Пролог

Чжэ Хён медленно огляделся по сторонам, его глаза были расширены. Всё вокруг расплывалось, поэтому он поднял руки и потёр уголки глаз. В этот раз он видел чётче, чем раньше, но не так ясно и чётко.

Маленькая подвальная комната, в которой почти не было света. На пожелтевших обоях были расклеены плакаты, а местами была чёрная плесень.

До старых, выцветших плакатов, которые выглядели так, будто провисели здесь очень долго, маленькая комнатка была заполнена изображениями одного человека.

Тот человек с изображения двигался на телевизоре над комодом, он выглядел совершенно обычно. В углу комнаты было скопление нераспечатанных коробок с подарками. А он сидел на на футоне, от которого... пахло сыростью.

"Почему я здесь? Почему?"

Мягкого дивана, пушистого и солнечного света, не было здесь, и он не слышал звук тихой классической музыки. Не было ни сладкого, успокаивающего аромата свежеиспечённого хлеба, ни запаха свежесваренного кофе.

Не было большого круглого обеденного стола, на котором всегда в центре была большая ваза с жёлтыми фрезиями.

Более того...

-Что ты сегодня испекла?

-Твои любимые круассаны.

-Мама, а где моё? А где мои булочки?

-Вот булочки моего До Юна.

Никто не открывал дверь с улыбкой, никто не обнимал его за плечи, никто не целовал его в лоб, никто не бегал и не встречал его с объятиями.

Сердце билось учащённо, а голова болела так, будто вот-вот взорвётся. Повернув голову чуть в сторону, он увидел дряхлого, исхудавшего человека, который отражался в разбитом зеркале. Один глаз был опухшим, и почти не открывался, губы были изуродованы, а уголки рта - рваными и покрытыми коркой. Его щёки были впалыми из-за недостатка пищи, а в неухоженных волосах пробивались седые пряди.

По телевизору показывали молодого, красивого, классного мужчину, а в зеркале- старого, больного и грязного. Картина счастливого, весёлого дня в кругу дружной семьи исчезла в одно мгновение. Чжэ Хён закричал во всю мощь своих лёгких. Его дом рушился, альфа проклинал его и бил, а омега презрительно смотрел на него.

-Нет! Нет! Нет!

Он схватился за голову обеими руками, скрутился всем телом и стал бормотать "нет", однако кошмар не уходил. Посидев на месте немного, Чжэ Хён поднял голову и посмотрел на телевизор.

На экране был молодой красивый мужчина. Из глаз Чжэ Хёна потекли слёзы, когда он узнал мужчину на экране и услышал его голос.

-Мой сын. Мой единственный и неповторимый сын...

Хриплый голос вырывался изо рта мужчины, пока он тащил своё тело по комнате. Слова едва успели закончиться, как их прервала серия кашля. После долгого кашля мужчина снова посмотрел на человека в телевизоре.

Он протянул руку и попытался дотянуться до человека на экране.

"Мой дорогой сын, До Юн."

"Мой единственный и неповторимый сын, которого я обнимал с нежностью, лелеял с любви, и в чьи глаза мне никогда не было больно смотреть."

"Идеальный альфа- сын, рождённый от идеальной омеги."

-Я горжусь своим сыном.

Чжэ Хён долго смотрел на экран своего телевизора, затем подхватил лежавшую на полу бечёвку и, пошатываясь, поднялся на ноги, подошёл к маленькой статуе и завязал бечёвку вокруг своей шеи, что он начал задыхаться.

Быть живым в таком теле - значит преградить путь его сыну. Теперь, когда До Юн знает, что он его сын, то неизвестно, когда этот сумасшедший придёт за ним. В тот момент, когда прошлое До Юна раскроется, его идеальная карьера будет разрушена.

Люди, любящие сплетни, будут пытаться затащить его на самое дно и топтаться по нему без остановки. Через несколько месяцев никто даже не вспомнит об этом.

Но если он единственный в мире...

Даже если он отправился к До Юну, то тот не посмеет причинить ему много вреда.

"Я не должен был так поступать со своим сыном, который был добрым, искренним и честным..."

Сейчас, спустя почти 20 лет, сожаления ничего не изменят.

Он чувствовал себя таким потерянным и одиноким после внезапной потери любимого человека. Он просто хотел быть любимым, это всё, что ему нужно было.

Однако встретить того, у кого был двенадцатилетний сын-альфа, было непросто. Он планировал какое-то время держаться подальше от До Юна. Он собирался вернуть его, когда появится стабильная семья. Чем... Чем он всё это заслужил?

Чжэ Хён медленно повесил подбородок на верёвку. Он жил не потому, что хотел жить. Он жил, потому что не мог умереть. Как бы он хотел увидеть своего прекрасного сына в последний раз, как бы он хотел поддержать его на руках. Но он смог расти без него, поэтому он не выдержал. Даже у стыда есть лицо. А он не мог встретиться с До Юном вот так.

Слёзы текли по его некрасивым опухшим глазам.

-Мама!

Дверь распахнулась, и Чжэ Хён медленно открыл глаза, услышав крик.

-Нет, пожалуйста! Пожалуйста...Я поступил неправильно.

Глаза Чжэ Хёна были полны цинизма, когда он увидел маленького человека в школьной формы, сидящего и сложившего руки в мольбе. Тёплые и уютные глаза, которые он только видел по телевизору, полностью исчезли.

Я не был матерью этого грязного, никчёмного ублюдка. Он был всего лишь плотью, который какой-то ублюдок подбросил двадцать лет назад. Как он смеет называть меня своей мамой? Чужой ребёнок, в котором нет ни капли собственной крови... Это всё из-за него. Это он заковал меня в цепи....

Ты ублюдок, который ничего не стоит. Моя жизнь разрушена из-за тебя! Моя жизнь скатилась к чертям собачим... Я был так зол, но этот мерзкий ублюдок плакал.

Когда я увидел ребёнка, которого внезапно подбросили ко мне, у меня появился проблеск надежды. У меня был свой ребёнок, и я собирался позаботиться о нём, вырастить и вернуть, когда придёт время. Но моя жизнь не стала от этого лучше. Я хорошо кормил его, одевал, ухаживал за ним и использовал любую возможность, чтобы пользоваться им... Но тут случилось несчастье, у меня отобрали все деньги, и меня охватила жизнь, полная насилия и словесных оскорблений.

Если бы не этот ублюдок, я бы смог выбраться из этого ада и не барахтался бы в этом болоте. Злобная улыбка расплылась по лицу Чжэ Хёна, когда он начал дрожать. В нём вспыхнула ярость на человека, который разрушил его последние минуты покоя и уюта с До Юн.

Красивый в самом начале, презренный и уродливый в самом конце. Ужасные эмоции вылились на самого жалкого и одинокого человека.

Помни. Да. Ты должен помнить.

Помни, как я жил и умирал, помни эту жалкую, печальную, несправедливую жизнь.

Помни всё, потому что ты разрушил мою жизнь, и ты будешь страдать до самой смерти, вспоминая этот момент снова и снова, корчась от боли и страданий.

Я использую это, чтобы освободить До Юна, а тебя накажу.

Чжэ Хён посмотрел в глаза плачущемуся ребёнку.

Как только он встретился с ним взглядом, тот быстро опустил голову и поднял руки над головой, дрожа и трясясь, а Чжэ Хён закричал во всё горло.

-Сумасшедший ублюдок! Пошёл ты к чёрту! Смотри на вверх!

-Дядя, нет...пожалуйста...

Однако Чжэ Хён не мог не ухмыльнуться при виде уродливого, искажённого и рыдающего лица ублюдка.

-Завались, посмотри на меня!

Умоляй ещё больше, ещё больше кричи и ещё больше рыдай.

Больше боли, ещё тяжелее, больше агонии.

-Хык...хым. Я...поступил...неправильно...пожалуйста...мхм...

Он так рыдал, что не мог нормально говорить. Он вздрогнул, когда рука схватила его за ногу и ударил по ней. Чжэ Хён громко рассмеялся, увидев, как тот плюхнулся назад.

-Пф, ха. Хаха. Хахаха.

Растянувшись на полу, он снова встал на колени, плакал и хватался за ногу, но Чжэ Хён снова и снова пинал её.

Что ты собираешься теперь делать? Что ещё может сделать такой ублюдок, как ты? Неужели собираешься всё исправить за те 20 лет?

-Это всё из-за тебя.

Из тёмных глаз Чжэ Хёна потекли слёзы, и он снова посмотрел в глаза тому самому ублюдку, что сидел на полу. Он пнул ногой стул, на котором стоял и повис.

Тело Чжэ Хёна затряслось в воздухе.

Оно продолжало раскачиваться, как качели на ветру.

Глава 1

Ши Юн потрогал маленькую вещицу у себя в кармане. Поскольку он уже не один раз трогал её и столько раз видел, то он мог лишь наощупь кончиков пальцев сказать, какую именно часть он на данный момент прощупывает.

Вещица была немного угловатой…

Место, которое при первом же прикосновении слегка жалило кончик пальца, стало круглым и гладким.

Глаза Ши Юна были обращены к нему, продолжая ощупывать предмет у себя в кармане. Холодная зимняя ночь была суровой. Каждый раз, когда он вдыхал воздух, казалось, что лёгкие леденели. А когда он выдыхал, то с губ срывалась струйка белого пара и бесследно растворялась в воздухе. Круглая луна, которая виднелась на ночном небе, сейчас находилась прямо над его головой.

У Ши Юна не было ни мобильного телефона, ни часов, он просто топтался на месте. Несмотря на то, что он продолжал всячески двигать своим телом, холод пробирал парня до костей. Старая, выцветшая зимняя школьная форма с рваными рукавами слабо защищала от холода в эту зимнюю ночь.

В попытке согреться он обхватил тощими руками верхнюю часть тела и стал тереть уже замёрзшие предплечья.

Вот уже несколько дней Ши Юн приходил сюда после школы. И только тогда, когда солнце уже садилось, а яркая луна, выглядывающаяся из-за высоких зданий, проходилась над его головой и вставала в противоположном направлении, только в этот момент парень уходил. Ши Юн посмотрел на небо, но, задрожав от холода, опустил глаза на землю.

– Хаа…

Кроссовки были такими изношенными, как и вся его школьная форма. И сколько бы раз он ни пытался их стирать, они так и не вернули свой первоначальный белоснежный цвет. Ши Юн, постукивая обувью по земле, немного отступил назад, увидев свет фар. Его охватило беспокойство, похоже, парню придётся и сегодня пойти домой. Как долго Ши Юн будет продолжать в том же духе? Но он, к сожалению, не мог придумать ничего другого.

Это были единственные мысли, которые могли прийти в голову жалкому человеку. Ничтожное существо, рождённый грешником. Так он о нём всегда говорил. Хотя этот человек и дал ему имя «Ши Юн», но никогда не звал его так. Чаще всего он разговаривал с ним, не называя его по имени, а когда был в хорошем настроении, то мог обратиться на «Эй!». В остальном этот человек называл его так, как считал нужным: сукин сын, сумасшедший, засранец или как-то иначе.

Неважно, что он о нём думал, как называл или обращался, Ши Юн хотел выполнить последнюю просьбу, это всё, что ему нужно было сделать. Поскольку парень ничего не умел делать правильно, он хотел хотя бы это сделать так, как получится. Ши Юн знал, что его продолжат ненавидеть, но это хоть немного сможет облегчить груз на его сердце.

Если у него всё получится, то, возможно, мальчишку даже похвалят. И хотя Ши Юн не надеялся услышать это, он думал, что о нём хотя бы не забудут, хотя бы на одно мгновение.

Ши Юн продолжал дрожать. В какой-то момент он перестал перекатываться с ноги на ногу. Холодно, но если парень продолжит так двигаться, то потеряет ещё больше сил. Сегодня погода была суровее, чем вчера. Ему хотелось остаться здесь подольше, но хорошо осознавал, что скоро, похоже, придётся вернуться. Слово «тяжко» застыло на кончике его языка, но он не произнёс его. «Подумать только. Я не должен так думать».

Рука, что потирала предплечье, залезла в карман брюк. Он нашёл ту самую вещь, что там лежала, и крепко сжал её. Ши Юн стоял на самом склоне. Дорога была длинной и освещалась лишь редкими фонарями.

Парень только успел тяжело вздохнуть, как тут его поле зрения заволокло белое облако. Вместе с ним глаза ослепили фары машины, проезжавшей мимо. Это слегка ослепило Ши Юна, поэтому он опустил голову и отошёл в сторону.

Машина проехала мимо, Ши Юн почти сразу повернулся, чтобы вернуться на своё место. В свете уличного фонаря его кроссовки казались желтоватыми на чёрном асфальте. Когда желтоватый отблеск исчезал, то кроссовки выглядели в хорошем состоянии. Ши Юн слегка передвинул ногу и постучал носком по земле. Он передвинул ногу снова, а затем возвращал её на первоначальное место. Это был маленький, ничего не значащий жест. Оранжевый свет на кроссовке то углублялся, то исчезал.

̶ Ты.

Ши Юн, безучастно постукивавший пальцами ног, поднял глаза на внезапно раздавшийся голос и, увидев, кто с ним говорит, сделал шаг назад. Но, когда его рюкзак прикоснулся к стене, он остановился.

Окно блестящего чёрного автомобиля с водительской стороны было опущено. Ши Юн увидел мужчину, сидевшего внутри, но как только он увидел его лицо, то испуганно опустил голову, чтобы не столкнуться с ним взглядами. Мальчишка хотел поднять глаза и посмотреть на него снова, но у него не хватало смелости.

Он всё время говорил об этом человеке. Когда парень открывал глаза, либо включал телевизор. На экране Ши Юн видел одного и того же человека. Поэтому он старался как можно быстрее заснуть вновь, что не видеть его снова и снова. Фильмы, драмы, рекламные ролики и музыкальные проекты с участием этого человека повторялись и повторялись. Поэтому Ши Юн точно знал, кто этот человек.

̶ Что?

Крошечное тело Ши Юна сжалось ещё сильнее при звуке его голоса, полного недовольства. Парень сжал в кармане ту самую вещь. Голос отличался от того, что он слышал по телевизору. Низкий, но тёплый и мягкий, когда Ши Юн думал об этом голосе, то он автоматически звучал и в его сердце.

– Сталкер?

Хотя он и не понимал, что мужчина имеет в виду, Ши Юн быстро покачал головой. Он бесчисленное количество раз придумывал сцену встречи у себя в голове с этим мужчиной, но теперь, встретив его, он не мог даже найти смелости, чтобы поднять голову. Он чувствовал себя дураком. Как и ожидалось, Ши Юн был ничтожеством, даже хуже, чем мусор.

В поле зрения Ши Юна, уставившегося на замерзшую землю, попала пара чёрных туфель. Они были начищены до блеска, на них не было ни единой пылинки, чего не скажешь о выцветших, потёртых и старых кроссовках мальчишки. Ши Юн медленно вытащил руку из кармана брюк. В сжатом кулаке он держал цель своего прихода сюда.

