицу одновременно, и, на мой взгляд, не то что Министерство церемоний не знало бы, как с этим разобраться, а даже все чиновники трёх палат, шести министерств и четырёх приказов пришли бы в замешательство — кого же впустить первым?

После этих слов Жэнь Шаоань и Синь Циу одновременно успокоились. Ситуация казалось странноватой, и спустя долгое время они оба закашлялись, потому что поняли, что только что в разговоре обсуждали значимость первого принца и посольства как равных. Неужели, хотя Фань Сянь и заполучил в свои руки Контрольную палату, да ещё обрёл литературную славу, его можно хоть как-то поставить в один ряд с первым принцем-полководцем?

Синь Циу покачал головой и отбросил эту абсурдную мысль, хотя он чётко понимал, что раз чиновники так озадачены, значит, они подсознательно ставят Фань Сяня на высокий уровень. И действительно, не прошло и года, как тот приехал в столицу, а уже столько всего привёл в порядок, просто поразительно. Хотя и говорили, что с посольством едет принцесса государства Ци, но в мыслях чиновников на самом деле было только как подлизаться к семье Фань и Контрольной палате.

— Господин Фань… прежде не виделся со мной. Он ничего не говорил? — осторожно спросил Синь Циу.

Жэнь Шаоань покачал головой. Синь Циу подуспокоился и со смешком сказал:

— Собственно, по логике, первый принц должен входить первым — я обязан оказать ему уважение от имени Восточного дворца, а Фань Сянь всё же подданный, он сам разберётся.

***

— Мне не с чем разбираться. — Фань Сянь подошёл и с ходу поприветствовал Синь Циу.

— Когда мы с тобой весело проводили время за выпивкой, мы сблизились, словно братья. Я покинул страну на несколько месяцев, а ты даже не пришёл меня встречать, рассердил ты меня, ха-ха.

Он говорил, что сердит, но сам смеялся, так что Синь Циу беспомощно усмехнулся, собравшись было что-то сказать, но Фань Сянь, добродушно улыбаясь во всё лицо, тихо заговорил:

— Здраво рассуждая, ты помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета, занимаешься международными отношениями, и ты не пришёл встречать посольство, а помчался приветствовать первого принца? Неужели хочешь занять место какого-то секретаря при Тайном совете?

Сказано было спокойным тоном, но прозвучало как-то безрадостно.

Синь Циу оторопел и подумал, что Фань Сянь вроде не из тех, кого волнуют подобные вещи и тем более проявляют недовольство так глупо и откровенно.

Фань Сянь сложил руки и поклонился этим двум молодым талантливым придворным, сразу выпрямился и сказал:

— Посольство должно въехать в столицу сегодня. Господа сановники, устройте это, и если Министерство церемоний не сможет найти людей, то найдите вы.

Вжух! У обоих чиновников просто голова пошла кругом. Как они могли не сообразить, что наглости у Фань Сяня хватит, чтобы не уступить дорогу принцу! Только вот во дворце, кажется, об этом забыли и не издали никакого указа, и в том, что посольство желало первым попасть в город, согласно правилам, не было большой проблемы.

Проблема была в том, что соперником их оказался первый принц.

Жэнь Шаоань откашлялся и взглянул на Фань Сяня, желая напомнить ему, что Синь Циу всё же человек наследного принца и не стоит при нём проявлять подобное неуважение к первому принцу. Фань Сянь же полностью проигнорировал его многозначительный взгляд и с лёгкой улыбкой продолжил:

— Её высочество желает, чтобы посольство въехало в город первым. Идите и договоритесь об этом. А первый принц… ну пусть подождёт.

Договорив, он взмахнул рукавом и вышел с почтовой станции, приказав подчинённым из посольства начинать подготовку ко въезду в город. Оставшиеся в зале двое чиновников в ошеломлении думали: «Что ж ты за человек-то такой? Посмел не уступать первому принцу!» Выражения лица Синь Циу беспрестанно менялись, но в конце концов он сказал сквозь зубы:

— Всё равно во дворце на этот счёт ничего не сказали, так что это дело меня не касается.

Жэнь Шаоань поинтересовался:

— Тебя не касается, а я что? Тебя, помощника премьер-министра в Приказе придворного этикета, не касается церемония возвращения посольства в столицу. Смотри, как бы кое-кто не доложил об этом.

Синь Циу рассмеялся и ответил:

— Меня не касаются дела первого принца, а тут моя работа. Даже если первый принц будет недоволен, у меня есть чем отговориться, я сопровождал посольство. А вот ты… Жертвенный приказ ведает делами императорской семьи, с одной стороны сын его величества, с другой стороны будущая невестка его величества — куда ты повернёшь?

Жэнь Шаоань мысленно проклинал его не останавливаясь, однако у него всё же были хорошие отношения с Фань Сянем, поэтому он, покачав головой, заторопился к первому принцу, чтобы приказать Министерству церемоний готовиться, и заодно решил повертеться перед глазами у первого принца, не зная, что в скором времени произойдёт на единственной дороге, ведущей к городским воротам.

***

Фань Сянь залез в повозку, взглянул на Янь Биъюня и покачал головой.

— Ты пока не показывайся. Как въедем в город, господин Янь пришлёт кого-то за тобой. Помни, до официального доклада никто не должен узнать о тебе.

Янь Бинъюнь легко кивнул и вдруг спросил:

— Из-за чего спор? Он всё же первый принц, сын его величества, какое ты имеешь право не уступать ему? Ты же не дурак, почему творишь такие глупости?

— Принц? — Фань Сянь уселся рядом с ним, подождал, пока отряд тронется, и с улыбкой сказал: — Эка невидаль? К тому же это не я спорю с ним, это некая знатная персона с ним спорит.

Янь Бинъюнь не понял, и Фань Сянь со смешком продолжил:

— Молодые ещё не встретились, а уже начали отбирать друг у друга право решающего голоса в семейных делах. Хотя эта принцесса и казалась слабохарактерной, но только услышала, что принц должен первым въехать в город, подняла свои прекрасные бровки и как раскрыла рот… Ох, совсем я не понимаю эту женщину.

— Раскрыла рот? — резко переспросил Янь Бинъюнь. — Разве не ты устроил эту провокацию? Я просто не понимаю тебя: мы ещё даже не вернулись в столицу, а ты уже ссоришься с первым принцем. О чём ты вообще думаешь?

— Прекрасно. Ты, кажется, начал полностью обдумывать проблемы своего начальника. — Фань Сянь страдальчески добавил: — Я не провоцировал принцессу, честно. Кто мог представить, что эта тихая принцессочка твёрдо придерживается принципа, что восточный ветер подавляет ветер западный? — Это выражение происходило из восемьдесят второй главы «Истории камня», всё ещё не записанной. Принцессе Фань Сянь лишь слегка указал и в душе радовался, что причина, по которой он так быстро вернётся домой, столь проста.

— Что касается того, почему я оскорбил первого принца, всё очень просто: мне вряд ли выпадет другой такой случай, как сегодня; другая такая возможность показать, насколько первый принц мне не нравится.

— Отчего так?

— Хотя ты долго был на севере, но, я думаю, за эти дни, проведённые с посольством, ты многое узнал обо мне. — Фань Сянь взглянул на Янь Бинъюня.

Тот кивнул.

— Каковы отношения между мной и Восточным дворцом?

— Внешне кажется, что между вами раздор, но на деле наследный принц тебя очень уважает: он помогал тебе с весенними экзаменами, а потом хлопотал за твоё назначение в посольство. Он весьма расположен к тебе.

— Верно, поэтому и я покровительствую Восточному дворцу. — Имелось в виду, во время расследования злоупотреблений на весеннем экзамене. Фань Сянь не стал объяснять этого Янь Бинъюню, а продолжил: — К тому же я дружу с принцем Цзином, а он придерживается второго принца, так что мои отношения и со вторым принцем неплохие.

Янь Бинъюнь сразу понял, почему Фань Сянь должен был оскорбить первого принца.

— У меня хорошие отношения с Восточным дворцом и со вторыми принцем, если теперь я сойдусь ещё и с первым принцем… — на лице Фань Сяня появилась насмешка, — встаёт вопрос: если один молодой человек, в руках которого Контрольная палата и внутренняя сокровищница, поддерживает дружбу одновременно с тремя принцами, чего же он, интересно, добивается? Посмотрят ли на меня благосклонно тётушки во дворце?

***

Сегодня за городской стеной столицы царили хаос и путаница. Единственный, кто мог бы усмирить эти волнения, медлил и не присылал никаких указаний из дворца, поэтому взопревшие чиновники нерешительно толпились перед городскими воротами, глядя, как по казённому тракту приближаются два отряда, и безостановочно кляня чью-то мать — мать Фань Сяня, ведь мать первого принца, императорскую супругу, ругать они не смели.

Личная стража первого принца состояла из закалённых бойцов с западных полей битв, у которых при виде какого-то жалкого посольства, посмевшего заступить им дорогу, уже вскипал гнев, однако воинская дисциплина у первого принца поддерживалась строго, и они терпели, глядя, как бесконечный караван посольских повозок медленно проползает мимо них. Какой-то мелкий чин среди принцевых всадников не сдержался и закричал:

— Откуда явились, чинуши? Совсем правил не знаете, смерти хотите?

Два отряда одновременно остановились. Атмосфера между ними накалялась.

Фань Сянь вышел из повозки, преувеличенно оправил одежду и склонился в долгом поклоне перед еле видневшимся вдали принцем.

— Подданный Фань Сянь приветствует первого принца.

***

— Фань Сянь? Так это ты Фань Сянь? — раздался выразительный, мощный голос с оттенком презрения с той стороны. — Вот уж не думал, что парень, за которого просватана Чэнь-эр, — это ты. Спорить с принцем — такая храбрость заслуживает уважения, только не слишком ли это глупо?

Фань Сянь легко улыбнулся и со всем уважением произнёс:

— Я бы не посмел спорить с принцем, только вот…

Он ещё не договорил, как из необычайно роскошной повозки позади него раздался спокойный и самоуверенный голос принцессы Северной Ци:

— Я лишь слабая женщина, а дорога на юг далека. Неужели первый принц заставит меня ждать под стенами несколько дней?

Личная стража принца застыла от удивления, казалось лишь сейчас вспомнив, что с посольством едет знатная персона, которая через несколько дней должна стать супругой первого принца и госпожой для них всех.

Фань Сянь окинул взглядом всадников принца и подумал, что это дело семейное и ему не стоит вмешиваться.

Глава 3. Семейные дела

Первый принц воевал на границах уже много лет. Хотя западные варвары были теперь не такими дикими, но всё же последние несколько лет он провёл среди ветров и снегов на полях сражений, пятная сверкающий меч свежей кровью, так что совершенно отличался от своих братьев, живших в столице: в нём было меньше пустословия и больше жёсткого воинского характера.

Сейчас, возвращаясь в столицу, в соответствии со статусом первого принца и военачальника, он мог привести с собой от двухсот до пятисот личных охранников. Однако в конце концов он решил взять всего двести: видимо, не хотел возбуждать подозрения столичных чиновников и дворца. Все его личные стражники были отважными воинами, и сейчас при стычке с посольским караваном их убийственное намерение вот-вот могло вырваться наружу. Двести стражников сидели на конях с горделивыми и презрительными выражениями лиц — люди, вышедшие с поля битвы, всегда взирали на чиновников с недовольством. К повозке были обращены сотни взглядов, но, зная, кто в ней сидит, никто не осмелился ничего сказать.

В повозке сидела будущая супруга принца, и, как бы ошарашены ни были эти душегубы из Западной армии, они всё же не настолько поглупели, чтобы ради борьбы за справедливость оскорбить свою будущую госпожу.

Министр церемоний встречал их за десять ли от города, и сейчас среди присутствующих чиновников его профессиональный опыт оказался самым обширным, а ранг — самым высоким. Прервав неловкое молчание, не в силах терпеть, он встал, собираясь выступить примирителем, сказал несколько слов, но из-за ржания лошадей мало кто смог их расслышать.

Внезапно раздался свист, и всадники Западной армии расступились, словно поток воды, с удивительной точностью управляя десятками боевых коней и освобождая место на не очень-то широком тракте. Под стук копыт вперёд выехал, понукая лошадь, полководец, полностью одетый в чёрно-белые доспехи.

Фань Сянь в это время стоял рядом с повозкой старшей принцессы и хмурился. Он посторонился с дороги, но не ожидал, что лошади солдат принца, пользуясь тем, что дорогу уступили, бешено ломанутся вперёд к нему. Солдаты много лет провели на границах, откуда им было знать, что за человек Фань Сянь? Сперва они увидели разглагольствующего избалованного, красивого юношу и уже сильно разозлились, а теперь ими и вовсе овладела мысль напугать его, сбив с ног, и хорошенько унизить, поэтому боевые кони из первых рядов чуть не задели Фань Сяня, что казалось чрезвычайно рискованно.

Фань Сянь, однако, чуть улыбнулся и вежливо поклонился сидящему верхом военачальнику, совсем не обращая внимания на задиристых лошадей, скачущих и ржущих рядом с ним:

— Подданный Фань Сянь приветствует ваше высочество.

Всадник этот, естественно, был первым принцем государства Цин. Его яркие, одухотворённые глаза, природная безжалостность во взгляде, прямые брови, выдающийся нос и высоковатые скулы не казались уродливыми, а, наоборот, придавали ему мужественности. Первый принц в блестящем шлеме и доспехах сидел верхом на лошади, словно самое настоящее божество, и никто не смел смотреть на него прямо.

Поэтому и Фань Сянь не стал смотреть на него прямо, а с возмутительно робкой улыбкой легко склонил голову.

Первый принц, похоже, не подумал, что стоящий перед ним стеснительный и жалкий чиновник и есть Фань Сянь, самый популярный человек в столице, и тут же в лёгком изумлении спросил:

— Такой красавчик? Улыбаешься, как девка.

Первый принц был несдержан на язык и сказал не подумав, однако из-за его неосторожности стоящие вокруг солдаты услышали это. Они подумали, что хозяин намеренно хотел унизить чиновника, посмевшего заступить им дорогу, и дружно рассмеялись. В этом смехе, разнёсшемся над столичными предместьями, слышалось неописуемое презрение. Первый принц на мгновение оцепенел, но решил не думать об этом, а легко изогнул губы в улыбке.

А нарочно не сдерживаемые лошади всё приближались и приближались к Фань Сяню, и он уже мог расслышать их довольное фырканье. Длинные конские морды опасно надвигались на него — личная стража первого принца дала волю лошадям, чтобы вынудить посольство отойти с дороги.

Фань Сянь слегка нахмурился. Он не ожидал, что первый принц не выкажет уважения своей будущей жене: казалось, он даже собственному дальнему родственнику, мужу сестры, не уступит. Видя всё приближающиеся лошадиные морды и нарастающее возбуждение во взгляде животных, понимая, что боевые кони жаждут крови и их невозможно контролировать, он невольно мысленно вздохнул и приготовился временно отступить: всё равно он уже добился цели разгневать первого принца, не было нужды ссориться с ним на самом деле. Фань Сянь никогда не имел никаких связей с армией, что было его главной слабостью. Если старые генералы из Тайного совета решат, что он намеренно унижал достоинство Западной армии, в будущем при дворе ему придётся нелегко.

Он думал так, но забыл, что его подчинённые так не думали. Увидев господина преемника в опасности, служащие Контрольной палаты, скрывавшиеся среди посланников, стали появляться один за другим, словно струи лёгкого дыма: одни встали у повозки, другие заняли господствующие высоты по сторонам дороги, подняли самострелы, прицелившись в наступающих лошадей.

— Не смейте! — Министр церемоний побледнел от страха. Применять силу под стенами столицы? Если об этом узнают в Поднебесной, останется ли у императорского двора хоть какой-то авторитет? Естественно, он не будет больше министром церемоний, но неужели вы, первый принц, сможете легко отделаться? Пускай вы, Фань Сянь, под покровительством Контрольной палаты, но неужто его величество не наградит вас батогами?

Только тогда встречающие чиновники отреагировали: видя невозмутимых служащих Контрольной палаты и вспомнив пугающий статус Фань Сяня, они вразнобой закричали:

— Прекратите! Что за безобразие!

Первый принц безучастно наблюдал за всем, и неизвестно почему этот щенок из Контрольной палаты по имени Фань Сянь всё больше располагал его к себе. В душе он всех, кто осмеливался противостоять ему, считал достойными людьми.

В этот момент Фань Сянь жаловался про себя, что так хорошо выучил своих подчинённых из Контрольной палаты. Он не ожидал, что они обеспокоятся его безопасностью, но совершенно не подумают об авторитете императорского двора и посмеют нацелить стрелы на Западную армию, возвращающуюся на восток. Эти солдаты долгое время сражались на границах за свою страну, и, если разойдутся слухи, старому калеке Чэню придётся непросто.

Первый принц засмеялся, будто разглядев внутренние переживания Фань Сяня, и решил посмотреть, как тот уладит этот вопрос.

Увидев, что кто-то осмелился им угрожать, его личная стража сразу же вскипела выработанной годами тренировок аурой крови и убийств. Они дружно взревели, подняли копья, натянули луки и полностью окружили передовой отряд посольства, одновременно с тем, как несколько всадников окружили Фань Сяня!

Фань Сянь, стоя среди лошадей, поднял руку, согнул средний и безымянный пальцы и сделал чёткое движение рукой.

Служащие и мечники Контрольной палаты, увидев этот жест, не выказали никаких эмоций, а опустили оружие, спешились и вернулись к своему отряду совершенно спокойно, безо всяких колебаний.

У первого принца, сидевшего на коне, выражение лица, видневшегося из-под шлема, не изменилось, но в глубине души он был потрясён. Стоявший перед ним вроде бы мягкотелый подданный командовал так строго и в этой ситуации мановением руки заставил всех немедленно остановиться. Такой дисциплины даже в его Западной армии, пожалуй, невозможно было достичь.

В душе первый принц понимал, что в окрестностях столицы на самом деле не получится ничего предпринять, к тому же наследный и второй принцы ждали его у городских ворот, поэтому он легко потянул поводья лошади и махнул рукой, давая солдатам знак отступить. Послышался нестройный грохот, и солдаты всё ещё неохотно убрали свои луки и стрелы и потянули лошадей назад. Им было далеко до бойцов Контрольной палаты, которые, лишь увидев приказ, тут же остановились. Первый принц невольно нахмурился.

В этот момент лошадей, окружавших Фань Сяня, собирались отвести назад. Неожиданно они оказались слишком близко, к тому же жёлтая глина, покрывавшая дорогу, уже высохла, поднялась пыль и попала в нос одной из лошадей. Та забила копытами, закрутила длинной шеей, отчего и остальные лошади забеспокоились.

Две лошади одновременно бросились к Фань Сяню!

Это была чистая случайность. Первый принц смотрел на это с расстояния десяти чжанов и не мог не испугаться: если бы этого любимчика отца-императора действительно затоптали, пожалуй, это похоронило бы все его заслуги на западной границе! Но он сразу же вспомнил о легендарных способностях Фань Сяня, что дало ему проблеск надежды. Раз он преемник главы Контрольной палаты, ему не страшны несколько лошадей, верно?

Раздался свист! Лошадь мчалась прямо на него, и Фань Сянь исчез в клубах поднятой пыли. Лишь мастера высокого уровня смогли смутно разглядеть в этой пыли две яркие вспышки света.

Раздались два приглушённых удара, пыль постепенно улеглась, Фань Сянь с прежней отвратительной улыбкой скромно стоял посередине, а две испуганные лошади пронеслись мимо него и упали на землю. Всадники, казалось, потеряли сознание, но двум лошадям не так повезло. Головы, оставляя за собой кровавые дорожки, отлетели вдаль, а лошадиные тела рухнули на дорогу, отчего потрескалась жёлтая глина!

Позади Фань Сяня двое мечников в коричневой одежде держали в руках длинные, в рост человека, мечи. С безразличием на лицах они холодно смотрели на стоящую невдалеке личную стражу первого принца.

Два меча опустились одновременно и отрубили головы двум лошадям. Какие быстрые мечи, какие быстрые руки!

Первый принц, прищурившись, посмотрел на мечников Фань Сяня. Почему-то движения противника показались ему знакомыми. Он побарабанил пальцами по набедренным пластинам доспеха, посмотрел на Фань Сяня и сказал отчётливо:

— Господь Фань действительно поражает. Я был на войне несколько лет, но не ожидал, что, когда вернусь в столицу, вы публично обезглавите двух лошадей армии вана! Оказывается, вот как императорский двор приветствует солдат, возвращающихся домой.

Фань Сянь вздохнул, прикрывая рот и нос рукой, словно запах лошадиной крови показался ему слишком резким, и объяснил:

— Ваше высочество, будь я даже в тысячу раз храбрее, и то не посмел бы убить вашего коня.

Только сейчас он понял, что, хотя принц груб и прямолинеен, он не дурак и взвешивал каждое слово. Услышав, как первый принц назвал себя ваном, он вспомнил, что император, приказывая первому принцу оторваться от охраны западных границ и вернуться на восток, уже присвоил ему титул. Это был первый титул вана среди всей императорской семьи.

Подумав о том, как сильно он сегодня обидел противника, Фань Сянь нахмурился.

Выражение лица первого принца похолодело, а его личный телохранитель шагнул вперёд и что-то сказал. Услышав его слова, первый принц уставился на двух мечников позади Фань Сяня и мрачно сказал:

— Значит, это Тигровая стража.

Гао Да тоже прошептал за спиной Фань Сяня:

— Тот, кто рядом с первым принцем, — из Тигровой стражи.

Фань Сянь поднял брови и спросил:

— Ты его знаешь?

— Я с ним не знаком, но знаю о нём, — ответил Гао Да тихо. Кровь лошади всё ещё капала с его длинного меча.

Фань Сянь спросил:

— Раз вы Тигровая стража, как вы можете так оскорблять первого принца?

Гао Да тихо ответил:

— Молодой хозяин, его величество отдал приказ: мы должны лишь защищать вас от опасностей, а кто ваш противник, нам думать не нужно.

Они говорили почти неслышно. На лице Фань Сяня внезапно появилось загадочное выражение, и, помолчав некоторое время, он внезапно глубоко поклонился лошади первого принца, не сказав ничего.

В это время личная стража первого принца уже оттащила двух потерявших сознание солдат и теперь ожидала лишь приказа его высочества, чтобы броситься и хорошенько избить посланников. Против ожидания первый принц погрузился в молчание. Внезапно он в одиночестве кружным путём подъехал к Фань Сяню, слегка наклонился и сказал, понизив голос:

— Характер твой мне нравится. Но лошадей ты убил зря: как въедешь в столицу, смотри, как бы я не создал тебе проблем.

Фань Сянь ответил со вздохом:

— Ваше высочество, прошу вас понять: всё это не имеет отношения к сему жалкому подданному.

Первый принц холодно хмыкнул. Будучи отпрыском императорской семьи, он, естественно, знал, кто имеет право распоряжаться Тигровой стражей, и решил, что отец-император назначил их в сопровождение дипломатической миссии, а к Фань Сяню это действительно никак не относилось. Но в глубине души он всё ещё был очень зол.

— Это было моё желание. Если ваше высочество недовольны, пожалуйста, не усложняйте жизнь господину Фаню, — снова раздался голос принцессы, до того долгое время молчавшей в повозке.

В это время вокруг собрались все чиновники: Жэнь Шаоань тянул Фань Сяня за руку, Синь Циу обнимал ногу первого принца, дворцовые свитские изо всех сил вцепились в поводья лошади первого принца, министр церемоний, топорща усы и выпучив глаза, ругался на солдат, в лицах которых всё ещё оставалась ненависть, а старейшины из Тайного совета запоздало выступали примирителями. Короче говоря, весь двор государства Цин поднялся, окружив первого принца и Фань Сяня, чтобы перековать мечи на орала и сменить враждебность гармонией.

С таким количеством собравшихся чиновников, конфликт между посольством и Западной армией, естественно, не мог не прекратиться. Иначе, если начнётся драка и какого-нибудь старца ранят, это будет потерей лица для всего императорского двора.

Ведь что такое императорский двор? Это не три управления, шесть министерств и четыре приказа, а достоинство, достоинство всех подданных.

В этот момент те, кто ждал вдалеке у городских ворот, вроде бы разглядели, что происходит, и наконец отреагировали, примчавшись в клубах пыли. После долгих расспросов они разобрались: посольство прибыло чуть раньше и заступило дорогу первому принцу. С таким вопросом подчинённые вряд ли могли разобраться, поэтому немедленно вернулись с докладом.

В это время обе стороны мерились характерами. Даже если Фань Сянь был согласен отступить, принцесса в повозке и чиновники посольства отступать не хотели и настаивали на том, чтобы войти в город раньше первого принца.

Но первый принц уже злился, что потерял двух лошадей и сильно опозорился. Если бы он не знал, что Тигровые стражи были доверенными людьми его отца и никакой подданный не мог ими управлять, он бы уже приказал стрелять, чтобы расчистить путь. Сейчас его гнев вспыхнул с новой силой: как он мог позволить посольству войти в город первым; какая ещё, к бесам, принцесса — она же потом будет подносить ему воду для мытья ног!

Никто не уступал в споре, чиновники императорского двора держали всех за ноги и преграждали дорогу коням, и, естественно, драться тут не получилось бы, поэтому пришлось разбираться на словах. Но хотя солдаты Западной армии были очень сильны в бою, когда доходило до словесных перепалок, куда им было до дипломатических чиновников из посольства, преуспевших в казуистике и разбирающихся во всём, от правил двора до дружбы между двумя странами, от императорских намерений до чиновничьей чести? Первый принц постепенно терял преимущество, но он прочно перекрыл дорогу и не давал посланникам продвинуться вперёд.

Ярко-жёлтый экипаж медленно приближался к месту происшествия, шумному, как самый оживлённый базар со времён основания государства Цин.

Его наконец заметили и сразу же замолчали. К этому времени Фань Сянь уже отошёл назад и пробрался к повозке Янь Бинъюня, чтобы о чём-то поговорить. По подсказке Янь Бинъюня он сразу же заметил подъезжающую повозку и направился навстречу, поправил одежду и вместе со стоящими рядом чиновниками поклонился.

— Приветствуем наследного принца!

Первоначально наследный принц, в соответствии с императорским указом, готовился поприветствовать вернувшегося первого принца у городских ворот и не мог представить себе, что здесь поднимется такой шум. Еми больше ничего не оставалось, как снизойти до них, лично прийти и разобраться.

Увидев, что прибыл наследный принц, первый принц больше не смел ругаться и наглеть, а быстро спешился, в доспехах подошёл к экипажу и хотел было преклонить колено. В это время наследный принц уже вышел из повозки и торопливо остановил его, с усилием не позволяя встать на колени и одновременно говоря:

— Брат, на тебе доспехи, не нужно таких церемоний. Более того, ты мой старший брат, как можно заставлять тебя кланяться мне?

Первый принц действительно был прямого характера: наследный принц сказал, что не нужно кланяться, он и не стал. Выпрямившись, он снял шлем. Хотя чиновники Жертвенного приказа и Министерства церемоний с сомнением смотрели на это, но раз император не озаботился должными церемониями между братьями, подданным не стоило открывать рот.

Наследный принц посмотрел в лицо брату и растроганно произнёс:

— Старший брат, ты уже много лет защищаешь границы нашей страны и исхудал от ветров и зноя.

Первый принц ответил с улыбкой:

— Ну и что? Скакать на лошадях под открытым небом — это приятно. Ты же знаешь, что я не люблю сидеть дома, это до смерти скучно. Поэтому-то, если бы бабушка не пожелала, чтобы я вернулся, я бы с удовольствием остался там подольше.

Наследный принц упрекнул его:

— Не только бабушка, но и отец-император, императрица, супруга Нин и мы, твои братья, хотели, чтобы ты вернулся поскорее.

Первый принц искоса взглянул на Фань Сяня и сказал:

— Боюсь, кое-кто не хочет, чтобы я возвращался поскорее.

Заметив недовольное выражение его лица, наследный принц стал расспрашивать, что же случилось, и не смог удержаться от смеха. Смех этот звучал немного странно, и придворные не поняли, какую хитрость затеял наследный принц. Тот легко взмахнул рукой, подзывая Фань Сяня, и спросил с укором:

— Это ты споришь с принцем? Ты знаешь, что это серьёзное преступление?

Фань Сянь объяснил с улыбкой:

— Где же мне взять такой смелости? Её высочество старшая принцесса Северной Ци прибыла издалека, в дороге подхватила простуду, и она не может больше ждать под стенами города.

Наследный принц легко кивнул, взял старшего брата за руку и подвёл к повозке, где тихо поздоровался с принцессой. Затем он обернулся, улыбнулся брату и сказал:

— Не спорь с этими придворными. Кроме того, ты не был в столице два года и не знаешь обо всём, что случилось. Думаю, даже не знаешь Фань Сяня. Давай-ка я вас представлю.

Фань Сянь вообще никогда не встречался с наследным принцем, но сейчас, видя ласковое выражение его лица, он понимал, что тот хочет на глазах у всех чиновников продемонстрировать близкие и дружеские отношения с ним. Поэтому он с улыбкой на лице шагнул вперёд и поприветствовал первого принца поклоном:

— Фэнчжэн академии Тайсюэ Фань Сянь приветствует первого принца.

— Ты чжунлан четвёртого ранга, — упрекнул его наследный принц. — Почему ты забыл о своём служебном положении?

Фань Сянь усмехнулся и покачал головой.

— Прошу меня простить, в этом путешествии на север и обратно юг я совсем запутался.

Наследный принц тихо сказал брату:

— Фань Сянь сейчас помогает главе Палаты.

— Я знаю. Преемник главы Палаты обладает большим авторитетом, — насмешливо ответил первый принц.

Наследный принц улыбнулся, пытаясь сгладить ситуацию:

— Ладно, ладно, пусть ты не уважаешь меня, но хотя бы из уважения к малышке Чэнь'эр не ссорься с ним. Говорят, в детстве вы с Чэнь'эр очень дружили… Как бы там ни было, Фань Сянь теперь наш зять, мы все одна семья, чего ты сердишься?

Первый принц фыркнул и посмотрел на смущённого Фань Сяня.

— Вот именно из-за этого и сержусь. Чэнь'эр была сокровищем для каждого во дворце, но вышла замуж за этого неженку, один его вид раздражает! Не прошло и полгода со свадьбы, как он попросился в дипломатическую миссию, оставив дома молодую жену. Как он может быть хорошей парой для Чэнь'эр, если так одержим властью?

Фань Сянь, не прекращая горько улыбаться, сообразил, что думал не в том направлении. Оказалось, что борьба за дорогу действительно была семейным делом, но не между первым принцем и его будущей супругой, а между принцем и его зятем.

Глава 4. Одного слова занят не достаточно

До самого конца всеобщих пререканий на лице у Фань Сяня сохранялась улыбка; он вёл себя ни капли не заносчиво, напротив, был до предела искренен, хорошо выполняя роль мужа сестры старшего принца, но не достаточно хорошо выполняя обязанности верноподданного. И кто из чиновников, наблюдающих за происходящим, мог бы подумать, что инициатором идеи, приведшей к конфликту, был именно он?

У Фань Сяня была врождённая способность, грубо говоря, к двуличию. Можно сказать, он был мастер тайно пакостить. Если выпадала возможность оскорбить или разозлить кого-то, он охотно брался за дело, но при этом всегда выглядел так, словно полностью готов уступить. В итоге именно он извлекал из происшедшего выгоду. Так, например, в деле со старшей принцессой Цин он не раз тайно портил ей кровь — вплоть до того, что его листовки вынудили её покинуть дворец. Но до сего дня она так и не знала, что закулисным кукловодом этой операции был её зять. Она всё ещё думала, что он может лишь молча сносить обиды и в Северной Ци верой и правдой служил её планам, не смея с ней ссориться.

Фань Сянь твёрдо верил, что демонстрировать заносчивость — это, конечно, хорошо, но лучше держаться скромно и при этом извлекать выгоду.

С теми, кого можно было трогать, он всегда обязательно разбирался, а тех, кого пока трогать было нельзя, хоть избейте его до смерти, он бы трогать не стал. Старшего принца, конечно, сейчас было трогать нельзя, но сегодня непременно нужно было поссориться с ним, поэтому Фань Сяню пришлось изменить своему обычному стилю ведения дел. Конечно, никто не знал, что это представление разыгрывается исключительно для глаз императора, а прямой по характеру старший принц как никто подходил для роли оппонента. Истинную причину, возможно, смог бы разгадать только такой старый лис, как Чэнь Пинпин.

В итоге две стороны под руководством наследного принца пришли к компромиссу. Передние ряды посольской миссии и личный отряд старшего принца войдут в столицу одновременно. Только такой поворот слишком не вписывался в правила, что жутко разозлило министра церемоний и привело в ужас господина Жэня — помощника премьер-министра в Жертвенном приказе, ведь как правильно встретить подобную процессию — это большой вопрос.

Смотря на не решающегося произнести ни звука Фань Сяня, стоящего рядом, наследный принц ощутил неизвестно откуда зародившееся довольство и делано заругался:

— И ты тоже хорош! По плану посольство должно было прибыть в столицу несколькими днями позже, с чего вы вдруг приехали раньше? При дворе, конечно, ещё не готовы, вот и случилась эта неразбериха.

Фань Сянь с улыбкой ответил:

— Подданный спешил поскорее вернуться домой, ваше высочество, вы уж простите на этот раз. Как знать, может быть, уже завтра какой-нибудь цензор подаст на меня жалобу.

На самом деле в душе Фань Сянь удивлялся: он не видел этого хозяина Восточного дворца всего лишь несколько месяцев, но за это время тот стал выглядеть гораздо лучше. Едва заметные робость и мрачность уже пропали, а лицо теперь сияло свежестью и здоровьем — неизвестно, какое счастливое событие с ним случилось.

Конечно, он не знал, что после того, как старшая принцесса покинула дворец и вернулась в Синьян, из двух глыб, давивших на наследного принца — вдовствующей императрицы и старшей принцессы, — осталась только одна; конечно, он сразу воспрял духом. К тому же в этом году император часто проявлял к нему милость, так что в итоге жизнь наследного принца по сравнению с прошлым сильно улучшилась.

Чиновники всегда про себя думали, что наследному принцу хорошо живётся, а второму принцу почти наверняка в душе не было настолько вольготно. Но у ворот, когда все смотрели на второго принца в группе встречающих возвращающегося домой старшего принца, никто не мог рассмотреть на его лице ни капли неподобающего. А вот мальчик, стоявший рядом, привлекал всеобщее внимание.

Это был самый младший сын императора. У императора всего было четверо сыновей. Наследный принц не был включён в нумерацию, так что этот всегда воспитывавшийся в глубинах дворца принц, которому в нынешнем году исполнилось всего лишь девять лет, считался третьим. В этот раз старший принц возвращался из дальнего военного похода в столицу, и император приказал всем своим сыновьям в полном составе выйти встречать его.

Держа третьего принца за руку, второй поклонился старшему. Похоже, отношения между старшим и вторым принцами были неплохими, потому что старший сразу подошёл и крепко обнял его, а потом, взлохматив волосы на макушке младшенького, грубым голосом воскликнул:

— И когда успел так вымахать?

Третий принц засмеялся и с невинным видом ответил:

— В будущем вырасту таким же высоким, как старший брат, и поеду бить врагов.

Родной матерью младшего принца была сестра госпожи Лю, мачехи Фань Сяня, и если так посмотреть, то каким-то боком младший принц приходился Фань Сяню родственником. Но когда Фань Сянь смотрел на очаровательный облик этого юного принца, смотрел на его невинное выражение лица, в душе он чувствовал подвох. Похоже, за этим невинным выражением скрывалось полностью несвойственное этому возрасту самообладание. Невольно уголки губ Фань Сяня чуть приподнялись в намёке на улыбку, и он подумал про себя: «Да я с пелёнок мастер на притворные невинные и застенчивые улыбки, а ты вдруг посмел передо мной разыгрывать это, вот уж?»

Второй принц, конечно, знал, что произошло до этого. Горько улыбнувшись Фань Сяню, он сказал:

— Вот что я тебе скажу, зятёк. В тот день, когда ты начнёшь поменьше создавать проблем на каждом шагу, во всей столице чиновники вознесут хвалу Небесам и Земле.

Улыбка Фань Сяня стала заметно ещё горше, горше самой горькой редьки, и он объяснил:

— Так захотела принцесса Северной Ци, откуда бы у этого ничтожного подданного взялась подобная отвага.

Наследный принц едва заметно нахмурился: видимо, ему не понравилось, как по-свойски второй принц обратился к Фань Сяню, и он без особого выражения заметил:

— Второй брат, церемония встречи ещё не окончена, лучше уж используй для обращения официальные звания.

Эти слова были немного необоснованными — ранее наследный принц уже и сам успел неоднократно по-родственному назвать Фань Сяня зятем, но сейчас ему не хотелось позволять второму принцу делать то же самое. На лице второго принца не отразилось ничего необычного, он посмеялся и согласился, а потом наклонился к Фань Сяню и тихо сказал на ухо:

— Перед императорским экзаменом я сказал тебе, чтобы ты, вернувшись домой, спросил у Чэнь’эр, как она зовёт меня. Ты спросил или нет?

Фань Сянь вспомнил про это и с улыбкой покачал головой:

— Вы же знаете, какие проблемы возникли на императорских экзаменах, я тогда совсем забыл про это. Сегодня, когда вернусь домой, обязательно спрошу.

Второй принц улыбнулся и больше не стал ничего говорить, потянул за руку третьего принца и отправился вслед за наследным и старшим в сторону ворот города. Хотя второй принц говорил очень тихо, но старший принц сумел расслышать его слова, и в сердце этого долго сражавшегося в далёких краях воина неизбежно зародилось множество подозрений. Хотя он и знал о славе Фань Сяня, но, в конце концов, не жил в столице, поэтому не представлял, какой именно властью тот обладает, а сейчас с удивлением обнаружил, что не только второй, но и наследный принц в разговоре пытаются задобрить Фань Сяня, словно боятся, что чиновники вокруг не знают, в насколько близких они отношениях.

Ничтожный чиновник — и вдруг вынудил обоих сынов императора настолько ценить себя, и даже сам, представляясь, назвал более низкий ранг, запамятовав про повышение. Старший принц невольно нахмурился: ему это пришлось немного не по вкусу.

В это время Фань Сянь думал о другом. Смотря, как впереди три больших и один маленький принц, каждый в своём особом облачении цвета от ярко-жёлтого до бледно-жёлтого, входят в темноту городских ворот, он ощутил, как в его душе смутно шевельнулась мысль, что, возможно, придёт день и он тоже будет стоять в их ряду как их брат.

***

Осень в столице восхитительно прекрасна: в высоком небе парят тонкие облака, и первые жёлтые листья, виднеющиеся на деревьях над оградами домов, не торопятся слететь в воду, поэтому каналы по сторонам улицы невольно кажутся пустыми. В конце главной широкой улицы вдали виднеются уголки карнизов дворца, нависающие на фоне тёмно-синего неба; они выглядят в высшей степени величественно.

Солдаты старшего принца уже справились с остатками гнева, а посольская миссия, нарочно сбросив скорость, в сопровождении чиновников из Приказа придворного этикета и Жертвенного приказа медленно проследовала в сторону императорского дворца. Раз Фань Сянь уже попал в столицу, то он больше не торопился: в любом случае сейчас он не мог сразу же отправиться домой. Ему надлежало сначала отправиться во дворец с докладом, поэтому у него появилось немного времени насладиться окружающими видами. Хотя он в общей сложности пробыл в столице не больше года и не был настолько привычен к ней, как к Даньчжоу, но по какой-то неизвестной причине, снова оказавшись на жилых улицах столицы и ощутив характерный для них запах, он почувствовал радость в душе.

— Господин так спешил домой. Должно быть, дома его ждут какие-то важные дела, — послышался из повозки, едущей рядом с его конём, негромкий голос принцессы Северной Ци.

Фань Сянь лишь слегка улыбнулся и не ответил, отлично понимая, что принцесса нарочно пытается сблизиться с ним, на вид самым обычным и неважным чиновником. В дороге они уже и так достаточно сблизились, а сейчас, в столице, где рядом было много лишних глаз и ушей, не стоило напоследок проявлять задушевность. К тому же он точно угадал намерения принцессы и совсем не знал, как следует ответить.

Семья Фаней сейчас была на пике популярности в столице; всё было спокойно, окружающие вообще не понимали, отчего он настолько переживает. Он подстегнул коня и переместился на несколько чжанов вперёд, оказавшись рядом с повозкой Янь Бинъюня. Понизив голос, он сказал:

— Если не хочешь создать мне кучу проблем, то ты обязан забрать её.

Господин Янь в повозке покачал головой. Посмотрев на собственноручно крепко связанную, но без повязки на таких знакомых глазах, злобно уставившуюся на него барышню Шэнь, он в душе удивился, когда это господин Фань решил заделаться свахой. Он вздохнул и сменил тему разговора:

— Господин Фань, сегодняшний спор из-за дороги слишком уж опрометчивый шаг. Контрольная палата в борьбе между принцами всегда придерживалась нейтралитета, и вы когда-то говорили, что изначальные слухи правдивы, наследный и второй принц в равной степени возлагают на вас надежды, а раз так, то ради беспристрастности ко всем не нужно было дразнить старшего принца, это же невольно в какой-то степени противоречит установкам Контрольной палаты.

Фань Сянь промолчал, понимая, что в этих словах есть своя логика. Будучи чиновником Цин, а более того, преемником главы Контрольной палаты, ему следовало никогда не общаться с принцами — а раз уж общаться, то ко всем относиться одинаково, чтобы во дворце не думали, что Контрольная палата склоняется на сторону какого-то из принцев.

Однако это казалось невыполнимым, так как он не был только лишь чиновником. Если он станет склоняться на сторону кого-то из принцев, то максимум, в чём станет подозревать его император, — это в том, что он выгадывает для себя в будущем власть и богатства и никогда не сможет быть настолько же беззаветно верным, как Чэнь Пинпин. Но если он вдруг начнёт в самом деле относиться ко всем принцам одинаково, то такая оборотистость может навести императора на мысль, что Фань Сяню мало быть просто подданным.

Это и был самый большой затаённый страх Фань Сяня.

Череда повозок уже добралась до квартала Синдао. Здесь уже не требовалось сопровождение столичными блюстителями порядка, потому что караван проезжал в относительно спокойном месте, где проживали в основном важные чиновники управ. Конечно, здесь уже не было столько желающих поглазеть на происходящее простолюдинов. И тут одна повозка отделилась из колонны и незаметно въехала в соседний переулок. Там можно было смутно рассмотреть человека, который вышел повозке навстречу.

Хоть и говорится, что незаметно, но на самом деле, конечно, придворные чиновники всё отлично видели. Однако они знали, что в состав дипломатической миссии очень разнородный, и решили, что это, скорее всего, по заданию Контрольной палаты. К тому же выражение лица господина Фаня было довольно суровым, поэтому никто не посмел раскрыть рот и спросить.

Конечно, у Фань Сяня был суровый вид, потому что они подъезжали к Императорскому городу и его алые стены уже высились прямо перед глазами.

***

Группа чиновников посольской миссии, пришедшая, чтобы отчитаться о поездке, ожидала за воротами дворца. Императорская власть внушала трепет, поэтому никто не смел расслабиться и потерять подобающий чиновнику внешний вид; долгий путь и постоянная спешка, естественно, утомили их. Прошло достаточно много времени, а указ императора так и не доставили, и в сердца чиновников закралось лёгкое беспокойство. В этот раз в Северной Ци они для императорского двора смогли присоединить немало территорий на карте земель и морей Поднебесной, к тому же главный посланник Фань при дворе Северной Ци отличился, и та повозка со старыми книгами, что не выглядели дорогими, должно быть, заставит глаза императора заблестеть — словом, они столько всего сделали, а их заставляют, словно в немилости, долго ждать снаружи.

Сопровождающие чиновники Министерства церемоний, ожидающие с ними у ворот дворца, постепенно тоже начинали волноваться. Жэнь Шаоань подошёл к Фань Сяню и тихо сказал:

— Сейчас, должно быть, император беседует со старшим принцем, а нам, как подданным, естественно, следует подождать.

Фань Сянь улыбнулся и ничего не сказал. Процессию с принцессой Северной Ци у Жёлтых ворот дворца уже встретили евнухи и пропустили внутрь. Важные дела уже почти полностью выполнены, он и сам догадался, по какой причине посольскую миссию морозят у ворот и не пускают внутрь.

Императорская гвардия с каменным выражением лиц холодно смотрела на этих слегка растерянных и обеспокоенных чиновников, томящихся перед воротами дворца. И даже евнухи, несущие свой пост у ворот, не поднимали глаз, чтобы посмотреть в лицо пришедшим.

Однако статус Фань Сяня отличался от остальных. Он был женат на принцессе из дворца, которая, что самое важное, была всеми горячо любима, к тому же он был чиновником из Контрольной палаты, и в этот раз после возвращения посольства, должно быть, в ближайшее время получит титул, поэтому к нему пришёл евнух с табуреточкой, чтобы Фань Сянь мог немного отдохнуть.

Фань Сянь удивился и спросил:

— Это дозволяется правилами?

Когда он это спросил, к нему подошёл ещё один евнух, с подобострастным выражением на лице помог ему усесться и сказал:

— Молодой господин Фань, я вам так скажу. Мне отлично известно, насколько государь всегда печётся о вас. К тому же вы после такого далёкого пути, присесть отдохнуть — это само собой разумеется.

— Ай, евнух Хоу, и вы сюда пришли? — притворно изумился Фань Сянь. Именно этот евнух встречал его с госпожей Лю и Жожо во время его первого визита во дворец. Как только он увидел этого евнуха, то сразу изобразил на лице дружелюбие, так как знал, что тот в очень хороших отношениях с семьёй Фань. В то же время евнух Хоу нарочно назвал его молодым господином Фанем, чтобы как следует подчеркнуть радушие и тесные связи.

Фань Сянь с улыбкой сказал:

— Я только с дороги, можно сказать, в прямом смысле обнищал, сегодня нечем отблагодарить.

Евнух Хоу визгливо расхохотался. Потом понизил голос и сказал:

— Кто же не знает, что молодой господин Фань может прикосновением обратить камень в золото, к тому же в будущем будет держать в руках золотые горы. — Евнух хотел ещё немного подмаслить, но тут услышал, как ворота дворца с лёгким скрипом приоткрылись и из них вынырнул евнух, пришедший огласить устный указ императора. Фань Сянь тут же слез с табуретки и вместе с другими чиновниками опустился на колени перед воротами дворца.

Как и предполагал Фань Сянь, император решил как следует его отчитать, мол, опирается только на талант, никого в грош не ставит, дерзость до небес и так далее, сегодня император утомился и пусть он завтра приходит снова во дворец с докладом, пусть его бо Сынань наставляет и взыскивает за такое поведение. В конце указа шли безудержные похвалы посольской миссии: им предписывалось как следует отдохнуть, а на завтра обещалось решить, как их наградить.

Чиновники обменялись растерянными взглядами. Они никак не ожидали, что в первый же день после возвращения в столицу столкнутся с таким обращением, и невольно горестно завздыхали. Но в душе у некоторых хитрых и сметливых чиновников сразу прозвенел звоночек, когда они посмотрели на Фань Сяня. В устном указе императора его ругали на чём свет стоит, но в конце никакого наказания не последовало, а всего лишь было сказано, что бо Сынаню надлежит наставить его на путь истинный. Похоже, этот Фань Сянь действительно у императора на особом счету.

Фань Сянь с немного неловким выражением на лице почтительно поблагодарил за указ, но про себя он слегка обрадовался, поднялся на ноги, отряхнул зад и, обернувшись, увидел старого знакомого: это был действующий командир императорской гвардии Гун Дянь. Когда Гун Дянь заметил Фань Сяня, то на его лице появилось одобрение, и он уже хотел подойти и переброситься парой слов, но неожиданно Фань Сянь поклонился ему, приветствуя, извинился, взобрался на коня, пришпорил его, взмахнул кнутом и умчался прочь с широкой площади перед императорским городом, оставив за собой лишь пыль. В один миг его и след простыл.

Гун Дянь остолбенел, а его подчинённые гвардейцы осоловело уставились вдаль на всё ещё не успевшую опуститься дорожную пыль. Хотя не существовало прямого запрета разъезжать на лошади перед дворцом, но чтобы сановник так быстро сбежал? Кажется, Фань Сянь такой первый.

***

Фань Сянь не особо печалился, но очень хотел поскорее вернуться домой. Дела Контрольной палаты он уже организовал заранее, а у семи тигровых стражей во главе с Гао Да были свои начальники, которым они отчитывались. Подгоняя лошадь и с ветерком промчавшись по главной широкой улице, через какое-то время он наконец добрался до южной части города, наконец стук копыт раздался на той улице, где у ворот поместья Фань стояли каменные львы.

К этому времени уже смеркалось, перед поместьями различных высокопоставленных сановников на этой улице уже развесили фонари. Иногда фонари встречались парой, но не то чтобы слепили глаза; лишь перед поместьем Фань всё было ярко освещено. Главные ворота были широко раскрыты. Группы выездных охранников и живущих в поместье наёмных работников стояли у ворот, задирая голову и с ожиданием вглядываясь вдаль; в самих воротах стояла госпожа Лю, которая, невзирая на свой высокий статус, вышла лично встречать Фань Сяня. По её приказу служанки раз за разом снова и снова подогревали чай, чтобы молодой господин Фань мог сразу отведать с дороги.

Новость о том, что дипломатическая миссия уже в пригороде столицы, давно распространилась по городу. Сначала предполагалось, что после подготовки всех положенных процедур, лишь прождав пару дней, они смогут войти в столицу. Но в задней усадьбе старшая молодая госпожа холодно обронила:

— Сегодня обязательно прибудут. — Все знали, что эта ныне госпожа Фань, а ранее барышня Линь, вовсе не заурядная персона. Раз она сказала, что Фань Сянь сегодня прибудет, значит, он точно прибудет, поэтому собравшиеся продолжали ждать и не расходились.

Что касается известий и конфликте со старшим принцем, то про это в поместье пока что ничего не знали, а то неизвестно, как сильно бы разволновались.

— Едет! — Зоркий слуга рассмотрел вдали скачущую во весь опор лошадь, и встречающие тут же сбежали по ступенькам и выстроились в две шеренги.

Раздался топот копыт, Фань Сянь примчался на всём скаку, остановил лошадь, спрыгнул с неё и легонько дал под зад ногой Тэн Цзыцзину, который собирался подставить спину, чтобы помочь ему спуститься. Смеясь, он заругался:

— Тебе с твоей-то ногой не следует подражать порядкам, заведённым в некоторых поместьях.

— Молодой господин, добро пожаловать домой, — хором воскликнули две шеренги слуг.

Фань Сянь улыбнулся и ничего не сказал; в два шага он заскочил на каменные ступени, принял из рук служанки горячее полотенце и кое-как вытер им лицо, потом принял как раз нужной температуры горячий чай и глотнул, смочив горло. Он знал, что таков обычай, поэтому не особо обратил на это внимание. Только вернувшись в поместье и увидев обрадованные лица слуг и служанок, он ощутил, как поднялось настроение. Даже в улыбающемся лице госпожи Лю за воротами поместья, попавшемся ему на глаза, было заметно меньше прежней расчётливости и больше искренности.

— Твой отец в кабинете, — мягким голосом сообщила госпожа Лю, забирая у него из рук полотенце.

Фань Сянь кивнул, но вдруг нахмурился и покачал головой:

— Тётушка… — Он снова не назвал её матушкой. Немного улыбнувшись он продолжил: — Я сначала пойду увижусь с сестрой и Вань’эр, а потом сразу к отцу.

Госпожа Лю знала, что в случае с этим молодым господином бесполезно пытаться взывать к сыновней почтительности, поэтому беспомощно кивнула.

Как только Фань Сянь вошёл в ворота, то увидел, как к нему навстречу кинулся смуглый толстячок. Он невольно побледнел от испуга и подумал, что не видел этого гениального предпринимателя всего несколько месяцев, а тот вдруг загорел и стал здоровенным. Не дожидаясь никаких вопросов, Фань Сянь сразу же воскликнул:

— Счётные книги потом! У меня дела!

Фань Сычжэ удивился и притормозил, а потом заругался:

— У меня сегодня хорошее настроение, если ты не хочешь уделять мне внимание, то и мне лень с тобой обсуждать счётные книги, в которых ты всё равно не разбираешься.

Фань Сянь тоже удивился, а потом расхохотался: по неизвестной причине ему вспомнились четыре принца, вслед которым он смотрел на входе в город. Он достал кое-что из-за пазухи и подарил Фань Сычжэ, с улыбкой браня его:

— Какие такие разговоры про счётные книги? Я смотрю, это просто крючкотворство. Ты пока сам иди развлекайся, мы с тобой уже взрослые, давай не будем разыгрывать встречу после долгой разлуки.

Фань Сычжэ посетовал про себя: «Младший господин вовсе и не собирался играть с тобой в братскую любовь». Думая так, он проводил взглядом Фань Сяня, ушедшего в заднюю часть поместья, но в душе ему стало сильно не по себе.

***

После свадьбы у Фань Сяня появилось своя усадьба в задней части поместья Фань, а между передней и задней частью был проход, поэтому получилось две сообщающихся усадьбы я в одном поместье. С сестрой у него были в высшей степени прекрасные отношения, Вань’эр тоже с ней близко дружила, поэтому Жожо большую часть времени проводила на его половине.

И сегодня, когда он вернулся, отец, само собой, оставался в кабинете ввиду собственной важности, но странно, что Вань’эр и Жожо обе не вышли его встречать. Это действительно было настолько необычно, что Фань Сянь прибавил шагу, спеша на свою половину поместья. Служанка рядом немного не поспевала за ним, запыхавшись, она сообщила ему:

— Барышня всё ещё жива-здорова, старшая молодая госпожа тоже.

Фань Сянь нахмурился и про себя подумал, что эти слова неблагоприятные. И кто только обучал эту служанку?

Добравшись до дверей собственной спальни, он легонько толкнул дверь, но обнаружил, что дверь заперта изнутри. Фань Сянь оторопел, не зная, что и сказать. Он позвал людей внутри, но никто ему не ответил — это его озадачило. Он постучал в дверь посильнее, и если бы не почтение к жене, то, скорее всего, он бы уже давно выломал дверь. Через какое-то время он услышал обеспокоенный голос служанки Сысы:

— Молодой господин, молодая госпожа уже спит, не стучите в дверь.

Фань Сянь ещё сильнее нахмурился, не зная, что же такое случилось. Он вернулся издалека, спешил скорее домой, а Вань’эр вдруг заперлась и не желает его видеть.

Он увидел, что внутри горит тусклый свет, ничего не сказал, взмахнул рукавом и отправился в другую сторону. На этот раз он не стучался в дверь, а сразу толкнул её. Девушка в комнате сильно испугалась и вскочила на ноги, но, когда она увидела, что вошедший это Фань Сянь, холодность и настороженность на её лице постепенно растворились. В её глазах блеснула неподдельная радость, колени подогнулись, и она сказала тихим счастливым голосом:

— Братик вернулся.

Глядя на Жожо, Фань Сянь почувствовал, что всё его прежнее огорчение полностью сошло на нет, и тепло спросил:

— Что такое? Увидела, что я вернулся, и не очень-то и рада?

Фань Жожо чуть улыбнулась, вышла вперёд, потянула его за рукав, чтобы он сел, и сказала:

— Не так-то уж давно мы не виделись. Значит, только если сестра закричала, брат будет доволен?

Фань Сянь беспомощно покачал головой и сказал:

— Эх, вечно ты такая прямолинейная и не хочешь передо мной вести себя по другому.

Фань Жожо улыбнулась и ответила:

— Если я изменюсь, останусь ли всё той же Жожо? — Пока говорила, она уже успела налить чаю и осторожно поднесла чашку к губам брата.

Хотя Фань Сянь забрал чашку из её рук, он не стал тут же пить, а внимательно уставился на не особо красивое, но в высшей степени чистое и свежее лицо сестры. В комнате сразу же повисло очень странное молчание. Оба — и брат, и сестра — обладали отличным терпением, поэтому оба ждали, пока собеседник заговорит первым.

Первым проявил сострадание к сестре Фань Сянь, он вздохнул и спросил:

— Что у тебя случилось? Что за дело требовало моего возвращения, чтобы всё уладить?

На лице у Жожо промелькнуло тоскливое выражение, она поняла, что брат уже догадался, что она задумала. Тихим голосом она ответила:

— Я действительно хотела сначала увидеться с братом, поэтому тянула до сегодняшнего дня.

Фань Сянь поднялся на ноги, подошёл прямиком к её кровати и из-под неё достал тряпичный узелок. Потом из сундука за кроватью достал неприметную шкатулку и перевернул. На столе со звоном оказались несколько бумажных купюр, несколько жемчужных заколок и немного кусочков серебра. Он нахмурился, глядя на вещи на столе, и сказал:

— Сбежав из дома, взять с собой только это… Этого далеко не достаточно.

Фань Жожо немного помолчала, а потом достала из рукава кинжал, который хранила для самозащиты.

***

Фань Сянь сердился, и одновременно с этим ему было смешно, но ещё и больно за сестру. Посмотрев на неё, он сказал:

— Тебе, незамужней девушке из богатой семьи, невдомёк, сколько трудностей и опасностей в этом мире. Даже если ты не хочешь замуж, если ты тайком сбежишь из дома, неужели тебе нет дела до того, насколько сильно будет беспокоиться отец, а ещё я? Неужели ты не подумала о том, что буду чувствовать при этом я, твой брат?

Фань Жожо опустила голову и обеими руками стиснула кончики рукавов. Промолчав довольно долго, она сказала:

— Когда отец по-настоящему ценил меня? Что же касается братика… Неужели ты забыл? Это ты с детства учил меня: я должна научиться держать свою судьбу в своих руках, особенно в отношении женитьбы. Я точно не должна следовать тому, что за меня организует семья.

Фань Сянь не знал, что и сказать. Где было видано в этом мире, чтобы барышни из семьи сановника думали о таких вещах, как побег из дома, да к тому же решались воплотить это на практике? Сестра так дерзко и храбро, а скорее всё же безрассудно, готовилась сбежать — не потому ли, что он с детства рассказывал ей всякие истории, в письмах обучая её тому, как следует вести себя?

Он немного нервно стучал по столу. Кто бы мог подумать, что его былые действия так скажутся на сестре в будущем? Ведь этот и его старый миры кардинально различны. Образ мыслей, непохожий на общепринятый, вполне может стать кинжалом, который ранит тебя самого. Вдруг он поднял голову и очень нежно сказал:

— Но брак по указу — это необязательно плохо. Ты с Хунченом близко не дружила, откуда тебе знать, что после свадьбы ты обязательно будешь несчастна?

Фань Жожо опустила голову и немного неуверенно ответила:

— Я с детства его знаю. Конечно, я абсолютна уверена, что ничего к нему не испытываю.

Если бы эти слова услышал кто-то чужой, то напугался бы до полусмерти. Величественная барышня Фань вдруг так прямо заявляет о том, кто ей по сердцу и кто нет. В голове у Фань Сяня творилась полная неразбериха, по-прежнему утешающе он сказал:

— Всё не так однозначно. Посмотри, меня и твою невестку тоже женили по указу, но сейчас-то мы живём вполне счастливо.

Фань Жожо вдруг подняла голову и с решительностью и упрямством ответила:

— Братик, не каждому в Поднебесной так везёт, как вам с невесткой.

Фань Сянь поражённо застыл: он впервые столкнулся с тем, что сестра не признаёт его правоты. С самого детства он всегда был в её глазах большим авторитетом, и она чуть ли не поклонялась ему, а сейчас он впервые услышал, как Жожо прямиком отвергла его мнение, и это его невольно немного потрясло, потрясло тем, что в душе у сестры произошли небольшие перемены.

После довольно долгого молчания, застывшее выражение на лице Фань Сяня потихоньку начало смягчаться, и наконец он на удивление звонко рассмеялся. И в этом радостном смехе не было ни капли притворства, он правда был очень доволен, что та маленькая девочка с жёлтенькими жиденькими волосами наконец-то повзрослела, наконец-то научилась отстаивать свою точку зрения.

— Жожо, ты мне веришь? — Фань Сянь с лёгкой улыбкой посмотрел на сестру, выражая поддержку во взгляде.

После краткого мига сомнений на лице Фань Жожо тоже появилась так свойственная ей прежде невозмутимая улыбка, и она уверенно кивнула.

Фань Сянь, глянув на вещи на столе, слегка покачал головой:

— Раз ты мне веришь, то не нужно играть во всё это, я обязательно всё организую надлежащим образом.

С тех пор как она узнала о пожалованном императором замужестве, Фань Жожо стала отмалчиваться. Она знала, что её образ мыслей крайне бунтарский, и знала, какие бедствия принесёт неподчинение указу, но ещё в самом детстве наставления в письмах брата уже посеяли в её душе, казалось бы, очень слабые, но на самом деле невероятно стойкие семена свободы. Однако свои воззрения она никому не могла высказать, в глубине души было ещё страшнее, что даже брат, на которого больше всех полагалась, выскажется против её решения.

А сейчас, когда Фань Жожо услышала обещание Фань Сяня, преследовавшее её целый месяц беспокойство в один миг превратилось в слабый ветерок осенним днём и бесследно испарилось. Нервное напряжение, не покидавшее её этот месяц, резко ослабло. И то верно: брат вернулся, он не даст сестрёнку в обиду.

***

После разлуки в несколько месяцев брату с сестрой, конечно, было много о чём рассказать друг другу. Но Жожо, видя, что выражение лица брата немного странное, наконец вспомнила, что если сейчас брат не у отца в кабинете, то точно должен быть вместе со своей женой. Как же вышло так, что он пришёл к ней? Она вспомнила кое о чём и невольно заулыбалась, прикрыв рот ладошкой:

— Брат, убеждая меня, ты сказал, что вы с невесткой счастливы в пожалованном браке, но сейчас ты так расстроен. Это из-за чего же, в конце концов?

Фань Сянь вздрогнул в душе, про себя подумал, что у сестры и жены хорошие отношения и Жожо, конечно, знает, почему Вань’эр заперлась и не пускает его. Он сразу же спросил:

— В конце концов, что же случилось?

Фань Жожо коварно улыбнулась, что было для неё редкостью:

— В этом деле я не могу тебе помочь, тебе самому придётся упрашивать невестку.

Фань Сянь нахмурился, подумав, что нигде не провинился, почему же ему придётся упрашивать Вань’эр? Пока он размышлял, снаружи послышался голос служанки:

— Молодой господин, молодая госпожа проснулась.

Фань Сянь медленно покачал головой: он знал, что жена демонстрирует характер. Но она была крайне деликатным человеком, как же так случилось, что она вдруг, подобно женщинам внутреннего двора, перестала различать важное и неважное? Ведь знает, что ему пришлось потрудиться, чтобы поскорее добраться до дома. Не вышла встречать, и ладно, но дать ему от ворот поворот — это уже слишком!

Думая об этом по дороге в свою спальню, он медленно начинал злиться. Но когда он подошёл к двери и услышал доносящийся изнутри поющий голос, его гнев мгновенно улетучился, а на лице появилось воодушевлённое выражение.

Голос был невероятно чистым и нежным; кто это ещё мог быть, если не Линь Вань’эр, к тому же слова были очень знакомыми:

Но знаешь ли ты, знаешь, что, должно быть,

Хоть зелена листва, опал уже весь цвет!

Лицо Фань Сяня слегка вытянулось: оказывается, это были стихи Ли Цинчжао, которые он использовал, чтобы обмануть Хайтан. Но ведь об этом знали только они с Хайтан и император с вдовствующей императрицей Северной Ци. Как получилось, что слухи об этом дошли до южной столицы?

Глава 5. Глупости в задней усадьбе

Фань Сянь откашлялся в кулак, шагнул вперёд и толкнул дверь. Естественно, теперь дверь комнаты открылась, как только он нажал. Он понимал, что происходит. Раз молодая пара готовилась к ссоре, какой смысл был закрывать вход на арену и мешать ему войти? Даже этот кашель Фань Сяня был сообщением его жене, сидящей в комнате: «Я пришёл, поговорим внутри».

В конце концов, в эту эпоху общество возвеличивало мужчин. Хотя происхождение Линь Вань’эр гораздо выше, чем у Фань Сяня, раз она вышла замуж за члена семьи Фань, то, по правде, ей не стоило так откровенно выражать своё недовольство. То, как они ладили между собой, сильно отличалось от отношений в обычных семьях чиновников. Хотя Фань Сянь не мог избежать гормонального контроля своей мужской, животной природы, на духовном уровне он очень уважал женщин.

Как бы там ни было, Фань Сянь сам навлёк на себя эти бедствия. Его сестра игралась в побег из дома, а жена мелочно ревновала — разве это не результат его воспитания? В каком-нибудь другом доме это был бы уже скандал.

***

— Молодой господин.

Старшая служанка Сысы улыбнулась, прикрыв рот, поприветствовала Фань Сяня, развязала на нём верхнюю накидку и протянула полотенце. Фань Сянь махнул рукой, показывая, что уже вытерся. Заметив недобрую улыбку этой девушки, он не мог не вздохнуть мысленно: не только его сестра и Вань’эр? Даже у этой служанки, с которой он вместе вырос и которую любил, не делая различий между высшими и низшими, при виде разворачивающейся семейной драмы хватало настроения наблюдать за скандалом и смелости посмеяться над ним.

Линь Вань’ер в это время лежала на кровати, натянув тонкое одеяло до груди. Её чёрные волосы рассыпались по плечам — казалось, что она действительно только что проснулась. Однако она так и крутила глазами, с любопытством и нежностью глядя на мужа, вернувшегося из долгого путешествия. Не было и следа гнева, к которому Фань Сянь готовился. Кончик её изящного, слегка вздёрнутого носика вопросительно задрался, и она сказала:

— Муж мой, я не вышла тебя встречать, ты уж прости.

Фань Сянь посмотрел на её белые, словно рис или фарфор, зубки, показывающиеся между губ, улыбнулся и присел прямо на край её кровати. Он начал применять политику трёх «не» — не объясняться, не скрывать ошибки, не разговаривать — и просто засунул руку под одеяло, взял её за холодную руку и слегка сжал. Он не видел её последние несколько месяцев, очень давно не прикасался к мягким, словно бескостным рукам и очень соскучился.

В это время Сысы всё ещё оставалась в комнате, и Линь Вань’эр, почувствовав себя немного неловко, отвела глаза в сторону. Фань Сянь поднял голову и обнаружил, что Сысы притворяется, будто наводит порядок в коробке с лекарствами, всё же стреляя глазами в их сторону. Он не удержался от нагоняя:

— Избаловал я тебя, девушка, не боишься заработать дырку от иглы. Убирайся немедленно.

Сысы посмеялась, поклонилась молодому господину и госпоже, а затем вышла за дверь и закрыла её. Тут она случайно встретила Сыци, которая несла из передней усадьбы поднос с едой, и сразу остановила её. Сыци была старшей служанкой, которая последовала за Вань’эр в новый дом при замужестве, с Сысы они были в равном статусе и хорошо ладили. Сейчас, увидев, что та загораживает дверь, Сыци сразу поняла, что хозяева делают в доме, и поморщилась, но посмотрела на поднос в своих руках и упёрто сказала:

— Молодой господин только что вернулся домой, он должен сперва что-нибудь съесть.

Сысы улыбнулась и ответила:

— Это всего лишь закуски, чтобы заморить червячка. Разве в главном доме сейчас не готовятся основные блюда? Кроме того, нашему молодому господину… действительно сперва нужно кое-что съесть.

Сыци эти слова показались несколько легкомысленными, тем более что они касались её барышни — не должно было слугам вроде них шутить над ней. Она сразу помрачнела, грозно уставилась на Сысы, фыркнула и понесла поднос с едой в соседнюю комнату.

Сысы чуть удивилась, а потом сообразила, что её слова действительно были крайне неуважительными. Она высунула язык и поторопилась вслед Сыци. Через некоторое время, после недолгой тишины, в соседней комнате послышались очень тихие смешки — видимо, служанки снова помирились.

***

В спальне на огромной кровати, под одеялом, Фань Сянь вытянул правую руку и зачесал волосы на голове. Дома он всегда любил собирать на затылке хвост, стремясь к аккуратности. Во рту у него пересохло, поэтому он потянулся к низкому столику рядом с кроватью за чашкой чая, смочил горло, подумал и поднёс чашку к губам Вань’эр, которая выпила половину.

Глаза Вань’эр смотрели ласково, щёки раскраснелись. Выпив полчашки тёплого чая, она взбодрилась и стыдливо-сердито укусила его за левое предплечье, сказав:

— Что ты такой нетерпеливый? Только-только стемнело. Если слуги догадаются, как думаешь, как я буду смотреть в глаза всей семье от мала до велика?

Фань Сянь усмехнулся, лёг на бок и обнял жену, нежно проводя пальцами по её гладким плечам с удовлетворением в мыслях.

— Встреча после недолгой разлуки слаще медового месяца. Тем более мы разлучались надолго, и кто посмеет сплетничать о нашей близости? — Он слегка закатил глаза, а затем ехидно добавил: — Кроме того, если бы я так не поторопился, боюсь, ты бы строила догадки, чем я там снаружи занимаюсь.

Услышав эти слова, Линь Вань’эр вспомнила, что сегодня она планировала расспросить мужа как следует, но почему-то стоило ему войти в комнату, как, не успев и чашку чая выпить, он уже накинулся на неё, так что она даже почти забыла, что собиралась сказать. Может быть, её муж действительно владел каким-то колдовством? Подумав об этом, она невольно смутилась, легонько шлёпнула его и сказала:

— Если бы ты не сказал, я бы не вспомнила. Я собиралась спросить тебя, почувствовал ли ты что-нибудь, услышав эту песенку.

Фань Сянь облизнул пересохшие губы. Такое выражение на его изящном лице не выглядело непристойным, но отдавало каким-то невыразимым озорством. В отношениях между мужем и женой он всегда был человеком действия, игнорируя то, что на душе у Вань’эр, и первым делом отправляясь в кровать, оставляя разговоры на потом. Женщины в этом мире после интимной близости всегда будут льнуть к своему возлюбленному, а их мелкие обидки немного поблекнут. Но он понимал, что этот вопрос всё равно потребует объяснений, поэтому он взял на себя инициативу:

— Девочка, раз ты посмела не пускать меня в дом, смотри, как бы я не отшлёпал тебя!

Линь Вань’эр затихла в его объятиях и слабо сказала:

— Да бей уже, всё равно ты только и можешь, что издеваться надо мной.

— Почему ты так говоришь? — спросил Фань Сянь с улыбкой. — Неужто злишься на меня, что я не привёз куриных крылышек из Северной Ци?

Линь Вань’эр поднялась и присела на колени на кровати. Её исподнее слегка соскользнуло, наполовину обнажив плечи. Она посмотрела в глаза Фань Сяню, помолчала и вдруг прямо сказала:

— Раньше я была недовольна.

Даже если женщина в этом мире ревнует, она, вероятно, не будет так откровенна, как Линь Вань’эр, поэтому Фань Сянь немного растерялся и некоторое время не знал, что ответить. Он мог только осторожно произнести:

— С чего вдруг ты стала пить уксус*? Эту песенку действительно написал я, но вовсе не так, как ты себе представляешь.

— Что значит пить уксус? — Линь Вань’эр не поняла, что он имел в виду.

Фань Сянь только сейчас сообразил, что в этом мире не было сюжета о том, как госпожа Фан выпила уксус, пытаясь покончить жизнь самоубийством, поэтому он рассказал эту историю со смехом, делая вид, что читал её в записях древних.

Услышав её, Линь Вань’эр вздохнула, восхищаясь решительностью жены Фан Сюаньлина. Но в глубине души она всё же чувствовала, что муж, должно быть, сам придумал этот случай, а может быть, сочинил специально для неё. Естественно, она немного рассердилась и сказала:

— Я не такая мелочная, чтобы желать захватить тебя в единоличное пользование. Если хочешь взять в дом Сысы и Сыци, не обязательно было специально выдумывать для меня эту историю.

Фань Сянь знал, что жена может неправильно понять его намерения, поэтому сказал со смешком:

— Если ты не хочешь меня в единоличное пользование, значит, тут что-то не так. — В конце концов, Линь Вань’эр была всего лишь девушкой, которая выросла в дальних покоях дворца, поэтому она не совсем понимала скрытый смысл слов её мужа о единоличной привязанности. Фань Сянь продолжил: — Если ты не ревновала, почему раньше не впускала меня?

Линь Вань’эр всё так же сидела на коленях на кровати, надувшись, и через некоторое время спросила:

— Ты знаешь, что эта песенка уже распространилась по всему миру? Все в столице знают, что Фань Сянь, гений поэзии, не пишет стихи, но сейчас, поехав в Северную Ци, сделал исключение для одной женщины.

— Это всего лишь небольшое стихотворение. Если захочешь, я, естественно, буду писать тебе по одному каждый день, — сказал Фань Сянь с улыбкой.

Линь Вань’эр тихо переспросила:

— Всего лишь небольшое стихотворение? Я слышала, что мой муж в столице Северной Ци каждый день гулял с барышней Хайтан, пил с ней и прохаживался по улице дождливой ночью. Такая получилась интересная история.

Фань Сянь был огорчён и раздосадован, поняв, что эту новость намеренно распространил император Северной Ци. Но эти слова, передаваемые из уст в уста, действительно могли поставить Линь Вань’эр в неловкое положение. Как раз когда он собирался что-то объяснить, он услышал новый вопрос:

— Муж мой, расскажи, какова собой эта барышня по имени Хайтан?

Фань Сянь удивился, понимая, что, конечно, не может восхвалять Хайтан до небес, но по какой-то причине в душе он не хотел выдавать чёрное за белое в разговоре с женой и полностью принижать Хайтан — хотя именно так бесстыже поступили бы все мужчины в постели с женой. Подумав немного, он ответил:

— Хайтан — последняя ученица наставника императора Северной Ци, Ку Хэ, она пользуется благосклонностью и имеет высокое положение при дворе. Поскольку я отправился с посольством, я должен был действовать на благо страны и, естественно, постараться завести знакомство с такой важной персоной.

Линь Вань’эр покачала головой и вздохнула:

— Хотя эта барышня Хайтан не особо известна на юге, теперь все знают, каково её положение на севере… Я просто хочу спросить, с её статусом может ли она стать наложницей?

Фань Сянь оцепенел, спрашивая себя, из какого неуёмного воображения родился этот вопрос. Затем он услышал, как Линь Вань’эр вздохнула и сказала:

— Кажется, у подобной женщины очень широкий кругозор, она бы и не взглянула на человека, если бы он не был кем-то вроде тебя. Однако в будущем будет очень трудно устроить её здесь. Сегодня я злюсь, потому что мой муж никогда не задумывается о последствиях того, что делает, и это довольно скандально.

Фань Сянь засмеялся и ответил:

— Я не планирую брать в жёны эту Хайтан, какие последствия? Это довольно смешно.

Линь Вань’эр побледнела от потрясения, почему-то начав сочувствовать девушке по имени Хайтан, и отругала его:

— Муж мой, неужто ты собираешься позабавиться и бросить её?

Фань Сянь замахал руками и сказал, сдерживая смех:

— Раз я с ней не забавлялся, как я могу её бросить?

***

Линь Вань’эр сразу же с недоверием взглянула на него и спросила:

— Правда? Тогда зачем тебе флиртовать с ней в стихах?

«Флиртовать?» — молча вопросил Фань Сянь Небеса. Он хорошенько задумался, а затем рассказал жене о своих планах перед отъездом и многих событиях, которые произошли в столице Ци. Покачав головой, он добавил:

— Уровень боевых искусств Хайтан чрезвычайно высок. Она, вероятно, одна из сильнейших мастеров в мире, не считая четырёх грандмастеров. Поскольку я хочу с ней справиться, я, конечно, должен подготовить эффективное оружие.

Линь Вань’эр нахмурилась и спросила:

— Это то, что у тебя на сердце?

— Именно, — ответил Фань Сянь с улыбкой. — Когда две страны воюют, покорить сердце врага — это лучшая стратегия.

Спустя долгое время Линь Вань’эр вздохнула и сказала:

— Этот твой план… довольно бесстыден.

***

Семейный конфликт разрешился. Фань Сянь ещё подумал и рассказал жене о сегодняшнем споре со старшим принцем. Он знал, что Вань’эр с детства росла во дворце и имела больше прав голоса в придворных делах, чем он, поэтому с момента их свадьбы он постепенно привык обсуждать с ней свои планы.

Линь Вань’эр снова нахмурилась, выслушав его, и вынесла такое же суждение, как и Янь Бинъюнь. Она считала, что Фань Сяню действительно не нужно было оскорблять старшего принца, это казалось излишним. Фань Сянь не мог объяснить жене свои скрытые опасения, поэтому лишь сказал с нежной улыбкой:

— Вань’эр, не беспокойся о том, почему я это делаю. Просто скажи, как ты думаешь, этот спор может заставить дворец поверить, что мы со старшим принцем в будущем станем врагами?

Линь Вань’эр с улыбкой посмотрела на него и сказала:

— Это чрезвычайно сложно.

Фань Сянь поразился и спросил:

— Почему?

Линь Вань’эр, вздохнув, заговорила:

— На самом деле ты всё время совершал одну и ту же ошибку. Да, Контрольная палата в глазах чиновников и простого народа — таинственное и пугающее учреждение. Чиновники из шести министерств за спиной ругают вас чёрными собаками. Но не все не любят Контрольную палату… Например, военные, Тайный совет и Западная армия хорошо относятся к ней.

Фань Сянь сразу всё понял. Самое важное на войне — это разведка и снабжение, а разведывательная сеть Контрольной палаты распространялась по всему миру и, по-видимому, обеспечивала чрезвычайно мощную поддержку армии. Конечно, военным нравилась Контрольная палата, раз она позволяла солдатам меньше проливать крови. Он нахмурился и спросил:

— Это одна сторона дела. Но старший принц должен был передать свою военную власть, вернувшись сейчас в столицу. Мнение военных не будет иметь на него большого влияния.

Линь Вань’эр не понимала, почему он должен был заставить дворец думать, что он не дружит с тремя принцами одновременно. Она вздохнула и сказала:

— Есть ещё одна вещь, о которой, возможно, ты забыл. Среди троих братьев-принцев мне ближе всем именно старший брат. Ради меня он не станет держать на тебя зла.

Фань Сянь горько улыбнулся. Он знал, что, когда Вань’эр была ребёнком, она проводила большую часть времени во дворце супруги Нин и была ближе всего к старшему принцу. Казалось бы, это вполне естественно, но, строя планы, намеренно или ненамеренно он проигнорировал этот уровень отношений.

Возможно, в глубине души он не хотел связывать свою жену с этими принцами.

Линь Вань’эр действительно знала, о чём беспокоится Фань Сянь, и тихо сказала:

— На самом деле, я думаю, что ты слишком беспокоишься. Император в добром здравии, и, возможно, событие, которое тебя волнует, случится только через много лет.

Фань Сянь вздохнул, сгрёб её в объятия и сказал на ухо:

— Если не обдумывать далёкое будущее, проблемы будут возникать уже сейчас. Вернувшись в столицу и увидев текущую обстановку, я понял, что в будущем году, когда я получу в свои руки внутреннюю сокровищницу, твой брат наследный принц, старший брат и второй брат уже не захотят выпустить из зубов мою жирную плоть.

— А как насчёт идеи, которую я подала тебе на горе Цаншань в прошлом году? — Линь Вань’эр сейчас выглядела не как семнадцатилетняя девушка, а как советница, хорошо умеющая строить планы. Она всё же приходилась родной дочерью старшей принцессе и более или менее унаследовала кое-какие способности, поэтому Фань Сянь всегда ценил её советы. Только вот на предложение, высказанное на горе Цаншань, Фань Сянь никогда не соглашался.

Он слегка опустил голову и сказал медленно, но твёрдо:

— Просьба об ограничении полномочий — это, логически рассуждая, самое главное, что нужно сделать. Если молодой чиновник вроде меня отвечает за Контрольную палату и за внутреннюю сокровищницу, эта высочайшая милость будет слишком тяжела, а власть слишком велика, такой ситуации никак нельзя допускать. Но, Вань’эр, я никогда не отдам внутреннюю сокровищницу.

Хотя Линь Вань’эр не знала, почему муж отказывался отдать внутреннюю сокровищницу, но как жена она, естественно, лишь молча поддержала его, покивала головой и сказала:

— Вань’эр поняла.

Фань Сянь продолжил:

— Поскольку я отказываюсь отдать внутреннюю сокровищницу, то поступиться Контрольной палатой я тем более не могу.

Если внутренняя сокровищница — это золотая гора, то Контрольная палата — это армия, охраняющая её. С одной только внутренней сокровищницей Фань Сянь превратится в обнажённую красавицу, вообще не чувствующую себя в безопасности, и останется только ждать, когда дворец начнёт издеваться над ним как угодно.

Линь Вань’эр вздохнула, покачала головой и сказала:

— Тогда тебе придётся больше стараться. — Она внезапно посмотрела ему в глаза и спросила: — Ты уверен?

Фань Сянь слегка улыбнулся и нежно потрепал её по щеке со словами:

— Я не смею говорить определённо, но ты ведь знаешь, что я всегда был несколько самодовольным и даже самовлюблённым человеком.

Линь Вань’эр улыбнулась, внезапно закусила свою пухлую нижнюю губу и мягко предложила:

— На самом деле, у меня есть ещё один способ.

Фань Сянь заинтересовался:

— Какой способ?

Глаза Линь Вань’эр блеснули — кто знает, о чём она думала. Она тихо сказала:

— Женись на барышне Хайтан!

Фань Сянь изумился и подумал, что такой план могла предложить только неординарная личность.

Линь Вань’эр взволнованно объяснила:

— Эта барышня Хайтан — мастер девятого уровня, и ты сказал, что однажды она может достичь уровня грандмастера. Подумай, если в нашей семье будет грандмастер и за ней ещё будет стоять могучая сила школы Ку Хэ, то даже принцы государства Цин не посмеют ничего с тобой сделать, даже императору придётся переманивать тебя на свою сторону. Посмотри на семью Е Чжуна: как только появился Е Лююнь, они более десяти лет занимают любые чиновничьи посты без единого провала…

Фань Сянь знал, что она права. Кто бы ни женился на Хайтан, это будет словно полная безнаказанность для всей семьи, защита от смерти. Но он не знал, проводит ли его жена сейчас последнюю проверку, или что, поэтому нахально улыбнулся и сказал:

— Но… Хайтан не то чтобы так уж хороша.

Линь Вань’эр на мгновение оцепенела, а затем плюнула в него:

— Ах ты бес развратный!

Фань Сянь рассмеялся, но в это время он думал о семье Е, о которой Линь Вань’эр напомнила ранее: Е Чжун командовал столичной стражей, но Е Лин’эр собиралась выйти замуж за второго принца, что думает этот император? Грандмастер? Если дела будут действительно развиваться так, то с точки зрения Фань Сяня, те, кто во дворце, вовсе не боятся грандмастера Е Лююня.

Он нахмурился и спросил:

— Пока меня не было в столице, Е Чжун не просил об отставке из гарнизона?

Линь Вань’эр покачала головой.

Фань Сянь мысленно вздохнул и снова спросил:

— Мать присылала тебе письмо?

Мать, которую он упомянул, естественно, была старшей принцессой из Синьяна. Хотя он знал, что Вань’эр не испытывала никаких чувств к этой несравненной красавице, перед ней он всё равно должен был проявлять уважение.

Линь Вань’эр опять покачала головой, не демонстрируя никакого лишнего выражения на лице. Фань Сянь почувствовал жалость, легонько погладил её по лбу и тихо сказал:

— Как твоё здоровье в последнее время? Я сейчас всё спрашивал о постороннем, а о самом главном даже не спросил, побить бы меня за такое.

Линь Вань’эр улыбнулась и ответила:

— Господин Фэй часто навещает меня, и те пилюли я продолжаю принимать. Я чувствую себя очень хорошо.

Фань Сянь кивнул:

— Кажется, на горе Цаншань ты хорошо поправилась. В этом году зимой мы поедем туда всей семьёй. Жаль, что в прошлом году мы не купались в горячих источниках.

Их голоса постепенно стали тише, они шептали слова любви и стонали от наслаждения. Неожиданно снаружи слегка тревожно крикнула служанка:

— Молодой господин, молодая госпожа, на стол подано. Господин просил вам передать уже несколько раз.

Фань Сянь отозвался, вылез из-под одеяла, поднялся и сразу начал одеваться. Первоначально он планировал задержаться на некоторое время в задней усадьбе, а затем пойти поприветствовать отца. Против ожидания его хитрость, когда он вежливость променял на потребности тела, заманила его самого в море нежности, и он совершенно забыл, что отец всё ещё ждёт его в кабинете. Представив себе серьёзное лицо отца, Фань Сянь мог догадаться, как он разозлился: сын, вернувшись из дальнего путешествия, не идёт первым делом поклониться отцу, а болтается у своей жёнушки — как ни говори, это неразумно.

Вань’эр тоже, одновременно упрекая его, начала одеваться и причёсываться. Сысы и Сыци уже давно ждали за дверью. Услышав звуки, они вошли в комнату, чтобы прислуживать хозяевам, и привели всё в порядок максимально быстро. Следуя за слугой с фонарём в руках, они направились в переднюю усадьбу, притворяясь, будто ничего и не случилось.

В главном зале служанки тихо отошли в сторону. Министр финансов бо Сынань Фань Цзянь торжественно восседал посередине. Хотя госпожа Лю уже сделалась законной женой, она по-прежнему по привычке стояла рядом с ним, прислуживая ему за столом. Фань Жожо сидела слева, призадумавшись, а Фань Сычжэ — на менее почётном месте справа, спрятав руки под стол и забавляясь игрушкой, которую Фань Сянь бросил ему ранее.

Увидев, как входят Фань Сянь и Линь Вань’эр, Жожо встала, а Фань Сычжэ быстро спрятал ту штуку в рукав и вслед за сестрой поклонился им. Фань Цзянь, сидевший во главе, не взглянул на Фань Сяня, но кивнул Линь Вань’эр: статус невестки был здесь несколько особенным, и ею нельзя было пренебрегать.

В богатых семьях много правил, но Фань Цзянь всегда занят на службе и редко мог найти время поесть дома. Сегодня, когда Фань Сянь вернулся, обстановка, естественно, была более формальной, чем раньше, и за столом не слышалось ни звука. Закончив, наконец, трапезу, Фань Цзянь посмотрел на сына и спокойно сказал:

— Тебе дадут титул.

-------------------------------------------

* Пить уксус значит ревновать. Говорят, что жена Фан Сюаньлина (579―648 гг., историограф, составитель «Истории династии Цзинь»), премьер-министра династии Тан, ревновала из-за возможной наложницы мужа. Когда наложницу пожаловал ему император, она решила покончить с собой. Чтобы проверить решимость госпожи Фан, император предложил ей выбор: допустить наложницу или выпить отравленное вино. Госпожа Фан без колебаний выпила так называемое «отравленное вино», но обнаружила, что на самом деле это был уксус.

Глава 6. В девятом месяце

Нань первого ранга, чжэнэрпинь*.

Фань Сянь немного поразмыслил над тем, насколько значим этот титул, но в душе не ощутил никакой радости. На самом деле здесь он проявил немного излишнюю осторожность, хотя поездка послом в Северную Ци на первый взгляд не была такой уж опасной, но, в конце концов, она была трудной. В начале весны император при дворе подверг осуждению премьер-министра Линя и заместителя министра финансов Фаня и пинком выпроводил Фань Сяня из столицы. После поездки Фань Цзяню обещали должность министра, добавленный к этому титул наня для Фань Сяня в глазах людей был лишь дополнительной компенсацией семье Фань за произошедшее, поэтому никто не удивился.

К тому же после появления Фань Сяня в столице всем стало ясно, что хозяин дворца невероятно благосклонен к молодому господину семьи Фань. По большей части причиной этому считали его литературный талант, который так удачно подошёл к политическому курсу императора на развитие культуры и литературы в стране. В этот раз Фань Сянь вернулся из Северной Ци с знаменательной повозкой с книгами, что поспособствовало укреплению авторитета государства Цин на литературном поприще. Конечно, император желал наградить его.

Хотя для текущей должности Фань Сяня титул наня выглядел незначительным, но его присвоение говорило о том, что им дорожили и его ценили, да и при ведении дел всегда мог пригодиться. Он посмотрел на отца:

— Когда примерно издали указ?

К этому времени отец и сын уже успели пробеседовать в кабинете достаточно долго, Фань Сянь рассказал о несекретной части своей поездки. Каждый раз, когда дело касалось его работы над поручениями Контрольной палаты, министр Фань упредительно махал рукой, позволяя сыну пропустить эту часть и не беспокоиться по этому поводу.

На самом деле Фань Сянь с детства рос в Даньчжоу и даже после возвращения в столицу общался с отцом не так много. Их беседы по большей части проходили в этом простом, но своеобразном кабинете, поэтому если говорить о родственных чувствах, то их особо не возникало. Но по какой-то причине в этот раз, посмотрев на начинающую проявляться седину на висках Фань Цзяня, он тут же вспомнил про то, как бесславно ушёл со сцены в прошлом такой великий деятель Северной Ци, как Сяо Энь, и в его сердце зародилось сожаление.

Глава Контрольной палаты очень верно сказал: «Бо Сынань ничем не обязан Фань Сяню, в то время как Фань Сянь обязан ему очень многим».

— Завтра нужно будет войти во дворец, скорее всего, там объявят указ. — Министр Фань прикрыл глаза, попивая сок, который каждый вечер готовила для него госпожа Лю. Похоже, он ему очень нравился. — В этот раз на севере ты хорошо проявил себя, глава Чэнь ходатайствует о признании заслуг, да и император очень доволен.

Фань Сянь подумал, что в этот раз в Северной Ци он, кроме секретных заданий Контрольной палаты, ничего особенного и не совершил. Даже возвращение Янь Бинъюня на родину было лишь попутно выполненным делом, его точно нельзя было считать трудной задачей. Фань Сянь невольно усмехнулся:

— На самом деле, в эту поездку я ничего такого и не совершил.

— Бывает так, что ничего не сделать — это и есть воистину хорошо проявить себя. — Министр Фань медленно открыл глаза.

Фань Сянь в душе удивился. Он полагал, что отец воспользуется случаем и отчитает его за спор со старшим принцем перед въездом в столицу, но Фань Цзянь совсем не упомянул это происшествие — он, наоборот, перевёл тему на совсем другое:

— Я тебе столько раз говорил, чтобы ты не слишком полагался на Контрольную палату. Никак не ожидал, что ты не послушаешь и этот старый жулик Чэнь Пинпин всё же заманит тебя на борт своего разбойнического судна.

После этих слов стало видно, что министр Фань действительно немного опечален:

— Спокойно следить за внутренней сокровищницей — со стороны это выглядит как редкая возможность.

Фань Сянь грустно улыбнулся:

— Я просто подумал про сами знаете какую проблему. Тот человек в Синьяне точно не успокоится, к тому же это она первая начала меня провоцировать, и если бы я не стал частью Контрольной палаты, то ни за что не смог удерживать равновесие в противостоянии с таким человеком.

Министр Фань вздохнул — этот момент он действительно не продумал до конца. Кто бы мог подумать, что старшая принцесса так бурно прореагирует. Он махнул рукой и сказал:

— Она, в конце концов, родная сестра императора и любимая дочь вдовствующей императрицы, а ещё родная мать Вань’эр. Лучше оставить прошедшие дела в прошлом.

Фань Сянь поверил этим словам. Хотя он не считал отца человеком, который станет молча сносить обиды, но знал, насколько тот верен императору. Просто в дозволенных пределах отец всегда заботился о выгоде всех членов семьи и всегда настаивал, чтобы Фань Сянь держался подальше от Контрольной палаты потому, что не хотел видеть, как сын в столице окажется втянутым в хитросплетение закулисных интриг и борьбы за власть.

Но… внутренняя сокровищница — это деньги, служба чиновником — это политика, а деньги и политика неотделимы друг от друга. Похоже, что отец изначально не осознал до конца эту истину. Но как бы то ни было, забота отца тронула Фань Сяня:

— Отец, не беспокойтесь, ваш сын обязательно проявит осмотрительность.

Довольный реакцией сына, Фань Цзянь сказал:

— Только по-настоящему сильный человек может позволить себе продемонстрировать свою слабость. Слово «продемонстрировать» изначально неприменимо к слабому, ибо он не способен на такое. Подумай об этом.

Фань Сянь понял, что хотел сказать отец, улыбнулся и вдруг вспомнил о кое-чем другом:

— Отец, после моего возвращения в столицу, можно ли оставить семерых стражей во главе с Гао Да рядом со мной?

Министр Фань глянул на сына, и в его вечно строгом взгляде появился намёк на ласковую улыбку.

— Ты же знаешь, я отвечаю только за подготовку и тренировку стражей для императорской семьи, настоящая власть ими распоряжаться в руках дворца. Если ты хочешь оставить при себе нескольких стражей, то мне ничего не останется, как пойти во дворец и просить за тебя, но, думаю, император не согласится.

Фань Сянь грустно улыбнулся: ему сложно было привыкнуть к мысли, что нужно расстаться с семью Тигровыми стражами во главе с Гао Да. Если бы рядом с ним постоянно находилось несколько настолько сильных мастеров, то можно было бы совершенно не волноваться за свою безопасность. Когда на лугу рядом с переправой У эти семеро сражались сообща, то ничуть не уступали Хайтан. Это на целый уровень превосходило мечников из шестого отдела Контрольной палаты, что уж говорить о небольшом отряде, который изначально собрал для него Ван Цинянь. Отряд Циняня состоял из самых близких и преданных ему людей, и хотя Ван Цинянь тренировал их лично и они уже вполне сносно умели выслеживать людей и выполнять другие задания, но их боевые навыки всё ещё были слишком слабыми.

Конечно, он понимал, что Тигровая стража всегда предназначалась только для охраны принцев, и те несколько, что состояли в Западной армии, на деле были личной охраной старшего принца. Хотя император иногда выделял Тигровых стражей для охраны некоторых важных сановников, но это всегда были лишь какие-то специальные поручения. Например, когда тесть Фань Сяня премьер-министр Линь ушёл в отставку и отправился в родные края, то император отправил четырёх стражей для его охраны в пути в качестве дани признания заслуг на службе за все эти годы. К тому же после того, как Тигровые стражи завершили свою миссию по охране бывшего премьер-министра в дороге, они сразу вернулись в столицу, растворившись где-то в городе среди ничем не примечательных усадеб.

Фань Сянь так много знал, потому что Фань Цзянь по поручению императора занимался всеми делами, связанными с Тигровой стражей. Раз послы уже вернулись в столицу, то если Тигровых стражей заметят рядом с Фань Сянем в городе, это обязательно вызовет много проблем.

Глядя на сожаление на лице сына, министр Фань невольно улыбнулся и подумал, что, хотя сын во многом унаследовал манеры матери и способностями превосходит современников, он ещё слишком молод. Не удержавшись, отец напомнил:

— Пока тебя не было, этот сюцай Ши Чаньли часто приходил с визитом. Я видел его несколько раз, он действительно обладает талантом и при этом не выставляет его напоказ.

Фань Сянь замер, тотчас догадавшись, что, после того как отец понял, что он не собирается по своей инициативе отказываться от Контрольной палаты, отец тут же начал готовить для него будущую карьеру чиновника. И сейчас он напоминал сыну, что не нужно забывать про своих последователей. Хотя можно было сказать, что он уже занял надлежащее место в сердцах просвещённых людей Поднебесной, а также тесть оставил ему при дворе помощников из своих последователей, но в долгой перспективе, конечно, нужно было обзавестись своими людьми, способными замолвить слово при дворе.

Поняв, что на уме у отца, Фань Сянь невольно оказался немного тронут, но мужчины вечно скупы в выражениях чувств, поэтому он лишь низко поклонился отцу.

Министр Фань помахал рукой, позволяя ему уйти и вернуться к себе. Фань Сянь решил, что не стоит пока заводить разговор о замужестве сестры: в этом вопросе необходимо было сначала не спеша подготовить почву, поэтому он уважительно отступил на пару шагов назад, потом развернулся и отправился к себе.

При виде крепкой спины выходящего из кабинета сына во взгляде министра Фаня невольно появилось довольство и умиротворение. Когда в семье такой сын, чего ещё желать отцу? Он спокойно допил последнюю каплю сока в чашке, про себя понимая, что кое о чём его сын давно догадался. Но раз, с учётом его характера, он ничего не сказал, то, разумеется, ничего страшного… будущее семьи Фань можно спокойно возложить на его плечи.

Подумав об этом, министр Фань невольно с небольшим восхищением подумал о сложившем свои полномочия и покинувшем столицу премьер-министре Лине. Как же всё-таки повезло этому хитрому лису: Фань Цзяню пришлось заплатить немалую цену, тяжело трудиться более десяти лет, а бывшему премьер-министру оказалось достаточно всего лишь родить дочь.

***

В девятом месяце всё слишком спокойно, разум скучает.

Всё в полном порядке, и только проблем не хватает.

Фань Сянь сидел в повозке и легонько постукивал пальцами по деревянной решётке окна. Вслед за этим ритмом он напевал песенку, слова которой никто не понимал. Для большинства чиновников войти во дворец — это целое торжественное событие, но ему это казалось скучным. Вернувшись в столицу и наслушавшись речей отца и жены, он считал, что сейчас при дворе, в столице и за её пределами ему временно некого опасаться. Немного погодя ему нужно будет всего лишь принять титул, сходить в Контрольную палату, привести там дела в порядок, и, пожалуй, можно ехать в горы Цаншань, чтобы тренироваться прыгать со скалы.

Но тут его пальцы, отбивающие ритм, замерли. Он внезапно вспомнил о свадьбе сестры. При мысли о банкете, что в его честь устраивал вечером Ли Хунчэн на реке Люцзинхэ, он сразу же помрачнел. Вот они, проблемы, которые подбросил этот спокойный и скучный девятый месяц, — чёртова жизнь!

***

Сегодня был день большой аудиенции, и с раннего утра многие сановники собрались ожидать у ворот дворца. Говорили, что в прежние годы некоторые старые придворные ради того, чтобы показать своё усердие и преданность императору, начинали готовить придворную одежду ещё с ночи и до наступления рассвета торопились к воротам дворца, просто чтобы дождаться звука ключа в замочной скажине. Уходя в отставку, пожилые сановники, много ночей не слыша этот скрип, чувствовали себя крайне некомфортно.

Занявший престол император больше всего презирал тех, кто пытался прославиться, поэтому придворные не смели приходить слишком рано, но не смели и слишком поздно. Неизвестно, чья это была идея, но некоторые чиновники снимали места в чайном домике на перекрёстке Синьцзекоу, и, как только рассветало, они вставали, выходили из дома и ждали в отдельной комнате чайного домика, а их сопровождающие издалека наблюдали за ситуацией у ворот, чтобы те могли встать в очередь в нужный момент.

О ранге преемника главы Контрольной палаты ничего не было известно, и, не считая той загадочной персоны, о которой люди уже позабыли, Фань Сянь на самом деле был первым преемником главы с момента основания государства Цин. Поэтому он до сих пор имел только четвёртый ранг училища Тайсюэ, и сейчас, если бы император не решил выслушать отчёт о посольстве, он бы не имел никакого права являться ко двору, поэтому у него не было официальной одежды, которую нужно было так долго надевать. Он покинул поместье Фань рано утром, всю дорогу шёл неторопливо, и, когда добрался к воротам дворца, оказалось, что он опоздал намного сильнее, чем большая часть придворных.

Люди завидуют популярности, тем более если это молодой человек, который прославился всего за полтора года в столице, не говоря уже о том, что он разрушил репутацию большинства чиновников в столице, довёл министра до смерти и его сына до изгнания. В конце концов, все они были одного поля ягодами и близко к сердцу принимали участь своих коллег. При виде этого выдающегося преемника главы Контрольной палаты, который, зевая, выходил из повозки, во взглядах присутствующих появилась настороженность с долей отвращения.

Фань Сянь осмотрелся и почувствовал, что атмосфера какая-то не такая. Эти сановники были либо министрами различных министерств, либо главами каких-то управлений, второго ранга и выше. У кого из них жена не имела титула, у кого из них в доме не было нескольких высочайше пожалованных безделушек? Да и сам он столь молод, а прибыл даже позже уважаемых сановников… Если бы за ним не стояли министр Фань и особенно старый калека, возможно, настоящие высокопоставленные чиновники государства Цин давно бы уже отругали его.

Конечно, сейчас сановники его ругать не могли, но они и не смотрели на него благосклонно. Они холодно взглянули на него и самодовольно отвернулись. Несколько из них были когда-то выдвинуты Линь Жуофу, и они вначале хотели подойти, поговорить с Фань Сянем и поддержать его. Однако, заметив пренебрежитение своих сослуживцев, они оказались в затруднении, так что не решились выходить из их шеренги и просто ласково поприветствовали Фань Сяня.

Под этими пылающими взглядами Фань Сяню стало не по себе, но он по-прежнему спокойно улыбался и, сложив руки, поклонился чиновникам безо всякого подобострастия или высокомерия. Как раз когда он кланялся, позади раздалось покашливание: министр Фань сегодня почему-то немного опоздал и не приехал вместе с сыном. Фань Сянь поспешил ему навстречу и осторожно помог отцу выйти из повозки.

Министр Фань взглянул на него и покачал головой:

— Я ещё не настолько стар.

Фань Сянь улыбнулся, понимая, что немного переиграл. Хотя внешне министр Фань казался немного недовольным, чиновники могли понять, что «старый денежный мешок» сегодня очень счастлив: и в самом деле, он даже повёл сына за руку, не отпуская его.

Министр Фань сам повёл его, и сановники больше не могли задирать нос и приветствовали их один за другим. Через некоторое время бо Сынань обошёл с Фань Сянем всю площадь рука об руку, познакомив его со всеми влиятельными придворными. Фань Сянь искренне величал сослуживцев отца «дядюшками», и те смотрели на этого широко улыбающегося молодого человека гораздо более благосклонно. Чиновники, принадлежавшие к партии Линя, стали ещё ласковее и в один голос твердили, какой молодой господин Фань многообещающий в столь юном возрасте и тому подобное.

Но некоторые по-прежнему смотрели на него равнодушно, и хоть кланялись, но их лица оставались чрезвычайно холодными. В конце концов, в государстве Цин все от мала до велика знали, что самое известное в молодом господине Фане — его на вид мягкая, но на самом деле коварная улыбка.

Министр чинов, служивший уже трём императорам, при виде приближающихся отца и сына Фань невольно фыркнул:

— С самого основания нашего государства и даже тогда, когда правила семья Вэй, редко можно было увидеть такое, как у дома бо Сынаня, чтобы оба господина являлись ко двору одновременно. Вот уж действительно вершина успеха.

Фань Цзянь усмехнулся и ответил:

— Милость императора безгранична.

Казалось, он не услышал сарказма в словах собеседника и отдал всю славу императору. Фань Сянь слегка улыбнулся, зная, что в этой ситуации ему действительно не стоит говорить, и просто замолчал.

***

В этот момент из ворот дворца медленно вышли трое евнухов. Тот, что был в середине, видимо, имел более высокий статус. Взмахнув метёлкой, которую держал в руке, он мягко сказал:

— Господа, нелегко вам пришлось. Прошу сюда.

Сановники тут же прекратили праздные разговоры, без надобности оправили свои придворные одежды и направились к дворцовым воротам. Видимо привыкнув, они не удосужились взглянуть на стражу, ощетинившуюся копьями, у дворцовых ворот и на императорских телохранителей с мечами у внутренних ворот. Через мгновение они обогнали трёх евнухов, высоко держа головы и выпятив грудь, выглядя настоящими хозяевами страны.

Фань Сянь впервые шёл на аудиенцию, но идти рядом с отцом ему было не с руки, поэтому ему пришлось с несчастным видом тащиться в конец очереди, и он зашёл внутрь вместе с тремя евнухами. Главным из них оказался хорошо знакомый ему евнух Хоу, но Фань Сянь сейчас не осмеливался ему что-то прошептать и тем более не мог — по старой традиции — передать ему денег, поэтому оставалось лишь легко улыбнуться, давая ему знак.

Уже потом, долгое время спустя, Хоу Сань’эр пытался понять: почему он с самого начала решил, что господин Фань был надёжным покровителем? В конце концов он пришёл к выводу, что каждый раз, когда господин Фань смотрел на него, его улыбка была совершенно искренней. Он не был похож на других придворных — они намеренно заботились о нём, когда могли что-то с этого поиметь, но в остальное время, хотя они и улыбались ласково, в этой улыбке всегда был неясный намёк на презрение, от которого становилось неуютно.

***

Фань Сянь впервые присутствовал на аудиенции, поэтому немного нервничал, но он стоял в конце ряда чиновников и служащих, очень далеко от трона, и, если бы не его жёсткая внутренняя ци и нечеловеческие слух и зрение, он, возможно, даже не расслышал бы, что говорит император. Он понимал, что мужчина средних лет на драконьем троне обязательно обратит на него внимание, но всё же немного расслабился и начал рассматривать внутреннее убранство дворца Тайцзи.

Хотя Фань Сянь бывал во дворце уже несколько раз, большую часть времени он проводил во внутреннем дворце, болтая с тётушками или сопровождая Вань’эр. А во дворце Тайцзи был главный зал, куда он только заглядывал издалека и где не имел возможности постоять внутри. Сегодня, войдя и осмотревшись, он ничего особенного не обнаружил: на балках вырезаны драконы и нарисованы фениксы, роспись изысканна, красные колонны величественны, в огромном зале разносится тонкий аромат, а по сторонам расставлены отлитые из бронзы журавли и чудесные звери. Но дворцу Северной Ци, где сливаются воедино небесный свет и краски воды, богатство и изящество, он заметно уступал.

Однако в этом зале царила особая атмосфера: кажется, запах власти, поднимающийся от драконьего трона, заставлял благоговейно трепетать сердца всех подданных.

Драконий трон тут был ни при чём — источником этой атмосферы был средних лет мужчина, сидевший на троне. Хотя его дворец был не столь великолепен, как в Северной Ци, а еда не так изысканна, как в городе Восточных варваров, все в Поднебесной знали, что он самый могущественный человек в мире.

Основной темой аудиенции, естественно, были старший принц и посольство, но речь не шла о сваре под стенами города. Если даже цензоры и намеревались что-нибудь написать по этому поводу, то сегодня они не могли подать свой доклад. Не то чтобы эти цензоры не были способны состряпать такой доклад за одну ночь, но подобная срочность могла оставить следы и вызвать недовольство императора.

На этом заседании двора должно обсуждаться будущее размещение Западной армии, а также ходатайста о нагграждении за заслуги солдат и офицеров. Старший принц уже получил титул вана, но сто тысяч солдат под его командованием тоже должны были получить причитающееся. Этот вопрос был поднят Тайным советом, и ни один придворный не стал возражать. Хотя император сейчас и придавал большое значение гражданским делам, но нынешнее могущество государства Цин всё же начиналось с военной силы, и никто не собирался спорить с военными по тому поводу.

Что касается посольства, после доклада о том, что произошло по пути, Приказ придворного этикета вручил верительные грамоты и подарки от Северной Ци и представил недавно установленную карту земель и морей Поднебесной. При виде постепенно расширяющихся территорий государства Цин на карте у императора, который всегда казался более чем спокойным, наконец-то появился огонь во взгляде.

Придворные проявили учтивость и, естественно, вместе провозгласили многая лета и начали всячески льстить, а старейшины Тайного совета тоже с гордостью поглаживали свои бороды. Это же земля, за которую мальчишки в армии сражались с мечами в руках и заполучили в обмен на свою плоть и кровь…

Сейчас, естественно, немногие сановники осознавали, какую роль в переговорном процессе сыграли служащие Приказа придворного этикета, в том числе Синь Циу и Фань Сянь, а также четвёртый отдел Контрольной палаты. Даже если они это узнают, то намеренно проигнорируют.

При виде искренней радости придворных Фань Сянь невольно чуть растянул губы в улыбке: в конце концов, он же тоже слегка поучаствовал в этом важном событии. Он подумал, что, если бы старшая принцесса не выдала Янь Бинъюня, выгода для государства Цин была бы ещё больше. Однако, с другой стороны, старшая принцесса вернула Сяо Эня в Северную Ци, что постепенно привело двор Северной Ци к началу смуты и розни между правителем и подданными, что тоже оказалось очень сильным приёмом. Разница между ними — это разница между краткосрочными и долгосрочными интересами.

***

Самый могущественный человек в Поднебесной после мощного прилива неудержимой радости тут же усилием воли восстановил самообладание. Он потрогал подбородок и улыбнулся, краем уха слушая восхваления придворных и при этом безразличным взглядом окидывая задние ряды сановников. Увидев улыбку на лице этого юноши, он почему-то пришёл в её более благодушное настроение.

Он махнул рукой, и стоящие у возвышения евнух-писарь и главный секретарь канцелярии, державшие в руках заранее подготовленный императорский указ, начали декламировать его пронзительными голосами. Поскольку в армии награждённых солдат и офицеров было слишком много, к тому же спрашивали мнения первого принца и старейшин военного дела, то на это требовалось время. Этот же указ в основном касался награждения участников посольской миссии.

В зале внезапно стало тихо. Все знали, что это были просто обычные награды отправленным в посольство и возвратившимся на родину, придворных это не особо волновало. Они насторожили уши, лишь когда услышали имя Фань Сяня в высоком голосе евнуха.

«…нань первого ранга, чжэнэрпинь».

Все придворные вздохнули с облегчением и расслабились. Похоже, у императора ещё сохранилось чувство меры. Независимо от их отношений с семьёй Фань, эти сановники не хотели, чтобы Фань Сянь в столь юном возрасте уже получил слишком высокий титул. У них были разные взгляды и разные позиции, но образ мыслей очень схожий.

Синь Циу, Фань Сянь и другие уже преклоняли колени посреди зала, заканчивая благодарить за высочайшую милость, и как раз, когда министры собирались услышать слова «Если у вас есть дела, докладывайте, если нет — двор распущен», император сел на трон и спокойно сказал. Он сказал:

— Вы, останьтесь.

Взор императора был направлен на нескольких высокопоставленных чиновников, наиболее близких к трону. После того как Линь Жофу ушёл с поста премьер-министра, двор не смог найти подходящего кандидата ему на замену. Таким образом, все текущие дела совета министров решались силами нескольких учёных и министров. В последние дни после собрания двора император часто оставался с ними, чтобы переговорить. Сегодня наследный и старший принцы тоже присутствовали при аудиенции, поэтому им, естественно, пришлось остаться на пару слов. Вот почему сановники не сочли это странным и, пожелав императору всяческих благ, один за другим вышли из зала.

Но затем эти чиновники услышали то, что вызвало у них крайнюю ревность и зависть:

— Фань Сянь, ты тоже останься.

-----------------

*чжэнэрпинь — второй основной ранг государственного служащего. Относится к высшим рангам и уступает только первому основному (чжэнъипинь) и первому вспомогательному (цунъипинь) рангам.

Глава 7. Целый мир в повозке, бобовые ростки во дворце

Министры прошли мимо Фань Сяня со странноватыми выражениями лиц и покинули зал Тайцзи. Фань Сянь в это время тоже чувствовал себя неспокойно. Он знал, каким сейчас будет ход разговора в высочайшем присутствии. Пусть он и был преемником главы Контрольной палаты, для него стало неожиданностью оказаться в подобном обществе — в конце концов, его послужной список и возраст были ещё слишком малы. Но раз дело до этого дошло, ему ничего не оставалось, кроме как ответить спокойно и по указанию евнуха с некоторой осторожностью последовать за несколькими почтенными сановниками в заднюю часть дворца.

Попетляв и свернув несколько раз, но не особо далеко зайдя, они пришли в боковой зал. Потолок был загорожен, поэтому помещение выглядело не очень просторным. По левую руку находилась большая изящная этажерка высотой в человеческий рост, полностью заставленная книгами. Фань Сянь незаметно оглядел обстановку и понял, что это, вероятно, легендарный императорский кабинет. Улыбка с его губ исчезла — возможно, он вспомнил об исторических дорамах, которые часто смотрел в своей предыдущей жизни.

Евнух уже помог императору снять парадное платье с драконами и переодеться в на вид довольно удобное небесно-голубое повседневное, перевязанное по талии поясом с нефритовыми пластинами. Император, полулёжа на низкой тахте, поставил чашку с чаем на стол, небрежно взмахнул рукой, и евнухи быстро внесли в комнату семь круглых табуретов с парчовыми сиденьями. Семь старых сановников поклонились, выражая благодарность, и непринуждённо заняли свои места.

Наследный и первый принцы очень смирно стояли рядом с императорской тахтой. Хотя им не предложили сесть, по выражению их лиц можно было понять, что так повелось издавна.

Только вот заранее было подготовлено семь табуретов, но сегодня добавился ещё один молодой чиновник. Евнух в императорском кабинете, возможно, никогда не встречался с Фань Сянем, поэтому недоумевал, то ли это чиновник низшего ранга, специально прибывший для подробного расспроса, то ли ещё один уважаемый человек.

Все сидели, а Фань Сянь один стоял, отчего сразу же бросался в глаза. Однако его отец, министр Фань, сидел насупившись и даже не глядя на него. Фань Сянь невольно усмехнулся и со своего и без того скромного места отодвинулся ещё назад.

Это его небольшое перемещение всё же попалось на глаза наследному принцу. Он слегка улыбнулся Фань Сяню, а тот осмелился только взглянуть в ответ и нечаянно заметил, как старший принц легонько зевнул за спиной императора. Вероятно, принц вчера, едва вернувшись в столицу, неизвестно сколько выпил и сегодня был очень утомлён.

За исключением встречи в чайном домике на берегу реки Люцзинхэ, сегодня Фань Сянь оказался ближе всего к императору — настолько близко, что, казалось, мог дотянуться рукой. Не удержавшись, он приподнял голову и кинул на него быстрый взгляд, не осмеливаясь смотреть прямо. В конце концов, это император. Хотя во времена династии Цин* и был чиновник по имени Му Тяньянь**, на деле, наверное, никто не осмеливался нагло любоваться императором, словно красивой женщиной.

Но даже так быстро Фань Сянь успел ясно рассмотреть его и был почти потрясён его ответным взглядом!

Император окинул его взором, не обращая внимания на его пристальный взгляд. Фань Сянь изобразил на лице облегчение, словно он удачно отделался, но в глубине души у него совершенно не было страха. Через некоторое время евнух пригласил и второго принца, который учил младшего принца во дворце Радости. Когда тот вошёл в императорский кабинет, то всё ещё держал младшего принца за руку. Увидев это выражение дружбы между братьями, император кивнул, словно от удовлетворения. На лице наследного принца появилась улыбка, но кто знает, сколько грязных слов он произнёс про себя.

***

Когда четыре принца встали рядом с тахтой, император, казалось, заметил, что Фань Сянь стоит, и отдал небрежный приказ:

— Принесите Фань Сяню табурет.

Фань Сянь поражённо ответил:

— Я не посмею.

С учётом его ранга допуск в императорский кабинет уже был исключением, тем более даже четыре принца стояли, так как он мог осмелиться сесть? Когда шестеро старых сановников услышали, что император удостоил молодого парня правом сесть, у них как будто начало припекать седалище — они заёрзали, завертелись, закашлялись, явно демонстрируя недовольство. «Мне пришлось не меньше двадцати лет томиться при дворе, чтобы занять место перед лицом императора, а тебя, мальчик из семьи Фань, усадили сразу же, как ты вошёл в императорский кабинет!» — думали они.

Наследный принц взглянул на сановников и почтительно сказал императору:

— Отец, Фань Сянь молод и телом крепче, чем эти почтенные сановники. Судя по его испуганному виду, ему лучше остаться стоять.

Эти слова были сказаны чрезвычайно миролюбиво и беспристрастно, и все, будь то старые сановники или Фань Сянь, были благодарны за них.

А старший принц ещё добавил:

— Помните, когда-то отец приказал нам, братьям, слушать чиновников, обсуждающих государственные дела, и нам пришлось стоять, потому что мы должны помогать наследному принцу в управлении страной и умиротворении Поднебесной, а раз мы слушаем урок, то должны вести себя как ученики… — Он ещё не договорил, но смысл был уже ясен: Фань Сянь, ты молод и только вступил в должность, каковы твои заслуги, каковы твои способности и добродетели, чтобы мы, принцы, относились к тебе как к учителю?

Пожилые сановники тоже покачали головами, поглаживая бороды. Табурет кажется обычной вещью, но скрытый смысл его отнюдь не мал. Они могли гарантировать, что если Фань Сянь сейчас действительно сядет в императорском кабинете, то не пройдёт и часа, как эта новость разойдётся по всей столице.

Фань Сянь собирался плыть по течению и вежливо отказаться от этой милости, но, неожиданно заметив равнодушный взгляд императора, чуть вздрогнул и прикусил язык.

***

Император взглянул на сановников, а затем на своего старшего сына, который хотя и был честен и откровенен, имел несколько раздражительный характер, и сказал:

— Фань Сянь, конечно, не заслуживает права сидеть… но сегодня он должен — не для того, чтобы возместить его труды, а чтобы вознаградить за его достижения.

Никто не понял, что он имел в виду, но раз император заговорил, все в кабинете замолчали. Император посмотрел на своих сыновей и мягко сказал:

— Если вы сможете заполучить телегу с книгами Чжуан Моханя, я и вам разрешу сесть!

Все молчали, искренне понимая, что символизирует эта телега. Хотя им всё так же казалось, что император слишком упёрт в том, чтобы заработать для страны бесполезную репутацию в области литературы, возражать было неудобно.

Император понял, о чём все думают, и холодно сказал:

— Не надо полагать, что это касается только учёных. Кто такие учёные? Вы, гражданские чиновники, все учёные. У нас нет недостатка в военных заслугах, чего не хватает, так это именно гражданского управления… Объединить земли Поднебесной легко, но объединить сердца людей всей Поднебесной — вот это задача задач. Если не приложить усилия в этом направлении, одной остротой меча и быстротой коня ничего не добиться.

На лице старшего принца явно читалось несогласие, но отец ещё не договорил, поэтому он, естественно, не осмелился встревать.

Император продолжал неторопливую речь:

— На коне можно захватить мир, но с коня нельзя им управлять. Путь литературы может показаться нереальным, но он затрагивает сердца учёных всего мира. Вспомните, как когда-то я в трёх северных походах разбил царство Вэй в пух и прах, но кто бы мог подумать, что семья Чжань сможет подняться среди хаоса? Не прошло и нескольких лет, как они собрали множество талантов, и так появилась Северная Ци, не позволяющая нашим лошадям двигаться на север… На что они опирались? На их законный статус в представлении учёных всего мира! Новая эпоха правления Поднебесной***? Разве это не было придумано учёными? Шу У, Янь Синшу! Вы подданные государства Цин, но когда-то сдавали императорские экзамены в Северной Вэй, почему?

Советник Шу и министр Янь в панике торопливо встали.

Император махнул рукой:

— Все учёные в мире такие. До сих пор есть эта нехорошая тенденция. Я вас не виню, и вы не должны в себе сомневаться. Я просто хочу сказать, что при наступлении новой эпохи правления Поднебесной объединение умов всех учёных принесёт немало пользы. В каждом округе можно найти способных людей и мудрых чиновников, что принесёт некоторую выгоду в глазах общественного мнения. — Он посмотрел на своего старшего сына и бесстрастно добавил: — Я знаю, о чём ты думаешь, но, если будет меньше сопротивления продвижению войск, меньше твоих солдат и офицеров погибнет, неужели ты этого не хочешь?

Старший принц промолчал.

Затем император спокойно продолжил:

— Телега старых книг может помочь мне переманить к себе больше учёных, которые путешествуют по миру, и может спасти жизни множества военных. Так почему бы мне не даровать Фань Сяню право сидеть?

Все почувствовали, будто что-то не так, будто император намеренно проявлял благосклонность к миру. К тому же почему министр Фань не отказался от сидения вместо своего сына? Однако государство Цин родилось в огне войны, и его народ был полон довлеющего над ним горячего чувства долга по объединению Поднебесной. Поскольку император связал воедино книги, которые Фань Сянь привёз из дипломатической миссии, с общей тенденцией к объединению мира, то если кто-то осмеливался что-то ещё сказать, все по очереди вставали и восхваляли мудрость императора.

***

Разве может телега с книгами иметь прямое отношение к Поднебесной? Фань Сянь поблагодарил императора за милость. Его лицо было спокойно, и он сидел, словно гора, не зазнаваясь и не горячась, но в глубине души горько улыбался, не понимая, почему император не мог обойтись без того, чтобы загнать его в огненную клетку и поджарить снаружи.

***

Красный бархат развернули, и внутри оказалась огромная карта. Карта уже была перечерчена заново. Территория государства Цин, покрашенная в жёлтый, постоянно расширялась на северо-восток, и все, кроме пустынных варварских земель ниже и позади неё, уже вошло в её состав. Расширение территории государства Цин произошло стремительно, и, хотя находящаяся на северо-восток Северная Ци всё ещё выглядела колоссально, она казалась до невозможности раздутой перед лицом такого монстра, как государство Цин. Хотя Северная Ци также была развивающейся страной, она унаследовала не только огромную территорию Великой Вэй, но и её начинающие пованивать бюрократию и нравы.

Глядя на карту, слушая дискутирующие голоса, постоянно доносящиеся до его ушей, находясь в средоточии власти государства Цин, Фань Сянь впервые почувствовал дерзкую манеру вести дела и неумеренные амбиции родной страны и мысленно вздохнул. В конце концов, императорская власть на Севере всё ещё сильна, и, судя по намерениям Хайтан и их императора, если начнётся война, простые люди всего мира неизбежно опять будут страдать, и неизвестно, когда это всё успокоится.

Хотя он не был каким-то особо сострадательным пацифистом, его совершенно не интересовали войны.

Император в это время обсуждал важные государственные дела с несколькими сановниками, время от времени слышались слова о речной дамбе, о годовом доходе и ежегодной дани от мелких вассальных княжеств. Обо всём этом Фань Сянь ничего не знал, поэтому, естественно, не перебивал их; пусть даже какие-то мысли у него имелись, он не станет высказывать их, сидя на этой пыточной скамье.

Намеренно или ненамеренно, но все забыли, что он сидит в уголу кабинета, поэтому у него было свободное время, чтобы подумать, посмотреть на явно изменившуюся к лучшему карту, сидя в оцепенении и вздыхая, как истинный последователь моизма****.

Внезапно до его слуха донеслись слова: «Внутренняя сокровищница»! Он слегка нахмурился и постепенно насторожился: император приказал ему остаться не просто ради того, чтобы вознаградить его за труды правом сидеть.

***

— Почтенные сановники, вы все знаете, что, хотя внутреннюю сокровищницу и называют внутренней, с ней связано множество уязвимых мест, — с досадой произнес император. — В эти годы она оконфузилась, в третий год новой эпохи производилась расчистка русла реки на юге, ударили холода на севере, и я приказал внутренней сокровищнице перевести деньги в государственную казну, но кто знал… Общественные склады в результате даже серебра не получили!

Общественные склады были одним из десяти отделений внутренней сокровищницы, ответственным за сбережение денег, но золото и серебро следовало поместить в транспортную казну — казалось, император сердился не на того человека. Но несмотря ни на что, транспортная казна и общественные склады находились под совместным управлением старшей принцессы и Министерства финансов. Хотя за последние десять лет Министерство финансов не осмелилось сказать ни слова, Фань Цзянь, министр финансов, всё же встал и извинился.

Император махнул рукой, даже не глядя на него, и продолжил:

— Реформы сошли на нет, но я полон решимости предпринять действия в отношении внутренней сокровищницы. Я не требую вернуть ошеломительные картины десятилетней давности, но, по крайней мере, двор должен каждый год зарабатывать немного денег.

Он говорил негромко и спокойно, но заключённое в его голосе могущество не оставляло никому смелости высказаться.

— Моя сестра вернулась в Синьян, и теперь нам для этого дела нужен чиновник, способный его возглавить. Если у вас есть хорошие кандидаты, сообщите мне.

Все сановники и принцы в императорском кабинете знали, что это всего лишь видимость. В столице было давно известно, что кандидатом, которого выбрал император, был Фань Сянь, сейчас тихо сидевший сзади. Все разговоры о том, во что можно превратить одну телегу с книгами, и энергичная поддержка возвышения Фань Сяня были не более чем демонстрацией своего отношения к нему перед сановниками, и не стоило им действовать наперекор без пяти минут главе внутренней сокровищницы.

Но все также знали, что положение во внутренней сокровищнице на самом деле не настолько бедственно, как описывал император. Ежегодно товары, перевозимые из разных районов Цзяннани на север, приносили двору по меньшей мере несколько миллионов лянов серебра. Если бы не поддержка совершенно секретного бизнеса внутренней сокровищницы, у государства Цин не хватило бы средств, чтобы расширять границы. В короткое время семья Фань стала вызывать смутную зависть.

Но поскольку император казался таким недовольным, кто бы ни взял на себя управление внутренней сокровищницей в будущем, ему, пожалуй, придётся побеспокоиться о деньгах, которые понадобится сдавать каждый год.

Подумав об этом, сановники немного уняли свою зависть, но даже так никто не хотел выдвигать Фань Сяня — это был не только вопрос их репутации, но и доходов. Как бы трудно ни было управлять внутренней сокровищницей, нажива, которую извлекает управляющий каждый год, не станет меньше. Эти придворные желали всё так же ежегодно получать чрезвычайно щедрые награды от Синьяна, как этого можно не понимать?

Сановники ничего не сказали, Фань Цзянь по своему положению, естественно, не мог выдвинуть кандидатуру собственного сына, поэтому в императорском кабинете воцарилось неловкое молчание. Император ничего не сказал, он просто взял чашку чая и сделал глоток. Выражение его лица было обычным, и никто не заметил холода в его глазах.

— Я предлагаю…

— Я предлагаю…

Все присутствующие в кабинете императора удивились, когда в тишине в один и тот же момент зазвучали сразу два голоса. Одновременно решили высказаться наследный и второй принцы, вот так вот невероятно.

Император слегка кивнул:

— Говорите…

Второй принц посмотрел на наследного и с извиняющейся улыбкой сказал:

— Раз наследному принцу есть кого предложить, то я почтительно выслушаю.

Император глянул на него, но ничего не сказал.

Наследный принц увидел, что ему вежливо уступают, ведь он был хозяином Восточного дворца, будущим властителем страны, и, конечно, он не собирался отказываться от шанса высказаться. Он поклонился отцу:

— Ваше величество, я предлагаю Фань Сяня.

Все в кабинете отлично знали, что Восточный дворец всеми силами пытается перетянуть Фань Сяня на свою сторону; конечно, наследный принц охотно вызвался оказать такую не стоящую никаких усилий услугу. Неожиданно император не стал сразу же выражать свою точку зрения, а спросил сначала второго принца:

— А ты кого хотел предложить?

Второй принц немного смущённо улыбнулся:

— Я тоже хотел предложить господина Фаня, Фань Сяня.

В кабинете по-прежнему было тихо, император многозначительно глянул на Фань Сяня. Выражение лица Фань Сяня ни капли не изменилось, он был готов подняться с места и ответить, но неожиданно император не дал ему такой возможности, равнодушно произнеся:

— Раз оба принца полагают, что Фань Сянь справится, так и быть, назначим его. К концу осени будет готов указ, не нужно сейчас повсюду трубить об этом.

На этом тема была закрыта, обсуждение завершено. Хотя это решение во дворце приняли ещё за год до свадьбы Фань Сяня и Линь Вань’эр, но после сегодняшнего обсуждения в кабинете императора, решение будет записано и уже, конечно, не сможет быть изменено. При мысли, что теперь в семье Фань отец заведует государственной казной, а сын будет управлять внутренней сокровищницей, у присутствующих в душе возникло странное чувство. Такого расположения и любви императора в столице не удостаивалась больше ни одна семья. К тому же наследный и второй принцы так упорно боролись за внимание Фань Сяня, потому как отлично знали: начиная с сегодняшнего дня, влияние семьи Фань, видимо, будет лишь возрастать и уже не уменьшится, так что почему бы не проявить больше инициативы.

Фань Цзянь и Фань Сянь сразу же поднялись, чтобы в трепете отблагодарить императора за милость.

Император не обратил на них внимания, а лишь с улыбкой спросил:

— Раз всё решено, я хотел спросить принцев, почему вы оба одновременно обратили внимание на Фань Сяня?

Наследный принц немного подумал и с улыбкой сказал:

— Я лишь грубо прикинул, что министр Фань отлично справляется с управлением финансов государства, а Фань Сянь, как его старший сын, должно быть, тоже унаследовал немалый талант в этом деле.

Второй принц тоже заулыбался:

— Я подумал примерно так же, к тому же внутренняя сокровищница, имея отношение к золоту и серебру, требует ответственного чиновника с кристально чистой репутацией, способного позаботиться о ней. Простите за вольность в словах, но нынче среди чиновников алчность стала слишком привычным делом, и хотя в разных уездах есть прославившиеся своей честностью управленцы, но все они лишь местные власти. У молодого господина Фаня выдающийся талант, он известен как человек высокой образованности и морали. Никто не подходит для управления внутренней сокровищницей так хорошо, как он.

— Да? — Выражение лица императора не изменилось, он спросил: — С натяжкой это можно принять за объяснения. Но, может, есть ещё и другая причина?

Наследный и второй принцы в некотором недоумении переглянулись: может, император решил воспользоваться случаем, чтобы испытать их двоих. Раз уже дошло до такого, то наследный принц собрался духом и сказал:

— Второй брат заметил в высшей степени справедливо, к тому же надзор за внутренней сокровищницей всегда осуществляла Контрольная палата, а Фань Сянь преемник главы, так удачно может совместить сразу две обязанности.

Пришедший вместе со вторым младший принц уже устал стоять на месте, к тому же он не слишком хорошо понимал, о чём эти седобородые сановники разговаривают с отцом, поэтому неминуемо его внимание плавало, а последние слова показались ему странными, и он захихикал: — Брат наследный принц, из твоих слов выходит, что Фань Сянь будет сам надзирать за собой?

Будучи ребёнком, он мог позволить себе сказать что-то возмутительное, и окружающие лишь решили бы, что устами ребёнка глаголит истина и что он это не нарочно, однако его слова действительно обнажали логическую нестыковку в словах наследного принца. Хотя сановники и не посмели ничего сказать, но на лице наследного принца появилась лёгкая тень гнева.

Очень кстати в этот момент второй принц смущённо сказал:

— Государь, я ничего не могу придумать.

Император не стал отчитывать наследного принца, а лишь спокойно сказал:

— Не можешь придумать? Тогда почему же ты ранее предложил Фань Сяня?

Присутствующие в кабинете сановники ясно видели, что император действует без плана. Очевидно, что он сам благоволил Фань Сяню, но ему вдруг понадобилось непременно доставить неудобства принцам. Вот уж правду говорят, что замыслы государя сложно угадать. Сановникам оставалось лишь изо всех сил молчать, чтобы не дай бог не спровоцировать какую-нибудь беду на свою голову.

Фань Сянь, имея непосредственное отношение к делу, и так сидел на «пыточной» табуретке как на иголках, а теперь ещё и ощутил, как она начала припекать его зад. И тут второй принц неуверенно сказал:

— На самом деле… есть ещё одна причина. Дело в том, что у меня с Фань Сянем… хорошие личные отношения.

***

Император, спокойно глядя на второго сына, какое-то время молчал, а потом вдруг рассмеялся. Его смех звучал очень естественно:

— Из мириад причин вполне достаточно одной этой. Что такое внутренняя сокровищница? Это сокровищница императорской семьи. Раз Фань Сянь станет ей управлять, то, конечно, необходимо, чтобы у него были тесные связи с императорской семьёй. Раз Фань Сянь уже работал в Жертвенном приказе, то хорошие личные отношения с принцем — этого вполне достаточно.

Конечно, вполне достаточно, ведь, что ни говори, а Фань Сянь — муж принцессы; что ни говори, а наследный и второй принц часто зовут его зятем. Слушавший разговор наследный принц рядом невольно вздохнул про себя: второй брат, как и ожидалось, крут, внезапно сумел угадать, какой ответ желал услышать отец. И почему ему самому это не пришло в голову вовремя?

***

По причине того, что доблестный старший принц наконец вернулся и границы наконец закрепили договором, сегодняшние обсуждения невольно затянулись. Внезапно пропустили даже обед. Император увидел, что обеденное время уже прошло, и приказал евнухам прислать кушанья, решив оставить всех собравшихся для совместной трапезы. Фань Сянь ещё никогда не ел блюда с императорского стола, но они не произвели на него большого впечатления: обычные овощи, рыба, куриное мясо и всё в этом роде. Больше его порадовало то, что есть вместе с императором оказалось не так болезненно, как ему представлялось, ведь перед обедом им не пришлось снова вставать на колени и кланяться головой до земли.

Он слышал всё, что до этого сказали наследный и второй принцы, и понимал, что ему не отвертеться. Потом он посмотрел на этого мужчину средних лет, который занимал Драконий трон, и в душе невольно ощутил холодок и настороженность. Милости государя происходили из некоего абсурдного факта в его биографии, но он вовсе не считал, что правитель будет полагаться на родственные чувства, которые для людей на вершине власти — роскошь.

Фань Сяня никак нельзя было причислить к тем, кого можно легко контролировать. Он, конечно, где нужно кланялся, где нужно терпел, где нужно слушался, но, если дело угрожало перейти определённую черту, он был готов с улыбкой нащупать то, что носил в левом сапоге, и больше не кланяться, не терпеть и не слушаться, а послать всё к чёртовой матери.

Принцы, как и полагается, позаботились об императоре во время трапезы, а потом ушли в боковой зал, чтобы поесть самим. В это время император праздно беседовал с несколькими сановниками; за столом, безусловно, не обсуждали государственные дела, поэтому разговор вращался вокруг таких тем, как: у какой семьи в колодце лучшая вода для чая, в какой провинции арбузы такие большие, как валуны, и тому подобное. Иногда речь заходила о легендах Поднебесной, и, конечно, не обошли вниманием уход из жизни Чжуан Моханя. Голоса всех присутствующих словно бы стали тише — похоже, что, кроме верховного наставника Шу и Янь Синшу, все эти сановники Цин и тем более император в своё время, обучаясь грамоте, заучивали наизусть каноны, вышедшие из-под кисти прославленного литератора Чжуана.

В любом случае атмосфера за столом была намного свободнее, чем обычно во время семейных обедов у Фаней. Фань Сянь немного проголодался, поэтому не особо прислушивался к разговорам, а то и дело хватал палочками ошпаренные бобовые ростки и отправлял их в рот. Вдруг он услышал, как император обратился к нему напрямую:

— Фань Сянь, подойди-ка.

Фань Сянь вздрогнул и отложил палочки. С тоской окинув взглядом ароматные бобовые ростки, он нацепил на лицо светлую улыбку и быстро подошёл к низкой табуретке императора. Глядя на его немного худое, но решительное лицо, Фань Сянь изобразил в глазах оживление и сложил руки в уважительном поклоне.

Сановники не знали, для чего император подозвал его, и с любопытством навострили уши. Император с улыбкой посмотрел на Фань Сяня:

— Ещё помнишь, что в тот день в чайном домике у реки Люцзинхэ я когда-то пообещал тебе?

Не ожидавший, что император в присутствии высокопоставленных чиновников вдруг вспомнит про ту случайную встречу, Фань Сянь улыбнулся и ответил:

— В тот день я не знал, что передо мной император, даже подрался с командиром Гуном и провинился перед выездом императора. Такое преступление заслуживает тысячи смертей.

Министр чинов, полагаясь на свой авторитет чиновника, пережившего три разных правления, не побоялся прокомментировать:

— Оказывается, государь и молодой господин Фань уже однажды виделись за пределами дворца.

Во время обсуждения государственных дел облик императора всегда внушал трепет, но сейчас, напротив, он выглядел в высшей степени добродушно. Рассмеявшись, он рассказал всем присутствующим тот случай. Фань Сянь в душе подспудно ощущал смятение, ему лишь оставалось снова попросить императора простить за проклятую дерзость. Остальные же сановники про себя думали: «Ничего удивительного, что Фань Сянь пользуется такой благосклонностью императора. Оказывается, в прошлом они уже таким чудесным образом успели встретиться. Несомненно, этот малый чертовски везуч». А ещё сановникам было очень любопытно, что же пообещал тогда император Фань Сяню.

— Я тогда обещал пожаловать твоей сестре отличное замужество. — Император ласково посмотрел на Фань Сяня, и на его лице внезапно появился намёк на хвастовство. — Твоя сестра обещана в жёны принцу Цзину, как тебе такой брак?

На душе у Фань Сяня было так горько, что горше не придумаешь, но он состроил растроганный вид и вслед за отцом несколько раз поклонился с благодарностями. После лёгкого удивления остальные сановники стали наперебой соревноваться в лести, превознося поступок государя и заверяя, что история о том, как случайная встреча предрешила свадьбу, достойна стать легендой на тысячу лет.

Голоса стали звучать громче, и их услышали принцы, обедавшие за стенкой. Старший принц нахмурился, наследный чуть улыбнулся, ощущая, что его решение перетянуть на свою сторону Фань Сяня в высшей степени мудрое. Он тут же рефлекторно глянул на второго брата, но обнаружил, что его выражение лица ни капли не изменилось — всё то же спокойствие, что и все эти годы. Он всё так же немного странно неторопливо и безостановочно пережёвывал еду. Наследный принц невольно про себя обругал этого мерзавца, называя его фальшивым до невозможности.

В кабинете императора, во всём дворце и за его пределами слышались лишь радостный смех и восхваления в адрес императора. Кто бы знал, какие горечь и раздражение испытывал в это время Фань Сянь.

***

Когда Фань Сянь на закате вышел из дворца, то, увидев на новом перекрёстке принца Цзина верхом на лошади, ощутил, как раздражение в сердце запылало ещё сильнее. Принц Цзин Ли Хунчэн с довольным видом спешился и пошёл к нему навстречу. На лице Фань Сяня появилась радость от встречи после долгой разлуки, что полностью не согласовывалось с тем, что он чувствовал в глубине души.

И тут сумерки сгустились — и наступила ночь.

-------------------

* имеется в виду династия Цин из нашего мира, 1644–1911 гг.

** имя дословно означает «восхищаться лицом/особой императора»

***новая эпоха правления наступает каждый раз при восхождении на трон нового императора.

****главной целью моистов было установление мира во всей Поднебесной и удовлетворение минимальных материальных потребностей максимального числа людей.

Глава 8. Покидая дворец, становишься господином

С угла площади перед дворцом, смотря вдоль улицы Чанцзе, можно было заметить робкий серп луны, висящий в небе. В сгущающихся сумерках Ли Хунчэн, небрежно сложив руки, смерил взглядом своего хорошенького, как девушка, приятеля и сказал, не в силах сдержать смех:

— Смотрю, твоё лицо прямо-таки светится красным, удивительно цветущий вид. Видимо, сегодня ты получил немало выгоды.

Фань Сянь ответил с улыбкой:

— Мы не виделись несколько месяцев, и в первых же словах ты дразнишь меня. Ты же выдающийся принц Цзин, пятый из богатых молодых господ столицы, зачем переживать из-за такого неудачника, как я?

Не считая четырёх принцев, среди молодого поколения Ли Хунчэн, естественно, имел самое благородное происхождение. Фань Сянь намеренно поставил его на пятое место среди молодых господ: будь это обычная дружба, это могло бы показаться легкомысленным, но между ними двумя, напротив, выглядело очень сердечно.

Ли Хунчэн чуть удивился, подумав, что этому парню до сих пор было постоянно слишком лень беспокоить его, и в его мягкой улыбке всегда прятался намёк на глубоко скрытое одиночество — почему же сегодня он изменил своим привычкам? Вспомнив кое о чём и решив, что всё понял, он громко рассмеялся:

— Это ты-то неудачник? Император так благоволит тебе, даже особо повелел остаться после дворцовой аудиенции. Боюсь, некоторые столичные чиновники были бы рады скрежетать зубами, терпя подобные неудачи.

Фань Сянь махнул рукой и ничего не ответил. Тэн Цзыцзин, ожидавший снаружи дворца, подошёл было поприветствовать его, но, заметив, что с молодым господином разговаривает принц, и понимая, что перебивать неудобно, торопливо сказал:

— Молодой господин, хозяин мне заранее приказал сопровождать вас.

Ли Хунчэн улыбнулся и спросил:

— А что? Господин Фань беспокоится, что я напою Фань Сяня до умопомрачения?

Рядом с ним Фань Сянь ответил:

— Тогда сопровождай.

Пока он говорил, подъехала повозка из поместья Фань. Ли Хунчэн приказал слуге из поместья принца привести лошадь и, оглянувшись, с любопытством спросил:

— Что такое? Ты всё ещё предпочитаешь ехать в повозке, а не верхом?

Фань Сянь ответил:

— Если не торопишься, какой смысл ехать верхом?

Ли Хунчэн невольно покачал головой и вздохнул.

— Если бы столичные жители не знали о твоих литературных и боевых талантах, а просто видели твоё поведение, боюсь, они бы смотрели на тебя свысока и считали, что ты всего лишь слабосильный, бесполезный книжник.

В государстве Цин питают пристрастие к боевым искусствам, и молодые люди почитают доблестью умение ездить верхом, Фань Сянь же поступил наоборот. Если была повозка, на которой можно ехать, он категорически отказывался садиться на лошадь. За год эта причуда стала известна по всей столице.

Фань Сянь со смехом ругнулся и, направляясь к повозке, пробормотал про себя: «Отбей себе всю задницу».

Охранники и слуги из поместья принца Цзина уже собрались вокруг и вместе с охраной из поместья Фань образовали небольшой отряд в десять с лишним человек, защищающий всадника на высокой лошади и неприметную чёрную повозку, медленно направляющихся в восточную часть города.

В столице не было комендантского часа, и, несмотря на позднее время, на улицах всё ещё встречалось много прохожих. Смотря на привлекающий взгляды отряд и замечая красивого молодого человека на лошади и знак в виде квадрата и круга на повозке, они сразу понимали их статус. Все жители столицы слышали новости о возвращении посольства, значит, раз повозка едет вместе с принцем Цзином, видимо, в ней плотно окружённый легендами внебрачный сын семьи Фань, молодой господин Фань. Все невольно замедляли шаг, чтобы взглянуть на него, и некоторые отчаянные безумцы кричали в сторону повозки: «Бог поэзии, бог поэзии!»

О прошлогоднием пире во дворце уже давно судачил народ столицы, а рассказ о книгах, подаренных господином Чжуан Моханем, в Северной Ци намеренно распространялся восьмым отделом Контрольной палаты и стал общеизвестным, укрепляя авторитет Фань Сяня. Но лишь когда разошлось стихотворение «Но знаешь ли ты? Знаешь?», написанное вновь открывшим свой талант богом поэзии, простые люди узнали, что молодой господин Фань действительно осмелился в столице Северной Ци, средь бела дня, на глазах у множества знатных молодых людей увиваться за последней ученицей грандмастера Ку Хэ. При мысли об этом у столичных жителей воспламенились сердца, словно это было деяние более славное, чем обретение книг Чжуан Моханя. Разве не понятно: Хайтан, которую вы держите за Святую, в руках нашего молодого господина Фаня — не более чем цветок, ждущий, чтобы его сорвали!

Фань Сянь уважил жителей столицы Цин, и естественно, народ должен тоже выказать ему уважение. По дороге люди беспрерывно осыпали благопожеланиями и кланялись Фань Сяню. Большинство из них были учёными, и изредка встречались барышни со смущёнными лицами, почтительно приветствовавшие его.

Молодой господин Фань завоевал сердца людей, поэтому, естественно, толпа не замечала принца Цзина, хотя он был самым высокородным в столице. Однако на лице принца Цзина не было заметно недовольства, напротив, он счастливо улыбался, словно уважение, заслуженное Фань Сянем, осеняло и его.

Слыша разговоры и приветствия снаружи повозки, по логике, Фань Сянь, даже если бы не открыл окно, чтобы приветственно помахать людям, словно некий лидер в неком другом мире, то по крайней мере должен был удовлетворённо улыбнуться. Но кто бы мог подумать, что сейчас на его губах появится беспомощная, горькая усмешка.

***

Для приветственного пира в честь Фань Сяня принц выбрал «Каменный домик» — как раз тот ресторан, где Фань Сянь, впервые приехав в столицу, продемонстрировал резкость суждений. Этот ресторан в столице считался роскошным — не достаточно тихим, но и далеко не забегаловкой. Фань Сянь никак не мог до конца понять, почему Хунчэн выбрал именно это место, но не возражал.

Выйдя из повозки, он заметил, что в ресторане сегодня неожиданно тихо. По улице Чанцзе перед ним гуляло не так уж много людей, а в здании, обычно гудящем, как улей, было ещё тише. К счастью, внутри горел яркий свет, иначе он бы заподозрил, что за те несколько месяцев, пока он уезжал с посольством, ресторан, бывший первым в вытрясании денег, прогорел и закрылся.

Увидев сомнение во взгляде Фань Сяня, Ли Хунчэн перестал морочить ему голову и сказал с улыбкой:

— Я снял его на сегодня.

Фань Сянь криво улыбнулся и сказал:

— Хоть ты и могущественный принц, это уж слишком. Неизвестно, сколько высокопоставленных лиц посещает «Каменный домик» каждый день, а ты создаёшь им проблемы только ради того, чтобы угостить меня. Боюсь, они обидятся. Если хочется тишины, на западе города есть много таких мест. Даже если тебе нравится, как здесь готовят, достаточно было арендовать этаж. Для нас двоих целое здание — это слишком напоказ. Пусть цзюньван Цзин ничего не скажет, когда это дойдёт до дворца, будет нехорошо.

Ли Хунчэн заметил, что тот говорит искренне, помолчал, глядя на него, но всё же в душе растрогался и спросил с улыбкой:

— Чего ты боишься? Боишься, что все в мире узнают, что мой отец любит растить цветы, а я люблю цветы срывать, всегда веду себя беспечно и от славы принца-развратника уже не отмоюсь? Так и что с того?

Фань Сянь, зная, что с его статусом тот действительно может позволить себе пускать пыль в глаза, с улыбкой покачал головой:

— Эх ты, почти женатый человек, а всё не умеешь сдерживаться.

При упоминании брака Ли Хунчэн сделал обрадованное лицо, но обсуждать дальше ему было немного неловко, поэтому он сказал:

— Ты тоже не должен быть слишком осторожным. Надо понимать, что в твоих руках сейчас немалая власть, да ещё ты женат на такой хорошей девушке… Скажу тебе прямо: во дворце и дома мы, младшие, естественно, должны как-то соблюдать меру, но за пределами дворца или поместья мы настоящие хозяева. Не беспокойся о том, что люди скажут!

Эти слова прозвучали нагло, кичливо и высокомерно, однако в устах Ли Хунчэна не вызывали отвращения.

Фань Сянь во дворце тоже сдерживал переполняющий душу гнев, поэтому просто улыбнулся и последовал за ним внутрь. Войдя на первый этаж, они вдруг увидели доску с позолоченными иероглифами «Каменный домик», собственноручно начертанными господином Пань Лином. Ли Хунчэн остановился, указал на них и спросил:

— Ты помнишь, где мы с тобой впервые встретились?

Фань Сянь рассмеялся:

— Прямо здесь.

— Да-а. Но не прошло и года, как ты, парень, который выносил резкие суждения и повторял, что смотрит свысока на так называемые таланты, теперь сам прославился своим талантом во всём мире. — Ли Хунчэн невольно покачал головой и добавил с улыбкой: — Если бы ты мог знать, что известнейший учёный нашей эпохи, Чжуан Мохань, перед смертью сделает тебя наследником, хватило бы у тебя духу ругать талантливых людей?

Вспомнив о пережитом за год, Фань Сянь волей-неволей растрогался и вздохнул:

— В начале года не знаешь, чем он закончится. И я не боюсь твоих шуток. В то время я был всего лишь незаконнорождённым сыном, который приехал в столицу, ничего и никого не зная. Естественно, было бы сложно избежать большого недовольства.

Ли Хунчэн посмотрел на него с улыбкой, зная, что хотя есть три основные причины, почему его молодой приятель так сильно изменился за год: благоволение и забота императора, тайная поддержка министра Фаня и связи, приобретённые через брак, — но всё же стать преемником главы Контрольной палаты в столь юном возрасте и заслужить право сидеть в императорском кабинете без реальных способностей абсолютно невозможно. А ведь был ещё сборник «Стихов кабинета полупраздности», который печатался несколько раз, — всё это являлось исчерпывающим доказательством для людей всего мира.

Что касалось должности в Контрольной палате, на самом деле влиятельные лица в столице не связывали напрямую Чэнь Пинпина с Фань Сянем, они просто считали, что таково было желание императора и что Чэнь Пинпин, верный пёс, просто выполнил приказ.

— Хотя ты всегда тащишь меня гулять к реке Люцзинхэ, я, по крайней мере, не пытаюсь дурачить несчастных женщин своим жалким талантом. — Фань Сянь взглянул на ошеломлённого Ли Хунчэна, засмеялся и похлопал его по плечу: — Так что если этот дерьмовый талант должно отругать, я так и сделаю.

По мнению Фань Сяня, одураченная его стихами Хайтан, естественно, не считалась несчастной женщиной.

***

Они вдвоём стояли перед рестораном «Каменный домик», смотря в прошлое сегодняшним взглядом и тяжело вздыхая, а хозяин и служащие ресторана страшно нервничали. Неизвестно, как владелец смог убедить принца провести здесь приветственный пир, но, если первый обед молодого господина Фаня после возвращения в столицу состоится в «Каменном домике», репутация ресторана поднимется на новый уровень. Разве что, если в будущем сюда станут приходить пообедать богатые учёные из Цзяннани, не будут ли их деньги потрачены зря? Хотя «Каменный домик» уже достаточно известен, но разве у кого-то бывает достаточно славы, власти и денег?