̶ Подними голову.

Когда была дана негромкая, но строгая команда, Ши Юн сглотнул слюну, скопившуюся во рту. И он медленно поднимал голову, не в силах скрыть свою неловкость. В след за черными туфлями, показались тёмные брюки. Теперь он мог заметить и подол пиджака. Чем выше парень поднимал голову, тем быстрее билось сердце Ши Юна. Наконец он откинул голову настолько, насколько хватило смелости, и увидел лицо собеседника.

̶ Кто ты такой? Я вижу тебя здесь уже несколько дней, может мне стоит вызвать полицию?

Безразличный и холодный тон голоса был полон раздражения. Мужчина был популярной звездой и главой развлекательного агентства, не смотря на то, что этот он объявил о своём уходе, всё равно оставался очень знаменитым.

̶ Ты сталкер или начинающий актёр? Если да, то тебя здесь быть не должно, говори, что хотел и уходи. Я больше не хочу тебя видеть.

Ши Юн должен был сказать «нет», но не смог. Изучив его лицо, юноша снова опустил голову. Он был прав. Этот мужчина был идеальным, чтобы на него даже смотреть. Он выглядел куда красивее, чем по телевизору. Он был высоким, хорошо сложен, а ещё от него исходил приятный аромат.

Ши Юн быстро протянул кулак, пока мужчина не успел уйти. А затем медленно раскрыл руку.

На раскрытой ладони Ши Юна было что-то непонятное замотанное в ленточку. Юноша сглотнул сухую слюну. Если он отдаст это в таком виде, то мужчина не поймёт, что это за предмет. Ши Юн попытался размотать предмет, но его окоченевшие руки были гораздо медленнее, чем обычно.

̶ Ах…

В конце концов, он выронил предмет из своих рук. Действительно, самый настоящий идиот. Ему вдруг захотелось заплакать, поэтому Ши Юн прикусил внутреннюю сторону щеки и наклонился, чтобы поднять предмет.

К счастью, мужчина не уходил и наблюдал за глупым поведением парня. Ши Юн вытер предмет рукой и несколько раз дунул на него, боясь, что он сильно запачкался. Если бы у него был носовой платок или салфетка, то юноша бы, само собой, ими воспользовался.

К счастью, Ши Юн поднял и распутал. Серебряный браслет заблестел на свету, словно показывая, что он был целый и невредимый.

Ши Юн протянул браслет стоявшему напротив мужчине.

̶ Это…

Он отпустил внутреннюю сторону щеки, которую до сих пор кусал. Теперь ему нужно было произнести слова, которые он репетировал много раз.

̶ Ха ЧжэХён мёртв, но перед этим он попросил, чтобы я отдал это вам. Ещё он сказал, что вы поймёте, что это. Надеюсь, вы возьмете эту вещь.

«Я сказал это».

«Я и вправду сказал».

Мужчина, стоявший перед ним, взял браслет.

Ши Юн сцепил руки перед собой и поклонился.

«Слава богу. Сегодня я смогу вернуться домой пораньше. Больше не придётся дрожать на холоде, ожидая человека, который всегда так поздно возвращался, что я не мог его дождаться. На самом деле, хён был очень хорошим человеком, но теперь мы больше никогда не увидимся».

Это было странное чувство, Ши Юн был на грани того, чтобы заплакать. Левая часть груди болела от быстро бьющегося сердца. Повернувшись, Ши Юн засунул руки в карманы и пошёл вниз по склону. С губ сорвался вздох облегчение, когда до него дошло осознание, что предмет, который у него был под рукой на протяжении всего пути, наконец-то, исчез.

̶ …

Однако уверенный спуск Ши Юна прервала рука, схватившая его за запястье.

Глава 2

Он думал спуститься уже, но мужчина стоял перед ним, а его хватка на запястье была болезненной. Ши Юн нахмурился, но быстро стёр это выражение со своего лица. Издавать болезненные стоны и хмуриться было дурным тоном.

̶ Кто ты?

Если минуту назад его голос звучал раздражённо и бесстрастно, то теперь он казался злым. Запястье болело всё сильнее. Он вдруг поднял голову и встретился с его взглядом. Он увидел собственное лицо, отразившееся в его глазах.

̶ Кто ты такой, чтобы давать мне это?... ты знаешь Ха Чжэ Хёна?

Ши Юну казалось, что он в любой момент мог разорвать его на части. Ши Юн внезапно вздрогнул, сравнив тот нежный и низкий голос с этим. Этот человек изменился. Люди, которые обращались к Ши Юну до сих пор ужасно, всегда говорили, что убьют его, но это были лишь слова.

Но перед ним сейчас стоял человек.

Его брат.

Он выглядел так, будто действительно намерен убить Ши Юна.

̶ Ах…больно!

Его хватка на запястье причиняла такую боль, что Ши Юн не мог думать. Слёзы навернулись на глаза, и когда он, наконец, заговорил, его голос был наполнен плачем. Ему было так страшно. Того классного, красивого, доброго мужчины, которого он видел по телевизору, больше не было.

̶ Ха Чжэ Хён мёртв?

Ши Юн быстро кивнул, стиснув зубы.

̶ Зачем ты мне это говоришь? Зачем? Ха Чжэ Хён велел мне это принести? Зачем?!

Его хватка усилилась ещё сильнее, Ши Юну казалось, что под такой силой запястье может сломаться. Поэтому Ши Юн другой рукой потянулся и схватил его за руку, пытаясь ослабить хватку.

«Пожалуйста, отпусти. Пожалуйста, мне больно. Мне очень больно».

Даже в такой отчаянной ситуации Ши Юн хотел выразить намерение отпустить его, но всё было бесполезно. Кончики пальцев Ши Юна, не способные убить ни одного насекомого, дрожали, когда он пытался отцепить руку, несмотря на то что он промёрз до костей.

Его дрожащие руки не могли ударить по большой руке мужчины, хранящей тепло, он мог только сжать его запястье, чтобы перетерпеть сильную боль.

Он попытался сдержаться, но вдруг почувствовал, как по щекам хлынули горячие слёзы. Слёзы были горячими, но холод жалил щёки.

-Проваливай!

Когда боль на запястье исчезла, Ши Юн попятился назад, споткнулся и упал.

***

До Юн окинул взглядом затемнённый сад. Сад, освещённый мягким светом, был аккуратным, как раз таким, каким он предпочитал. Над садом падали хлопья снега.

Это был первый снег в этом году.

Он смотрел на снег, но выражение его лица оставалось всё таким же холодным. В вытянутой руке он держал что-то.

Покрутив предмет в руках, До Юн обернулся и увидел тускло освещённую гостиную, он стиснул зубы.

̶ Ха Чжэ Хён, - с его губ сорвался мрачный голос.

Омега, который бросил его.

Он плакал, кричал, цеплялся за него, но он так и не вернулся. Он оставил его в приюте, когда ему было двенадцать лет, так и не сказав, что вернётся. Он никогда не колебался в том, чтобы отвезти До Юна в приют и оставить его там одного. Напротив, его шаги, когда он оставил До Юна там, казались очень лёгкими.

Но он умер, оставив ему этот браслет.

В тот год, когда ему исполнилось двенадцать лет. Он откладывал карманные деньги и купил ему браслет на день рождения.

До Юн даже не знал, что его бросят, о чём он тогда думал.

До Юн отдал ему браслет в то утро, когда его бросили с безразличным выражением лица.

«С днём рождения, мама. Я люблю тебя так же сильно, как небо и землю».

Что же он сказал, когда увидел то письмо?

Вздохнув, его холодный взгляд упал на мальчика, лежащего на диване.

Мальчик в старой, выцветшей школьной форме.

До Юн сразу понял, кто это был, когда только увидел его…

Чёрт возьми, этот пацан так похож на него.

Это было не просто внешнее сходство.

Омега. Он питал отвращение к этому полу.

Ему было противно видеть этих отбросов, низших существ, которые ничего не могли сделать без альфы. Которые не имели ни уважения, ни дисциплины, которые были только рады раздвинуть ноги для альфы. До Юн видел этого парня, как он крутился вокруг его дома время от времени, но старался игнорировать его. Потому что его запах накладывался на другого человека.

Омега, которого он встречал случайно, стоял на одном и том же месте несколько дней подряд, независимо от того, когда До Юн уходил на работу и приходил с неё.

В той же одежде, в той же позе.

Его щёки покраснели от холодной зимней погоды, и он кого-то ждал. До Юн надеялся, что это не он, но интуитивно понимал, что он.

Остановить машину, и съехать на обочину перед этим мальчиком было довольно импульсивным решением.

̶ …

Был ли этот поступок, действительно, импульсивным? Или он хотел сделать это с того момента, как увидел его?

Правда была страшнее лжи. Он был здесь, чтобы сообщить о смети Ха Чжэ Хёна, чтобы передать этот проклятый браслет. Тонкие светло-каштановые волосы, светлая кожа, красные и припухлые губы, и тёмные глаза, удивлённо смотревшие на него, - всё это было в точности как у Ха Чжэ Хёна.

«Значит, причина, по которой ты бросил меня в приюте, заключалась в нём? Ты бросил меня в приюте и растил этого мальчика, пока не умер… Во всём виноват бесполезный омега, но я… Почему?»

Извращённое чувство затронуло рану, которую он прятал глубоко внутри себя.

«Теперь всё в порядке. Ничего страшного. Я забыл об этом. Я скрыл это и замаскировал. То, что так давно меня разъедало давно ушло, а раны остались и загноились».

Неужели он думал, что это так просто проигнорировать и похоронить? Так или иначе от прошлого никогда не уйдёшь.

В этот момент его рука потянулась и схватила тонкое, маленькое запястье, он почувствовал дискомфорт. Вряд ли это можно было назвать страхом.

До Юн грубо отдёрнул руку, как будто прикоснулся к чему-то горячему. Рука мальчика беспомощно упала.

«Не знаю, о чём я думал, когда посадил к себе в машину и оставил в своей гостиной».

Посмотрев на лежащее на диване бессознательное тело, До Юн потёр одной рукой лицо и направился в спальню. Завтра утром, когда он проснётся, то вышвырнет его. Браслет всё ещё оставался в его руке. До Юн знал, что должен был выбросить его, и что должен позаботиться о человеке, который так слабо дышал, но не мог заставить себя из-за боли.

В нём проснулся тот двенадцатилетний До Юн, который не мог выпустить из рук блестящий браслет и позаботиться о ком-то ещё.

***

Тусклый свет отогнал тяжёлую тьму.

На рассвете густая тьма сменялась ярким светом, и бесформенные предметы, которые имели только очертания во тьме стали приобретать формы и цвета.

̶ …

Тихий скрип дивана нарушил тишину в комнате.

Чёрный клубок на диване вдруг зашевелился, причём движения были ничуть не естественными.

Сгорбленное тело слегка вздрогнуло, а затем село. Времени на медленное пробуждение не было.

Ши Юн, который сидел, поднялся на ноги и, не глядя по сторонам зашагал. Его маленькое тело неуверенно покачивалось, когда на него внезапно накатило головокружения, а перед глазами мелькали яркие точки. Спрятав лицо в ладонях, Ши Юн, тяжело отдышался, чтобы блики не исчезли перед глазами.

Он не был удивлён такому явлению, это было вполне естественно, когда внезапно встаёшь с положения сидя или лёжа. В комнате было гораздо теплее, чем он ожидал. В пространстве витал свежий аромат, но это было не то место, которое Ши Юн знал. Кончики пальцев, закрывавшие его лицо, дрожали.

Руки, прикрывавшие маленькое лицо, медленно опустились, когда головокружение прошло. Глаза, привыкшие к темноте, смогли разглядеть окружающую обстановку. Взгляд Ши Юна беспокойно метался по сторонам, словно он был чем-то напуган, как маленький зверёк. Он хотело было запаниковать, пока взгляд не упёрся в одну точку.

Его брат.

В большой рамке на стене висела фотография Ким До Юна.

Это была любимая фотография Ши Юна.

В узкой полуподвальной комнаты заплесневелые обои были заклеены фотографиями его брата. Среди множества других плакатов, которые висели на этой стене много лет, были так же крупные и лучшие фотографии его брата.

Он вспомнил вчерашний вечер. Он ждал брата на морозе, встретил его и передал ему браслет. Он также вспомнил, как До Юн схватил его за запястье, но не помнит, что случилось после.

Он снова потерял сознание.

«Как же жалко, что меня не оставили на улице. В такую погоду я бы точно смог умереть. Я всегда был трусом, у меня никогда не хватит смелости умереть. Я должен был умереть вместе с ним, но до сих пор продолжаю жить, чтобы исполнить желание того, кого люблю больше всего».

Ши Юн приподнялся на цыпочки и осторожно зашагал.

Он должен был покинуть это место. Он не должен быть здесь.

Только эти мысли вертелись в его голове.

«Остаться мне, чтобы поблагодарить или уйти?»

Его глупый мозг снова не мог принять решение. Ши Юн шёл по длинному коридору, пожёвывая губу, как вдруг услышал звук открывающейся двери.

Дверь в конце коридора открылась.

А за ней появился До Юн, одетый в чёрный халат.

Глава 3

Как только их взгляды встретились с До Юном, Ши Юн быстро опустил голову и сцепил руки перед собой. Как он и говорил раньше, Ши Юн был помехой для других людей. Где же выход? Лучше было бы как можно скорее исчезнуть отсюда.

Ши Юн сгорбил плечи, гадая, как выбраться отсюда, но он не знал, где находится входная дверь. Когда До Юн приблизился к нему, вытирая волосы полотенцем, Ши Юн заколебался и отшатнулся к одной из стен в коридоре. Не поднимая голову, он увидел свои ноги в носках. Стыд охватил его, когда он заметил швы возле большого пальца.Он неоднократно зашивал их, потому что не мог позволить купить новые. Пальцы Ши Юна подёргивались, пока он стоял у стены.

Звук шарканья тапочек по полу прекратился, и перед ним оказалась пара чёрных тапочек.

– Простите, господин. Спасибо вам за всё, я пойду.

Слова, которые были у юноши на уме, плавно слетели с его губ.

– Туда.

В ответ Ши Юн осторожно поднял голову, а До Юн кивнул подбородком в сторону двери. Этот жест означал, что выход находился там. Направляясь в указанном направлении, Ши Юн в замешательстве оглянулся. Из-за этой суматохи он кое-что забыл. Сумка. Там были книги, которые он принёс с собой. В ней также были все необходимые ему вещи.

Глубоко вздохнув, До Юн прошёл мимо него в другую комнату. Ши Юн судорожно сжимал перед собой кончики пальцев. Парень хотел спросить, не знает ли он, где находится сумка, но слова так и не вылетели из губ.

Пока он оставался неподвижным, звук шорканья тапочек по полу постепенно приближался, и к его ногам опустилась зелёная сумка. Ши Юн быстро нагнулся и схватил в руки сумку. И уже в следующее мгновение он оказался на холме, где дорога спускалась вниз.