К счастью, волновались они недолго. Ли Хунчэн и Фань Сянь, по-дружески поддерживая друг друга, уже вошли в ресторан. Охранники из поместья принца, разошедшиеся по двум концам улицы, тут же собрались и встали на страже у двери ресторана. Служители в то же время уже вели повозку и слуг из поместья Фань куда-то ещё.

Дверь «Каменного домика» со скрипом закрылась — видимо, впервые за тридцать четыре года с открытия ресторана в столице.

Когда дверь закрывалась, Ли Хунчэн словно бы невзначай обернулся и острым взглядом заметил нескольких шпионов в простой одежде, занимавших ключевые места вокруг ресторана. В глубине души он понимал, что это были люди из Контрольной палаты, которые плотно защищали Фань Сяня, но он даже не был уверен, из какого они отдела. Принц мысленно вздохнул и сказал Фань Сяню:

— И ты говоришь, что я заносчив. Взгляни, Контрольная палата присматривает за тобой, когда ты ешь, а Тигровая Стража охраняет тебя, когда ты отправляешься с посольством. Если говорить о заносчивости, мне до тебя далеко.

За это время они уже поднялись по лестнице на третий этаж. Между двумя ширмами стоял небольшой круглый стол с несколькими тарелками изысканных закусок. Фань Сянь не стал церемониться, сел на табурет и тогда начал объяснять:

— Тигровая стража приписана к посольству, и их заберут после возвращения в столицу. Что касается Контрольной палаты… — Он горько улыбнулся и продолжил: — После происшествия на улице Нюланьцзе, думаешь, Палата может спокойно позволить мне гулять по столице одному?

В этот момент Ли Хунчэн притворно разгневался и выругался:

— Что-то тут у тебя, негодник, не так: молча и с недовольством стал преемником главы Контрольной палаты, но, судя по реакции Контрольной палаты после улицы Нюланьцзе, видимо, ты и тогда уже… если бы не переполох в Министерстве наказаний, я бы так и остался в неведении.

Если прикинуть, во время покушения на улице Нюланьцзе Фань Сянь ещё не потряс императора ночью поэтического безумия. На самом деле, принц тайно прощупывал почву: не только он, но и даже второй принц так никогда полностью и не постигли, почему император так доверял Фань Сяню.

Фань Сянь не стал ничего объяснять, просто вытер руки горячим полотенцем и принялся зазывать его выпить, постоянно говоря, что отсутствовал так долго, что забыл вкус столичного вина. Ли Хунчэн криво улыбнулся, понимая, что тот не может ничего ему объяснить.

Вскоре подали первую перемену блюд. Понимая, что принцу и молодому господину Фаню нужно что-то обсудить, хозяин, распорядитель и служащие, уловив их настроение, молча удалились. Фань Сянь небрежно подхватил палочками полоску рыбьего брюшка и отправил в рот, причмокнул губами и отхлебнул вина — казалось, он наслаждается этим до крайности.

Ли Хунчэн оглядел его и в шутку сказал:

— Если ты будешь отказываться от «медвежьих лап»*, на одной рыбе не протянешь — всё равно не сможешь избавиться от ограниченности расстановкой сил.

Фань Сянь ответил, не раздумывая:

— Медвежью лапу я люблю, и рыбу я тоже люблю. Но если нельзя получить и то и другое, я откажусь от медвежьей лапы и возьму рыбу**.

Его слова показались Ли Хунчэну любопытными, и он с улыбкой спросил:

— Почему?

Фань Сянь постучал себя по голове и сказал со смехом:

— Ты не поймёшь, тут проблема в том, что я когда-то плохо учился.

***

Поскольку это был приветственный пир, он изначально не должен был быть таким тихим, но вчера вечером Фань Сянь отправил принцу просьбу принять во внимание трудности путешествия и не приглашать большую компанию. К тому же принц смутно слышал, что из-за того стихотворения на заднем дворе Фань Сяня случился пожар, поэтому не стал звать певиц. Однако Ли Хунчэн был знатным молодым человеком и привык быть милым с людьми. Поскольку они были давно знакомы друг с другом, то обсуждали увиденное в Северной Ци, сплетничали, пили и ели, незатейливо, но душевно, и Фань Сянь, наконец, смог побыть на семь десятых собой, а еда ему чрезвычайно пришлась по вкусу.

После нескольких тостов принц почувствовал, что умение пить подводит его. Он указал на Фань Сяня и заругался:

— Я слышал, что ты пил в Северной Ци и напился с одного глотка. Почему это при мне ты стал богом вина?

Фань Сянь много изучал лекарственные снадобья, а его тело наполняла жесткая истинная ци — разве он мог напиться несколькими чашками слабого вина? Выпивая с Хайтан в Северной Ци, он опьянел потому, что хотел излить свою многолетнюю тоску, и напивался намеренно. Сейчас же он улыбнулся словам Ли Хунчэна и сказал:

— Ты взрослый мужик, какой мне смысл напиваться перед тобой?

На лице Ли Хунчэна вдруг появилось мечтательное выражение, и он тихо спросил:

— Эта барышня Хайтан… правда обликом подобна фее?

Фань Сянь прыснул вином; к счастью, он успел отвернуться, и вино выплеснулось на пол. Он то смеялся, то ругался:

— Неужто ты решил угостить меня сегодня именно ради этих слов?

После третьей чарки глаза Фань Сяня светились все ярче и ярче. Под винными парами Ли Хунчэн указал на изящное лицо Фань Сяня и сказал:

— Фань Сянь, не знаю, что случилось с тобой в этой дипломатической миссии, но сейчас твое лицо выглядит как-то не так.

Фань Сянь неосознанно коснулся своей щеки и с любопытством спросил:

— Что не так?

Ли Хунчэн почесал голову и раплескал вино на пол, словно раздумывая, как это выразить. Через некоторое время он засмеялся и ответил:

— Раньше у тебя на лице тоже была легкая улыбка, такая же, как сейчас. Она вызывала желание сблизиться с тобой, однако всегда скрывала легкую холодность, словно ты не хотел, чтобы другие оказывались слишком близко. А сейчас в твоей улыбке нет той нарочитой наивности, она просто успокаивает людей. Глаза твои ясны, и что речь, что манеры — все подобно куску полированного нефрита, совершенно гладкому.

Фань Сянь в нужный момент улыбнулся, думая, что, вероятно, эта перемена случилась с ним той ночью в пещере. Он, наконец, понял кое-что и начал искренне считать себя частью этого мира и строить реальные планы на свое будущее. Что идет изнутри, проявляется снаружи: изменения будут неизбежны.

***

Ли Хунчэн постепенно напился, но Фань Сянь был совершенно трезв.

— Я знаю, сегодня дворец утвердил передачу управления внутренней сокровищницей тебе, — сказал Ли Хунчэн с пьяным смущением. — В будущем не забудь позволить и мне немного нажиться на всех этих богатствах.

Хотя это была глупая шутка, но от лица принца она была высказана с достаточным уважением к Фань Сяню. Фань Сянь невольно изумился, взглянул на него и тихо спросил:

— У твоей семьи наследственный титул вана, зачем ты это делаешь? Неужели император все еще в долгу перед твоей семьей?

Ли Хунчэн с насмешкой на лице произнес заплетающимся языком:

— Ты же знаешь, что у меня большие расходы. Хотя в доме Цинъюй есть приказчики, помогающие нашему поместью вести счета, и имеется некоторый доход, но его вовсе не достаточно… — Он вздохнул. — И ты знаешь, что тот человек в моей семье хотя и приходится братом императору, но уже много лет не желает ничего делать, даже во дворец, навестить бабушку, приходит только раз в месяц. Он ужасно упрямый — естественно, ничем не занятый принц должен быть более почтительным к старшим. А мне с моим статусом негоже забывать о своем положении и общаться со всякими начальниками округов и областей, поэтому, естественно, бывают времена, когда я стеснен в средствах.

Фань Сянь как будто немного удивился. Он запинался, не зная, что сказать:

— Если ты скажешь это посторонним, никто не поверит.

Ли Хунчэн махнул рукой, разгоняя винные ароматы, и усмехнулся:

— От одной репутации родственника никакой пользы. Не смущайся, в конце концов, внутренняя сокровищница принадлежит императорскому двору, и когда придет время загрести оттуда, ни в коем случае не скромничай. За те годы, что сокровищницей управляла тетя, неизвестно, сколько прибыли получил оттуда наследный принц. Даже когда проводили обыск у семьи Го, которую ты низложил, то конфисковали сто тридцать тысяч лян серебра, и разве во внутренней сокровищнице была недостача? Если ты поедешь посмотреть на дворец наследного принца в Учжоу, ты узнаешь, куда делись народные деньги.

Сердце Фань Сяня вздрогнуло, когда он понял, что слова принца предназначались специально для него.

***

Глядя на пьяного принца Цзина, лежащего на столе, Фань Сянь про себя холодно усмехнулся: если подумать, дядя У Чжу оказался прав, никто в этом мире не заслуживает доверия. Во время поездки в Северную Ци у него часто было ощущение, что настоящая дружба — вещь труднодостижимая, поэтому сегодня вечером он ясно понимал, что Ли Хунчэн под видом приветственного пира от имени второго принца хочет заявить о своих близких отношениях с его партией в столице. Он все равно не стал отказываться, но неожиданно принц высказал ему в лицо такой большой запрос.

Доверенный подчиненный Ли Хунчэна, принца Цзина, все это время тайно управлял всей торговлей телом на реке Люцзинхэ, и хотя этот бизнес не очень-то достойный и вроде бы не сочетается со статусом принца, он постоянно поставляет ему большие суммы денег. Принц действует в полной тайне, и если бы Фань Сянь прошлым летом не приказал проверить известную содержательницу публичного дома по имени Юань Мэн, то даже второй отдел Контрольной палаты не узнал бы об этом — неудивительно, что принц осмелился прибедняться перед Фань Сянем.

Однако Фань Сянь знал также, что второй принц не факт что заинтересован в деньгах внутренней сокровищницы. Просто, пока у руля была старшая принцесса из Синьяна, Восточный дворец наверняка сотворил много хитростей со внутренней сокровищницей, а второй принц, возможно, лишь планировал, положившись на Фань Сяня, на этом пути сбросить наследного принца с лошади.

Кроме того, он понимал, что в словах принца среди лжи скрывалась правда: некоторая знать и дворяне не то чтобы благоденствовали. Даже он сам, если бы не содержал книжную лавку и не имел в семье главного управляющего государственными финансами, возможно, только и мог бы, что жить с протянутой рукой — если никто не снабжает финансами, неужели рассчитывать только на жалкое придворное жалование?

Пиршественный стол был разорен, вино закончилось. Фань Сянь потеребил Ли Хунчэна, не заметил никакой реакции, но ему было лень выяснять, на самом ли деле тот пьян или только притворяется, поэтому он, сделав вид, что шатается, встал, опираясь на стол, и направился наружу. Владелец ресторана заранее уже предупредил слуг обеих сторон, чтобы пришли прислуживать господам.

***

Деревянная дверь «Каменного домика» была уже открыта, и в нее задувал ночной ветерок ранней осени. Фань Сянь покачал головой, пытаясь отнестись к другу со всей искренностью, но, не получив ответа, невольно почувствовал разочарование.

Как раз в этот момент словно из ниоткуда появился просто одетый человек средних лет и с трепетом глубоко поклонился Фань Сяню. Тот чуть обернулся и нахмурился, подумав, что раз Ли Хунчэн арендовал все здание, а за дверью стояла охрана, то как этот человек проник внутрь?

Увидев замешательство на лице господина Фаня, человек торопливо и униженно произнес:

— Я Цуй Цинцюань, владелец «Каменного домика». Приветствую господина Фаня.

Значит, владелец «Каменного домика» пришел сюда, вероятно, чтобы подольститься к нему. Фань Сянь собирался машинально улыбнуться, но вдруг вспомнил эту фамилию, нахмурился и спросил:

— Цуй?

Цуй Цинцюань подобострастно улыбнулся и ответил:

— Именно. Старшие в семье изначально хотели прийти лично, чтобы поблагодарить вас за вашу великую милость и доброту при наставлениях второго молодого господина на севере, но зная славу господина Фаня как поэта и ученого, решили, что он не одобрит подобное поведение, поэтому приказали мне хорошенько прислуживать вам сегодня.

Фань Сянь бесстрастно покивал, зная, что семья Цуй — основательный и известный столичный клан, который вел дела на севере. Молодой господин Цуй, который в столице Северной Ци стоял на коленях во дворе посольства под дождем, умоляя о пощаде, был из этого клана. Видимо, узнав, что их сын оскорбил Фань Сяня, семья Цуй старалась всеми правдами и неправдами решить эту проблему.

Цуй Цинцюань очень тактично, не подходя близко, просто протянул коробку и сказал:

— Это карликовый горный женьшень. Хотя он не особо питательный, но лучше всего помогает протрезветь. Он уже мытый, лучше всего жевать сырым.

Фань Сянь кивнул, и Тэн Цзыцзин, стоявший в стороне, принял коробку.

Проезжая в повозке по улице Чанцзе, Фань Сянь на коленях открыл коробку и не нашел там никакого женьшеня — в ней была толстая пачка денежных купюр. Он нахмурился, заметив, что там было по меньшей мере двадцать тысяч лян.

Тэн Цзыцзин сел напротив него, вытаращил глаза и сказал:

— Семья Цуй живет на широкую ногу.

Выражение лица Фань Сяня не изменилось, но на самом деле он несколько удивился. Это было равноценно доходу книжной лавки «Даньбо» за довольно продолжительное время, и его отдали ему так легко. Конечно, он также понимал, что если господин Цуй все еще хочет вести дела со внутренней сокровищницей на севере, ему придется много выслуживаться перед ним. Вспомнив еще о любезностях, которые ему оказывали во дворце и перед ним, он невольно вздохнул. Хотя он жил вторую жизнь, и его характер был гораздо более решительным, чем у обычных людей, но сейчас он так отчетливо ощутил, что приносит власть, и это было немного разочаровывающе.

Но деньги семьи Цуй были отданы напрасно. Поскольку Фань Сянь уже принял решение, в будущем семья Цуй будет лишь жертвой на похоронах старшей принцессы. При этой мысли его отвращение к принцу немного угасло. В конце концов, человеческая жизнь по-прежнему состоит в том, чтобы использовать друг друга. И хотя ему не очень нравится, что Ли Хунчэн держит его за дурака, но в конце концов ему все же хочется сохранить эту дружбу.

Тэн Цзыцзин посмотрел в лицо молодому хозяину и понял, о чем тот думает. Он нахмурился и спросил:

— Это уместно?

Фань Сянь посмотрел на него, улыбнулся и сказал:

— Принц только что научил меня одной фразе: когда мы покидаем дворец или поместье, мы становимся настоящими хозяевами. Что в этом неуместного?

***

Повозка подъехала к захолустной улице. Луна приближалась к зениту, заливая все бледным серебристым светом. Фань Сянь вышел из повозки и приказал слугам возвращаться в поместье. Тэн Цзыцзин знал, что вокруг него всегда был отряд служащих Контрольной палаты, тайно охраняющих его, поэтому не стал ничего говорить.

Он махнул рукой в сторону тени, и к нему неслышно подошел тайный агент Контрольной палаты. Он был одним из первых людей в команде Циняня и мог считаться доверенным лицом Фань Сяня. Фань Сянь посмотрел на него и сказал:

— Дэн Цзыюэ, отправь завтра секретный приказ в Палату: проверить, не связаны ли как-то министр чинов, глава Приказа астрономии и календарей и левый заместитель главы Цензората с бизнесом семьи Цуй.

Дэн Цзыюэ внезапно поднял голову и уставился на него пронзительным взглядом:

— Господин преемник, вы не можете проверять императорскую семью без высочайшего указа.

У него был очень высокий ранг в Контрольной палате, поэтому он смутно знал, что за этими тремя знатными сановниками стоит второй принц.

Фань Сянь нахмурился и махнул рукой:

— Это всего лишь несколько сановников — проверить тайно, и все. Чего ты боишься?

Дэн Цзыюэ понял, что его слова вызвали недовольство господина преемника, и быстро согласился.

Фань Сянь посмотрел на него и добавил:

— Ван Цинянь понимает, что стоит спрашивать, а что не стоит. Раз ты взял на себя его обязанности, ты должен этому научиться.

Дэн Цзыюэ испуганно ответил согласием, а затем увидел, что перед ним внезапно появилась коробка. Он не осмелился открыть ее, поэтому прижал к груди и последовал за господином Фанем, который шел, заложив руки за спину. Наконец он набрался смелости и спросил:

— Господин, как мне теперь связываться с Палатой?

Он не знал, стоит ли ему это спрашивать.

Фань Сянь остановился и сказал с улыбкой:

— Не пользуйся официальными каналами, это будет записано. Обращайся прямо к Му Те из первого отдела.

— Слушаюсь.

Фань Сянь зашагал вперед. Он не собирался упускать редкую возможность насладиться видом столицы глубокой ночью после долгого отсутствия и обронил лишь одну фразу:

— Эта коробка не для тебя одного, она для вас всех.

-------------------

* «Медвежьи лапы» — очень дорогой деликатес, но не буквально из медвежатины.

** Отсылка к известным словам Конфуция: «Я люблю "медвежьи лапы" и люблю рыбу. Если нужно выбрать между ними, то я откажусь от рыбы и выберу "медвежьи лапы". Мне дорога моя жизнь и дорога справедливость. Если нужно будет выбрать, то я откажусь от жизни и выберу справедливость».

Глава 9. Глава первого отдела

Поздние вечера в столице Цин были куда тише и безлюднее, чем в столице Северной Ци. В государстве Цин, похоже, ещё не привыкли к спокойной жизни и процветанию, поэтому, большей частью, всё ещё как обычно вечерами сидели дома. Конечно, это не относилось к цветочным лодкам на реке Люцзинхэ и борделям в западной части города.

Заложив руки за спину, Фань Сянь медленно шагал по ночной улице, чуть позади за ним следовал Дэн Цзыюэ с коробкой в руках. Вдруг Фань Сянь остановился. Скрытно охраняющие его люди из Контрольной палаты, не понимая, что случилось, из тени вышли к нему, показав себя.

— Все в столице знают, что вы охраняете меня. Какой смысл делать это скрытно? — с улыбкой спросил Фань Сянь.

Дэн Цзююэ, горько улыбнувшись, пояснил:

— Чиновникам не нравится видеть на улицах тайных агентов Контрольной палаты, да и народ их боится, это может плохо отразиться на вас, господин.

Фань Сянь понял, что тот имел в виду, и с улыбкой ответил:

— Вы вечно бегаете по крышам, неужели не боитесь, что это плохо отразится на тех, кто спит?

Его подчинённые переглянулись и, следуя словам господина преемника главы, вышли на улицу. Все эти люди когда-то прозябали в Контрольной палате, и в своё время, собирая команду для Фань Сяня, Ван Цинянь немало постарался, отобрав действительно полезные кадры. И сейчас люди в команде Ван Циняня, следующие за Фань Сянем, пользовались большим уважением в Контрольной палате. Когда они приходили в восьмой отдел отчитываться о заданиях, их всегда почтительно встречали. К тому же каждый месяц, кроме жалования, они получали большую надбавку. Такие перемены позволили им глубоко ощутить, как им повезло, что они стали следовать за преемником Фанем.

Приближалась полночь, постепенно холодало. Дэн Цзыюэ поспешно шагнул вперёд и накинул на плечи Фань Сяня тонкий чёрный плащ, а потом сразу же вернулся на прежнее место. Вперёд вышло чуть меньше десятка человек, одетых в специальную тонкую чёрную верхнюю одежду Контрольной палаты, заканчивающуюся чуть выше колен. Материал плохо отражал свет и со стороны выглядел тёмной тенью.

Под светом луны Фань Сянь шёл вперёд в окружении охранников, держащихся на определённом расстоянии от него. Так они продвигались вперёд, и серебристый свет был подобен снегу, а тёмные одежды чернели словно тушь.

***

На следующий день Фань Сянь отправился в то самое учреждение на улице Тяньхэ — в Контрольную палату.

Когда он шёл в глубину здания, то все встречные сотрудники Контрольной палаты низко кланялись:

— Доброе утро, господин преемник главы.

— Доброе утро, преемник Фань.

Он отвечал каждому с улыбкой, но продолжал идти, не останавливаясь, пока не добрался до комнаты в самой глубине Контрольной палаты. Когда он толкнул дверь и вошёл, то обнаружил, что из восьми глав отделов семеро были в сборе.

Фань Сянь слегка поклонился, соединил руки и поприветствовал всех собравшихся. Семеро глав не смели пренебрегать обязанностями и сразу же поднялись на ноги, чтобы поприветствовать его в ответ, особенно это казалось главы четвёртого отдела Янь Жохая, который, увидев Фань Сяня, явно обрадовался, чувствуя благодарность в его адрес. В эти два дня они с его сыном Янь Бинъюнем, очевидно, отлично поладили дома, и настроение у него было хорошее. И только Чэнь Пинпин, сидя в инвалидном кресле во главе стола, смотрел на Фань Сяня с натянутой улыбкой.

Он кашлянул и сел по правую руку от Чэнь Пинпина, удивляясь отсутствию учителя. Словно догадавшись, о чём он подумал, Чэнь Пинпин слегка погладил руками колени и тихо сказал:

— Он отправился развлекаться в Цзяннань, тут я ему не указ.

Фань Сянь улыбнулся и так же тихо спросил, смотря вперёд:

— Когда вы тоже поедете развлекаться?

Чэнь Пинпин глянул на него и ответил:

— Это смотря когда ты наконец-то станешь способен заменить меня.

***

Такие собрания в Контрольной палате проводились крайне редко. Так получилось, что оба раза на них присутствовал Фань Сянь. И конечно, оба раза тема собрания имела к нему непосредственное отношение. Выслушав отчёт Фань Сяня о ситуации в Северной Ци, собравшиеся почувствовали облегчение. Самое главное, что разведывательная сеть в Северной Ци всё ещё функционирует, остальное уже не так важно.

Когда Фань Сянь упомянул, что временно управляет делами в Северной Ци Ван Цинянь, это не вызвало слишком большого удивления. Во-первых, у преемника главы было достаточно полномочий, чтобы назначить временного главу разведывательной сети, а во-вторых, послужного списка Ван Циняня было вполне достаточно для такой должности. Если бы он в своё время активнее пытался сделать карьеру, то уже давно был бы на управляющей должности. Но раз уж так совпало, что он стал следовать за Фань Сянем, а Фань Сянь продвигал своих людей на руководящие посты, то в этом тоже не было ничего выходящего за рамки. В третьих, эта работа под прикрытием была очень опасной, достаточно было посмотреть на то, какие беды постигли в Северной Ци молодого господина семьи Янь.

Но дальнейшее объявление о внутренних должностях в Контрольной палате оказалось полной неожиданностью для всех собравшихся. Чиновники в Палате всегда полагали, что после того, как глава первого отдела Чжу Гэ покончил с собой, Чэнь Пинпин так долго никого не назначает на это место потому, что ждёт, когда на родину вернётся молодой господин Янь, чтобы принять эти полномочия. И никто не ожидал, что глава Палаты объявит о том, что Янь Бинъюнь займёт должность главы четвёртого отдела. Но тут вставал вопрос: если он отправится в четвёртый отдел, то кто будет управлять первым? И как же господин Янь Жохай?

Чэнь Пинпин устало приоткрыл глаза:

— Янь Жохай слишком долго служил в Контрольной палате и ему это немного приелось, поэтому он попросился в отставку с должности главы четвёртого отдела. Завтра приказ будет отправлен в Министерство чинов, и он сможет в столице занять спокойную должность, чтобы не перетруждаться в преклонном возрасте. — Внешне выглядело так, как будто Чэнь Пинпин вовсе не рад уходу Янь Жохая, но в этом году Янь Жохай постоянно беспокоился о своём сыне в плену и действительно немного устал от работы в Контрольной палате. К тому же тот хорошо понимал, что в Палате никогда не позволят занять позиции глав отделов сразу двум людям из семьи Янь. Чтобы освободить дорогу сыну, он решил уйти на пенсию раньше времени.

Главы отделов хотя и не обладали высоким рангом, но в их руках была немалая реальная власть, даже шиланы министерств не смели портить с ними отношения.

Фань Сянь глянул на Янь Жохая и смог разглядеть в его лице следы усталости и намёк на радость от того, что тому удалось так счастливо отделаться.

Раз глава Чэнь и господин Янь уже всё спланировали относительно судьбы четвёртого отдела, то присутствующие не стали больше обсуждать этот вопрос, и тут глава второго отдела спросил:

— Пост главы первого отдела уже очень долго свободен, в любом случае на него в какой-то момент придётся кого-то назначить, Му Те… — он покачал головой, — конечно, очень предан делу, однако он только и умеет, что льстить, способностей пока недостаёт, а первый отдел — ключевой отдел внутри Контрольной палаты, он расследует дела столичных чиновников, в нём обязательно нужен деятельный талант.

Остальные главы покивали в знак согласия. Первый отдел среди других отделов был всегда самым блистательным. Раз остальные главы не желали, подобно Янь Жохаю, отойти в сторонку, то, конечно, хотели продвинуться ещё дальше в карьере.

Чэнь Пинпин медленно повернул голову и с неким сомнением глянул на Фань Сяня:

— С этих пор в первом отделе больше не будет должности главы, им будет управлять преемник Фань.

И хотя эти слова были сказаны негромко, но в сердцах собравшихся они прозвучали громогласно, тут же развеяв их желание бороться за власть в первом отделе. Можно было бороться с кем угодно, но с преемником главы Фанем они бороться не смели, ведь он и сейчас был для них вышестоящим, а в будущем ещё и станет главой Палаты. Если сейчас он будет совмещать две должности, то кто посмеет сказать что-то против?

Собравшие в душе ужасались, полномочия преемника главы и так мало чем ограничены, а сейчас господин Фань ещё и станет совмещать должность главы первого отдела. Получается, что им больше не придётся устраивать дела первого отдела, а другим отделам наоборот нужно будет всячески сотрудничать с первым отделом. Если так пойдёт, то положение первого отдела станет ещё на полступени выше. Другими словами, раз хозяином первого отдела станет преемник главы, то первый отдел будет подчиняться любому его указанию.

Фань Сянь тоже немного удивился, гадая, почему Чэнь Пинпин вдруг сделал его главой первого отдела. Он повернулся к главе Контрольной палаты и, глядя на него, сказал:

— Я и на должности преемника главы справляюсь с натяжкой, никогда не занимался конкретными делами, а если меня вдруг ещё назначить главой первого отдела, боюсь, это не принесёт Контрольной палате ничего хорошего.

Чэнь Пинпин уверенным тоном ответил:

— У тебя нет опыта конкретных дел, вот и поручим тебе первый отдел, чтобы он у тебя появился.

***

После окончания совещания все подчинённые в Контрольной палате стали поздравлять Фань Сяня, но атмосфера в Палате всегда была получше, чем в различных ведомствах при дворе, поэтому Фань Сянь не услышал так уж много лести. Когда почти все присутствовавшие на совещании главы уже разошлись, Янь Жохай специально задержался и поблагодарил Фань Сяня.

Фань Сянь в душе ощутил смутный стыд, о котором никто не подозревал, но сразу же улыбнулся и ответил:

— Как только я первый раз увидел Янь Бинъюня, так сразу же почувствовал, словно мы старые друзья. К тому мы все выполняли задание Контрольной палаты, и мне не пришлось потратить так уж можно сил, поэтому не стоит благодарностей, мне не удобно их принимать.

Янь Жохай увидел, что он не кичится заслугами, и с ещё большей благосклонностью посмотрел на него, улыбнулся и похлопал по плечу:

— Через несколько дней я пришлю приглашение господину Фаню навестить нас в усадьбе Янь.

— Обязательно приду. — Фань Сянь не стал отказываться, про себя размышляя, как нынче живётся барышне Шэнь в доме Янь.

***

В комнате остались только Чэнь Пинпин и Фань Сянь.

— Безобразие. — Чэнь Пинпин нахмурился и посмотрел на него: — Я знаю, какой серьёзный Янь Бинъюнь по характеру, он ни за что бы не стал привозить с собой в столицу эту женщину, должно быть, это была твоя идея.

Все люди боялись Чэнь Пинпина, но Фань Сянь перед ним разыграл роль легкомысленного юнца, и после того, как без всякого основания пошумел о том, что его оклеветали, наконец сказал:

— Господин глава Чэнь, это не имеет ко мне никакого отношения. С тех пор, как барышня Шэнь появилась в нашем посольском караване, она не покидала повозки принцессы, у меня не было никакой возможности убить её.

Чэнь Пинпин прищурился:

— На обратном пути я приказал Чёрным рыцарям всю дорогу сопровождать караван, если бы ты не отдал указаний, то как бы эту женщину, прискакавшую в одиночку на лошади, допустили бы к каравану?

Фань Сянь тут же умолк, долго не находя, что ответить, в итоге вздохнул и сказал:

— В любом случае это не должно принести беды.

Чэнь Пинпин в душе слишком любил этого юношу и ему не хотелось настаивать на обвинениях, поэтому он лишь пожурил:

— Почему ты заставил команду Цинняня выйти из тени?

Фань Сянь знал, что это скрыть не удастся, поэтому уже давно придумал, как будет отвечать. Он улыбнулся:

— Я хотел, чтобы Контрольная палата немного вышла на свет, а не вечно скрывалась в тени. Не обязательно заставлять всех нас бояться.

— Выйти на свет? — Чэнь Пинпин нахмурился: — Раз ты так подумал, то хорошо.

Фань Сянь поправил плед на его коленях и тихо сказал:

— Спешить некуда, будем действовать постепенно.

Глава 10. Приходит молодой человек в первый отдел…

— Нам нельзя терять время, как же не спешить? — Худое лицо Чэнь Пинпина ничего не выражало, а отсутствие бороды или усов делало морщины на нём ещё глубже, подчёркивая возраст. — Ты должен помнить, я не намного моложе Сяо Эня.

Фань Сянь молчал, ощущая какую-то ауру подавленности от старого калеки. Он заставил себя успокоиться и рассказал о некоторых тайных событиях во время дипломатической поездки, но умолчал, что после долгой ночной беседы с Сяо Энем в пещере уже знал точное расположение Священного храма.

— Когда Сы Лили сможет войти во дворец? — Чэнь Пинпин, казалось, был очень уверен в женщине, которую контролировал на расстоянии.

Фань Сянь слегка нахмурился, думая о том, когда сможет связаться с младшим братом Сы Лили, и ответил не задумываясь:

— Я сейчас как раз договариваюсь с некоторыми людьми. Для двора Северной Ци это не такое уж важное дело, должно быть не очень трудно.

Чэнь Пинпин покивал и сменил тему:

— Ты должен знать, что этот пост главы первого отдела изначально был оставлен для Янь Бинъюня. Но я не ожидал, что Янь Жохай захочет в столь молодом возрасте уйти на покой. Янь Бинъюнь всегда служил под руководством своего отца и хорошо знаком с работой четвёртого отдела, оставить его там — неплохой выбор. Но раз первый отдел достался тебе, ты должен работать усерднее.

Прищурившись, Фань Сянь спросил:

— На что я должен обратить внимание?

Чэнь Пинпин загадочно улыбнулся и посмотрел ему в глаза:

— Обратить внимание ты должен на многое. На самом деле, император всегда надеялся, что ты восстановишь величие первого отдела. В конце концов, в столице много чиновников на ключевых постах, и, если за ними внимательно не следить и дать им слишком сближаться с принцами, будут проблемы.

У Фань Сяня дрогнуло сердце, и он начал про себя ругать человека во дворце: «Твои сыновья устраивают неприятности, почему я должен прибирать за ними?»

Чэнь Пинпин легко побарабанил по подлокотнику кресла тонкими пальцами. Костяшки пальцев выпирали, точно узлы бамбука. Фань Сянь наклонился, всматриваясь и вслушиваясь в глухой стук, исходящий от подлокотника, и понял, что подлокотник был полым, как бамбук. Невольно у него возникла странная ассоциация: самый суровый и устрашающий старик в государстве Цин обладал такой же энергией и волей, как мощный бамбук под ветром.

— Ты неплохо поработал на севере, — сказал Чэнь Пинпин. — Я знаю, зачем ты позволил Ван Циняню остаться там, но пока император не скажет своё слово, ты не сможешь начать действовать.

Фань Сянь нахмурился.

— Старшая принцесса этим путём заработала немало денег. Вы же знаете, что со следующего года я приму управление внутренней сокровищницей. Если я не искореню начисто эти пути, прежде чем принять её, то приму её вместе с этим бардаком, и, когда не смогу добиться успехов, как я буду объясняться перед людьми?

Чэнь Пинпин взглянул на него и сказал:

— Семья Цуй продаёт товары на север в интересах старшей принцессы. Если ты уничтожишь этот путь, найдётся ли у тебя подходящий человек на замену?

Фань Сянь подумал, что у него есть рекомендация, поэтому изобразил на лице выражение почтительного внимания.

Чэнь Пинпин махнул рукой:

— Я доложу об этом императору — он тоже считает, что старшая принцесса все эти годы слишком глубоко запускала руки в сокровищницу. Но в конце концов, это всё одна семья, и, если он не поддастся на уговоры, ты ничего не должен делать… Ты знаешь, Палата тоже надеется, что ты сможешь крепко взять внутреннюю сокровищницу в свои руки: во-первых, ты преемник главы, а во-вторых, ты должен понимать, что возможность Контрольной палаты сохранить своё нынешнее положение среди трёх палат и шести министерств неотделима от внутренней сокровищницы.

Фань Сянь спросил:

— Что это значит?

Чэнь Пинпин взглянул на него и мрачным голосом медленно объяснил:

— Контрольная палата имеет право надзора за всеми чиновниками, поэтому не может иметь никаких связей с министерствами, государственные дела и дела Палаты всегда отделены друг от друга. Сумма расходов Палаты за год огромна, но за столько лет из государственной казны не было выделено ни гроша, так что ни Министерство финансов, ни другие министерства не имеют возможности распоряжаться делами Палаты, это так называемая обособленность.

Фань Сянь понял:

— Расходы и жалование для Контрольной палаты выплачиваются непосредственно из прибыли внутренней сокровищницы.

— Правильно. — Чэнь Пинпин продолжил: — Это железное правило, установленное когда-то твоей матерью, чтобы отделить Палату от чиновничества. Так что, если в будущем ты станешь управлять этой Палатой, тебе нужно будет заботиться о нескольких тысячах служащих и всяких внештатных сотрудниках, и чем надёжнее будет внутренняя сокровищница, тем крепче будет материальная база Контрольной палаты, и тогда она сможет поддерживать свой независимый статус.

Чэнь Пинпин усмехнулся:

— После кровопролития тринадцать лет назад император уж не знаю сколько раз менял политический курс. Бывшее Министерство армии было преобразовано в Палату по военным делам, а теперь она стала Тайным советом и опять учреждено Военное министерство, и это лишь пример. Названия менялись снова и снова, казалось бы, без какого-либо воздействия на их суть, но на самом деле все эти министерства и управления уже слиплись в один комок, а Контрольная палата осталась прежней лишь по причине её так называемой обособленности.

Фань Сянь криво улыбнулся и сказал:

— Ну да, а вовсе не по слову императора.

— Поэтому тебе придётся сражаться! — Чэнь Пинпин уставился на него совершенно ледяным взглядом. — Если однажды в будущем дворец захочет раздавить Контрольную палату, тебе придётся сражаться! Если Контрольная палата превратится в такую же рухлядь, как Ревизионная палата, то наша Великая Цин… Боюсь, она постепенно станет такой же рухлядью, как Великая Вэй!

Фань Сянь понимал, что беспокоит сердце старого калеки. Поскольку у него было на одну жизнь больше опыта, он, естественно, понимал важность независимости надзорного органа.

— Итак, внутренняя сокровищница и Контрольная палата — это две сущности в одном теле, — раздельно произнёс Чэнь Пинпин. — Представления твоего отца действительно наивны! Чтобы контролировать внутреннюю сокровищницу и твёрдо управлять Палатой, тебе нужна власть! А чтобы управлять Палатой, ты должен гарантировать её жизнеобеспечение! Не стоит недооценивать деньги — эта мелочь способна уничтожить самую строго контролируемую организацию в мире.

Когда разговор зашёл об отце, Фань Сянь, будучи сыном, естественно, не мог ничего сказать, так что он просто молча слушал.

***

В тот день Фань Сянь отправился в первый отдел, чтобы официально вступить в должность. Управление первого отдела располагалось не в квадратном здании Контрольной палаты, выкрашенном снаружи в серый цвет, а в восточной части города, рядом с Ревизионной палатой. Главные ворота всё ещё внушали благоговейный трепет, но вывеска на них чуть не заставила Фань Сяня фыркнуть, оплевав Тэн Цзыцзина, служившего возницей.

Держась за стенку повозки, с трудом сдерживая внутренний смех, он смотрел на ни на что не похожую вывеску:

«Высочайшим повелением Первый отдел Контрольной палаты Великой Цин».

У Фань Сяня внезапно возникло дурацкое ощущение, что время смешалось: ему казалось, что он в другом пространстве и времени прибыл к воротам прокуратуры некоего города, известного своими нефтяными месторождениями*.

Он прибыл налегке, без лишнего шума, и заранее не предупредил Му Те, а официальные документы Палата ему ещё не выдала, поэтому сотрудники первого отдела Контрольной палаты не знали, что сегодня приедет новый глава. Привратник, посмотрев на повозку у ворот управления, какое-то время сомневался: молодой человек, стоящий снаружи, смеялся, держась за живот, как дурак — вот уж действительно зря ему досталось такое милое личико. Он долго стоял и никак не заходил — чего же ему всё-таки надо?

К этому времени Фань Сянь уже приказал Дэн Цзыюэ и нескольким доверенным людям войти внутрь. Тэн Цзыцзин отказался войти, ему всё же хотелось держаться подальше от такого места, как Контрольная палата. Привратник, почти пятидесятилетний старик, торопливо вышел и задержал Фань Сяня со словами:

— Господин, что вам угодно?

Фань Сянь немного удивился: он вспомнил, что, когда он впервые ни с того ни с сего заявился в Контрольную палату, никто его не остановил — потому что никакие посторонние не могли, прогуливаясь, заглянуть туда. Он быстро соображал и при виде привратника, задержавшего его, задался вопросом: неужто первый отдел обычно посещает много чиновников?

Хотя сегодня он не надел официальное платье, Дэн Цзыюэ и другие всё же были одеты в форму Контрольной палаты, так что привратник не мог понять их статус, и его тон был относительно мягким.

Фань Сянь не обратил на него внимания и направился сразу внутрь. Дэн Цзыюэ, вытянув руку, остановил старика, и они вошли в управление.

Едва попав внутрь, Фань Сянь понял, что первый отдел не такой, как остальные. Не говоря уже о том, что никто не вышел к нему, чтобы поинтересоваться чем-то, но, пройдя через несколько комнат, он заметил, что везде пусто, несмотря на присутственное время, там никого не было. Недоумевая, он дошёл до боковой приёмной, нашёл стул и сел. До него смутно доносился гомон с задней стороны учреждения.

В отряде Циняня было несколько бывших служащих первого отдела, и один из них сегодня явился вместе с господином преемником. Звали его Су Вэньмао. Увидев недовольство на лице господина, он поспешил на пост, ища дежурного, но почему-то не нашёл. Су Вэньмао тоже удивился и подумал, что он покинул отдел всего год назад. Как так вышло, что даже атмосфера в управлении стала немного странной? К счастью, он был ветераном отдела, и, не найдя людей, всё же смог найти чай и горячую воду, так что поспешно заварил чашку чая и почтительно поднёс её Фань Сяню.

Фань Сянь не торопился. Он взял чашку и чуть отхлебнул, составляя предварительные планы, как старые сановники при дворе.

Дэн Цзыюэ уставился на Су Вэньмао с вопросом, почему столько времени никто не появляется? Су Вэньмао стоял рядом с Фань Сянем в полупоклоне и с кривой улыбкой на лице — как он мог ответить? Он действительно не ожидал, что блистательный первый отдел Контрольной палаты под властью главы Чэня станет похож на обычное управление, полное бездельников.

Привратник заглянул в дверь и, обнаружив, что господа просто пьют чай, видимо, кого-то ждут, не стал больше обращать на них внимания, поэтому они в неловкости так и сидели в приёмной. Фань Сянь в нетерпении встал, жестом велел всем сидеть, а сам подошёл к шкафу рядом с приёмной и начал рыться в давно покрытых пылью делах. Он подумал, что никто так и не пришёл его остановить: управление первым отделом действительно никуда не годилось.

Внезапно, болтая и смеясь, вошли несколько человек, одетые как сотрудники Контрольной палаты. В руках они несли большую бамбуковую корзину с переложенной льдом рыбой, на вид очень свежей. Они даже не взглянули на Фань Сяня и его людей, проходя мимо, но один из них краем глаза заметил Су Вэньмао, засмеялся и закричал:

— Старина Су, как ты нашёл сегодня время зайти и посидеть здесь?

Су Вэньмао совершенно смутился, но, заметив со стороны жест Фань Сяня, лишь заискивающе улыбнулся и сказал:

— Сегодня господин преемник отчитывается о делах в Палате, а у нас работы нет, поэтому мы с братьями зашли в гости. — За время пути на север отряд Циняня изучил методы Фань Сяня, и его авторитет не дал им даже заикнуться ни о чём.

Человек хлопнул в ладоши и велел остальным вначале занести корзину с рыбой, а потом с завистью на лице сказал Су Вэньмао:

— Старина Су, ты сейчас так быстро поднялся. Служа молодому господину, ты же не станешь задаваться?

Су Вэньмао обдумал свои слова и осторожно ответил:

— У господина преемника строгие требования. Я не смею своевольничать, прикрываясь его репутацией.

Тот человек засмеялся и сказал:

— Давай не будем об этом, всё равно ничего хорошего до нашего первого отдела не дойдёт. Пойдём, пойдём… — Он одновременно поприветствовал коллег Дэн Цзыюэ. — Раз вы здесь, не уходите пока. Все знают, сколько может продлиться совещание в Палате, так что заходите со мной, сыграем партейку-другую.

Дэн Цзыюэ холодно фыркнул и отвернулся. Увидев, что тот не выказывает к нему уважения, человек смутился и подумал со злобой: неужели это всё из-за покровительства господина Фаня? Зазнался, что ли? И, более не обращая на него внимания, он перекинулся парой слов с Су Вэньмао и собирался уйти.

Как раз в этот момент встрял Фань Сянь, мило спросив:

— Братец, я видел, как ты только что укладывал корзину, собираешься съесть это на обед? Боюсь, мне придётся тебя побеспокоить.

В управлении было темновато, и человек не мог ясно разглядеть лицо Фань Сяня и лишь знал, что это молодой человек. Он ответил с усмешкой:

— Она слишком уж хороша, чтобы её просто так съесть, чуть позже мы её поделим и заберём домой.

— О? Кажется, это очень ценная рыба, иначе её бы не стали перекладывать льдом, — сказал Фань Сянь.

— Ещё бы! — Человек покосился на Дэн Цзыюэ с гордостью во взгляде. — Рыбу из Юньмэна срочно доставили с юга за восемьсот ли, её выловили в большом озере, и она очень вкусная. Баз льда она бы давно испортилась. В столице даже сановникам высшего ранга нелегко её достать. Хорошо, что у Военного министерства есть такая возможность, и хорошо, что мы — блистательный первый отдел Контрольной палаты, иначе у нас не было бы случая полакомиться.

— Вот как, Военное министерство прислало, — слегка улыбнулся Фано Сянь, понимая, что министерства и управления столицы стараются изо всех сил угодить первому отделу, но он не думал, что они прикладывают такие усилия.

Человек сказал с поклоном:

— Довольно об этом. Поскольку вы ждёте, пока господин преемник завершит совещание, то посидите ещё немного. Я сперва схожу и отнесу домой причитающуюся мне рыбу, а затем вернусь составить вам компанию.

Фань Сянь сказал:

— Не торопись, у нас есть одно дело к господину Му, но мы не смогли его найти, поэтому я хотел бы попросить тебя помочь.

Мужчина взглянул на него и сказал с улыбкой:

— Я ж невысокого полёта птица, пойду и сообщу об этом, подождите.

***

Мужчина с улыбкой направился на задний двор. Как только он покинул поле зрения Фань Сяня и остальных, выражение его лица тут же изменилось. Он вбежал в заднюю комнату управления, распахнув дверь ногой!

В комнате за столом сидело несколько человек, шумно и весело играющих в мацзян. Их напугал его обеспокоенный вид, и они невольно стали громко ругаться. Му Те, сидевший на почётном месте, выглядел ещё более недовольно. Он швырнул зелёную фишку мацзяна, словно тайное оружие, ругаясь:

— Вы на похороны, что ли, спешите? Так жадничаете из-за нескольких рыб.

Тот человек ответил, дрожа:

— Господин Му, явился молодой человек.

Му Те нахмурился и похвалился:

— Кто это? Если это знакомый, просто приведи его. Я не могу упустить такой хороший расклад.

— Я его не знаю, — ответил тот дрожащим голосом. — Но с ним Су Вэньмао. Я подозреваю… может быть… это тот самый молодой господин?

Му Те потрясённо вскочил и начал ругаться, тыча ему пальцем в нос:

— Ты… думай, что говоришь. — От волнения он сделал несколько кругов по комнате и в ужасе спросил: — Это правда господин преемник?

— Думаю, да. — Человек выглядел обиженным. — В его присутствии я не посмел признать его, сделал вид, что не знаком, и срочно прибежал сообщить вам. Если это действительно господин преемник Фань, вам следует быть внимательнее.

На лице Му Те отразилась паника, и он быстро приказал своим людям сложить карточный стол и расставить мебель, как в рабочей комнате. Затем он с несколькими сотрудниками заторопился в приёмную управления, говоря на бегу:

— Фэн’эр, заслуга за тобой. После я попрошу твою тётку найти тебе хорошую пару… Мать его, господин преемник сказал, что придёт, и сразу пришёл. К счастью, ты умно отреагировал… как и положено в нашем Высочайшей милостью первом отделе Контрольной палаты! Что бы было, если бы все узнали, что мы тут прикидываемся, что работаем? Прекрасно, прекрасно!

Тайный сотрудник, названный Фэн’эром, вытер руки от ледяной воды об одежду на заднице и сказал:

— Это всё ваше умелое руководство, господин Му.

--------------------------

* Китайский городской округ Дацин является центром нефтяных месторождений Китая. Дацин пишется так же, как «Великая Цин» в контексте книги, а прокуратура и Контрольная палата произносятся почти одинаково, отличаются тоном одного слога.

Глава 11. Выправить курс управления

Му Те с невозмутимым видом медленно вышел на крытую галерею и, не поворачиваясь в сторону сидящих в боковом зале людей, ледяным голосом сказал:

— Даже не знаю, какому это господину понадобилось обязательно лично встретиться со мной? Какая заносчивость, неужели ему неизвестно, сколько дел у первого отдела?

Су Вэньмао, смотря на бывших сослуживцев, не мог остаться равнодушным, поэтому попытался просигналить взглядом. Но Му Те на самом деле давно уже понял, кто именно пришёл к нему, а сейчас просто делал вид, что не знает. Поэтому он будто бы по сигналу Су Вэньмао обернулся и словно бы только увидел молодого человека за спиной.

— Ваше имя… — Му Те нахмурился и сделал шаг навстречу, потом вдруг изумился, ахнул и сразу же опустился на одно колено: — Подчинённый приветствует господина преемника!

Фань Сянь посмотрел на него без всякого выражения на лице, вовсе не собираясь подыгрывать.

Всё ещё с изумлением Му Те радостно сказал:

— Господин, что же вы не предупредили, что придёте, в итоге вам пришлось столько ждать здесь, мне теперь неудобно за это.

Фань Сянь по-прежнему молчал, и лишь уголки рта немного поднялись вверх. У Му Те в душе всё похолодело, ведь все знали: слаще всего молодой господин Фань улыбается, когда крайне злится. Поэтому тут голос Му Те невольно стал очень неестественным:

— Это… господин, ваш подчинённый… это…

Фань Сянь продолжал молчать и с улыбкой смотреть на него.

На тёмном лице Му Те невольно появился страх, он уже не смел раскрыть рта и снова повалился на колени.

Атмосфера в боковом зале первого отдела была очень подавляющей.

***

Фань Сянь не хотел прилюдно позорить его: в конце концов, Му Те отвечал за дела первого отдела. С тех пор как Чжу Гэ совершил самоубийство, все дела первого отдела вёл именно он. Фань Сянь нахмурился:

— В боковом зале слишком грязно, он не подходит для принятия гостей.

Му Те замер и сразу обрадовался, тут же гневно отдавая приказ стоящим рядом:

— Скорее, позови людей, чтобы здесь прибрали.

— Документы лежат в зале как попало, это не соответствует правилам. — Улыбнулся Фань Сянь.

Му Те подскочил и громким голосом позвал мелких служащих, чтобы они отнесли покрытые пылью дела в заднюю комнату-хранилище. Все эти служащие как раз отлынивали от работы и когда, обессиленно волоча ноги, пришли в зал, то увидели, как господин Му вытянулся по струнке перед молодым человеком. Вошедшие не знали Фань Сяня в лицо, но, учитывая, что все они умели вести расследования, соображали они очень быстро и мгновенно догадались, кто этот молодой человек. Они сразу же принялись за дело.

Вскоре боковой зал чисто вымели и все дела разложили по местам. Похоже, первому отделу Контрольной палаты всё же удалось сохранить изначально присущую ему быстроту реакции.

***

— Через час я хочу видеть здесь всех сотрудников первого отдела, кроме тех, кто сейчас выполняет задания Палаты в министерствах, ведомствах и ямэнях, а также тех, чью личность нельзя раскрывать.

Фань Сянь приподнял переднюю полу одежды, уселся на стул и протянул руку. Му Те услужливо передал в неё чашку чая, а потом немного удручённо сказал:

— Я сейчас же этим займусь. — Он знал, что этого молодого господина не проведёшь, к тому же будущее Му Те было полностью в руках Фань Сяня. Оставалось лишь со всей серьёзностью приняться за дело в надежде, что удастся немного смягчить отвращение, которое к нему испытывал господин преемник.

— Тебе не обязательно лично заниматься этим, это же мелочи. — Фань Сянь поднёс чашку ко рту и, сделав глоток, обнаружил, что чай уже остыл. Невольно он скривил губы. Му Те протянул руку, чтобы забрать чашку. Фань Сянь пристально посмотрел на него, а потом поставил чашку на чисто убранный стол и сказал:

— Пойдём, выйдем, мне нужно кое-что тебе сказать.

Му Те отправил подчинённого созвать всех служащих первого отдела, слоняющихся за пределами учреждения, и сам сразу же последовал за господином преемником на задний двор. Наблюдая за тем, как Фань Сянь входит в комнату, где он только что играл в маджонг, Му Те снова разволновался.

Фань Сянь нахмурился, глядя на нефритовую фишку маджонга, завалившуюся за порог:

— Не зря первый отдел самый могущественный из всех, даже фишки для маджонга и те из нефрита.

Му Те, обливаясь потом, пояснил:

— Это поддельный нефрит. Не смею скрывать от вас, внутренняя сокровищница в прошлом году начала выпускать такие. Выглядит как настоящий нефрит, но если упадёт, то не разобьётся. Такой комплект подарили каждому из восьми отделов Контрольной палаты. У нас никто не посмел забрать его домой, вот и остался он в отделе. Обычно… когда нет заданий, то иногда играем немного. Вашему скромному слуге стыдно за это, прошу господина преемника наказать меня.

Фань Сянь покачала головой и сказал:

— Это пока подождёт, я просто немного разочарован. Могущественный первый отдел Контрольной палаты — и настолько плохое умение скрывать следы. До этого вы здесь играли в маджонг? Раз всё попрятали, как же не заметили эту фишку у порога?

Му Те вытер пот с висков, понимая, что это как раз та самая фишка, которую он запустил в человека, прибежавшего рассказать о появлении Фань Сяня. А эти безглазые подчинённые, прибирая комнату, не заметили её у порога.

Фань Сянь сел, посмотрел на него и сказал:

— Расскажи-ка, и как ты тут всем управляешь? В служебных делах запустение, и бог с ним, в свободное время поиграть в маджонг тоже не такой уж серьёзный проступок…

У Му Те слегка дрогнуло сердце. Оказывается, это всё не такая уж большая вина, и уже когда он начал успокаиваться, вдруг прозвучал сильный хлопок. Он перепугался и в страхе уставился на господина преемника.

Фань Сянь громко хлопнул по столу ладонью. Учитывая, насколько мощной сейчас была его жёсткая ци, он мог с лёгкостью таким движением обратить стол в груду щепок, но в этот раз прозвучал лишь оглушительный хлопок. Фань Сянь ледяным тоном гневно произнёс:

— Когда я увидел рыбу в корзине, то сразу понял, что вы, оказывается, осмелились принимать подарки от министерств. Как это понимать? Жить, что ли, надоело? Если об этом станет известно в Палате, то отдел внутренних расследований тебя первым четвертует.

Му Те тут же упал перед ним на колени, его губы долго шевелились, но он не мог произнести ни слова, при этом думая, что корзина рыбы тоже не такое уж большое дело.

Фань Сянь продолжал ругать его:

— Наверное, думаешь, что корзина рыбы — это ерунда? Но ты должен знать железные правила Палаты, особенно это касается первого отдела, расследующего дела столичных чиновников. Ты если сейчас с ними поиграешь в закадычных друзей, как потом расследовать их дела? Всё по одному месту пойдёт!

Фань Сянь всегда выглядел как деликатный человек, но, когда деликатный человек гневался, его холодные слова оказывали чрезвычайно сильное давление, отчего Му Те дрожал в душе.

Фань Сянь смотрел на служащего, стоящего перед ним на коленях. Случившееся оказалось для него неожиданностью, и в душе он испытывал некоторое разочарование не только в первом отделе, управление которым он принимал на себя, но и по отношению к этому человеку.

— Вставай.

На самом деле по внутреннему уставу Палаты между начальником и подчинённом вовсе не полагалось таких строгих церемоний, но Му Те понимал, что сейчас ему нужно как можно ярче продемонстрировать свою искренность, к тому же он в прошлом пересекался с Фань Сянем и даже косвенно был обязан ему своим текущим положением. Услышав слова Фань Сяня, он наконец посмел подняться с колен.

Фань Сянь посмотрел на это запоминающееся лицо: губы как тонкий железный прут, очень смуглая кожа. Невольно он нахмурился:

— Во всей столице ты первым узнал, кто я на самом деле…

Му Тэ ощутил горечь на сердце. В прошлом году во время расследования инцидента на улице Нюланьцзе он весьма дерзко отправился в имение Фань, чтобы задать вопросы. В то время семья Фань ещё не занимала настолько высокого положения, как нынче, однако молодой человек тогда раскрыл свою должность. Му Те знал, что повстречать преемника главы, о котором было так много разговоров в Палате, — редкая возможность. Он думал, что теперь-то жизнь наладится, но кто бы мог подумать, что этой возможностью в итоге воспользовался Ван Цинянь с его стариковскими манерами.

— В этом году ты помог мне с некоторыми делами. — Фань Сянь прищурился. — Согласно здравому смыслу, ты мог воспользоваться этим, чтобы под моим началом сделать карьеру, но ты не стал этого делать. Я очень обрадовался, что встретил такого честного служащего, но я никак не ожидал, что всего за год ты так сильно изменишься. Тогда ты был настолько честным, что даже вышестоящему льстить не желал. Как же ты докатился до такой никчёмной жизни и стал таким искушённым прохвостом? Я очень разочарован.

После этих слов Му Те ещё сильнее ощутил, как и он сам в себе разочарован. Он знал, что хотя и не настолько близок с преемником главы, как Ван Цинянь, и глупо надеяться, что ему доверят в одиночку отвечать за что-то очень значимое, но за этот год он с должности секретаря седьмого ранга поднялся до регистратора вспомогательного пятого ранга. Тут и гадать не нужно, понятно, что всё благодаря статусу преемника Фаня.

Он глубоко вздохнул и не стал оправдываться, а просто негромко сказал:

— Прошу господина преемника дать подчинённому ещё один шанс.

Фань Сянь заметил, что Му Те про себя уже не говорит «ваш скромный слуга», а называет себя «подчинённый», да и спину держит прямее. В глазах Фань Сяня появился намёк на одобрение:

— Вот так-то лучше. Не каждый обладает талантом услужливо шутить, не нужно подражать манерам Ван Циняня. Если ты снова вернёшься на путь непреклонной честности, я, конечно, не стану препятствовать твоей карьере.

***

После бури солнце, а после ясного неба снова буря. Смотря на этого преемника главы, Му Те только заметил, что помыслы этого господина подобны погоде прошедшего лета, как Фань Сянь тут же спросил:

— Расскажи-ка, как случилось, что здесь всё так прогнило? Я бывал и в других отделах Палаты, этот отдел ни в какое сравнение не идёт. В других отдела всегда крайне осторожны и бдительны, работают добросовестно, что там маджонг, даже по нужде выходят с оглядкой… А ты только посмотри на вас здесь! Ничем не отличаетесь от торговок на базаре!

Му Те уже давно одумался и хотел вернуться на путь истинный, хотел служить под началом Фань Сяня, поэтому не стал ходить вокруг да около и сказал прямо:

— Господин преемник, я не стану искать себе оправданий за то, что первый отдел так опустился. Но последний год никто из главных начальников не вникал в дела отдела, а подчинённые здесь не особо признают мой авторитет, поэтому распустились.

Фань Сянь и так отлично это понимал. Когда предыдущий глава первого отдела Чжу Гэ втайне стал пособничать Синьяну, передав туда информацию о Янь Бинъюне, то это привело к аресту последнего в Северной Ци. Контрольная палата провела внутреннее расследование, заговор Чжу Гэ провалился, и ему пришлось покончить с собой в тайной комнате Палаты на совместном совещании. Это дело стало одной из самых больших сенсаций за всё время существования палаты. С тех пор и до сего дня у первого отдела так и не было главы. Причиной этому, во-первых, было желание Чэнь Пинпина дождаться возвращения Янь Бинъюня, а во-вторых, пост главы первого отдела был очень щекотливой позицией. Если бы кто-то воспользовался властью тайно расследовать всех чиновников столицы в своих интересах, то это могло принести этому человеку неслыханную выгоду. Да и не было в Палате подходящей кандидатуры, вот назначение и откладывали всё это время.

— Пусть даже никто из начальства не занимался делами первого отдела, но есть же подробно прописанные в уставе правила, почему не выполняли их? Неужели в Палате некому было вас наставить на путь истинный? — с сомнением спросил Фань Сянь.

Му Те немного не понял вопроса, и покачав головой, переспросил:

— Вот вы, господин, говорите, что есть правила… Но чтобы первый отдел принял дело, Палата всегда должна сначала прислать документы. Так как у нас не было главы, сами мы, простые служащие, не могли пойти искать себе славы, просто ходили к министрам и учёным на их работу, чтобы вникнуть в дела.

Фань Сянь удивился и возмущённо спросил:

— Неужели второй отдел целый год не присылал вам разведданные?

— Вообще-то присылал. — Му Тэ глянул на него мельком: — Но согласно закону мы не имеем право расследовать дела чиновников выше третьего ранга без высочайшего указа, по крайней мере нужен приказ главы Палаты.

Фань Сянь вздохнул:

— Выше третьего ранга вы не могли затрагивать, ну а тогда ниже третьего ранга что?

Му Те ответил:

— Господин, не смею скрывать, уже давно, хотя первый отдел и считается самым стратегически важным в Палате, на деле это самый беспомощный отдел. И причина этому очень простая. Второй и третий отделы имеют дело только со сведениями, ядами и оружием. Пятый и шестой отвечают за охрану, седьмой работает с преступниками, восьмой с книгами. Среди восьми отделов только первый и четвёртый имеют дело с людьми, но у четвёртого отдела это люди за границей и в разных префектурах, где у мелких чиновников нет смелости как-то сопротивляться. Ведь всегда можно найти предлог, чтобы уволить строптивого чиновника в провинции, кто же там посмеет противоречить.

После этих слов в его голосе невольно появились нотки насмешки над собой:

— И только наш первый отдел в глубинах столичных вод выглядит престижно, но в реальности имеет дело с важными персонами при дворе и верховными судьями. Если говорить про статус, то у них он намного выше нашего, если говорить про положение, то лучше даже не упоминать. Смотря на вывеску на нашем отделе: «Высочайшим повелением Первый отдел Контрольной палаты Великой Цин», столичные чиновники, конечно, демонстрируют к нам хорошее отношение. Когда шести министерствам перепадает что-то хорошее, то и про наш первый отдел не забывают. Но если они вдруг решат настаивать на своём… то ничуть не побоятся нас.

Тут Фань Сянь подумал, что в этой картине что-то не так! В его прошлом мире где это было слыхано, чтобы тайная служба правителей была настолько никчёмной?

— Но для чиновников ниже третьего ранга у вас же есть право возбуждать дела и вести независимое расследование. Они боятся вас, вот и стараются умаслить, с чего бы им осмеливаться перечить?

Му Те с иронией ответил:

— Господин, у этих господ, возможно ранг и ниже третьего, но у их учителей? Эти чиновники уже давно переплелись в огромную сеть, распространяющуюся по всей столице. Если в каком-то деле нам удаётся найти доказательства, то мы всё равно не посмеем передать их выше.

Фань Сянь прищурился:

— Почему?

— Очень просто, нам всем в первом отделе тоже надо как-то жить в столице. — Му Те вздохнул: — Хотя и говорят, что жалование у нас намного выше, чем у обычных служащих, но нашим родственникам тоже надо как-то зарабатывать на жизнь, и они обращаются в различные ямэни по делу. Если не общаться с этими чиновниками, то если кто-то решит продавать овощи и обратиться за разрешением к писцу столичной управы, то у начальника управы найдётся достаточно возможностей, чтобы не позволить торговать, при этом причина будет полностью соответствовать законам Цин, так что комар и носа не подточит. Что же касается тех, у кого связи в кругах чиновников, они на нас даже не посмотрят. Взять хотя бы Дай Чжэня из продовольственной комиссии: пусть все и знают, что он продажный чиновник, но мы ничего не можем сделать… Почему? А потому что евнух Дай — его дядя!

— С тех пор как господин Чжу, признав вину, совершил самоубийство, в первом отделе нет главы, а подчинённые тем более не станут портить отношения с чиновниками столицы, ведь у каждого есть родня, на которой это может потом отразиться. Все желают иметь возможность в будущем спокойно здороваться при встрече в коридорах власти.

Му Те стыдливо продолжил:

— Не побоюсь вызвать гнев господина, но я за этот год тоже обзавёлся навыком оберегать себя от лишних осложнений. Кроме порученных мне Палатой больших дел, я, по сути, не вёл никаких других расследований. Господин, не то чтобы у меня не хватало смелости, просто живём мы в столице, это слишком тяжело, ведь со многими чиновниками приходится постоянно общаться.

Фань Сянь ничего не ответил по поводу сказанного, а лишь спокойно произнёс:

— В следующий раз именно так и говори со мной. Чтобы выправить курс управления, начинать нужно не с конкретных дел, а с того, как подчинённые отчитываются перед начальством.

Когда Му Те услышал незнакомое ему выражение «выправить курс управления», он невольно испугался и попросил инструкций. Фань Сянь без особого выражения на лице стал рассказывать, а Му Те — слушать. Боясь, что не запомнит, Му Те растёр тушь и начал делать заметки. Кто знает, сколько времени так продолжалось, пока наконец в дверь тихонько не постучал Дэн Цзыюэ, чтобы доложить, что все в сборе.

***

Кроме тех работников первого отдела, которые несли службу на различных дорогах в пригороде столицы, всего в отделе насчитывалось триста десять человек. Кроме тех, кто сегодня был занят расследованием дела и тех, кто работал под прикрытием в различных имениях больших чиновников, все, кто мог прийти, уже собрались, заполнив большую часть двора первого отдела. Все были одеты по форме и почтительно ожидали, когда господин преемник обратится к ним с наставлениями.

Фань Сянь сидел на стуле перед собравшимися, и не похоже, что он собирался подняться на ноги. Посмотрев на подчинённых, он слегка покивал, обнаружив, что за год безделья они не полностью утратили присущий тайным агентам Контрольной палаты особый дух. От них ещё исходила слабая мрачная аура, которая и полагалась людям на такой службе. Этим он остался вполне доволен.

Му Те наклонился к его уху и сказал:

— Первый отдел довольно особенный, здесь есть тайные агенты, которые вовсе не тайные. Все собравшиеся здесь действуют, не скрывая своей личности. Однако большая часть людей работают под прикрытием, список их имён хранится в Палате и не подлежит разглашению. Если господин желает с ним ознакомиться, то нужен запрос из первого отдела и личный приказ главы Палаты. — Он знал о том, какую должность занимает человек перед ним, поэтому немного помедлил, а потом добавил: — Но вы преемник главы, вам личный приказ главы Палаты не нужен, однако необходим запрос из первого отдела. Немного погодя я составлю его для вас.

Фань Сянь покачал головой. Помолчал немного и с улыбкой сказал:

— Не нужно. С сегодняшнего дня я также занимаю должность главы первого отдела. Если мне понадобится запрос, то я отдам распоряжение его составить.

Му Те застыл на месте. Он-то думал, что преемник главы прибыл лишь для инспекции, но кто бы мог подумать, то он теперь будет не только преемником, но ещё и главой первого отдела. И тут при мысли, что теперь они станут работать вместе, а значит, будет гораздо проще сблизиться, на его лице показалась едва заметная радость.

Довольно долго царило молчание. Фань Сянь ничего не говорил, и более сотни сотрудников первого отдела всё это время стояли по струнке. Хотя они и не были военными, но в чёрной форме выглядели чрезвычайно приятно для глаз, было в этой картине что-то от атмосферы Скотленд-Ярда в дождливый день.

Наконец Фань Сянь поднялся на ноги и негромким голосом сказал:

— Моё имя Фань Сянь, с сегодняшнего дня я ваш начальник.

Большая часть собравшихся уже догадалась о том, кто перед ними, но новость о том, что теперь Фань Сянь будет управлять первым отделом, стала для них неожиданностью. Все слегка удивились, но при этом больше всё же обрадовались. Ведь после смерти Чжу Гэ работа первого отдела в столице оказалась чрезвычайно затруднена. Даже в Палате на них смотрели с некоторой долей презрения. А теперь, когда молодой господин Фань стал их главой, кто из семи отделов посмеет искать отговорки для проволочек? Ну а подарков от различных ямэней столицы, втайне поставляемых для них, наверняка станет ещё больше.

Но последовавшие за этим слова Фань Сяня заставили всех ощутить холодок.

— Я знаю, как вы жили этот год. — Он заулыбался: — Так больше не может продолжаться.

На этой простой фразе он снова сел на стул и выразительно глянул на Му Те.

Му Те поднялся и прочистил горло, потом он грозно посмотрел на подчинённых и сказал:

— Сегодня вас собрали в основном для того, чтобы поприветствовать вступившего в должность главы отдела господина преемника, но ещё и для того, чтобы сообщить вам кое что. То, что я расскажу сейчас вам по поручению господина преемника, вы все должны выслушать очень внимательно.

Служащие во дворе благоговейно навострили уши.

— Сегодня я хочу поднять вопрос стиля ведения дел в нашем первом отделе. — Му Те нахмурился и с горечью сказал: — Зачем учредили Контрольную палату? Для чего создан первый отдел? Потому что при дворе есть прогнившие чиновники, утаивающие свои дела от императора, угнетающие простой народ и порочно использующие лазейки в законах Цин. Император желает иметь возможность расследовать и выправлять деятельность чиновников, народ желает наслаждаться мирным трудом и спокойствием, а законы Цин должны быть почитаемы, ими нельзя злоупотреблять.

Собравшиеся удивлялись про себя. Все знали, что господин Му Тэ всегда отлично справлялся со служебными делами, но когда он успел научиться ещё и речи произносить? Он даже упомянул три столпа всей деятельности Контрольной палаты: императора, народ и законы Цин.

— Мы — первый отдел, мы — уши и глаза императора, и если мы хотим, чтобы глаза были ясными, а слух — острым, хотим помочь императору, разделив его заботы и тяготы, то нам нужно слаженно работать, неукоснительно следовать правилам и быть готовым в любой момент действовать. А если мы будем не способны на это, то название «Контрольная палата» превратится в пустой звук.

— Какая сейчас у нас в первом отделе проблема? Приказы императора, конечно, мудры и точны, у первого отдела тоже есть свои достижения, их господин преемник уже успел отметить и похвалить за них. — Но тут в речи Му Те случился внезапный поворот на сто восемьдесят градусов. Он невероятно холодным тоном воскликнул: — Но! В последний год в деятельности отдела было много проблемных решений. Я, будучи исполняющим обязанности главы отдела, конечно, не отрицаю своей ответственности за это. Завтра же напишу прошение о наложении взыскания. Но с сегодняшнего дня всё, что противоречит уставу Контрольной палаты, больше в нашем отделе практиковаться не будет.

— Запрещается от своего лица или лица первого отдела принимать подарки от различных столичных управлений и ведомств, а также всё, что можно пересчитать в денежном эквиваленте.

— Запрещается использовать какой бы то ни было предлог, чтобы не принимать жалобу на чиновников.

— Запрещается от чьего бы то ни было имени на постоянной основе взаимодействовать с одними и теми же чиновниками любых управлений и ведомств. Если нужно по долгу службы посетить чей-то банкет, то сначала нужно подать об этом рапорт и отправлять туда не меньше, чем троих человек.

— Необходимо усилить порядок выполнения заданий, усилить…

— …Строго следовать всем правилам из устава Контрольной палаты. А обо всех недочётах и ошибках, допущенных в прошедшем году, подробно отчитайтесь перед сослуживцами в течение десяти дней. Всё, о чём вы отчитаетесь, впоследствии уже никем не будет ставиться вам в вину.

***

Му Те всё ещё продолжал говорить, а собравшиеся служащие уже вовсю занервничали. Они не знали, что это так называемое выправление курса управления, лишь поняли, что если Фань Сянь будет действовать достаточно жёстко, то подарков, полученных в этом году, и вообще подарков в будущем больше не будет. К тому же им придётся снова заняться опасной, но почётной работой, в ходе которой так легко нанести обиду столичным чиновникам. Они явно попали в затруднение, и на их лицах появились признаки возмущения.

Но даже сейчас они не стали перешёптываться или открыто возражать, как могло бы быть среди чиновников шести министерств столицы. Хотя их лица переменились, но они изо всех сил сдерживались и продолжали спокойно стоять и слушать.

Му Те завершил свою речь, Фань Сянь поднялся на ноги, заложил руки за спину и, слегка улыбнувшись, сказал:

— Если у кого есть возражения, то можно прямо сейчас их высказать.

Во дворе воцарилось молчание. Различия в статусе между простыми агентами, простыми следователями Контрольной палаты и Фань Сянем, баловнем судьбы, были настолько велики, что никто не осмелился возразить ему в лицо.

Фань Сянь, веселясь от души, выложил приманку:

— Давайте подумаем вместе. Глава направил меня в первый отдел, потому что ценит всех вас. Все знают, что я очень занят, и, если меня позовут в обычное управление, мне лень будет идти.

Услышав это, собравшиеся во дворе служащие немного успокоились. Ходили слухи, что господин преемник мягко стелет, да жёстко спать, но в тот момент ничего подобного не было заметно. К тому же он был благородного происхождения и на весь мир прославился талантом, разве он мог действительно преуспеть в грязных делах Контрольной палаты? Пока что они согласились, отложив разговоры на потом, затем один за одним склонились в поклоне.

— Повинуемся приказу господина преемника.

Фань Сянь чуть нахмурился, не совсем удовлетворённый.

Му Те стоял достаточно близко, чтобы заметить холод в его взгляде. Он решил, что Фань Сянь недоволен тем, что его подчинённые не выглядят такими уж преданными. В беспокойстве он торопливо подмигнул Фэн-эру, стоявшему в первых рядах: это был его дальний племянник, который тоже носил фамилию Му.

Когда Му Фэн-эр увидел, что дядя ему подмигивает, то подумал, что ему велят выйти вперёд и возразить. Но как он посмел бы сказать «нет» великолепному господину преемнику? Он перепугался настолько, что у него задрожали ноги. Затем он подумал об извечной благосклонности дяди и, набравшись решимости, сжав зубы, шагнул вперёд из строя, чётко поклонился и сказал:

— Господин преемник, хотя и говорят, что первый отдел отвечает за надзор за столичными чиновниками, однако личных связей не избежать. В каждой семье будут родственники, взять, например, моего шурина, который сейчас стоит на посту перед рогаткой на входе: если я не буду общаться с ним каждый день, ничего страшного, но, боюсь, моя мегера не перестанет ругаться.

Эти слова прозвучали шутливо, но никто во дворе не осмелился рассмеяться вслух, и никто не знал, почему Му Фэн-эр сегодня так осмелел.

В глубине души Фань Сянь радовался, но лицо его было мрачным, а голос — ледяным, когда он перебил:

— Если ты считаешь, что наш внутренний устав — дерьмо собачье, зачем ты вляпался в него всем лицом? В подробных правилах чётко сказано, что после того, как сведения о трёх поколениях родственников поданы и зарегистрированы, добавлять туда больше нельзя. И раз ты так говоришь, возможно, тут что-то у тебя не так. Му Те, тащи этого своего дальнего племянника наказывать согласно правилам!

Му Те вздохнул и с обиженным лицом потащил племянника получать взыскание. Фань Сянь обвёл собравшихся холодным взглядом и спросил:

— Вы что-нибудь ещё хотите сказать?

Все понимали, что он пользуется служебным положением, чтобы притеснять людей, но не ожидали, что среди секретных агентов есть такой упрямец, который выйдет вперёд поклонится и скажет низким голосом:

— Господин преемник, расследованиями мы заняться должны, но что, если мы столкнёмся с угрозами со стороны знати? Что, если служащим будут чинить препятствия родственники? Что, если дворцовые евнухи скажут своё слово?

Двор погрузился в молчание. Когда первый отдел работал над делом, больше всего они боялись встреч с чиновниками, имеющими связи во дворце, ведь, несмотря на всё могущество Контрольной палаты, она всего лишь телохранитель, прикормленный дворцом.

***

Фань Сянь спокойно посмотрел на него и сказал:

— Сообщите им моё имя.

Эти слова прозвучали ясно и звонко — тому, кто посмеет чинить вам препятствия и запугивать, будь то сановник или знатный человек, просто сообщите имя Фань Сяня! В нынешних условиях в столице говорить такое было действительно смело. Даже если те, во дворце, в его присутствии ещё могут как-то заноситься, но, когда дело дойдёт до реальности, пожалуй, среди чиновников и знати рангом выше третьего вряд ли найдётся кто-то, кто рискнёт обидеть Фань Сяня, запугивая его подчинённых.

Кто захочет ссориться с Фань Сянем, если в его левой руке полномочия по надзору, а в правой — все деньги мира?

Фань Сянь посмотрел на вышедшего вперёд служащего с лёгким одобрением. После того как он намеренно надавил на Му Те, этот служащий всё же осмелился встать и заговорить. Подумав об этом, он заговорил медленнее и тихо произнёс:

— Есть ли ещё возражения? Высказывайте сразу, никто не станет вас за них наказывать.

На самом деле этому человеку было больше нечего сказать, но скрепя сердце он проговорил:

— Я полагаю, что для частного лица не принимать деньги и ценности — это оправдано, но нет ничего плохого в том, чтобы принимать их от имени первого отдела. С одной стороны, мы можем улучшить отношения с шестью министерствами и другими управлениями и в будущем нам будет легче расследовать дела, а с другой, после того как деньги будут розданы всем, их можно считать прибавкой к жалованию.

Фань Сянь посмотрел на собравшихся во дворе и понял, что эти люди тоже очень любят деньги. Он невольно усмехнулся и сказал:

— Что касается жалования, вы получаете втрое больше, чем чиновники того же ранга. Хотя вы и не настолько зависите от побочного дохода, как те чиновники, но первоначальной идеей при создании Палаты было «высокое жалование обеспечивает честность», так что вам не на что жаловаться.

Су Вэньмао, стоявший всё это время позади него, воспользовался своим знакомством с Фань Сянем и смело сказал:

— Контрольная палата всегда сталкивалась с противодействием чиновников и косыми взглядами народа. Ситуация в первом отделе довольно специфическая, а двор не желает выделять больше средств. Вот почему…

Фань Сянь покачал головой, прервал его речь и спокойно посмотрел на служащих и тайных агентов Контрольной палаты. Дождавшись, пока напряжённая атмосфера во дворе приведёт к полному молчанию, он слово за словом произнёс:

— Не спрашивайте, что для вас сделало правительство, спросите себя, что вы сделали для правительства.

Су Вэньмао изумился: если досконально разобраться, эти слова несли в себе глубокий смысл. В его сердце смешались угрызения совести и почтение. Да уж, неужели все эти сотрудники первого отдела сами никогда не задумывались, что Контрольную палату учредил двор, так для чего же?

Выступавший чиновник застыл на месте. После стольких лет обучения и воспитания в Контрольной палате и наставлений Чэнь Пинпина, к нему, казалось, вернулся тот настрой, что в самом начале, при вступлении в Контрольную палату. На сердце у него потеплело, он сжал правый кулак и крикнул:

— Всё для государства Цин.

— Всё для государства Цин!

Это основная цель, которую все присутствующие должны были помнить с первого дня, когда они поступили в Контрольную палату.

Увидев сцену во дворе, Фань Сянь счастливо улыбнулся. Он легко сжал правый кулак и про себя сказал: «Всё ради жизни».

Глава 12. Павильон новых веяний

Небо было тёмным, и всю столицу накрыло хмурой и мрачной погодой. Золотая осень уже миновала, и холодный дождь, не прекращавшийся дня три-четыре, не только смыл пыль с карнизов крыш и дочиста отмыл мощёные светлым камнем улицы, но заодно и принёс первое в пятом году правления Цинли похолодание.

Фань Сянь, потирая руки, сидел на втором этаже Павильона новых веяний, сквозь пелену дождя за окном разглядывая здание первого отдела на противоположной стороне улицы. Дальше в той стороне можно было увидеть здание ревизионной палаты. По сравнению с ним первый отдел казался гораздо тише, но служащие Контрольной палаты входили и выходили с серьёзными лицами — совсем не то, что раньше.

Наведение порядка продолжалось уже несколько дней. Конечно, Фань Сянь вовсе не считал, что, просто выкрикнув несколько лозунгов и разок напомнив об уставе, сможет обратить к себе сердца всех служащих Палаты, поэтому тайное расследование и самопроверка под его личным контролем продолжались постоянно. После того, как некоторые были безжалостно отстранены от своих обязанностей, а кое-кто ещё и беспощадно выдан седьмому отделу для привлечения к суду, атмосфера во всём первом отделе наконец круто изменилась, и ямэнь, словно высокоточный прибор, наконец начал эффективно работать.

Фань Сянь не привык заседать в первом отделе, поэтому отверг идею Му Те освободить для него кабинет, а вместо этого он снял тихую комнату, выходящую на улицу, на втором этаже знаменитого по всей столице Павильона новых веяний напротив ямэня. Там он и сидел целыми днями, поедая закуски и коротая время, но при этом он мог быть уверен, что, если в первом отделе что-то случится, он сможет сразу отреагировать.

На столе перед ним стояла пароварка*. Она была размером примерно с две ладони, и в ней лежала всего одна приготовленная на пару булочка. Понятно, что эта паровая булочка с обильной начинкой и пышным тестом в восемнадцать складок** была действительно немаленькой, а белая кожица испускала густой, аппетитный масляный аромат, привлекая жадные взгляды. Фань Сянь легко подул на булочку и палочками раскрыл то место, где смыкались складки, выпустив наружу свежий жирный бульон.

Фань Сянь взял соломинку, наклонил голову и спросил:

— Хочешь супа?

— Горячо.

Фань Сянь улыбнулся, разорвал палочками середину булочки, вытащил мясную начинку, которая долго мокла внутри в бульоне, подхватил её блюдцем и положил в миску человеку, который сидел рядом с ним, сказав, словно ребёнку:

— Дабао умница, бульон горячий, а мясо не горячее, но всё же стоит на него ещё подуть.

Дабао был очень послушным: надувая щёки, начал изо всех сил дуть на мясо — фух! фух! фух!

С тех пор как тесть Фань Сяня ушёл в отставку и вернулся на родину, поместье Линь словно опустело. Пока Фань Сянь был в Северной Ци, Дабао проводил большую часть времени в поместье Фань. Прошло уже несколько дней с возвращения Фань Сяня, а он так и не увидел Дабао и невольно озадачился. И лишь у Вань‘эр он узнал, что в ожидании его скорого возвращения Дабао отправили обратно в поместье Линь. Эти слова немного огорчили Фань Сяня: хотя посторонние не осмелились бы, глядя ему в лицо, досаждать поместью Линь, но слуги в поместье весьма способны на коварство и подлость. Сейчас там лишь несколько дальних родственников Вань’эр могли позаботиться о Дабао, как тут не беспокоиться?

Как назло, после того, как он возглавил первый отдел, он несколько дней был занят и ему некогда было заниматься этим. Воспользовавшись тем, что сегодня лил дождь и в столице было спокойно, он приказал Дэн Цзыюэ забрать Дабао из поместья Линь и устроился с ним в Павильоне новых веяний, чтобы попробовать самые знаменитые паровые булочки «Цзетан», а затем вместе вернуться в поместье.

— Хватит дуть, можно есть, — с улыбкой посмотрел на шурина Фань Сянь.

Дабао, обладающий интеллектом ребёнка, почему-то особенно слушался Фань Сяня. Он быстро опустил голову и залпом проглотил мясную начинку. По его нетерпеливому виду невозможно было понять, распробовал он вкус или нет.

При виде его Фань Сянь невольно вспомнил о Чжу Бацзе, съевшем плод женьшеневого дерева***, и не смог сдержать смех.

Дэн Цзыюэ наблюдал за этой сценой, сидя за отдельным столом, и невольно чувствовал что-то странное. В отряде Циняня, служившем Фань Сяню, было тридцать с лишним человек, разделённых на четыре группы для его личной охраны. После того как Дэн Цзыюэ взял на себя обязанности Ван Циняня, он не отходил от Фань Сяня ни на шаг, поэтому лучше всех знал, что делал Фань Сянь в эти дни. Он подумал, что господин преемник на самом деле непостижим: выправив нравы первого отдела, он уже долгое время не давал никаких определённых указаний, а просто день за днём вкусно ел в Павильоне новых веяний и слушал музыку. То, что Фань Сянь с его положением может так заботиться о своём слабоумном шурине, вызывало удивление и восхищение.

Внизу загрохотали шаги, и Дэн Цзыюэ тут же очнулся от своих праздных мыслей. В руке он крепко сжал поясной меч и пристально уставился на лестницу.

Пришедшим оказался Му Те. Сейчас он целыми днями был занят надзором и ревизиями в отделе: от него требовалось проверять тех подчинённых, которые вызывали сомнения, одновременно успокаивать и поддерживать моральный дух остальных, да ещё выполнять тайное поручение Фань Сяня. Он был настолько занят, что у него даже не было времени на развлечения, его глаза глубоко запали, а тёмное лицо приобрело нездоровый серый оттенок.

Му Те снял капюшон, развязал плащ, как попало бросил его в угол комнаты рядом с дверью и бережно вынул из-за пазухи цилиндрический предмет. Неизвестно, из какого материала он был сделан, но явно был водонепроницаеммым, потому что бумажный свиток, который он вытащил изнутри, даже не намок.

Фань Сянь взял его и внимательно просмотрел строчку за строчкой. Брови его постепенно сошлись вместе, а лицо помрачнело. Сразу после возвращения в столицу он попросил Дэн Цзыюэ проверить, имеют ли сановники, преданные второму принцу, какое-либо отношение к семье Цуй. Когда он возглавил первый отдел, то передал эту задачу непосредственно Му Те — для него это было первым испытанием.

В свитке вроде бы не было убедительных доказательств. Собственно, этого он и ожидал: руки его противника должны были оставаться чистыми, только вот они казались слишком чистыми. Неужели такой большой клан, как семья Цуй, никогда ничего не подносил министру чинов или в Приказ по астрономии и календарю? Когда что-то идёт не так, наверняка где-то есть оборотень. Фань Сянь вздохнул про себя и спросил:

— Здесь всё?

Му Те кивнул.

Фань Сянь снова спросил:

— Второй отдел что-нибудь спрашивал?

Му Те взглянул на него и покачал головой:

— Второй отдел нам сейчас очень помогает. К тому же они думают, что это внутренний приказ Палаты, и не знают, что это идея господина преемника. Не беспокойтесь, господин, я могу гарантировать, что никто не узнает.

— И нет никаких сведений из второго отдела?

В этот момент Фань Сянь осознал, что всё ещё сжимает в руке палочки. Поняв, что действительно нервничает по этому поводу, он улыбнулся про себя и положил их рядом с пароваркой. Его самый большой враг теперь старшая принцесса в далёком Синьяне. Никто не знал, когда она вернётся в столицу, поэтому он должен выяснить, кто из оставшихся принцев заодно с ней после того, как наследный принц постепенно отдалился от неё.

Тон Му Те по-прежнему был почтительным, но с оттенком самоуверенности.

— Что касается проверок в столице, хотя второй отдел и отвечает за сбор информации, их источники не так хороши, как наши, не волнуйтесь, господин.

Фань Сянь кивнул, показывая, что он свободен.

После того как Му Те ушёл, Фань Сянь глубоко задумался, глядя на мелкие значки, которыми был усыпан свиток. В нём были записаны все, кого подкупала семья Цуй за эти годы, время и причина. Большинство чиновников при дворе связаны между собой, как стебли тыквы, но никаких следов фракции второго принца не было видно. Фань Сяня это озадачило. Интуиция ясно подсказывала ему, что здесь что-то нечисто, однако он не мог найти что-то полезное среди этих многочисленных и беспорядочных сведений.

Фань Сянь на самом деле очень хорошо знал, что его сила заключается в тайных убийствах, удержании власти и наращивании влияния — всё-таки под мягкой внешностью он прятал лишь сердце предводителя отряда убийц, а не специалиста в управлении и манипулировании сердцами людей и не советника, который умеет анализировать информацию и определять стратегию. Знай их недостатки и используй их сильные стороны — так Фань Сянь поступал с людьми, и так же рассматривал себя.

Вспомнив об искусном планировании в столице Северной Ци, он невольно вздохнул и с тоской подумал о Ван Циняне, который казался забавным, но на самом деле подсказывал ему многие решения. Конечно, настоящим игроком при этом был Янь Бинъюнь. После возвращения в столицу Фань Сянь планировал держать его при себе, но кто же знал, что Палата отправит Янь Бинъюня в четвёртый отдел, а ему самому поручит первый? Стало непросто официально выжимать информацию и планы из молодого господина Яня.

Он взглянул на Дабао и обнаружил, что тот бросился в последнюю атаку на миску с лапшой под мясным соусом. Не сдержав улыбку, он взял из пароварки кожицу из белого теста, лишённую начинки, наспех помакал её в мясную подливу и, быстро сунув в рот, принялся глотать большими кусками.

Дабао опешил, заметив промелькнувшую руку, зачерпнувшую из его миски. Ему потребовалось много времени, чтобы отреагировать, затем он медленно поднял взгляд на самодовольного Фань Сяня, обиженно покачал головой и снова принялся за лапшу.

***

За стенами Павильона новых веяний всё ещё шелестел дождь. Лило очень сильно. Капли, разбиваясь о землю, превращались в облака мороси, которые постепенно затуманивали глаза людей и в которых растворялись дома по сторонам улицы. Дождь принёс в столицу холод, окутавший людей у входа в Павильон новых веяний, он пытался пробраться им за ворот и обогреться человеческим теплом.

Фань Сянь накинул на Дабао плащ от ветра и тщательно завязал у него на шее, убедившись, что холодный ветер не проникнет внутрь. Затем он уверенно похлопал его по плечу и сказал:

— Сянь-сянь должен отправиться по делам. Дабао, ты тогда возвращайся в поместье и поиграй с Вань’эр, хорошо?

Дабао, жуя яблоко, кое-как покивал и сказал:

— Сестра слишком строгая… Я… Фань… толстячок хочет играть!

Фань Сянь понял, что он имел в виду, и засмеялся, подумав, что если бы у всех чиновников, министров, торговцев, проституток и поэтов в мире было такое чистое и мягкое сердце, как у Дабао, возможно, его жизнь была бы намного проще и свободнее.

После того как он аккуратно отдал нужные распоряжения Тэн Цзыцзину, повозка семьи Фань отвезла шурина обратно в поместье. Дэн Цзыюэ взглянул на Фань Сяня и тихо спросил:

— Господин, куда теперь?

— В поместье Янь.

---------------------

* китайская традиционная пароварка выглядит как плетёная корзинка, установленная над ёмкостью с кипящей водой.

** Паровая булочка, похожая на манты – с дырочкой в центре и тестом, собранным вокруг в 18 складок.

*** Пословица. “Чжу Бацзе съел плод женьшеневого дерева – никакого вкуса” – всё потому, что он проглотил его, не потрудившись разжевать.

Глава 13. Она сохраняет гордость, а ты превратился в извращенца

Дэн Цзыюэ слегка удивился, подумав, что в такой дождливый день вместо того, чтобы сидеть в отделе в атмосфере уважительного отношения подчинённых, или уютно устроиться в Павильоне новых веяний и уплетать за обе щёки, или, на худой конец, попивать свежий чай у жаровни с углями у себя в имении, обязательно нужно сквозь ливень и ветер ехать в имение Янь. И что только было на уме у этого господина Фаня?

— Я подгоню повозку, — негромко сказал он Фань Сяню и уже хотел перейти улицу к тому месту, где ждала повозка.

Фань Сянь покачал головой, накинул на голову капюшон плаща, бесстрашно выскочил под дождь и пошёл по улице Чанцзе, позволяя тёмно-серой одежде намокнуть в шквальных потоках воды.

Форма служащих Контрольной палаты была довольно обычной, но были и особые модели. Например, если расследовать дело предстояло в дождливый день, то часто надевали такие плащи. Рукава у них были широкими, но не длинными, использовалась водонепроницаемая ткань, а сзади был капюшон. Выглядело это немного специфически: с одной стороны, походило на ветровку, а с другой — на накидку. Когда капли дождя попадали на этот плащ, то скатывались, скользя по поверхности.

Когда эту одежду на служащих Контрольной палаты в своё время впервые увидел верховный наставник Шу из Павильона литературной глубины, то он восхитился и окрестил её «лотосовым плащом», имея в виду, что с листьев лотоса дождевая вода скатывается, словно жемчужины. Однако в восприятии людей эта одежда выглядела странно, поэтому, несмотря на такое поэтическое название, в народе она не получила распространения, и только работники Контрольной палаты продолжали носить её.

Стоило людям заметить в дождливый день на улице человека в тёмно-сером лотосовом плаще, как все сразу понимали, что это сотрудник Контрольной палаты вышел по делам, и сторонились его, словно призрака.

Когда Фань Сянь выскочил под дождь, команда Циняня тоже не посмела проявить медлительность и как в ту лунную ночь, распределившись по сторонам, не далеко и не близко отправилась сопровождать его по тихой и обезлюдевшей во время дождя улице Чанцзе. На их одежду лился дождь, а высокие сапоги топали по лужам.

Эти люди в туманной дымке дождя производили впечатление молчаливых и дерзких убийц.

Хозяин Павильона новых веяний вышел проводить гостя и стоял, склонившись в поклоне. Приподняв голову, он увидел эту картину и подумал, что господин преемник — удивительный человек. Он с подчинёнными даже в этих странных одеждах выглядел впечатляюще и приятно взору.

***

Имение Янь располагалось совсем недалеко: если, пройдя немного, завернуть в переулок, пройти его насквозь, свернуть направо и остановиться, то уже можно увидеть не такие уж большие ворота имения. При мысли, что в руках отца и сына из этого поместья сосредоточено управление всеми делами императорского двора вне столицы, даже Фань Сянь невольно посерьёзнел.

Янь Жохай занимал должность главы четвёртого отдела Контрольной палаты десять лет. Он глубоко разбирался в намерениях императора, и его высоко ценил Чэнь Пинпин. Даже высшие сановники из шести министерств императорского двора не смели задирать нос в его присутствии. Из-за того, что чины, предусмотренные для работников высшего управления Контрольной палаты при её учреждении, оказались слишком низкими, то чтобы им было удобнее исполнять свои обязанности, император жаловал им титулы, повышая тем самым политический статус служащих Палаты.

Так Янь Жохай несколько лет назад получил титул цзы* второго ранга. А когда в прошлом году старшая принцесса сдала Северной Ци Янь Бинъюаня, император, чтобы не потерять верность сердец служителей Контрольной палаты, повысил титул Янь Жохая сразу до бо третьего ранга. Если так подумать, то даже отец Фань Сяня, занимающий сейчас должность министра финансов, обладал титулом всего лишь бо первого ранга. Это насколько же милостив был император со служащими Контрольной палаты.

Однако вывеску над воротами имения Янь до сих пор не поменяли, и там по-прежнему значилось: «Имение цзы Цзинчэна», а не «Имение бо Цзинчэна». Иероглифы были чёрными, а не золотыми — хозяин явно не хотел привлекать к ним внимания. Но Фань Сянь хорошо понимал, что кроме кроме знатных сановников, обладающих наследственным титулом гуна, только у тех, кому император лично пожаловал имение, было право писать на вывеске над воротами титул. Отсюда явно следовало, что имение Янь было пожаловано императором, и, как бы ни старались его обитатели поменьше привлекать внимание, один этот факт не позволял этого сделать.

Стоящий у ворот под непрекращающимся дождём управляющий имения давно заметил его появление и мгновенно опознал дождевые плащи Контрольной палаты. Вот только он не знал, это сослуживцы старшего господина или друзья молодого. Прикрываясь рукой от дождя, он быстро спустился со ступеней и сопроводил Фань Сяня и его людей внутрь.

Фань Сянь скинул капюшон, его волосы оказались слегка влажными. Он спросил:

— Дома ли молодой господин Янь?

Управляющий только собирался сказать, что старшего хозяина нет дома, как услышал вопрос и понял, что это гости к молодому господину. Он ещё раз глянул на красивые черты лица гостя и сразу догадался, кто перед ним. С большим уважением он ответил:

— Молодой господин дома, позвольте узнать, господин, вы преемник главы Контрольной палаты?

Фань Сянь кивнул, снял дождевой плащ и повесил на предплечье. Управляющий сразу же подошёл, чтобы забрать его, неся в левой руке раскрытый зонт из промасленной бумаги:

— Господин, прошу, проходите.

Этот человек был умён и знал, что после возвращения молодого господина из Северной Ци у них с господином преемником были достаточно тесные отношения, поэтому он взял на себя смелость не докладывать о приходе гостя, а сразу провести его к хозяину. Фань Сянь тоже хотел, чтобы его сразу провели к Янь Бинъюню, поэтому он с улыбкой посмотрел на управляющего и спокойно последовал за ним вглубь имения. В конце концов, он был выше рангом, чем хозяева, поэтому в подобной ситуации не обязан был слишком уж церемониться.

Он впервые приехал в имение Янь; конечно, ему было интересно посмотреть, что тут и как. Но пока он шёл под зонтом с управляющим, по дороге не заметил ничего интересного, лишь довольно дорого выглядящие скамьи, мокрые от дождя, да причудливого вида декоративные горки, покрытые по-весеннему зеленеющим мхом.

Когда, обогнув горки, они вышли к внутреннему двору имения, Фань Сянь увидел вдалеке, в крытой галерее, двух людей, слушающих дождь. Слегка улыбнувшись, он жестом дал понять своим людям, чтобы они не следовали за ним, а сам, как можно бесшумнее шагая по лужам на каменных плитах, медленно приблизился к крытой галерее.

Вся крытая галерея была под дождём, столбы и каменные лестницы полностью намокли, даже какая-то часть земли под крышей галереи тоже была сырой. Но два человека там как будто ничего этого не замечали, сидели каждый на своём стуле и задумчиво смотрели на осенний дождь.

Одним из этих двоих, конечно, был только вернувшийся в столицу молодой господин Янь, а второй — сбежавшая за тысячу ли барышня Шэнь. Они сидели молча и, не глядя друг на друга, созерцали дождь, словно надеясь, что жемчужные капли дождя сольются в занавес, в котором, как в зеркале, отразятся их взгляды и они смогут увидеть глаза друг друга.

Фань Сянь усмехнулся. Он заметил, что, хотя Янь Бинъюнь всё так же производит впечатление ледяной глыбы, но в глазах у него по сравнению с прошлым стало больше тепла. В то же время барышня Шэнь рядом с ним уже перестала убиваться по утраченной семье, на лице её мелькала очаровательная застенчивость, и лишь во взгляде читалось едва заметное огорчение.

Однако эта парочка, словно повздорившие влюблённые, не разговаривала и не смотрела друг на друга, притворяясь, что человека рядом с ними не существует. Эта картина, выглядела, мягко сказать, странно.

Но ещё страннее показалось Фань Сяню то, что на барышне Шэнь была одежда служанки, а на ноге виднелась очень длинная цепь с кандалами. Другой конец этой железной цепи уходил внутрь комнаты. Похоже, это дело рук Янь Бинъюня!

***

Ещё раз тихо глянув на эту картину, Фань Сянь про себя вздохнул, понимая, что сейчас Янь Бинъюнь вовсе не так невозмутим, как кажется, иначе бы он заметил, как к ним уже давно приблизились Фань Сянь и управляющий.

В итоге Фань Сянь пару раз кашлянул.

Янь Бинъюнь повернул голову и посмотрел на него. При виде этой его отвратительно нежной улыбки в глазах Янь Бинъюня появился гнев. Однако было неясно, чем он вызван. То ли ему не понравилось, что их побеспокоили, то ли он был недоволен, что его заставили заботиться об этой заключённой.

Увидев Фань Сяня, барышня Шэнь не знала, как ей следует его встретить. С мрачным лицом она поднялась и чуть поклонилась, а потом под звон цепи, эхом разносящийся по галерее под дождём, ушла в комнату.

***

Казалось, что Янь Бинъюнь не капли не удивился, что Фань Сянь без его ведома прошёл вглубь имения. Он пригласил его присесть, при этом на его лице не отразилось ничего особенного. Однако для Фань Сяня стало сюрпризом, насколько в имении Янь тихо и безлюдно. Он опустился на стул, где до этого сидела барышня Шэнь, и ощутил, что его поверхность ещё не успела остыть. Остаточное тепло невольно заставило его сердце дрогнуть; он силой подавил неуместно разыгравшееся воображение, подкинувшее ему не приличествующие человеку его статуса мысли.

Янь Бинъюнь посчитал нужным объясниться:

— Во-первых, я на неё не смотрел. Думаю, и она считает, что смотреть на меня ниже её достоинства. Во-вторых, это небо плачет, а не я.

Фань Сянь пожал плечами и ничего не сказал.

Янь Бинъюнь продолжил:

— Мой отец не любит поддерживать отношения с придворными чиновниками, а я только вернулся в столицу и далеко не так знаменит, как господин преемник. Естественно, в имении тихо и безлюдно.

Фань Сянь покачал головой:

— Насколько мне известно, до того как ты отправился в Северную Ци, ты был довольно известной личностью у нас в столице. Сейчас ты вернулся, наверняка получишь повышение, как же так, что любители лебезить до сих пор ещё не набежали в имение Янь? Конечно, твоя семья занимает руководящие должности в Контрольной палате и не пересекается с системой чиновников при дворе, но неужели они могут упустить такую благоприятную возможность?

На лице Янь Бинъюня ничего не отразилось.

— У отца есть три собаки, которых он всегда привязывает у ворот, поэтому никто не отваживается заходить в гости.

Фань Сянь вздрогнул и пригладил влажные волосы.

— Как же я их не заметил, когда входил?

Янь Бинъюнь ответил:

— В такой сильный дождь, как сегодня, по гостям никто не ходит. А большие чёрные собаки в последнее время утомились, я позволил им немного отдохнуть.

Фань Сянь не знал, что и сказать.

***

— Позвольте узнать, господин, по какому делу вы сегодня посетили меня?

В этом вопросе слышалась намеренная попытка увеличить дистанцию между ними: должно быть, это было результатом домашних порядков, в которых воспитывался молодой господин Янь. Однако Фань Сянь не стал обращать на это внимание, а сразу же вынул из-за пазухи цилиндрическую коробочку, открыл её и, вытряхнув свёрнутую записку, перебросил Янь Бинъюню.

Тот, прищурившись, пробежал взглядом по содержимому; его лицо слегка вытянулось, и он сказал:

— Господин действительно доверяет мне, но это дела первого отдела. То, что мне дали это прочесть, уже нарушает устав.

Фань Сянь усмехнулся:

— Не думай, что раз ты скоро займёшь место отца в Палате, то сейчас можешь постоянно избегать меня. Ты зовёшь меня господином, стало быть, хорошо понимаешь, что хотя я в первом отделе, а ты в четвёртом, но я могущественный преемник главы. Если ты и правда вынудишь меня, то я издам приказ и переведу тебя в первый отдел, понизив в должности, и у тебя больше не будет возможности находить отговорки. Поэтому хватит пустых слов, помоги мне разобраться с этим донесением, и все будут довольны.

Янь Бинъюнь тут же вспылил:

— Да с какой это стати вы заставляете людей ввязываться в ваши опасные дела? Если господин снова будет угрожать мне своим служебным положением, я пожалуюсь главе Палаты!

Фань Сянь лишь отмахнулся и, созерцая дождь за пределами крытой галереи, с насмешкой сказал:

— Если ты так поступишь, то это действительно закончится тем, что я переведу тебя в первый отдел вести реестры, и потом будет поздно жалеть.

Янь Бинъюнь силой проглотил рвущееся наружу недовольство, указал на донесение и ледяным тоном сказал:

— Что вас интересует?

— Общая оценка. — Фань Сянь тихо засмеялся и, поднявшись на ноги, подошёл и встал перед ним. Лицо Бинъюня отличалось ледяной красотой, в которой присутствовал намёк на резкий нрав. Посмотрев на него, Фань Сянь отчеканил:

— Мне нужно, чтобы ты выяснил, есть ли какие-то связи между вторым принцем и семьёй Цуй.

В галерее воцарилось гробовое молчание.

Янь Бинъюнь не проявил ни капли удивления или испуга, а лишь, указав на донесение, сказал:

— Ещё со времени пребывания в столице Северной Ци я понял, что вы обязательно примете меры против семьи Цуй, да вы и не скрывали этого от меня, но… второй принц? О его связях с Синьянем даже слухов никогда не было. — Конечно, Янь Бинъюнь знал, что Фань Сянь хочет разобраться с семьёй Цуй из-за их связей со старшей принцессой. А если он займётся расследованием связей семьи Цуй и второго принца, то это тоже ради борьбы со старшей принцессой. Поэтому ему показалось странным, почему вдруг в это дело оказался впутан второй принц.

— Чутьё подсказало, — спокойно сказал Фань Сянь. — Я с самого начала не скрывал от тебя, что враждую с Синьянем, потому что в этом деле мы естественным образом можем стать хорошими союзниками. У меня возникли подозрения насчёт второго принца, потому что, вернувшись из Северной Ци, я обнаружил, что пока меня не было, он слишком тихо вёл себя в столице, и уже в первом отделе я постепенно узнал, что этот тихоня второй принц на самом деле обладает огромным влиянием при дворе, очень много чиновников постоянно поддерживают с ним активные связи.

То, что второй принц ведёт себя слишком тихо, показалось Фань Сяню подозрительным, потому что он из прошлой жизни хорошо понимал, что в соперничестве за будущее место на престоле пассивную позицию может себе позволить только наследный принц, которому можно просто ничего не делать и всё получится само собой. Уже больше года как у наследного принца больше не было скрытой поддержки старшей принцессы, и он продолжал придерживаться ровно такой стратегии. Однако ситуация для второго принца отличалась. Если он хотел взойти на трон, то ему обязательно нужно было что-то для этого сделать. Собака, которая не лает, возможно, и способна укусить, но вот обычный принц, который тихо сидит и ничего не делает, точно не может занять престол.

Янь Бинъюнь посмотрел на него немного странно:

— Похоже, господин, вы всё же решили вмешаться в борьбу принцев за власть.

Фань Сянь улыбнулся и покачал головой:

— Нет, я лишь хочу заранее подготовиться и принять меры, чтобы в будущем их вражда не привела к тому, что мне даже жить станет негде.

Янь Бинъюнь немного помолчал, словно просчитывая возможные последствия. Любой подданный, конечно, не мог остаться равнодушным к будущему политическому курсу, а особенно такие молодые и активные сановники, как Фань Сянь и Янь Бинъюнь.

— Господин… вы — человек наследного принца? — Янь Бинъюнь вдруг поднял голову и слегка необдуманно глянул прямо в глаза Фань Сяню. Заданный вопрос прозвучал немного глупо и слишком в лоб, не оставляя никакого пространства для манёвра.

Фань Сянь удивился, однако на его лице медленно появился намёк на улыбку, и он покачал головой:

— Нет.

Янь Бинъюнь помолчал немного, а потом тоже медленно улыбнулся:

— Оказывается, господин… человек государя.

Фань Сянь ничего не ответил, понимая, что собеседник наверняка поможет ему. Янь Бинъюнь просидел в заключении год, сидеть в четырёх стенах ему давно осточертело, и теперь, вернувшись в столицу, он снова не выходил из дома. Фань Сянь принёс ему такое отличное развлечение: одновременно интересное и будоражащее задание, поэтому, конечно, он был уверен, что Янь Бинъюнь попадётся на крючок.

***

Янь Бинъюнь снова опустил голову и, крайне тщательно изучив донесение, покачал головой:

— Сыщики первого отдела хотя и не так хорошо, как в былые годы, но всё же неплохо справились с задачей. Однако к делу такого большого масштаба нельзя приступать, начав с общего донесения по столице. Нужно сверить информацию из разных источников, а это донесение уже обработано, его ценность не велика. Я знаю Му Те, он может справиться с отдельным делом, но такие масштабные вопросы он не может держать под контролем. Если господин доверяет мне, то позвольте всем нитям расследования этого дела сойтись на мне.

Доверяет? Фань Сянь посмотрел на его опущенную голову и на серебро в бровях этого юноши, который был старше его самого всего на несколько лет, потом прищурился и сказал:

— Я доверяю тебе. — Доверие — это такая изначально очень простая штука, опирающаяся чисто на суждение сердца.

— Сколько тебе потребуется времени?

Янь Бинъюнь поднял голову, в его спокойном голосе добавилось уверенности в своих силах:

— В следующем месяце я возвращаюсь в четвёртый отдел, до конца месяца я пришлю отчёт.

Фань Сянь покивал:

— С чем-нибудь нужна помощь?

Янь Бинъюнь покачал головой:

— Если вокруг этого дела вдруг поднимается шумиха, то я не хочу быть козлом отпущения.

— Не волнуйся, мне нравится быть козлом, — рассмеялся Фань Сянь, радуясь не только тому, что между вернулось взаимопонимание, царившее в Северной Ци, и они опять вместе планируют дела. Ситуация была такова, что если Янь Бинъюнь станет расследовать это дело, то в будущем у него не останется другого выбора, как следовать за господином Фанем, и это больше всего обрадовало Фань Сяня.

Связи между вторым принцем и старшей принцессой обязательно требовалось расследовать, но переманить молодого Яня в стан своих людей было гораздо важнее.

— Кстати, — вдруг, нахмурившись, сказал Янь Бинъюнь, — я хочу… попросить у господина людей.

Фань Сянь с любопытством спросил:

— Всё это время после возвращения ты отдыхал в имении, неужели втайне ты что-то расследовал? Что же касается людей, то у господина Яня в четвёртом отделе немало высококвалифицированных специалистов, почему вдруг ты просишь людей у меня?

Дождь за пределами галереи зарядил ещё сильнее, стуча по каменным плитам на земле, словно пытаясь оставить бессчётное множество крохотных выбоин. Растущие во внутреннем дворе деревья, уже напитавшись влагой, свесили листья, страшась, жестокой силы обрушившегося дождя. На лице Янь Бинъюня промелькнула тень горя и беспокойства:

— В южной стороне есть дело о серийных убийствах, которые происходили в главных городах нескольких округов. Из тринадцати ямэней Министерства наказаний погибло немало людей, но преступника так и не поймали, поэтому по устному указу императора это дело передали в Контрольную палату.

Фань Сянь кивнул. Обладая обширными знаниями и отличной памятью, он, конечно, помнил, что, пока они вдвоём были в столице Северной Ци, среди секретных донесений Палаты приходило и такое, но тогда ему было не до этого.

Янь Бинъюнь не стал много объяснять:

— Это дело входит в круг обязанностей четвёртого отдела, но из наших людей погибло уже тринадцать следователей. Никаких зацепок о преступнике добыть так и не удалось, а умерли наши люди очень жестокой смертью. Основываясь на донесениях, можно заключить, что преступник — высококлассный мастер боевых искусств, однако так и не удалось установить, какого именно уровня. Однако судя по тому, как ему удалось бесшумно убить стольких следователей, думаю, что он не ниже девятого уровня.

Фань Сянь тоже заинтересовался этим делом. Сейчас Поднебесная наслаждалась мирными временами. В какой бы стране ни появился мастер выше девятого уровня, чиновники постараются привлечь его на свою сторону, а императорский двор всеми силами будет зазывать к себе. Даже военные силы по некоторой причине изменят ранее существовавший подход и начнут отчаянно заманивать мастера.

Однако мастеров девятого уровня и выше во всей Поднебесной раз-два и обчёлся. Город Восточных варваров по богатству первый в Поднебесной, и там нашёл приют Сы Гуцзянь, стоящий на страже города от непрошеных гостей, поэтому мастеров девятого уровня и выше там было больше всего.

Одним словом, мастер такого уровня мог, как семья Е, стать военной силой, защищающей Цин, а мог, как даос Хэ в Северной Ци, быть внештатным убийцей для двора. Даже если он любил свободу, то, на худой конец, мог отправиться в город Восточных варваров и время от времени помогать общинам торговцев в качестве теневого мастера боевых искусств, а в свободное время обмениваться опытом с мечниками девятого уровня в Цзяньлу**, созданным специально для этого Сы Гуцзянем.

Серийные убийства? Это ради насилия или грабежа? Мастеру девятого уровня вовсе не требовалось прибегать к подобному.

— Может это какой-то мастер-извращенец? — вздохнул Фань Сянь. — Убивает людей, потому что получает удовольствие от процесса.

Янь Бинъюнь нахмурился; похоже, он и не думал, что такие люди существуют в природе. Конечно, он не совсем понял, что означает слово «извращенец», и сказал:

— Потери четвёртого отдела слишком велики, поэтому нужно, чтобы императорский двор отправил сильных мастеров на юг расследовать. Однако вы же знаете, что мастеров девятого уровня и выше в столице совсем немного, их чины выше, чем у моего отца. Конечно, четвёртый отдел не может им приказывать, император тоже не согласится, поэтому я и решил попросить людей у вас, господин.

Фань Сянь с любопытством сказал:

— У нас в первом отделе тоже нет мастеров такого уровня. Даже если брать в расчёт домашних телохранителей, то максимум есть два седьмого уровня, и то это уже считается необычайным.

Уголки губ Янь Бинъюня приподнялись, и он с улыбкой произнёс:

— Я хотел попросить… Гао Да! И ещё шестерых мастеров с длинными мечами из его команды!

Увидев, с каким рвением тот плетёт коварные планы, Фань Сяню так и захотелось влепить ему оплеуху, и он холодно усмехнулся:

— Здесь наши желания совпадают, я тоже хотел бы оставить Гао Да подле себя. Приехав, я первым же делом обратился за этим к отцу, и что в итоге? — Он развёл руками. — Как и в твоём случае, всё оказалось лишь напрасными мечтами. Разве дворец может дать их таким, как мы с тобой?

— До этого мне дела нет, — заулыбался Янь Бинъюнь. — Если Гао Да с командой попадёт к вам в руки, господин, то прошу одолжить их в мой четвёртый отдел на несколько дней.

Фань Сянь вздрогнул, увидев на лице собеседника так редко появляющуюся там улыбку. Его сердце пропустило удар. Как известно, у семьи Янь в столице есть особые связи. Кто знает, может, до Янь Бинъюня дошёл какой-то слушок. Неужели правда ему передадут Гао Да и его команду? Подумав о такой удаче, он невольно обрадовался и согласился:

— Надеюсь, что твои слова сбудутся. Если правда это случится, то я не против одолжить тебе их ненадолго.

Закончив обсуждение важных дел, Фань Сянь бросил взгляд в комнату, где царила тишина, и насмешливо спросил:

— Как тебе живётся вместе с барышней Шэнь?

Как только Янь Бинъюнь услышал этот вопрос, то сразу снова превратился в ледяную глыбу и холодно ответил:

— Прошу, господин, не вмешивайтесь.

— К чёрту не вмешиваться! — заругался Фань Сянь. — Ты посадил её на цепь, это, конечно, даёт ей возможность сохранить гордость, но ты в итоге, получается, извращенец ещё похлеще того убийцы на юге, про которого мне рассказал.

Дождь не останавливался. Обстановка была напряжённой: под одной и той же крышей Фань Сянь самодовольно скалился, а Янь Бинъюнь онемел от гнева. Он мог догадаться, что слово «извращенец» не означало ничего хорошего. Крайне разозлившись, он заскрипел зубами, стукнул по подлокотнику кресла и резко произнёс:

— Если бы ты тогда не оставил её на обратном пути при посольстве, то пришлось бы мне так мучиться?

— Нарядить её служанкой — не окончательное решение. Кроме того, мне кажется, тебе не нужно приковывать её цепью: пока ты в этом доме, барышня Шэнь не согласится отправиться куда-то ещё, — улыбаясь, продолжал дразнить его Фань Сянь.

— Тогда что вы предлагаете, господин? — Янь Бинъюнь холодно усмехнулся. — Эта старшая принцесса Северной Ци просто молодец — всего несколько дней пробыла в столице, а уже приказала первому принцу прийти ко мне в дом и надавить на меня, чтобы я хорошо обращался с барышней Шэнь. Она всё же дочь Шэнь Чжуна, разыскиваемая преступница из Северной Ци, сейчас её и убить нельзя, и отпустить невозможно. Что же делать?

Из комнаты смутно донёсся обиженный всхлип.

Фань Сянь отвёл взгляд от двери комнаты и только сейчас понял, что, оказывается, первый принц обо всём этом знает. Он нахмурился и серьёзно сказал:

— Если тебе действительно неудобно, я заберу барышню Шэнь в своё поместье.

Янь Бинъюнь резко поднял голову, а Фань Сянь героически промолчал. Лишь спустя долгое время Янь Бинъюнь медленно кивнул.

***

Когда его отряд выдвигался из поместья Янь, к нему уже добавилась ещё одна повозка, доставленная из поместья Фань. У Фань Сяня больше не было настроения гулять под дождём. Он сел в повозку, посмотрел, склонив голову, на паникующую барышню Шэнь и с улыбкой утешил её:

— Не волнуйтесь, барышня Шэнь. Поживёте у меня несколько дней, а когда дело уляжется, я снова отправлю вас в поместье Янь.

Он расследовал дела второго принца, опираясь на такой благородный повод, как смертельная вражда между ним и старшей принцессой, а также на какую-то туманную причину, которую он никогда бы не смог обнародовать. Дело было слишком важным, и если бы он не прибрал кое-что к рукам, то не посмел бы полностью доверять Янь Бинъюню. Хотя доверие — это вопрос интуиции и эмоциональных суждений, но, когда их недостаточно, это скорее сложная взаимосвязь интересов. Единственное, что радовало Фань Сяня, — это то, что, пока барышня Шэнь у него дома, Янь Бинъюнь, скорее всего, будет почаще приходить, чтобы тайно побеседовать.

Янь Бинъюнь воспитывался под сильным влиянием духа Контрольной палаты и, хотя и был втайне недоволен тем, что Фань Сянь забрал барышню Шэнь, не слишком возмущался. В конце концов, барышня Шэнь тоже была миной замедленного действия для поместья Янь, и хотя ещё не привела к взрыву, но уже вызывала каждодневные ссоры между ним и его отцом. Теперь, когда Фань Сянь забрал её к себе, с одной стороны, они достигли равновесия в поиске взаимного доверия, а с другой стороны, получили временную передышку.

Фань Сянь глянул в окно на мокрую улицу и вздохнул. Вспомнив о том, как год назад, такой же дождливой ночью открывал сундук, и о том, какой безумной была та ночь, а затем связав это с нынешней скукой и унынием, он наконец понял, что не успел он изменить этот мир, как мир уже глубоко изменил его.

Когда повозка добралась до рынка фонарей, дождь постепенно утих, а людей стало больше. Повозка замедлилась; видимо, впереди была какая-то толчея, иногда невозможно было и сдвинуться. В это время по улице Чанцзе, которая могла вместить всего три повозки бок о бок, сзади подъехала ещё одна и поравнялась с повозкой Фань Сяня. Из неё высунулась пухлая рука в бледно-жёлтом рукаве, распахнула занавеску повозки Фань Сяня, и затем раздался восторженный крик:

— Учитель!

Фань Сянь заметил её заранее и, подняв руку, сделал знак сопровождающему их Дэн Цзыюэ, который уже вытаскивал меч, ничего не предпринимать. Он в изумлении огляделся, немного поражаясь тому, что не видел её с полгода, а она всё ещё помнила, что он её учитель.

Е Лин’эр в другой повозке распахнула свои прекрасные глаза и с удивлением уставилась на Фань Сяня и барышню Шэнь, а затем спросила:

— Вот уж действительно, учитель у меня… Чьей это барышне ты задурил голову?

Фань Сянь сердито выругался:

— Помнишь учителя, а не помнишь, как говорить с ним почтительно. Скоро станешь супругой второго принца, а сама шляешься по улицам в такой дождливый день.

Сейчас Фань Сянь начал подозревать, какую роль на самом деле сыграл второй принц в покушении на улице Нюланьцзе. На пир его пригласил второй принц, и, хотя позже выяснилось, что Сы Лили передала эту информацию старшей принцессе и что это дело тайно спланировал секретарь, пристроенный старшей принцессой в поместье премьер-министра, вместе со вторым братом Вань’эр, Фань Сянь никогда не ослаблял бдительности в отношении второго принца. Ведь случайная встреча с наследным принцем при возвращении с отдыха на берегу озера была организована вторым принцем, и такой человек, привыкший просчитывать других, не мог оказаться хоть сколько-нибудь искренним.

Все полагали, что старшая принцесса поддерживает Восточный дворец, и даже у Фань Сяня вначале не появилось такой мысли. Но теперь, если тщательно вдуматься, при её сумасшедшей жажде власти какой смысл старшей принцессе поддерживать настоящего наследного принца?

Когда Фань Сянь обедал с принцем Цзином, Ли Хунчэном, в «Каменном домике», он неожиданно обнаружил, что тайно владеет «Каменным домиком» семья Цуй, за которой стоит Синьян. Эти несколько бусин, нанизанные вместе, ничего не могли доказать, и даже ничего не могли объяснить, но он был уверен в своей интуиции, говорящей, что спокойствие второго принца очень странно. Наверняка у него имелась сильная поддержка во дворце.

И если второй принц и старшая принцесса действительно были на одной стороне, то Фань Сянь мог сказать ему лишь «прости».

***

Хотя Фань Сянь уже и начал расследование дел второго принца, он не питал особой неприязни к этой девушке, которая весной будущего года должна была стать супругой второго принца, и очень хорошо контролировал своё выражение лица. Первая встреча с Е Лин’эр была неприятной и позже превратилась в драку с использованием «маленьких уловок» и «большого расколотого гроба». Однако после его свадьбы она часто приходила в гости к Вань’эр, и после нескольких встреч Фань Сянь даже начал восхищаться этой прекрасной девушкой с ясными, как изумруды, глазами, потому что она, в отличие от прочих девиц из хороших семей, обладала духом свободы и беспечности.

Просто он терпеть не мог, что Е Лин’эр постоянно на глазах у Вань’эр называла его учителем, а Вань’эр — сестрой, таким образом приравнивая его к старшему поколению.

В повозке Е Лин’эр возбуждённо проговорила:

— Учитель, почему вы не заходили ко мне в гости, раз вернулись?

— Учитель, куда вы едете?

— Учитель…

Фань Сянь потёр виски, слушая её неумолкающую речь, криво улыбнулся, мрачно вздохнул и сказал:

— Укун, ты снова шалишь.

-------------------

* цзы — четвёртый из пяти рангов шанской и чжоуской аристократии.

**Цзяньлу — дословно переводится как хижина меча.

Глава 14. Мудрое решение евнуха Дая

Когда Фань Сянь на берегу озера учил Е Лин’эр некоторым «маленьким уловкам», на самом деле он украдкой изучил технику семьи Е, «большой расколотый гроб». Однако Е Лин’эр с прошлого года и по сей день следовала за ним как за учителем; это и смешило, и радовало его. Он спросил:

— А ты куда?

Е Лин’эр ответила:

— Я собиралась к тебе, повидаться с Вань’эр. — Сказав это, она взглянула на барышню Шэнь, сидящую рядом с ним, фыркнула, но ничего не добавила.

Фань Сянь не ответил: ему не нравилось, что в её характере, помимо свободолюбия, проявляется ещё и высокомерие и она судит о поступках других исключительно по своим представлениям о правоте. Он притворился наставником, и Е Лин’эр попалась в эту ловушку. После года общения с ним она знала, что Фань Сянь особенно уделяет внимание деталям. Она улыбнулась и сказала:

— Не сердись, я знаю, что ты теперь знаменитость в Контрольной палате, и, даже если и захочешь взять в дом наложницу, ты не повезёшь её по улице Чанцзе.

Фань Сянь улыбнулся и промолчал. Толкучка впереди к этому времени вроде бы немного рассосалась, и повозка семьи Е двинулась вперёд первой, однако снова остановилась, словно Е Лин’эр заметила что-то, заслуживающее внимания.

Фань Сянь сделал знак поравняться с ней и, когда повозки встали рядом, вышел из своей в непромокаемом плаще. Дэн Цзыюэ и несколько служащих из отряда Циняня торопливо последовали за ним.

Е Лин’эр, сидя в повозке, заметила, что они вышли под дождь в своих тёмно-серых плащах, и лишь сейчас поняла, что Фань Сянь не проезжал мимо рынка фонарей, а специально приехал сюда по делам.

***

Каждодневная работа Дай Чжэня из Продовольственной инспекции у ворот рынка фонарей состояла в том, чтобы дождаться, пока подчинённые доставят овощи и фрукты из-за города, затем распределить их по сортам и отправить на рынки для продажи. Одновременно он занимался ежедневными поставками овощей для императорского двора и поместий принцев и гунов. Правильнее сказать, он служил на побегушках у старших поваров благородных семей государства Цин, однако масштабы этой работы были довольно широки: пучок сельдерея ничего не стоит, но сто пучков уже стоят денег; одно яйцо не стоит ничего, но сотни яиц хватит, чтобы заработать на хороший пир в «Каменном домике».

Продовольственная инспекция не считается государственным учреждением, у них нет ни чинов, ни рангов, и поскольку им приходится снабжать много разных мест, они даже не подчиняются какому-то определённому управлению. Возможно, это потому, что чиновники считают, что на поставках овощей в столицу много не выгадаешь, и не обращают особого внимания. На самом деле, Фань Сянь знал, что возникновение подобного явления неразрывно связано с новой политикой управления, которая за последние годы то внедрялась, то забрасывалась на полпути. Император забавлялся, не вдумываясь, и оттого лежащие ниже структуры нагромождались и перепутывались до невозможности.

Будучи начальником Продовольственной инспекции, Дай Чжэнь все эти годы регулярно наживался на яйцах и зелени. Он считал, что единственный понимает, сколько выгоды скрывается в этих неприметных продуктах, и часто по ночам тайком посмеивался у себя под одеялом. Его самая любимая наложница целыми днями убеждала его сходить к дяде и попросить основательную должность, но он отказывался.

Прекрасно же: он достиг своего положения на продаже овощей — должно быть, он первый такой в истории. Дай Чжэнь не мог удержаться, чтобы мысленно не похвалить себя.

Но сегодня он не улыбался и не радовался: в этот осенний дождливый день служащие первого отдела Контрольной палаты опечатали его жалкое маленькое управление, а также закрыли счетоводную контору квартала Датунфан, который полностью состоял из овощных лавок и обеспечивал столице треть всех потребляемых овощей.

Побледнев, как смерть, он бросился в счетоводную контору. Увидев внутри злобных демонов в тёмно-серых одеждах, он похлопал себя по щекам, чтобы улыбка стала мягче, и сказал:

— Вот как, это господа из первого отдела. Я как раз думал, что настала глубокая осень, на рынке появилось много удивительных фруктов, нужно в какой нибудь день пойти преподнести их…

Сегодня расследование возглавлял Му Фэн’эр. Он хорошо понимал, что сегодня преемник Фань проводил показательную операцию, и не смел проявлять ни малейшей небрежности. Глядя на Дай Чжэня, он холодно сказал:

— Господин Дай, пройдёмте с нами.

Служащие первого отдела уже отработанными движениями опечатали счётные книги и начали по списку вызывать тех людей, которые были на площади, и отводить их в повозку в стороне.

Осенний дождь всё шёл, и сердце Дай Чжэня похолодело. С заискивающей улыбкой он сказал:

— Какой же из меня господин? Вы, господин Му, должно быть, что-то перепутали. — Привычным движением он сунул банкноту в рукав Му Фэн’эру.

Му Фэн’эр взглянул на него с лёгкой жалостью: неужели тот даже не слышал, что преемник Фань возглавил первый отдел? Уже стоявшие рядом с ним два равнодушных сотрудника Контрольной палаты шагнули вперёд и, совершенно бесцеремонно пнув Дай Чжэня в сгиб колена, повалили его на землю. Вытащив из-за пояса особую верёвку, они связали ему руки узлом, который было чрезвычайно трудно развязать. Они действовали весьма сноровисто — видимо, в прошлом первому отделу часто приходилось заниматься подобными вещами.

У упавшего Дай Чжэня мысли путались, запястья болели, и в гневе и смущении он не сдержал резких слов:

— Да что вы делаете!

Му Фэн’эр нащупывал за пазухой какие-то инструменты, но, поразмыслив, всё же не стал их вынимать и сказал:

— Мне приказано провести расследование. Господин Дай, пожалуйста, окажите содействие.

Дай Чжэнь запаниковал, заозирался вокруг и громко закричал:

— Помогите! Контрольная палата ради денег лишает жизни!

Когда под проливным дождём отряд первого отдела Контрольной палаты ворвался в управление Продовольственной инспекции, жители государства Цин, заметив суматоху, уже собрались вокруг, но, страшась чёрных одежд Контрольной палаты, не осмеливались слишком приближаться. Сейчас, увидев, как обычно высокомерного господина Дая с позором арестовывают, они забеспокоились. Однако телохранители, которых тайно содержал Дай Чжэнь, благодаря этому крику подняли шум и преградили дорогу сотрудникам Контрольной палаты.

Руки Дай Чжэня были связаны, однако мысли метались очень быстро. Он знал, что если Контрольная палата начинает действовать, у неё не будет причин остановиться. Он завыл во всю мочь:

— Контрольная палата ради денег лишает жизни! — В панике ему не приходило в голову ничего лучше, поэтому он мог только повторять «ради денег лишает жизни», надеясь, что дядя во дворце получит новости как можно скорее и найдёт способ вызволить его до того, как Контрольная палата заключит его в свою ужасную тюрьму.

Увидев окружающих его людей в возмущённых чувствах, Му Фэн’эр нахмурился, вынул из-за пазухи документ и зачитал им список преступлений Дай Чжэня.

Большинство чернорабочих в столице крепко верили чиновникам и в это тоже поверили всей душой: в конце концов, все знали, что Дай Чжэнь нечист на руку. Однако толпа окружала, и отойти назад было нелегко. Людей из первого отдела было мало, а им ещё нужно было забрать счётные книги и соответствующих свидетелей; естественно, они оказались в затруднении.

Увидев это, Му Фэн’эр пришёл в ярость, однако краем глаза заметил, что за пределами толпы, рядом с двумя повозками, стоят несколько незнакомых сотрудников из Контрольной палаты в дождевых плащах, охраняя преемника Фаня, и пристально, хладнокровно наблюдают за ними сквозь проливной дождь. Он в замешательстве крикнул:

— Пошли!

Руки Дай Чжэня были связаны, и он знал, что преисподняя Контрольной палаты — вовсе не место для чиновника. Его лицо покраснело, голос охрип от криков, и он упёрто сидел на земле, как ребёнок, категорически отказываясь спускаться.

Его подчинённые галдели вокруг и, хотя и не смели действовать против Контрольной палаты, всеми силами мешали Му Фэн’эру уйти с арестованным.

***

Под проливным дождём Фань Сянь, равнодушно глядя на действо, разворачивающееся невдалеке на каменных ступенях, мысленно вынес оценку Му Фэн’эру: не годится для ответственной работы. Тут он услышал любопытствующий голос Е Лин’эр из повозки позади него:

— Учитель, ваша Контрольная палата ведёт дела несколько безрассудно. Вы среди бела дня вытащили и швыряете этого мелкого чиновника, да ещё и на виду у всех. Какую репутацию вы создаёте императорскому двору?

Капли дождя стучали по капюшону Фань Сяня, прибивая вниз края, которые теперь закрывали половину лица.

— Чиновник сам забыл о совести, поэтому двору и не нужно оказывать ему уважение, — спокойно ответил он. — Лин’эр, не смотри на этого чиновничка, он за год может наскрести из дворцовых расходов более пяти тысяч лян серебра. Что же касается прибыли, полученной за эти годы от квартала Датунфан, она просто неисчислима.

Е Лин’эр оперлась боком на окно повозки, и дождь намочил ей пряди волос на лбу. В её ясных глазах светился неподдельный интерес: сегодня она отправилась в поместье Фань развлекаться и не ожидала встретить Фань Сяня по дороге и даже вслед за ним отправиться понаблюдать за суматохой. Только сейчас она поняла, что такой мелкий чиновник может столько наворовать.

В это время Му Фэн’эр и его отряд с большим трудом наконец пробились из Продовольственной инспекции и добрались до Фань Сяня. Они тащили Дай Чжэня, да ещё и под дождём, и он выглядел крайне жалко.

Телохранители Дай Чжэня тоже окружили их, но, оценив силу и власть, олицетворяющую двумя повозками, не посмели торопиться. Простые жители столицы при виде одежды на Фань Сяне и Дэн Цзыюэ, казалось, ощутили холод, распространяющийся от этих людей в дождевых плащах, и невольно отодвинулись подальше.

Дай Чжэнь действительно оказался дерзким для мелкого чиновника — его чиновничья форма уже насквозь промокла в грязной воде, а волосы рассыпались по круглому лицу. Он выглядел жалко до невозможности, но всё равно злобно ругался:

— Вы в Контрольной палате едите и пьёте за наш счёт, всё не нажрётесь? Ещё и хотите схватить меня и под пытками вымогать деньги!

Когда невежественные люди вокруг услышали его слова, на их лицах невольно отразилось ясное осознание.

Фань Сянь опустил глаза на чиновника, лежащего перед ним в дождевой воде и безостановочно брыкающего ногами, словно свинья в предсмертных судорогах. Он не спешил затыкать ему рот, потому что в понимании народа Контрольная палата уже давно имела крайне мрачный образ, и, даже если Дай Чжэнь продолжит ругаться, это никак не повлияет на общую ситуацию. Сегодня это было просто избиение младенцев: главным для него было посмотреть на способности своих подчинённых к ведению дел.

Глядя на пристыженного и чуть рассерженного Му Фэн’эра, Фань Сянь покачал головой и спросил:

— Почему ты не предпочёл посреди ночи пойти к нему домой и схватить его? Хотя сегодня и дождь, ты знаешь, что в Датунфане полно людей и можно запросто нарваться на неприятности.

Му Фэн’эр поражённо подумал: «В новых правилах вы чётко записали, что в будущем при рассмотрении дел нужно изо всех сил стремиться к открытости и публичности, только поэтому я и и решил, отправляясь на этот арест, сделать всё красиво и заработать себе имя. Если вести дела по-старому, когда Контрольная палата хотела арестовать чиновника, естественно, к нему бы пришли посреди ночи, схватили и ушли. Почему я опять виноват?»

Фань Сянь не стал ждать его объяснений и сказал:

— Даже если вам пришлось прийти днём, можно было опечатать счетоводную контору и немедленно уйти… Неужели с вашими методами вы не можете тихо и мирно увести Дай Чжэня в Палату? Какая тогда польза от них? Да ещё и зачитал официальный документ с обвинениями, ты что, начальник Ревизионной палаты? Может, мне нанять учёного, чтобы он следовал за тобой и проповедовал священное учение?

Слушая эти язвительные, обидные слова, Му Фэн’эр страдал. С одной стороны, покровитель Дай Чжэня действительно достаточно силён и, если огульно применять свои методы, можно потом сильно пожалеть; с другой стороны, его беспокоило то, что господин преемник — талантливый учёный и, возможно, не в силах смотреть, как они делают свою тайную грязную работу.

…Услышав насмешки Фань Сяня, он наконец понял, что, хотя господин преемник и облечён славой гения поэзии, он, похоже, не против сомнительных методов Контрольной палаты и как будто даже увлечён ими больше, чем сам Му Фэн’эр.

Всё это время Дай Чжэнь лежал в луже и голосил. Разглядев сквозь грязную воду, кому докладывает Му Фэн’эр, он понял, что это начальник из Контрольной палаты, и невольно испугался. Он не узнал Фань Сяня, но узнал Е Лин’эр в повозке позади него — она, единственная дочь главы столичной стражи, с детства любила кататься верхом по улицам, и мало кто из старожилов не знал её.

Дай Чжэнь тут же крикнул девушке в повозке:

— Барышня Е, помогите решить судьбу этого жалкого чиновника!

Е Лин’эр, взглянув на до странности спокойное лицо Фань Сяня, не осмелилась ничего сказать и быстро скрылась в повозке.

Дай Чжэнь понял, что сегодня ему конец, поэтому, наконец, выложил последний козырь и громко закричал:

— Ты знаешь, кто мой дядя? Как ты смеешь меня арестовывать! Мой дядя… у-у-у!

Увидев выражение глаз Фань Сяня, Дэн Цзыюэ понял, что господин не хочет слышать имя евнуха Дая, поэтому перехватил меч и треснул Дай Чжэня по губам!

Только сейчас Му Фэн’эр всё понял, немного смущённо достал из-за пазухи деревянную палочку с верёвками, привязанными на концах, и грубо засунул её в рот Дай Чжэню. Палка была из очень твёрдого дерева — уголки рта Дай Чжэня сразу треснули, потекли две струйки крови и, естественно, говорить он больше не мог.

Люди вокруг поражённо вскрикнули, но Фань Сянь пропустил это мимо ушей это и сказал Му Фэн’эру:

— Меня не заботит, кто его дядя, меня заботит, кто твой дядя. Работай как следует, не опозорь Му Те.

Му Фэн’эр смущённо подчинился и бросил Дай Чжэня с залитым кровью лицом в повозку. Развернувшись, он повёл своих подчинённых поймать нескольких телохранителей, которые прятались в толпе. Им не оставили никакой возможности сопротивляться, сразу же повалив на землю железными дубинками в кожаной обмотке, которые всегда были под рукой у служащих Контрольной палаты.

Увидев это, зрители совершенно перепугались и с криками разбежались в стороны, однако остановились на углах улицы и с любопытством оглянулись.

Под проливным дождём несколько служащих Контрольной палаты в дождевых плащах размахивали палками и с мрачными лицами избивали лежащих на земле бойцов. Возможно, из-за авторитета, который Контрольная палата приобрела эти годы, они не осмеливались дать отпор.

Кровавое зрелище.

***

Фань Сянь посмотрел на стоящих в отдалении зевак и еле заметно покачал головой. К удивлению, он не вернулся в свою повозку, а сдвинул капюшон и залез прямо в повозку Е Лин’эр.

Та подумала: «Зачем ты, взрослый мужчина, пробрался ко мне?» — и испугалась.

Фань Сянь сделал вид, что не заметил этого. Обратив внимание, что волосы Е Лин’эр немного повлажнели, он замер на мгновение, достал из-за пазухи платок и протянул ей. Взяв его, Е Лин’эр стала вытирать мокрые волосы и учуяла слабый аромат, который заставил её подумать, что платок принадлежал Вань’эр. Она улыбнулась, а затем начала расспрашивать, что это сейчас было?

Фань Сянь ухмыльнулся и рассказал ей, что натворил Дай Чжэнь. Е Лин’эр с любопытством спросила:

— Неужели ради такого мелкого дела ты должен лично приходить и присматривать за всем?

Фань Сянь хмыкнул:

— Столичные воды глубоки. Хотя Дай Чжэнь всего лишь мелкий чинуша, отвечающий за торговлю овощами, он очень жадный, а причина его смелости, естественно, в том, что у него сильный покровитель. Его дядя — дворцовый евнух Дай. Я пришёл сегодня, чтобы командовать лично, боясь, что мои подчинённые будут действовать слишком медленно и вспугнут Дая. Если я не возьмусь сам, первый отдел ничего не сможет сделать против дворца.

Е Лин’эр распахнула свои сияющие глаза.

— Папа как-то сказал, что дворцовые дела очень сложные, и велел нам стараться не прикасаться к ним. Учитель, ты такой смелый.

— Это же просто евнух, — улыбнулся Фань Сянь, в душе считая, что у евнухов вообще нет человеческих прав.

Е Лин’эр неодобрительно покачала головой и сказала:

— Не стоит недооценивать дворцовых евнухов. У них ведь есть хозяева, и, если вы унизите евнуха, вы оскорбите какую-то даму из дворца.

Фань Сянь слегка удивился, как будто только что вспомнив об этой проблеме. Через мгновение на его лицо вернулась солнечная улыбка, и он сказал:

— Тогда чего бояться? Я не хочу, чтобы Вань’эр посредничала в дворцовых интригах, и, если эти дамы начнут чинить мне препятствия, мне как императорскому зятю разве что пропишут порцию дворцовых батогов, и всё.

Е Лин’эр чуть склонила голову набок, глядя на этого парня, что ничего на свете не боялся, и неизвестно о чём думая.

Когда повозка подъехала к воротам поместья Фань, они оба вышли, а Тэн Цзыцзин уже ждал снаружи. Фань Сянь велел ему передать жене, чтобы та разместила барышню Шэнь в задней части дома, а сам повёл Е Лин’эр в поместье, не забыв при этом забрать платок из её руки.

Платок был украден у Хайтан, и Фань Сянь не желал его никому оставлять.

Евнух Дай был любимчиком во дворце благородной супруги Шу, а Е Лин’эр вот-вот станет женой второго принца. Значит, супруга Шу — её будущая свекровь, а сама она скоро станет наполовину хозяйкой евнуха Дая. Фань Сянь вёл с Е Лин’эр столько праздных бесед именно ради этих связей. Он не хотел отдавать ей платок, но нужно было использовать его там, где можно.

***

Дождь в столице лил весь день и лишь к вечеру немного ослаб. Евнух Дай, получивший новости, вне себя от гнева выбежал из дворца.

Он был известной фигурой во дворце. Поскольку благородная супруга Шу славилась своим талантом к словесности, то часто помогала императору переписывать речи, и ему как её приближённому часто выпадала почётная задача доставить императорские указы в то или иное поместье. Например, когда Фань Сяню в первый раз пожаловали должность главного наблюдателя Жертвенного приказа, именно евнух Дай провозглашал указ. Естественно, выгоды от доставки указов во дворцы и поместья было немало: когда он в нарушение правил входил и выходил из дворца, никто не смел обвинять его.

Евнух Дай с покрасневшим лицом стоял у дверей Продовольственной инспекции, глядя на беспорядок внутри и слыша восклицания поражённых и напуганных людей вокруг. Он пришёл в такую ярость, что принялся пронзительным голосом поносить людей своего племянника:

— Я уже говорил вам! Вы можете не обращать внимания ни на какие столичные управления, но Контрольную палату нужно было как следует подмаслить!

Один человек, прикрывая опухшую от побоев половину лица, плаксиво ответил:

— Вы не подумайте, мы обычно отсылали им немало, сегодня хозяин даже передал им деньги, а чиновник из первого отдела хотя и принял их, потом всё равно продолжил обыск.

Евнух Дай затрясся от злости и пискляво выругался:

— Кто это смеет вести себя так нагло? Какой мелкий ублюдок вёл отряд? Я найду этого грязнорожего Му Те… Как он посмел трогать отпрысков моей семьи?

Он был евнухом во дворце, и Контрольная палата не имела над ним власти, поэтому он говорил с такой уверенностью. Самолюбие его было уязвлено, оттого он и сердился. Сев в паланкин, он отправился к главе первого отдела. Хотя его племянник Дай Чжэнь был никудышным человеком, от него каждый год приходило немало денег, и евнух Дай не хотел, чтобы тот растерял здоровье от пыток в Контрольной палате. Кто же в чиновничьих кругах столицы не знал, что, даже если из Контрольной палаты удастся выйти живым, всё равно можно лишиться некоторых деталей!

Когда паланкин добрался до ворот первого отдела, сердцем евнуха Дая овладели подозрения. Он призадумался и приказал своему слуге зайти первым и расспросить.

Через некоторое время слуга вышел и что-то прошептал ему на ухо. Выражение лица евнуха Дая сразу же изменилось, и, помешкав ещё, он сквозь зубы произнёс:

— Возвращаемся во дворец.

Избитый телохранитель, увидев, как паланкин разворачивается ко дворцу, внезапно запаниковал. Не обращая внимания, что они в воротах первого отдела, он открыто закричал:

— Почтенный, вступитесь за правду!

Евнух Дай не зря происходил из Цзянсу и Чжэцзяна, известных остротой языка. Опыт объявления указов научил его ловко обходиться со словами. Он плюнул, проезжая мимо, и удачно попал тому человеку прямо в лицо, беспристрастности ради, добавив дрожащим голосом:

— Я дворцовый скопец, а не за правду борец!

Произнеся это, он скрылся в паланкине, чувствуя крайнее беспокойство. Только что слуга выяснил, что сегодня отряд возглавлял сам молодой господин Фань!

Лишь сейчас евнух Дай вспомнил, что император отдал преемнику Фаню в ведение первый отдел… Но почему господин Фань положил глаз на его племянника? Евнух Дай понимал, что, хотя его племянник жаден, но по сравнению с придворными сановниками он просто мошка.

Как он мог предполагать, Фань Сянь просто хотел провести учения своим людям и заодно устроить раздачу по случаю нового начала? Тут он подумал о себе и, вспомнив о нынешней силе и могуществе семьи Фань, невольно ощутил холод на сердце.

Телохранитель Дай Чжэня, глядя на быстро удаляющийся паланкин, отупело вытер мерзкий плевок с лица, силясь понять, кого же так боится евнух Дай.

***

Через несколько дней евнух Дай нашёл возможность и упомянул об этом происшествии перед благородной супругой Шу в чрезмерной надежде вызволить племянника, а также узнать новости. Но оказалось, что супруга Шу откуда-то уже проведала об этом деле и точно представляла, что натворил его племянник Дай Чжэнь. Она сильно разгневалась и сурово наказала его.

Только тогда евнух Дай осознал, что молодой господин Фань каким-то образом уже отрезал ему пути к отступлению. От изумления и ужаса он позабыл о всяком самоуважении и в полном смирении побежал подлизываться к драгоценной наложнице И, чтобы через связь с госпожой Лю незаметно передать тоненькую денежную купюру в поместье Фань.

С другой стороны, Му Фэн’эр, отвечающий за расследование этого дела, тоже был озадачен. Глядя на Дай Чжэня, которого не перевели в императорскую тюрьму, он чувствовал раздражение: из-за этого болтуна он опозорился перед господином преемником Фанем, однако тот приказал не применять пытки к этого мелкому чинуше. Почему? Он невольно засомневался, поглаживая щедрую прибавку к жалованию, спрятанную у него в поясе.

Глава 15. Переплетение тайного и явного

Фань Сянь приказал первому отделу схватить Дай Чжэня как раз потому, что за его спиной стоял высший евнух.

Чиновники столицы обнаружили, что даже ловкий евнух Дай не смог оказать никакого сопротивления, и, конечно, устрашились решимости первого отдела Палаты и методов преемника Фаня. Операции первого отдела в столице упорядоченно развёртывались во тьме, как и предписывали правила прошлых лет. Глубокой ночью они выламывали ворота и врывались в дома, без лишней огласки приглашая чиновников пройти с ними в Контрольную палату.

Внезапная череда таких операций привнесла в атмосферу столицы порыв морозного ветра, пришедшийся обитателям города не по душе. Чиновники даже сначала решили, что этот выдающийся талант снова хочет провернуть громкое дело, как весной на экзаменах. Но постепенно люди обнаружили, что в этот раз всё совсем иначе. Под расследование попали в основном мелкие сошки, у которых были невысокие чины и жалование. Не было ни одного дела против больших шишек — глав кланов или партий, и ни одно дело не затрагивало обширный круг людей и интересов.

Умудрённые опытом придворные и подчинённые принцев, проявляя уважение к Фань Сяню и следуя примеру евнуха Дая, не стали бурно реагировать на происходящее. Со временем стало очевидно, что текущая деятельность первого отдела на затрагивает стратегически важные позиции чиновничества, а лишь бьёт разрозненно по мелочи. Изначально растревоженные чиновники наконец успокоились, предположив, что Фань Сянь, заступив на должность, решил так утвердить свой авторитет и установить порядки на службе.

Хотя эта волна была небольшой, всё равно нашлись те, кто забеспокоился, поэтому последнее время самым занятым человеком в имении Фаней оказалась госпожа Лю. Её руки, которые с такой ловкостью в прошлом рассовывали купюры в чужие рукава, теперь оказались заняты тем, что начали вполне сострадательно принимать чужие деньги. И всю эту наличность она, разумеется, относила Фань Сяню. Он же большую часть направлял в отдел, а оставшееся — в имение Яней.

Испокон веков, что в мире Фань Шэня, что в мире Фань Сяня, деньги всегда обладали способностью умиротворять умы людей, в этом плане ничто другое не могло сравниться с ними.

Поэтому рабочий энтузиазм в первом отделе сразу достиг новых высот, а чиновники, которым успешно удалось передать деньги жене министра финансов, тоже стали спать спокойнее: и те, кто приносил деньги, и те, кто их получал, в итоге обрели умиротворение.

***

Работа первого отдела уже вошла в исправленное русло, поэтому последнее время Фань Сянь не посещал Павильон новых веяний, а сидел дома и просматривал сводки расследуемых дел. Сводки подготавливал Му Те, и хотя стиль письма оставлял желать лучшего, зато он отлично разбирался в уставе.

Племянник евнуха Дая после уплаты большого штрафа наконец был живым и здоровым выпущен из Контрольной палаты. Благодаря лазейке в законах Цин его не отправили ни в Министерство наказаний, ни в Ревизионную палату. Но чиновником в Продовольственной инспекции ему, конечно, уже не быть. Другие мелкие дела тоже разрешились довольно мирно.

По-хорошему, раз уж Контрольная палата взялась за дело Продовольственной инспекции, то Дай Чжэнь лишился бы не только чиновничьей шапки, но и головы. Но Фань Сяню понравилось, насколько благоразумно повёл себя евнух Дай, избавив его от множества ненужных хлопот впоследствии. К тому же Е Лин’эр по своей инициативе посетила дворец и там за него рассказала об этом деле, а потом передала ему от благородной супруги Шу просьбу пощадить Дай Чжэня. Конечно, он не мог пройти мимо шанса оставить благородную супругу Шу у себя в долгу.

Посмотрев на своего молодого учителя, сидевшего перед ним за столом, Ши Чаньли слегка неспокойно заёрзал. После императорского экзамена его трое друзей — Хоу Цзичан, Ян Ваньли и Чэн Силинь — получили должности чиновников за пределами столицы и, судя по их письмам, уже неплохо там устроились каждый в своей провинции. Бывший премьер-министр Линь так долго занимал свою должность — естественно, у него было много связей с важными людьми в различных провинциях и уездах. А сейчас все эти люди обратили свои взоры на Фань Сяня. Этим троим, как его любимым ученикам, разумеется, перепала дополнительная забота.

Из них четверых только он пролетел с экзаменом, конечно, у него не было возможности сразу же начать карьеру чиновника и применить свои таланты. Перед отъездом из столицы Фань Сянь к тому же оставил ему письмо и попросил дождаться его возвращения. Кто же знал, что, как только Фань Сянь снова появился в столице, его тут же назначат главой первого отдела. Ши Чаньли не знал, чем именно может пригодится учителю, но при мысли, что его друзья уже работают на управленческих должностях, а он только и может, что сидеть в кабинете и переписывать документы, даже с его лёгким характером на душе невольно становилось тоскливо.

Фань Сянь поднял голову и, посмотрев на него, с улыбкой сказал:

— Немного угнетает, правда?

Ши Чаньли горько улыбнулся:

— Учитель младше меня на несколько лет, и то вы можете настолько спокойно себя чувствовать среди запутанных документов. Похоже, мне нужно ещё поработать над характером.