Весь мир был белоснежным. Пока он шёл, снег хрустел под ногами. Казалось, что в эту ночь прилетел ангел и рассыпал его над городом.

Когда-то Ши Юн любил снежные дни. Он думал, что именно в такие дни ангел посылал подарок с небес, чтобы сделать его счастливым.

И в один из таких дней родился его брат. Ким До Юн. Его день рождение был через несколько дней после дня рождения брата. Он сошёл в мир по благословлению ангела, и даже в одном из интервью рассказывал, что больше всего любит зиму.

ШиЮн ненавидел зиму. Он не любил лето, но зиму ненавидел ещё больше.

Ши Юн погрузился в размышления, как вдруг услышал гудок машины. Он остановился и порылся в сумке, чтобы найти бумажник. Шесть купюр по десять тысяч вон, одна купюра в пять тысяч вон, и четыре монеты по сто вон. Все деньги Ши Юна были при нём.

Он регулярно отмечал день рождения своего брата. Варил суп из морских водорослей и готовил клейкий рис.

В такие дни он мог купить торт. Зажигал свечи и пел песню «С днём рождения» с улыбкой на лице, а также покупал подарки для своего брата.

Хотя тот дом сгорел, и все подарки уже были уничтожены, двадцать подарочных коробок, завёрнутые в красивую обёрточную бумагу, всегда лежали в самом солнечном месте дома. Подарки, которые так и не дошли до своего хозяина, поэтому так и остались лежать там. Это были подарки, которые даже сам Ши Юн никогда не получал.

На лице того человека трудно было увидеть улыбку, но когда вспоминал брата, то всегда улыбался. Это было так красиво, что Ши Юн,заворожено, наблюдал за происходящим.*

*Здесь речь идёт об их матери.

Идти по усыпанной снегом дороге было нелегко, всё его внимание было приковано к ногам из-за изношенной обуви. Малейшее упущение и он может поскользнуться и упасть. Ши Юн поджал пальцы ног и осторожно шагал. С каждым шагом юноша чувствовал острую боль в пальцах ног.

Ши Юн был так сосредоточен на ходьбе, что практически не чувствовал холода во всем теле. Вскоре он увидел конец спуска, и с его губ сорвался вздох облегчения.

БИИИИП!

От звука гудка машины, раздавшегося позади, тело Ши Юна вздрогнуло, и он застыл на месте. В это же время рядом с ним пронеслась машина. Ши Юн зарылся лицом в ладони. Внезапно ему стало трудно дышать. Холодный ветер прилипал к коже. Странное чувство съедало его изнутри ещё со вчерашнего дня.

Ши Юн не мог оставаться в таком состоянии вечно, поэтому он попытался сделать шаг. Едва парень сделал шаг вперёд, как оступился.

Правая лодыжка болела так, словно он сломал её. Его изношенные ботинки были серыми от талой воды. Стиснув зубы, Ши Юн поднялся на ноги и медленно стал идти. С каждым шагом его пронзала острая боль, но юноша не прекращал идти.

Эта заснеженная дорога казалась бесконечной. Здесь проезжали безумно дорогущие автомобили, Ши Юн явно был лишним. Он хотел как можно скорее убраться отсюда.

Только тогда, когда он дошёл до класса, до него дошло осознание, который час.

7:30 утра.

Сложив школьную сумку в классе, куда ещё никто не пришёл, Ши Юн взял чашку, зубную щётку и пасту и направился в туалетную комнату. На его руки полилась холодная вода. Руки быстро покраснели от холода и задрожали, но он лишь наклонился, чтобы умыть лицо и почистить зубы.

Вернувшись в класс, Ши Юн опустился за парту.

Когда он снова открыл глаза, в классе по-прежнему никого не было.

16:30.

Ши Юн медленно поднялся. Самое время идти домой.

Он схватил свою сумку, которую не открывал с тех пор, как пришёл в школу. Когда парень поднялся на ноги, правая лодыжка снова разболелась.

Он ничего не понимал. Что он здесь делает? Кем является? И за что ему это всё?

Внезапно Ши Юн вспомнил чужой крик.

-Умри! Такие, как ты, должны сдохнуть! Это всё твоя вина! Ты во всём виноват!

Действительно ли Ши Юн заслуживал смерти? У него болела лодыжка каждый раз, когда он делал шаг. Может, по дороге купить пластырь? На такие деньги он мог купить ланч-бокс или треугольный кимпаб… Мысли Ши Юна унеслись не туда.

До Юн устремил взгляд в окно, слушая голос радио-диджея, который романтично рассказывал о том, что этой зимой ожидается много снега. Его внимание привлекла группа учеников, которые шли мимо, собравшись в кучу и болтая о чём-то. Он наморщил лоб, наблюдая за ними.

Школьная форма. Точнее, До Юн не где-то видел эту форму, и сразу понял о ком он.

Этот цвет форму был первоначальным. У того, кого мужчина вспомнил, она выглядела старой и выцветшей.

Лица проходящих мимо учеников были полны улыбок. Шутя и смеясь друг с другом, они держали в руках закуски.

- Тц.

Форма и школа – всё это не вызывало у До Юна никаких положительных эмоций. Это было место, которое он ненавидел больше всего и из которого хотел сбежать. На самом деле мужчина в школьные годы сбегал чаще остальных детей.

Как только он вспомнил школьные дни, на ум ему пришёл ещё один образ. Вместе с этими воспоминаниями из глубин сердца стало подниматься сильное чувство отвращения. Почувствовав горячий воздух в машине, До Юн открыл окно. Неприятные ощущения, что окатили его с головы до ног, постепенно угасли, когда в салон ворвался порыв холодного ветра.

«Нет смысла думать об этом».

Когда До Юн отвёл взгляд от идущих учеников и посмотрел прямо перед собой, его взгляд привлёк один человек, который медленно походкой прошел мимо. Пошатывающаяся походка, сгорбленные плечи, опущенная голова.

Едва сдерживаемое чувство дискомфорта охватило До Юна. Если бы он отвернулся, то смог бы избежать пора, и мужчина смог бы избавиться от этого неприятного ощущения. Но он не смог отвести взгляд. До Юну сначала показалось, что человек спотыкался... но на самом деле он хромал. Юноша шёл, держась обеими руками за ремни рюкзака, и волочил одну ногу за собой.

Он ненадолго появился среди других студентов, а затем также быстро исчез.

До Юн стиснул зубы и отвернулся, но вскоре снова посмотрел на него. Группа студентов окружила его, и хромающий мальчик совсем исчез из виду.

Не успел До Юн опомниться, как кончики пальцев уже нервно постукивали по рулю. Он успокоил руку только тогда, и, услышав звук, сигнализирующий смену цвета на светофоре. До Юн тут же сменил полосу движения.

Мужчине следовало бы просто нажать на педаль газа и продолжить свой путь, но он сделал нечто неожиданное для себя. Так же было вчера, сегодня утром и сейчас.

Он лишь мельком заметил потрёпанную школьную форму мальчишки среди других хорошо одетых студентов. Во рту возникло чувство горечи, а недовольство переросло в гнев. Досада и раздражение росли как снежный ком.

– Почему?

Внезапно его прервал звонок от знакомого. Соединив звонок, До Юн снова выглянул в окно. Того мальчика уже не было. Кровь отхлынула от всего тела, а руки вцепились в руль. Он быстро огляделся по сторонам, и сам того не замечая, тихо выругался себе под нос.

Глава 4

«Скоро в школе будут каникулы, поэтому нужно найти подработку».

Ши Юн, думая о разных вещах, крепче обнял сумку, заметив, как кто-то к нему начал подходить. Юношатяжело вздохнул, вспомнив хулиганов, которые издевались над ним каждый божий день. Если уж дело на то пошло, он должен был защитить хотя бы эту сумку. Это единственное, что у него осталось.

– Эй, ублюдок, ты сегодня в канаве валялся? Грязнууууля.

– Сумасшедший, зачем ты вообще с ним разговариваешь? Держись от него подальше, а то заразишься чем-нибудь.

– Отвали. Если бы он был настолько больным, этот мусор бы уже давно бы выбросили из школы. Гляди, как он хромает, каков беспорядок.

Ши Юн посмотрел на лица окружающих и ещё плотнее сжал губы. Мальчишка привык, что над ним издевались из-за того, что он носил старую одежду, из-за странного запаха, из-за того, что он отличался от остальных. Эти причины были необоснованными, но люди ненавидели его.

Если большинство одноклассников предпочитали игнорировать его, то каждый год находился один или два человека, которые открыто выражали свою неприязнь таким образом. Они могли ударить или задирать его просто потому, что у них было плохое настроение или им было скучно.

Он хотел, как и обычно проигнорировать оскорбления в его адрес, но тут же вздрогнул от чужого прикосновения к плечу.

– Ой, ты же не упадёшь, правда?

– Ох, он же грязный. Заканчивай и пошли.

Ши Юн стиснул зубы и пошёл вперёд, стараясь держаться, чтобы ноги не подкосились от прикосновений.

- Жить. Ты должен жить. Ты должен жить, чтобы ты страдал до самой смерти, потому что ты сделал меня таким.

Ши Юн вдруг вспомнил своего дядю, а точнее его слова. Это была его мать. Мать, которая родила и вырастила его, но не любила, когда он называл её мамой. Поэтому настаивала, чтобы Ши Юн называл её дядей, а не мамой.

Ши Юн всегда думал, не должен ли он умереть после того, как передаст браслет брату? Но потом вспомнил кое-что из того, что он сказал. Как и всегда, его слова звучали в голове Ши Юна по несколько раз в день.

Слова его дяди перекликались со словами одноклассников, которые шли рядом с ним. Они пытались подставить ему подножку и толкали в плечо, осыпая словами проклятий.

Тупой. Невежественный ублюдок. Идиот. Засранец. Отродье.

«Действительно ли я такой?»

Почему Ши Юн помнил всё, что сказал тот человек? Почему он не мог запомнить ни одной вещи, которой учат в школе, но смог дословно запомнить все те слова, сказанные тем человеком.

Когда юноше хотелось умереть, он вспоминал его слова, а на душе становилось больно.

Он знал, что должен умереть, но почему на душе так больно всякий раз, когда он думает об этом?Если эта боль становилась всё сильнее, то он должен был умереть… И всё же, каждый раз колебался.

Ши Юн с тяжёлыми мыслями и больной ногой даже не мог найти в себе силы, чтобы спорить с окружавшими его людьми. Даже если юношу начнут бить по голове и рукам, он ничего не сможет поделать. Даже дядя, которому было наплевать на него, не мог ничего поделать, и благодаря этому Ши Юн смог жить дальше.

А ещё он был рецессивным омегой.

Когда Ши Юну исполнилось десять, он проявился как рецессивный омега. Альфы и омеги должны быть зарегистрированы в государственных органах и находиться под наблюдением, но дядя не стал с этим заморачиваться, поэтому Ши Юна записали в беты. Поэтому он ходил в школу с бетами, как сейчас. Альфы, омеги и беты вели совершенно разную жизнь. Начиная с образования, они совершенно отличались друг от друга.

Как только регистрировали альф, их жизнь кардинально менялась. Для тех, кто уже был обеспечен, их положение только укреплялось, а для тех, кто изначально был бетой, но проявился как альфа, это было всё равно, что подняться на верхние этажи по социальному лифту. Для тех, кто был успешным, государство не жалело средств. Стипендии в школах для альф, привилегии в университетах и на работе – всё это было немыслимо, и вполне естественно, что они поднимались на вершину и заставляли мир вращаться вокруг себя.

Лишь 0,01% населения Земли были заинтересованы в том, чтобы управлять миром. Жизнь беты, напротив, была самой обычной. Они составляли большую часть общества, и именно так обычно жили в своём мире. Если у них были способности, то им не составляло труда идти в ногу с альфами. Такие профессии, как врачи или юристы, всегда были открыты для бет.

Омеги же считались бесполезной и неполноценной ячейкой общества.

Они были слабее бет в плане физической силы и способностей.

Единственное, что у них было – это возможность продолжать свою родословную независимо от первичного пола. Прежде всего, между альфами и омегами могла возникнуть уникальная связь. Доминантные омеги с высокой плодовитостью первыми получали признание и заботу от альф. Более того, они могли пользоваться защитой государства.

А вот рецессивные омеги, у которых было меньше шансов забеременеть и не обладали никакими особыми качествами по сравнению с бетами, были не нужны обществу. Более того, было множество историй о том, как рецессивные омеги бесчинствовали на улицах, потому что не могли даже контролировать свои циклы. И с каждым днём мнение об рецессивных омегах становилось всё хуже и хуже. Однако если у таких омег была влиятельная семья, то они могли получить защиту только в её пределах.

Только одно место было у такого омеги, как он, у которого не было ни дома, ни жизни.

Место, где можно было удовлетворить элементарные человеческие желания.

В конце концов, самое большее, что для него сделал равнодушный дядя – это равнодушие. Ши Юн знал, что как только обнаружится, что он рецессивный омега, то его отправят на дно мира. Неважно, будет ли это сделано по чьему-то доносу или из-за его ошибки. Независимо от того, пойдёт Ши Юн самостоятельно в административный центр, чтобы пройти регистрацию, он всё равно окажется на дне.

Люди, что считались обычными бетами, всегда просили у него только одну вещь.

Это деньги.

Должен ли он быть счастлив от такого? Или ему стоило грустить?

Нетрудно было предугадать, что с ним сделают, как только узнают, что он на самом деле рецессивный омега.

3-ий год школы.

Нужно было продержаться ещё немного. Скоро наступят зимние каникулы, и ему, наконец, удастся вырваться из учреждения под названием «школа» и уехать куда подальше.

ЧжэХён был безразличен к нему настолько, что даже в школу отправил поздно. Ши Юн, которого держали в маленьком подвальном помещении, поступил в начальную школу на год позже обычного. Если бы парню удалось поступить в школу на год раньше, то он бы уже закончил её. Но сейчас это не имело смысла, отстаёт ли он от остальных на год или два.

Юноше хотелось как можно скорее убраться подальше от этого места и окружающих его людей, но больная лодыжка как назло мешала. Он едва мог идти, и его продолжали толкать до тех пор, пока он не свалился с ног. Обняв одной рукой сумку, а другой, ухватившись за землю, мальчишка медленно поднялся. Но в следующую секунду снова оказался на спине.

Насилие для него стало чем-то неотъемлемым, да и боль тоже. Но боль всё-таки была невыносимой. Ши Юн стиснул зубы, понимая, что проявление слабости только усугубит ситуацию, поэтому снова поднялся на ноги, опираясь на руку. Как вдруг он увидел чистую пару ботинок перед собой.

– Что за? – раздался знакомый голос.

– Святое дерьмо!

– Сумасшедший… Ким До Юн?

Не успел он закончить мысль, как из чужих уст одного из мучителя прозвучало имя того, кого он не хотел слышать.

Он не мог поднять глаза.