Фань Сянь рассмеялся, про себя подумав, что если бы здесь был Хоу Цзичан, то он наверняка бы поднялся на ноги, чтобы ответить; Ян Ваньли, должно быть, давно бы не выдержал под напором сомнений, задаваясь вопросом, почему освободили того, кто совершил тяжкое преступление. И только Ши Чаньли не терзается, а может интересно рассуждать. Когда Фань Сянь решил оставить его подле себя, то, похоже, не прогадал.

— Не зови меня «учитель», — сказал он. — Лучше уж зови меня «господин». Это не потому, что я пропитался чиновничьим духом, а просто учитель — это как-то уж слишком.

Ши Чаньли замер: на самом деле в этом мире часто встречалась ситуация, когда учитель был моложе ученика, и ему совсем не казалось, что в этом есть что-то неподобающее.

Фань Сянь подвинул к нему лежавший на столе документ и спросил:

— Что думаешь?

Ши Чаньли не знал, вдруг это проверка, однако эти документы за два дня он уже изучил вдоль и поперёк. Он покачал головой и искренне ответил:

— Я правда не понимаю, почему вы, учитель… господин, так поступили. Если вы хотите побить тигра, то стоит ли так пристально наблюдать за мышью?

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Я просто нашёл для котов из первого отдела занятие, способное их натренировать, чтобы потом в большом деле они не растерялись.

Ши Чаньли притворился, что не услышал про большие дела, и с искренностью попросил наставлений:

— Господин, будучи чиновником при дворе, конечно, нужно стараться облегчить ношу императору, помогать с делами двора. Но последнее время хотя вы и занимаетесь мелочами и обходите большие дела стороной, но всё равно обидели немало людей.

— Обижать людей — это неотъемлемая особенность Контрольной палаты, — объяснил Фань Сянь. — Ты же знаешь, что Контрольная палата — это организация, принадлежащая лично императору, то есть не государственный орган в подлинном смысле слова, а частное учреждение императора. Мы служим верой и правдой только одному человеку, поэтому, как ни погляди, что со стороны дворца, что со стороны Контрольной палаты, мы обязаны быть теми, кто обижает людей. А первый отдел неотделим от столицы, местная роскошная жизнь пропитала его насквозь, и он совсем потерял связь с исходной задумкой императора, стал недостаточно дерзким и коварным. Император отправил меня возглавить первый отдел, конечно ожидая, что я смогу приблизить его к исходной задумке, вернуть ему смелость обижать людей.

Больше Ши Чаньли не мог притворяться, учитель уже сказал ему всё прямым текстом, поэтому он откровенно высказался:

— Император желает, чтобы господин не имел сторонников среди чиновников.

Фань Сянь кивнул:

— Не склоняющийся ни на чью сторону второй Чэнь Пинпин — вот чего он ждёт от меня, только… — в его голосе появились нотки насмешки над собой, — я приходил с визитом в имение главы Чэня. Роскошь там не знает пределов, но всё пропиталось отверженностью до мозга костей, мне такое совсем не в радость.

Ши Чаньли сразу понял, про что он, и с горечью сказал:

— Но если господин станет специально угождать и пресмыкаться, то это не укроется от проницательных глаз императора. Он всё поймёт, и будущая карьера господина будет под вопросом.

Фань Сянь улыбнулся и ничего не сказал, но подумал, что этот старик-император в обычной ситуации не станет замышлять что-то чересчур коварное.

Ши Чаньли понял, что сказал лишнего, и сменил тему:

— Хотя первый отдел в расследованиях уже вернулся к старым методам, стал арестовывать людей по ночам, но господин никогда не пытается подавить распространение вестей об арестах. Говоря по существу, если порасспрашивать, то студенты сильно не одобряют подобное.

Фань Сянь с интересом спросил:

— Почему?

Ши Чаньли немного поразмыслил, а потом ответил:

— Контрольная палата создана императором для выполнения его особых поручений, поэтому она может держать в страхе всех чиновников, и помимо особой власти, полагающейся ей по закону Цин, большую роль в этом играет её таинственный и тёмный образ. Для недалёкого люда чем что-то загадочнее, тем оно страшнее. Если господин специально обнажит действия первого отдела и продемонстрирует их всем, то он ослабит это ощущение, после чего двор и народ начнут презирать Контрольную палату.

Фань Сянь должен был признать, что в этих словах есть смысл, но всё же сказал:

— Я знаю, что ты не одобряешь некоторые положения нового устава правил для первого отдела, например, обнародование сводок. Я также признаю, что если Контрольная палата будет работать из тени, словно демоны и призраки, то проворачивать наши дела будет намного удобнее.

Ши Чаньли немного удивился тому, что учитель одобрил его точку зрения, про себя подозревая, что Фань Сянь не может смириться с тем, что современники смотрят на него как на демона. Хочет сменить имидж?

Но последующие слова Фань Сяня сразу перевернули его предположения:

— Мне нет дела до того, как люди воспринимают Контрольную палату… Но ты должен чётко понимать, что я сейчас командую только первым отделом, а не всей Палатой. Первый отдел находится в столице, и, кроме дел тайных агентов, внедрённых в поместья знати, все остальные дела невозможно скрыть. В столице чиновники как рыбы в воде, у каждого тысяча связей, всё сплелось в один клубок. Раз всё равно нет возможности сохранять секретность о работе первого отдела, то я открыто буду заявлять о ней. Возможно, это напугает их сильнее.

Он продолжил откровенный разговор:

— Но я буду обнародовать только результаты, а не методы работы. Какие бы тёмные уловки ни применялись в процессе, я готов их принять. Ты, должно быть, хорошо знаешь, что я не стремлюсь стать праведником.

Ши Чаньли кивнул, почувствовав на душе облегчение. Похоже, его учитель и правда достаточно дерзок, чтобы разоблачить злоупотребления среди чиновников, просто пока что время ещё не настало и он держал своё мнение при себе.

Не ведая, какое суждение на его счёт вынес Ши Чаньли, Фань Сянь посмотрел на него и сказал:

— Начиная с сегодняшнего дня, когда после расследования дело передаётся в Ревизионную палату или Министерство наказаний, тебе следует написать протокол, где подробно и ясно изложить причины и обстоятельства дела, а потом обнародовать его. Я уже выбрал место, где будем клеить объявления: на стене между первым отделом и Ревизионной палатой.

Ши Чаньли распахнул глаза от удивления:

— Но… но… это не по правилам, это же не объявления о розыске из Министерства наказаний и не списки, которые вывешивает императорский двор. Контрольная палата… тоже будет вывешивать объявления?!

Фань Сянь ответил, ни капли не сердясь:

— Не Контрольная палата, а первый отдел! Я разве уже не говорил, что хочу, чтобы он немного вышел из тени? Неужели ты хочешь, чтобы я написал роман и его стали продавать на каждом углу?

Ши Чаньли сразу же обрадованно ответил:

— Это отличный способ, можно развеять сомнения простых людей, а ещё поддержать впечатление, что первый отдел далёк от обычных людей… К тому же у вас есть своя книжная лавка, будет достаточно просто такое провернуть.

Тут Фань Сянь не выдержал и рассерженно выдохнул, а потом поднялся и ушёл. Ши Чаньли осторожно последовал за ним, наконец не удержался и спросил:

— Учитель, значит, я теперь буду состоять на службе в Контрольной палате?

Фань Сянь вздохнул, зная что учёные Поднебесной всё же не желали работать на зловещие и беспринципные спецслужбы. Он похлопал его по плечу:

— Ты мой личный секретарь. Я попрошу отца, он пока что зарегистрирует тебя в министерстве финансов, а потом посмотрим. Не волнуйся, никто не станет показывать на тебя пальцем и за спиной говорить, что ты злая псина Контрольной палаты.

***

Зайдя в поражающий своим большим размером сад в заднем имении Фань, Фань Сянь нахмурился: «При помощи коварных тайных уловок добиться блестящих результатов, явных всем?» Он признавал, что сам не принадлежит к числу людей, способных действовать в ущерб собственным интересам. Хотя он был не прочь что-то сделать для людей государства Цин — мало-мальски обуздать ставшее обыденностью взяточничество и кумовство среди чиновников или по меньшей мере сделать всё, чтобы на юге вдруг как снег на голову не прорвало дамбу на реке Янцзы, — но выправить курс управления в первом отделе было в его личных интересах.

Ведь хотя он и прославился как бог поэзии, а также сейчас пользовался негласным восхищением среди ведущих учёных нового поколения, но дурная слава Контрольной палаты, накопившаяся за двадцать лет, в любом случае негативно повлияла на его репутацию, поэтому он хотел немного обелить облик первого отдела. Дело в том, что хорошая репутация могла ему сильно помочь.

Думая о тёмных тайных и о светлых одобряемых делах, он невольно вспомнил свой разговор с Хайтан в Северной Ци и ту фразу: «Ночь подарила мне чёрные глаза*… но чаще всего я их просто закатываю при виде этого мира». Его немного беспокоила ситуация на Севере, и он не знал, сможет ли Хайтан организовать то, что он ей наказал. Дядя У Чжу по-прежнему где-то пропадал, и о возвращении Ку Хэ в столицу Ци не было никаких вестей.

Вдалеке во дворе скрывались несколько праздно болтающих девушек. Небо было ясным, осенние кузнечики ошалело прыгали в зелёной траве, а на деревьях, чувствуя, что жизнь заканчивается, отчаянно стрекотали цикады, заглушая слова девушек. Дабао ловил муравьёв на стене двора, Фань Сычжэ, этот сорванец, не пошёл в школу, но и дома его не было.

Фань Сянь прищурился и разглядел, что сегодня снова пришла Е Лин’эр, отчего на сердце он невольно ощутил горечь. Эта девушка, понимая, что оказала Фань Сяню большую услугу, последнее время постоянно приходила в имение хорошо провести время, ни капли не стесняясь. А когда он обнаружил, что рядом с Е Лин’эр застенчиво сидит принцесса Жоцзя, то ему стало ещё горше. Теперь Жоцзя уже исполнилось тринадцать, но она всё равно была ещё девочкой. Фань Сянь совсем не желал, чтобы на него влюблёнными глазами смотрела девочка.

В последние несколько дней он уже успел отказаться от череды приглашений Ли Хунчэна. Янь Бинъюнь ещё не успел провести расследование относительно связей второго принца со старшей принцессой, поэтому Фань Сянь продолжал избегать встреч с Ли Хунчэном. А сегодня нужно было ещё и прятаться от Жоцзя, от этой тайно влюблённой в него лоли. Активизировав истинную ци, молодой господин Фань с грацией натренированных под ударами палки лёгких шагов взмыл над жёлтой травой и бесшумно покинул имение.

***

В доме на улице Шэньчжэн, который Ван Цинянь купил за сто двадцать лянов серебра, в самой дальней комнате Фань Сянь с удовольствием потянулся. Это было его самое тайное убежище. Кроме команды Ван Циняня и Чэнь Пинпина никто, даже домашние, не знали, что здесь он часто решает служебные и личные дела.

Дэн Цзыюэ с серьёзным видом положил на стол две цилиндрические коробочки и ушёл. Он знал, что ещё не заслужил такого доверия господина преемника, как Ван Цинянь, поэтому, зная своё место, вышел из комнаты.

Цвет цилиндрических коробочек почти не различался: похоже, что бамбук для их изготовления когда-то рос у подножья горы Яньшань рядом со столицей Ци. Даже сургуч для их запечатывания почти не различался и не был повреждён. Должно быть, его никто не трогал. И только секретная метка на поверхности бамбуковых сочленений позволила агентам Контрольной палаты, отвечающим за пересылку донесений, понять, что это сообщения высшей секретности и доставлены из двух разных независимых источников на севере.

Фань Сянь взял коробочки и сначала как следует убедился, что их никто не вскрывал. На сургуче виднелся очень похожий на каллиграфию Пань Лингао** почерк Ван Циняня; такой сложно было подделать, поэтому Фань Сянь, перестав беспокоится, вскрыл печати и вынул два письма.

Одно письмо было от Сы Лили, а другое — от Хайтан. Для удобства Фань Сянь создал специальный отдельный канал связи для Хайтан, чтобы можно было обмениваться сообщениями.

В письме Сы Лили не было ничего особо важного. Хотя она согласно плану Фань Сяня и Хайтан уже вверила себя учению Единства с Небом, однако все усилия, чтобы войти во дворец, пока не увенчались успехом. В столице Ци падение семьи Шэнь Чжуна, если не считать тяжёлого удара по партии сторонников вдовствующей императрицы, не вызвало никакой особой отрицательной реакции. Шаншань Ху всё это время находился под домашним арестом, но в письме не было мельком и безосновательно упомянуто, что наставник императора Ку Хэ уже вернулся в столицу и всё это время остаётся в уединении и не выходит. Хотя никто не смел ничего предполагать, но Сы Лили была глубоко уверена, что этот человек, принадлежащий числу самых сильных мастеров Поднебесной, ранен.

Фань Сянь улыбнулся. В этом мире наравне с каннибалом Ку Хэ могли сражаться только два или три грандмастера.

В письме Хайтан ни единым словом не упоминала этого грандмастера. Он договорился с Хайтан на взаимовыгодный обмен и не рассчитывал, что она что-то расскажет; его лишь интересовало, организовано ли должным образом то благое предзнаменование.

Он подумал немного и взялся за ответное письмо, чтобы поторопить Хайтан выполнить их договорённость. Это дело для Хайтан ничего не стоило, можно было сделать его попутно с другими делами, но для Фань Сяня оно было крайне важным. А в ответном письме Сы Лили он процитировал стихи Ли Цинчжао***, чтобы подбодрить её, но больше ничего особо не написал.

По правде говоря, пока в эти дни Фань Сянь занимался делами первого отдела, больше всего он думал о свадьбе Жожо и Ли Хунчэна. Это дело упиралось вовсе не в моральный облик принца или в то, противоречат ли их политические взгляды. Для Фань Сяня самым главным было только одно.

Нравится ли жених сестре.

Жожо уже ясно дала понять, что принц ей не нравится. Хотя Фань Сянь, как и все старшие братья, испытывал немного недоумения и раздражения по отношению к девушкам-подросткам, думая: «Неужто ты вообще не собираешься выходить замуж?», но больше всё равно проявлялось инстинктивное стремление защищать. Раз сестре не нравится, то он найдёт способ расстроить эту свадьбу, логика была очень простой.

И это были не мелочи. Можно сказать, что после приезда из Даньчжоу в столицу это дело для Фань Сяня оказалось самым проблематичным. Император пожаловал брак, статус семей друг другу подходил, и не было никакой разумной причины затормозить надвигающуюся свадьбу.

Поэтому можно было что-то сделать лишь с двух сторон. Во-первых, со стороны второго принца: найти способ заставить его потерпеть крах, примешать к этому Ли Хунчэна и использовать как предлог для отмены свадьбы. Это могло сработать. Во-вторых, со стороны Жожо: найти какое-то очень выгодное дело, которым даже император не сможет пренебречь, и использовать его как предлог, чтобы отправить Жожо далеко за пределы столицы.

Первый способ мог наделать много шума, второй был слишком нереальным, даже Фань Сянь не особо надеялся на него.

«В мире людей успех генерала зиждется на горе из костей и стоит тысяч жизней. Неужели мне придётся пожертвовать тысячами жизней и уложить костьми путь к тому, чтобы расстроить свадьбу?»

Он усмехнулся, думая, что если правда ничего не выйдет, то придётся попросить дядюшку У Чжу забрать с собой Жожо и сбежать. Должно быть, император не станет из-за этого казнить всю семью Фань.

--------------

* Продолжение цитаты оригинальной известной фразы переводится примерно так: «Но я должен использовать их, чтобы найти свет».

**Пань Лингао (1867–1954) — известный политик и каллиграф.

***Ли Цинчжао (1084–1151) — китайская поэтесса времён династии Сун.

Глава 16. Праведник?

Когда Фань Сянь вернулся домой, Е Лин’эр и принцесса Жоцзя уже ушли. Фань Сянь зашёл в комнату, сказал Сыци налить ему чаю и тут же отослал её и Сысы — обе служанки в эти осенние дни хандрили по-весеннему и дулись на него. Оставшись наедине с женой, он тихо спросил:

— Есть ли новости из дворца?

Линь Вань’эр сидела у окна и что-то вышивала при дневном освещении. Услышав его вопрос, она удивлённо подняла голову:

— Что случилось?

День клонился к закату, и из окна падал не очень яркий свет, рассеиваясь по большой площади. Фань Сянь посмотрел на сведённые брови Вань’эр, подошёл и заботливо погладил её нежный лоб со словами:

— Свет плохой, что тут вышивать?

Вань’эр чуть побледнела, возможно, потому, что плохо отдохнула прошлой ночью. Она опустила голову, хихикнула, затем спрятала вышивку за спиной и сказала:

— Когда вышью — покажу.

При виде хрупкой красоты своей жены и её длинных ресниц Фань Сянь невольно почувствовал угрызения совести. С тех пор как ранней весной он покинул столицу, он меньше заботился о ней, чем в прошлом году. Нельзя сказать, чтобы он бросал старое ради нового — всё же у великолепного господина Фаня не было даже наложницы, — просто слишком многое занимало его мысли, почти не оставляя времени на семейные дела.

Линь Вань’эр вспомнила о его вопросе, задумалась на мгновение, а затем сказала:

— В последнее время во дворце тишина, ничего особенного. Почему ты спросил об этом?

Фань Сянь ответил с усмешкой:

— Твой бессердечный дядя назначил меня ответственным за первый отдел, и неизвестно, сколько чиновников на меня обидятся. Настоящие хозяева этих чиновников — во дворце, поэтому, естественно, мне придётся быть более внимательным.

Положение Линь Вань’эр было особенным: благодаря любви царственной бабушки и благосклонности императора её статус во дворце на самом деле был выше, чем вначале представлял Фань Сянь. У императора не было дочери, то есть сейчас в государстве Цин не было настоящей принцессы, но положение Вань’эр на самом деле мало чем от её отличалось.

Подумав, она сказала с улыбкой:

— Не волнуйся, все знают, что император благоволит тебе, и, конечно, тётушки в лицо будут говорить о тебе только хорошее.

Фань Сянь улыбнулся:

— Я видел императора всего несколько раз и не знаю, откуда взялось это благоволение. Возможно, император благоволит тебе, а я… просто сбоку припёка.

В глазах Линь Вань’эр сверкнуло восхищение, и она тихо сказала:

— Муженёк, ты всегда такой… — Она продолжила: — Супруга Шу в эти дни рассыпается в похвалах тебе; супруга И, как ты знаешь, наша родственница и в любом случае будет на твоей стороне; императрица, правда, молчит, как и прежде. Что касается других наложниц, у них во дворце нет права голоса, поэтому я не говорю о них.

Фань Сянь доверял суждению своей жены. Пусть даже он в будущем полностью возглавит Контрольную палату, дворец — это строго охраняемое место, которого он и пальцем не сможет коснуться, а Вань’эр станет его самым надёжным соглядатаем и агентом. А то, что супруга Шу хорошо о нём отзывалась, было не более чем ответом на его небольшую услугу, и эти несколько слов ничего не стоили.

— Что говорит супруга Нин? — с любопытством спросил Фань Сянь. — О ссоре между мной и твоим старшим братом уже должны были узнать во дворце.

Линь Вань’эр прикрыла рот и улыбнулась:

— Тёте Нин лень думать о тебе, она всегда любила меня больше всех. Она сказала, что ты и первый принц — просто два безобразничающих щенка, и она потом выдаст вам пятьдесят палок.

Фань Сянь притворно испугался:

— Жёнушка! Негоже получать палок во дворце, ты должна замолвить за своего мужа словечко.

Линь Вань’эр было недосуг поддерживать его веселье, она фыркнула и сказала:

— Тебе самому нравится обижать людей, а я хотя и вовсе ни при чём, потом вынуждена утрясать последствия. — Она достала из-за спины пяльцы с натянутой вышивкой и хихикнула: — Господин преемник, вы больше не хотите ничего спросить? Тогда, пожалуйста, отойдите и не мешайте мне работать.

Фань Сянь собирался схватить её ручку, но остановился и тоскливо сказал:

— Вот уж не знаю, что за важное дело. — Он было ушёл, но вспомнил о важной персоне, о которой прежде забыл, и немного нерешительно спросил: — Удалось увидеться со вдовствующей императрицей?

Рука Линь Вань’эр на мгновение замерла, и почти сразу она с мрачным недоумением в глазах подняла голову и ответила:

— Удалось, но бабушка ничего не сказала.

Вдовствующая императрица, живущая в глубинах дворца, всегда была настоящей владычицей императорского двора. Странно то, что Фань Сянь несколько раз бывал во дворце, но ему так и не удалось навестить её. Даже в последние два раза, когда он приходил во дворец с женой, вдовствующая императрица никого не принимала под предлогом болезни. Но когда Вань’эр пришла во дворец одна, старушка вдовствующая императрица была ей очень рада, обнимала и называла «дорогой деточкой». Из-за показной холодности вдовствующей императрицы к Фань Сяню Вань’эр ощущала смутную тревогу и недоумение.

Фань Сянь усмехнулся про себя, понимая, что старуха о чём-то догадалась, но его это не слишком испугало.

Линь Вань’эр посмотрела ему в глаза, вздохнула и сказала:

— Она сегодня рассказала мне о том, как Лин’эр недавно посещала дворец… Муженёк, я знаю, что твои служебные обязанности сейчас весьма трудны, но на деле ты сам всё ещё не знаешь, что ты за человек, и думаешь, что ты используешь её, но, боюсь, ты просто даёшь себе предлог помнить о её услуге. То, что ты объяснял мне вчера вечером, по-моему, очень страшно. Хотя второй брат… второй принц сейчас выглядит мягким и покладистым, на самом деле он очень упрям. Раз ты вынужден расследовать его дела, то, боюсь, не пойдёт, если ты будешь и дальше сдерживаться, как сейчас.

Фань Сянь посмотрел на её обеспокоенное лицо и с улыбкой кивнул:

— Я и не знал, что в детстве ты дала второму принцу прозвище «Камень».

— Он кажется покладистым, но он не изменит того, что решил, — обеспокоенно сказала Линь Вань’эр.

Фань Сянь был всегда убеждён, что отношения мужа и жены должны строиться на искренности. Если бы он ещё раз начал жизнь заново, ему пришлось бы быть более осторожным с супругой, поэтому его жизнь неизбежно стала бы горше. Поэтому он совершенно не скрывал от жены своего расследования дел второго принца. Заметив беспокойство Вань’эр, он утешил её:

— На самом деле, это для пользы второго принца. Судя по нынешней ситуации, все придворные словно ослепли и не могут понять решимости императора до последнего защищать наследного принца. Если сейчас никто не поддержит второго принца, то, как только он действительно дойдёт до крайностей, откатить всё обратно будет непросто.

Линь Вань’эр мило улыбнулась и не стала продолжать этот разговор, сказав:

— Даже не представляю, что у тебя на сердце. Вот уж действительно ты со своим изощрённым умом знаешь больше ходов, чем другие.

«В сердце больше ходов, чем у Би Ганя*?» — чуть не выпалил Фань Сянь, однако он хорошо понимал, что он всего лишь актёр и в политике совершенно неопытен. Единственное, на что он мог положиться, — это хладнокровная безжалостность и внешняя мягкость. Он низко поклонился жене и сказал с улыбкой:

— Как я смею сравнивать себя с таким мудрецом, как господин Линь? Это ты фея, в детстве сбежавшая из дворца, полного ужасных козней и интриг.

Линь Вань’эр фыркнула и, улыбаясь, произнесла с укором:

— Ты действительно считаешь дворец таким уж невыносимым?

Фань Сянь улыбнулся в ответ:

— Как говорили древние, в этом мире бордели и дворцы до краёв полны тьмой, вот уж действительно не место для людей.

Линь Вань’эр поразили эти слова: она почувствовала себя нерадостно и опустила голову. Только теперь Фань Сянь понял, что его жена тоже была из дворца и что, говоря это, он не принял во внимание её чувства. Он с улыбкой извинился, и отношения были восстановлены. Помолчав некоторое время, Линь Вань’эр обдумала его поведение и в душе ещё сильнее растрогалась. Хотя её родная мать и была старшей принцессой, но сколько женщин в этом мире после замужества могут пользоваться таким уважительным отношением мужа? Не говоря уже о том, чтобы муж извинялся перед женой.

Линь Вань’эр тепло сказала:

— На самом деле дворец не такой, как ты себе представлял. Дядя-император — мудрый правитель, не жадный до женщин, и все дамы во дворце живут неплохо. Те методы, описанные в романах, которые ты раньше упоминал, никто не рискнёт использовать, вдовствующая императрица следит за этим. Если кто-то осмелится навредить родне сына Неба, предки не потерпят этого.

При этих словах сердце Фань Сяня дрогнуло, и он укрепился в своей решимости.

Линь Вань’эр сказала с улыбкой:

— Император строго за семейные ценности. Бороться за благосклонность? Если нет благосклонности, за что бороться? Императрица особо ни о чём не заботится, так что эти тётушки… им ничего не остаётся, кроме азартных игр, они тоже удовлетворяют честолюбивые стремления. По сути, это ничем не отличается от любых благородных домов.

Фань Сянь был ошеломлён. Он действительно не ожидал, что дворец создаёт столь гармоничный образ. Неужели все те горестные сетования дворцовых дам, которые он читал в прошлой жизни, были бессмысленны? Он почесал голову и сказал с насмешливой улыбкой:

— Неудивительно, Вань’эр, что ты так хорошо играешь в мацзян. Это маленькое чудовище Фань Сычжэ только с тобой может сыграть вничью.

Едва услышав об игре, Линь Вань’эр словно внезапно засияла странным светом, что напугало Фань Сяня. Придвинувшись поближе, чтобы лучше рассмотреть, он обнаружил, что свет струился, как лунный, но оставался внутри, словно в прозрачной яшме. Это называлось «Свет мастера, вернувшегося к своей природе».

***

Линь Вань’эр закатила глаза, искоса взглянула на своего распущенного мужа и сказала:

— Просто у меня чешутся руки. С тех пор как я вышла за тебя замуж, ты целыми днями так занят, что мы и не видимся. Но мне, можно считать, повезло, я хотя бы завлекла в это деверя, гениального игрока.

Стиснув зубы, она сама схватила себя за руку, в нетерпении приступить к делу.

— Я даже и не знаю, где этот пройдоха Фань Сычжэ сейчас потерялся. Я изо дня в день всё не могу найти людей, чтобы поиграть. Играть с его матерью крайне мучительно — глядя на её почтительность и услужливость, я начинаю думать, что это я её свекровь.

Фань Сянь погладил её по носу и в шутку отругал её:

— Как ты можешь так говорить? — Он помолчал и продолжил: — Конечно, госпожа Лю не твоя свекровь, так что не слишком наглей в моём доме.

Разобиженная Линь Вань’эр ответила:

— Разве я так делаю? — И добавила, сменив тон: — Через несколько дней придёт пора любоваться хризантемами. Согласно правилам прошлых лет, все знатные придворные едут на гору Сишань, но я не знаю, какие будут в этом году распоряжения для нас. Поехать-то мы точно поедем, но вот как? По прикидкам, скоро должен явиться дворцовый евнух с высочайшим повелением, так что не забудь об этом.

— Любоваться хризантемами? — Фань Сянь наморщил лоб. Он знал, что столичные жители погожей осенью любят ходить в парки любоваться хризантемами, но не ожидал, что у императорской семьи есть такое же увлечение. На большую вечеринку семьи Ли он, естественно, пойдёт. Но вспомнив, что он недавно сделал в столице, он вдруг подумал, неужели эти старые лисы одновременно с любованием хризантемами наблюдают за каждым его движением?

Не обратив внимания, что муж внезапно замолчал, Линь Вань’эр серьёзно сказала:

— В мацзян играть последнее время возможности нет, а хризантемы ещё не расцвели, мне так скучно. Та книга, что ты обещал мне до свадьбы… Когда ты допишешь её и дашь мне почитать?

Фань Сянь сейчас так нервничал, что неоткуда было взяться настроению переписывать «Сон в красном тереме». Он горько улыбнулся и запросил пощады:

— Госпожа, смилуйтесь надо мною. — Но, увидев, что Линь Вань’эр настроена подтолкнуть его к завершению работы и не входит в его положение, он не посмел больше оставаться в комнате, толкнул дверь и на всех парах сбежал.

***

В панике удравший, словно от привидения, Фань Сянь прошёл через просторный двор и тут же встретил нескольких служанок, которые хихикали, прикрывая руками рты. Это показалось ему странным. Он откашлялся, попытавшись принять вид, подобающий знаменитому и мудрому сановнику, но, выпрямившись, тут же снова расслабился. Стиснув зубы, он подумал, что раз уж он с детства решил хорошо прожить эту новую жизнь, то незачем принимать во внимание чьи-то взгляды. Он замурлыкал про себя песенку и притопывая, как в ча-ча-ча, направился в свой кабинет.

Из этой вроде бы обычной беседы с женой он всё же получил некоторую полезную информацию. Поведение Фань Сычжэ в последние дни действительно стало немного странным. Фань Сянь нахмурился с лёгким беспокойством. Затем он подумал об «Истории Камня» и о том, что император Северной Ци не дал распространиться новости об его авторстве. Из благодарности, видимо, придётся записать ещё одну главу и отправить ему. И поскольку всё равно не удастся долго скрывать тот факт, что он и есть автор «Истории камня», то незачем пользоваться секретными каналами Контрольной палаты.

Он просидел совсем недолго — снаружи ещё не успело полностью стемнеть, — а Янь Бинъюнь уже прибыл, как и обещал. Проглядывая свитки, которые он принёс, Фань Сянь невольно потёр виски. Сегодня он вначале проверял документы, принесённые Му Те, поставил цель Ши Чаньли, затем занимался делами в «секретном доме» и вернулся, чтобы подурачиться с женой, а теперь ещё нужно было поговорить с молодым господином Янем. Всего за один день ему пришлось сделать так много: видимо, «становление могущественного сановника» — очень трудный путь.

— Я уже арестовал всех, кого ты хотел, не знаю, поможет ли это в твоей работе?

Фань Сянь спрашивал безразлично, не заглядывая в материалы дела. Предыдущая «охота на крыс» вроде бы не затронула столичное чиновничество, но на самом деле под прикрытием большого количества других дел они осторожно приблизилась к тайной сфере влияния второго принца, для пробы задержав двух чиновников. Всё из-за того, что Янь Бинъюнь считал, что эти два чиновника хотя и низкого ранга, но важны для проверки существования каких-либо отношений между вторым принцем и старшей принцессой.

Янь Бинъюнь невозмутимо уселся и указал на лежащий перед ним свиток.

— Готово.

Фань Сянь удивился и спросил:

— Так быстро? — Он больше не удосужился взглянуть на дело и прямо спросил: — Выводы?

Янь Бинъюнь холодно ответил:

— Каждый год Синьян переправляет контрабанду в Северную Ци и город Восточных варваров в огромных количествах. На первый взгляд недостачу создаёт наследный принц, но на деле самые большие суммы через семью Мин достаются второму принцу и идут на подкуп придворных и завязывание дружбы с провинциальными чиновниками. Так что вы, господин, верно рассудили: за вторым принцем стоит старшая принцесса.

Нахмурившись, Фань Сянь спросил:

— Семья Мин? Свойственники семьи Цуй?

— Верно.

— Как такая большая сумма денег попала из внутренней сокровищницы в руки второго принца? — уточнил Фань Сянь.

— Конечно, не через столицу, а в обход, через Цзяннань. Посредниками стали несколько поставщиков двора, которые разбегаются после совершения сделки. Снизу доверху всё централизованно контролируется вторым принцем. — Янь Бинъюнь взглянул на него. — Процесс очень сложный. Всё записано в документах. Господин, если вам что-то неясно, просто прочитайте, на словах это трудно объяснить.

Фань Сянь не обратил внимания на тон Янь Бинъюня, отражавший сомнения в его способностях, и погрузился в глубокие размышления: его суждение было верно. Он тяжело вздохнул и спросил:

— Я хочу пойти во дворец и встретиться с императором. Хочешь пойти со мной?

Эти слова поразили Янь Бинъюня, и он ответил прямо:

— Я не пойду, и к тому же… это дело… действительно нужно раскрывать?

Фань Сянь ответил на вопрос вопросом:

— Старшая принцесса и второй принц сделали всё в такой тайне, но мы легко это расследовали. Ты считаешь, во дворце об этом не знают? Думаешь, наш глава Чэнь может не знать?

— Даже если дворец насторожился, надёжных доказательств у них в руках нет. — Янь Бинъюнь медленно опустил глаза. — Не забывайте, господин, что покойный глава первого отдела Чжу Гэ всегда был человеком старшей принцессы. Если бы вы сейчас вели это дело не единолично, силами первого отдела, а при сотрудничестве всех других отделов, его совершенно невозможно было бы раскрыть… В нынешней ситуации, если вы действительно раскроете это дело… в столице начнётся хаос.

Он говорил спокойно, но Фань Сянь мог за его словами расслышать какую-то бездушность — расследование прошло столь быстро не только за счёт пугающих средств Контрольной палаты, но и во многом благодаря выдающимся способностям Янь Бинъюня, — и было очевидно, что он не хочет, чтобы его расследование вызвало беспорядки во внешне безмятежном правительстве государства Цин.

В конце концов, Янь Бинъюнь служил не Фань Сяню, а императору, государству Цин и Контрольной палате.

Фань Сянь взглянул на него и спросил:

— Если мы отложим это дело, ты понимаешь, что это будет означать?

Янь Бинъюнь покачал головой:

— Я знаю только, что, если мы его раскроем, вашей жене придётся хуже всех.

На самом деле, большинство высокопоставленных персон знали, что жена Фань Сяня была дочерью старшей принцессы, просто об этом никогда не говорили. Если Фань Сянь утвердится в мысли обнародовать это, то, без сомнений, император отреагирует чрезвычайно решительно, но Линь Вань’эр неизбежно окажется в затруднительном положении.

Всё, что Фань Сянь сделал после возвращения в столицу, было просто для того, чтобы восполнить просчёт, когда он своими листовками вынудил старшую принцессу уехать и ослабил внутренние противоречия во дворце. Тогда он лишь желал заставить императора, у которого, возможно, были другие планы, в кратчайшие сроки лишить старшую принцессу власти.

— Я уважаю свою жену, — Фань Сянь холодно посмотрел на Янь Бинъюня, — однако её затруднения не остановят меня.

Янь Бинъюнь медленно поднял голову, в его взгляде словно отразились сомнения.

— Вот именно этого я и не понимаю. Что вы всё-таки задумали, господин?

— Две вещи. — Фань Сянь встал, подошёл к окну кабинета и посмотрел на постепенно заходящее солнце. В углу двора женщина ухаживала за кустарниками. — Первая очень проста. Императорскому двору сейчас не хватает денег. На юге, на Янцзы, уже давно требовался ремонт, в этом году дамбу прорвало и сотни тысяч человек утонули. Хотя я не видел этого своими глазами, но если подумать… это очень страшно, друг мой.

— Откуда взять деньги на помощь при стихийном бедствии? Мой отец в последнее время из-за этого постоянно тревожится. Финансовое положение нашего правления совершенно отличается от ситуации императоров прошлых эпох. На постоянную войну тратится огромное количество денег и зерна, не говоря уже о том, что источник их тоже очень необычный: большая доля того, что получает государственная казна за год, должно приходить из внутренней сокровищницы. Внутренняя сокровищница — имущество императора… На самом деле мы с тобой знаем, что это достояние госпожи Е и именно беспрерывный поток денег, которые приносит всё это производство, и позволяет существовать государству Цин.

Обернувшись, Фань Сянь прищурился на Янь Бинъюня:

— Старшая принцесса любит забавляться, строя хитрые планы. Все эти годы деньги из внутренней сокровищницы постепенно растекались в руки чиновников в обмен на власть и верность ей и ему. Говоря прямо, они используют деньги императора, чтобы отобрать у него подданных. Все деньги тратятся на внутренние разногласия и оседают у чиновников, так где нам их искать?

— Деньги — это всего лишь деньги, но как их использовать действительно большой вопрос. Оставлять их гнить в домах чиновников всё равно что отобрать и поскидывать в реку, чтобы отпугнуть водную нечисть.

— Поэтому я торопился расследовать дела семьи Цуй и второго принца, чтобы наша старшая принцесса и второй принц, который будто бы любит только книги, не раздали от щедрот своих все деньги нашего государства Цин. — Фань Сянь немного опустил голову, словно от избытка чувств, и с горькой усмешкой продолжил: — Конечно, когда это дело вскроется, император не станет строго наказывать свою сестру, как в прошлый раз, когда её выгнали из дворца. Император будет сдержан в суждениях, прикажет тщательно расследовать дела внутренней сокровищницы, и это может образумить второго принца. Но я… возможно, император, после того как разгневается, заподозрит, что я сую нос не в своё дело, выпрет меня из Контрольной палаты пинком и сошлёт служить куда-то подальше.

Он с чистой и невинной улыбкой на лице потянулся:

— Ну что ж поделать… Надеюсь, император позволит мне вернуться в Даньчжоу, и ладно.

Янь Бинъюнь слегка наклонил голову, лицо его застыло, словно он не узнавал стоящего перед ним господина преемника. Он пробормотал:

— Но вы в будущем году возьмёте на себя управление внутренней сокровищницей. Не будет ли правильнее заняться расследованием тогда?

Фань Сянь улыбнулся, как будто не о своих делах говорил:

— У нас в государстве Цин нет излишков продовольствия! Если на день раньше остановить утечку денег из внутренней сокровищницы, люди на юге, пострадавшие от стихии, смогут получить ещё несколько мисок каши. Прочее может подождать, но, если даже есть нечего, голод приведёт к смуте.

Янь Бинъюнь твёрдо уставился на него, как будто хотел разглядеть, стоял ли перед ним тот коварный и могущественный сановник, которым Фань Сянь ему показался вначале, или великий праведник, сострадательный к людям, требовательный к себе и не боящийся всеобщего осуждения.

---------------------

* Би Гань — советник и дядя Чжоу-вана, последнего правителя династии Шан. По легенде, у него в сердце было семь отверстий, которые делали его чрезвычайно умным и проницательным. Под предлогом исследования этого любопытного феномена Чжоу-ван и вырезал ему сердце, но это уже совсем другая история.

Сама цитата из «Сна в Красном тереме», из описания достоинств Линь Дайюй.

Глава 17. Доклад императору, обещающий бурю во дворце

— Не подумай, что я праведник, — покачал головой Фань Сянь. — В конце концов, тоже забочусь о себе. В следующем году принимаю управление внутренней сокровищницей? Больше у Синьяна не будет источника дохода, как тогда старшая принцесса станет поддерживать принца? Разве она может позволить этому случиться? Счётные книги внутренней сокровищницы, конечно, в порядке, но что делать со скрытой недостачей? Неужели мне придётся принять её на себя, а потом поседеть от печалей?

— Объедки на её пиру, я вовсе не собираюсь склоняться над краем такой тарелки!

— Внутренняя сокровищница — это не только золотые горы, но ещё и мутные воды. У старшей принцессы есть любовь и расположение вдовствующей императрицы, а у меня что? Не будучи членом императорской семьи, управлять внутренней сокровищницей — это изначально дело, сулящее множество бед, — расстроенно сказал он. — Я даже подозреваю, а не устроил ли всё это император только для того, чтобы сделать из меня козла отпущения за дела старшей принцессы. Когда в будущем во внутренней сокровищнице постоянно будет присутствовать недостача, как бы я ни пытался потом объяснить, всё это будет неубедительно. Верно, я не согласен с таким положением вещей, поэтому я буду бороться за то, чтобы она сама съела ту кашу, что заварила.

Если бы Чэнь Пинпин или Фань Цзянь услышали эти его слова, увидели, с каким выражением на лице он их произносил, то наверняка бы показали большой палец, втайне одобряя этого юношу, который в таком молодом возрасте уже преуспел в актёрском мастерстве. Ну да, как же!

Но откуда Янь Бинъюню было знать об этих закулисных шокирующих секретах? Услышав, как Фань Сянь признается в своей личной заинтересованности, он в глубине души почувствовал ещё большее восхищение, подумав, что этот молодой господин Фань, на которого он всегда смотрел недовольно, оказывается… прямодушный чиновник! Он нахмурился и спросил:

— Почему тогда вы изначально не стали противиться предложению дворца? Внутренняя сокровищница и правда обжигает руки.

Фань Сянь немного самоиронично улыбнулся:

— Если я скажу, ты не поверишь, но я… действительно хотел бы сделать что-то для людей Поднебесной.

Выражение лица Янь Бинъюня всё так же оставалось ледяным, но на сердце у него, похоже, стало теплее. Он поднялся и поклонился Фань Сяню. А потом очень ровным голосом предложил ему свою точку зрения со стороны подчинённого:

— Сейчас затрагивать дела внутренней сокровищницы очень невыгодно.

Фань Сянь спокойно посмотрел на него.

Янь Бинъюнь, возможно, не уловил, что взгляд Фань Сяня не терпел возражений:

— Потому что даже если это дело выйдет наружу… Судя по вашим последним планам, господин, неужто собираетесь, набравшись безумной смелости, попросить Ши Чаньли написать официальный документ, а потом расклеить по стене рядом с Ревизионной палатой, чтобы рассказать народу о том, как старшая принцесса и чиновники обогащались за счёт внутренней сокровищницы…

Фань Сянь насмешливо улыбнулся. У него действительно были такие планы; в любом случае смелости ему было не занимать. Поддержка у него была крепкая, и это был не император, а дядюшка У Чжу.

— Это бесполезно, — со строгим видом сказал Янь Бинъюнь. — По крайней мере для пострадавших от нынешнего бедствия никакой пользы. Выкачанные из внутренней сокровищницы деньги невозможно вернуть в короткий срок, точно не в течение месяца. Не говоря уже о том, захочет ли император принять решение, которое рассердит большую часть чиновников, — многих чиновников придётся разжаловать или вовсе уволить, в рабочем процессе при дворе начнутся перебои, — ведь помощь потерпевшим стихийное бедствие откладывать нельзя.

Фань Сянь погрузился в раздумья, а потом спросил:

— Тогда что ты предлагаешь?

— Пока что придержать этот дело… Министр финансов уже давно управляет казной государства, наверняка у него найдутся способы, чтобы вовремя выделить средства для помощи пострадавшему от стихийного бедствия югу. — Янь Бинъюнь спокойно добавил: — Чтобы осуществить планы господина в Северной Ци, тоже требуется время на подготовку. Как закончится зима, Палата согласует действия юга и севера с Ван Цинянем. Сначала нужно выкорчевать семейство Цуй, обрезая доходы Синьяна, а потом под предлогом принятия обязанностей по управлению внутренней сокровищницей воспользоваться возможностью проверить счётные книги и молниеносно сделать ход.

— Это осмотрительный план, — нахмурился Фань Сянь. — Но я беспокоюсь, что Ван Цинянь слишком мало времени провёл в столице Ци и у него нет возможности полностью взять ситуацию на севере в свои руки, поэтому подчистую избавиться от семейства Цуй он не сможет.

Янь Бинъюнь немного помолчал, а потом решительно ответил:

— Я… могу помочь.

Фань Сянь посмотрел на него. Выражение лица Фань Сяня ни капли не изменилось, но он тайно обрадовался:

— Ты сейчас слишком известен всем в Северной Ци, разве сможешь вернуться туда?

Янь Бинъюнь ответил:

— Мои люди там вовсе не нуждаются в том, чтобы я лично наблюдал за их делами.

— Я попытаюсь постепенно заполучить больше власти, потом использую эту власть, чтобы сделать то, что желаю, и мне в этом потребуется помощь очень многих людей, — тихо сказал Фань Сянь, глядя ему в глаза. — Мне бы очень хотелось, чтобы мы с тобой, как тогда в столице Ци, смогли бы сработаться вместе… И не только в этот раз, но и весной следующего года.

Янь Бинъюнь понял, что он имел в виду, недолго помолчал, склонил голову, сложил руки в уважительном жесте, поклонился и ушёл.

Молодые таланты из Контрольной палаты не имели привычки разводить канитель. Но после того, как молодой господин Янь выразил своё доверие молодому господину Фаню, он обернулся и с сомнением спросил, перед тем как покинуть кабинет:

— Господин преемник, вы с детства не знали забот, вкусно ели, сладко спали, почему вас вдруг так волнуют тяготы простых людей?

Фань Сянь взъерошил волосы и ответил:

— Наверное, потому, что я давно уже привык быть хорошим человеком.

***

— Какая великолепная выдержка у молодого господина Яня, до сих пор так и не спросил, как там барышня Шэнь.

Он смотрел на обрезанные наполовину кусты в лучах заходящего солнца за окном, на его лице не отражалось никаких эмоций, но в душе он вздыхал. Государственная служба действительно постепенно становилась всё волнительнее, к тому же у него в поместье Фань жил такой высококлассный лазутчик.

Хотя после того, как Фань Сянь в Министерстве наказаний раскрыл, что является преемником главы Контрольной палаты, внедрённый первым отделом в поместье Фань разведчик проявил понимание и покинул поместье. Но обстановка в Палате была далека от спокойной. Если бы не тренировки У Чжу, то он бы, скорее всего, не заметил любительницу разводить цветы.

Как говорил сам Фань Сянь, он вовсе не праведник, его мотивы не лишены корысти, и тем более он не Лэй Фэн*. Он противостоял старшей принцессе и даже заодно этому попутавшему берега второму принцу по той причине, что уже давно между ним и Синьяном образовались не поддающиеся разрешению обиды.

И корнем возникновения этих обид была внутренняя сокровищница, от которой в этом рождении Фань Сянь точно не мог отказаться. Внутренняя сокровищница — детище семьи Е, она несла для него такой смысл, что Фань Сянь не мог не защищать её. И кто бы ни встал на его пути, того ждал безжалостный пинок под зад от Фань Сяня.

Как должно жить человеку?

Как должно жить Фань Сяню? Любить себя, любить жену, любить семью, любить современников, ценить свою любовь и любовь других людей. И это не потому, что он был воспитан на фильмах о большой любви, а просто это были чистые помыслы его души. Бестолковый тиран — это одна жизнь, честный и притесняемый, не имеющий опоры — это другая жизнь, полководец на войне, убивающий людей, как муравьёв, и объединяющий Поднебесную — это ещё одна другая жизнь.

Фань Сянь был обычным мужчиной, стремящимся к комфорту, власти и любви женщин, но у него был опыт двух жизней, позволивший ему довольно точно овладеть именно тем, что он желал. Поэтому его нравы были непринуждёнными: когда нужна жестокость, быть жестоким, когда требуется нежность — нежным, побольше общаться с красавицами, зарабатывать хорошие деньги, любоваться пейзажами этого прекрасного мира — вот как представлялась ему славная жизнь.

Обеспечив свою безопасность и материальное благополучие, он был не против немного украсить свою духовную жизнь. Но чтобы мир стал прекрасным, сначала надо было сделать жизнь людей в нём такой, чтобы они могли улыбаться. Бедняга «могущественный чиновник» в начале своего пути, естественно, немного утомился.

Если к тому же ему удастся сохранить изначальное спокойное и безжалостное состояние души, что было присуще ему в Даньчжоу, то, наверное, он сможет стать намного свободнее и счастливее. Внутренняя сокровищница и простой народ Поднебесной не удостоились бы особого внимания, но излишнее любопытство к тому, что произошло на четвёртый год правления текущего императора, любопытство к невесте заставило его погрузиться в реку желаний и ощутить себя частью семьи. Он погружался всё глубже и глубже и уже не мог в этом мире чувствовать себя свободным путником. По правде говоря, для мужчины ранняя женитьба — дело очень глупое.

***

В этот день после обеда преемник главы Фань Сянь и ожидающий назначения на пост главы четвёртого отдела Палаты Янь Бинъюнь в поместье Фань провели беседу о внутренней сокровищнице, втором принце и жизни народа. Содержание этой беседы по самым засекреченным в государстве Цин каналам было отправлено в рабочий кабинет императора и легло на стол Чэнь Пинпина.

Чэнь Пинпин прореагировал очень просто: он сразу же подписал приказ временно передать Фань Сяню полномочия на управление всей Контрольной палатой. То есть, пока Чэнь Пинпин не отзовёт этот приказ, Фань Сянь сможет во всех отношениях распоряжаться всей устрашающей мощью Контрольной палаты.

Ну а самый могущественный человек государства Цин, посмотрев на донесение в кабинете, просто легонько покивал.

В душе император в последнее время очень одобрял все действия Фань Сяня. Хотя все чиновники и народ Поднебесной полагали, что Контрольная палата — это псы императора, но у пса обязательно должно доставать смелости и свирепости, чтобы укусить человека, да и нельзя кусать каждого встречного. Он позволил Фань Сяню стать тем, кто держит пса на поводке, чтобы посмотреть, каков он в деле.

После того разговора с Чэнь Пинпином девять месяцев назад император, хотя ничего не сказал, молча согласился, что Фань Сянь станет следующим главой Контрольной палаты. Потом он всегда хотел, чтобы этот ребёнок узнал о настоящих обстоятельствах своего рождения — о том, что он императорской крови, но по причинам официального происхождения никогда не сможет сесть на трон. Похоже, что этому ребёнку такой расклад пришёлся бы по душе.

Конечно, императору ещё больше понравился сегодняшний разговор Фань Сяня и Янь Бинъюня: отразившиеся в нём переживания так сильно напоминали ему ту девушку много лет назад. На изящном лице императора промелькнула довольная улыбка. И хотя в речах этого малого недоставало должной почтительности к императору, но за ними можно было различить верность главе государства Цин.

Он глянул на стоявшего рядом евнуха и слегка улыбнулся:

— Хун Сыян, погляди-ка на это… как тебе Фань Сянь?

Евнух Хун чуть наклонился, на его старческом лице не отразилось никаких чувств:

— Слишком наигранно.

Император нахмурился и ничего не ответил, подумав, а не затеял ли это всё Фань Сянь, чтобы разыграть представление для императора. Но, говорят, старина У всё это время на юге, а значит, в столице никто не смог бы раскрыть тайную слежку для императора.

— Государь, как вы поступите? — спросил старый евнух Хун, имея в виду, конечно, связь между вторым принцем и старшей принцессой.

Император молча покачал головой:

— Представление ещё не началось, разве можно так рано его прерывать?

У императора Цин тоже постоянно болела голова из-за дыры в казне, и хотя по отношению к Синьяну и были подозрения, но железных улик никогда не было. К тому же путь преграждала вдовствующая императрица, и император, соблюдая сыновнюю почтительность, ни за что не мог просто обнажить все факты, ведь, в конце концов, заслуги Ли Юньжуй перед государством уравновешивали её проступки, а второй принц был его собственным сыном.

Он до сих пор искренне верил в слова Чэнь Пинпина, который считал, что хоть в некоторых делах молодые люди и неотёсаны, но могут показать достаточные способности и хватку. И это касалось не только Фань Сяня, но и этого молодого чиновника по имени Янь Бинъюнь: похоже, ранее он ценил его недостаточно высоко.

Дворцовые служанки зажгли свечи и удалились, в кабинете воцарилась тишина. Император спокойно ожидал доклада Фань Сяня. Если Фань Сянь действительно угадает его помыслы и спокойно, в соответствии с его планами решит исполнять роль одинокого чиновника, то самое позднее сегодня ночью его доклад с результатами расследования ляжет на стол императора.

А если Фань Сянь решит послушать доводы Янь Бинъюня и не даст делу ход… Император нахмурился. Даже если это ради того, чтобы сохранить спокойствие при дворе, сына Неба обманывать, утаивая от него факты, непозволительно.

***

Скрипнула и открылась дверь в кабинет императора: евнух принёс две коробки с докладами. Император всегда очень добросовестно относился к своим обязанностям и работать с докладами до глубокой ночи уже вошло в обыденный распорядок дня.

На лице императора ничего не отражалось, но в душе он кое-чего ожидал. И лишь когда он увидел в самом низу коробочку для секретных докладов, на его губах появилась тёплая улыбка.

Он открыл коробочку для особых сообщений Контрольной палаты и начал внимательно изучать первый написанный Фань Сянем со времён вступления в должность доклад — секретный доклад.

Прошло много времени, прежде чем он поднёс бумагу с докладом к свече и сжёг его. Потом он чуть кашлянул, намекая, чтобы ему подали кисть для резолюций императора с алой тушью, написал ей два иероглифа на чистой бумаге и поместил свой ответ в коробочку для секретных докладов.

На самом деле в его сердце этот доклад, который мог изменить судьбы многих людей, не представлял особой важности. Поднимаясь шаг за шагом к вершине власти, император уже насквозь научился видеть многие вещи. Вразрез с догадками многих, включая Фань Сяня, ему не было никакого дела до того, какие скандалы могут разгореться с его сыном или сестрой, потому что никто не мог в реальности до конца понять великие устремления и уверенность в себе этого императора.

Но поведением Фань Сяня он был полностью доволен, потому что хорошо понимал, что Фань Сянь нанёс удар по второму принцу вовсе не потому, что стоит на стороне наследного принца.

Но после того, как умиротворённый докладом Фань Сяня государь начал смотреть следующий доклад, на его худощавом лице отразился ни с чем не сравнимый гнев и презрение.

Цензорат всем коллективом обвинял преемника главы Контрольной палаты и начальника первого отдела Фань Сяня в том, что он пользуется служебным положением в корыстных целях и берет взятки, ведёт себя заносчиво и превратно толкует законы!

Раскрытые половинки доклада, словно пара глаз, с вызовом глядели на мрачное лицо императора.

------------

*Лэй Фэн — 1940-1962 гг., китайский сирота; прославлен пропагандой как образец самопожертвования, альтруизма и верности коммунистическим идеалам

Глава 18. Аньчжи

Первым в столице узнал о коллективной жалобе, поданной Цензоратом на знаменитого Фань Сяня, не кто-то посторонний, а сам Фань Сянь. Ещё до того, как император увидел этот доклад, он уже знал, что оказался в центре внимания.

Му Те, смирно сидевший на стуле напротив Фань Сяня, сказал:

— Главный цензор Лай Минчэн предложил это вчера вечером. Поскольку далее сведения нужно было проверить, то лишь сегодня это дошло до первого отдела.

Первый отдел Контрольной палаты отвечал за тайное наблюдение за действиями чиновников. И если бы служащие первого отдела не сумели обнаружить такое значительное событие, как коллективное письмо Цензората, то Фань Сянь бы рассердился и начал повторное выправление стиля работы. Он покивал, постучал по бумагам, что держал в руке, и с любопытством спросил:

— Обвиняют только в этом?

Му Те заметил, что господину преемнику вроде бы всё равно, невольно нахмурился и сказал:

— Господин, не надо их недооценивать, ведь…

Он осёкся. Фань Сянь поднял голову, взглянул на него с шутливым выражением лица и спросил:

— Ты думаешь, что я действительно осмелился на такое?

В докладе императорского обличителя из Цензората было ясно описано, сколько денег и от скольких людей получил Фань Сянь всего за месяц с момента вступления в должность в первом отделе, скольких подозреваемых он самовольно освободил и как попустительствовал грубости и произволу своих подчинённых. Последнее обвинение касалось лишь репутации императорского двора, но первые два относились к реальным преступлениям: деньги, переданные в руки Фань Сяня через госпожу Лю, можно было отследить, и невозможно было скрыть от общественности того, что чиновники, которых первый отдел арестовал, были затем отпущены.

Этих обвинений хватало, чтобы вынудить любого чиновника уйти в отставку.

Фань Сянь потёр напряжённый лоб. Сегодня он был занят весь день, а ночью снова натолкнулся на столь важное дело, и это очень разозлило его.

— В нашей Великой Цин у императорского обличителя губищи, как утиный клюв, овечья натура и привычка жить за счёт жены — с каких это пор он перестал бояться власть имущих? Или он считает, что у меня сейчас недостаточно полномочий? Или статус недостаточно высок?

При этих словах Му Те невольно захотелось улыбнуться, поскольку Контрольная палата всегда свысока смотрела на Цензорат, но он решительно подавил эту улыбку, подумав, что последние риторические вопросы господина преемника были слегка наигранными, ведь нынче в столице любой знал о могуществе и знатном положении молодого господина Фаня.

Вот чего Фань Сянь не понимал, так это как у цензоров хватило смелости обвинять его ни с того ни с сего. В последние дни он действовал довольно мягко и вроде бы не задевал их достоинства; более того, сейчас на него обильно сыпались высочайшие милости — так неужто эти люди не боялись недовольства императора?

По его лицу Му Те понял, о чём тот гадает, и объяснил:

— Господин, это обычная практика Цензората, они всегда критиковали дела Контрольной палаты. Законы Цин дают им такое право, и император всегда сдерживал нашу тайную деятельность. Поэтому каждые несколько дней эти жалкие бумажные черви выискивают пороки нашей Палаты, но… — он нахмурился, — я не ожидал, что у них достанет храбрости прямо атаковать вас, господин, да ещё и предъявить настолько серьёзные обвинения.

Фань Сянь протянул руку к чашке и обмакнул палец в остатки холодного чая, легко коснулся им между бровей и стал массировать. Это освежило его и придало спокойствия.

Цензорат — очень своеобразное учреждение. Во времена прошлой династии он обладал высшими полномочиями по надзору и расследованиям в отношении чиновников, а также представлял рекомендации при императорском дворе. Управляли им левый и правый главные цензоры, в состав также входили заместители и прочие подчинённые, а что касалось управления на местах, выделялись цензоры провинций, которые инспектировали округа и уезды, отвечая за проверки чиновников, награждения и взыскания.

В «Комментариях о чиновниках», оставленных Чжуан Моханем, Цензорат бывшей Великой Вэй описывался так: «Служба главного цензора посвящена разоблачению злоупотреблений чиновничества, выявлению несправедливости и надзору за любой деятельностью; словно глаза и уши императора, он следит за общественными нравами. На любого порочного сановника, на мятежных людишек, на тех, кто самоуправствует и запутывает дела, он подаёт жалобу. На невежественных стяжательствующих чиновников, что нарушают уклад, он подаёт жалобу. На тех, кто трактует науки превратно, а в преподавании нарушает установленные нормы и желает этим воспользоваться, он подаёт жалобу. На высочайших приёмах и при расследованиях он совместно с Министерством чинов ведает повышением и понижением по службе сообразно достоинствам. Вместе с Министерством наказаний и Ревизионной палатой он допрашивает важных преступников на специальной аудиенции, вынося беспристрастное решение о наказании. Цензоры помогают поддерживать порядок внутри страны и умиротворять иноземцев, все действуют согласно своим приказам. Цензоры тринадцати провинций сообща наблюдают и расследуют злоупотребления среди чиновников всех ведомств внутри и вне страны и либо открыто подают жалобу императору, либо отправляют её с секретным докладом… Такова общая сущность Цензората».

Престиж Цензората государства Цин был далёк от того, которым он обладал при прежней династии. Цензоры провинций отказались от обязанности проводить инспекции всех округов, передав её Министерству наказаний и Ревизионной палате, а большая часть полномочий по контролю отчётности с периферии и тайному надзору за чиновниками перешла к созданной Чэнь Пинпином Контрольной палате. Сейчас они лишь присматривали за общественными нравами как глаза и уши императора — у них остался голос, но не было реальной власти.

Кто такой чиновник? Это мужчина. Что больше всего любят мужчины? Помимо красавиц, только власть. Поэтому сегодня у цензоров всегда найдётся капля зависти и ненависти к Контрольной палате, этой уродливой махине, почти полностью отобравшей у них власть. Возможно, эти книжники ещё скучают по давней славе Цензората и, пользуясь своим исключительным правом обличать преступления, время от времени подают жалобы на чиновников Контрольной палаты.

Однако под ядовитым взглядом старого калеки Чэня эти цензоры уже давно присмирели. Почему они вдруг взбунтовались? Фань Сянь обдумывал это со всей тщательностью.

То, что Контрольная палата захватила единоличную власть среди всех надзорных органов, вовсе не означало, что Цензорат утратил влияние на политику двора. Как говорится, голос толпы — страшное дело, а ложь, повторенная трижды, становится правдой. Даже могущественная старшая принцесса была вынуждена покинуть дворец из-за тысяч листовок Фань Сяня, так что можно представить, какую власть слова имеют над чиновниками. Большинство цензоров происходили из бедных семей и пользовались большой поддержкой учёных, их прежние доклады всегда вызывали отклик у образованных людей. После их словесных нападок императорский двор всегда начинал расследование, и даже если в результате ничего не находил, то подследственный всё равно уже был не в силах отмыться от подозрений и больше не смел с достоинством показаться в императорском дворце.

Фань Сянь усмехнулся и одним мысленным усилием решил эту загадку. Похоже, сведения о том, что Контрольная палата расследует отношения между Синьяном и вторым принцем, просочились наружу. Он хорошо помнил, что бывший главный цензор, который в Министерстве наказаний обещал сломать ему ноги по приказу старшей принцессы, был у неё на содержании, а весьма талантливый Хэ Цзунвэй, которого он тайно проверял, тоже служит сейчас в Цензорате.

Очень скоро на его секретное сообщение, отправленное во дворец, пришёл ответ. Фань Сянь взглянул на шкатулку, завёрнутую в золото-жёлтый шёлковый платок, покачал головой, открыл её и заглянул внутрь: там лежал всего один лист бумаги, на котором было написано одно слово.

«Аньчжи».

***

Фань Сянь был известен как Фань Сянь, но его взрослое имя было Аньчжи!

Сейчас он, конечно, догадался, что это имя когда-то дал ему сам император, и, не понимая, что тот имел в виду, невольно нахмурился. Подавая секретный доклад, он знал, что император временно прикроет расследование недостачи во внутренней сокровищнице, о которой он сообщал, но тут внезапно Цензорат подал на него жалобу. Фань Сянь понял ситуацию неправильно, решив, что император заставит его смириться.

— Ну что Аньчжи*? Нам нельзя сидеть спокойно. — Фань Сянь, покачав головой, обратился к Му Те: — Посмотри на этих цензоров, воображают себя справедливыми. Поскольку они обвинили меня во взяточничестве, не ответить им взаимностью было бы невежливо.

Му Те немного удивлённо ответил:

— Глава Чэнь приказывал на доносы Цензората обращать внимания не более, чем на лай собаки. Во дворце не хотят, чтобы Контрольная палата расследовала действия Цензората, это смотрится некрасиво; к тому же во имя свободы слова император никогда не позволял Контрольной палате арестовывать цензоров.

Фань Сянь фыркнул:

— На сей раз собака не только лает, но и раскрыла рот, собравшись укусить меня, как тут заботиться о репутации двора? Я приказал тебе провести расследование. Если ты что-то выяснишь, ты, естественно, не должен действовать сам; конечно, нужно кинуть это дело Министерству наказаний и Ревизионной палате. Даже если император будет препятствовать… зря, что ли, пустует стена вокруг нашего первого отдела?

Му Те был безмерно рад. Люди в Контрольной палате давно ждали этого дня и, получив приказ, в приподнятом настроении отправились организовывать слежку, чтобы начать расследование во всех отношениях незаконной деятельности цензоров.

***

На следующий день Фань Сянь отлично провёл время дома, поиграв в мацзян без ставок и полюбовавшись приятным дождём. Он не воспринял донос Цензората всерьёз, но Вань’эр и Жожо, узнав от него эту новость, немного волновались, ведь кто не знает, как важна для чиновника его репутация.

Только когда новость о жалобе Цензората на Фань Сяня распространилась по всей столице и из императорской канцелярии в поместье Фань прислали копию доклада, Фань Сянь притворился, что впервые услышал об этом, изобразив на лице растерянность и гнев. Однако ночью он спал по-прежнему крепко.

На третий день рано утром Фань Сянь вышел из дома. Согласно правилам, чиновники, на которых подана жалоба, должны были первым делом оставить службу и защитить себя от нападок, но он этим правилам не последовал. Напротив, он степенно прошествовал в Павильон новых веяний, ведя всю семью от мала до велика в атаку на вкуснейшие баоцзы «Цзетан».

Это вызвало бурю негодования в столице. Никто не знал, какие средства он, любимчик императора, выберет для ответа на обвинение. Ведь было понятно, что эта коллективная жалоба цензоров была хорошо подготовлена: они крепко вцепились в свои обвинения, даже проверили чиновников, побывавших в этом месяце в первом отделе.

Но никто не ожидал, что преемник Фань накинется не на цензоров, а на баоцзы с мясом.

На четвёртый день затяжной дождь наконец прекратился, и Фань Сянь, собрав всю семью, отправился за город любоваться хризантемами, где раньше всех начал трепать в руках маленькие, едва раскрывшиеся маргаритки.

***

По логике, в это время императорская канцелярия должна была получить указ. Расследовать или нет? Допросить или нет? Неважно, то ли молодого господина Фаня, который слишком быстро, всего за год, обрёл популярность, разбудить стуком в дверь, то ли сурово разнести лезущих не в своё дело цензоров — хоть какое-то мнение император должен был иметь! Во время аудиенции Янь Синшу, министр чинов, всё же не смог сдержать своего любопытства и осторожно задал этот вопрос. Но не мог он представить, что император только хмыкнет себе под нос и больше никак не отреагирует!

Ситуация зашла в неловкий тупик, и честные, почтительные лица цензоров постепенно превращались в смущённые. Они собирались снова подать совместный доклад и к тому же готовились увлечь за собой тех, с кем вместе сдавали экзамены, и тех, кто служил сейчас при дворе гражданскими чиновниками, одновременно подняв и студентов училища Тайсюэ.

-----

* Второе имя Фань Сяня, Аньчжи, можно перевести как «спокойный».

Глава 19. Противостояние перед дворцом

Император Цин на самом деле ожидал, что Фань Сянь представит докладную записку с оправданиями, и планировал кое-как, на скорую руку замять это дело. Император любой процветающей страны всегда хорошо владеет умением мирно улаживать подобные дела.

Но кто бы мог подумать, что Фань Сянь совершенно никак не реагировал на обвинения и с видом человека с чистой совестью спокойно разъезжал, где хочет, и хорошо проводил время, начисто игнорируя этот вопрос. Он хитро думал: «Неужто император ожидает, что я за него наброшусь на людей? Ты, государь, по-любому должен меня защитить. Если сейчас из-за такой мелочи ты хочешь, чтобы меня пристыдили, то в будущем, когда придётся нанести удар по Синьяну и разобраться со старшей принцессой, небось бросишь меня на съедение вдовствующей императрице?»

Обычный чиновник в фаворе, не военный, точно не смог бы набраться отваги, чтобы пойти на подобный риск. Как известно, помыслы императора угадать очень сложно, а гнев сына Неба непредсказуем. Если подданный, пользующийся благосклонностью императора, возгордится, то кто знает, когда император вдруг решит позвать тебя в свою повозку и прикончить одним ударом кинжала. Тогда что-то объяснять уже будет некому.

Но Фань Сянь знал, что сам он не обычный подданный, а император вовсе не в курсе, что он это знает. Поэтому это дело казалось ему забавным: ему хотелось выведать, до чего может дойти император, пытаясь выгородить его.

***

На седьмой день после коллективного обвинения от Цензората Фань Сянь подъехал ко дворцу. Когда он выбрался из повозки, то агенты Палаты из группы Ван Циняня тут же образовали вокруг него кольцо, беря под охрану. Чёрные одежды, хладнокровное выражение лиц, энергичные фигуры сразу открыто демонстрировали его должность.

Собравшиеся перед дворцом чиновники, наблюдавшие за этим, конечно же, знали, что это та самая персона, которую сейчас так часто на досуге обсуждали в кулуарах. Уже одно то, что тайные агенты открыто охраняли его, демонстрировало, какую важную должность в Палате занимал Фань Сянь.

Раз сегодняшнюю аудиенцию перед императором пригласили послушать Фань Сяня, чиновники сразу поняли, что за вопрос будет обсуждаться, и невольно оживились. Некоторые из них, поддерживающие хорошие отношения с семейством Фань, подошли к Фань Сяню, обменялись с ним приветствиями, посетовали, что опять похолодало, и снова отошли поближе к воротам.

Сейчас на площади по обе стороны от дороги, ведущей во дворец, стояло всего лишь пять-шесть чиновников в тёмно-красных одеждах, а Фань Сянь был облачён в чёрное, как и должно служащему Контрольной палаты. Две группы стояли друг напротив друга и смотрели сквозь собравшихся на городские стены вдали, словно не замечая людей перед собой.

Эти чиновники в тёмно-красных одеждах и были теми самыми служащими Цензората, подавшими жалобу на Фань Сяня. Фань Сянь ледяным взглядом посмотрел на них и тихо сказал:

— На вид мало чем отличаются от свиней. Такие хари — и вдруг честные сановники?

Дэн Цзыюэ рядом ответил тихим голосом:

— Первый отдел несколько дней проводил расследование и ничего на них не нашёл. Господин, все эти цензоры из бедных семей больше всего дорожат своей репутацией. Это единственное, на что они могут опереться. Даже когда семья жениха присылает в подарок невесте лепёшки, сторож принимает их с оглядкой. Очень сложно в чём-либо их уличить.

Фань Сянь нахмурился и вздохнул:

— Когда чиновники не жадные, в Поднебесной проблемы стократные.

Дэн Цзыюэ горько улыбнулся и подумал, что умные речи господина преемника слишком уж вздорные.

Цензоры ледяными взглядами смотрели на Фань Сяня, и в их глазах не было ни капли страха. Фань Сянь знал, что они действительно не боятся его, и с горькой улыбкой думал, что если все чиновники перестанут быть жадными, то зачем тогда будет нужна Контрольная палата? Ему противостояли императорские обличители, не мог же он отправить своих подчинённых тайно убить их? В таком случае, как бы хорошо ни был расположен к нему император, результатом для него стало бы вынужденное возвращение в Даньчжоу.

Фань Сянь понимал, что сложнее всего иметь дело с честными чиновниками, и он верил в профессиональные способности первого отдела. Эти люди напротив наверняка действительно были честными. И ещё лучше он понимал, какой ужасающей катастрофой могло обернуться дело, если честные чиновники всей толпой рьяно пытались стать твоими врагами! После этой мысли он невольно преисполнился уважения к своей молодой и прекрасной матушке, которая могла побудить к действию этих не прогнивших и не жадных честных чиновников; она действительно умела с ними обращаться.

Фань Сянь тайком вздохнул, и ему было невдомёк, что эти цензоры, глядя на господина преемника, тоже в душе непрерывно вздыхали.

Поведение Фань Сяня в последний месяц или даже больше очевидно продемонстрировало, какие качества он скрывает за маской бога поэзии: алчность и зачатки ловкого всесильного сановника. Доказательств эти люди собрали предостаточно, так почему император бездействует? Они ни капли не волновались, что император из-за желания выгородить Фань Сяня строго накажет их. С одной стороны, они твёрдо верили в мудрость императора, а с другой — что важно в профессии цензора? Умение стойко придерживаться моральных принципов, умение прямо в лицо порицать вышестоящего по статусу. Даже если за это казнят, что с того? Зато удастся прославиться несгибаемой честностью в памяти современников и потомков.

Однако цензорам и правда последние несколько дней жилось так себе. Во-первых, попытка найти сторонников при дворе не увенчалась успехом: к какому бы чиновнику из какой бы управы они ни обращались, когда их выслушивали, то всегда вели себя очень любезно, но ни в какую не соглашались добавить своё имя в жалобу на Фань Сяня. Во-вторых, общественное мнение среди служащих и простого люда тоже не всколыхнулось. Все эти талантливые люди, которые в былые времена в людных местах активно критиковали политику двора, как только слышали, что обвиняют Фань Сяня, сразу качали головой и отказывались верить.

Но больше всего раздражала цензоров позиция молодых учащихся Тайсюэ. Ходивший к ним позавчера цензор хотел сагитировать их, но оказался выгнан взашей. Ему просто никто не поверил. Бог поэзии, человек, принявший наследие Чжуан Моханя, сын министра финансов, кумир просвещённой молодёжи, идеальный возлюбленный в мечтах многих девушек разве может оказаться настолько аморальным, чтобы выгадывать какие-то смешные крохи?

— Тринадцать тысяч четыреста лян — это крохи?

Возможно, цензоры и правда привыкли к бедности, поэтому это казалось им совершенно непостижимым.

В это время промчался порыв ветерка, который немного взбодрил ожидающих аудиенции и собравшихся у ворот дворца чиновников. Выражения на их лицах тут же изменились, когда они увидели, как лучи утреннего солнца заслонила набежавшая дождевая туча. Они тут же поспешили спрятаться в туннель ворот. Охрана у ворот и дворцовые служащие не посмели воспрепятствовать этим высокопоставленным господам — нельзя же было заставлять их мокнуть под дождём.

Осенняя погода в столице очень переменчива, после ветра идёт дождь. Стоило дождику полить и слегка увлажнить землю, как почти сразу мощённые серым камнем дороги намокли и поменяли цвет на глубокий чёрный.

Сейчас перед дворцом остались стоять лишь Фань Сянь со своими людьми и группа цензоров. Дождь капал на них, но они не обращали на это никакого внимания. Фань Сянь прищурился и посмотрел на цензоров, а потом вдруг сказал:

— Цензор Лай, идите, спрячьтесь от дождя.

Он обратился к левому главному цензору, сановнику основного третьего ранга Лай Минчэну. Цензор Лай холодно посмотрел на него и ответил:

— Господин Фань стоит под дождём не потому ли, что надеется смыть с себя вину и очиститься? — Цензор Лай уважительно сложил руки: — Сегодня перед государем я обязательно обличу господина Фаня и призову его к ответу!

Фань Сянь слегка поднял бровь, про себя подумав, что этот цензор мнит себя светочем праведности, улыбнулся и, уважительно сложив руки, ответил:

— Правда? Только непонятно, если действительно кто-то из родственников императора нарушит закон, будет ли господин Лай так же преисполнен доблести, как сегодня.

Левый главный цензор так разозлился, что не хотел больше ничего говорить, а лишь встряхнул рукавом и направился к воротам дворца. Остальные цензоры за его спиной остались стоять на коленях под дождём!

— Играем в постоять на коленях перед дворцом? — Фань Сяню было жалко этих людей, но смотреть на них казалось смешным. Он вздохнул: — Всю жизнь посвятить, чтобы честь сохранить, даже не знаю, ради чего вас только держат при дворе.

Несколько стоящих на коленях под дождём цензоров обратили на него гневные взгляды.

Фань Сянь проигнорировал их и поднял капюшон, потом улыбнулся и сказал:

— Я — чёрный; как меня ни мой, всё равно чёрный. А вы — красные; дождик вас омыл, и сразу почернели.

Капли скользили по его одеждам служащего Контрольной палаты и скатывались вниз: лотосовый плащ не пропускал воду, чёрный цвет его всё так же оставался мрачно чёрным.

А после того, как дождь промочил тёмно-красные одежды цензоров, их цвет постепенно потемнел и приблизился к чёрному.

Цензоры наклонили головы, чтобы посмотреть на свою одежду; вода хлестала их по лицам, но они упорно продолжали молчать, не желая больше ничего говорить.

***

После того как обсуждение всех важных политических вопросов завершилось, император словно бы только что увидел левого главного цензора Лай Минчэна и преемника Палаты Фань Сяня. Он немного раздражённо нахмурился и, велев евнуху позвать этих двоих, холодно сказал:

— Давайте, выскажитесь при всех присутствующих.