Ши Юн понимал, что сам выглядел жалким, и не гордился собой, но ему не хотелось, чтобы его видели таким.

Он стиснул зубы от желания заплакать. Нога, давившая на его спину, исчезла, и Ши Юн медленно поднялся, опираясь на руки. Вдруг он услышал радостные возгласы и звуки бегущих шагов. Юноше удалось подняться, но тело продолжало дрожать.

Прямо перед ним появилась аккуратная пара туфель, и не успел Ши Юн опомниться, как его постепенно оттеснили назад.

Ши Юн покрепче обнял свою сумку, благодарный за то, что люди столпились вокруг него и прикрывали.

Когда их глаза были обращены к тому человеку, значит, ему удалось стать невидимым для других.

Значит, настала пора исчезнуть отсюда.

Ши Юн медленно отступил назад и поднял голову.

– Ах…

Ши Юн тут же ахнул из-за боли в запястье, но его возглас заглушили разговоры вокруг. Кто-то схватил его за руку, именно за то место, куда хватал вчера его брат. Мальчишка попытался быстро выдернуть запястье. Это был инстинктивный жест, чтобы избежать боли.

Его потрёпанная сумка упала на землю, и Ши Юн не успел её поймать.

Он хотел нагнуться, чтобы поднять её, но запястье заболело сильнее.

– Пойдём.

Это был брат.

Глава 5

Брат схватил его за запястье и потянул за собой. В лучшем случае Ши Юн думал, что сможет оторваться от него, но До Юн продолжал пробиваться сквозь толпу студентов, слабо улыбаясь и прося прощения. Ши Юну хотелось скрыться от криков и взглядом, которые попеременно бросали то на брата, то на него.

Когда он пришёл в себя, то уже сидел на пассажирском сиденье. Глаза юноши на мгновение расширились, когда он посмотрел в окно на меняющиеся пейзажи. Он быстро огляделся, но кое-чего с ним не было.

Сумка… он забыл её.

– Остановитесь… Остановите машину… Пожалуйста!

Рука Ши Юна быстро задвигалась по дверце машины. Мальчишка нащупал ручку двери и оглянулся. Они постепенно удалялись от школы. На том месте, где он только что был, собралась целая толпа учеников и смотрела в их сторону.

– Что?

– Моя сумка…моя сумка вон там…

– Забудь о ней.

Ши Юн заикался, но машина только ускорялась и ехала быстрее. Он хотел немедленно выйти из машины, но не знал, как её открыть, поэтому неуклюже щупал руками дверь. Ши Юн прикусывал губы, чтобы не заплакать. Но он не мог остановить слёзы, наполнившие его глаза.

Омега, родившая его.

Ши Юн никогда не называл его мамой. Он настаивал, чтобы он называл его дядей. Ши Юн смутно помнил те времена, но точно помнил, как его били каждый раз, когда он того человека называл мамой.

В какой-то момент он перестал называть его мамой и стал звать дядей, как он и просил. Однажды, когда Ши Юн увидел, как тот человек висел практически верёвке и позвал: «Мама!». Тот человек лишь улыбнулся и пнул стул к его ногам. Ши Юн не мог его спасти, так как тот человек был выше и сильнее его. Мальчишка выбежал позвать на помощь, но когда он вернулся, весь дом был охвачен пламенем.

О смерти омеги и пожаре в старом, ветхом доме, который планировали снести, не говорили нигде. Даже оставшимся в том районе жителям было всё равно.

Пожар, уничтоживший всё дотла, не оставил после себя ничего. Поэтому единственное, что осталось у Ши Юна, – это школьная форма, в которую он был одет и его школьная сумка.

65 400 вон.

Это всё, что у него осталось после пожара.

Это было всё, что у него осталось после смерти дяди. Ему чудом удалось снять комнату за 150 000 вон в месяц. Ши Юну приходилось выживать на оставшиеся 65 400 вон, пока не появилась вечерняя подработка в магазине.

Так как ему владелец магазина дал несколько дней выходных, он смог отдать брату тот браслет, который остался после смерти дяди. И теперь сумма денег, которую он получит в этом месяце, будет меньше…

Похоже, мальчишке придётся попросить у владельца магазина немного денег, заработанных с подработки. Пропажа денег не давала ему покоя, но Ши Юн, с ранних лет привыкший отпускать ситуацию, смог быстро смириться с этим.

– Куда?

– Что?

– Где ты живёшь?

Как и ожидалось, брат разозлился. Он мог разозлиться даже просто глядя на него. Так всегда было. Его дядя злился на него, а в школе многие ученики избегали его. Учителя… они тоже злились. Он не умел учиться, у него ничего не получалось, он плохо делал домашние задания, не готовился. Ши Юн был тем учеником, который каждый день спал за партой.

Но он ничего не мог поделать с этим. У него никогда не было времени на сон.

– Остановитесь, где будет удобно.

– Я не собираюсь спрашивать дважды.

Ши Юн опустил голову от холодных и пугающих слов брата. Он посмотрел на свои руки, испачканные в снегу. Ши Юн нетерпеливо вытер руки о бёдра. Колени у него были мокрыми, а обувь изношенная и грязная. Ши Юн не хотел разозлить его ещё больше, поэтому очень тихо назвал адрес своего дома.

Машина проехала не очень далеко.

Чем дальше они уезжали из центра, тем более узкой и круглой становилась дорога. Затем машина остановилась перед узким переулком, где не смогла бы проехать машина.

– Спасибо.

Ши Юн хотел выйти из машины, но дверь не открывалась, поэтому он несколько раз потянул за рычаг. После нескольких попыток Ши Юн повернул голову и посмотрел на него.

Выражение его лица было каменным. Сердце Ши Юна сильно сжалось, когда увидел, как его губы были сжаты в плотную линию. «Почему я всегда злю людей?». Сколько бы он не пытался об этом думать, то никогда не понимал причин, почему так происходит. Это не было похоже на его ошибку.

Это он ехал куда-то по своим делам, как внезапно остановился. Он сам же усадил Ши Юна в эту машину, потому что так захотелось. Так почему же он разозлился?

Избегая его взгляда, Ши Юн вскинул голову. Его глаза забегали, не зная, что делать.

– Не злитесь!

Он должен был сказать это спокойно, но слова вырвались сами собой. Юноша быстро вытянул свои руки и помахал ими.

– Я никому ничего не говорил и не собираюсь говорить, клянусь, никогда. Я не буду с вами разговаривать, не буду появляться перед вами. Обещаю. Я сдержу это обещание.

–Чего?

–Хён.

Как только он произнёс слово «хён», температура в машине резко упала.

В машине До Юна по-прежнему пахло, как у него дома. Это был приятный аромат. С нотками прохлады. Это был тот самый свежий запах, который он однажды почувствовал в горах.

Но постепенно запах становился угрожающе густым, и Ши Юн резко поднял руки, чтобы закрыть нос и рот.

– Вы… Я ничего не собираюсь говорить о вас, я только хотел передать браслет.

Ши Юн инстинктивно отсел назад, и вскоре его тело упёрлось в дверь машины.

– Вылезай.

Подняв руку, чтобы взъерошить волосы, До Юн выплюнул эти слова. Заблокированная дверь открылась, и Ши Юн быстро выскочил из машины. Только выйдя на холодный зимний воздух, он смог наконец свободно дышать.

Юноша осторожно закрыл дверь машины. Машина резко исчезла из виду. Ши Юн стоял в оцепенении. Возможно, его брат хотел услышать именно эти слова. Но если Ши Юн станет рассказывать всем о их связи, то у него точно начнутся большие проблемы.

Ши Юн хотел сказать, что этого никогда не случится. Он бы никогда не сделал ничего, что могло бы причинить брату боль.

До Юн был слишком большим человеком для Ши Юна. И он бы даже не смел равняться на него.

Ши Юн обхватил себя руками, чтобы не замёрзнуть от холодного ветра, и медленно пошёл в обратном направлении. Сначала он хотел дойти до ворот школы и проверить свою сумку. Она была слишком старой и потрёпанной, чтобы кто-то смог её забрать. Но сначала решил зайти в магазин.

Ши Юн хотел сказать боссу, что планирует завтра снова вернуться к работе. Вдруг там окажутся ещё и просроченный кимбап, чтобы можно было забрать его. Он только сейчас вспомнил о том, что не ел со вчерашнего обеда. Обычно мальчишка просто спал в школе, но никогда раньше не пропускал обеденный перерыв. Сегодня внезапно всё было по-другому. Его абсолютно пустой желудок даже не издавал ни звука.

Из-за травмированной ноги, Ши Юн шёл медленнее, чем обычно. С каждым вздохом изо рта вырывалось белый пар. Он собирался сходить в магазин, а после отправиться домой. Нужно было постирать школьную форму и ботинки. Ногам было холодно в мокрой обуви.

Он не знал. Правда, не знал.

Ши Юн остановился и посмотрел в небо, наполненное тёмными тучами. Красивая голубизна неба исчезла, на смену пришли тёмные тучи, которые, казалось, в любой момент могли разразиться дождём или снегом. Казалось, что небо не хочет ему показывать ни свет, ни тьму.

Ши Юн уже подумал о том, чтобы просидеть здесь и не пропустить эту долгую ночь. У него болела лодыжка, но это было единственное оправдание… Он всё равно чувствовал себя ненужным этому миру.

Для него не было место, он не был никому не нужен. Так зачем он здесь?

Было бы легче сдаться, но глупая сущность не позволяла.

Он хотел жить, хотел смеяться и хотел быть счастливым.

Ши Юн присел на корточки и обхватил руками колени, и зарылся между ними лицом. Вдруг он вспомнил лицо своего дяди.

– Мой маленький До Юн. Я родил его. Он мой альфа, идеальный доминантный альфа. Такой красивый ребёнок – мой.

Услышав это, Ши Юн хотелось задать вопрос: «А как же я?»

Глава 6

Я мало что помнил. Может быть, когда я был совсем маленьким, я тоже нравился своему дяде? Может, быть, мой дядя часто болел и уставал держать меня на руках? Дядя не часто возвращался домой. Однако я считал, что было бы лучше, если он вообще не приходил. Даже если это происходило, то дядя всегда плакал, а в доме царил беспорядок.

Пока однажды... Ши Юн не преградил ему путь. Тогда он впервые получил от него удар.

После того дня дядя часто приходил и бил меня. Однажды он внезапно появился и снова побил. А затем бросил конверт с деньгами и исчез.

В тот момент, задумавшись, Ши Юн медленно встал.

"Теперь я сам по себе".

Больше не было болеющего дяди, за которым нужно было заботиться и нести ответственность. А маленький домик, в котором они жили, сгорел. Теперь никто не сможет меня найти. Так что теперь я один. Мне нужно заботиться только о себе.

Ши Юн шёл, держась одной рукой за стену.

Я же тоже заслуживаю счастья? Так почему бы мне не потерпеть ещё немного?

К тому же, скоро у моего брата день рождения. Я должен купить ему подарок от имени своего дяди, а ещё принести очень и очень большой и вкусный торт.

Мы сможем задуть свечи и спеть "С днём рождения", а затем съесть торт.

Я должен. Я хочу его съесть.

Когда Ши Юн наконец дошёл до бульвара, он остановился и перевёл дух. Жаль, что у него не было сумки. Но даже если и так, он приказал себе не грустить.

Он дошёл до входа в школу и обернулся. Сумки нигде не было. Он решил больше не жалеть об этом и направился в магазин.

-Ты разве не говорил, что у тебя выходной на этой неделе?

Ши Юн поприветствовал босса, который встретил его с широкой улыбкой. Ему всегда было неловко, просить об одолжении человека, который был так внимателен к нему.

-Я подарил тебе джемпер в прошлом году, так что ты должен носить его, иначе простудишься.

Ши Юн не смог найти в себе сил, чтобы рассказать, что тот джемпер забрал дядя. Он лишь кивнул, давая понять, что всё понял. Клиентов не было, поэтому сейчас было самое подходящее время, чтобы поднять эту тему.

-Босс...

-Что такое?

-Я завтра приду на работу...

-С чего вдруг?

-Просто...Я... могу ли я немного подзаработать?

Когда Ши Юн опустил голову и посмотрел на пол, то подумал, что ему стоит как следует вымыть пол. Грязные пятна то тут, то там мелькали перед глазамию

-Ох, боже...

Когда босс тяжело вздохнул, Ши Юн не мог поднять глаза. Он также должен был сказать ему, что хочет перейти на ночную смену...

Сейчас не было времени спорить о том, когда лучше работать. Ведь на счету была каждая копейка.

Шуршание пакетов и звуки шагов босса по магазину продолжились.

"Наверное, я слишком многого просил".

Ши Юн ужасно боялся, что может потерять свою работу на полставки из-за пустяка.

-Не знаю, сколько тебе нужно. Там 200 000 вон, возьми их. Завтра сможешь выйти?

Ши Юн тупо уставился на пакет протянутый перед ним. А потом поднял голову и посмотрел на босса. На его лице появилось горькое выражение лица.

-Почему не берёшь?

-Ах, это...

-Тц. Если продолжишь в том же духе, то не сможешь поесть. Их срок годности уже истёк, так что бери.

-Спасибо. Я выйду на работу с завтрашнего дня. И босс, у меня скоро каникулы, так что я смогу перейти на ночные смены...

-Хорошо, но пока заботься о себе. Бери немного еды, а то скоро будешь похожим на ходячий труп. С завтрашнего приходи и бери с собой всё, что хочешь. Помечай, как просрочку.

-Спасибо, босс. Я буду усерднее трудиться.

Ши Юн не мог отказаться. Взяв сумку, он снова поклонился. Он не мог больше оставаться в магазине, потому что босс велел ему поторопиться и уйти, пока не начался наплыв покупателей.

Лёгкая улыбка появилась на губах Ши Юна, когда он выешл на улицу. Хотя это была слабая улыбка, даже не было похоже на то, как он улыбался. Однако, стоя на месте, Ши Юн повернул голову и посмотрел на магазин.

"Может быть, моя жизнь наладится, хоть немного. Хоть совсем чуть-чуть."

До Юн чувствовал, что сейчас сойдёт с ума от разочарования. Всё началось несколько дней назад, когда встретился с тем парнем.

Он думал, что дело было в предыдущей ночи, кога его настроение достигло дна. Но сейчас он не мог сдержать нарастающий гнев.

У него даже не было времени съехать на обочину. Это был час пик. Дороги были забиты, а машины передвигались как улитки. Он вышел из машины и прошёл между между остановившимися в пробке автомобилями к тротуару.

-Ха...

Дальше он схватил за плечо мальчика, стоявшего посреди дороги, и развернул его. Чёрт возьми, это был тот самый парень, но До Юн надеялся, что это был не он. Он тяжело сглотнул, а в животе забурлили смешанные чувства. Почему он снова выполз, когда отвёз его домой? До Юн бы не пошёл на такие поступки, если бы этот парень не пытался вывернуть все его внутренности наизнанку.

Ему потребовалось много времени, чтобы выбраться на узкую извилистую дорогу. Он потратил неизвестное количество времени, пытаясь выбраться из улиц с односторонним движением, а потом вернуться обратно. А затем он выбирался из мест, по которым даже навигатор не знал, как перемещаться. До Юн опаздывал на встречу и постоянно отправлял сообщения на телефон, разыскивая этого мальчика. Пришлось даже телефон поставить на беззвучный режим. Голова была тяжёлой, а в животе всё сжалось. Он думал, что со временем это пройдёт, но вышло наоборот.

-Чёрт.

Ему казалось, что он глотал огонь, просто глядя на него. В нём всё было отвратительное. Само его существование будто унижало.

"Его глаза, чёрные как смоль, дрогнули, стоило ему увидеть меня. Красные щёки раскраснелись от холода, пухлые губы скривились от испуга. Отчего-то это выражение лица сводило живот."

"Чёрт возьми, убирайся с моих глаз. Почему ты снова появился передо мной?"

До Юну хотелось закричать на него, спросить, зачем он снова появился.

-П-простите...

Услышав обескураживающие извинения, До Юн выплюнул ругательство.

"Почему? Почему он извиняется"

"Хотя нет. Он должен извиняться. Ведь это именно он забрал у меня маму".

-Я же отвёз тебя домой. Какого чёрта ты снова здесь скитаешься?

Плечо, которое он держал в своей руке, не чувствовалась даже кожа, но он всё равно испытывал отвращение. И хотя Ши Юн был одет, его уродство всё равно оставалось. Руки напряглись.

-Сумка...

"Значит, он пришёл за этим хламом?"

До Юн усмехнулся. Он отпустил его плечо и потянул за предплечье. Он чувствовал холод под своей ладонью, так как Ши Юн уже довольно долго пробыл на улице. Дрожащее тело последовало за ним. До Юн мог прочитать все его реакции, а точнее, испуг, но было плевать.

Но в его ситуации - находиться в месте, где много людей было не самой лучшей идеей. Кроме того, До Юн боялся, что его кто-то узнает и он снова потеряет этого мальчика в толпе. Достигнув машины, он затолкал его на пассажирское сиденье и направился к водительскому.

Машина всё ещё стояла в пробке.

Тяжёлая тишина заполнила пространство.

До Юн, смотревший в окно, повернул голову и посмотрел на Ши Юна. Его взгляд упал на пакет в его руках. Он мельком взглянул на то, чтобы было внутри скомканного пакета. Ланч-бокс из магазина, треугольные кимпаб и вода в бутылке.

-Имя?

-Ха Ши Юн.

Тихо пробормотав, опустил голову Ши Юн. Его голос был негромким, но из-за тишины, слова сразу достигли До Юна.

Он всегда держал голову опущенной. Он изредко её поднимал, но когда они сталкивались взглядами, тот быстро отводил взгляд. Ветер обдувал стройный белый затылок. Линия шеи постоянно привлекала внимание До Юна. Шея как белый фарфор, без единого изъяна. А также стройные плечи и маленькое тело.

-Какие у вас отношения с Ха Чжэ Хёном?

На первый вопрос было легко ответить, но в этот раз он промолчал. В тишине послышалось только шуршание пакета.

-Он меня родил.

"Это было то, что я не мог сказать даже при своём дяде".

Я хотел, чтобы он заметил меня. Я хотел бы, чтобы он тоже сказал, что я тоже красивый. Ведь я тоже сын дяди.

Но я не мог ничего из этого сказать своему брату. Я ничего не могу сказать, потому что уже знаю, что он люто ненавидит меня. Однако я должен быть с ним честным, чтобы он меня не понял неправильно, и объяснить всё нужно сейчас, чтобы больше нам не видеться.

Ши Юн сжал кулаки. Он стиснул губы, а затем медленно разжал губы.

Глава 7

– Мой дядя очень хотел подарить этот браслет. Я понимаю, что вы бы не хотели видеть меня. Однако это единственная причина, по которой я пришёл сюда. Вот и всё. Я больше никогда не приду сюда и не буду беспокоить. Возможно, мои слова звучат бредово, но я говорю правду.

– Дядя?

"Дядя". Это слово привлекло большее внимание До Юна, чем любое другое. Если он правильно понял, то Ши Юн обращается к нему "дядя". Но почему? Чжэ Хан ведь всегда любил, когда к нему обращались "мама".

"Мама". Он всегда улыбался, обнимал и целовал До Юна, когда к нему так обращались. До Юн чувствовал себя ещё преданным ещё больше, ведь его мама так клялась в любви.

– Я слышал, что он родил тебя.

– Он сказал мне так называть его. Ох, я-я имел в виду, что он просил его больше так никогда не называть. Никогда. Так что я н-не собираюсь вредить господину До Юну. Обещаю, так что не волнуйтесь.

– "Господин До Юн"?

Ши Юн всякий раз колебался, когда ему приходилось звать До Юна по имени. Поэтому он часто переходил на "Вы" и "господин До Юн". Даже подобная мелочь раздражала До Юна, поэтому он в разговоре постоянно понижал тон. Что бы ни делал Ши Юн, всё это раздражало самого До Юна.

– Как забавно. Что у нас с тобой за отношения, что ты зовёшь меня по имени? Или ты на что-то надеешься? Собираешься теперь пойти и всем растрепать, что мы связаны кровными узами?

Ши Юн замолк, услышав колкие слова До Юна.

"Мой брат". Когда дядя рассказал Ши Юну, что До Юн приходился ему старшим братом, то было невероятно счастлив. Он всегда думал, что старший брат хороший и добрый человек. Однако, наверняка, До Юну не хотелось бы иметь такого брата, как Ши Юн. Поэтому он никогда не посмеет поступить так.

– Мне жаль.

– Не думаю, что нас можно считать родственниками, так?

Маленькая голова Ши Юна качнулась вверх-вниз. Когда поток машин начал двигаться, До Юн убрал ногу с тормоза.

– Похоже, ты попал в сложную ситуацию, поэтому я могу помочь тебе. Думаю, нас многое связывает, поэтому я могу это сделать.

Холодность в его голосе исчезла. И до ушей Ши Юна донёсся мягкий, как весенний ветерок, голос. Ши Юн поднял голову и посмотрел на него. Рядом с ним находился мужчина, которого он видел только по телевизору.

До Юн не смотрел на него, поэтому Ши Юн мог лишь украдкой смотреть на него.

"Отличается. Как же сильно отличается." Ши Юн чувствовал между ними огромную разницу. Сердце заныло, когда он взглянул на его лицо, а потом снова опустил голову.

Ши Юн уставился на еду в полиэтиленовом пакете в своих руках. Там был треугольный кимпаб и ланч-бокс из магазина. Он ощутил голод, глядя на аппетитную еду. Когда он заметил своё любимое клубничное молоко, то кончики пальцев задрожали.

Ему захотелось прямо сейчас выйти из машины и направиться домой, чтобы выпить клубничное молоко.

Но направление, в котором они ехали, было противоположным от его дома, что усложняло задачу. Поскольку босс дал ему немного денег, то у него есть возможность вернуться домой на автобусе. Ши Юн надеялся, что ехать придётся не далеко, чтобы можно было не тратиться на проезд в автобусе, а дойти пешком обратно.

И так, Ши Юн снова вернулся в место, из которого ушёл ранним утром.

– Извините за вторжение, господин До Юн.

Ши Юн не мог определиться, как его правильнее называть, поэтому говорил уважительно. Ши Юн не знал, зачем его вновь привели сюда и что теперь делать. Одна мысль о возвращении вызывала угнетающие мысли. До автобусной остановки было далеко идти, к тому же сама дорога была извилистой, словно гора.

Более того, у него до сих болела лодыжка.

– Хён.

Неожиданное слово вырвалось с уст До Юна.

– Нет смысла называть меня "господин До Юн". Так что зови меня хёном. Мои фанаты ко мне тоже так обращаются.

Говоря это он улыбнулся. Его улыбка была яркой, а голос мягким.

Ещё минуту назад он показывал Ши Юну свою ненависть, но теперь его отношение внезапно изменилось. Ши Юн подумал, что это лишь временное проявление теплоты и заботы, но когда он так делал, то чувствовал себя очень странно.

После минутного молчания До Юн вышел из машины, а Ши Юн остался сидеть на месте, пока не открыли пассажирскую дверь. Когда До Юн открыл её, то на его лице до сих пор сохранялась тёплая улыбка. Затем он потянул к полиэтиленовому пакету, лежащему у Ши Юна на коленях.

Без лишних слов, Ши Юн поторопился выйти из машины. Это была машина с высокими ступеньками, поэтому когда Ши Юн выходил, то случайно наступил на больную ногу. Он рефлекторно схватился за предплечье До Юна. Но тот быстро выпрямился и отстранился.

"Разве ему не было неприятно?"

Ши Юн заколебался и специально увеличил между ними дистанцию. Было бы неплохо, если бы До Юн относился к нему, как ко всем остальным. Игнорировать, избегать или делать вид, что его не существует. Лодыжка болела так сильно, что Ши Юн едва ли мог стоять нормально на двух ногах. Поэтому он слегка приподнял её.

– Заходи в дом.

Когда рука нежно толкнула его за спину, Ши Юн поднял голову, чтобы посмотреть на мужчину, стоящего рядом с ним. Он был не в силах прочитать мысли этого человека. Почему он вдруг стал таким дружелюбным?

– Тебе же нужна помощь, верно? У меня есть такая возможность, так что в этом плохого?

Ши Юн был вынужден идти вперёд, так как рука До Юна на его спине окрепла.

"Помощь... Честно говоря, моя лодыжка разболелась ещё сильнее."

Он и так замёрз, к тому же проголодался, и хотел бы прилечь ненадолго.

"Но у него нет причин помогать мне."

Глупая голова словно перестала работать.

Ши Юн должен был спросить его, почему он вообще помогает ему. Должен был сказать, что всё в порядке. Но всё что у него было в голове - это куча ненужных слов.

"Как и говорил мой дядя. Я идиот, бесстыдный ублюдок и отброс."

Как только Ши Юн переступил порог дома, то вспомнил, каким тёплым и уютным был этот дом.

Он отличался от холодного и серого подвала.

Диван был мягким и пушистым, в отличие от жёсткого и потрёпанного матраса, на котором он то и дело мёрз.

"Я знаю, что не заслужил всего этого..."

Ши Юн из-за своих больных ног корил себя в желании провести ещё одну ночь в этом доме.

"Всё потому что у меня болят ноги. Только по этой причине."

Как только они прошли внутрь, полиэтиленовый пакет с едой, который Ши Юн держал у себя в руках, сразу же полетел в мусорную корзину у входной двери. Ши Юн не смог не заметить этого. Ему сразу стало не по себе... Не бывает доброты без причины. Так чего же хотел До Юн? Что он должен сделать?

"Он попросил называть его хёном, но что дальше? Он ведь не принял меня, как своего младшего брата?"

В этих вопросах не было необходимости, когда Ши Юн вновь взглянул на смятую коробку клубничного молока и ланч-бокса.

– Уже поздно, так что я лучше вернусь домой...

– Я же сказал, что помогу тебе, - прервал его До Юн на полуслове.

Не успел Ши Юн опомниться, как он уже находился в доме До Юна. Как только ему удалось зайти внутрь, тело стало покалывать от тепла.

– Помойся и иди сюда.

"Всё пошло наперекосяк. Хотя вообще что-нибудь шло по моему плану?"

Когда Ши Юна затолкнули в ванную, он повернул голову и огляделся. Дверь была уже плотно заперта.

"Это место не подходит мне..."

Оставшись в ярко освещённой комнате наедине, он почувствовал себя ещё более угнетённым. Его тёмно-синяя школьная форма была порвана и испачканными пятнами грязи. Волосы были растрёпанны, а губы были бледными. Он стоял в роскошной ванне и осматривал глупого себя. Дрожащими руками Ши Юн снимал с себя одежду.

Он не хотел обидеть брата своими поступками.

Точнее, он не хотел, чтобы его выгнали отсюда.

Ши Юн распахнул стеклянную дверь душевой, шагнул внутрь и включил воду. Она тут же хлынула ему на голову.

Ши Юн удивлённо отступил, вытянув ладонь к воде.

"Тёплая."

Стало не по себе оттого, что он подумал, что пойдёт холодная вода.

Раннее у него не было возможности мыться под тёплой водой.

Ши Юн всегда мылся на корточках в небольшой комнате рядом с кухней. Причём он всегда мылся холодной водой, ведь горячая была роскошью. Когда было невозможно терпеть холод, то иногда кипятил отдельно её. Однако в некоторых случаях это было расточительством, поэтому часто смешивал холодную воду с остывшей.

Стоило ему сделать шаг, как теплая вода, которая до этого попадала на макушку, начала стекать по пальцам ног, согревая его. Ши Юн поднял одну руку и прикусил тыльную сторону ладони. Как вдруг он разразился рыданиями.

"Вода... она такая тёплая, что я..."

Тело Ши Юна начало сползать вниз. Не успел он опомниться, как уже сидел на кафельной плитке.

Он мог видеть свою повреждённую лодыжку. Две ноги, расположенные рядом с друг другом, отличались по размерам. Когда он дотронулся до своей распухшей ноги, то тихо ахнул. Когда тело начало согреваться под тёплой струёй воды, пальцы ног стали чесаться.

Всё это время над его головой непрерывно лилась тёплая вода.

Глава 8

Выйдя из душа, Ши Юн коснулся чистого белого халата, висевшего на стене.

Ощутив приятную ткань кончиками пальцев, он быстро отдёрнул руку. Всё в этом доме было незнакомым. Всё было таким чистым, мягким и тёплым. Даже полотенце, которое он только что использовал.

Ему было нечем прикрыться, поэтому натянул на себя халат.

Он принадлежал не ему, а брату. Сам халат был длинным и в длине, и в рукавах.

Ши Юн застегнул его на пуговицы и завязал пояс. Несмотря на то, что он понимал, что уже пора выходить, Ши Юн продолжал тереть полотенцем влажные волосы, чтобы не приносить лишние неудобства.

Вздохнув, он схватился за ручку двери. С лёгким толчком она тут же отварилась. Казалось, что в комнате было куда холоднее, чем в ванной.

Звук его шагов о мраморный пол, эхом отдавался в тишине помещения. Испытывая боль, Ши Юн замедлил шаг и остановился в конце длинного коридора, у входа в гостиную. До Юн сидел на одноместном диване у окна. Гостиная освещалась лишь одним торшером.

Ши Юн, опустив голову от неловкости, возился с завязками своего туго завязанного халата.

– Подойди сюда.

Как только нежный и тихий голос достиг его ушей, каждый волосок на его теле встал дыбом, по спине пробежала дрожь, а зубы впились в мягкую плоть внутренней стороны щеки. Он часто прикусывал эту часть, поэтому казалось, что она вот-вот лопнет и хлынет кровь. Однако Ши Юн не стал медлить. Ши Юн сдвинулся с места и подошёл к брату.