Цензор Лай поправил одежду и громко произнёс:

— Всё, что я хотел сказать, уже изложено в обличительном докладе. Государь, поскорее расследуйте это дело, очистите ряды придворных и успокойте народный гнев!

Император повернулся к Фань Сяню:

— Почему от тебя до сих пор не поступило оправдательной записки?

Фань Сянь почтительно склонился в поклоне:

— Я не написал её.

Император разгневался:

— Какое нахальство! Все чиновники Цензората подали на тебя совместную жалобу, а ты настолько заносчиво это игнорируешь! Первый раз такое вижу. Пусть твоя семья давно верна мне, а ты в этом году добился заслуг и прославился, не думай, что у меня рука не поднимется наказать тебя!

Фань Сянь знал, что император гневается потому, что он всё это время хранил молчание и заставил императора самого разбираться с этим вопросом, поэтому признал вину:

— Я правда не знаю, как писать оправдательную записку… Я признаю, что виновен в этом.

Лицо императора после этих слов немного прояснилось, и он сказал:

— Помню, когда ты впервые пришёл ко двору, Фань Цзянь был слишком занят, а Чэнь Пинпин, этот старый пройдоха, тоже не стал бы тебя учить подобному, поэтому на этот раз прощаю тебя. Сегодня я позвал тебя во дворец, чтобы услышать твои оправдания перед собранием гражданских и военных чиновников.

По лицу Фань Сяня было видно, что он в затруднении. Прошло довольно много времени, прежде чем он робко сказал:

— Я… правда не знаю, как оправдываться.

Лицо государя тут же потемнело и он отчеканил:

— Значит, ты признаёшь себя виновным?

Фань Сянь внезапно вскинул голову и с горечью воскликнул:

— Слава государю, я не виноват, я отвечаю! Я не оправдываюсь потому, что обвинения Цензората абсурдны и безосновательны. Я совсем не в курсе дела; не знаю, кто причастен к так называемому взяточничеству и нарушению закона, поэтому понятия не имею, как мне оправдываться.

Глава 20. Дискуссия в тронном зале

Чиновники зашумели: они не могли себе представить, что у Фань Сяня настолько несгибаемый характер и он не станет оправдываться даже перед лицом смерти. Министр чинов Ян Синшу помрачнел и собирался что-то сказать, но, подняв глаза, заметил, что стоящие впереди него высшие сановники угрюмо молчат. Тут он и понял, что дело окажется не таким уж простым.

Дворцовый сквозняк трепал полуседую бороду главы Тайного совета, старого генерала Циня, а глаза он прищурил, словно спал. Янь Синшу глянул в сторону и вниз: Цинь Хэн, сын генерала Циня и член Тайного совета, тоже держал рот на замке — он уже лишился той смелости, с которой в начале весны предлагал назначить Фань Сяня послом в Северную Ци.

Молчание военных имело скрытый смысл. С одной стороны, они поддерживали хорошие отношения с Контрольной палатой. С другой, у них не было необходимости вмешиваться в дела гражданских чиновников. Впрочем, императорский наставник Шу тоже стоял с почтительным лицом, словно не слышав разговора перед дворцом, а несколько министров будто превратились в глиняные истуканы.

Янь Синшу прикинул про себя: вроде не было нужды обижать Фань Сяня, этого сумасбродного щенка, ради старшей принцессы из далёкого Синьяна. Так что он тоже не раскрыл рта.

***

Когда ни один чиновник не выступил с осуждением, император всё же не смягчился; в его взгляде, когда он уставился на Фань Сяня, сверкнул лёд:

— Раз ты не собираешься оправдываться, тогда послушаем, что скажет сановник Лай.

Лай Минчэн, главный цензор, послушно вышел вперёд и перечислил все противозаконные дела Фань Сяня, упомянутые в его докладе. Каждая сумма была назвала предельно точно. Фань Сянь мысленно застонал и подумал, что не зря главного цензора зовут Лай — иначе с чего бы он решил так облаять Фань Сяня? И какое отношение к нему имеют взятки, которые эти сукины дети из первого отдела вымогали в прошлом месяце?

В зале начались дискуссии, и на Лай Минчэна и Фань Сяня стали посматривать немного странно. Среди всех дел, которыми занимался Цензорат, первым в ход пошло то, что евнух Дай хлопотал за своего племянника Дай Чжэня, начальника Продовольственной инспекции, и попал под подозрение в даче взятки преемнику главы Контрольной палаты. Все чиновники подумали: «Как этот мерзавец Лай посмел представлять это дело во дворце?» С другой стороны, они презирали Фань Сяня: такой был хороший шанс, а он взял с евнуха Дая всего тысячу лянов серебра. Кто из стоящих в этом дворце представителей старшего поколения додумался бы брать такие мелкие суммы?

Услышав, что дело касается дворца, император не изменился в лице. Он даже немедленно приказал страже, чтобы из дворца наложницы Шу в тронный зал привели евнуха Дая на очную ставку.

Хотя чиновники знали, что такой метод расследования дела приводит к скандалу, все считали, что император придерживается строгих правил и попусту не бросается словами о заключении под стражу. К тому же всем было любопытно, чем закончится это дело, поэтому они ждали молча.

Через некоторое время в зал привели евнуха Дая. Он уже знал, какое дело рассматривается сегодня на аудиенции, и был дико напуган, но также и недоумевал. Деньги, что он передал, прошли только через руки наложницы И, а эта госпожа хотя и весёлого характера, но за языком следит строго. Кроме того, она состоит в отдалённом родстве с Фань Сянем и не стала бы выдавать своих. Так как эти сведения дошли до Цензората?

Войдя в зал, евнух Дай первым делом возгласил: «Многая лета!», а затем крикнул, что его обвиняют несправедливо. Тряся задом, он рыдал и без остановки отбивал земные поклоны императору, настаивая, что ничего такого не было:

— Ваше величество, вы всегда строго запрещали дворцовым слугам сноситься с чиновниками. Я стар и труслив, как бы я посмел нарушать правила? Что же до молодого господина Фаня, я действительно слышал это имя, потому что… — Евнух Дай с жалким видом взглянул на императора на драконьем троне. — В этом мире все знают имя гения поэзии Фань Сяня. Я хотя и увечен, но всё же я подданный Цин. Я слышал, что господин Фань отправился послом в Северную Ци, дабы прославить ваше величество, и очень обрадовался, и, конечно, в обыденной болтовне господина Фаня постоянно упоминали. Однако я никогда не видел молодого господина Фаня в лицо, так как же я мог подкупить его?

Главный цензор Лай Минчэн холодно спросил:

— Евнух Дай действительно никогда не видел преемника Фаня?

У евнуха Дая уже болели колени от долгого стояния на них. В мыслях он и так и сяк проклинал цензоров, сующих нос не в своё дело, но, услышав вопрос, внезапно сообразил:

— Если подумать, в прошлом году я был послан с поручением в поместье Фань и действительно встречал молодого господина Фаня, но тогда я передавал указ, поэтому пришёл и сразу ушёл. Если это считать встречей… то она единственная.

Тут евнух Дай взвыл и стал клясться перед небесами:

— Ваше величество, я действительно только раз видел молодого господина Фаня. Если я вру, пусть у меня брюхо лопнет и кишки сгниют, пусть я умру поганой смертью и в следующей жизни снова буду евнухом!

Эта клятва была настолько грязной, что император в гневе выбранился:

— Что за чушь собачья!

Однако цензор Лай со скорбным выражением лица сказал:

— Для получения взятки стороны не обязательно должны встретиться… Евнух Дай, скажите, есть ли у вас дальний родственник по имени Дай Чжэнь, который служил мелким чиновником в Продовольственной инспекции на рынке Фонарей?

Евнух Дай не посмел скрывать это и кивнул.

Цензор Лай строго доложил:

— Ваше величество, Дай Чжэнь — продажный чиновник… — Он изложил всё, что выяснил первый отдел Контрольной палаты, затем посмотрел на Фань Сяня и холодно спросил: — Смею поинтересоваться у преемника Фаня, где сейчас этот Дай Чжэнь?

Немного подумав, Фань Сянь ответил:

— Дело закрыто. Мелкий чиновник по имени Дай Чжэнь вернул украденное и был уволен. Однако я не знаю, где он сейчас.

Цензор Лай спокойно произнёс:

— Ещё бы вам не знать! Очевидно, что вас подкупил евнух Дай и вы воспользовались служебным положением. Дай Чжэнь проработал в Продовольственной инспекции шесть лет, и неизвестно, сколько присвоил государственных денег. И ваше это «не знаю», ваше это «уволен» означает лишь, что вы взяли серебро и отпустили его. Уж не знаю, в чём тут тайна.

Фань Сянь ответил последовательно и без спешки:

— Палата выяснила, что Дай Чжэнь за шесть лет присвоил в общей сложности четыреста семьдесят два ляна серебра. Согласно третьему параграфу законов Цин, при краже менее пятисот лянов полагается увольнение, возврат украденного и ещё денежный штраф; дело не нужно передавать в Министерство наказаний. В завершение этого дела Дай Чжэнь был уволен и оштрафован на тысячу лянов серебра. Интересно, что цензор Лай считает неподобающим в том, как я распорядился этим делом? Что здесь таинственного?

Дело Дай Чжэня расследовала Контрольная палата. Что касается суммы украденного, об этом не Фань Сянь сообщил.

Цензор Лай взволнованно усмехнулся:

— Четыреста семьдесят два ляна? Может быть, преемник Фань обманывает придворных, словно у них и глаз нет?

Это заявление было чрезвычайно серьёзным, но Фань Сянь в ответ рассмеялся:

— Конечно, Дай Чжэнь также присвоил немного овощей, фруктов и прочего, и по закону это нужно пересчитать в деньги. Тогда это действительно упущение Контрольной палаты, и ваши указания, цензор Лай, весьма разумны, благодарю вас.

Цензор Лай понял, что он валяет дурака, и гневно закричал:

— Да где это видано! Дай Чжэнь за эти шесть лет присвоил по меньшей мере четыре тысячи лянов серебра! Недовольство народа достигло предела, а преемник Фань изо всех сил прикрывает его. Так с какой же целью?

В зале воцарилась тишина, и в ней раздавались лишь исполненные гнева вопросы главного цензора.

Фань Сянь медленно поднял голову, с прохладцей взглянул на цензора и неслышно шагнул вперёд.

Цензор Лай заметил холод в его изящном лице и, сразу испугавшись, неосознанно сделал шаг назад.

Фань Сянь уставился ему в глаза и вдруг раздельно произнёс:

— С какой целью? Недовольство народа?

Он глубоко вздохнул и насмешливо продолжил:

— Осмелюсь спросить господина Лая: вы как цензор несёте ответственность за сообщение сведений императору, и раз вы продолжаете настаивать, что Дай Чжэнь присвоил так много денег, и недовольство народа так велико… то почему за шесть лет Цензорат не упомянул об этом ни в одном докладе? Может, это вы тот чиновник, который хотел прикрыть его преступления? Если недовольство народа кипит, почему вы не ходатайствовали в городскую управу, чтобы его отдали под суд?

Он внезапно разозлился, и все придворные замерли в ужасе.

Фань Сянь не дал цензору Лаю возможности высказаться и жёстко продолжил:

— Я руководил первым отделом не более месяца и уже узнал о воровстве Дай Чжэня. Цензор Лай шесть лет знал, что Дай Чжэнь вызывает народное возмущение, но молчал, будто немой. Когда Контрольная палата расследовала это дело и установила вину, выяснилось, что цензоры уже шесть лет как немы!..

— Вы шесть лет молчали! А теперь говорите, что наша Контрольная палата берёт взятки и нарушает законы!

Фань Сянь поклонился императору на драконьем троне, затем обернулся и в гневе спросил цензора Лая:

— Это я должен спрашивать вас, господин Лай, в чём ваша цель!

Эти вопросы, словно серия пушечных выстрелов, ошеломили главного цензора. Он понял, что только что сказал что-то не то, и в результате Фань Сянь получил зацепку: если признать, что Цензорат ничего не знал о воровстве Дай Чжэня, то утверждение Фань Сяня о том, Дай Чжэнь присвоил лишь четыреста с лишним лянов, невозможно опровергнуть. Но только что в гневе он сказал, что Дай Чжэнь присвоил очень много денег и вызвал большое недовольство среди народа, таким образом попав в ловушку Фань Сяня — почему цензоры, зная это, не предприняли никаких действий за шесть лет? И вот как раз когда Контрольная палата расследовала это дело, он бросился обвинять человека, отвечающего за расследование. Когда Фань Сянь указал на это, появилось убедительное доказательство, что Цензорат завидует Контрольной палате и выступает с ложным обвинением.

Придворные стали сурово посматривать на цензора Лая, а на молодого господина Фань взирали даже с восхищением. Конечно, все эти старые лисы хорошо понимали подоплёку этого дела. Просто эффективность и точность, с которой Фань Сянь расставил ловушку, а цензор Лай в неё попался, немного испугали этих старых хитрецов: не очень-то это было похоже на молодого человека, прослужившего чиновником менее года!

Сановники вздохнули про себя: Фань Сянь может и стихи писать, и человека избить, а теперь оказалось, что и чиновником тоже может служить. Вот уж непонятно, откуда у старого денежного мешка Фань Цзяня столько удачи, что он прижил такого славного внебрачного сына.

Губы главного цензора Лай Минчэна дрожали от гнева. Оправив рукава и опустившись на колени перед императором, он взволнованно произнёс хриплым голосом:

— Я пренебрёг своими обязанностями, пожалуйста, ваше величество, сурово накажите меня. Но преемник Фань нарушил закон, ваше величество не может так это оставить. Если Ревизионная палата тщательно рассмотрит дело, обязательно что-то найдёт!

Император уже немного устал это слушать. При выступлении Фань Сяня в его глазах промелькнуло удовлетворение, и он сразу же в притворном нетерпении сказал:

— Ладно-ладно, ты высокопоставленный главный цензор, это нормально, что ты не знаешь о взяточничестве мелкого чиновника, ведающего овощами, за что тут наказывать? Просто запомни, не вздумай больше раздувать это дело при дворе и говорить тут о народном недовольстве… Я не император Северной Вэй или Северной Ци, государство Цин — не такая страна, поэтому не нужно выставлять напоказ своё благочестие.

«Выставлять напоказ своё благочестие»? Лай Минчэн был посрамлён и рассержен. С такой репутацией легче было умереть. Он стиснул зубы, опустился на колени и, отказываясь вставать, клал поклон за поклоном.

Глава 21. Батоги и положительный образ

В просторном дворцовом зале снова и снова разносился стук головы о пол. Довольно скоро на лбу главного цензора Лай Минчэна показалось кровавое пятно.

Император с некоторой неприязнью глянул на него, а потом махнул рукой страже, чтобы они вытолкали его взашей. После этого император скользнул безразличным взглядом по Фань Сяню и сказал:

— Преемник Фань, ты служащий Контрольной палаты, по закону обладаешь очень большими полномочиями, впредь будь внимателен и осторожен в служебных делах, не роняй престиж императора.

С таким трудом найдя возможность компромисса, конечно, мудрый император не упустит её: он помахал рукой, не давая Фань Сяню и шанса вставить слово. Евнух тут же понял сигнал и громко объявил об окончании собрания.

Фань Сянь вздохнул про себя, зная, что император в этом деле не может позволить себе продемонстрировать слишком уж откровенное желание защитить его.

Это вызвало в его душе некоторое недовольство, но собравшиеся чиновники уже успели глубоко прочувствовать, насколько сильно император покровительствует молодому господину Фаню. Чиновники по дороге из дворца Великого предела один за другим подходили к нему, чтобы высказать слова утешения. В этот момент все сановники, похоже, превратились во врагов Цензората, осуждая его необдуманные действия.

Фань Сянь отвечал им горькой улыбкой. Краем глаза заметив, как отец, сгорбившись по-стариковски, с трудом идёт к площади, он ощутил, как сердце сжалось, и поспешил поддержать его под руку. Чиновники, глядя им в спину, невольно обменялись между собой одобрениями. Отец и сын оба чиновники, и во дворце сейчас все могли наблюдать любящего отца и заботливого сына — один из самых излюбленных сюжетов во все времена.

Министр Фань ощутил, что кто-то подхватил его под локоть, повернул голову и увидел, что это сын поддерживает его сбоку. Невольно горько улыбнувшись, он вздохнул:

— Аньчжи, Аньчжи, что же тебе никак спокойно не живётся?

Фань Сянь тоже чувствовал обиду. Кто бы мог подумать, что Синьян всё никак не успокоится и будет пристально наблюдать за ним.

Когда они почти вышли за ворота дворца, к ним тихо подбежал молодой евнух и, передав устный приказ императора, забрал Фань Сяня, утягивая его за собой во внутренние покои чуть ли не бегом. Министр Фань с противоречивыми чувствами посмотрел сыну вслед, вдруг ощутив, что хоть его юный сын и принимает постоянно хладнокровный и важный вид, но сейчас торопливая походка сразу сделала заметным глубоко присущее ему легкомыслие, которое сразу внесло диссонанс в величественную и давящую атмосферу дворца.

Сзади подошли сослуживцы, и взгляд министра Фаня тут же стал невозмутимым; он слегка улыбнулся и вместе с толпой чиновников покинул императорский дворец. Дождь давно уже прекратился, но перед дворцом на площади ещё не просохла огромная глубокая лужа. Промокшие до нитки цензоры всё так же упрямо стояли на коленях прямо в луже, а разъярённый главный цензор, выйдя после аудиенции, тоже встал на колени впереди всех остальных сослуживцев. Вдобавок он снял свою чиновничью шапку и, держа её двумя руками, поместил напротив груди слева.

Увидев эту картину, сановники сразу поняли, что это дело ещё не закончилось. Дасюэши Шу попытался увещевать цензоров, однако обнаружил, что это бесполезно и, покачав головой, ушёл. Но большая часть чиновников поспешила сесть в повозки и поскорее вернуться домой. Они знали, что чем больше шуму поднимется, тем больше раздуется это дело, а сами предпочитали держаться от него как можно дальше, ведь так безопаснее.

И только министр Фань задержался перед цензорами. Потом он приказал своей охране принести зонты и встать рядом с протестующими — на случай если снова пойдёт дождь.

***

Следуя за молодым евнухом, Фань Сянь прошёл по нескольким дорожкам, ведущим сквозь дворцовые стены, и оказался у кабинета императора. Евнух уже устал и запыхался. Глядя на него, Фань Сянь немного подумал и заставил слегка двинуться свою истинную ци. Его лицо тут же зарумянилось.

Ощущая смутное беспокойство, он зашёл в кабинет и, полагаясь на указания молодого евнуха, осторожно остановился у мягкой кушетки императора. Прошло совсем немного времени, занавес сбоку слегка качнулся, и в кабинет вошёл переодевшийся в повседневные одеяния император. Посмотрев на Фань Сяня, спокойного лицом, но с заметным волнением во взгляде, император махнул рукой, указывая, что не нужно формальностей.

И этот негодник Фань Сянь действительно не стал преклонять колени и кланяться, а сразу же послушно сел на принесённый евнухом расписной табурет.

Сегодня в кабинете по сравнению с прошлым разом было намного тише и спокойнее, — только он и император, — поэтому обстановка была немного необычной. На лицо спокойный, Фань Сянь в душе немного робел. Всё же его предположения были лишь предположениями. Хотя слова Чэнь Пинпина и многие детали, которые он помнил со времён попадания в этот мир, давно уже подтвердили его догадки, но если в какой-то момент император вдруг вытащит эти догадки на свет, то как ему реагировать на такое?

И когда Фань Сянь уже было решил, что император готов надеть маску любящего отца, сказанные императором слова заставили его очнуться от грёз.

— Фань Сянь, у тебя нет недостатка в деньгах, тогда зачем ты берёшь взятки? — очень прямо спросил император, холодно глядя на него.

Со лба Фань Сяня скатилась капля холодного пота; он понял, что слишком уж увлёкся своими иллюзиями. Очевидно, что от глаз стоящего перед ним императора никак не могло укрыться, как госпожа Лю принимала банкноты у приходящих к ней чиновников. Он поднялся и очень серьёзно сказал:

— Государь, мне необходимо было принять эти деньги потому, что я заведую первым отделом Контрольной палаты.

— Да? — в голосе императора появилась нотка любопытства.

— Если я хочу по-настоящему расследовать дела чиновников, то сначала необходимо внедриться в их ряды. Прежде первый отдел в бедной гордости и упрямстве полагался на огромную сеть тайных агентов, но в итоге это всё равно что рассматривать цветы среди тумана — отчётливо ничего не увидеть. Самые вредоносные для столичного аппарата чиновников сделки в итоге нащупать не получится. — Из этого Фань Сянь сделал осторожный вывод: — Если мы хотим расследовать чиновников, то нужно самим стать чиновниками.

Он горько улыбнулся и продолжил:

— Государю хорошо известно, что я долго жил в Даньчжоу… — После этих слов он склонил голову, но сумел ощутить, что император едва заметно среагировал на эти слова. — Переезд в столицу стал для меня большой переменой. Изначально я был всего лишь литератором, а сейчас мне необходимо принять серьёзную ответственность по управлению Контрольной палатой. Конечно, я беспокоюсь и часто думаю, что чиновники станут чураться меня и мне крайне сложно будет влиться в их ряды при дворе.

Император уже понял, к чему он клонит, так что, не дожидаясь, пока он продолжит объяснять, прервал его жестом и холодно спросил:

— Если ты и правда белый журавль, то, сколько бы смолы ты на себя ни опрокинул, тебе не обмануть этих чёрных ворон. Такие уловки, право слово, слишком уж детские. Пока ты верен стране, разве кто-то осмелится создавать тебе проблемы? Не забывай печальную судьбу твоего предшественника Чжу Гэ. Этот умник сначала тоже хотел войти в круг столичных чиновников, но не ожидал, что, как только занырнёт в этот омут, вынырнуть уже не получится.

Фань Сянь понимал, что император вновь настоятельно намекает, что ему необходимо стать чиновником-одиночкой, и это вызвало в душе лёгкое неприятие, которое ни капли не отразилось на лице. Он рассмеялся и сказал:

— Государь, но сегодня на аудиенции кое-кто создал мне кучу проблем…

Стоящий рядом с метёлкой-мухогонкой в руках евнух в душе содрогнулся, решив, что эти слова молодого господина Фаня превосходят то, что он может себе позволить по статусу. Похоже, он слишком уж возгордился, пользуясь расположением императора. Как бы сильно ни благоволил император этому молодому чиновнику, но гнева после таких слов не избежать. Даже наследный принц перед лицом императора всегда преисполнен почтительности с капелькой страха. Разве кто-то ещё, кроме Фань Сяня, осмелился бы на подобные слова?

Но вопреки ожиданиям этого евнуха, император лишь чуть улыбнулся, глянул на Фань Сяня и сказал:

— Я и правда собирался восстановить справедливость и вступиться за тебя, но это дела внутри твоей семьи, между тобой и старшим поколением, поэтому я не хотел слишком вмешиваться.

Фань Сянь испуганно вздрогнул, понимая, что императору прекрасно известно, что за жалобой от цензоров стоит рука Синьяна. Но почему тогда он по-прежнему стремится сдержать Фань Сяня и не дать ему нанести ответный удар? Это на самом деле рождало в душе смутный протест. Когда он уже хотел помочь императору повнимательнее разглядеть ситуацию, тот вдруг потёр лоб и тихо сказал:

— Я хочу показать тебе одну картину.

В душе Фань Сяня сразу всколыхнулось много мыслей. Он вспомнил, как когда-то Чэнь Пинпин упоминал, что единственный сохранившийся портрет матери находится во дворце!

Но в этот момент дверь в кабинет открылась и вошёл знакомый Фань Сяню евнух Хоу. Явно взволнованный, он быстро подошёл к императору и тихо шепнул ему несколько слов на ухо. Однако слух Фань Сяня далеко превосходил слух обычных людей, поэтому он прекрасно расслышал и очень удивился, подумав, не слишком ли по-крупному играют в этот раз цензоры?

Как и следовало ожидать, император медленно помрачнел, глянул на Фань Сяня и, махнув рукой, сказал:

— Стоят перед дворцом на коленях, сняв чиновничьи шапки? Раз они так упорно обвиняют меня в невежестве, то пришло время показать его им на деле. Издать указ! Пытаются выслужиться, клевеща на чиновников; неразумно выполняют служебные обязанности; пренебрегают делами управления. Даже не думают исправляться, ради репутации готовы на безрассудные действия. Цензоров наказать батогами. Тридцать ударов!

Фань Сянь первый раз лицезрел императора в гневе и невольно ощутил, как холодок пробежал по спине. Тридцать ударов батогами… Эти цензоры пусть даже и не умрут, но оставят там полжизни.

На самом деле цензорам ещё и серьёзно не повезло. Только император Цин собрался совершить одно очень важное дело, как их поступок сбил весь настрой. Разве такое можно было простить?

***

У величественных ворот на берегу журчащих вод напротив арочного моста на мокрых каменных плитах прижатые к земле почтенные цензоры, оставшись без чиновничьих одежд, терпели побои. Палки вновь и вновь с силой опускались и медленно поднимались. Во время каждого удара вокруг разлетались брызги крови, которые растворялись в дождевой воде и не оставляли кровавых следов на площади.

Узнавшие о происходящем чиновники поспешили обратно во дворец. Увидев душераздирающее зрелище на площади, они поскорее побежали увещевать государя. А отправленный надзирать за проведением наказания Фань Сянь невольно ощутил страх. Ведь хотя сегодня цензоры сами спровоцировали беду, но император ради него применил наказание батогами, которое уже много лет не использовалось. Это невольно всем ещё яснее продемонстрировало, какое место в сердце государя занимает Фань Сянь.

Фань Сянь стоял рядом с евнухом Хоу и, прищурившись, наблюдал за происходящим. Он не испытывал ни капли сострадания к этим почтенным цензорам, но, словно бы не стерпев, сказал:

— Евнух Хоу, попросите ваших подчинённых бить полегче.

Евнух Хоу послушно ответил:

— У господина Фаня доброе сердце, как вы попросили заранее, я уже проинструктировал людей. Сейчас наказание хоть и выглядит жестоким, но на самом деле никаких серьёзных травм не будет.

Фань Сянь скользнул взглядом по ногам евнуха и увидел, что он стоит так, что носки обуви направлены в стороны. Он знал, что это тайный знак, обозначающий, что «бить надо усердно». Фань Сянь чуть вздохнул и больше не возвращался к этой теме.

Недалеко от них двоих на земле сидел бледный как смерть главный цензор. Император из уважения не стал наказывать его батогами, но каждый удар по телам подчинённых ощущался им как пощёчина по собственному лицу. Оставленные отцом Фань Сяня рядом с цензорами подчинённые, не скрывая насмешки, держали в руках зонты и наблюдали за давно впавшим в прострацию главным цензором.

Фань Сянь подошёл и помахал рукой, подавая этим людям сигнал расходиться, а потом, глядя с каплей сочувствия на цензора Лая, сказал:

— И зачем только вы влезли в это дело?

Цензор Лай не знал, сколько именно из изнанки этого дела известно Фань Сяню, и продолжил сидеть в прострации на том же месте.

Фань Сянь вздохнул, упросил евнуха Хоу временно приостановить наказание и один направился к императору, просить смиловаться. И это вовсе не потому, что он не мог вынести кровавой сцены, и не потому, что решил спустить с рук этим цензорам провокацию против себя, а потому, что как одному из аппарата чиновников при дворе ему надлежало проявить милосердие и поступить подобным образом.

Пока он бежал ко дворцу императора, со злобой не мог избавиться от мысли, что этот старый хитрец император нарочно применил батоги, чтобы настроить против него всех чиновников. Но он на такое не подписывался. Последние два года он столько трудов положил на свою добрую репутацию и положительный образ. Если после этих батогов от них не останется и следа, то убытки для него окажутся слишком уж непомерными.

Глава 22. Дневной головорез тёмной ночью

В повозке было темно. Молодой человек чуть улыбался уголками губ, и в этой улыбке было какое-то искреннее выражение неискренности, какая-то застенчивость, не подобающая мужчине. Лёгкий разлёт бровей производил естественное впечатление благородной древности, словно на фресках в храме Цин.

— Я не понимаю. — В улыбке молодого человека появилась тень беспокойства. — Я не понимаю многого, например, зачем ему понадобилось проверять меня. Неужто он не знает, что я им действительно восхищаюсь?

Он слегка помял в пальцах висящий на поясе мешочек, втянул носом расходящийся от него аромат сирени и осторожно опёрся головой на обитую мягким стенку повозки, полузакрыв глаза:

— Это вполне естественно, что я восхищаюсь им. Отец привык жить мечом, так почему же он столь дорожит репутацией своей кисти?

Никто не смел ему ответить — никто не имел такой возможности. Поэтому благородный юноша всё дальше погружался в абсурдное ощущение нереальности.

— Почему?

— Почему?

Застенчивая улыбка постепенно сошла с его лица. Он осторожно отпустил ароматный мешочек вынул пальцы из пакетика, поднёс пальцы к носу и потёр ими, словно желая сберечь весь оставшийся на кончиках пальцев запах.

— Это бессмысленно.

— Но ничего не поделаешь. — Молодой человек вздохнул, повернув голову, глянул на лежащую рядом с ним гроздь зелёного винограда и, вдруг вытянув руку, схватил её и без всяких эмоций выбросил. — Отец очень любит его.

— Больше, чем меня.

Он улыбнулся, нервно дёрнув уголками рта, думая о наследном принце и тёте в Синьяне, затем махнул и сказал раболепно склонившемуся перед ним цензору:

— Заключаем мир.

Цензор Хэ Цзунвэй не был задействован в недавних событиях. Он изумлённо поднял голову, но увидел лишь выражение скуки в глазах второго принца и надолго замолчал.

***

Естественно, новость о том, что императорских цензоров избили так, что плоть отошла от костей и потекла кровь, стала самой сенсационной в столице за последнее время. Свежий выпуск дворцовой газеты упоминал об этом вскользь, а вот в правительственном вестнике ситуация описывалась в подробностях.

Все поняли, что так император снова подчеркнул могущество Контрольной палаты и — ещё более очевидно — своё покровительство молодому человеку по имени Фань Сянь.

Ему позволено сидеть в императорском кабинете, ему дарован пост в Контрольной палате, а цензоров, которые его обвинили, император приказал избить, чтобы восстановить его репутацию. Имя Фань Сяня, до сих пор ослепительно сиявшее золотом, теперь приобрело толстую чёрную кайму, так что большинство чиновников уже не смели открыто противостоять ему.

Поговаривали, что, когда наказывали цензоров, молодой преемник главы Контрольной палаты стоял на коленях перед императорским кабинетом и, невзирая на прошлые обиды, умолял прекратить избиение, и только благодаря его заступничеству цензоры смогли выжить. Евнух Хоу, который руководил наказанием, также проболтался, что цензоров не забили до смерти именно по тайной просьбе господина Фаня.

Внешне Фань Сянь не стал превращать это в любезность Цензорату. Он молчал о наказании во дворце, и такое отношение, наоборот, принесло ему больше понимания и поддержки — в конце концов, именно он спас жизни этим бедным цензорам. А и без того тайно стоящие на его стороне столичные учёные и ученики Тайсюэ удостоверились, что не ошиблись в своём выборе.

Жители государства Цин всегда думали, что Контрольная палата — псы императора. Однако после этого инцидента — возможно, потому, что репутация гения поэзии Фань Сяня слишком ослепляла, — люди постепенно научились смелее смотреть на эту вечно сокрытую во тьме организацию. Что же до Контрольной палаты… по крайней мере, имидж первого отдела начал постепенно меняться. Не то чтобы не существовало градаций между тенью и светом; кроме того, допускалось, что в обеих сторонах — справедливости и порока — есть своя особая прелесть.

Полумрак и молчание — вот что такое Контрольная палата.

***

До праздника любования хризантемами во дворце оставалось ещё несколько дней. Склонив набок голову, Фань Сянь сидел во дворе своего дома, гадая, что же такое вышивает Вань’эр, и одновременно соображая, чем же в последнее время развлекается этот мелкий негодник Фань Сычжэ. Ещё иногда его посещала мысль, а сохранилась ли та застенчивая улыбка на губах второго принца, так похожего на него самого.

Вспомнив об этом, Фань Сянь ощутил недовольство. Застенчивость? Невинность? Это его собственные фишки! Внезапно обнаружив, что такими же чертами обладает и человек более высокого происхождения, в глубине души он забеспокоился.

— Молодой хозяин, — уважительно произнёс Тэн Цзыцзин, — как вы и желали, барышня Шэнь переехала в поместье.

Фань Сянь кивнул и спросил:

— Она вела себя как-то необычно в последние дни?

Тэн Цзыцзин ответил:

— Не считая подавленного настроения, ничего особенного.

Фань Сянь покивал, медленно прикрыл глаза и приказал:

— Отправь сообщение от моего имени, пригласи к нам на обед старшего и младшего господина Яня.

— Сообщить хозяину? — осторожно спросил Тэн Цзыцзин, взглянув на него.

Фань Сянь рассмеялся.

— Естественно. Если отец узнает, что может пообедать с Янь Жохаем, должно быть, немало обрадуется.

Тэн Цзыцзин в ответ поклонился и, не удержавшись, добавил:

— Тот цензор по имени Хэ Цзунвэй снова явился. Молодой хозяин, вы так и не принимаете?

Фань Сянь открыл глаза, и было не понять, что в них за выражение. Конечно, он знал Хэ Цзунвэя. Когда он впервые прибыл в столицу, то познакомился с ним в «Каменном домике». Тогда этот столичный учёный был подчинённым Го Баокуня, единственного сына Го Ючжи, министра церемоний, однако не пренебрёг возможностью познакомиться и с ним. Тогда он казался книжником, отчаянно рвущимся к власти.

Фань Сянь хорошо представлял тайные обстоятельства того, почему он теперь стал цензором. Он знал, что в последнее время тот каждый день приходил к нему на поклон от имени высокородного хозяина. Ведь Фань Сянь сейчас избегал даже Ли Хунчэна, и, наверное, второй принц тоже немного встревожился.

— Приму.

Фань Сянь махнул рукой и встал. Во дворе было почти всё готово. После встречи с противником и демонстрации своего отношения нельзя будет считать, что война начата без объявления.

***

После долгой прогулки по саду Фань Сянь с некоторым раздражением отправился в переднюю усадьбу. Вспомнив ту ночь, когда он вернулся из Северной Ци, он подумал: «Зачем я тогда бежал так быстро?» Возможно, он действительно беспокоился, что сестра сбежит из дома, а жена наставит ему рога?

Придумав эту шутку, Фань Сянь заметил, что гравийной дорожки между осенними деревьями осталось уже немного. Когда он дошёл до кабинета в передней усадьбе, цензор по имени Хэ Цзунвэй уже сидел там.

Увидев Фань Сяня, Хэ Цзунвэй быстро вскочил и поклонился, сложив руки.

— Приветствую господина Фаня.

Фань Сянь махнул рукой со словами:

— Мы не в первый раз встречаемся, зачем эти церемонии?

Так и было. В конце прошлой весны Хэ Цзунвэй часто посещал поместье Фань, возможно желая пойти их путём. Но он никак не ожидал, что Фань Сянь уже разглядел в его глазах следы мыслей о Жожо. Кроме того, Фань Сяню очень не нравился его чрезвычайно скрытный характер, поэтому он весьма ловко установил ограничения.

Придя несколько раз и не получив никакого внимания, Хэ Цзунвэй отступился. Однако этот знаменитый столичный учёный, естественно, был знаком людям в поместье Фань.

Увидев, что в кабинете нет посторонних, Хэ Цзунвэй прямо заявил:

— Я здесь из-за недавнего дела.

— Недавнего дела? — Фань Сянь произнёс только эти два слова и замолчал. Приподняв брови, он с лёгким интересом посмотрел в лицо Хэ Цзунвэю, но затем взмахнул рукой, не позволяя собеседнику говорить дальше.

У Хэ Цзунвэя было смуглое лицо, и с первого взгляда можно было понять, что его детство прошло в бедности. Однако годы жизни в столице и шестимесячная обкатка в среде чиновников принесли ему степенность и чуточку высокомерия, редким учёным несвойственного.

В особенности же необычайно ясный взгляд и ни капли не нарочитое выражение честности на лице заставляли любого ощутить прилив дружелюбия. Но в глазах Фань Сяня было лишь высочайшее презрение.

— А что произошло недавно? — прищурившись, спросил Фань Сянь с улыбкой. — Я не очень помню.

Хэ Цзунвэй не зря был последователем второго принца. Он слегка улыбнулся, и разве кто-то мог усомниться в искренности, что проявилась на его смуглом лице?

— Ничего не произошло, я оговорился. Я лишь принёс вам от второго принца коробку превосходного чая из Юньушань.

Фань Сянь посмотрел на вроде бы обычную коробку и промолчал. Он знал, что если примет этот подарок, то в недавнем происшествии с цензорами они будут в расчёте. По мнению второго принца, Фань Сянь, возможно, не понёс никакого ущерба — напротив, ему во многом воздали должное, наказав цензоров палками перед дворцом, поэтому он готов завершить дело миром.

— Господин Хэ оговорился, но я вспомнил кое-что из недавних событий. — Фань Сянь с улыбкой посмотрел на Хэ Цзунвэя.

У Хэ Цзунвэя вздрогнуло сердце: он подумал, отчего же этот молодой и красивый господин Фань, который, едва прибыв в столицу, прославился своим блестящим талантом, обликом и манерами настолько похож на его высочество второго принца?

— Что же это, господин Фань? — На душе у Хэ Цзунвэя было неспокойно.

Фань Сянь взглянул на него холодно.

— Весной я покинул столицу и отправился в Северную Ци. Вернувшись через несколько месяцев, я обнаружил, что дела тут сильно изменились, даже мой тесть был вынужден уйти на покой.

Хэ Цзунвэй словно ощутил горечь на языке: он не произнёс ни слова, понимая, что наконец случилось то, чего он больше всего боялся.

Фань Сянь тихо спросил:

— Господин Хэ, вы, должно быть, знаете, кто такой У Боань?

Хэ Цзунвэй взял себя в руки.

— Он был советником в семье бывшего премьер-министра.

Фань Сянь приподнял брови.

— Господин Хэ, вы действительно помните старую дружбу. Этой весной вы привезли в столицу вдову У Боаня. Интересно, где сейчас госпожа У?

Хэ Цзунвэй стиснул зубы, встал, поклонился и произнёс умоляюще:

— Господин Фань, я тогда был убит горем из-за смерти старого друга семьи Го, поэтому набрался смелости привезти госпожу У в столицу. Верно, отставка премьер-министра неразрывно связана с этими моими действиями, но это касается законов государства Цин. Я больше не могу это скрывать, надеюсь, вы поймёте. — Естественно, он не ожидал, что Фань Сянь спустит ему это, но, полагаясь на свои хорошие отношения со вторым принцем, он непреклонно добавил: — Вы можете обвинять меня, господин Фань, но второй принц относится к вам со всей искренностью, надеюсь, вы не откажетесь.

Фань Сянь взглянул на него и спокойно ответил:

— Я как чиновник императорского двора, естественно, не буду никого обвинять. Однако я всего лишь обычный человек и всегда буду помнить какие-то личные обиды.

Хэ Цзунвэй взглянул на него с ненавистью, понимая, что сегодняшние мирные переговоры уже превратились в одну видимость. Он подумал, что, хотя отставка премьер-министра и связана с ним, это был его долг как подданного государства Цин. Он схитрил, ну так и что? Разве вы оба, что тесть, что зять, так не поступаете? Тут он встал, поклонился и собрался уже развернуться и уйти.

Фань Сянь взглянул на него с отвращением и внезапно сделал движение, совершенно не подобающее его статусу. Он шагнул вперёд и пнул его ногой в зад!

С тихим звуком Хэ Цзунвэй молча и неловко свалился на землю.

Хэ Цзунвэй всё же был известной личностью в столице, а теперь ещё и цензором. В гневе он вскочил, указал на Фань Сяня и закричал:

— Ты… ты… Как ты смеешь бить меня!

Фань Сянь сжал кулак и сказал:

— Ударил, ну и что? Раз ты пришёл в мой дом напрашиваться на побои, я, естественно, удовлетворю тебя.

Тут его удары посыпались градом. Пусть до смерти он забить противника и не осмелился, но всё равно избил как собаку.

Не смея задерживаться дольше, Хэ Цзунвэй, обхватив руками ноющую голову, вспомнил, что господин Фань в начале своей карьеры был известен как «ночной головорез», и без оглядки рванул к выходу. Однако не успел он покинуть кабинет, как получил ещё один пинок от Фань Сяня, и вдогонку в него полетела коробка чая.

***

Фань Сянь посмотрел на его жалкую фигуру и почувствовал себя немного лучше. Он опустил голову, сплюнул и выругался:

— Ты тайно уничтожил моего тестя и пришёл ко мне просить мира. Твою ж мать, разве это не всё равно что напрашиваться на побои?

Тэн Цзыцзин подскочил сбоку и сказал с ухмылкой:

— Молодой хозяин, если об этом узнают, боюсь, хозяин будет недоволен.

Фань Сянь пожал плечами.

— Я просто избил собаку, что лаяла. Это не касается его господина.

Кстати, несколько месяцев назад, когда Фань Сянь всё ещё был на севере, он получил правительственный вестник из Палаты и узнал всё в деталях об отставке премьер-министра, его собственного тестя. А благодаря помощи покойного Сяо Эня он смог точнее судить об этом случае.

У Боань был советником, которого старшая принцесса подсунула премьер-министру. Прошлым летом он убедил второго сына семьи Линь вступить в сговор с Северной Ци и убить Фань Сяня на улице Нюланьцзе. Кто бы мог подумать, что У Боань будет жестоко убит в виноградной беседке. Из-за этого дела подручные премьер-министра в Шаньдуне замучили до смерти сына У Боаня. Фань Сянь, естественно, до сих пор не знал, что всё это было делом рук Юань Хундао, самого глубоко спрятанного агента Чэнь Пинпина.

Однако Синьян организовал переезд жены У Боаня в столицу. Благодаря Хэ Цзунвэю она ловко вошла в дом старого цензора и стала подавать жалобы императору.

На самом деле свержению премьер-министра Линя способствовало совершенно необоснованное убийство.

На широкой столичной улице столицы кто-то попытался убить жену У Боаня, словно это люди премьер-министра хотели заставить её замолчать, но по счастливой случайности её спасли второй принц и принц Цзин.

Дело дошло до дворца, и премьер-министру Линь Жофу не оставалось ничего, кроме как принять тайную сделку и удручённо покинуть столицу.

Именно из отчётов агентов Палаты, сопровождавших его в пути, Фань Сянь начал подозревать, какую роль сыграли тут второй принц и принц Цзин. И именно с этого дня он начал задумываться о реальных отношениях между вторым принцем и старшей принцессой из Синьяна.

Каждый раз, глядя на Дабао, Фань Сянь вспоминал о тесте, вернувшемся в родные края. Никакого официального дела тут не было, была всего лишь личная обида между Фань Сянем и вторым принцем. Хотя за этим стояли ещё кое-какие глубинные мысли Фань Сяня, но будучи зятем, он должен был поквитаться только за это.

***

Фань Сянь помассировал кулак, повращал запястьем и, ощутив, как настроение заметно улучшилось, развернулся и отправился обратно в заднее имение. По дороге он отдал наказ Тэн Цзыцзину:

— Не говори об этом отцу, наверняка Хэ Цзунвэй тоже постесняется кому-то рассказать.

Когда он вернулся, Вань’эр продолжала кропотливо вышивать. Полюбовавшись на жену, Фань Сянь улыбнулся и вошёл в дом.

***

Конечно, Хэ Цзунвэй постеснялся рассказать о том, что его побили, но второй принц всё равно как-то узнал об этом и ещё больше начал удивляться, откуда у Фань Сяня столько нахальства и что служит для этого опорой. Хотя казалось, что второй принц при дворе не располагает какими-то особыми силами, но на самом деле при помощи старшей принцессы из Синьяна он уже успел заполучить верность немалого числа чиновников, поэтому не воспринимал Фань Сяня слишком серьёзно.

Но если так подумать, этот Фань Сянь… очевидно большой литературный талант, с чего это он вдруг обратился в нахального подданного-грубияна? Неужели Контрольная палата настолько сильно меняла людей?

Однако второй принц полагал, что со стороны Фань Сяня это самое большее, упрямый каприз, и не собирался при таких обстоятельствах снисходить до личного визита. Решив, что, спустив пар и побив Хэ Цзунвэя, Фань Сянь успокоится, второй принц просто написал письмо в Синьян и больше не тревожился по этому поводу.

***

В Синьяне в прекрасном выездном дворце необыкновенной красоты старые деревья неспешно и молчаливо роняли чуть пожелтевшие листья, которые кружили среди белых пологов лёгкого тюля. Листик мягко опустился на протянутую нежную руку. На этой руке практически не просматривались вены, они как бы крались под поверхностью белоснежной кожи, словно прожилки на нефритовом камне.

Покинувшая столицу год назад старшая принцесса Ли Юньжуй зевнула с видом наивной девушки и выпустила листик из ладони. Она подпёрла рукой подбородок, томно повела взглядом и сказала:

— Господин Юань, а вы что думаете?

Юань Хундао, предавший премьер-министра Линь Жофу, ныне нашёл убежище в Синьяне на должности советника. Без какого-либо выражения на лице, но с намёком на лёгкую панику во взгляде, он ответил:

— Второй принц — баловень судьбы, он невольно слишком недооценивает противника.

Старшая принцесса хихикнула:

— Этот Фань Сянь просто мальчишка. Считая его противником, не слишком ли господин Юань осторожничает?

Юань Хундао с горькой улыбкой ответил:

— Ваш зять человек непростой. В Северной Ци хотя у него не обошлось без оплошностей, но и превосходные планы старшей принцессы тоже не все осуществились. Постоянно балансируя между различными силами, ему удалось, не пачкая своих рук кровью, войти в тайный альянс с императором и устранить Шэнь Чжуна, использовав для этого Шаншань Ху. Разве к такому человеку применимо слово «безрассудный»? К тому же ваш зять — гений поэзии, человек с таким изысканным умом. Боюсь, по сравнению с обычным людьми мыслит куда более изощрённо.

Полулежавшая на парчовой кушетке старшая принцесса вздохнула и, медленно приподнявшись, села ровно. Дорогие одежды не скрывали заднюю часть белоснежной шеи, которая теперь открылась взору — пленящая и изящная, словно у лебедя.

— Этот юнец не смог спасти Сяо Эня, и ладно, но напоследок ещё и погубил Шэнь Чжуна. Семья Цуй теперь постоянно жалуется: место главы контрразведки стражи в парчовых одеждах до сих пор не занято, а без главы никто не решается брать на себя ответственность, поэтому все каналы продажи товара оборвались.

Всё это время неподвижно стоявший рядом доверенный старшей принцессы Хуан И почтительно сказал:

— Сейчас идут переговоры со вдовствующей императрицей Северной Ци, но молодой император там последнее время совсем заупрямился, ни в какую не желает соглашаться назначить на должность главы контрразведки кандидата от вдовствующей императрицы хоу Чаннина.

Старшая принцесса холодно усмехнулась:

— Эта старая кошёлка в Северной Ци и впрямь глупа, достаточно было выбрать любого не привлекающего внимания человека из своих доверенных людей — и дело в шляпе. Но ей обязательно понадобилось выдвигать на должность своего младшего брата, неужели думает, что её сын совсем дурачок?

Юань Хундао решил вернуть разговор к изначальной теме:

— Пока не будем касаться дел Северной Ци. Даже не знаю, как будет развиваться ситуация в нашей столице.

Хуан И всегда был недоволен той скоростью, с которой прибывший в Синьян не так давно Юань Хундао завоевал доверие старшей принцессы, и постоянно подавлял возникшую в глубине души лёгкую ревность:

— После небольших потрясений в столице должно всё успокоиться. Думаю, император не желает, чтобы между лично назначенным им на пост преемника главы Контрольной палаты Фань Сянем и его родным сыном возникла непримиримая вражда.

Юань Хундао усмехнулся:

— Что на уме у императора, я предсказать не возьмусь, но точно знаю, что этот молодой господин Фань не согласится терпеть убытки. В этот раз Цензорат всем составом подал на него жалобу — не для того ли, чтобы предупредить, что есть вещи, которых ему касаться не следует? Но кто знал, что император настолько благоволит ему? Репутация Фань Сяня пострадала, и в этот раз он, конечно, найдёт способ поквитаться и восстановить её.

Не обращая внимания на выражение лица Юань Хундао, Хуан И возразил:

— Неужто вы думаете, что Фань Сянь осмелится ещё сильнее раздуть это дело?

И тут старшая принцесса решила с улыбкой вмешаться:

— Господин Юань верно заметил, в этот раз мне не следовало поспешно отправлять Цензорат жаловаться на этого мальчишку. Надо признать, что характер у него упрямый до крайности. — Она вдруг прикрыла ладошкой рот и рассмеялась: — Хуан И, не говори так больше, мой зять… действительно любит раздувать скандалы. Старик Фань Цзянь назвал сына Аньчжи — как чувствовал, что в будущем он вечно никак не успокоится.

Её смех вдруг придал особое очарование атмосфере выездного дворца, её взгляд оживился, брови кокетливо изогнулись, словно осенней порой прошёл лёгкий дождик и напитал влагой всё вокруг. От этого Хуан И застыл на месте и на время потерял дар речи; даже Юань Хундао невольно немного отвлёкся.

— Сдаётся мне, что мой зятёк снова ещё укусит второго принца. — Старшая принцесса с улыбкой отдала распоряжения: — Напишите второму принцу, чтобы он просил мира. Сколько бы ему ни пришлось пострадать, всё равно необходимо примириться.

Хотя речи этой самой прекрасной женщины Цин и звучали мягко, но содержащееся в них могущество никто не смел оспаривать. Хуан И хотел было что-то сказать, но промолчал, лишь, не удержавшись, покачав головой.

Старшая принцесса сладко улыбнулась:

— Матушка в письме зовёт меня праздновать Новый год во дворец. Подождём, подождём возвращения в столицу, тогда-то мы с моим зятем и позабавимся.

***

А тем временем в столице Цин под покровом осенней ночи начали действовать тайные агенты первого отдела Контрольной палаты.

Императорский астроном — это ничем не примечательная должность, но при определённых условиях, например, во время метеоритных дождей или затмений, он отвечает за то, чтобы разъяснить значение предзнаменований императору, а эти разъяснения порой могут привести к очень серьёзным последствиям.

Астроном был человеком второго принца, но не успели его использовать в деле, как он уже оказался в пасти самых знаменитых в Цин чёрных псов.

На улице Чанцзэ несколько раз раздался свист, более десятка одетых в чёрное людей, словно ночные демоны, запрыгнули в имение императорского астронома. К тому момента когда охрана имения опомнилась, эти люди в чёрном уже успели скрутить их хозяина в голубец.

И эти ночные бандиты не ушли, а наоборот зажгли во дворе огни.

При полной иллюминации охрана разглядела получше чёрные одежды пришедших и уже не посмела оказывать сопротивление.

Одетый во всё чёрное Му Те лично руководил операцией и, холодно глядя на слуг и хозяев имения астронома, отчётливо объявил:

— Контрольная палата расследует дело по высочайшему указу.

После этих слов служащие первого отдела вытащили астронома за ворота, запихнули в повозку — и в мгновение ока растворились в темноте глубокой ночи. В имении начали раздаваться рыдания и стенания, а огни медленно погасли.

Глава 23. Молодость во дворце и за его пределами

Осенью пятого года правления под девизом «годы торжества» во дворце молодой евнух Хун Чжу быстро семенил в сторону дома прямо за западными боковыми воротами. Ссутулившись, он сжимал в руках толстую стопку докладных записок. Его сравнительно небольшие стопы быстро касались чуть влажной земли, и в этих торопливых шагах не было ни капли нерешительности. Он приподнял подол своей бледно-голубой одежды, чтобы она не мешала идти, а его правая рука в это время прижимала сверху стопку докладных записок. Его широкий рукав надёжно укрыл их. Больше всего он боялся, что из низких свинцовых туч на небе польётся дождь и намочит эти документы.

Перешагнув порог, по установленным правилам он подошёл к учётной книге перед евнухами в комнате. Вздохнув с облегчением, Хун Чжу осторожно оставил в ней свою подпись и передал принесённые документы.

Императорский секретариат — это главный политический стержень государства Цин. Раньше его роль была не столь важна, как сейчас, потому что первый министр возглавлял шесть министерств. Все докладные записки сначала проходили через него и только потом попадали на стол к императору. А теперь, когда бывший первый министр Линь Жофу печально вернулся в родные края, императорский секретариат сразу занял ведущую роль. Император добавил в его состав ещё несколько опытных чиновников и расположил его рядом со дворцом прямо за боковыми воротами, чтобы удобнее было сообщаться.

Нынче в секретариате заведовал важными делами императорского двора дасюэши Шу и ещё несколько опытных чиновников.

С площади перед дворцом донёсся порыв прохладного осеннего ветра, Хун Чжу потёр руки, вздохнул и спокойно встал за дверями, ожидая, когда чиновники вернут документы. Ему сейчас нельзя было уйти, поэтому он послушно стоял за дверями, навострив уши и прислушиваясь к происходящему внутри.

Проходившие мимо время от времени чиновники очень вежливо кивали в его сторону головой, здороваясь. Хун Чжу хорошо знал своё место и сразу же со скромной улыбкой кланялся им. Никому и в голову не приходило считать странным то, что он стоял за дверями временного зала секретариата, потому что все знали, какие обязанности выполняет этот молодой евнух.

Иногда присылаемые из дворца прислуживать в секретариате молодые евнухи, видя его, с большой почтительностью кланялись и приглашали в боковую комнату погреться. Хун Чжу не выказывал так уж много вежливости, с важным видом кивал им, но продолжал стоять и сторожить у дверей.

В этом году ему исполнилось всего шестнадцать лет, и во дворце у него появился кое-какой статус среди слуг потому, что он каждый день работал в самых важных кругах. Ну и ключевым стало то, что у него фамилия Хун, поэтому во дворце всегда ходили слухи, что он родственник старого евнуха Хуна.

Хун Чжу потрогал воспалившийся прыщик слева под губой и начал сердиться. Последние несколько дней Контрольная палата слишком уж часто стала проводить аресты, а чиновники, соответственно, строчили гору документов и непрерывно возмущались в секретариате. Ему приходилось по несколько раз на дню бегать из дворца сюда и обратно. Он был так занят, что даже по нужде некогда сходить, а внутренний жар в итоге аж проступил прыщами. Про себя он решил, что как только вернётся во дворец, то обязательно забежит на кухню, чтобы выпить чашку холодного чая.

Обсуждения за дверями велись не так уж громко, но он всё равно мог отчётливо слышать их слова.

***

— Это работа Контрольной палаты. Император направил эти докладные записки обратно к нам, что он хочет этим сказать?

— Возможно… — в подхватившем обсуждение голосе читалось немало сомнений, — император чувствует, что последние операции преемника Фаня немного уж чересчур?

Один из сановников рассерженно ответил:

— Какой там немного чересчур? Этот Фань Сянь очевидно пользуется служебным положением, чтобы устранять несогласных! Всего за десять дней он успел заключить под стражу пятерых крупных чиновников, глубокой ночью врываясь в их усадьбы. Разве это похоже на императорскую Контрольную палату, это всё его бандиты!

И только один человек оказался не согласен с общим мнением обсуждающих:

— Преемник Фань не скрывает своих действий. После того, как тех пятерых арестовали, на следующий день их преступления были подробно описаны в объявлении, которое повесили на стене рядом с Ревизионной палатой. Народу столицы теперь всё прекрасно известно и понятно. По-моему, это слова господина Яня слишком уж чересчур. Первый отдел Контрольной палаты расследует дела аппарата управления государством, какое это имеет отношение к устранению несогласных? По-моему… те пятеро сановников вели дела не как положено, поэтому и оказались наказанными.

Старый чиновник по фамилии Янь вспылил:

— Говорите, не устраняет несогласных? Тогда почему после того, как в прошлый раз Цензорат выдвинул обвинения, Контрольная палата сразу активизировалась?

Тот человек холодно усмехнулся:

— Если это ответный удар, то почему тогда молодой господин Фань ничего не предпринял против Цензората?

— Это потому, что император мудр, он строго запрещает Контрольной палате возбуждать дела против Цензората.

Холодный смех того человека стал только сильнее:

— Тогда осмелюсь спросить у министра Яня, какое отношение к цензорам из Цензората имеет приказ по астрономии и календарю? Если Фань Сянь хотел отомстить, то почему расследовал дела этого приказа?

Министр чинов Янь сразу замолк. Он долго думал, а потом холодно ответил:

— Как бы там ни было, в любом случае нельзя позволять Контрольной палате расширять масштабы деятельности. Если они и дальше продолжат в том же духе арестовывать сановников, то так скоро всех переловят.

Тот человек насмешливо возразил:

— Господин министр, можете не волноваться, сановников третьего ранга и выше Контрольная палата не имеет права трогать.

Смысл этих слов скрывал в себе яд, намекая на то, что министр чинов сам не без греха, поэтому так гневается на расследования Контрольной палаты. Только полномочия Контрольной палаты ограничены, больших шишек третьего ранга и выше они обвинять не могут.

Взбешённый возглас министра Яня тут же достиг ушей молодого евнуха Хун Чжу, стоявшего за дверью:

— Какая ересь! Неужели вы готовы спокойно смотреть, как Контрольная палата возвышается?

Человек, начавший разговор, попытался примерить их и мягко сказал:

— Господин Янь, не гневайтесь, Сяо Цинь, не говори больше ничего. Контрольная палата может только проводить расследования, у них нет специального разрешения, они не могут выносить решения по делу. Что же до тех сановников… — Он прочистил горло. — Виноваты они или нет, это пусть сначала скажет Ревизионная палата. Только намерения императора крайне ясны, он хочет услышать наше мнение, вот и всё.

Человек, названный Сяо Цинем, поспешил первым высказаться:

— Дела Палаты должен решать сам император, я как подданный не осмелюсь судить.

Министр Янь снова рассерженно сказал:

— Я думаю, этот ветер долго не продержится, если позволить Фань Сяню и дальше безобразничать, неужели господа сослуживцы хотят, чтобы при дворе нашей Цин… появится ещё один Чэнь Пинпин?

***

Карауливший под дверью Хун Чжу, приподнявшись на цыпочки, сосредоточенно вслушивался в разговор внутри. Его губы чуть изогнулись в усмешке, и он подумал: «Неужто вы, гражданские чиновники, можете судить об отношениях между императором и главой Чэнем?»

Как раз в это время он увидел, как член Тайного совета Цинь Хэн распахнул дверь и вышел, широко ухмыляясь. Он торопливо шагнул вперёд и заискивающе спросил:

— Господин Цинь, я спешу вернуться во дворец. Когда будет возможно забрать документы?

Цинь Хэну в этом году исполнялось тридцать. Он был родным сыном генерала Циня, главы Тайного совета, и служил в командном чине в армии Цин в прошлогодней войне с Северной Ци. С его послужным списком он не имел права обсуждать дела в императорском секретариате, однако старый генерал Цинь с того случая, когда чиновников наказали батогами, сказался больным и не появлялся при дворе, поэтому император специально приказал Цинь Хэну явиться в секретариат на обсуждение. Это можно было считать покровительством семье Цинь, а также свидетельством того, что в государстве Цин по-прежнему придают большое значение военным заслугам.

Когда глава Тайного совета, старый генерал Цинь не явился ко двору под предлогом болезни, сановники вначале подумали, что он не смог вынести высокомерного поведения преемника главы Контрольной палаты, Фань Сяня. Однако Хун Чжу, услышав сегодня, как Цинь Хэн всячески поддерживает Фань Сяня, усомнился в этом.

Цинь Хэн, взглянув на молодого евнуха, сказал с улыбкой:

— Пусть шумят. В итоге никто не посмеет пойти против решения императора. А ты не стой тут и не подслушивай. Будь у тебя хоть вся смелость в мире, ты не посмеешь кому-то в шутку рассказать об этом, так зачем утруждаться.

Хун Чжу покорно улыбнулся. Глядя, как этот популярный военный, опора армии, исчезает в дверях уборной, он непонимающе покачал головой.

Недолгое время спустя обсуждение, или, вернее сказать, свара, в императорском секретариате наконец прекратилась благодаря вмешательству дасюэши Шу. Сановники тактично изложили своё мнение в докладе, попросив императора проявить осмотрительность в этом вопросе, ведь пятеро уволенных чиновников хоть и были в невысоком ранге, но все они — почтенные жители столицы. Понимая, что сами могут оказаться на их месте, сановники не хотели видеть, как Контрольная палата так запросто отстраняет их от должности.

Итак, Хун Чжу снова схватил эти документы, подоткнул свою голубую дворцовую униформу за пояс, документы прикрыл рукавом, привстал на цыпочки, выгнул спину и побежал ко дворцу.

От временной резиденции секретариата до императорского кабинета во дворце он постоянно находился под открытым небом, на глазах у всех и под защитой императорской стражи, поэтому никто не смог бы повредить эти важнейшие в государстве Цин документы. Хун Чжу бежал очень довольным, по пути милые дворцовые служанки приветствовали его нежными голосами, но ему некогда было обращать на них внимание, и угодливые взгляды молодых евнухов он тоже игнорировал.

Добежав до дверей императорского кабинета, Хун Чжу немного успокоил дыхание, почтительно вошёл и бережно положил документы под стол.

Император, который хмуро проглядывал доклады с юга, выбрал один и прочёл, отчего только ещё напряжённее нахмурил брови. Его тонкие губы внезапно зашевелились, и он холодно произнёс:

— Какая серость! Шу У только и знает, что хиханьки-хаханьки, Янь Синшу, разве что, проявил некоторую смелость… Хм, мальчик из семьи Цинь неплох.

Разве смел Хун Чжу слушать громоподобные речи самого императора? Он неслышно стоял в стороне, страшно нервничая в душе.

Император махнул рукой.

У Хун Чжу словно гора с плеч свалилась. Он вышел из императорского кабинета, и на этом сегодняшние его дела, можно считать, были окончены. Он немного попетлял по каменным дорожкам и подошёл к боковому входу дворца Тайцзы. Там, в пристройке несколько евнухов щёлкали дынные семечки, а увидев его, быстро пригласили сесть и с улыбкой спросили:

— Ну что, было сегодня что-то интересное?

Хун Чжу высокомерно ответил:

— Я же просто целыми днями слушаю, как ссорятся старые сановники, что там может быть нового?

Евнухи тут же кинулись льстить:

— Вы, евнух Хун, каждый день ходите туда-сюда между императорским кабинетом и секретариатом, все важные события нашей Великой Цин происходят у вас перед глазами, естественно, для вас там нет ничего нового.

Ещё кто-то добавил в шутку:

— Так что можно сказать, что все уязвимые места Великой Цин хранятся у евнуха Хуна за пазухой.

Как бы ни гордился Хун Чжу, бдительности он всё же не ослаблял, поэтому тут же строго и сурово ответил:

— Что за чушь? Я всего лишь слуга!

Евнухи расхохотались.

— Кроме императора, все чиновники и знать в государстве Цин — слуги… Евнух Хун, вы разве не знаете, что ваше имя теперь прославилось. Даже когда я вышел из дворца купить ткани, и люди слышали, что я с вами в хороших отношениях, то начинали смотреть на меня с уважением. Все говорят, что в столице следующим после господина Фаня из поместья министра вспоминают о вас, евнух Хун.

Хун Чжу поднял руку и пригладил растрепавшиеся волосы на лбу. Он улыбнулся, но ничего не сказал: хотя он понимал, что не ровня прославленному на всю Поднебесную молодому господину Фаню, но людям всегда нравится лесть, особенно когда их ставят в один ряд с такими личностями, в душе всегда просыпается самодовольство.

В это время из дверей бокового дворца кто-то вышел, и несколько молодых евнухов мгновенно притихли. Хун Чжу тоже вздрогнул, рассмотрев, что это евнух Дай из дворца благородной супруги Шу. Хотя Хун Чжу и носил официальные документы, но по рангу далеко уступал евнуху Даю.

Только тогда, когда евнух Дай уже отошёл далеко, один из молодых евнухов наконец сплюнул на землю, словно молчание только что было постыдным, и со злобой сказал:

— Этот евнух Дай уже давно не тот, что прежде. Я просто не успел сразу опомниться, а то на кой чёрт нам обращать внимание на этого неудачника.

Хун Чжу в душе всполошился и спросил:

— А что случилось с евнухом Даём?

Тогда тот молодой евнух восторженно ответил:

— Несколько дней назад Цензорат подал жалобу на молодого господина Фаня, и евнух Дай тоже оказался втянут в этот дело. Хотя император прописал батоги только цензорам, но и евнуха Дая тоже хорошенько наказали. Слышал, что теперь не только император отобрал у него право приносить и оглашать императорские указы, но и благородная супруга Шу собирается выгнать его из дворца.

Рядом снова кто-то начал заискивать перед Хун Чжу:

— Когда евнух Дай был в фаворе, он частенько ругал нас и бил, а сейчас, когда он лишился влияния, разве кто-то станет обращать на него внимание? Он словно осенний лист, упавший в грязь, куда ему до вас, молодой евнух Хун, вы как новая свежая ветвь на дереве.

Слушая эти льстивые речи, которые чем дальше, тем казались всё нестерпимее и вульгарнее, Хун Чжу нахмурился, сказал пару малозначащих фраз и поспешил поскорее уйти из бокового дворца.

Быстро шагая вперёд вдоль огромных колонн дворца, он наконец добрался до каменных ворот гарема, увидел тоскливую фигуру евнуха Дая и поспешил догнать его:

— Евнух Дай, я издалека вас заприметил и скорее прибежал поприветствовать вас.

Евнух Дай немного удивлённо посмотрел на него. Последнее время во дворце молодые негодники очень редко проявляли к нему подобную вежливость. Он знал, что Хун Чжу сейчас прислуживает в кабинете государя и постепенно становится всё влиятельнее, и от этого его вежливость казалась ещё более странной.

Хун Чжу не упомянул никакого дела к нему, лишь каждой фразой кормил умелой лестью. А когда настроение евнуха Дая от его речей наконец улучшилось, он попрощался и ушёл.

Проводив взглядом исчезнувшего в глубине гарема евнуха Дая, молодой Хун Чжу едва заметно улыбнулся.

Другие верили, что евнух Дай потеряет влияние, а Хун Чжу вовсе так не думал. Раз уж евнух Дай за пределами дворца имел отношение к тому молодому господину Фаню, то значит он обязательно снова обретёт почву под ногами во дворце. Хун Чжу сам по себе не особо верил в способности евнуха Дая, но вот в преемника Фаня он верил всей душой.

А всё потому, что он каждый день слышал о делах между кабинетом государя и императорским секретариатом, и прекрасно представлял, насколько сейчас в фаворе молодой господин Фань. Первый отдел Контрольной палаты за десять дней арестовал пятерых сановников! Император всё это время сохранял беспристрастность. Как бы секретариат ни возмущался и ни протестовал, они не в силах ничего сделать преемнику Фаню!

За десять дней пять сановников, хотя все они ниже третьего ранга, но будучи евнухом в глубинах дворца, Хун Чжу отлично понимал, какая непоколебимая решимость должна быть у молодого господина Фаня и какая опора должна возвышаться за его спиной, чтобы он мог осмелится на подобные громкие дела. Хун Чжу часто бывал в кабинете государя и знал, что эта опора — сам император Цин!

Щупая собирающийся скоро лопнуть прыщик у губы, Хун Чжу жутко завидовал этому привлёкшему столько внимания современников молодому господину Фаню, думая про себя, что вот ему тоже даже и двадцати лет нет, но почему же между их жизнями такая огромная разница. Если через евнуха Дая удасться как-то приблизится к молодому Фаню, то что может быть лучше.

***

Приказ по астрономии и министерство чинов потеряли сразу пятерых чиновников. Тень Контрольной палаты снова накрыла столичный город.

Однако простые жители столицы вовсе не воспринимали случившееся так уж серьёзно, в любом случае пострадать пришлось чиновникам и простым людям не было до этого дела.

Ну а в кругах чиновников всё больше стали негативно оценивать деятельность первого отдела. Кроме сочувствия к попавшему в беду коллеге, ещё было непонимание. Никто из чиновников не мог понять, по какой причине преемник Фань решил разделаться с этими не привлекающими особо внимания сановниками.

Кроме очень ограниченного круга людей никто не знал, что эти невезучие чиновники были скрытыми пешками второго принца.

Многие думали, что Фань Сянь мстит, разозлившись на коллективное обвинение со стороны цензоров. Однако император строго запретил трогать Цензорат, поэтому он, словно разъярённый грубиян с мясным тесоком в руках с рыком бежит по улице и, чтобы развеять своё негодование, обрушивает удары на людей, подвернувшихся под руку. И больше всего достаётся детям, которые не могут оказать сопротивления.

Только вот… если посмотреть на то, как за эти два года зарекомендовал себя в столице преемник Фань, не слишком уж он походил на человека, который станет бездумно действовать под воздействием эмоций.

***

Фань Сянь, улыбаясь, сидел в Павильоне новых веяний, правой рукой палочками для еды он размешивал сверхпопулярное блюдо — лапшу в мясном соусе, при виде которой текли слюнки, а в левой руке руке он держал принесённое ему Му Те дело и читал его. Эти несколько дел очень быстро были расследованы, он обстоятельно подготовился, первый отдел собрал веские доказательства, по виду даже при рассмотрении дела в Ревизионной палате или министерстве наказаний никаких проблем не предвиделось.

В этот раз до начала операции он, конечно, не преминул доложить отцу и старому калеке. Они оба молча согласились, поэтому Фань Сянь знал их позицию.

Он просто обязан был это сделать. Ему необходимо было заставить второго принца ощутить боль, чтобы в следующий раз, связываясь с Синьяном он вёл себя осмотрительнее, ну и чтобы уменьшить себе проблемы в будущем.

Однако реакция второго принца превзошла ожидания Фань Сяня. После того, как он выгнал Хэ Цзунвэя из поместья, больше никто не приходил искать примирения — видимо, второй принц проявил присущую благородным сдержанность и прекратил дальнейшие контакты, однако и не стал отвечать ударом на удар. Что-то здесь было не так.

— Что за место — Терем любования луной? — с любопытством спросил Фань Сянь.

Лицо Му Те приняло глумливое, скабрёзное выражение.

Фань Сянь в шутку отчитал его:

— Тебе лет-то сколько? Иди тихонько домой, обними внуков и не смей думать об удовольствиях.

Скривившись, Му Те сказал:

— Хотя Терем любования луной — это бордель, но в последнее время в столице это очень популярное место. Первый отдел втайне выяснил, что за ним почти наверняка стоит важная персона. Последнее время там было много шороху, кажется, кто-то к чему-то тайно готовится.

Фань Сяня не интересовали бордели — река Люцзинхэ была сферой влияния принца Цзина, Ли Хунчэна. Хотя сейчас он втайне противостоял второму принцу, он не хотел так скоро порвать отношения с Ли Хунчэном. Сейчас они друзья, и неизвестно, что случится в будущем.

Но слова Му Те его очень заинтересовали.

— Важная персона? Насколько важная?

Немного подумав, Му Те ответил:

— Они там весьма порочны, очень смелы и пойдут на любое злодеяние. За несколько месяцев там уморили немало женщин… А судя по тому, что градоначальник столицы молча это сносит, боюсь, за этим точно стоит какой-то принц.

Фань Сянь молчал. Он не знал, кто поддерживает Терем любования луной — наследный принц или второй. Старший принц предпочитал целыми днями состязаться в боевых искусствах с военными, и к тому же был обласкан щедростью императора и в деньгах пока не нуждался.

В нынешней ситуации Фань Сянь не мог себе позволить оскорбить всех одновременно. Мысль о том, что второй принц был более вероятным виновником, чуть-чуть успокоила его совесть. Му Те он сказал:

— Найди время и выясни это. Если всё так, как ты сказал, и какой-то принц использует роскошный бордель для связи со столичными чиновниками, возьми сколько-то людей и отправляйся прямо туда.

Му Те покачал головой.

— Там строгая охрана, и раз он недавно открылся, туда пока трудно попасть. И потом, Контрольная палата наблюдает за чиновниками, а с дельцами из простонародья ничего не может сделать.

Фань Сянь посмотрел на него раздражённо.

— Хотя Палата не контролирует проституток, она всегда может прижать ямэнь, который за ними присматривает. В любом случае, гляди в оба.

Кое-чего он не мог сказать Му Те прямо: второй принц был слишком скромен и тих, и потому Фань Сяню всегда казалось, что тот припрятал некий козырь и только и ждёт, чтобы разыграть его.

Закончив со служебными делами, он не вернулся в поместье, а очень неохотно сел в повозку и направился к принцу Цзину.

Сегодня вся семья Фань была там.

Принц Цзин праздновал свой день рождения и не пригласил никаких посторонних, кроме семьи министра Фаня. При такой благорасположенности и заботе Фань Сянь, даже если и не хотел сейчас видеть Ли Хунчэна, всё равно должен был поехать.

***

Первое, что вспомнил Фань Сянь, войдя в поместье принца, это как год назад здесь на берегу озера читал стихи Ду Фу. Затем его мысли перескочили к ночному пиру, Чжуан Моханю, у которого кровь пошла горлом, привезённым из Северной Ци книгам — столько событий, казалось, начались именно с этого благородного и безмятежного поместья.

Фань Сянь внезапно вспомнил о повозке с бесценными книгами — подарив их училищу Тайсюэ, он ни разу не нашёл возможности взглянуть на них. Под эти мысли и появился с приветствиями Ли Хунчэн, держа в руке чашку кислого сока зимней вишни, купленного на улице.

Фань Сянь мысленно вздохнул, пригубил из чашки и улыбнулся:

— Знаешь, я просто не мог дождаться, чтобы увидеть ваши ворота.

Когда он впервые попал в дом принца Цзина, то укачался в паланкине чуть ли не до рвоты, и чашка сока помогла ему прийти в себя.

Ли Хунчэн посмотрел ему в глаза и со вздохом покачал головой.

— У тебя в руках вся власть Контрольной палаты, можешь арестовать кого угодно. Например, можешь арестовать торговца соком у меня за воротами и забрать его себе в поместье…

На эти язвительные слова Фань Сянь лишь горько улыбнулся:

— Я так и знал, что затруднений сегодня не избежать. Когда ты подошёл с чашкой, я очень удивился — прежде я думал, что ты меня ударишь.

Ли Хунчэн фыркнул, и они плечом к плечу направились к поместью.

— Ты хоть знаешь, что меня огорчает? — Он взглянул на Фань Сяня и с горечью продолжил: — Не только я не понимаю, но и второй брат не понимает: раз ты не человек наследного принца, почему ты так беспокоишься об этом?

Фань Сянь покачал головой и ответил с ухмылкой:

— Думаешь, я рад повсюду наживать себе врагов? Но меня вынуждают.

Тут он указал на небо с плотными осенними тучами, вытянув палец и демонстрируя полную беспомощность.

Глава 24. Именины цзюньвана Цзина

— Я дурак, да? — Принц Цзин очень серьёзно смотрел Фань Сяню в глаза. — Будь так добр, скажи мне, я правда дурак?

Фань Сянь, как его и просили, очень честно ответил:

— Думаю, в определённых вопросах ты и правда дурачок.

Ли Хунчэн говорил о том, как Фань Сянь указывал пальцем в небо. Фань Сянь говорил о том, что Ли Хунчэну не следовало ввязываться в борьбу за власть между принцами.

Осенняя растительность в усадьбе цзюньвана была отлично ухожена и не создавала атмосферу грустного очарования, а наоборот как желтоватый ковёр выстилала землю по обе стороны от дорожек. Фань Сянь знал, что всё это благодаря ежедневным стараниям любителя садоводства цзюньвана Цзина. Указав на растения, он сказал:

— Посмотри, вот она, жизнь человека.

Ли Хунчэн усмехнулся:

— Если ты согласишься днями напролёт сидеть дома и копаться в саду, то я попрошу второго принца пожаловать тебе несколько тысяч му земель в Цзяннани.

Фань Сянь огорчённо покачал головой:

— Я же говорил, что произошедшее недавно было вовсе не моей идеей, а ты всё не веришь.

На лице Ли Хунчэна обычно отражались теплота и жизнерадостность, но это известие его удивило и заставило медленно нахмуриться. Если последние события при дворе — не следствие свирепствований Фань Сяня, а результат тайных приказов императора, то дела действительно плохи. Неужели император уже не так сильно благоволит ко второму принцу, как прежде?

Фань Сянь глянул на него и сказал:

— Конечно, у меня тоже есть личные интересы. Наверняка ты знаешь, что я не особо расположен ко второму принцу.

Ли Хунчэн нахмурился и сказал:

— С тех пор, как ты появился в столице, мы со вторым принцем всегда обращались с тобой учтиво. Конечно, я не посмею утверждать, что были с тобой всем сердцем, но уж точно вели себя приветливее, чем восточный дворец.

Фань Сянь холодно усмехнулся, но ничего не ответил.

Шагая рядом, они прошли в имение, но не отправились сразу на задний двор. Банкет по случаю именин цзюньвана Цзина ещё не начался. Войдя в тайный кабинет принца Цзина, Фань Сянь сел рядом со столом и немного отстранённо стал наблюдать за Ли Хунчэном.

Принёсший чай слуга ушёл, в кабинете остались лишь они вдвоём.

— Учтиво? Когда меня обвинил Цензорат, это было учтиво?

Ли Хунчэн слегка вздрогнул и горько улыбнулся:

— Цензорат… это идея тётушки. На самом деле ты и сам понимаешь, почему это случилось. Никто не заставлял тебя сразу по возвращении в столицу начать расследование её связей со вторым принцем.

Фань Сянь не стал вытаскивать на свет дело на улице Нюланьцзе, а покачал головой:

— Я сразу сказал, что у меня есть личные интересы. С какой целью я стал расследовать связь между старшей принцессой и вторым принцем, ты и сам должен понимать. Они выкачали все деньги из внутренней сокровищницы. Хочешь, чтобы я на следующий год принял управление тем, от чего осталось лишь название?

Ли Хунчэн ответил:

— Ну что сказать, ты приходишься старшей принцессе зятем, а Вань’эр её единственная дочь. Неужели думаешь, что тебя поставят в безвыходное положение? Отступи на шаг, и все тихо-мирно уживутся, разве плохо?

— Отчего ж не отступить, — глядя на на него, серьёзно сказал Фань Сянь: — Только вот я немного беспокоюсь за тебя. Я знаю, что раз ты на стороне второго принца, то наверняка думаешь, стань он в будущем императором, точно проявит себя гораздо лучше, чем наследный принц. Ведь второй принц мягкий и ласковый по характеру, с ним на троне в вашем имении жизнь пойдёт легче и приятнее. Но не приходило ли тебе в голову, что это сейчас мы с тобой можем общаться с ним на короткой ноге, а став императором, он может и забыть об этом?

Ли Хунчэн рассмеялся:

— Хорошо, что это ты сказал. Услышь я такое от кого-то ещё, подумал бы, что это очень неуклюжая провокация.

Фань Сянь помахал рукой и сказал:

— Я это серьёзно, а ты всё думаешь, что я лезу не в своё дело… Ещё весной на берегу реки Люцзин говорил тебе, что лучше бы ты держался от всего этого подальше. — Он посмотрел Ли Хунчэну в глаза: — Я знаю, что ты сделал. Но тебя сдерживает положение вана Цзина, пусть у тебя в подчинении мириады женщин, но нет ни одного солдата. Не думай, что я говорю это потому, что зазнался, но силы в твоём распоряжении уступают моим. Разве их достаточно, чтобы чувствовать себя уверенно в этих играх между принцами?

Не дожидаясь ответа, Фань Сянь поднялся на ноги и серьёзно добавил:

— Пусть мои слова и отдают бессовестной самовлюблённостью, возможно ты в душе насмехаешься надо мной, но раз отношение императора изменилось, то второму принцу впредь житься будет несладко. Если можешь отдалиться от него, сделай это.

Он похлопал Ли Хунчэна по плечу, и очень убедительно сказал:

— Я это говорю не ради чего-то там, а ради Жожо.

Ли Хунчэн молчал. Хотя на его лице ничего не отразилось, но в душе он уже засомневался. Вскоре он мрачно сказал:

— Ты не понимаешь второго принца, его тоже вынудили. Кроме того, от нашей дружбы с ним я отказаться не могу.

Фань Сянь покачал головой и ничего не сказал.

***

Начался банкет в честь именин цзюньвана Цзина. Большой круглый пиршественный стол был заставлен всякими редкими яствами. Цзюньван Цзин с колышащейся длинной бородой сидел во главе стола, одетый как богатый купец — ни на принца, ни на садовника он не походил, а скорее напоминал тех скучающих от безделья и беспокойных от несметного богатства торговцев солью из Цзяннани.

Увидев сына идущим рука об руку с Фань Сянем, он рассмеялся и подозвал того взмахом руки:

— Садись рядом со мной.

Фань Сянь больше всего опасался, что цзюньван Цзин начнёт грязно ругаться, поэтому поморщился и сел. Повернувшись, он увидел рядом глядящую на него хихикающую Вань’эр, а по другую сторону от неё — свою сестру, совершенно спокойную. Вспомнив, как только что бесстыдно использовал имя Жожо, чтобы временно успокоить Ли Хунчэна, Фань Сянь запрезирал себя в глубине души. Он поднял чарку за цзюньвана Цзина, а после и за своего отца с госпожой Лю, сидевших напротив, искупив этим вину за опоздание.

На банкете не было больше никого, кроме семей Ли и Фань. Однако в присутствии старших и принц Цзин, и Фань Сянь держались скованно, и роскошные кушанья казались им безвкусными.

После трёх чарок цзюньван Цзин в недовольстве поднял кувшин с вином и спросил Фань Цзяня:

— Как ты обращаешься со своими детьми, что Фань Сянь и другие при тебе боятся слово сказать?

Фань Цзянь отщипнул кусочек оленьего хвоста, посмаковал его и неторопливо ответил:

— Уж точно лучше, чем ты — по крайней мере, я при них не выражаюсь грязно.

— Да драл я мать твою! — выругался цзюньван Цзин и вытер вино с подбородка: — Не смей дурно говорить обо мне в присутствии моей дочери!

Супруга цзюньвана Цзина умерла молодой. Хотя у него было ещё несколько наложниц, им по статусу не подобало сидеть сегодня за этим столом. По правую руку от него сидели принцесса Жоцзя и принц Ли Хунчэн. Услышав непечатную ругань от отца, малышка Жоцзя украдкой подняла голову и взглянула на Фань Сяня. В её душе были и стыд, и злость — она понимала, насколько они сегодня опозорились.

Фань Цзянь при этих словах помрачнел и рявкнул в ответ:

— Рот свой закрой.

Войдя в дом Фань, Вань’эр впервые наблюдала обе семьи вместе. При виде неподобающего поведения старших она поспешно потянула Фань Сяня за рукав, а услышав, как её свёкор велел сиятельному цзюньвану закрыть рот, так и замерла от изумления.

Фань Сянь же привык к подобному зрелищу и не особо волновался. Как ни странно, его отец, обычно весьма правильный и осторожный, лицом к лицу с цзюньваном Цзином вытаскивал из прошлого, где они проводили ночи в цветочных домах и бездельничали днём, свои вольные и несдержанные манеры.

Услышав от Фань Цзяня предложение заткнуться, цзюньван Цзин хотел было ещё выругаться, но тут сообразил, что именно он сказал. Он непроизвольно застонал, скривил лицо и правой рукой легонько шлёпнул себя по губам с отчётливым звуком.

Но Фань Цзянь всё не унимался: наставив палочки для еды ему в нос, он снова забранился:

— Твой сын скоро женится, а ты всё не озаботишься манерой своей речи!

Цзюньван Цзин нахально ответил:

— Я оговорился. — Обведя пристальным взглядом молодое поколение, он жёстко произнёс: — Никто ничего не слышал. — Затем, от неловкости откашлявшись, он повернулся к Фань Сяню и спросил: — Фань Сянь, как там матушка в Даньчжоу?

Линь Вань’эр опустила голову, сдерживая улыбку. Она только сейчас вспомнила, почему министр Фань посмел приказать принцу заткнуться. «Твою мать»? Бабушка её мужа находилась на особом положении — с детства цзюньвана Цзина воспитывала именно она.

Фань Сянь насупился, думая о том, почему этим лающимся старикам понадобилось втягивать его. Он немного рассказал о жизни бабушки, не выходя за пределы описания её здоровья. Затем, закатив глаза, предложил:

— Выпейте, ваше высочество. Кстати, вы в столице всё равно ничем не заняты, да и Хунчэн просто бездельничает. Отчего бы нам в будущем году не выбрать время и не съездить вместе в Даньчжоу на несколько дней? Там прекрасные чайные кусты.

Цзюньван Цзин взглянул на Фань Сяня и понял, что тот имеет в виду. Ему всё больше нравилась эта затея, и он искренне улыбнулся:

— Отлично придумано, я пойду завтра во дворец и расскажу императору… Но ты не поедешь: в будущем году ты едешь в Цзяннань.

Рядом Ли Хунчэн, слушавший, навострив уши, изумлённо подумал: «Фань Сянь, твоё приглашение просто потрясающее!»

Фань Сянь удивился:

— Зачем мне в Цзяннань?

Цзюньван Цзин заворчал на него:

— Обычно ты, малец, выглядишь очень смышлёным, даже второй племяш от тебя настрадался. Отчего ты сейчас так отупел? В будущем году ты получишь внутреннюю сокровищницу, а как ты её получишь, если не поедешь в Цзяннань?

Фань Сянь удивился:

— Зачем мне в Цзяннань?

Цзюньван Цзин заворчал на него:

— Обычно ты, малец, выглядишь очень смышлёным, даже второй племяш от тебя настрадался. Отчего ты сейчас так отупел? В будущем году ты получишь внутреннюю сокровищницу, а как ты её получишь, если не поедешь в Цзяннань?

Фань Сянь немного растерянно почесал затылок:

— А как поездка в Цзяннань связана с принятием дел сокровищницы?

Цзюньван Цзин глянул на Фань Цзяня, округлил глаза и сказал:

— Эй, Фань Цзянь, твой сынуля притворяется или и правда дурачок?

Фань Цзянь перевёл взгляд на Фань Сяня:

— Всегда думал, что пусть он и не семи пядей во лбу, но всё-таки сообразительный, а сегодня понял, что не очень.

Линь Вань’эр надула губки:

— Муженёк не знает, что все три главных фабрики сокровищницы в Цзяннани? Дядя, вы пейте вино, не отвлекайтесь, а то вечно цепляетесь за такие скучные темы, о чём тут вообще говорить?

Цзюньван Цзин чуть не поперхнулся и с улыбкой заругался:

— Женщина с рождения смотрит в сторону, точно подмечено. Я всё-таки тебе родной дядя, а ты как вышла замуж, так вечно выгораживаешь семейство Фаней.

Линь Вань’эр, улыбнувшись, ответила:

— Я смотрю, что вы, дядя, тоже печётесь о моём муженьке, что уж обо мне говорить.

Сидевший на менее почётном месте Ли Хунчэн тут же закивал и вздохнул, глядя на сидевшего на более почётном месте рядом с отцом Фань Сяня. Кто тут родной сын, в конце концов?

***

Так с горем пополам банкет подошёл к заключительной части. Молодёжь поднимала тосты, желала долгих лет, и наконец цзюньван Цзин счастливо захмелел и начал нести возмутительную ересь. Один раз, после разговора про пожалованный государем брак между двумя семьями, сразу стал настаивать, что нужно поскорее завести внуков. Другой раз заявил, что вот ещё пару лет и Жоцзя можно будет выдать замуж за Фань Сяня, чтобы она не досталась кому-то ещё.

Жожо в тревоге стискивала рукава, не решаясь вставить ни слова. Ли Хунчэн со спокойным лицом несколько раз заботливо кидал взгляды на невесту.

Тут уже больше всего встревожился Фань Сянь и сразу ответил:

— Жоцзя такого высокого происхождения, разве можно отдавать мне в наложницы. Видно, выпили вы сегодня уже многовато.

Жоцзя со скрытым негодованием метнула взор на братика Сяня.

Цзюньван Цзин пьяно заругался:

— В этой столице сплошные сволочи, разве я могу спокойно отдать её в жёны кому-то ещё? Какое такое происхождение? Просто моя дочка и всё, неужели не достойна тебя?

Потом он повернулся к Вань’эр и спросил:

— Чэнь’эр, ты ведь не станешь возражать?

Линь Вань’эр хихикая ответила:

— Я ни капли не возражаю. Если, дядя, вам удастся убедить вдовствующую императрицу, то, можно считать, дело решённое.

Как только цзюньван Цзин услышал про вдовствующую императрицу, то сразу же наполовину протрезвел. Вспомнив, что матушка наверняка не позволит сразу двум своим внучкам выйти замуж за Фань Сяня, он с бранью сказал:

— Тут нужно подумать, Жоцзя по характеру слишком уж нежная… Твою мать, неужели никак не выдать её за Фань Сяня? Неужели это место тогда займёт та женщина с севера? Невыгодно это, невыгодно. Фань Сянь уродился таким красавцем, разве можно его отдать в лапы этой северной тигрицы? Совершенно невыгодно.

Он захмелевшими глазами уставился на Фань Цзяня:

— Как там звали эту женщину с севера?

Очевидно, что Фань Цзянь тоже выпил лишнего. Он икнул и с долей бахвальства ответил:

— Хайтан. На севере её почитают за святую, она последняя ученица наставника государя Ку Хэ. Даже не знаю, отчего она положила глаз на моего сына-недотёпу.

Он явно в душе был очень доволен своим сыном-недотёпой.

После этих слов все собравшиеся за столом рассмеялись. Даже всё это время молчавшая госпожа Лю тоже не выдержала и прикрыла рот ладошкой, в то время как Фань Сычжэ и Ли Хунчэн смеялись чересчур уж громко. Фань Сяню за столом приходилось труднее всего. Он и не предполагал, что стоит отцу захмелеть, он настолько раскрепощается. Ещё больше он не ожидал, что отец запомнил имя Хайтан.

Он почувствовал лёгкую боль в предплечье, но не моргнув и глазом легонько сжал руку Вань’эр, другой рукой поднял чарку и с тёплой улыбкой сказал:

— Выпьем, выпьем.

За столом снова раздался смех, даже всё это время испытывающая крайнюю неловкость Жожо тихо рассмеялась.

***

***

— Эта Хайтан… — вдруг сказал принц Цзин, — боюсь, не последняя ученица Ку Хэ.

Фань Сянь немного занервничал при упоминании Хайтан, но, услышав продолжение, понял, что наконец началось то, что он организовывал с самого начала, и новости об этом пошли по столице.

Фань Цзянь покивал с озадаченным видом.

— Говорят, она просто удивительная, эта барышня Хайтан, — он взглянул на сына и продолжил: — Ходят слухи, что её талант на самом деле дарован небом, что она самый молодой мастер девятого уровня в истории, а в Северной Ци вообще её считают Таньмай… Чем может быть недоволен Ку Хэ с такой ученицей, раз снова захотел открыть набор учеников?

Принц Ли Хунчэн, узнав об этом, тоже помрачнел и спросил:

— Может, это интриги в Северной Ци?

Цзюньван Цзин выругался:

— Какие к свиньям интриги! Если взять ученика — это интриги, так, может, для Ку Хэ и поужинать — интрига? Не надо постоянно об этом думать, а то от беспокойства сердце заболит! Взрослый парень, а пользы от тебя никакой.

Ли Хунчэн удержал язык за зубами, а Фань Сычжэ, глубоко ему сочувствуя, чокнулся с ним чарками.

Не в силах выносить, как цзюньван Цзин наставляет своего сына, Фань Цзянь сказал:

— Вряд ли это какой-то заговор, однако действительно странно… После нескольких месяцев в затворе Ку Хэ внезапно заявляет, что постиг волю небес и собирается принять двух новых учениц. Ещё говорили, что Небеса ниспослали благое предзнаменование… Очень странно.

Цзюньван Цзин медленно выпил чарку вина и с серьёзным выражением лица произнёс:

— Четыре грандмастера — вершина человечества. Среди тех троих, о ком мы знаем, Е Лююнь — свободный человек и не берёт учеников, Сы Гузцянь хотя и берёт немногих, но его двери широко открыты, поставляя городу Восточных варваров множество мастеров девятого уровня, а наставник Ку Хэ обучал четверых, и каждый из них поразительно талантлив.

Фань Сянь вспомнил о ятаганах Лан Тао, словно режущих душу, и невольно кивнул.

Хмурясь, цзюньван Цзин продолжал говорить:

— Но три грандмастера не принимали никого уже много лет. То, что сейчас Ку Хэ внезапно пожелал кого-то обучить — великое событие в Поднебесной. Хотя нам это безразлично, но для практикующих боевые искусства всего мира это действительно отличная возможность. Если получится стать учеником Ку Хэ, можно не только продвинуться в боевых искусствах, но ещё и установить добрые отношения со школой учения Единства с Небом… — Он глубоко вздохнул и добавил: — Сблизиться с наследием Ку Хэ через ученичество, думаю, привлекательно для всех правителей мира.

Фань Сянь с любопытством на лице поинтересовался:

— Но Ку Хэ всё же — наставник императора Северной Ци, и в ученики, наверное, будет брать кого-то оттуда. Как это касается нашего государства Цин?

Фань Цзянь взглянул на сына и ответил:

— Сейчас Ку Хэ открыл двери всем желающим. Хотя он и наставник императора Северной Ци, статус грандмастера даёт определённую независимость. Если у любого жителя Цин появится возможность стать его учеником, думаю, император будет рад.

Фань Сянь кивнул, делая вид, что понял, но думал он о другом. Неизвестно, как Хайтан убедила грандмастера — видимо, эта девица гораздо круче, чем он представлял.

***

После пиршества госпожа Лю ушла в задние комнаты поговорить с дамами, молодые люди отправились на берег озера проветрить головы, а Фань Сычжэ исчез без следа.

В саду, устроенном собственными руками цзюньвана Цзина, он и министр Фань лежали на плетёных креслах и молча глядели, прищурившись, на пышную зелень.

— Фань Сянь в последнее время… слишком осмелел, тебе стоит немного приструнить его, — говорил Цзин с невозмутимым видом, а министр Фань безмятежно слушал. Они вовсе не походили на тех двух пьяниц на застолье.

Фань Цзянь тихонько угукнул и ответил:

— Этот мальчишка, едва прибыв в столицу, заявил, что я не могу его полностью контролировать.

Цзин фыркнул.

— Если мы с тобой не будем его контролировать, так неужели позволим это старому калеке? У него полно дурных намерений, чёрт знает, что он замышляет.

Фань Цзянь улыбнулся:

— Старый калека — человек вашей семьи, иначе почему император так ему доверяет?

Цзюньван Цзин усмехнулся.

— Делайте, что хотите, всё равно после того случая я совершенно к этому охладел. — Прикрыв глаза, он продолжил: — Фань Сянь и правда славный мальчик, я только беспокоюсь, что император слишком давит на него, и из-за этого после с ним будет трудно.

Фань Цзянь вздохнул и сказал:

— Ты же знаешь, что у меня здесь нет права голоса.

Цзюньван Цзин покачал головой и вздохнул.

— Пусть мальчишки развлекаются. Моему брату, наверное, нравится смотреть на такие игры...

Глава 25. Поезжай учиться за границу, ладно?

В отдалении с берега озера раздавались звуки игры в мацзян. Старики переглянулись и покачали головами.

— Точка зрения Фань Сяня верна. У второго принца нет шансов, но, к сожалению, большинство придворных этого не понимает, — сказал цзюньван Цзин, махнув рукой. — Мой сын не таков, как я, никак не желает учиться у меня не привлекать внимание, и это меня беспокоит.

Фань Цзянь взглянул на него и сказал:

— Хунчэн и второй принц действительно слишком сблизились.

Цзюньван Цзин усмехнулся и не стал развивать тему.

— Я думаю, что второй принц слишком углубился в свои книжки, мать его. Мамаша Вань’эр — ненормальная, так как он может не натворить дел, если все время крутится вокруг нее? И мой сын тоже болван, мать его!

Фань Цзянь улыбнулся.

— С матерью второго принца у тебя не получится, супруга Шу все же женщина императора. Что же до матери принца Цзина — тут у тебя есть все права, я не препятствую.

Цзюньван Цзин рассмеялся и огрызнулся:

— Мать Хунчэна умерла много лет назад, но, думаю, она ждет меня на том свете… Старик, ты наконец-то начал пошло шутить. Раньше ты целыми днями шатался по борделям, а теперь, я считал, ты изменился.

Он легко похлопал по своему креслу, обернулся и оглядел знакомый пейзаж.

— Ты еще помнишь этот дом? Тогда это был особняк принца Чэна, и мы втроем росли здесь. Нянюшка воспитывала моего брата и меня, а до тебя, родного сына, у нее руки не доходили, и ты вечно был в чем-то перепачкан.

Фань Цзянь вспомнил свое детство. Принц Чэн приходился родным отцом нынешнему императору, ему было далеко до цзюньвана Цзина — всего лишь мелкий принц без реальной власти и без амбиций. И хотя семья Фань и была частью могущественного клана, когда его собственная мать отправилась во дворец, чтобы заботиться о детях, она сильно потеряла в статусе, и кто знает, сколько презрительных слов ей пришлось выслушать от родственников.

— Никто не мог и представить, что все обернется именно так, — сказал Фань Цзянь с улыбкой. — Я думаю, что мама в Даньчжоу очень горда тем, что вырастила таких высоких персон.

— Когда мы втроем ссорились, мы с тобой вечно лупили старшего брата, но никогда не могли его победить, — холодно сказал Цзюньван Цзин. — Хотя то была просто детская возня, ты должен хорошо знать, насколько он жесток.

Фань Цзянь не ответил: это цзюньван Цзин мог позволить себе нехорошо отозваться о о своем брате, а сам он не смел говорить о недостатках императора. Он улыбнулся и сказал:

— Кто ж виноват, что Чэнь Пинпин тогда помогал императору? Император старше тебя, Чэнь Пинпин сильнее меня — естественно, мы не могли их победить.

Цзюньван Цзин покачал головой и сказал:

— Вот именно. Поэтому я вообще не хочу драться. Мне достаточно просто благополучия — для себя и для детей с внуками. Например, как в этот раз, когда Фань Сянь расследовал дело второго принца, он на самом деле все понял, просто у императора нехватка денег, но сталкивать лбами детей было слишком уж жестоко.

Будучи министром финансов, Фань Цзянь, конечно, знал о состоянии государственной казны и ответил с горькой усмешкой:

— Не вини императора, у нас действительно катастрофически не хватает денег. Они нужны повсюду, а пока вдовствующая императрица при власти, император не может слишком давить на старшую принцессу. Поскольку Фань Сянь готов стать ножом в его руках, думаю, у него должны быть какие-то гарантии. Хотя Чэнь Пинпин ведет себя все более странно, он не позволит Фань Сяню пострадать. Нам можно не беспокоиться об этом.

Цзюньван Цзин взглянул на него и спустя долгое время тяжело пропыхтел:

— Эх ты, все не меняешься: что скрываешь у себя на сердце, даже мне не можешь рассказать, как есть.

Фань Цзянь улыбнулся и промолчал.

***

Когда пир по случаю дня рождения цзюньвана Цзина окончился, семья Фань несколькими повозками вернулась к себе особняк. Фань Сянь удалился к себе с женой и сестрой в некотором раздражении.

— И куда он запропастился? Вы же невестка и сестра, разве не можете присмотреть за ним?

Лин Вань’эр высунула язык. Она бы с радостью провела время с Фань Сычжэ за мацзяном, но заботиться о ребенке? Она сама еще не совсем позабыла детство. Однако, услышав слова Фань Сяня, она невольно погладила себя по животу, задумавшись, что времени уже прошло много, так почему нет никаких признаков?

Жожо была на два месяца младше Вань’эр, она не только была спокойнее характером, но еще и вела всегда себя серьезнее. Это на ней вечно лежала обязанность воспитывать Фань Сычжэ. Однако когда из дворца дошли новости о пожалованном ей браке, ее сердце затрепетало, как олененок перед охотником. Она так нервничала, что даже собиралась сбежать из дому. Сейчас, услышав недовольный тон Фань Сяня, она поняла, что речь о ней, и невольно обиженно ответила:

— Хорошо.

Фань Сянь тоже почувствовал, что зря был так груб, ведь нет никаких причин заставлять шестнадцатилетнюю девушку целыми днями служить нянькой. Он тут же произнес примирительно:

— Не сердись, я просто так сказал.

Втроем они вошли в дом, и маленькая служанка торопливо подала чай. Фань Сянь поднял белую фарфоровую чашечку, отпил и полюбопытствовал:

— Где Сысы и Сыци?

Вань’эр ответила с улыбкой:

— Они сопровождали нас на пир, и им пока нужно отдохнуть.

Фань Сянь усмехнулся.

— Они все же старшие служанки — поблагороднее будут, чем барышни из обычной семьи.

При этих словах Вань’эр кое о чем вспомнила и с очаровательной наивностью поинтересовалась:

— Так Сижэнь*– это Сысы?

Фань Сянь фыркнул, разбрызгивая чай, и замахал руками:

— Да при чем тут это?

Жожо задумчиво произнесла, нахмурив брови:

— Сысы характером похожа на Цинвэнь** — нагловатая, но симпатичная.

Фан Сян молчал, думая, как хорошо, что он еще не записал семьдесят седьмую главу «Сна в красном тереме», ведь Цинвэнь не ждет хороший конец. На самом деле с Сысы и Сыци у него были проблемы: по логике, он должен был давно впустить к себе в спальню Сысы, ведь они вместе с детства, и их отношения глубже, чем просто между хозяином и служанкой. Но, впустив Сысы, он должен был впустить и Сыци, старшую горничную Вань’эр, на чем та сама очень настаивала!

Всякий раз, задумываясь об этом, Фань Сянь ощущал какое-то нелепое счастье, что очень раздражало.

Но… у чувств между ним и Сысы есть хотя бы какая-то основа, а вот с Сыци… черт, почему-то ему было трудно представить, что он, посещая по ночам загородное поместье и заведя там дружбу под ароматным пологом, лежит на одной кровати с этой девушкой.

Но Сысы уже достаточно взрослая, и если он не примет решение сейчас, потом ей будет трудно выйти замуж.

Взглянув на озадаченное лицо Вань’эр, Фань Сянь с болью в душе потискал ее мягкие, нежные щечки. Решив пока не думать об этом, он подмигнул ей. Вань’эр поняла, что брату с сестрой есть, что обсудить, поэтому встала и вышла из комнаты, отослав и слуг, которые ожидали у дверей зала.

* Персонаж «Сна в красном тереме», служанка главного героя Цзя Баоюя и его наложница. Она является одной из четырёх самых близких Баоюю девушек (наряду с Линь Дайюй и Сюэ Баочай, между которыми он мечется, и его младшей сестрой Ши Сянъюнь)

** Персонаж «Сна в красном тереме», служанка главного героя Цзя Баоюя. Хрупкая, надменная и самая красивая из служанок, единственная, кто осмеливается спорить с Баоюем, когда он делает ей выговор, но чрезвычайно преданная.

— Знаешь, что мне больше всего в тебе нравится? — улыбаясь, спросил Фань Сянь, собственноручно наливая чай в чашку и передавая сестре.

Фань Жожо слегка наклонила голову набок, ее рука, словно выточенная из белого нефрита, порхнула к голове и вытащила шпильку из прически. Сразу же ощутив облегчение, девушка качнула головой, и черные волосы водопадом заструились по белой одежде на плечах.

Она макнула палец в чашку с чаем, а потом потерла им между бровей и с тревогой сказала:

— Брат, я скоро умру от горя. Не шути больше надо мной.

Массаж межбровья смоченным в чае пальцем помогал сосредоточиться и успокоиться. Это была одна из мелких привычек Фань Сяня, а теперь и Фань Жожо переняла ее. Только Фань Сянь любил для этого использовать остывший недопитый чай, а Фань Жожо нравился обжигающий свежезаваренный. В любом случае, разница в деталях была незначительной.

— Я вовсе не насмехаюсь над тобой, — вздохнул Фань Сянь. — Сестра, твое самообладание просто невероятно. Сегодня у цзюньвана Цзина родители с обеих сторон обсуждали свадьбу. Мне стоило больших трудов притворяться спокойным. Ты же даже бровью не повела, не встревожилась ни на миг, словно тебя это вовсе и не касается, но свадьба-то твоя.

Жожо не отличалась сильным характером, и то, что она оставалась насколько спокойной, когда речь шла о ее будущем, имело совсем иную причину. Она слабо улыбнулась, глядя на Фань Сяня:

— Пока брата не было, я переживала, а теперь брат вернулся и я перестала, ведь брат точно поможет мне.

Трижды произнесенное ею слово «брат», словно три горы, легло на плечи Фань Сяня: теперь он уже никак не мог отмахнутся от проблем сестры. С удрученным видом он сказал:

— Брак пожалован императором, цзюньван доволен, отец рад. Хотя у принца Цзина репутация любителя женщин, но он самый выдающийся молодой человек столицы. Очень непросто расстроить такую свадьбу. Сестра так верит в меня, что я чувствую бремя ответственности.

Жожо поджала губы, а потом сказала:

— В любом случае… как брат скажет, так я и сделаю.

Фань Сянь немного подумал и серьезно спросил:

— Ты, должно быть, помнишь Сы Лили?

Видя настроение брата, Фань Жожо удивленно кивнула:

— Это женщина, которая хотела тебя убить.

Фань чуть улыбнулся:

— Верно. Мне всегда казалось, что она отличается от обычных женщин. Независимо от того, насколько верны ее поступки, она смеет думать своей головой и делать то, что хочет… Перед отъездом из столицы Северной Ци я спросил у нее, отчего так. Она ответила, что, возможно, дело в том, что она еще в детстве осталась без семьи, ей пришлось спасаться бегством, скитаться по миру, поэтому она успела испытать больше, чем обычные женщины, накопить больше опыта.

Фань Жожо чуть кивнула и тихо сказала:

— Я помню, брат говорил, что пройти десять тысяч дорог, прочесть десять тысяч книг — это для жизни человека несомненная польза.

— Верно, именно поэтому я согласился отправиться с посольством в Северную Ци. Читать книги можно в любое время, — с теплотой сказал Фань Сянь, глядя в чистые глаза сестры, — а вот повидать мир, его разные пейзажи и людей, в этой жизни не так-то просто. Особенно для девушек из столичных семей чиновников.

Фань Жожо усмехнулась и ответила:

— Только в детстве я год прожила в Даньчжоу, а за остальную жизнь не выезжала дальше гор Цаншань. Мне не посчастливилось, как брату, побывать у Туманной переправы, поглядеть на людей в Северной Ци, насладиться видами лугов.

— А хочешь на все это посмотреть?

Фань Жожо на мгновение застыла в нерешительности, а потом энергично кивнула головой.

Взрослея, она постоянно находилась под неумолимым «губительным» руководством Фань Сяня, поэтому отличалась от обычных дочерей чиновников. Каждый раз, думая о разнообразных местах и людях, про которых когда-то ей рассказывал Фань Сянь, она ощущала, как отзывается ее сердце. Сейчас в государстве Цин до замужества девушки еще могли при желании прогуливаться по столице, но как только выходили замуж, оказывались заперты дома. Даже если удавалось выехать в путешествие, то и там никакой свободы для них не предполагалось. Жизнь как в тюрьме… Как только Фань Жожо представила, что и ей, вполне возможно, придется провести так всю оставшуюся жизнь, в душе сразу всколыхнулась мощная волна протеста и неприятия.

Фань Сянь лишь вздохнул про себя. Это он сам с детства открыл для сестры «окно» в этот многообразный мир, поэтому теперь был обязан помочь ей повидать красоты мира, открыв перед ней и «дверь» и позволив ей выбраться на волю.

— До того, как настанет время вашей свадьбы с принцем, я придумаю, как тебе уехать. — Фань Сянь прищурился. — Все идет по плану. Судя по сегодняшней реакции цзюньвана Цзина и отца, думаю, это дело действительно может выгореть. А то сначала мне казалось, что нет никаких шансов.

Жожо не зря славилась в столице своими талантами, холодностью и умом. Она сразу же догадалась, что на уме у брата, и пораженно воскликнула:

— Неужели… брат хочет, чтобы я стала ученицей Ку Хэ!

Фань Сянь легонько потрепал сестру по голове, кончики ее волос мягко качнулись.

— Наконец-то тебя озарило.

Жожо широко раскрыла рот от потрясения, не в силах поверить в то, что слышит. Долгое время она только и могла, что бессвязно что-то бормотать, пока наконец не произнесла:

— Да как такое может быть?

— Почему не может быть? — Фань Сянь вскинул бровь. — Ку Хэ открывает двери школы и принимает учеников, это же какого масштаба событие? Раз уж он использовал для этого предлог благоприятных знамений с Небес, то, значит, границы стран тут не помеха. Сестра прославилась талантом. Да он должен быть счастлив, что сестра решила стать его ученицей, разве он посмеет не принять тебя?

Жожо знала, что брат шутит. Повесив голову, она возразила:

— Но я… не владею боевыми искусствами.

— Десять тысяч путей ведут к единой истине, — подбодрил ее Фань Сянь. — С твоим блестящим талантом стихи писать ты уже научилась, значит, и драться тоже быстро научишься. Ку Хэ не зря глава школы Пути единства с Небом, он сразу это поймет.

Фань Жожо подняла голову и с натянутой улыбкой глянула на него:

— А как же тогда быть с благоприятными знамениями с Небес?

Фань Сянь покачал головой:

— Это я устрою, не волнуйся. Да разве есть в этом мире настоящие знамения с Небес? Через несколько дней выбери дома на кухне рыбину и засунь в нее записку, вот и готово.

На губах Фань Жожо появилась робкая улыбка:

— Эти знамения… должно быть, их брат организовал заранее?

Фань Сянь замер, потом через какое-то время наконец горько рассмеялся:

— Не буду скрывать, действительно еще в Северной Ци я уже начал подготовку. Только не знал, вдруг ты согласишься выйти за Ли Хунчэна, тогда продолжать не имело бы смысла. Но на случай, если ты не захочешь за него замуж, теперь есть выход.

— В Северной Ци? — Фань Жожо слегка улыбнулась, смотря на него: — Похоже, у брата и впрямь неплохие отношения с барышней Хайтан…

Тут Фань Сянь никак не мог отвертеться. Конечно, их отношения не могли быть поверхностными, иначе как бы получилось убедить Великого мастера снова открыть двери школы и принять ученицу. Однако в этом деле Фань Сяню пришлось заплатить и другую огромную цену, иначе Великий мастер, чей статус сопоставим с императорским, не согласился бы ему подыграть. Но Фань Сянь не хотел, чтобы сестра беспокоилась, поэтому не стал ничего объяснять.

— Так что, хочешь поехать в Северную Ци учиться и путешествовать? За границей очень приятно учиться, — напрямую спросил он сестру.

Склонив голову, Фань Жожо очень долго думала. Похоже, ей на ум пришли весьма серьезные мысли, в итоге она так и не кивнула в знак согласия.

Глава 26. Хочешь, подарю вышитый платок?

Прошло много времени, прежде чем Жожо наконец подняла голову и невесело сказала:

— Но как же отец?

Фань Сянь нахмурился:

— Я о нем здесь позабочусь, не волнуйся. Спокойно поезжай на пару лет, а там посмотрим.

— Но… так правда можно отсрочить свадьбу? — Жожо, похоже, никак не могла в это поверить.

— У Ку Хэ авторитета намного больше, чем у молодого государя Северной Ци, — с улыбкой сказал Фань Сянь. — Даже нашему императору приходится проявлять к нему уважение. К тому же попасть к Ку Хэ в ученицы будет номинально означать лишь отсрочку свадьбы на два года, поэтому семья цзюньвана Цзина не станет сильно обижаться.

Фань Жожо покачала головой:

— Наверняка не все так просто, правда?

Фань Сянь обеспокоенно закусил губу. Ему неудобно было рассказывать сестре о делах принца Цзина, связанных с борьбой за власть. А то с ее холодной внешностью, но доброй душой, услышав, насколько серьезную кашу заварил брат, чтобы расстроить ее свадьбу, она может стиснуть зубы и согласиться на брак.

— Самое главное, тебе всего шестнадцать! — С непоколебимой убежденностью в своей правоте заявил Фань Сянь. — Шестнадцать, в этом возрасте девушки еще незрелые, какое там замуж? Это принесет лишь вред.

Бледное лицо Жожо быстро покраснело от стыда, она стукнула Фань Сяня кулачком:

— Разве брат может такое говорить сестре? — Она долго мялась в нерешительности, но наконец набралась смелости и возразила: — К тому же невестка вышла за тебя, когда ей еще не было шестнадцати, верно?

Фань Сянь закатил глаза так сильно, что чуть не лишился чувств.

***

— Брат, на самом деле… Если правда можно покинуть Цзинду и поехать посмотреть мир, то я бы очень хотела это сделать. — В глазах Фань Жожо заблестела мечта о свободе. — Только… как подумаю, что тебя не будет рядом, сразу становится беспокойно и страшно.

Фань Сянь улыбнулся:

— Глупышка, каждый человек испытывает страх перед тем, как встать на ноги и обрести независимость, точно так же как в детстве, когда мы учимся ходить.

Фань Жожо прикрыла рот ладошкой и засмеялась:

— Правда? Но я слышала, как люди в Даньчжоу говорили, что брат в детстве научился ходить раньше других, а как только встал на ноги, стал везде бегать и ни капли не боялся.

Фань Сянь подумал, что он — это особый случай, обычные люди учатся по-другому.

— Ладно, я просто хотел узнать твое мнение. Раз ты не против, то предоставь это дело мне, — Фань Сянь потрепал сестру по голове и заботливо сказал: — Я обязательно все устрою. Ты единственная и неповторимая сестра Фань Сяня, конечно, ты станешь единственной и неповторимой женщиной в этом мире.

Фань Жожо, растрогавшись, покивала головой и ничего не ответила. Слова брата про ученичество у Ку Хэ, заставили ее вспомнить о барышне Хайтан и подумать, что у брата с этой барышней, похоже… что-то было. Украдкой улыбаясь, она поднялась, чтобы уйти, и сказала:

— Невестка хочет тебе кое-что подарить. Я пойду позову ее.

Фань Сянь удивился и проводил сестру взглядом.

Фань Жожо вышла в просторный и тихий задний сад и, не удержавшись, подняла голову и глянула в небо. Ветер легко гнал плотные облака на восток, на светло-сером небе солнце выглядело как серое колесо, обросшее зазубринами, и это рождало плохие предчувствия.

Она протянула руку и, проходя мимо ухоженных кустов бирючины, легко погладила их по макушкам. Она подумала о том, что в будущем году, возможно, поедет в другую страну и сможет наконец выбраться из Цзинду с его спертым воздухом, которым так тяжело дышится, сбежит подальше от этих скучных поэтических встреч в кругу богатых девиц, отделается от свадьбы, которую тяжело даже представить, и ей стало радостно на душе, а потом внезапно навалилось опустошение.

Она сама не заметила, как сжала ладонь в кулак. Тут же в нее вонзились шипы дерева, причиняя боль. Она сразу вспомнила, как учитель наставлял беречь руки, и молниеносно отдернула ладонь. Про себя она продолжала размышлять, ехать ей все-таки на север или нет, или, может, дождаться возвращения учителя и спросить совета у него?

***

— О чем вы разговаривали с Жожо? — таинственно спросила Ваньэр, неслышно войдя в комнату и проводив взглядом золовку.

Фань Сянь столь же таинственно ответил:

— …Не могу сказать.

Ваньэр разобиделась, села перед туалетным столиком, взяла гребень и начала расчесывать волосы. Улыбаясь во весь рот, Фань Сянь подошел к ней, забрал у нее гребень и стал помогать причесываться. Деревянные зубцы гребня плавно и свободно скользили в длинных волосах его жены.

— У тебя и у сестры хорошие волосы, — удивился Фань Сянь.

Ваньэр захихикала:

— Это все благодаря той штуке, что муженек сделал в Даньчжоу. Мыть голову стало так удобно, и, конечно, ухаживать за волосами тоже.

Фань Сянь не поверил, подошел поближе и понюхал: волосы лишь слабо благоухали и не пахли ничем посторонним. Ваньэр рассердилась и притворилась, что бьет его:

— Вот ты и попался, когда ты обычно ко мне подходишь, то всегда без души.

Фань Сянь встал позади нее и уставился на перед ее платья: в чуть-чуть распахнутом воротнике он разглядел что-то белое и нежное. Его сердце затрепетало, и он шутя произнес:

— Не обязательно вкладывать душу. Можно просто использовать глаза.

Линь Ваньэр поняла, что муж имел в виду, и смущенно завязала воротник. Не то чтобы она дома одевалась небрежно, просто не ожидала, что ее развратный муж достаточно умен, чтобы занять господствующую высоту.

Фань Сянь сгреб жену в объятия и глубоко вдохнул аромат ее тела, зарывшись лицом в ее мягкую грудь. Сделав несколько глубоких вдохов, он горестно проговорил:

— Последние дни меня все мучила страшная жажда, но я так и не смог найти источник.

Линь Ваньэр решила, что он говорит о чем-то постыдном, фыркнула и попыталась вывернуться из его объятий, но из его железных рук вырваться не смогла. Фань Сянь рассмеялся:

— Не капризничай. Я пока не могу рассказать тебе, о чем говорил с сестрой, но потом ты, конечно, узнаешь.

Линь Ваньэр от любопытства вытаращила глаза:

— Такая секретность?

Фань Сянь поморщился:

— Считай, что это величайший скандал в Поднебесной — не ошибешься. — Он вспомнил, о чем сестра упоминала раньше, и с любопытством спросил: — Сестра сказала, что у тебя есть для меня подарок, что это?

Линь Ваньэр проговорила сквозь стиснутые от злости зубы:

— Вот же маленькая предательница! Я хотела посмотреть на твое теперешнее поведение, прежде чем решать, отдавать тебе его или нет.

Фань Сянь рассмеялся:

— Это в любом случае для меня, так что прошу цзюньчжу вознаградить ничтожного.

Линь Ваньэр надула пухлые губки:

— Нет.

Фань Сянь заулыбался недобро, обеими руками щупая и тиская ее мягкие, полные округлости. С паническим воплем Ваньэр наконец сдалась, тяжело дыша, выхватила что-то из-за пазухи и бросила в лицо Фань Сяню со словами:

— Держи. И отпусти меня немедленно!

Он ощутил благоухающий порыв ветра, и в лицо ему прилетел платок. Фань Сянь неосознанно разжал руки и стянул его, чтобы рассмотреть, но застыл от изумления.

Это был платок с вышитой на нем парой уток-мандаринок, плывущих в лазурных волнах.

Ткань хороша. Это товар высшего сорта с ткацких фабрик Цзяннани, из поставок для дворца.

И нитки хороши. Качество было заметно, что у золотых, что у желтых, красных или зеленых нитей. Видимо, это отборный продукт из Сучжоу.

Идея тоже хороша. Пара уток-мандаринок, плеск лазурных волн, а над водой свесилось персиковое дерево с парой веток распустившихся розовых цветов.

Только вот…

Только вот мастерства рукодельнице не очень-то хватало!

Стежки так и прыгали вперед-назад, а множество мелких проколов рядом с нитями явно говорили о том, сколько раз вышивальщица пожалела о своей ошибке. Но даже так линии вышивки ложились не гладко, а вкривь и вкось, и с трудом созданная пара уток-мандаринок, что должна была пребывать в спокойствии, превратилась в странных и смешных водоплавающих птиц, а розовые цветы персика — в постмодернистски-деконструктивистские пестрые пятна!

Фань Сянь таращился на вышитый платок. Лазурная волна состояла всего из нескольких плавных линий: вышивка хороша, но почему желтыми нитками?

Может, рисунок изображает пару водоплавающих мутантов на реке Хуанхэ?

Фань Сянь смотрел-смотрел, терпел-терпел, наконец не выдержал и взорвался громогласным хохотом!

***

Смех разнесся по всему дому. Хорошо представляющая свои возможности Ваньэр от стыда спряталась было в комнате своей золовки, но услышав этот оскорбительный хохот, рассвирепела, исполнилась смелости и стремительными шагами вернулась. Подбоченившись, она ткнула своим лилейным пальчиком в нос Фань Сяню и забранилась:

— Не смейся!

При виде ее раздувающихся от ярости щечек Фань Сянь неудержимо рассмеялся, но тут же прикрыл одной рукой рот, другой — живот и стал раскачиваться, сидя на стуле, словно неваляшка.

Линь Ваньэр было и досадно, и стыдно, а еще хотелось рассмеяться. Она бросилась вперед и попыталась вырвать вышитый платок из рук Фань Сяня. Но разве тот бы ей позволил? Сжав платок в руке, он спрятал его за пазуху, с трудом подавил смех и строго сказал:

— Ну-ну, Ваньэр, ты впервые вышила что-то для своего мужа. И раз подарила, то уже не можешь забрать обратно.

Линь Ваньэр родилась в знатной семье и выросла во дворце. При ней всегда были няньки и дворцовые служанки, и рукоделием ей заниматься не приходилось. Поэтому Фань Сяня на самом деле растрогали те глубокие и искренние чувства, с которыми жена вышила для него платок, пусть работа и оказалась грубовата.

Он с обожанием схватил ее за руки, увидел красные точки на белых, словно молодые луковки, кончиках пальцев, с любовью подул на них и сказал:

— Больше не вышивай, я вышью за тебя. Когда мне нечего было делать в Даньчжоу, я несколько дней поучился.

На сердце Линь Ваньэр потеплело при виде его беспокойства, однако эти слова ее опечалили. Она пробормотала:

— Я вышла замуж за человека, который мало того, что красивее меня, так еще и рукодельничать умеет — такой старательный… — Она поджала губы, словно вот-вот расплачется. — Фань Сянь! Зачем я тебе вообще нужна?

— Глупышка, — Фань Сянь ласково погладил ее нежные щечки: — Если бы тебя не было, все богатые девицы в Цзинду, наверное, покончили бы с собой. Кто меня достоин? Ты должна знать, что такой гений, как я, может повергать полководцев, может творить стихи, может устраивать скандалы среди чиновников, когда хочется погеройствовать, а когда хочется тишины — может сидеть и вышивать… Кто я такой? Гений, каких мало.

Слушая его бахвальство и глядя на отвратительно самовлюбленную физиономию, Линь Ваньэр рассмеялась сквозь слезы и ткнула пальцем ему меж бровей со словами:

— Ты глянь, какой самодовольный.

Фань Сянь приподнял брови и прикинулся простачком:

— Я смог жениться на тебе, конечно, я очень доволен собой.

Линь Ваньэр остолбенела, потом протянула руку и пощупала что-то у него за пазухой.

Фань Сянь поднял руку, защищая свое целомудрие, и с тревогой спросил:

— Ты сама сказала, что это для меня, зачем теперь отбираешь?

В глазах Линь Ваньэр вдруг тоже вспыхнуло самодовольство.

— Я отбираю не свой платок, а твой.

Фань Сянь удивился и тут увидел, что Линь Ваньэр достает у него из-за пазухи цветастый головной платок, который он украл у Хайтан, когда покидал столицу Северной Ци. Линь Ваньэр посмотрела на него с улыбкой:

— Раз ты хочешь мой, тогда я этот буду хранить у себя.

В голове Фань Сяня словно раздался свист — он наконец понял: его жена терпела боль в пальцах и скрытно вышивала этот платок потому, что… ревновала! Хотя между ним и Хайтан ничего не было, он опешил при виде предъявленных улик и совершенно не знал, как оправдываться, лишь пробормотал:

— Ваньэр, ты неправильно поняла. Я же говорил тебе, эта Хайтан совсем никакая. С такой женой, как ты, как я могу вообще смотреть на нее?

Линь Ваньэр фыркнула:

— Твои вкусы всегда отличались от общепринятых. Я удивлялась, что ты день ото дня расхваливаешь мою красоту, но думала, ты просто заговариваешь мне зубы и морочишь голову. А потом я узнала от Жожо, что ты и правда считаешь меня прекрасной! Очевидно, у тебя не такие взгляды, как у всех, и доверять тебе нельзя.

Фань Сянь притворно рассердился:

— Кто посмел говорить, что моя жена некрасива?

Линь Ваньэр, зная его обычную актерскую манеру, пожала плечами:

— Никто никогда не считал меня красивой.

Фань Сянь почесал голову и спросил:

— Неужели у меня действительно что-то не так со зрением?

Линь Ваньэр улыбнулась, прикрыв рукой рот, а затем вдруг серьезно произнесла:

— Не перебивай меня. — Она помахала цветастым платком Хайтан и довольным тоном заявила: — Это мое. Твои возражения?

Фань Сянь страдальчески ответил:

— Никаких, никаких.

Линь Ваньэр хихикнула и хотела было выйти из комнаты, но, дойдя до двери, вдруг обернулась:

— Либо ты берешь барышню Хайтан в дом, либо бросай о ней думать. Взрослый мужчина — и целыми днями в тоске носит с собой платок, совсем никакой решимости! Даже мне, твоей жене, за тебя стыдно.

Фань Сянь взмахнул рукой, посылая ей воздушный поцелуй, и насмешливо сказал:

— Это показывает, что я намного целомудреннее тебя.

Линь Ваньэр плюнула в него.

Фань Сянь вдруг вспомнил кое о чем важном и торопливо спросил:

— Ваньэр, помнится, у тебя только что был день рождения, значит, когда мы поженились, тебе уже было шестнадцать, да ведь?

Линь Ваньэр с любопытством уставилась на него и кивнула.

Фань Сянь похлопал себя по груди и сказал:

— Ну и хорошо, ну и ладно.

***

На следующий день, в карете возле имения Фань.

— Господин, куда мы едем? — немного нервно спросил Ши Чаньли своего учителя. На губах учителя играла улыбка, на вид какая-то зловещая — совершенно непонятно, о чем он думал. В столице сейчас не очень-то спокойно, разве учитель не хочет навести в ней порядок?

Фань Сянь посмотрел на свой вышитый платок и посмеялся при виде искореженной водоплавающей птицы, но в глубине души он печалился. Хайтан со своим цветастым платком все же была могучей воительницей девятого уровня! Похищая его, он шел на огромный риск, а жена в итоге отобрала его в момент.

Он поднял голову и, лишь увидев вопросительные взгляды Ши Чаньли и Дэн Цзыюэ, смог прийти в себя. Стиснув зубы, он сердито ответил:

— Пошли! Пошли в дом Баоюэ… Дела у меня в семье идут неважно, поэтому я хочу развеяться, а заодно обменяться техниками вышивания с тамошними девушками.

Глава 27. Дом Баоюэ

Девушки в доме Баоюэ не занимались вышиванием — здесь торговали вышивальными иголками (1). Как говорится, при должном мастерстве можно и из железного песта выточить иголку, а мастерицами здешние девушки, думается, были знатными…

Сегодня Фань Сянь с подчиненными заранее замаскировались под обычных посетителей, поэтому по дороге сменили карету Фань Сяня на обычную повозку и, прикатив в глухой уголок западной части города, остановились у трехэтажного здания. Там их встретил служка, который ловко увел под уздцы лошадь с повозкой, а еще один служка в чистой и приятной взгляду одежде провел прибывших гостей внутрь.

Сегодня Фань Сянь немного изменил форму бровей, а на левую щеку наклеил несколько родинок, как у Сычжэ, умело придав себе весьма мрачный облик. В обществе с неразвитыми средствами массовой информации немногие смогли бы догадаться, что он и есть известный на всю столицу тисы (2) Фань.

Дом Баоюэ был построен из дерева. Обычно у деревянных зданий в три этажа и выше потолки делали более низкими для устойчивости конструкции, но у Баоюэ они были высокими — даже стоя перед входом, можно было разглядеть дневной свет, проникающий вглубь помещений.

Фань Сянь понял, что для строительства наверняка использовали древесину высшего качества с севера. По пути внутрь он неосознанно провел ладонью по огромной колонне, чтобы проверить собственную догадку.

Несмотря на ранний час, в общем зале Баоюэ уже собралось немало посетителей. Напротив входа располагалась небольшая сцена диаметром примерно с чжан (3), на которой девушка в скромных одеждах играла на гуцине, и журчание музыки радовало сердце.

Фань Сянь прищурился, все больше уверяясь, что этот бордель далеко не прост. Трое посетителей проследовали за распорядителем на второй этаж, выбрали столик в задней части зала и сели. Фань Сянь расположился у перил и взглядом дал понять Дэн Цзыюэ и Ши Чаньли, чтобы они тоже садились. Облокотившись о перила, он опустил взгляд и обнаружил под ними роспись с дворцами небожителей, сделанную сусальным золотом и лазурью. Это невольно заставило его задуматься: в недавно открывшемся заведении даже в мелочах заметна роскошь, значит, у владельца явно нет недостатка в средствах. Похоже, предположение Му Те недалеко от истины — это место точно имеет отношение к принцам.

В доме Баоюэ чувствовалось нечто странное, и странность происходила именно из неуместной утонченности.

Для борделя она точно не подходила.

Ни сутенер их не приветствовал, ни мамка, накрашенная белилами и румянами, не явилась поболтать, даже красоток с глубоким декольте и в прозрачных накидках нигде не было видно. Слишком все выглядело чистым и невинным, совсем не как в борделе. Фань Сянь приехал в столицу полтора года назад и уже успел несколько раз побывать в подобных заведениях, но с таким сталкивался впервые. Когда он глянул через перила, его сердце дрогнуло.

Здание выходило фасадом на улицу, в тихий закоулок, а задами на озеро, узкое и длинное, известное в столице под названием Худое озеро.

Они сидели у ограждения, наслаждаясь легкими, ласкающими и несказанно приятными дуновениями прохладного осеннего ветерка. Фань Сянь, не сдержав чувств, даже легонько хлопнул по перилам и прищурил глаза, чтобы разглядеть множество уединенных двориков по обоим берегам Худого озера. Проглядывающие сквозь осенние деревья побеленные известью стены выглядели чрезвычайно изысканно. Но его острейший взгляд давно разглядел за этими двориками сточную канаву с разводами румян и белил. Стало понятно, что там живет множество девушек: похоже, трехэтажное здание служило лишь ширмой и местом, чтобы испить вина, а настоящее веселье проходило в тех небольших домиках с двориками.

Так же и у путешественников, поднимающихся на знаменитую гору, только сильнее возбуждается любопытство, если предгорья окутаны туманом.

Трехэтажное здание в Баоюэ и было туманом перед горой, скрывающим маленькие дворики позади и только сильнее пробуждающим в посетителях борделя страсть к прекрасным ароматам.

Управляющий этим заведением был, вне сомнений, гениален. Если бы его можно было перекупить и жизни множества куртизанок не висели на нем грузом, Фань Сянь с большой охотой пригласил бы его заправлять во внутренней сокровищнице.

Однако по поводу продажной любви у Фань Сяня всегда была четкая позиция: клиент борделя — это клиент борделя, проститутка — это проститутка, один вкладывает деньги — другой тело. Заверни грудинку в триста страниц «Шацзина» — все равно ее качеств это не скроет.

Еще немного поглядев в сторону двориков у озера, он невольно покачал головой. Это хитрое заведение каждый день приносит немалый доход. Еще одна мысль портила все впечатление. Он постоянно думал, не погребены ли в земле этих изящных двориков останки беспомощных девушек.

Пока он сидел в задумчивости, Ши Чаньли уже успел заказать вино и закуски.

Обслуживание в доме Баоюэ было на высоте. Вскоре две тринадцати-четырнадцатилетних служанки уже принесли подносы с едой и поставили на стол тарелки из изысканного фарфора, при этом не произнося ни слова и демонстрируя прекрасную выучку.

Еда на тарелках выглядела аппетитно: обжаренные с чайными листьями очищенные креветки источали легкий аромат, тонкие полупрозрачные кружочки жира плавали в супнице с тонкой лапшой в курином бульоне, кусочки по-домашнему томленой в масле говядины были укрыты пышной шапкой из зелено-белого лука, нарезанного длиной в три пальца. Вместе с этим принесли еще несколько закусок к вину, тоже очень красиво сервированных.

После того как прелестные служанки наполнили их чарки вином, Ши Чаньли помахал рукой, отсылая их. Фань Сянь глядел на него с улыбкой: больше всего ему нравились в ученике естественность и непринужденность, с которой тот спокойно вел себя по-хозяйски в его присутствии.

Едва грубоватый деревянный половник опустился в суп, скрытый там аппетитный аромат сразу же вырвался наружу. Даже Фань Сянь не ожидал подобного. Он принял из рук Ши Чаньли плошку с супом и, едва попробовав, сразу же восхитился вкусом.

***

Сегодня Фань Сянь пришел под именем молодого господина Чэня — фамилию он позаимствовал у Чэнь Пинпина.

За столом все трое вели себя как обычные друзья — пили вино, болтали и пересказывали последние столичные новости и слухи. Дэн Цзыюэ представлял здесь отряд Ван Циняня и заботился о безопасности тисы. В таком окружении, где неизвестно, кто друг, а кто враг, он не переставал беспокоиться и осторожничать, но вино и грозный взгляд Фань Сяня заставили его немного расслабиться.

После третьей рюмки Ши Чаньли не выдержал, нахмурился и тихо спросил:

— Молодой господин Чэнь, зачем мы все-таки сегодня сюда пришли?

Фань Сянь рассмеялся и сказал:

— Конечно же, испробовать самые роскошные наслаждения в столице. — Убедившись, что вокруг никто их не подслушивает, он тихо добавил: — Му Те упомянул мне об этом месте и, конечно, неспроста, но он не посмел объяснить, что за тайна здесь скрыта, поэтому мне внезапно захотелось заглянуть и посмотреть.

Ши Чаньли покачал головой и горько улыбнулся:

— Хотя мне тоже жаль здешних девушек, но зарабатывать проституцией в Поднебесной — обычное дело, дозволяется законом. Господин, зачем вам подвергать себя риску лично?

Фань Сянь подхватил палочками кусочек говядины — такой тонкий, что даже просвечивал, отправил в рот, медленно прожевал и сказал:

— В доме Баоюэ за один только месяц погибло четыре девушки. Действуют они безжалостно, даже мне до них далеко, вот и пришел немного поучиться.

Ши Чаньли нахмурился:

— Уголовные дела обычно расследует городская управа, Контрольная палата отвечает только за надзор за чиновниками и в такие дела вмешиваться не имеет права. Господин… должно быть, у вас какая-то другая задумка.

Дэн Цзыюэ глотнул вина и немного осмелел:

— Можно расследовать дело о том, как городская управа пренебрегает обязанностями. К тому же… — он глянул на Фань Сяня и, получив дозволение, тихим голосом продолжил: — Контрольная палата до сих пор не знает, кто же настоящий хозяин дома Баоюэ, поэтому дело становится все более странным.

Ши Чаньли изумился про себя. Тайные агенты Палаты в столице повсюду, даже в имениях ванов и гунов есть шпионы, а чем больше глаз и ушей, тем поразительнее возможности. Так, всего за месяц удалось установить, что второй принц связан с Синьяном. А в доме Баоюэ, казалось, всего один ресторан с куртизанками, но Контрольная палата не в силах разузнать, кто же его настоящий хозяин.

Поразмыслив немного, он понял, что этому может быть только одно объяснение — скрытый хозяин заведения связан с…

Фань Сянь знал, что тот его поймет:

— Владелец Баоюэ поставил Восьмой отдел в трудное положение. Похоже, в Палате кто-то его прикрывает.

Самая крутая особенность Контрольной палаты состояла в ее профессионализме и сложной системной структуре, вероятность бреши в которой была крайне мала. История с Чжу Гэ из Первого отдела уже и так изумила всех причастных, и кто бы мог подумать, что совсем скоро после его смерти в Палате снова кто-то станет работать на принцев — это больше всего беспокоило Фань Сяня.

Будучи тисы Контрольной палаты, разве он мог позволить, чтобы кто-то безобразничал прямо у него под носом? Поэтому сегодня ему непременно понадобилось заглянуть в дом Баоюэ и посмотреть, кто втихую запустил палочки в его тарелку, ну а заодно внести разнообразие в скучную жизнь бедняг-подчиненных.

----------

(1) Бизнес вышивальных иголок — иносказательно про занятие проституцией.

(2) Тисы — транслитерация должности Фань Сяня в Контрольной палате, которая ранее переводилась как преемник главы.

(3) Чжан — примерно 3,33 метра.

— Тогда что мне следует предпринять? — Ши Чаньли, хотя и серьезный по характеру, все равно оставался ученым и, впервые участвуя в таком опасном и будоражащим кровь деле, слегка нервничал.

Фань Сянь сказал:

— Ты даже цыпленка убить не сможешь. Раз уж я тебя взял с собой, то тебе нужно лишь наблюдать. — Он похлопал Ши Чаньли по плечу: — И развлекаться за казенный счет.

Ши Чаньли удивился, но сразу понял замысел Фань Сяня, а как вспомнил, что сам еще даже не помолвлен, то сразу покраснел. Фань Сянь не ожидал такой реакции и с улыбкой сказал:

— Как ни крути, а вы с Хоу Цзичаном — столичные молодые таланты, неужели даже в бордель ни разу не заглядывали и не подружились с несколькими понравившимися девушками?

Ши Чаньли застенчиво ответил:

— Здесь я бессилен.

Фань Сянь невыдержал и рассмеялся:

— В таком месте лучше не стоит так небрежно заявлять о своем бессилии.

***

Совсем скоро стало вечереть, лучи закатного солнца ложились на озере косой дорожкой бликов, но погода не радовала, поэтому золотой свет на поверхности воды казался блеклым. В доме Баоюэ быстро, словно по волшебству, вспыхнули огни. За кратчайшее время подвесили бессчетное множество цветных фонарей, и все здание засияло разноцветными огнями, отразившимися на зеркальной глади озера, словно мириады звезд. Этот вид впечатлял еще сильнее, чем закатное солнце на воде.

Огни зажглись, гости собирались — в доме Баоюэ настало самое оживленное время, и можно было смутно разглядеть, как кареты и паланкины непрерывно останавливаются перед входом. Хотя все приезжавшие были одеты в обычную одежду, но в их осанке и движениях проглядывала чиновничья вальяжность. Похоже, все они занимали важные должности в столице и часто приходили сюда, как правило, в компании богатых купцов.

Фань Сянь мог воспользоваться казенными деньгами, чтобы Ши Чаньли наконец лишился девственности, ну а государственные служащие шести министерств привыкли кормиться за счет богатых дворов, ведь это и безопасно, и обоюдно выгодно.

Тень рядом с перилами скрывала их троих. Прищурившись, из тени Фань Сянь наблюдал за тем, что происходило у всех на виду. Он узнал среди пришедших нескольких высокопоставленных чиновников, которых когда-то видел на пиру во дворце. Эти сановники сразу же удалились в отдельные комнаты, и он не успел как следует рассмотреть, кто сопровождал их. Вскоре отдельные комнаты заполнились, а люди на второй этаж все продолжали прибывать, звуки музыки сплетались со звоном кубков, везде царило буйное оживление. Девушки в соблазнительных одеждах с кокетливыми взглядами появились в зале и стали обхаживать гостей, настроение присутствующих постепенно все улучшалось.

Фань Сянь, глядя на остатки еды и остывшее вино на своем столе, невольно подумал, что если бы хозяин заведения знал, кто он такой на самом деле, то обращался бы с ними совсем иначе.

— Вы как следует повеселитесь. — распорядился он.

Ши Чаньли обеспокоенно спросил:

— Господин, а вы куда?

Фань Сянь ответил:

— Я специально приехал отдохнуть, конечно, собираюсь расслабиться. Как говорится, если не войти в тигриное логово, разве можно заполучить тигренка?

Сказал он это нежно и целомудренно, и двум его подчиненным ничего не оставалось, как поверить, но они все равно чувствовали в этих словах нечто странное. Если не войти в бордель, то как заполучить куртизанку — кажется, это имелось в виду.

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Когда останетесь наедине с девушками, не забудьте выведать информацию. Только не надо спрашивать девушек, кто их хозяин, просто разузнайте как можно подробнее, что они видят и слышат каждый день. Конечно, если расспрашивать будет неудобно, то ничего не спрашивайте, не давайте им понять, что мы пришли что-то вынюхивать, это самое важное.

Дэн Цзыюэ глянул на своего начальника и только теперь до конца поверил, что тот действительно пришел сюда, чтобы втайне провести расследование, а не для того, чтобы поразвлечься с куртизанками. Но такой элементарный сбор сведений, кажется, не должен входить входить в обязанности служащего такого уровня, как Дэн Цзыюэ, и уж тем более никак не должен требовать личного участия важного господина тисы.

***

В это время снизу во двориках у озера золотыми мандаринами один за другим вспыхнули фонари.

Дэн Цзыюэ поднялся на ноги и махнул рукой, подзывая служку:

— Организуй-ка отдых нашему господину.

Служка протянул руку, чтобы принять золотой слиток толщиной с палец и примолк от неожиданности: оказывается, эти трое богачи. Не смея проявить неучтивость, он сразу же позвал обходительного распорядителя. Тот быстро подошел, очень деликатно извинился, что до этого к гостям уделили недостаточно внимания, и повел троих вниз, то и дело поддерживая их за руку и оживленно болтая о том, о сем, словно пытаясь вызнать у троих гостей, откуда они родом.

Фань Сянь не стал обращать на него внимание, заложил руки за спину и пошел вперед.

Позади Ши Чаньли с улыбкой объяснил распорядителю, что они — ученые из Цзяннани, а сюда их привлекла репутация заведения. Здесь они впервые и не знают, какие увеселения тут предлагают.

Распорядитель ответил, усмехаясь:

— Господа, здесь, в доме Баоюэ, нет ничего невозможного, есть только то, чего вы не можете себе представить. Мы выполним все, что вам захочется.

При этом он украдкой поглядывал на спину Фань Сяня. Он, разумеется, понял, что молодой господин Чэнь был главным гостем среди этих троих — судя по одной лишь манере держаться, тот явно не из простых. Он не стал слушать, когда представляли распорядителя, и даже не соизволил взглянуть на него. Пожалуй, можно предположить, что это сын какого-то видного чиновника Цзяннани.

***

Дом Баоюэ был искусно спроектирован. Спустившись из ресторана на один этаж, попадаешь на берег озера, где из раскинувшихся перед глазами двориков уже смутно доносятся женские голоса и смех. Два мира соединялись несколькими каменными дорожками, проложенными сквозь траву, но не пересекались и не мешали друг другу.

Распорядитель привел их в один из двориков. Тут было совершенно иначе, чем в ресторане. Как только они вошли, их поприветствовали прекрасные, обворожительно улыбающиеся женщины и, прервав свой грациозный танец в вуалях, подхватили под руки, ведя в дом так естественно, словно собственных мужей.

В комнате было тепло. В углу жаровня добавляла живого весеннего тепла воздуху ранней осени. На деревянном столике в другом углу стояла ваза с искусственными цветами, лепестки которых состояли полностью из вышивки южным шелком — необычайно изысканная работа.

В нос ударил густой аромат. Фань Сянь нахмурился, но тут же с улыбкой обернулся к совершенно смущенному от обилия женского тела Ши Чаньли:

— Расслабься, тигрицы нет дома.

Он расстегнул верхнее платье, и ближайшая к нему девица ловко подхватила его, мягко предложив:

— Господин, вы только что выпили и откушали. Хотите послушать музыку или… еще выпить?

Фань Сянь уселся на мягкой кушетке и махнул рукой:

— Будем еще пировать, и музыку тоже послушаем. А сперва разомни мне плечи.

Девица, что ухаживала за ним, радостно улыбнулась и произнесла с благодарностью:

— А вы, господин, знаете толк в увеселениях.

Она быстро убрала его верхнее платье. Прислужницы разлили чай и бережно подали его троим гостям, принесли еще несколько тарелок с сезонными фруктами, которые редко увидишь в столице. Только после этого девица забралась коленями на кушетку и положила свои нежные руки Фань Сяню на плечи, медленно массируя их то легко, то с нажимом.

Фань Сянь знал, что чем больше он здесь потратит, тем больше дохода получит ухаживающие за ним женщины. Чувствуя, как приятно становится плечам, он подумал, что обслуживание в доме Баоюэ поистине превосходное. Затем он взглянул на все еще нерешительного и смущенного Ши Чаньли, на Дэн Цзыюэ, серьезного, словно он до сих пор занимался «выправлением нравов», и про себя обругал их никчемными. Они выглядели как два несмышленыша, позорящих Контрольную палату и его самого.

Девица, массирующая плечи Фань Сяня, склонялась все ниже и ниже, и два мягких шарика уже упирались ему в спину. Он вдруг понял, что не то что имени ее не спросил — даже в лицо ей не взглянул. Отчего-то он вдруг поразился собственному равнодушию и бесчувственности. Еще помолчав, он тихо спросил:

— Как вас зовут, барышня?

— Яньэр.

Ее ароматные рукава лежали на плечах Фань Сяня, ее мягкая, полная грудь ловко терлась о его спину. Ответ прозвучал мягко и чарующе прямо ему на ухо, и ушную раковину овеяло ее теплое дыхание.

Фань Сянь невольно рассмеялся. Он протянул руку, сбивая настрой, и почесал ухо, объяснив:

— Щекотно.

Он, конечно, знал, что Яньэр — имя вымышленное. Странно только, что с первого взгляда сквозь плотные слои косметики на лице девицы было видно ее природную красоту. Такая прелесть — и обычная обитательница дома Баоюэ, которую в любой момент могут позвать развлекать ничем не примечательного гостя вроде него?

Только в комнате стало прибывать весеннего настроения, как вошла певица. Едва взглянув на нее, Фань Сянь вздрогнул и подумал: «Неужто и тебя забрали в дом Баоюэ?»

Глава 28. Сан Вэнь

Вошедшей в комнату певицей была барышня Сан Вэнь, что славилась своим талантом на всю столицу. В прежние времена с таким скромным статусом, как у Фань Сяня, увидеть ее было бы очень непросто.

И сейчас Фань Сянь узнал ее только потому, что год назад эта барышня Сан Вэнь по приглашению Ваньэр как-то приезжала петь в горное имение, где он вместе с Жожо и Ваньэр пережидал летнюю жару.

Тот день, когда с озера дул свежий ветерок, а рядом с Фань Сянем сидели Ваньэр, сестра и Е Линъэр, стал самым прекрасным воспоминанием из его жизни после перерождения. В песне барышни Сан Вэнь звучали слова: «Обернулся — она предо мною стоит: как бессмертная фея, скромна и прекрасна, утонченная внешность изящно свежа», которые заставили Фань Сяня сразу вспомнить его первую встречу с Ваньэр в храме Цин, поэтому и сама барышня Сан Вэнь так глубоко врезалась в память.

Войдя в комнату, Сан Вэнь слегка поклонилась со сложенными руками, как приличествует женщине, и с равнодушным лицом села в уголок со струнным инструментом наподобие пипы в руках. Она звонко спросила:

— Господа, какую песню вы хотели бы послушать?

Фань Сянь немного нахмурился, поняв, что она не узнала его. Кто знает, помнила ли она еще, что он когда-то сочинил для нее слова песни? Прошлым летом в поместье в горах он записал для барышни Сан Вэнь прекрасные стихи Тан Сяньцзу. Песня на эти стихи сделала ее еще популярнее в столице, но по просьбе Фань Сяня она сохранила имя автора стихов в тайне.

— Спой чжэгуйлин*.

Полуприслонившись к мягкой груди стоявшей сзади Яньэр и слегка прикрыв глаза, Фань Сянь небрежно выбрал самую распространенную песню, размышляя про себя, как же так вышло, что певица уровня Сан Вэнь вдруг работает в доме Баоюэ, к тому же ее так просто отправляют к первому попавшемуся гостю. Да и Яньэр редкая прелестница: неужели в доме Баоюэ уже поняли, кто он на самом деле такой?

Цзинь-цзинь — раздался звук, вырвавший Фань Сяня из глубин сомнений. Он чуть улыбнулся и решил: ну и пускай, даже если в доме Баоюэ известно, кто он, и они пытаются втайне угодить ему, ему-то волноваться не о чем — самое большее цензоры снова нажалуются, что тисы по ночам развлекается с куртизанками.

Чуть изогнутые брови придавали облику Сан Вэнь несказанную хрупкость. Не накрашенные алым губы выглядели бледноватыми. Жаль только, ее изящное лицо казалось слишком большим из-за широких скул, да и рот был великоват по сравнению с принятым идеалом красоты.

Ее пальцы коснулись струн, губы приоткрылись, и она запела:

— Платье виснет на мне, не в размер, велико:

Исхудала нефритовым телом.

Запах сливы на коже хранится ещё,

Только талия тоньше побега.

Я не ем и не сплю. Словно блин на огне,

С боку на бок ворочаюсь ночью.

С губ срывается вздох, и скольженье его

Паутинки невидимой тоньше.

Если искренен муж в своих чувствах, в любви,

Мне ли сердце скрывать от горести?

Вместо первых супружеских радостей лишь

Боль разлуки въедается в кости.**

Под нежные звуки прелестной песни, особенно на строках «С губ срывается вздох, и скольженье его паутинки невидимой тоньше» Яньэр позади Фань Сяня задышала тяжело и крайне соблазнительно. Пока Фань Сянь слушал с полуприкрытыми глазами, у его губ вдруг обнаружилась чарка. Даже не глядя, он понял, что это Яньэр поит его вином, и выпил — по телу тут же разлилось тепло. Ему нравилось в этой расслабленной атмосфере нежиться рядом с соблазнительными женщинами, и он был бы не прочь провести так целую ночь, а кто хозяин дома Баоюэ можно продолжить выяснять и завтра.