До Юн просто продолжал сидеть и ждать, когда Ши Юн подойдёт ближе.

Когда они оказались достаточно близко, кончики пальцев До Юна шевельнулись, указывая на диван, словно просил его сесть. Как только обивка прогнулась под весом Ши Юна, халат тут же распахнулся, поэтому он поспешно схвтатил его за концы и собрал их вместе.

До Юн пошевелился, только вот сам Ши Юн оставался сидеть на месте и смотреть на свои колени. Сколько бы он ни думал, он не мог понять, что происходит.

Почему он находился в доме брата? Почему вообще принимал душ в его доме? И почему они находились так близко к друг другу?

Сможет ли он быть в долгу перед ним за сегодняшний день? Ши Юн не должен быть здесь. И что вообще имел в виду До Юн, когда говорил, что поможет ему?

Сколько бы Ши Юн не думал об этом, он не мог найти ответа.

Скрип. Что-то открылось и закрылось, и горячая рука коснулась его больной лодыжки.

– Ах...

Он рефлекторно ахнул. Это была обычная реакция на боль. Ши Юн, удивлённый этому звуку, тут же закрыл рот ладонью.

Как только рука коснулась его лодыжки, Ши Юн уже не смог скинуть её. До Юн цокнул языком, как будто ему не понравилась реакция, но всё равно продолжал трогать лодыжку.

Ши Юну хотелось разрыдаться от боли, но ему пришлось её проглотить.

– Идиот.

Веки Ши Юна дрогнули от неожиданного оскорбления. До Юн говорил тихим тоном. Но слова, которые он произнёс были слишком громкими для Ши Юна.

– Ты думал, что будет не больно? Или у тебя есть склонность к мазохизму? Вместо того, чтобы остаться у меня и отдохнуть, ты стал бродить по улицам? Тебе так нравится привлекать к себе внимание людей, выглядя жалко?

Слова, которые он произносил явно не имели дружелюбный контекст. Ши Юну казалось, что он стал добрее, однако колючие высказывания как будто впились в сердце.

Ши Юн хотел, чтобы он был либо заботливым, как хозяин магазина, либо презирал его, как остальные. Он не мог прочитать мысли До Юна, поэтому совсем не понимал, что тот от него хочет.

Ши Юн предпочитал оставить эту проблему без внимания, ведь он даже не понимал, с какой целью его привезли сюда. Сердце болело сильнее, чем лодыжка, поэтому Ши Юн инстинктивно поморщился, пытаясь отдёрнуть ногу.

– Ты даже не можешь потерпеть?

– Хмф...

Ши Юн застонал, когда его хватка усилилась на лодыжке. Он старался не брать во внимание эту ситуацию, но всё равно не мог привыкнуть к боли, пронизывающей всё тело. Он знал, что травма будет долго заживать. Раньше его бил дядя, но чтобы всё настолько было плохо, никогда не было...

– Ха...

Ши Юн вздрогнул от глубокого вздоха рядом и слегка приподнял голову. До Юн сидел на коврике, а рядом с ним лежала аптечка. В ней виднелись бинты, мази...

Кроме того, он мог видеть на коленях брата свои уродливые ноги. До Юн был одет в чёрные спортивные штаны, поэтому на фоне них ноги Ши Юна казались крошечными и бледными. Большая рука касалась его лодыжки, которая была уже тёмно-синего цвета. Взгляд брата был устремлён на рану.

"Что нужно сказать?"

Ни первый дядя, ни второй дядя никогда и ничего не делали для него подобного. Первый дядя всегда бил его и бросал в него конверт с деньгами, ругаясь, и у ходил. Второй дядя поднимал конверт и ложился на диван. И поднимался только тогда, когда слышал скрип открываемой и закрываемой двери. Ши Юн, наблюдая за всей ситуацией, уходил на кухню и садился на корточки. Это был его способ отдыха.

Болезни и ссадины со временем заживают. Иногда могут остаться шрамы, но и они со временем исчезают и становятся бледными.

Грудная клетка, которая и без того болела, закололо ещё сильнее.

"Сможет ли он признать меня своим младшим братом? Мои слова его раздражают, но вот прикосновения к лодыжке - нет."

Ши Юн наблюдал за тем, как мазь намазали на припухлость и аккуратно наложили белую повязку.

Губы Ши Юна слегка приоткрылись, когда он увидел, как аккуратно и красиво накладывается повязка.

"Что я вообще могу сделать для своего брата? Он ухаживает за ним, и хорошо обращается... Я вообще ни на что ни годен, потому что у меня ничего нет."

Глаза Ши Юна защипало, его охватила печаль. Он снова прикусил нежную плоть внутренней щеки.

–...

Неважно, если болела нога. Неважно, что брат принялся лечить её. Неважно то, что он оказался в такой ситуации. Ему нужно было убраться из этого дома прямо сейчас. Он настолько ненавидел себя, что хотелось плакать.

Ши Юн с каждым вдохом всё сильнее ощущал аромат феромонов брата.

"Как я посмел?"

Вопреки здравому смыслу он почувствовал прилив тепла между ног и в области спины. Эти чувства, которые ему бы никогда не хотелось испытывать, но которые хорошо знал, начали распространяться по всему телу.

Это был тепловой цикл омеги, готового взорваться в любой момент.

Сейчас ему был необходим ингибитор.

Из-за наплевательского отношения Чжэ Хёна, Ши Юн не был зарегистрированной омегой. Однако сам Чжэ Хён был зарегистрирован в государственном реестре.

Регистрация в государственном реестре давала право на выдачу омегам ингибиторов. Тем, кто мог себе позволить лекарства, могли их получить вне очереди. Однако людям, что имели маленький уровень дохода, государства предоставляло бесплотное медицинское обслуживание. Так что Чжэ Хён имел полное право на получение ингибиторов.

Проблема в том, что у Чжэ Хёна никогда не было течки. Ши Юн слышал об этом, когда двое дяди ссорились.

Омега, у которой не бывает течки, что уж говорить о беременности и родах. Всякий раз, когда дядя-альфа упоминал эти вещи, дядя- омега впадал в ярость и сыпал ругательствами в его адрес.

Как бы то ни было, ингибитор для омеги был одной из тех вещей, которая всегда должна находиться в сумке Ши Юна. Ши Юн не знал, как с этим справляются другие, но он не хотел выглядеть перед братом уродливым и грязным. Более того, феромоны не скроешь, и он даже не сможет притворяться и дальше бетой. Ши Юн несколько раз сталкивался с нерегулярностью течки, однако он знал, что если упустит нужный промежуток времени, то после будет цепляться за своего брата. Он превратится в одержимого похотью зверя. лишённого всякого разума.

Ши Юн пошевелился, чтобы не встречаться взглядом с До Юном. Однако он не успел заметить, как пояс на халате развязался.

"Это... не может быть.."

Слёзы навернулись на глазах.

"Как и ожидалось, я хуже мусора. Как я вообще мог показать это брату?"

Ши Юн не ожидал, что за такой короткий срок всё случится. Даже за то короткое время, что он ёрзал на диване, кожа стала зудеть. До сих пор у него цикл течки проходил без альфы. К счастью, течка у него наступала, когда он проводил время дома. Тогда он принимал снотворное, закрывался в чулане и зарывался в своих вещах.

– Блять. Чёртовы омеги.

Когда Ши Юн почувствовал, как рука схватила его за здоровую лодыжку, всё тело напряглось.

"Пожалуйста, отпусти меня, пока я ещё в здравом уме."

Ши Юн даже не смог произнести эти слова из-за сильных рыданий. Он стал махать руками и ногами, надеясь, что его отпустят. Но хватка До Юна на ноге только усилилась, заставив Ши Юна почувствовать отчаяние.

Глава 9

– Пожалуйста... пожалуйста... о-отпустите меня!

Ши Юн вцепился в обивку мягкого дивана и задрожал. Это сильно отличалось от того, что он чувствовал во время течки до сих пор. Ещё никогда она настигала его так быстро. Никогда ещё так быстро не намокала его спина. Никогда ещё не кружилась голова.

Тело неистово дрожало. А кожа будто бы покрывалась чем-то липким и склизким.

Свежий аромат защекотал нос. Это был запах, который он уже чувствовал однажды.

Он был похож на то, как если бы оказался посреди леса.

Ши Юн вжался в диван сильнее, костяшки пальцев побелели от напряжения. Он чувствовал, как рука, державшая его за лодыжку, стала подниматься вверх по икре. Ши Юн обернулся и посмотрел на своего брата.

На его лице не было эмоций. Ши Юн не мог прочесть выражение лица брата.

Он медленно моргнул, и слёзы, заставшие в глазах, скатились, позволил ему видеть немного яснее. Когда рука, задержавшаяся на икре, начала подниматься вверх, Ши Юн от удивления согнул колени и попытался выскользнуть. Здоровой ногой он смог оттолкнуться, но как только больная нога коснулась дивана, Ши Юн застонал от боли.

– Куда ты собрался? Это же заложено природой между альфами и омегами, верно? Сколько ты ещё будешь продолжать сопротивляться?

Не успел он опомниться, как До Юн уже навис над ним. Пока он сопротивлялся, рука До Юна оказалась рядом с его головой. Тем временем другая его рука свободно касалась тела Ши Юна. Ши Юн поднял обе руки и попытался оттолкнуть его в грудь. Если бы это был другой альфа, другой человек, возможно, он не стал бы сопротивляться. Ведь такова природа омеги в течки.

Ведь именно в этом кроется смысл их существования...

Только вот...

Голова кружилась. Места, которых он касался, будто бы горели.

"Но он мой брат."

"Он мой брат, а не кто-то."

"Поэтому... вот почему я не должен."

– Хён!!! Ты мой брат!

Ши Юн положил руку на его крепкую грудь и разрыдался. Ему казалось, что он начал постепенно сходить с ума. Ему хотелось закрыть глаза и почувствовал это твёрдое тело в своих руках, умолять сделать хоть что-нибудь или отпустить вовсе.

Он никогда не испытывал такой боли во время течки. Обычно он принимал подавители, укутывался в вещах и закрывался в чулане, а ещё трогал себя за нижнюю часть тела. И после этого всё возвращалось на круги своя. Этого было бы достаточно сделать и сейчас. Так что если До Юн оставит его в покое, он сможет...

– О каком хёне ты говоришь?

Ши Юн попытался оттолкнуть его, но До Юн склонился только ближе. Ши Юн зажмурил глаза, когда его тихий и низкий голос донёсся до его уха, а горячее дыхание обдало мочку уха.

– Хён-ним, извините меня.

Тоненький голос слетел с дрожащих губ. Из-за попытки сопротивления халат Ши Юна был растрёпан, обнажая его стройное тело.

– Что ты сделал не так?

Горячие губы задержались на мочке уха, а затем спустились к линии шеи. Места, которых он касался, жгли. Ши Юн невольно схватился за его одежду.

– Ха...ха... всё... неправильно...

Дядя всегда говорил: Во всём виноват ты, даже когда просто дышишь." А другой дядя, который бил его, перестал это делать, когда Ши Юн начал умолять и просить прощения.

– Нет ничего плохого в том, что омега возбуждается при виде альфы.

Тон был предупреждающим. Услышав, что это не его вина, Ши Юн раскрыл глаза. Прямо перед ним находился его брат. Его каменное выражение лица смягчилось, когда их взгляды встретились. А уголки рта слегка приподнялись.

Ши Юн не мог не заметить улыбку на его лице. Всё было странным. Тепло, зародившееся где-то в глубине живота, начало распространяться по всему телу. Наряду с возникшим удовольствием, феромоны Ши Юна постепенно становились всё сильнее.

Ваниль. Сладкий и приятный аромат ванили заполнил гостиную.

Инстинкт. Это был инстинкт омеги - соблазнить альфу.

Это была естественная вещи, которую омеги могли делать, чтобы растопить альфу и сделать своим, чтобы защитить свою шаткую и нестабильную жизнь.

– Ты пахнешь так же, как и он.

Глаза Ши Юна безучастно смотревшие на До Юна, дрогнули. Странный. До Юн был таким странным. Большая рука погладила его по бедру, обхватив кожу внутренней стороны бедра, и Ши Юн снова крепко сжал руки.

– Хён.

Всё это было неправильным. Для альфы было вполне естественно заинтересоваться омегой, который сходил с ума от течки. Ши Юн был глупым, и ему было всё равно, что с ним сделают другие. Но только не брат. Он никогда не хотел становиться пятном на его репутации.

– Ха Ши Юн.

Когда его руки поднялись выше, бёдра Ши Юна задрожали. Жидкость, стекавшая из его разгорячённого тела, пропитала спину, а передняя часть тоже была в беспорядке.

"Ты же мой брат, хён."

"Ты ещё пожалеешь об этом."

Ши Юн раскрыл губы, чтобы что-то сказать, как внезапно До Юн прикусил его нижнюю губу и отпустил.

-Мх!

"Ты пожалеешь об этом."

"Ты будешь жалеть об этом, а не я."

"Если бы я только был доминантным омегой..."

"Но я был ничтожным, бесполезным, рецессивной омегой."

"Я был существом, который не имел права касаться брата."

– Ши Юн-а, кто мы?

– Хык... Хым...

Разум Ши Юна опустел, и он не мог ни о чем ни думать. Подняв руку, Ши Юн прикусил тыльную сторону ладони.

"Я не должен издавать ни звука. Я не должен плакать."

"Мне нельзя этого делать, но я не мог остановиться."

Когда большая рука схватила его пенис и начала поглаживать, Ши Юн начал извиваться всем телом. Ему хотелось достигнуть кульминации, но он не хотел замарать грязью руки своего брата. Когда До Юн кончиком пальца сильно надавил на головку, Ши Юн быстро схватил его за запястье одной рукой.

Глаза Ши Юна, которые с трудом распахнулись, встретились со взглядом До Юна.

"Не надо. Остановись, пожалуйста. Не делай этого."

Ши Юн медленно покачал головой в знак протеста. Внезапно улыбка на лице До Юна исчезла. А вместо неё появился гнев. Его пугающие чёрные глаза вспыхнули. Ши Юн почувствовал, как феромоны брата стали сгущаться.

Однако.

– Хмпф...

Ши Юн резко выдохнул. Его феромоны, которые, казалось, ещё мгновение назад скользили по коже, в одно мгновение изменились. Из-за сильного и густого аромата невозможно было сделать вдох. Ши Юн чувствовал себя так, будто его могли поглотить целиком. На Ши Юна сильно действовали феромоны доминирующего альфы, которые лишали абсолютной свободы, пробуждая всевозможные инстинкты.

Когда рука, отхватившая горячий пенис, двигалась вверх-вниз, спина Ши Юна изгибалась. Кончики пальцев продолжали надавливать на головку, которая была уже полностью влажной. Спустя мгновение из неё хлынула тонкая струйка спермы.

– Между нами нет родственных отношений, так что всё нормально. Мы просто альфа и омега.

Ухмыльнувшись тому, как Ши Юн достигнул кульминации после нескольких прикосновений, До Юн стянул с себя футболку и отбросил её в сторону. Его мышцы двигались плавно в такт движениям. Когда Ши Юн открывал глаза, он только и делал, что любовался его широкими плечами, твёрдой грудью и рельефным прессом.

Ему казалось, что он умрёт от такого количества феромонов. По венам струился жар, который бешено бегал по всему телу. В голове раздавался гулкий стук, похожий на сердцебиение. Феромоны, испускаемые доминантным альфой До Юном, были слишком сильны для рецессивного омеги.

"Всё, что говорит мой брат - правильно. Я глупый, так что нужно его слушаться."

"Мой дорогой и умный брат."

Омега, находившаяся под воздействием сильных феромонов, не мог нормально думать. Поглощённый удовольствием, Ши Юн протянул руки и обнял шею До Юна. Его тело было таким же горячим, как и тело Ши Юна. Однако сквозь жар Ши Юн ощущал лишь прохладу на своей коже. Он изо всех старался прижаться к нему.

– Какой послушный.

В его голосе слышалось усмешка. Руки скользившие по верхней части тела, заставляли Ши Юна извиваться. Сосок персикового цвета, напрягший от возбуждения, был втянут в рот До Юна. Кончик его развратного языка перекатывал сосок туда-сюда.

– Хм... ха... ах!

Ши Юн был ошеломлён от ощущений, которых никогда раньше не испытывал. До этого к нему никогда не притрагивался другой человек, за исключением случаев с побоями. Ощущения были слишком невыносимыми для него, поэтому он бессвязно вдыхал и стонал. Низ живота пульсировал. Ши Юн инстинктивно начал тереться членом о тело До Юна. Несмотря на то, что он уже кончил, похоть всё никак не утихала.

Он просто хотел, чтобы с ним что-то сделали.

И неважно, кто сейчас был перед ним. Он просто хотел, чтобы к нему везде прикасались. Ши Юн потёрся членом о бедро До Юна, который ещё не снял брюки. Чёрная одежда До Юна пропиталась липкой спермой и жидкостями Ши Юна.

Глава 10

Оба соска Ши Юна были блестящими от слюны До Юна. Его маленький член подрагивал каждый раз, когда До Юн кусал их. Он даже толком не прикасался к нему, но возбуждение нарастало с ужасающей силой. Ши Юн издал очередной стон, когда ещё одна струйка спермы хлынула наружу, приоткрыв влажную дырочку.

Дырочка, которая была плотно закрыта от невозможности расслабиться, раскрылась под продолжающейся стимуляцией. Она выплёскивала наружу соки, скопившиеся внутри.

– Хмм, ах...

Ши Юн схватился за плечи До Юна, которые были слишком крупными, чтобы обхватить их. Он задыхался.

"Ещё больше."

Казалось, что за всем эти может быть что-то ещё большее.

Ши Юн закрыл глаза, когда вновь почувствовал незнакомый жар и наслаждение.

– Пожалуйста...

Когда руки До Юна переместились к его бёдрам, Ши Юн выгнул спину, раздвигая ноги. Когда рука, охлаждавшая его нарастающий жар, отстранилась, Ши Юн раскрыл глаза. Когда он увидел До Юна, по телу пробежал холодок.

До Юн находился рядом с ним и не мог оторвать от него свой взгляд. И в тот момент, когда До Юн стянул с себя остатки одежды, Ши Юн высунул язык и облизал пересохшие губы. Где-то в глубине опустевшего разума он слышал крик "Не делай этого", но он был совсем тихим.

В тот момент, когда его ягодиц коснулось что-то горячее и твёрдое, с губ Ши Юна сорвался протяжный вздох. До Юн был таким же возбуждённым, как и Ши Юн. Его густо налитый кровью член прижался к влажной дырочке.

Закинув одну ногу на своё плечо, До Юн плотно прижался своим толстым членом к его пульсирующей дырочке. Казалось, она немного раскрылась, как будто откликалась, но всё равно было трудно войти целиком.

– Хм... Ах...

Как только их взгляды встретились, Ши Юн посмотрел на него влажными глазами, и До Юн толкнулся сильнее. В тот момент, когда он проник в узкое отверстие, которое до этого никто не касался, тело Ши Юна напряглось. Его покрасневшие губы не издавали ни звука, с них срывалось только хныканье. Маленький кулачок врезался в плечо До Юна.

В отличие от Ши Юны, который задыхался, До Юн изменил положение тела и стал медленно пробираться сквозь узкое отверстие. Внутренние стенки, пропитанные соками плотно прижимали член, словно принимая его форму и дрожа.

Казалось, будто что-то горячее впивалось в тело, словно раскалывая его на две части. Попытки Ши Юна извернуться, чтобы избежать боли, были тщетны, поскольку толстая штука продолжала толкаться внутрь. Даже удары кулаками не могли остановить эту пытку.

– Кто я?

Ши Юн с закрытыми глазами, непроизвольно выдохнул. Он слышал голос До Юна, но его губы не могли пошевелиться, словно он был не в силах сформулировать ответ. Он не понимал, где находится, что делают с ним и кто перед ним.

Он чувствовал себя настоящим идиотом.

– Ха Ши Юн, кто я?

Когда он услышал тот же самый вопрос, то, что наполняло его внутренности, стало медленно исчезать. Едва успев выдохнуть от облегчения, Ши Юн снова сжал кулаки, когда боль снова пронзила его тело.

Казалось, время остановилось, и каждый нерв в теле натянулся. По мере того, как До Юн стал ускоряться, все усилия на размышления улетучились.

Непристойные стоны, срывающиеся с его губ. Хлюпающие звуки, которые издавали их переплетающиеся тела, полностью затмили его разум.

– Ответь мне, кто я?

Когда Ши Юн снова услышал тот же вопрос, его лицо снова побелело.

Уголок рта До Юна приподнялся, когда тело Ши Юна вновь напряглось, а внутренние стенки сильнее сжались.

Сейчас в его объятиях находился Ха Ши Юн. Не кто-то другой, а человек, похожий на того, кого он любит больше всего на свете. Но всё совершенно отличалось. Он был похожим на него, но отличался от человека из его воспоминаний.

До Юн не сводил взгляд от его лица, которое задыхалось от удовольствия. Заставить прочувствовать пик наслаждения Ши Юна, было не так сложно. Выражение лица и язык тела Ши Юна менялись от малейшего его движения. Чем быстрее двигался До Юн, тем громче становились стоны Ши Юна.

Сначала Ши Юн сопротивлялся, отталкивал его и бил кулаками по плечу, как внезапно он обхватил До Юна за шею и прижался к нему, не скрывая удовольствия, которое испытывал.

Очевидно, это был его первый раз.

До Юн не думал, что это будет его первым разом... К тому же До Юн не был настолько невежественным, чтобы не понимать, что означают неуклюжие реакции и поведение Ши Юна. Чувствительно тело Ши Юна не только принимало его с трудом, но и остро его ощущало. Каждый раз, когда член До Юна выскальзывал наружу, внутренние стенки сжимались и напрягались. Казалось, что он был готов растаять глубоко внутри.

От сильных толчков телесные соки, текущие из тела Ши Юна, непристойно разбрызгивались и создавали плещущий звук.

– Ха Ши Юн, кто я?

Ши Юн, который вздрагивал каждый раз, когда ему задавали тот же самый вопрос, только шевелил губами, но не отвечал. Он открыл свои плотно закрытые глаза. В огромных зрачках, расширенных от удовольствия, отразилось лицо До Юна.

– До Юн...хык... хаым...

До Юну пришлось задать этот вопрос несколько раз, прежде чем Ши Юн смог произнести его имя дрожащими губами.

– Нет. Хён. Ши Юн-а, ты должен называть меня хёном.

До Юн пристально посмотрел в глаза Ши Юна, которые были полны смятения. Когда он поправил его, тот снова затрясся. Он был похож на испуганного зверя, который постоянно озирается по сторонам. Однако когда До Юн протягивает ему свою руку, то он подходит ближе... но когда снова нападает на него, тот испуганно отступает. Если До Юн снова протянет ему руку, он приблизится. А если нападёт, то тот снова будет запуганным.

Их феромоны вышли из-под контроля, смешиваясь и заполняя пространство вокруг. Задыхаясь от нахлынувшего удовольствия, Ши Юн перестал царапать плечи До Юна и расслабился. Видя его в таком состоянии, До Юн испытывал смешанные чувства удовлетворения и наслаждения.

– Чёрт...

Они тяжело дышали, когда До Юн перестал двигаться.

– Ха... мхм... ах...

Зрачки Ши Юна расширились, а взгляд сфокусировался. Он крепче сжал его руку. До Юн рассмеялся над его слабыми потугами вырваться из его объятий, затем он вскочил на ноги и сильнее надавил на плечи, как будто что-то придумал.

– Да. Я твой брат.

Не обращая внимания на сопротивление Ши Юна, До Юн снова начал яростно двигаться. Удовлетворение и удовольствие наполнили лицо До Юна, когда он вошёл в Ши Юна, а тот разрыдался.

Мысли Ши Юна полностью опустели, когда он оказался в лапах До Юна. Несмотря на то, что он поглощал феромоны До Юна и тот проникал в него, жажду было невозможно утолить. Этого было недостаточно. Независимо от того, какими были их отношения, Ши Юн был омегой, слабой перед феромонами доминантного альфы. Он не просто хотел альфу. Он просто жаждал исправить своё положение... Ши Юн надеялся, что ему больше не придётся жить полной жизнью тревог. Это были скорее не мимолётные мысли, а желание выжить.

– Нас связал Ха Чжэ Хён.

До Юн не смог не заметить эмоций, вспыхнувших в дрожащих зрачках Ши Юна. А его слабые руки не могли ни обнять, ни оттолкнуть. Он не просто потерял рассудок во время течки. Сейчас Ши Юн в полной мере осознал, кем он является. Кроме того, Ши Юн считал их братьями. Но До Юн не спешил исправлять это недоразумение.

Это было недопонимание, которое можно было решить одним словом.

"Ты не мой родной брат. Нас никогда не связывали родственные отношения. Потому что... Ха Чжэ Хён, которого я знал, больше никогда не мог иметь детей."

Приподняв верхнюю часть тела, До Юн обеими руками обхватил бёдра Ши Юна. И медленно вытащил свой пенис. Даже слабый свет торшера не мог полностью затмить всё происходящее.

Возбуждающее и стройное тело Ши Юна, блестевшее от пота и жидкостей привлекало к себе внимание. Тем временем сперма, которую Ши Юн испустил, оставила многочисленные пятна по телу и дивану.

До Юн надавил головкой на закрытую дырочку. Она тут же раскрылась под проникновением. Крупная головка скользнула внутрь, а затем покрытый набухшими венами ствол.

Тело Ши Юна дрожало от холодного воздуха, который обдувал его, когда До Юн ненадолго отстранился. Но когда он вновь проник в него, его нижняя часть тела снова напряглась. До Юн даже не понимал, чём дело. Казалось, что медленные толчки были более возбуждающими, чем быстрые и яростные.

Внутренние стеночки были плотно закрытыми и горячими.

Казалось, этому не будет конца, и пальцы ног Ши Юна сами собой сжались, когда он вновь достиг кульминации. Всякий раз, когда член До Юна выскальзывал наружу, наполнявшие соки Ши Юна, вытекали. Прежде чем жидкость успевала высыхать, липкое семя снова заполняло его.

Омега, впервые приняв альфу, был измождён. Ши Юн только и мог, что кричать от удовольствия под своим братом.

Глава 11

Плотно сомкнутые ресницы Ши Юна дрогнули. Вскоре ресницы взметнулись вверх, открыв тёмные, впалые глаза.

Когда он слегка пошевелился, одеяло зашуршало под ним. Тело казалось таким тяжёлым. По уголкам глаз стекали слёзы, и он медленно моргнул.

Он настолько тихо всхлипнул, что это даже можно было не услышать.

Из его воспалённого горла выходила только хрипота.

Слёзы скатились по уголкам его глаз и защекотали уши. Он поднял руку, чтобы вытереть их, но теперь, когда воспоминания начали постепенно возвращаться, больше не было времени на раздумья. Ему хотелось поскорее уйти, но больное тело отказывалось двигаться.

Возможно, это было сложнее из-за того. что Ши Юн лежал на непривычной для него пушистой кровати, а не твёрдом полу. Черно-серая комната, казалось, ещё больше угнетала. Ши Юн попытался встать, спустив ноги с кровати, но больная лодыжка не поддавалась, поэтому он несколько раз возвращался в кровать.

На теле Ши Юна была одежда не по размеру.

Рукава и штанины были подвёрнуты несколько раз, а больная лодыжка и ушибы были обмотаны белыми бинтами.

"Не понимаю. Я действительно ничего не понимаю."

Он чувствовал головокружение и подкатывающуюся тошноту.

В конечном итоге, он занялся непристойными вещами с братом.

Поднявшись с кровати, Ши Юн медленно пошёл, опираясь на стены и мебель. Когда он вышел из спальни, которая была завешена серыми шторами, пропускающими тусклый свет, он едва смог отдышаться. Феромоны До Юна наполняли комнаты, создавая иллюзию, что он находился в его объятиях, хотя Ши Юн знал, что его там не было.

Ши Юн был вынужден не спеша ходить по дому. Он хотел найти свою школьную форму, поэтому заглядывал во все комнаты с закрытыми дверьми. От каждого шага боль пронзала всё тело, особенно болело между ног. Он не мог не опираться о стены и мебель, потому что ноги отказывались сами передвигаться.

Он уже обошёл весь дом, но так и не смог найти свою одежду. На часах, которые он мимо прошёл, было уже больше часа дня. Вместо того, чтобы оставаться здесь и дальше, он хотел найти одежду и как можно скорее вернуться домой. К тому же сегодня ему нужно было приступить к работе... Ши Юн нервно прикусил губу.

На этот раз он наткнулся на гардеробную своего брата. Комната была заполнена аккуратно поглаженной одеждой. Ши Юн подумал, что если не сможет найти одежду, то придётся её одолжить у брата, а затем вернуть. Но его одежда будет великоватой для Ши Юна. К тому же она была настолько дорогой, что Ши Юн не сможет себе позволить подобное.

Когда он отпустил губу, которую кусал, с них вырывался вздох. Выйдя из гардеробной и встав посреди гостиной, Ши Юн осмотрел всё, но старался не смотреть на диван. Вместо этого он уставился на окно. Из большого окна открывался вид на прекрасный сад. Деревья были аккуратно подстрижены. А ещё здесь не осталось и следа от слякотного снега. Не растаявший снег выглядел пушистым и сохранял свой первоначальный белый цвет.

Вдруг сердце Ши Юна забилось сильнее. Он чувствовал, что ему не место в этом доме. Каждое дерево, каждый камень был прекрасен в этом саду, кроме него самого. Он должен был покинуть это место до приезда брата.