На последних строках песни атмосфера в комнате стала странной: Фань Сянь медленно открыл глаза и посмотрел на, казалось бы, ни о чем не подозревающую Сан Вэнь, убеждаясь, что дело было вовсе не в том, что она его не узнала. Она специально вела себя так холодно, возможно, потому что была не в ладах с домом Баоюэ.

Последняя фраза четко дала понять, какой смысл вложен в песню. В этом чжэгуйлине простым языком повествовалось о жене, страдающей в разлуке с мужем и затаившей обиду.

Простой мотив, простые слова, и их смысл вполне соответствовал статусу Сан Вэнь, вот только во время ночных прогулок по злачным местам с куртизанками такая песня портила все настроение.

Яньэр, глядя на спокойное выражение на лице Фань Сяня, не знала, что и думать. Испугавшись, она поспешила налить еще чарку вина и поднести к его губам, а затем очень ласково попросила:

— Господин Чэнь, сестрица Сан — знаменитая на всю столицу певица, к простым гостям она не выходит. Позвольте ей выбрать другую песню, повеселее, хорошо?

Сан Вэнь, похоже, не ожидала, что эта популярная в Баоюэ куртизанка заступится за нее, и в грустных глазах певицы промелькнула благодарность. Ей не хотелось, чтобы из-за того, что она не смогла сдержать свои чувства, у Яньэр возникли неприятности. Она понимала, что предыдущая ее песня не подходит к случаю, поэтому быстро поднялась, чуть поклонилась и сказала:

— Господин... Чэнь, простите мою ошибку.

Фань Сянь лишь хмыкнул и ничего не ответил.

Все собравшиеся наблюдали за его выражением лица, даже Ши Чаньли и Дэн Цзыюэ не знали, что он собирается сделать. Но неожиданно Фань Сянь сразу же повернулся и, улыбнувшись, сказал:

— В столице жизнь и нравы совсем не такие, как в Цзяннани. Благословенная земля, здесь даже в песнях стремятся вдохновить людей исправиться.

Девушки, услышав шутку, наконец вздохнули с облегчением, и Яньэр, очаровательно улыбнувшись, сказала:

— Если вы, господин, исправитесь, то как нам тогда зарабатывать на жизнь?

Фань Сянь улыбнулся и похлопал ее по бедру, а потом, наслаждаясь близостью, скользнул рукой выше по ее стройной ноге. Не позволив больше массировать ему плечи, он посадил девушку вплотную к себе под бок и продолжил пить вино.

Сан Вэнь немного повеселела и улыбнулась, а потом снова запела чжэгуйлин:

— Как богиня из зыбких заоблачных грез,

В два пучка уложив себе волосы,

Гибкий стан свой изящно, сияя, несет,

Будто ива под ласковым солнцем.

Пальцы луковок первых весенних нежней,

Руки — белые лотоса корни;

Чуть вина отпила — щеки стали алей,

Словно кистью гунби отрисованы.

Не могу от богини я взгляд отвести

И не вижу, что ночь опустилась.

Голос мой сам собой невзначай шелестит:

«Год какой, подскажи, сделай милость?»***

Едва стихли звуки, как Фань Сянь выпалил искреннюю похвалу:

— Превосходно! — Склонив голову, он взглянул на красавицу Яньэр, прильнувшую к нему, и с улыбкой добавил: — Оказывается, эта песенка о Яньэр: «Пальцы луковок первых весенних нежней, руки — белые лотоса корни», — одной рукой он нескромно скользнул вдоль пальцев Яньэр ей в рукав и ущипнул за предплечье, а другой нежно приподнял ее подбородок, восхищенно говоря: — Какая красавица! Жаль, вина выпито так мало, тебе не хватает эдакого стыдливого румянца.

Он оглянулся на Ши Чаньли, который, раскрасневшись, с пылающими вожделением глазами обнимал куртизанку, и поддразнил его:

— Это я о тебе.

Девушки невольно рассмеялись его шутке. Яньэр сладко улыбнулась, подняла две чарки вина, чокнулась с ним и выпила свою до дна. Но на сердце у нее было необъяснимое беспокойство: этот молодой человек был настоящим мастером задеть за живое — неужели он, как и сказала сестра Юань, действительно правительственный чиновник?

***

Стояла глубокая ночь, когда Фань Сянь выгнал уже готовых к действию Дэн Цзыюэ и Ши Чаньли в боковые комнаты усадьбы. Звукоизоляция там была отличной, и долгое время никаких звуков удовольствия, что издают мужчины с женщинами, оттуда не доносилось. Фань Сянь невольно улыбнулся, подумав, что Дэн Цзыюэ, возможно, еще способен сохранять ясность ума, но, поскольку он не из третьего отдела, ему будет сложновато что-то выведать у этих женщин, а вот книжника Ши Чаньли они, вероятно, уже раздели и проглотили живьем. В вине он почувствовал привкус афродизиака, но, зная, что это часто применяется в борделях, не стал обращать особого внимания.

Сан Вэнь настороженно и внимательно смотрела на сидящего на кушетке молодого господина Чэня, недоумевая, зачем тот задержал ее здесь, если пир закончился и музыка отзвучала.

Яньэр, в сбившейся одежде, пригладила слегка растрепанные волосы и взглянула на молодого господина Чэня, тоже немного удивляясь. Подумав, что человек, за которым сегодня так пристально следили в доме Баоюэ, решил убить двух зайцев одним выстрелом, она встревожилась. В конце концов, она же куртизанка из дома Баоюэ и никак не ожидала, что этот молодой человек окажется недоволен и оставит Сан Вэнь с ними в комнате. Она знала, что хозяева приложили немало усилий, чтобы переманить к себе Сан Вэнь, и даже уничтожили ее предыдущее заведение. Но Сан Вэнь была певицей, а не куртизанкой, и в столице имела определенную репутацию — было условлено, что она не проводит ночи с гостями.

Только она собиралась с улыбкой объяснить все это, как ее юный гость потянул ее к себе. Она почувствовала необъяснимое тепло внутри и безвольно упала в его объятия.

Подняв взгляд, Яньэр различила легкую улыбку на лице Фань Сяня, и ее сердце дрогнуло: когда юноша улыбался, редкие оспины на его лице не так бросались в глаза, а его аура нежности и дружелюбия несказанно завлекала и располагала к себе.

— Я вас, барышня, затруднил просьбой о массаже, так позвольте мне ответить вам тем же, — мягко предложил Фань Сянь, одной рукой оглаживая ее талию, а другой нежно массируя висок, не дав Яньэр возразить.

Сердце Яньэр дрогнуло, но не в ее силах было противиться успокоительным движениям его уверенных пальцев. Разум понемногу затуманился, длинные ресницы сомкнулись, и она постепенно уснула.

***

Увидев, как Яньэр склонила голову мужчине на колени и замерла, Сан Вэнь удивленно привстала, закрыв рот руками, с глазами, полными страха.

— Не волнуйся, она просто спит, — мягко сказал Фань Сянь, осторожно укладывая девушку, которая полночи прислуживала ему, на кушетку и заботливо подкладывая ей подушку под шею.

Яньэр расслабленно вздохнула с плотно закрытыми глазами — что она делала во сне, неизвестно. Увидев это, Сан Вэнь наконец убедилась, что Яньэр жива, но тем не менее осторожно попятилась к двери. Все же молодой господин усыпил Яньэр всего двумя движениями пальцев — подозрительно это.

Фань Сянь сел на краю кушетки, с загадочной улыбкой посмотрел на Сан Вэнь и поднял палец, призывая к тишине.

У Сан Вэнь лишь мелькнуло перед глазами, и в следующее мгновение юноша оказался рядом с ней. В потрясении и смущении она отвернулась и собралась бежать из этого тигриного логова, но неожиданно возле самого ее уха прозвучали тихие, еле слышные слова:

— Оказывается, повсюду расцвели прекрасные цветы, а в городах рассыпались стены и колодцы пересохли... Как вы непостоянны, барышня, даже не помните меня.

Сан Вэнь почувствовала, что сегодня перенервничала до предела. Она с изумлением взглянула на «молодого господина Чэня» и через мгновение, сопоставив его лицо с тем, что видела в гостиной прошлым летом, наконец отыскала в его глазах те безмятежность и покой, о которых всегда вспоминала.

Она раскрыла рот, но в глазах ее мелькнула сложная смесь восторга и тоски, словно ей много всего не терпелось сказать Фань Сяню.

Фань Сянь заметил ее настроение и понял, что ему сегодня повезло, но все же решительно покачал головой, не давая ей заговорить. Он подошел к красному лакированному ночному горшку за кроватью, присел на корточки и активировал свою внутреннюю ци. Пальцами, словно ножами, он беззвучно сорвал с кровати полог, скомкал его и просунул в отверстие за полым латунным подлокотником.

----------

* Чжэгуйлин - напев в Северной музыкальной драме шуандяо, состоит из 10 строк или больше с определенным фиксированным количеством иероглифов в каждой строке, может исполняться отдельно.

** Цзяо Цзи (эпоха Юань), чжэгуйлин "Муж уехал в далекие края". Перевод Edheldhae

*** Цзяо Цзи (эпоха Юань) чжэгуйлин "В подарок Ло Чжэнчжэн”. Перевод Edheldhae

Глава 29. Ответный удар

Как и ожидалось, дом Баоюэ оказался совсем не прост. При одном взгляде на мастерски замаскированное устройство для подслушивания стало понятно, что хозяин борделя не только зарабатывает на плотских утехах, но и выведывает тщательно оберегаемые секреты столичных чиновников, которые те могут выболтать лишь в постели среди сладострастных вздохов. Только благодаря исключительной внимательности Фань Сяню удалось заметить, что подлокотник ночного горшка не совсем обычный.

Сан Вэнь странно посмотрела на него, а потом вдруг стиснула зубы и плюхнулась на колени.

Фань Сянь мягко улыбнулся и не стал ее удерживать: до этого он уже успел убедиться, что, пожалуй, их никто не сможет услышать. Конечно, он догадался, почему Сан Вэнь опустилась на колени, но не собирался сам говорить об этом. Сев на стул, он заодно накрыл тонким одеялом лежавшую на кушетке без сознания Яньэр и, чуть склонив голову, сказал:

— Я спрашиваю, ты отвечаешь.

Сан Вэнь поняла и с надеждой во взгляде поднялась на ноги, а потом осторожно встала перед Фань Сянем, заглядывая ему за спину. Фань Сянь покачал головой. Изначально он не собирался тратить время на объяснения, но, желая успокоить девушку, все же сказал:

— Она проснется через полтора часа, а сейчас точно ничего не сможет услышать, не волнуйся.

Сан Вэнь наконец кивнула.

Фань Сянь не стал задавать бесполезные вопросы вроде «что случилось с Тяньшанцзянь, где она раньше пела» и «как ее вынудили работать в доме Баоюэ», а сразу спросил по существу:

— У дома Баоюэ есть на тебя купчая?

Сан Вэнь обрадовалась, увидев, что господин Фань без ее просьб сам захотел помочь ей выбраться из трудного положения, и взволнованно сказала:

— Да, но они меня заставили…

Не дождавшись, пока она договорит, Фань Сянь продолжил задавать вопросы:

— Когда сегодня тебя прислали ко мне, какие были распоряжения?

Учитывая статус Сан Вэнь, ее никак не могли отправить к такой незначительной фигуре, как молодой господин Чэнь, за которого Фань Сянь себя выдавал.

Сан Вэнь теперь полностью ему доверяла, и ей казалось, что только прославившийся нынче на всю столицу тисы Контрольной палаты может помочь ей выбраться из этого заведения с очень непростыми покровителями и отомстить за разрушенный Тяньшанцзянь. Она без малейших колебаний ответила:

— Я подслушала, что они приняли вас за замаскированных мастеров из тринадцатого ямэна Министерства наказаний, пришедших расследовать недавнее убийство, поэтому и прислали очень популярную сейчас Яньэр.

Фань Сянь усмехнулся, подумав, что в доме Баоюэ сразу пронюхали, что они ряженые, только вот ошиблись с догадками, кто же они на самом деле. Глядя на его выражение лица, Сан Вэнь пояснила:

— От одного из пришедших с вами слишком сильно веет духом чиновника, причем очень жутким.

Конечно, она имела в виду Дэн Цзыюэ.

Фань Сянь помахал рукой и сменил тему:

— Лучше вот что скажи, как думаешь, кто настоящий хозяин дома Баоюэ?

Он спросил про ее предположения, потому как даже в Контрольной палате кто-то помогал скрывать личность владельца и, конечно, Сан Вэнь не могла обладать такой информацией. Но она долго пробыла здесь, и наверняка какие-то догадки у нее возникли.

Сан Вэнь не очень понимала, почему влиятельному господину тисы Контрольной палаты вдруг стало это интересно, но постаралась как следует припомнить все, что знала. Немного неуверенно она сказала:

— Должно быть, он как-то связан с переулком Шаншу. Каждый раз, когда хозяин Баоюэ приезжает, все проходит под покровом тайны, но карета всегда одна и та же. Хотя на ней нет эмблемы семьи, последние два месяца на крыше кареты можно заметить опавшие листья большой софоры. Эти деревья родом из Северной Ци и во всей столице растут только в переулке Шаншу, поэтому я смею предположить, что карета проезжала по нему.

Фань Сянь глянул на нее, и Сан Вэнь, сразу догадавшись, что он хотел спросить, объяснила:

— В детстве я много лет жила в переулке Шаншу, поэтому и знаю про деревья.

Фань Сянь продолжил спрашивать:

— Как фамилия главной управляющей дома Баоюэ?

— Должно быть, Юань.

Девушка отвечала торопливо, быстро и четко, Фань Сянь одобрительно посмотрел на нее и сказал:

— Ты очень наблюдательна, вполне годишься для работы на Палату.

В переулке Шаншу* жили вовсе не министры, а влиятельные господа, получившие титулы гогунов сразу после основания государства. Однако сейчас государь управлял страной очень строго, и гогуны по большей части не смели своевольничать.

При мысли о главной управляющей по фамилии Юань Фань Сянь горько усмехнулся, сразу вспомнив про барышню Юань Мэн подле Хунчэна.

Получив ценные сведения, Фань Сянь остался полностью доволен результатами, поэтому с интересом еще немного поболтал с Сан Вэнь, узнав из разговора, что за домом Баоюэ и в самом деле стоит кто-то невероятно влиятельный. Бордель открыли в начале лета, и за короткое время из столицы исчезли несколько заведений, посмевших конкурировать с ним. При этом использовались самые кровавые методы, иначе Сан Вэнь никогда бы не уступила принуждениям.

— Через пару дней я пришлю человека, чтобы он выкупил тебя.

Фань Сянь действовал вовсе не из жалости к прекрасной женщине, а считая, что сделка должна быть выгодной для обеих сторон. К тому же ему претило, что такая талантливая певица прозябает в борделе, да и Ваньэр она тоже нравилась. Через несколько дней он собирался отправить за ней сюда людей из Палаты со своей визитной карточкой. Не может быть, чтобы владелец Баоюэ отказался уважить Фань Сяня.

Сан Вэнь несказанно обрадовалась! Ведь в доме Баоюэ утром не знаешь, что будет вечером. К тому же на ее глазах похищенных из других домов девушек охрана забивала до смерти. Постоянно думая, как сбежать, Сан Вэнь все же не догадалась обратиться за помощью к Фань Сяню, с которым судьба свела ее всего лишь на краткий миг, когда они обменялись несколькими фразами. К тому же их разделяла огромная пропасть в статусах. И вдруг благодаря необыкновенному совпадению сегодня ей посчастливилось снова встретить бога поэзии, более того, он пообещал ей помочь от имени тисы, а значит, это дело, можно сказать, решенное. В этот миг в водовороте душевных переживаний Сан Вэнь разрыдалась и искренне поклонилась.

Фань Сянь не хотел, чтобы она снова падала перед ним на колени, поэтому поддержал под руку и не дал ей опуститься на землю.

***

И тут со двора раздался яростный рев:

— Убью!

Под этот гневный мужской вопль дверь разлетелась вдребезги, по воздуху, словно громовой раскат, пронесся чей-то силуэт, и невероятной мощи удар ладони нацелился Фань Сяню в грудь!

— Нет!

Ясно разглядев нападавшего, Сан Вэнь в ужасе закрыла лицо руками, вскрикнула и осела на пол в крайнем потрясении и тревоге.

***

Ветер, поднятый подобной мечу ладонью, устремился ему в лицо. Фань Сянь стоял вполоборота, не поворачивая даже головы — он самым обычным образом высунул из рукава правую руку и небрежно вытянул ее.

Его движение казалось медленным, но обманывало восприятие своей невероятной силой и уверенностью. Он уже успел полностью выпрямить руку, когда нападающий только нанес свой внезапный громоподобный удар.

Изящная, но твердая рука успела первой и легонько хлопнула по крепкой, мозолистой ладони — просто хлопнула.

Но этот легкий шлепок произвел оглушительный грохот!

Нападающий атаковал стремительно, словно штормовой ветер, но понесся прочь еще быстрее: легчайший, казалось бы, толчок ладони Фань Сяня отправил его в полет, словно камень из катапульты.

В уже разбитую деревянную дверь пришелся еще один удар, но она не смогла погасить ту силу, что отбросила назад этого воина. Тот врезался в ворота двора, разнеся в щепки толстые доски, и с мощным всплеском рухнул в воду.

Фань Сянь неподвижно стоял в комнате, заложив руки за спину, до удивления спокойный, словно ничего сейчас не произошло.

Наблюдавшая все это Сан Вэнь снова пораженно вскрикнула в недоумении, потрясенно глядя на Фань Сяня. О Небеса! Откуда у такого ласкового и миролюбивого господина столь могучая и жесткая истинная ци?

Но ей некогда было размышлять о силе Фань Сяня: подобрав подол, она в слезах бросилась к Худому озеру, не представляя, жив ли человек, получивший его удар, или нет.

На руках Фань Сяня, сцепленных за спиной, остались грязь и солома. Поняв, что нападавший заранее спрятался в траве позади двора, Фань Сянь слегка нахмурился и сказал что-то странное:

— Достигшие подобных высот склонны вести себя крайне безрассудно.

Поскольку Сан Вэнь была довольно известна в Цзинду, естественно, у нее появились преданные поклонники, готовые прийти на помощь. И хотя дом Баоюэ этим вольным мастерам оказался не по плечу, они все же могли всеми силами беречь Сан Вэнь от осквернения. Этот воин, должно быть, долго стоял на страже за забором, но, когда песня закончилась, а он так и не увидел, что Сан Вэнь выходит из двора, встревожился. В окно ему видно было плохо, так что, когда Фань Сянь поддержал Сан Вэнь под руку, он принял это за фривольность и, не сдержавшись, бросился на помощь.

Фань Сянь понимал, что положение дел уже ни от кого не скрыть, и, усмехнувшись мысленно, сцепил руки за спиной и направился к выходу со двора. К этому времени Дэн Цзыюэ со зверским выражением лица уже охранял его, правда, Ши Чаньли, похоже, все еще пребывал в царстве пьяных грез. Фань Сянь покосился на второго командира отряда Ван Циняня, которого выбрал лично, и довольно кивнул.

Доволен он был не только скоростью реакции Дэн Цзыюэ, но и своим ударом ладонью.

Именно после этого удара он понял, что многие испытания и выпавшие ему на пути встречи, начиная с Даньчжоу и до Цзинду, упорные тренировки в горах Цаншань и посольство в Северную Ци стали уникальными подарками судьбы. Напряжение во время миссии, схватка с Сяо Энем, битва на утесе Яньшань у Шанцзина и на вид непринужденное, но оказавшееся очень полезным общение с Хайтан постепенно подружили его меридианы, столь отличающиеся от меридианов обычных людей, с той безымянной техникой, что он практиковал. Его боевые способности уже достигли поистине пугающей стабильности.

В прошлом этот удар ладонью раздробил бы правую руку противника, но не принес бы таких разрушительных последствий. Думая об этом, Фань Сянь невольно преисполнился благодарности покойному Сяо Эню, Хайтан, а в первую очередь, конечно, старому калеке за подаренную ему прекрасную возможность.

Дядю У Чжу можно не благодарить, он свой.

Вода в озере еще не успокоилась. Нападавший воин раскинулся на поверхности — то ли живой, то ли мертвый. В ночной темноте, несмотря на фонари, освещавшие берег озера, кровь в воде невозможно было разглядеть.

В доме Баоэю отреагировали на удивление быстро: звуки веселья снова понеслись из всех двориков, а того здоровяка из воды выловили сетью.

Охранники дома Баоюэ собрались на берегу озера, а миловидная женщина средних лет, чуть не роняя туфли, понеслась к Фань Сяню со страхом на лице, непрерывно извиняясь:

— Моя охрана не справилась, напугали вас, молодой господин Чэнь, нет мне прощения!

Паника на лице, мольба на словах — но глаза ее смотрели холодно и испытующе.

-------------

*Шаншу — дословно переводится как министр.

Глава 30. Препирательства

Заметив промелькнувший в глазах женщины холодный блеск, Фань Сянь сразу понял, что люди дома Баоюэ специально пришли так поздно. Более того, здоровяка во двор пропустили тоже нарочно. Небось, обнаружив, что прослушку в комнате заткнули, и будучи неуверенными в том, кто же этот гость на самом деле, они решили провернуть такой трюк, чтобы обеим сторонам пришлось проявить себя.

Только они полагали, что он всего лишь из тринадцатого ямэня Министерства наказаний, а если бы правильно вычислили, кто он, то такой простой стычкой дело бы точно не обошлось.

Бессознательного здоровяка положили перед толпой, и в траве вокруг него сразу образовалась лужа. Прибежавшая с охраной женщина кротко сказала:

— Слышала, что пришедший к нам молодой господи Чэнь весьма красноречив, но никак не ожидала, что он обладает настолько поразительным боевым мастерством.

За этими словами стояла ничем не прикрытая попытка разведать информацию. Фань Сянь глянул на нее и, не считая нужным ничего отвечать, вышел во двор. К этому моменту двери и в дом, и во двор уже были разнесены в щепки, тепло из комнаты просачивалось наружу, и все, что находилось внутри, прекрасно просматривалось.

В глазах женщины показались сомнения. В доме Баоюэ изначально полагали, что Фань Сянь — мастер боя из тринадцатого ямэня Министерства наказаний и пришел тайно расследовать убийства, поэтому они и отправили к нему популярную куртизанку Яньэр, собираясь подслушать и разведать побольше информации, пока он будет пытаться разузнать у нее подробности дела. Но кто бы мог подумать, что он вдруг заметит устройство для прослушки в комнате, да и Сан Вэнь не покинула дом сразу, а задержалась внутри. Боясь, как бы чего не вышло, они решили хитро вмешаться: так все и случилось.

Сначала они подумали, что, как только уляжется суматоха после внезапного удара «молодого господина Чэня», отправившего здоровяка в полет, можно будет всем вместе договориться об условиях примирения. Но внезапно господин Чэнь, посмотрев на них, как на пустое место, хладнокровно ушел обратно.

Женщина, приведшая людей, сжала зубы и со сладкой улыбкой вошла вслед за ним:

— Охрана дома Баоюэ не справилась, и ваш ужин потревожили. Сегодня все за наш счет, просим гостя войти в положение и простить нас.

Фань Сянь нахмурился:

— Хорошо, договорились. Можете идти.

Увидев, как равнодушно он ответил, женщина сразу забеспокоилась и заулыбалась:

— Господин, зачем же вы так уж чураетесь нас? Ведь всегда удобно иметь друзей за пределами своего обычного окружения.

К этому моменту она уже уверилась, что перед ней человек из тринадцатого ямэня, и поэтому потихоньку начала выражаться все прямее.

Фань Сянь вовсе не чурался их, просто эта женщина явно была слишком мелкой сошкой, чтобы иметь право вести переговоры с ним. Он скосил на нее взгляд и сказал:

— Я пришел сюда развлекаться с женщинами, а не заводить друзей.

У нее дрогнуло сердце: ей никак не удавалось понять, что на уме у этого молодого господина Чэня. Вдруг выражение ее лица смягчилось, и она сказала:

— Просто двери здесь совсем поломаны, может, лучше будет перейти в другой домик?

Фань Сянь с натянутой улыбкой глянул на нее и присел на кушетку, не считая нужным что-либо отвечать. Дэн Цзыюэ рядом холодно процедил:

— Мой господин не желает никуда переходить. Просто принесите сюда несколько ширм и все.

Развратничать при открытых дверях? Это что за порочное пристрастие? Дэн Цзыюэ изобразил еще более суровое выражение на лице, но в душе ему было неловко. Он опасался, как бы местные девушки не решили, что его хозяин, господин тисы, страдает привычкой оголяться напоказ.

И тут шум во дворе наконец разбудил Ши Чаньли. Он вышел, на ходу завязывая верхние одежды. Во дворе растрепанные девушки с обнаженными то тут, то там прелестями, тактично не заходя в главный зал, слушали разговор между мамкой и Фань Сянем.

Та бросила взгляд на лежавшую на кушетке без сознания Яньэр, и ей пришла идея. Обрадовавшись в душе, она изобразила жуткое возмущение и негодование:

— Проклятая девчонка, в такое время еще смеет спать, пренебрегает гостем, какое преступление! — воскликнула она. — Охрана! Вытащите эту девку сейчас же и отлупите как следует!

Фань Сянь нахмурился, и мамка сразу это заметила, но не поменялась в лице, а лишь холодно произнесла:

— Забейте эту девку насмерть!

Про себя она думала, что это уж точно должно сорвать его маску.

***

Фань Сянь нахмурился еще сильнее и медленно произнес:

— Ты у меня на глазах приказываешь избить и убить, сколько беспокойства… Это ваш человек, забить насмерть — это ваше дело, но, прежде чем начать, пришли мне других девушек, и помни, я люблю пышненьких.

Он сказал это так спокойно, что его холодность пронзала сердце насквозь.

Почему-то этого доброго на вид молодого человека совершенно не волновало, что девушку, которую он совсем недавно держал в объятиях, забьют насмерть. Мамка в душе проклинала все на свете: она многое повидала на своем веку и прекрасно умела разбираться в людях, поэтому ясно видела, что этот хладнокровный молодой господин Чэнь и глазом не моргнет, если прямо сейчас перед ним и правда забить насмерть Яньэр.

Это что, в тринадцатом ямэне теперь такие кадры? Она в растерянности замерла на месте.

У Фань Сяня кончилось терпение. Дэн Цзыюэ тут же считал это по его выражению лица и холодно приказал:

— Все вон!

Мамка стиснула зубы. Раз провокация не удалась и собеседник показал себя жестоким и бессердечным, отказавшись нарушать правила, то и ей не подобает задерживаться у него в комнате, а лучше пока отступить, ведь дому Баоюэ надо продолжать вести бизнес в столице.

К всеобщему удивлению, когда мамка и охрана дома Баоюэ собирались уйти, Фань Сянь вдруг походя бросил:

— Здоровяка оставьте здесь.

В небрежно произнесенных словах все же сквозила чиновничья властность. Мамка, на которую этой ночью неприятности валились одна за одной, обернулась и злобно ответила:

— Молодой господин, этого здоровяка мы, конечно, передадим в столичную управу, чтобы его наказали.

Фань Сянь возразил с усмешкой так, как ей и хотелось:

— Туда, где ведает столичная управа, отчего бы не вмешаться Министерству наказаний?

Она ухмыльнулась про себя, подумав: «Наконец-то ты правильно заговорил», — но сказать ничего не успела: Фань Сянь бесцеремонно, словно приказывая слуге, добавил:

— Эту Сан Вэнь я заберу.

Дом Баоюэ открылся в столице всего несколько месяцев назад, но сила за ним стояла огромная. Женщина знала, что у их главного хозяина есть какие-то загадочные, неясные связи с Контрольной палатой и он не особенно боялся Министерства наказаний. От этих невежливых слов она вспыхнула гневом и презрительно усмехнулась:

— Выкуп за барышню Сан очень велик. Молодой господин… или, может, господин чиновник, тринадцатый ямэнь не сказать, чтобы бедствует, но все же в Министерстве наказаний такие траты могут себе позволить, помимо министра, разве что два шилана. Позвольте спросить, кто из них вы?

Фань Сянь приподнял бровь и ответил:

— Никто. Просто мне нравится слушать пение Сан Вэнь, и я могу потратить на это несколько сотен лян серебра.

Он хотел выкупить Сан Вэнь прямо сейчас, потому что хозяева уже знали об их разговоре в комнате. Если Сан Вэнь останется в доме Баоюэ, завтра она, скорее всего, окажется трупом на дне Худого озера.

Мамка заговорила с возмущенной, презрительной усмешкой:

— Ну и ну, кажется, вы, молодой человек, пытаетесь давить на нас авторитетом — видимо, и правда не понимаете, насколько глубоко наше Худое озеро.

— Хватит болтать, — Ши Чаньли понял, что и ему пора вмешаться, и заговорил, насмешливо вторя своему покровителю: — Сан Вэнь — известная столичная куртизанка, а не девка при казармах. По законам Цин, если кто-то ее выкупит, дом Баоюэ будет обязан ее освободить. Что, думаешь, мы не можем найти несколько сотен лян серебра?

Несколько сотен лян? Женщина взъярилась: если кто-то действительно захочет выкупить Сан Вэнь, ему придется заплатить не менее двух тысяч лян, а эти скандалисты называют смехотворную сумму в несколько сотен! Постоянные неуловимые поддразнивания Фань Сяня в конце концов лишили ее самообладания, и она гневно заявила:

— Если вы заплатите десять тысяч лян серебра, я отдам ее вам немедленно, и того здоровяка в придачу!

На десять тысяч лян можно купить с дюжину домов или обеспечить обычного человека чуть ли не на сотню жизней вперед. Даже в Цзяннани, где полно богатых торговцев, десять тысяч лян были внушительной суммой!

Мамка глядела на них с усмешкой, уверенная, что никто в мире не заплатит десять тысяч лян за певичку обычной внешности, пусть и с замечательным голосом.

Но Фань Сяню именно этого и требовалось: не дожидаясь, пока она откажется от своих слов, он небрежно махнул рукой и сказал:

— Договорились. Принесите мне ее купчую.

При этих словах все замерли. Даже на лице самой Сан Вэнь, которая присматривала за насквозь промокшим здоровяком, читалось недоверие. А мамка была совершенно ошарашена и застыла на месте столбом.

***

Шлеп! Непонятно когда появившаяся во дворе красавица внезапно отвесила ей крепкую, звонкую пощечину. Затем, слегка поклонившись Фань Сяню и его людям, она сказала насмешливо:

— Молодой господин Чэнь, оказывается, любит пошутить.

Фань Сяню она была незнакома. Прищурившись, он с завороженной улыбкой разглядывал ее изогнутые, словно листья ивы, брови, алые губы и чарующие глаза, но все же чувствовал себя немного неуютно от того ленивого высокомерия, что сквозило в облике этой внешне хрупкой красавицы. На троих гостей она смотрела свысока — должно быть, она была правой рукой барышни Юань Мэн.

— Я не шучу, — улыбка Фань Сянь растаяла. — Мы уже договорились на десять тысяч лян за нее, так неужели дом Баоюэ собирается отказаться от обещания?

Красавица холодно посмотрела на него и через мгновение вдруг сказала:

— Дом Баоюэ предлагает тысячу лян чистого серебра, чтобы вы забыли свой испуг, молодой господин, и больше не вспоминали обо всем этом.

Дом Баоюэ искренне надеялся откупиться тысячей лян серебра, но Фань Сянь, заметив пренебрежение на лице красавицы, словно она подавала милостыню, презрительно усмехнулся:

— Мы сегодня веселимся, какой тут испуг? Мне нужны только Сан Вэнь и тот здоровяк, дом Баоюэ, в конце концов, продает или нет?

Красавица словно не могла поверить, что с ней могут говорить столь неуважительно, и язвительно спросила:

— Неужели молодой господин действительно сможет заплатить десять тысяч лян?

Речь уже шла не только о выкупе за Сан Вэнь и не только о расследовании, которое беспокоило дом Баоюэ, — противники сейчас мерились силой и влиянием. Дом Баоюэ ни за что не отдаст Сан Вэнь, и красавица, судя по ее словам, совершенно не верила, что кто-то запросто носит при себе десять тысяч лян серебра.

Фань Сянь молча пригладил волосы на макушке. Стоявший рядом Ши Чаньли улыбнулся:

— Не беспокойтесь об этом, барышня.

Обведя всех троих презрительным взглядом, красавица внезапно произнесла ледяным голосом:

— Значит… вы нарочно явились, чтобы унизить дом Баоюэ… Позвольте сообщить вам, господа: даже если вы сегодня выкупите барышню Сан, боюсь, завтра вам придется покорно вернуть ее!

Угроза в этих словах таилась серьезная, но Фань Сяню с его нынешним положением и властью не было до нее никакого дела. Он улыбнулся ей и тихо сказал:

— Боюсь, скорее, те десять тысяч лян серебра, что я тебе сегодня дам, завтра тебе придется покорно вернуть.

Глава 31. Засада

Раньше всегда только дом Баоюэ запугивал людей — где это видано, чтобы кто-то посмел угрожать им самим?

Красавицу звали Ши Цинъэр, и она действительно была правой рукой Юань Мэн, которую та обучила всему сама. Сначала она думала, что сегодня в дом Баоюэ пришли мелкие сошки из тринадцатого ямэня, расследовать дело, но подчиненные доложили, что молодой господин Чэнь имеет внушительный вид да и боевыми искусствами владеет мастерски. Решив, что сладить с ним непросто, она собралась немного надавить, а потом пойти на уступки, да и то только потому, что главный хозяин, начиная с девятого месяца, постоянно наказывал вести себя поскромнее. Она и подумать не могла, что гость не только не пожелает идти на мировую, но еще и начнет неприкрыто угрожать!

В диком гневе Ши Цинъэр уставилась на Фань Сяня и отчеканила, отдельно проговаривая каждое слово:

— Ты еще пожалеешь о сегодняшнем.

— Не стоит мне угрожать, лучше принеси скорее купчую, — сказал с улыбкой Фань Сянь. — Все настроение мне испортили, пора домой.

Глядя на нежнейшую улыбку Фань Сяня, Ши Чаньли вздохнул про себя: наставник очень сердит, а значит, ожидаются очень серьезные последствия — пожалуй, через несколько дней этот дом Баоюэ уже закроется. Ши Цинъэр задохнулась от скрываемого гнева, который лишь на миг промелькнул во взгляде и голосе и исчез. Она отдала приказ подчиненным, и вскоре нужная бумага уже лежала перед всеми на столе.

— Плата наличными: десять тысяч лян, и я отдам тебе девушку. — Ши Цинъэр уставилась Фань Сяню в глаза. — По законам Цин и правда можно выкупить человека, но… я точно не стану держать барышню Сан Вэнь в доме Баоюэ и ждать, когда ты придешь заплатить за нее. Если у тебя прямо сейчас нет нужной суммы, то, кто знает, возможно, совсем скоро ее купит кто-то другой.

Выражение лица Фань Сяня не изменилось, но про себя он презрительно усмехнулся: кто еще, кроме него, станет транжирить десять тысяч лян на то, чтобы выкупить человека? И если он прямо сейчас этого не сделает, то не вы ли сами — дом Баоюэ — внезапно окажетесь покупателем.

Ши Чаньли уже достал кисть и тушь и, написав договор о выкупе, положил его рядом с купчей на Сан Вэнь. Оставалось лишь заплатить. Он был уверен в платежеспособности наставника, к тому же, будучи ученым, всегда полагал, что для богача заплатить деньги — плевое дело.

Ши Цинъэр тоже смотрела на Фань Сяня: на своем веку ей удалось повидать множество богатых людей, но даже поставщики соли из Цзяннани или ведущие торговлю для императорского двора купцы не имели привычки носить при себе в рукаве десять тысяч лян, если только не собирались преподнести щедрый подарок высокопоставленному сановнику на каком-то пиру. Поэтому она с самого начала отказывалась верить, что этот юноша сможет заплатить такую сумму на месте.

Казалось, что время тянется бесконечно, хотя на деле минуло лишь пару минут, и Ши Чаньли с удивлением забеспокоился, что Фань Сянь так ничего и не предпринял. На губах Ши Цинъэр уже показалась надменная усмешка, ведь все шло, как она и предполагала.

Заметив самодовольство на лице прелестной женщины, Фань Сянь порадовался в душе. Рассмеявшись, он поманил к себе пальцем все это время стоявшего рядом Дэн Цзыюэ.

Тот склонился поближе и спросил:

— Господин, что прикажете?

Фань Сянь тихо с улыбкой забранился:

— Ну что ты дурачком-то прикидываешься? У меня с собой нет таких денег, вот я и хочу взять у тебя взаймы.

У Дэн Цзыюэ тут же вытянулось лицо. Хотя он не имел понятия, отчего господин тисы так уверен, что у него с собой есть десять тысяч лян, но все равно тут же запустил руку за пазуху, долго там копался, пока наконец не нащупал в нижних одеждах крепко привязанный подвесной кошель из очень простой материи, но туго набитый.

Люди в комнате продолжали переглядываться, наблюдая, как Дэн Цзыюэ из такого дешевого кошеля, скрепя сердце, добывает сложенные бумажные деньги.

Положив деньги на стол, с обливающимся кровью сердцем он отсчитал, а потом еще раз пересчитал десять банкнот и передал их Ши Цинъэр.

***

Ши Цинъэр больше не могла изображать невозмутимость: с десятью тысячами в руках и отвисшей в изумлении челюстью она была не в силах вымолвить ни слова. Хотя она и допускала, что молодой господин перед ней, возможно, действительно из очень богатой семьи, но ведь даже у его подчиненного при себе оказалась такая крупная сумма!

Стиснув банкноты и глядя на спокойное лицо Фань Сяня, она никак не могла понять, и откуда он такой выискался?

Фань Сянь не обратил никакого внимания на ее изумленный взгляд, а слегка прошелся рукой по телу лежавшей без сознания Яньэр, пальцами несколько раз нежно погладив ее шею, словно забавляясь, и девушка медленно пришла в себя. Прикрыв ладошкой рот, она зевнула с таким видом, будто отлично поспала.

— Уходим, — мягко сказал он и, поднявшись на ноги, направился к выходу со двора.

Сзади шел Дэн Цзыюэ, поддерживая насквозь мокрого бесстрашного здоровяка, а пережившая сильное потрясение Сан Вэнь опиралась на руку Ши Чаньли и тоже следовала за ними.

Вскоре эта загадочная компания прошла в тусклом свете фонарей вдоль Худого озера и скрылась в доме Баоюэ.

Ши Цинъэр крепко стиснула в руке десять купюр и нахмурилась. Наконец, не в силах расстаться с деньгами, она аккуратно засунула их за пазуху и, глядя в спину удаляющимся гостям, злобно бросила:

— Не спускайте с них глаз.

У дома Баоюэ было два таинственных хозяина, и Ши Цинъэр принадлежала к тем, кто подчинялся второму из них. Она всегда вела дела жестко и не гнушалась насилия. Тут к ней, нахмурившись, подошла Яньэр, у которой слегка кружилась голова. Оглядев комнату, она, конечно, сразу поняла, что не могла просто так заснуть. Похоже, что мило улыбавшийся молодой господин Чэнь — человек очень умелый.

Ши Цинъэр замахнулась и уже хотела дать ей пощечину, но Яньэр неожиданно спокойно увернулась и, глядя на Ши Цинъэр, сказала:

— Сестра, за что это?

Ши Цинъэр, скрипя зубами, заругалась:

— Бесполезная девка! Тебя отправили на разведку, а ты тут дрыхла полночи!

Яньэр снова огляделась и, догадавшись, что произошло, усмехнулась:

— Пусть я и бесполезная, но зато вы-то уж умеете вести дела. Как вы могли позволить им увести Сан Вэнь? За это вам придется ответить перед управляющей Юань.

— Хм. — Ши Цинъэр уставилась на чувственное лицо Яньэр и с презрением сказала: — Не думай, что раз нравишься хозяину, то можно наглеть передо мной. Мы в доме Баоюэ занимаемся бизнесом, с гостями нам спорить нельзя, зато позже, разумеется, найдется способ решить эту проблему.

Обе девушки в доме Баоюэ были очень популярны, поэтому разговоры между ними напоминали взаимные колкости, и они не желали уступать друг другу. Подчиненные быстро покинули комнату, боясь попасться под горячую руку.

Помолчав мгновение, Яньэр с усмешкой сказала:

— Только не забывайте, что хозяин приказал в эти месяцы вести себя потише, не стоит применять незаконные методы.

— Незаконные? — холодно усмехнулась Ши Цинъэр. — Да в столице мы и есть закон.

Яньэр вскинула бровь и изобразила сомнения:

— Да? Приходивший сегодня господин, должно быть, занимает очень важную должность в тринадцатом ямэне.

— Чушь собачья, какой там тринадцатый ямэнь. — Тень жестокости промелькнула на лице Ши Цинъэр. — Во всей столице могут так запросто расстаться с десятью тысячами лян всего несколько человек. Даже если перевернуть в Министерстве наказаний все плиты и батоги, переломать все палки и пыточные клейма, все равно не найти подобных денег… Сдается мне, что этот человек — отпрыск из семьи чрезвычайно знатных людей.

Яньэр вздрогнула, словно и не подозревала, каковы статус и пост молодого господина Чэня. Вспомнив «методы», которые он к ней только что применил, она на мгновение растерялась.

Ши Цинъэр при виде ее кокетства сплюнула и выругалась:

— Ты, мелкая развратница, не слишком-то выставляйся напоказ, а то главный хозяин будет недоволен.

Но Яньэр не испугалась и холодно ответила:

— Сестра, ты же сама отравила меня развлекать гостей, неужели не боишься недовольства главного хозяина?

Ши Цинъэр презрительно усмехнулась:

— Молодой господин Чэнь, которого ты принимала, скоро умрет, так какая разница?

Вздрогнув при ее словах, Яньэр нахмурилась и тихо спросила:

— Опять убийство?

— Кто посмел унизить мой дом Баоюэ, тому не жить. — Весь облик Ши Цинъэр выражал холодное самодовольство. — Даже если мы учтем его статус и не станем его убивать, нужно хотя бы убрать эту шлюшку Сан. Вот им не повезло — сегодня банда молодчиков второго хозяина развлекалась у нас.

Услышав это, Яньэр поняла, что «молодого господина Чэня» и его людей приговорили к смерти. Хотя она и не знала, кто их второй хозяин, но слышала, что его банда отморозков бесчинствует по всей столице, не считаясь ни с чем. Даже если благодаря влиятельным родственникам молодой господин Чэнь и переживет как-то эту ночь, его спутники все же обречены.

Она невольно вздохнула:

— Если продолжать действовать так безрассудно, то однажды двор действительно начнет расследование, и тогда нам конец.

Ши Цинъэр глянула на нее с издевкой, словно насмехаясь над ее трусостью.

— Самый популярный в Палате чиновник прикрывает нас, человек во дворце выступает за нас — кого нам, в доме Баоюэ, бояться?

***

Выйдя из дома Баоюэ, заплаканная Сан Вэнь низко поклонилась Фань Сяню. Не терпевший подобных сцен Фань Сянь сказал ей пару мягких, утешительных слов и торопливо сел в повозку. По широкой улице, на которой располагался дом Баоюэ, обе повозки покатили к людным, освещенным местам.

Но далеко они не отъехали, а остановились на длинной улице. Подняв дверную занавеску, Фань Сянь выглянул из повозки и без удивления увидел людей с факелами, перегородивших улицу спереди и сзади.

Лет этим юнцам было немного, всего по четырнадцать-пятнадцать. Бледность их лиц выдавала нездоровый образ жизни, а могучие кони свидетельствовали о высоком положении. Чуть дальше по улице слуги и челядь без интереса наблюдали за перегороженной улицей, видимо, привыкшие к тому, что их господа чинят беззаконие в столице.

— А ну вылезайте из повозок!

Предводитель юнцов со зверским лицом и возбужденно сверкающими глазами, видимо, считал, что убить сегодня для развлечения еще нескольких человек было бы по-настоящему весело.

— Дом Баоюэ очень быстро отреагировал, — похвалил Фань Сянь, повернулся и спросил: — Цзыюэ, откуда эти молодчики?

Дэн Цзыюэ сосредоточенно доложил:

— Это знаменитые по всей столице «Странствующие рыцари», и нет таких дурных и грязных дел, на которые они бы не пошли. Однако все они из знатнейших семей, поэтому никто никогда не смел им мешать.

— Похоже, дом Баоюэ связан не только с Хунчэном, но и с этими знатными семьями.

Фань Сянь покачал головой, увидев, как темные силуэты мелькнули по обеим сторонам улицы, и поняв, что отряд Ван Циняня уже начал скрытно действовать. Он невольно покачал головой снова.

Государство Цин завоевало Поднебесную военной силой. Хотя генералы, сражавшиеся бок о бок с императором-основателем, ушли в отставку и мирно поселились в столице, заслуг за ними числилось немало и многим были пожалованы титулы ванов и гунов. Последующие императоры из уважения к предку сильно благоволили их семьям, однако, опасаясь, как бы эта старая гвардия не забрала слишком много власти при дворе, относились настороженно к их отпрыскам и тайно манипулировали их результатами экзаменов и служебной карьерой.

В результате третье-четвертое поколение этих знатных семей, за исключением малого числа настоящих талантов, занимало должности лишь формально, однако пользовалось особым вниманием двора. Естественно, не имея других занятий, эти юноши тянулись к мирским удовольствиям. Молодые и горячие, они в бессмысленной разнузданности носились верхом с собаками в поводу по своим поместьям и издевались над людьми за их пределами. Чуть что, они пускали в ход мечи, совершенно безжалостно и не заботясь о последствиях.

Эти юноши, приписывая себе дух благородства и прикормив у себя городских головорезов в качестве телохранителей, назвали себя «Странствующими рыцарями». Фань Сянь же видел в них лишь избалованных негодяев, которые неизвестно скольким женщинам разрушили жизнь и неизвестно сколько жизней отняли.

Будучи ненамного старше этих отъявленных подонков, Фань Сянь был гораздо более зрелым. Увидев, что происходит на улице, он прищурился и укрылся в повозке, больше не показываясь на глаза и предоставив разбираться своим подчиненным.

Семьи гогунов, пусть и не обладающие реальной властью, входили в сложное хитросплетение родственных связей. Даже семья Фань была связана родством с гогуном Лю — как из этой сети вырваться? Фань Сянь решил, что лучший выход — не заниматься этим самому.

— Разбить повозку!

Предводитель юнцов возбужденно закричал, понукая коня, и вслед за ним толпа подростков с ревом бросилась к повозке Фань Сяня. Они без устали размахивали обычными в столице прямыми мечами, взбудораженные, словно стая акул, почуявших кровь.

Сан Вэнь боязливо выглянула наружу, но тут же снова спряталась. Она вся тряслась, сжимая подол платья, однако стискивала зубы, чтобы не кричать.

Фань Сянь взглянул на нее, но ничего не сказал, а приоткрыл занавеску и через маленькую щелку стал наблюдать за несущимися к ним верхом злобными юнцами, думая, что за общественным порядком в столице следят все хуже и хуже. Градоначальник столицы был человеком второго принца, а из-за деликатного статуса этих подростков никто не смел вмешаться. Но возбуждение в их взглядах вызывало у него тошноту, словно он проглотил муху.

Ведь за возбуждением в их юных, даже, может, детских глазах скрывалось пренебрежение жизнью, презрение к низшим и извращенное опьянение вкусом крови. Фань Сянь сталкивался со смертью с детства и не ощущал ужаса, лишая кого-то жизни, только полное спокойствие.

Однако он всегда остерегался, чтобы не начать упиваться процессом убийства, напротив, он дорожил жизнью и был крайне благодарен за отведенные ему годы.

Более того, он готов был признать, что сегодня развлекался за казенный счет, но в результате почтенному тисы Контрольной палаты придется опуститься до уличной драки с кучкой высокородных хулиганов — вот так унижение.

Итак, Фань Сянь был очень недоволен.

Глава 32. Букашка преграждает путь повозке

Послышался свист.

С крыш по обе стороны улицы спрыгнули несколько человек в черных одеждах и ринулись в ряды подростков, вмиг разгоняя их в разные стороны. Члены отряда Ван Циняня долгие годы в прошлом занимались расследованиями, и их действия были направлены лишь на лошадей. В результате подростки быстро один за другим оказались на земле.

Но, к удивлению людей Фань Сяня, они вовсе не попадали, а немного неуклюже приземлились на ноги: похоже, что в семьях гогунов все же уделяли пристальное внимание обучению подрастающего поколения боевым искусствам.

— Твою мать! Прикончите их всех!

Главным среди подростков был мальчик лет четырнадцати, очень дерзкого вида. Заметив, что к противнику пришло подкрепление, он ни капли не испугался. Подростки давно беспредельничали в столице и уже совсем потеряли страх. Парень взмахнул своим мечом в сторону ближайшего человека в черном, нанося жестокий и очень опасный удар.

Подчиненный Фань Сяня знал о знатном происхождении подростков, поэтому не посмел направить меч в оставленную полностью беззащитной грудь противника, увернулся, но левое плечо обожгло холодом: меч оставил на нем кровавую рану. Мальчик был так молод — почему же пытался убить противника, рискуя собственной жизнью?

Парень безудержно обрадовался:

— Эти люди знают, кто мы, и не посмеют нас тронуть. Братцы, смело нападайте! Убейте их всех!

Подростков было много, а даже слон ничего не сможет поделать с полчищем муравьев. К тому же люди из отряда Ван Циняня знали о статусе этих мальчишек и не смели причинять им значительный вред. Подростки же уже давно привыкли устраивать бесчинства, зная, что императорский двор не станет их наказывать из уважения к их предкам. Пользуясь этим, они совершенно пренебрегали собственной защитой и быстро лишили отряд Ван Циняня инициативы.

Хотя людям Фань Сяня и удалось сбросить нескольких мальчишек с коней и вырубить их, но все равно между противостоящими сторонами сохранилось равновесие.

Под покровом ночи на длинной улице раздавался свист мечей, слуги с факелами тоже приблизились, и в слабом свете на их лицах читалось презрение без малейшего беспокойства.

Созерцавший происходящее из повозки Фань Сянь постепенно все сильнее мрачнел. Он отлично знал, что охранявший его отряд по уровню мастерства пусть и не может сравниться с Тигровой стражей во главе с Гао Да, но все же их боевых навыков с лихвой хватит, чтобы разобраться с мелкими беспредельщиками. Но, долгое время проработав в Контрольной палате на службе у двора, они не осмеливались калечить этих проклятых «Странствующих рыцарей».

Фань Сянь прекрасно понимал, что его подчиненные не желают своими действиями навлечь на него неприятности и точно не позволят мелким мерзавцам дотронуться до него самого хотя бы пальцем. Однако ему было больно смотреть, как трусливо выглядят его близкие доверенные люди и как нагло ведут себя подростки. Он чувствовал унижение и разочарование, прямо как когда в прошлой жизни «Милан» проиграл «Ливерпулю» в финале чемпионата мира, несмотря на то что почти до конца матча вел в счете три-ноль.

***

— Хватит им уступать! — Фань Сянь выбрался из повозки и возмущенно выругался. Его голос, усиленный жесткой до крайности истинной ци, прокатился по всей длинной улице.

Из-за этого возгласа сражение временно приостановилось, и отряд Ван Циняня использовал эту возможность, чтобы отступить и вновь сгруппироваться вокруг повозки. Однако после первого столкновения двое охранников успели получить ранения и сейчас истекали кровью. Все из-за того, что отряд Ван Циняня не смел ранить подростков, тогда как те изо всей силы пытались их убить и каждый удар направляли в жизненно важную зону.

Посмотрев на своих подчиненных с некоторым недовольством, Фань Сянь сказал:

— В бою с людьми из Северной Ци вы не выглядели настолько бесполезными, а теперь-то что?

Подчиненные стыдливо опустили головы, их грудь быстро вздымалась, а в сердце рождался ропот, ведь эти мелкие гаденыши им в подметки не годились по боевому мастерству, вот только… Мать их, рубятся они слишком уж отчаянно, и разве кто осмелится их ранить, вот и приходилось уступать.

Тут и Дэн Цзыюэ с мрачным лицом выбрался из повозки, не спуская глаз с подбирающихся к ним все ближе подростков. Мальчишки нахально загоготали. Выставляя вперед окровавленные мечи и, словно гусята, вытягивая шеи, они уставились на людей вокруг повозки.

— Господин, у противника очень непростое происхождение… Но не волнуйтесь, мы обязательно разберемся с ними как следует, — глядя на все сильнее мрачнеющее лицо Фань Сяня, тихо пояснил Дэн Цзыюэ.

Разозленный Фань Сянь усмехнулся в ответ:

— Какое там происхождение? Я лишь вижу мелких разбойников, преграждающих путь. Если кто узнает, что им удалось ранить наших людей, над нами станут потешаться все, кому не лень.

***

— Эй, парень, чего ты там бормочешь? — Вожак подростков уже подъехал на лошади к ним поближе, и жестокость на его лице стала еще заметнее. — Отдай мне девицу, что у тебя в повозке, и пусть все твои подчиненные отрубят себе по руке, тогда, так и быть, я смилуюсь и отпущу тебя сегодня живым.

Фань Сянь глянул на него и отвернулся.

Вожак еще злее прикрикнул:

— Эй, ты, красавчик! Тебе говорю! А ну отдал девицу, быстро! Раз посмел поссориться с домом Баоюэ, значит, жить надоело, да? Может, захотелось отведать нашей недавно изобретенной пытки огромной дубиной?

В этих словах явно звучало желание унизить и намек на непристойность. В ответ раздался дружный смех остальных подростков.

Фань Сянь не стал обращать никакого внимания на возгласы и, прищурившись, глянул на своих подчиненных:

— Когда перед вами враг, рука не должна знать пощады, будь то внешний враг или внутренний. Неужели вас раньше никто этому не учил? Может, служить мне показалось вам настолько просто, что вы все вернулись в подчинение старому калеке?

Увидев, что юноша перед повозкой совершенно не обратил внимания на его слова, вожак рассердился. От гнева он забыл про дела дома Баоюэ и грязно выругался, а потом взмахнул кнутом, метя Фань Сяню в голову.

С такого большого расстояния кнут в несколько чи длиной никак не смог бы достать до цели, поэтому это был лишь жест устрашения.

В глазах Фань Сяня мелькнули тень кнута и леденящий холод, а потом он выставил вперед левую руку.

В ночном воздухе раздался крик боли.

Кнут выпал из руки вожака на землю, а сам он схватился за запястье и застонал. Черный болт от самострела, словно призрак, пронесся во тьме и пронзил его ладонь.

Свежая кровь капля за каплей начала стекать по руке вожака, а его ватага вокруг неверяще уставились на него. Противник решил использовать самострел! И не просто стрелял в кого-то там, а метил в них самих! Неужели он не в курсе, на кого посмел поднять руку?

Эти подростки часто применяли жестокость, уже убивали людей и совсем не имели необходимого уважения к жизни. В их характере присутствовала врожденная бесчувственность. Однако смертоносное оружие на них применяли впервые, и, совершенно не ожидая подобного, они жутко рассвирепели.

Взгляды, со всех сторон направленные на Фань Сяня, сделались чрезвычайно странными — словно тот был уже мертв.

— Господин! — Дэн Цзыюэ тоже встревожился: больше всего его пугало, что тисы разгневается и перебьет всех этих сопляков! Такое серьезнейшее происшествие не обернулось бы для него ничем хорошим: император, как бы ни благоволил ему, все же должен был думать и о порядке при дворе, и о спокойствии в армии.

Фань Сянь медленно опустил левую руку, расслабил палец на спусковом крючке, обвел взглядом окруживших его мальчишек и подчиненному ничего не ответил. Равнодушно рассматривая их, он заметил, как они на самом деле юны: самому младшему едва исполнилось десять — просто ребенок, в конце концов, несмотря на злобу, от которой перекосилось его нежное личико.

Неудивительно, что отряд Ван Циняня так мешкал и осторожничал. Глубоко вздохнув, Фань Сянь с усилием подавил гнев и, прищурившись, обратился к стоящим перед ним высокородным юношам:

— Кто встанет у меня на пути — умрет. Неужто вы собираетесь, как пресловутый богомол, остановить повозку своими тоненькими лапками? (1)

Выстрел из жуткого тайного самострела лишь на время напугал юных беспредельщиков. Через несколько мгновений страх в их глазах сменился лютой яростью. Подстреленный знатный мальчишка плаксиво завопил:

— Что стоите, убейте их! Всех убейте и сбросьте в яму в горах Цаншань.

— Вы когда-нибудь убивали? — вдруг поинтересовался Фань Сянь, наклонив голову.

Вздрогнув, мальчишка истерично заверещал:

— Таких ублюдков, как ты, я каждый день бы убивал!

Пока они переговаривались, некоторые юноши с написанными на лицах возбуждением и жаждой крови уже бросились вперед. Жестом Фань Сянь остановил своих подчиненных, готовых выхватить мечи и атаковать.

***

Под взаимную перебранку Фань Сянь стремительно протянул правую руку и схватил за запястье юношу, который уже занес меч. Он сжал пальцы, и кости с хрустом треснули — юноша вскрикнул от боли и повалился на землю, баюкая сломанную руку.

Пригнувшись, он отступил прямо в объятия другого юноши и ловко подлез ему под локоть, используя собственное плечо как точку опоры. Нажим, хруст — хрупкая ручонка переломилась, словно засахаренный корень лотоса!

Красивым ударом с разворота, коварно прилетевшим на чи ниже, чем ожидалось, он вломил в живот кинувшемуся на него парню со злобным выражением лица. Колоссальная сила отбросила закашлявшегося кровью противника назад — теперь он, пожалуй, несколько месяцев будет отлеживаться дома.

Еще шаг вперед — и прямая рука рубанула нападавшего по шее. Тот даже пискнуть не успел и бревном свалился на землю.

Словно неупокоенный дух, Фань Сянь носился среди жестоких, злобных юнцов, то и дело нанося удары и сбивая их с ног. По всей улице раздавался лишь треск ломающихся костей: хрусть-хрусть, хрусть-хрусть…

Больше не слышно было грязной, бесстыдной ругани: чем больше падало людей, тем сильнее распространялась атмосфера ужаса. Некоторые юноши, оказавшиеся дальше всех от центра стычки, начали постепенно отходить к концам улицы.

Хрусть, хрусть, хрусть, хрусть!

Это было похоже на равномерный стук колотушки. В этом мире нет Янь-вана (2), но юношам казалось, что треск ломающихся костей звучал, словно молоток безжалостного и безучастного загробного судии.

***

Весь отряд Ван Циняня вместе с Дэн Цзыюэ, вытаращив глаза, наблюдали за происходящим с глубочайшим уважением и восхищением.

Они и сами могли бы победить такого противника, но не столь аккуратно и ловко. Фань Сянь наносил жестокие, но точные удары, калеча, но не убивая.

Ши Чаньли, зажмурившись, покачивал головой, не в силах смотреть на это, барышня же Сан Вэнь, прикусив губу, в сильном возбуждении следила за хладнокровными действиями тисы Фаня. Она знала, что натворили эти юнцы, знала, сколько страданий они причинили жителям столицы.

Спустя краткий миг, показавшийся целой вечностью, все, кто не сбежал, уже валялись на дороге с переломанными костями, страдая после тяжелых ударов Фань Сяня. Только теперь начали раздаваться стоны и крики боли.

Фань Сянь взглянул вниз, на истекающих кровью, сжимающих переломанные конечности и уже не таких злобных юношей и удовлетворенно потер запястье, которым только что поработал. Похоже, он еще не совсем забыл строение человеческого тела, которое в детстве изучал под руководством господина Фэя.

Затем он строго приказал Дэн Цзыюэ:

— Впредь я не имею желания разбираться с такими делами, такого позора я не вынесу.

***

Он подошел к богатому юноше, который, видимо, был главарем, и с мягкой улыбкой спросил:

— Из какой ты семьи?

Но тот оказался просто зверем! В руке у него все еще торчала стрела, и он только что лицезрел жуткие приемы Фань Сяня, но даже не моргнул, а злобно бросил:

— Убей меня, если посмеешь! А не то смотри, всю твою семью казнят!

Фань Сянь с улыбкой погрозил ему пальцем:

— Во-первых, я тебя не убью. Во-вторых, не стоит кидаться словами «всю твою семью казнят». Только император имеет право говорить такое, а если ты попробуешь повторить, то, может статься, это твою семью казнят.

Ему больше не интересно было расспрашивать этого строптивого молодчика, и он махнул рукой вознице, чтобы трогал.

В этот момент застывшие в оцепенении слуги, которые в конце улицы с факелами ждали своих молодых господ, с трепетом подошли ближе. После увиденного они не посмели бы ничего сделать, они просто искали среди раненых своих хозяев и провожали медленно проезжающие мимо кареты без опознавательных знаков взглядами побитой собаки.

Фань Сянь и его люди уже сидели в каретах, а двое его раненых подчиненных смущенно скрылись в темноте. Фань Сянь закрыл глаза, желая отдохнуть, словно ничего и не произошло, и остальные, естественно, не осмелились заговорить, пока он молчит.

Вдруг Фань Сянь открыл глаза и тихо сказал:

— Странно — ради борделя кто-то спустил на нас этих кровожадных недоносков…

Дэн Цзыюэ заметил:

— Ранено много молодых господ из семей гогунов. Не нужно ли нам подготовиться? Ведь вашу личность не удастся скрыть от всех.

Фань Сянь покосился на него:

— Кучка обедневшей знати — зачем с ними возиться? Главное — тот, кто стоит за ними.

Понизив голос, Дэн Цзыюэ поинтересовался:

— Что прикажете делать дальше?

Фань Сянь улыбнулся:

— Завтра… отправляйся в дом Баоюэ и забери обратно десять тысяч лян серебра.

---------------

(1) Цитата из труда “Чжуан-цзы” философа Чжуан-цзы о неверной оценке своих сил.

(2) Янь-ван – владыка загробного мира в китайском буддизме (Яма-раджа). Изображается как судья в управе, к которому на рассмотрение дел приводят умерших. Колотушка, которой можно стучать по столу – традиционный атрибут такого судьи в реальном мире.

Страница книги Радость жизни в интернете

Table of Contents

Том 1

Глава 1. Черная ткань

Глава 2. Рассказчик историй

Глава 3. Жёлтая книга без названия

Глава 4. Практика и учеба

Глава 5. Полуночный гость

Глава 6. Твёрдая подушка

Глава 7. На самом деле гость

Глава 8. Кладбище

Глава 9. Возраст не играет роли

Глава 10. Беззастенчивые вопросы

Глава 11. Пятый грандмаcтeр?

Глава 12. Жёсткая ци

Глава 13. Простое и грубое объяснение

Глава 14. Кто этот бедняга торговец морской солью?

Глава 15. Ещё увидимся, Фэй Цзe

Глава 16. Пиcьмо из столицы

Глава 17. Я передаю тебе этот нож

Глава 18. Kpoвь и слёзы

Глава 19. Вoпpос репутации

Глава 20. На вeршине скалы

Глава 21. Бoль

Глава 22. Литературные рабы

Глава 23. Mаoкоуцзы

Глава 24. Убийца

Глава 25. Тoфу подобный нефриту

Глава 26. Cтарик с ногами, покрытыми одеялом

Глава 27. Контрольная Палата

Глава 28. Ночь, красавица и запись книги по памяти

Глава 29. Литературный воp

Глава 30. Прошлое

Глава 31. Песня над морем

Глава 32. Кораблекрушение

Глава 33. Беззаботные годы

Глава 34. У Чжу кpут

Глава 35. Ночь. Дождь. Воспоминания о былом

Глава 36. Вecна четвёртого года эпохи Цин

Глава 37. B cтoлицу?

Глава 38. Ночь перед отъездом

Глава 39. Пoкидая Даньчжоу

Глава 40. На подходах к стoлицe

Том 2 - В столице

Глава 1. Первое появление в пoмеcтье Фань

Глава 2. Госпожа Лю

Глава 3. Жожо разъясняет иероглифы в имени младшего брата

Глава 4. Отец и сын

Глава 5. Двopцовыe секреты

Глава 6. Словно старый друг из родных мест

Глава 7. Драгоценная книга с красными страницами

Глава 8. Бульварное чтиво

Глава 9. На верхнем этаже рeсторана

Глава 10. Сила характера и как следует себя держать?

Глава 11. Принц Цзинван

Глава 12. В карете

Глава 13. Прогулка в одиночку

Глава 14. Контрольная Палата внутри и снаружи

Глава 15. Засахаренные ягоды и храм Цин

Глава 16. Уважаемый господин

Глава 17. Его сердце пропустило удар

Глава 18. Это была она

Глава 19. Юный счетовод

Глава 20. Разговор брата и сестры

Глава 21. Коммерческий план

Глава 22. Начало лета

Глава 23. Простые доводы

Глава 24. Поэзия

Глава 25. Поместье Цзинвана

Глава 26. Ещё одна встреча с Го Баокунем

Глава 27. У озера

Глава 28. Первый удар стихами

Глава 29. Сила шедевра

Глава 30. Цзинван произносит речь

Глава 31. Сы Лили

Глава 32. Благоухание

Глава 33. Страдания в дерюжном мешке

Глава 34. Угроза судебного дела

Глава 35. Комедия в суде и вне его

Глава 36. Тяжба

Глава 37. Во дворце

Глава 38. Пощёчина

Глава 39. Мудрейшая вдовствующая императрица

Глава 40. Посмотреть на невесту

Глава 41. Визит

Глава 42. Войти в комнату

Глава 43. Взломанное окно

Глава 44. Череда моментов влюблённости

Глава 45. Домашняя школа

Глава 46. Приказчик Е из Дома Цинъюй*

Глава 47. Ночная супружеская беседа

Глава 48. Взберётся ли муравей на дерево?

Глава 49. Покушение на улице Нюлань

Глава 50. Расследование

Глава 51. Фань Сянь начинает действовать

Глава 52. Жизнь Ван Циняня

Глава 53. Разговор о столице за стенами Цанчжоу

Глава 54. Главный наблюдатель жертвенного приказа добивается руки красавицы

Глава 55. Любовное свидание без ущерба для книготорговли

Глава 56. Книжный магазин Даньбо

Глава 57. Самоубийство командира патруля

Глава 58. Пытки слабой женщины в императорской тюрьме

Глава 59. Аромат откровенности

Глава 60. Виноградная беседка упала

Глава 61. Борьба в императорском дворце

Глава 62. Подставить перед императором

Глава 63. Долгие разговоры

Глава 64. Та женщина

Глава 65. Летнее солнцестояние

Том 3 - Снег на горе Цаншань

Глава 1. Посёлок

Глава 2. Лунный свет в горах

Глава 3. Поклон у реки

Глава 4. Встретились, но не познакомились

Глава 5. Разговор о будущем в Доме Цинъюй

Глава 6. Утренняя перекличка в Жертвенном приказе

Глава 7. Большие ссоры вспыхивают из-за мелочей

Глава 8. О славных традициях ночного головореза

Глава 9. Большой расколовшийся гроб и маленькие уловки

Глава 10. Подарить горы, воды и зелёную табакерку

Глава 11. Больше нет преград, чтобы уехать за город на время летней жары

Глава 12. Запах тмина доносится с берега озера

Глава 13. Классический сюжет о ссоре обольстительниц

Глава 14. В летнюю жару отыскать ветку зимней сливы*

Глава 15. Наследный принц пожаловал

Глава 16. Повышение не кстати

Глава 17. Чёрный сундук и отравленные иглы

Глава 18. Послы Северной Ци прибыли

Глава 19. Переговоры без прикрас

Глава 20. Опытный господин Синь

Глава 21. В Восточном дворце взвешена мера ума и глупости

Глава 22. В этом мире никому нельзя верить

Глава 23. Леденящий душу императорский дворец

Глава 24. Тётушки

Глава 25. Моя рука в её волосах

Глава 26. Поспешное возвращение в поместье

Глава 27. Поразительные новости из Северной Ци

Глава 28. Мутные воды и тайные договорённости

Глава 29. Пир

Глава 30. Великие шедевры древности

Глава 31. Проникнуть во дворец, пока все думают, что он пьян

Глава 32. Евнух Хун

Глава 33. К сердцу каждого человека есть ключ

Глава 34. Дворец Возвышенной Истины

Глава 35. Кто же такие подосланные убийцы?

Глава 36. Тайна сундука. Часть 1

Глава 37. Тайна сундука. Часть 2

Глава 38. Ясное небо после осеннего дождя

Глава 39. Листовки сыплются, как снег

Глава 40. Искусство просчитывать

Глава 41. Сборник стихов и речи на бумаге

Глава 42. Свадьба. Часть 1

Глава 43. Свадьба. Часть 2

Глава 44. Подарок

Глава 45. Барышня Сысы

Глава 46. Медовый месяц на горе Цаншань

Глава 47. Осеннее безделье

Глава 48. Тренировка с винтовкой

Глава 49. Совет да любовь

Том 4 - Туманы Северного Моря

Глава 1. Аудиенция при дворе. Часть первая

Глава 2. Аудиенция при дворе. Часть вторая

Глава 3. Сомнения

Глава 4. Возвращение в столицу

Глава 5. Второй принц

Глава 6. Утомительный разговор на берегу

Глава 7. Долбаные экзамены

Глава 8. Экзаменатор, оказывается, интересная должность

Глава 9. Благотворное влияние просвещения

Глава 10. Ты заклеил, я заклеил, все заклеили

Глава 11. Потрясение

Глава 12. Дело о нарушениях на экзамене

Глава 13. Встреча под дождём. Часть первая

Глава 14. Встреча под дождём. Часть вторая

Глава 15. В лучах славы

Глава 16. Императорский список

Глава 17. Начало пути всесильного сановника

Глава 18. Ответный удар столичных чиновников

Глава 19. Диспут

Глава 20. Безумие в Министерстве наказаний

Глава 21. Кандидат на место главы Контрольной палаты!

Глава 22. Первая встреча

Глава 23. Вот что такое настоящая Контрольная палата

Глава 24. Тень в мире людей

Глава 25. Цветок

Глава 26. Тайные приготовления

Глава 27. Исподнее

Глава 28. Дела ночные

Глава 29. Сяо Энь выходит из тюрьмы

Глава 30. За пределами столицы

Глава 31. Совершенно неэстетичное отравление

Глава 32. Плотские утехи в повозке

Глава 33. Белые рукава манят

Глава 34. Учёба у Сяо Эня

Глава 35. Казнь в столице под дождём

Глава 36. Меч в зонте

Глава 37. Белые птицы на озере, человек на сердце

Глава 38. Тайна Сы Лили

Глава 39. Виды на будущее старшей принцессы

Глава 40. Выход из клетки

Глава 41. Открывайте двери, выпускайте собак

Глава 42. Ты умрёшь, я выживу

Глава 43. Луговой пейзаж меняется

Глава 44. Хайтан Додо

Глава 45. Бесстыдство и добродетель

Глава 46. Без заглавия

Глава 47. Хайтан и афродизиак

Глава 48. Предыстория состязания в находчивости

Глава 49. Намерения одним словом

Глава 50. Переправа У

Глава 51. У казённой дороги

Глава 52. Столица

Глава 53. Над истёртыми стенами города сгущаются сумерки

Глава 54. Послы отправляются во дворец

Глава 55. Разговор с императором

Глава 56. Талантов по фамилии Фань очень много

Глава 57. Она и правда деревенщина

Глава 58. Вразвалочку

Глава 59. Дипломатическая миссия превращается в бойцовский клуб

Глава 60. Мериться боевыми искусствами – не книжки читать

Глава 61. Старая лавка на улице Сюшуйцзе

Глава 62. Как нынче торговля у внутренней сокровищницы за границей

Глава 63. Поместье хоу Чаннина

Глава 64. Хотите разбогатеть?

Глава 65. Какое это имеет отношение к сановнику Фаню?

Глава 66. Первая встреча с Янь Бинъюнем

Глава 67. Под белыми одеждами

Глава 68. Идеалисты

Глава 69. Встреча с Шэнь Чжуном дождливой ночью

Глава 70. Освобождение молодого Яня

Глава 71. Всё не так, как кажется

Глава 72. Новые планы

Глава 73. Отчего ж не мужественен тот, кто проявляет жалость

Глава 74. Убийства в переулке

Глава 75. Тайная служба в столице

Глава 76. Радостные вести

Глава 77. Жожо выходит замуж!

Глава 78. Чем больше, тем лучше

Глава 79. Наблюдение за побегом

Глава 80. Засада

Глава 81. Провал

Глава 82. Фань Сянь идёт по следу

Глава 83. Сырые дрова и ночной головорез

Глава 84. Фань Сянь прыгает со скалы

Глава 85. Странник из другого мира

Глава 86. Священный храм среди долгой ночи

Глава 87. Девочка, сбежавшая из Священного храма

Глава 88. Без заглавия

Глава 89. Сомкнув глаза, обрёл покой

Глава 90. Почему вы снова побледнели?

Глава 91. Чтобы праздные* мысли унять...

Глава 92. Лучше уйти в женский монастырь

Глава 93. Беседа за вином решила будущее Поднебесной на двадцать лет вперёд

Глава 94. О времена, о женщины!

Глава 95. О мнимых ударах в показательном бое в императорском дворце

Глава 96. То вверх, то вниз, то лёгкий смех*

Глава 97. Император тоже сплетничает

Глава 98. Преемственность

Глава 99. Потерянный платок в беседке у дороги

100 Послесловие

Том 5

Глава 1. Начало осени, пора жатвы

Глава 2. Уступи дорогу

Глава 3. Семейные дела

Глава 4. Одного слова занят не достаточно

Глава 5. Глупости в задней усадьбе

Глава 6. В девятом месяце

Глава 7. Целый мир в повозке, бобовые ростки во дворце

Глава 8. Покидая дворец, становишься господином

Глава 9. Глава первого отдела

Глава 10. Приходит молодой человек в первый отдел…

Глава 11. Выправить курс управления

Глава 12. Павильон новых веяний

Глава 13. Она сохраняет гордость, а ты превратился в извращенца

Глава 14. Мудрое решение евнуха Дая

Глава 15. Переплетение тайного и явного

Глава 16. Праведник?

Глава 17. Доклад императору, обещающий бурю во дворце

Глава 18. Аньчжи

Глава 19. Противостояние перед дворцом

Глава 20. Дискуссия в тронном зале

Глава 21. Батоги и положительный образ

Глава 22. Дневной головорез тёмной ночью

Глава 23. Молодость во дворце и за его пределами

Глава 24. Именины цзюньвана Цзина

Глава 25. Поезжай учиться за границу, ладно?

Глава 26. Хочешь, подарю вышитый платок?

Глава 27. Дом Баоюэ

Глава 28. Сан Вэнь

Глава 29. Ответный удар

Глава 30. Препирательства

Глава 31. Засада

Глава 32. Букашка преграждает путь повозке

О книге