– Ты идиот, который ничего не заслуживает. Для такого ублюдка, вроде тебя, ты слишком много хочешь.

Ши Юн хотел уйти из дома, который ему не подходит.

– Ха... ну правда. С каких пор я стал менеджером?

В этот момент Ши Юн услышал чей-то голос и звук шагов. Его сердце учащённо забилось. Пока Ши Юн колебался, не желая раскрывать своё существование, он встретился лицом с мужчиной в костюме.

– Кто это у нас здесь?

Когда Ши Юн увидел, как человек улыбнулся ему, он захотел залезть в нору. О чём он подумает? Ши Юн стоял в доме брата и был одет в его одежду. Он не мог не заметить, как глаза мужчины скандировали его с ног до головы.

– Из какого ты агентства?

– ...

– Ах, неужели стажёр? - спросил он, положив на стол бумажный пакет, который держал в руках.

На мгновение в ноздри ударил аппетитный аромат. Обычно Ши Юн игнорировал голод, но от запаха еды ему безумно захотелось есть.

– Иди сюда. Он сказал мне покормить тебя. Ты же вчера даже не ужинал.

Ши Юн оставался стоять на месте, словно боялся шевельнуться.

– Не стой там, садись сюда. Ещё я принёс одежду.

Этот мужчина, Чхве Чжи Вон, был директором компании До Юна. Он достал из пакета контейнер с кашей и поставил его на стол. Если честно он сначала не поверил тому, что внезапно сказал До Юн, придя на работу.

До Юн сказал, что у него дома кое-кто есть, поэтому попросил купить для него каши и одежды.

Мужчина спросил его, кто этот человек, но До Юн даже не удосужился ответить. Он только показал на проходящего мимо молодого стажёра и сказал, что он примерно таких параметров, поэтому нужно купить одежду такого размера.

И как только Чхве Чжи Вон вошёл в гостиную, то сразу всё понял. Он не собирался вмешиваться в личную жизнь своего друга и начальника. К тому же у До Юна были завышенные стандарты. Когда мужчина набирал стажёров в агентство, то До Юн очень придирчиво относился как к их внешности, так и к навыкам.

Когда мужчина впервые увидел Ши Юна, стоящего в лучах солнца посреди в гостиной, то его первой мыслью было: какой же он прекрасный. Белоснежная кожа. Большие глаза, похожие на оленьи. Каждый раз, как он моргал, длинные ресницы отбрасывали тени. На нём была пижама До Юна, которая была ему не по размеру, но обнажившиеся плечи и зона декольте выглядели шикарно. И заметив следы, оставленные после бурной ночи, мужчина испытал странное чувство.

Чхве Чжи Вон отвёл взгляд и достал кашу. Ши Юн выглядел очень молодо. Мужчина надеялся, что До Юн не преступил закон. Однако он не стал давить на Ши Юна, который и сам был в растерянности.

– Если ты не поешь, До Юн свернёт мне шею, так что ешь, - вежливо сказал Чжи Вон и улыбнулся.

Взгляд Чжи Вона упал на перебинтованную ногу, которая еле двигалась.

"Да он же совсем ребёнок. Если он сходил с ума, то зачем сделал это с ним? Разве можно такое творить с больным человеком?"

Ши Юн осторожно сел в кресло и стал осторожно есть. Бинты под его рукавами то скрывались, то показывались из-под ткани.

– Что между вами?

Чжи Вон старался не спрашивать, но не смог подавить любопытство. Если бы он спросил До Юна, тот как обычно посмотрел на него холодным взглядом. Поэтому пришлось поинтересоваться этим вопросов у Ши Юна.

– Что? Кха!

Ши Юн от удивления подавился и закашлялся, и Чжи Вон быстро достал из холодильника бутылку воды. Белое лицо стало ярко-красным.

Чжи Вон решил больше не допытывать его и сел в кресло напротив Ши Юна. Ему нужно было поспешить и вернуться к работе, но он не хотел. До Юн сказал ему достать только кашу и всё. Чжи Вон сжал челюсти и уставился на Ши Юна.

"Думаю, он был бы успешным, если бы стал знаменитостью."

В последнее время омеги становятся всё более популярными. Вместо того, чтобы прятаться в тени, они постепенно выходили из неё с гордо поднятой головой. Благодаря этому права омег пересмотрели, а вместе с изменениями, поменялось и общественное мнение к ним в лучшую сторону.

"Даже если его навыки средние, с таким лицом он легко сможет стать центром пьедестала."

Чжи Вон вздохнул, увидев, как он отложил ложку, доев кашу, которая успела остыть по дороге сюда и была не такой уж горячей. Все звёзды стремятся к худобе, даже если придётся не есть ради съёмок на камеру, но вот человек перед ним был тоже стройным. Возможно, это потому, что он ещё молод. Но его пухлые щёчки выглядели мило, а одежда фактически свисала.

– Хм...

Чжи Вон уже давно знаком с До Юном, но такого рода ситуация происходит впервые. Вроде бы ещё не один человек не вступал в этот дом, кроме самого менеджера? До Юн, который до дотошности следил за своими феромонами, что иногда это заходило за рамки разумного, впустил кого-то в свой дом, так ещё и провёл с ним ночь? Мало того, что он послал человека позаботиться о нём, так ещё это была омега.

"Никогда бы не подумал, что он встречается с омегами."

Если бы об этом рассказали Чжи Вону, он бы ни за что не поверил в такое. Но вот он здесь. Чжи Вон и До Юн очень долгое время работали вместе в индустрии развлечений, и часто приходилось сталкиваться с красивыми и привлекательными особами. Но никто не притягивал внимание этого парня, а тут вдруг провёл с кем-то ночь.

"В общем-то в этом нет ничего такого. Более того, значит, с тем парнем всё хорошо?"

И правда, сидящий перед ним человек продолжал привлекать внимание Чжи Вона. Он был не только красив, но вокруг него ещё царила странная атмосфера, которая только и делала, что притягивала. Неужели, вот такой вкус у До Юна?

Звонок мобильного телефона в кармане заставил Чжи Вона подняться со своего места.

– Я не плохой человек. Возьми это на всякий случай. Если что-то произойдёт, то воспользуйся этим.

Повернувшись, чтобы уйти, Чжи Вон достал визитку и положил её на стол.

Чёрные глаза Ши Юна уставились на мужчину, но Чжи Вон лишь поклонился. Ши Юн покачал головой, и Чжи Вон заметил, что его собеседник был ещё более тихим, чем До Юн. Он вышел из дома и взял трубку.

Глава 12

Каша была тёплой и мягкой, но проглотить её было нелегко. Горло покалывало, как будто еда вызывала раздражение. Желудок, который всё это время был пуст, вздулся, когда в него попала пища. Ши Юн не смог съесть и нескольких ложек, как вдруг отложил столовые приборы.

Кончиками пальцев он поднял визитку, которую оставил пришедший мужчина.

Рядом с именем Чхве Чжи Вон было указано агентство, в котором работал его брат.

Значит, этого человека послал До Юн.

Ши Юн открыл пакет, лежащий рядом с кашей.

И нём оказалась одежда. До Юн казался странным человеком.

Впервые Ши Юн ел кашу, потому что был болен.

А единственным человеком, которого когда-либо волновала его одежда, был владелец магазина у дома.

Ши Юн засунул руку в пакет и ощупал одежду. Там лежала толстая толстовка с капюшоном.

А ещё там были джинсы, носки и нижнее бельё.

Из глаз Ши Юна потекли слёзы. Это были крупные кали, которые буквально текли при каждом моргании. Слеза, висевшая на кончике его подбородка, упала вниз.

Ши Юн прикусил тыльную сторону ладони, пытаясь плакать, не издавая ни звука.

Его брат был лучше, чем он мог себе представить. Желание быть рядом с братом становилось всё сильнее и сильнее. Было страшно, но он до сих пор помнил тепло его тела и горячие руки.

Это был первый раз Ши Юна, когда он смог надеть новую одежду, даже не сняв бирку. Ши Юн долго плакал, касаясь руками толстовки с капюшоном. Он боялся, что понял всё это неправильно. Ши Юн, поднявшийся со своего места, уставился на кашу, в которой было больше половины. Оттуда съели только несколько ложек.

Время шло, а он не знал, чем себя занять.

Когда пришло время выхода на подработку, Ши Юн переоделся в новую одежду. Она было немного великовата, но сидела хорошо. Новая одежда была странного запаха, но это даже устраивало его.

Ши Юну нужно было идти на работу на полставки. У него не было верхней одежды, но это неважно. На нём были старые, грязные ботинки, которые не подходили к новой и аккуратной одежде. Ши Юн не мог найти свою форму и, конечно, не мог найти свои деньги. Это были деньги, которые он попросил выплатить авансом вперед, но...

У Ши Юна не оставалось выбора, кроме как пойти до дома пешком. Он был рад, что выйдет пораньше, так как нога до сих пор болела. Даже если он будет медленно идти, то не сможет опоздать на работу. Когда он шёл, ему каждый раз приходилось сжимать зубы, превозмогая боль. Холодный ветер задувал за толстовку с капюшоном, касаясь головой кожи, но всё было в порядке.

Сейчас всё было хорошо, потому что брат не питал ненависти к нему.

Ши Юн натянул на голову капюшон. Поскольку у него не было ни часов, ни мобильного телефона, он заходил в магазины, которые встречались по пути и проверял время. Несмотря на то он старательно шёл, больные ноги, казалось, замедляли его движения. Он боялся опоздать, поэтому решил немного поторопиться.

Нога, которую перебинтовал брат, была немного толстой и не влезала до конца в ботинок. Когда Ши Юн подошёл к магазину как раз вовремя. На его лбу, несмотря на холод, выступил пот.

– Ши Юн-а, ты повредил ногу? - спросил Ын Хи, который тоже здесь подрабатывал. На что Ши Юн просто почесал голову.

– Да. На улице скользко, так что будь аккуратнее на дорогах.

Ши Юн быстро пошёл в подсобку, чтобы переодеться в рабочую форму, и подошёл к Ын Хи. Ему передали рабочие обязанности и проговорили, что нужно будет сделать. Даже слушая его, Ши Юн сохранял неловкое выражение лица.

После ухода Ын Хи в магазине воцарилась тишина. Так как покупателей не было, то и делать было нечего. Ши Юн просто бродил по магазину. Пятно, которое он видел вчера, всё ещё осталось на месте, поэтому он присел на корточки и стал вытирать его тряпкой.

Ему не подходил отдых. Всё тело до сих пор болело, поэтому было намного лучше двигаться активнее. Однажды, когда Ши Юн заболел он спросил об этом своего дядю, и тот ответил именно это. Он говорил, что нужно двигаться больше, чем обычно. Потому что когда двигаешься, то есть шанс забыть о боли...

Если подумать, когда Ши Юн спешил на работу, то совсем не заметил холод. Так что дядя был прав. Но чтобы он ни делал, больная нога давала о себе знать. Если бы он был в своей одежде, то ему было бы удобно сидеть или стоять на коленях на полу, но он не мог испачкать одежду, которую ему купил брат.

Он должен был вернуть её в хорошем состоянии, поэтому после нескольких попыток очистить пол от пятен Ши Юн был вынужден встать. Когда наступил вечер, в магазин пришло много школьников. Все они говорили о каникулах. Ши Юн сегодня не ходил в школу, но это никого не волновало.

Когда подработка закончилась, он вышел на улицу. Уже было совсем темно. Ши Юн посмотрел на небо, но не увидел на ней луны. Он натянул капюшон на голову.

Следовало бы пойти к брату, вернуть эту одежду, забрать свою школьную форму, а также поблагодарить его. Это всё, на что он был способен.

Ши Юн поджал губы. Белый пар поднялся и на мгновение затмило ему обзор, но он продолжал шевелить губами.

"Спасибо за Вашу заботу. Будьте счастливы."

Ши Юн тренировался и тренировался, боясь показаться идиотом и не суметь ничего сказать в присутствии брата. Он хотел быть как можно более вежливым. Это был последний раз, когда они увидятся. Последние слова, которые скажет ему Ши Юн, поэтому он не хотел облажаться.

Ши Юн медленно шёл по дороге, ориентируясь на свет уличных фонарей. По мере приближения к дому брата, его сердце учащённо билось. Он не знал, потому ли это, что ему тяжело идти в гору, или из-за чего-то другого.

Стоя перед большими и величественными воротами, Ши Юн заглянул внутрь. Света не было, значит, брат ещё не вернулся домой. Поскольку ему некуда было торопиться, Ши Юн присел на ступеньку перед входной дверью. Ноги болели до такой степени, что пришлось сесть.

Он не понимал, насколько холодно на улице, пока не добрался сюда. Сидя неподвижно, он смог почувствовать озноб. Он свёл ноги вместе и спрятал их под толстовку, которая была довольно просторной. Свернувшись в клубок, Ши Юн смотрел на асфальт. сверкающий в жёлтом свете.

Не осознавая этого, он стал покачиваться взад и вперед. Из его плотного закрытого рта вырывалась совсем тихая песенка. Каждый раз, когда он встряхивался, асфальт вновь блестел жёлтым светом. Он прислонился щекой к колену и посмотрел на улицу.

"Мой брат приедет на машине, так что если я буду смотреть сюда, то увижу фары. Тогда мне нужно будет быстро встать."

Кожу начало покалывать от холода, и Ши Юн почувствовал нарастающую жадность. Ему хотелось бы, чтобы брат поскорее приехал.

До Юн обошёл дом, грубо откидывая волосы назад.

Все закрытые двери были распахнуты. При каждом его движении сенсорные лампочки включались и выключались. Каша по-прежнему стояла на столе, как будто к ней никто не прикасался.

Чжи Вон с уверенностью сказал, что видел, как Ши Юн ел кашу. Но миска, которая стояла на месте, была наполнена кашей. Бирки от новой одежды лежали в мусорном ведре.

– Он сбежал?

Ши Юн исчез в одежде, которую он ему купил.

Он просил Чжи Вона специально не покупать ему обувь.

А также он просил не покупать ему верхнюю одежду. Всё было сделано специально, но Ши Юн всё равно вышел на улицу в холод в старых мокрых ботинках.

До Юн ничего о нем не знал. Единственное, что он знал - это школа, которую Ши Юн посещал. У него даже не было мобильного телефона.

К тому же в его потрёпанной школьной форме нашлись бейджик с именем и 200 тысяч вон наличными в конверте. То есть, у него даже не было денег с собой. Стало ясно, что он ушёл отсюда даже с больной ногой.

22:42.

До Юн проверил время и схватил куртку.

Где же находилась та маленькая квартира, в которой по словам Ши Юн, он жил? Даже несмотря на наличие машины, До Юн не знал, куда ехать. Раздражение. Первую эмоцию, которую он сейчас испытывал - это раздражение.

Он звонил Чжи Вону и спрашивал, но тот ничего не ответил.

Чжи Вон говорил, что видел его, сидящим за кухонным столом в пижаме. Так когда же он ушёл? Стоя посреди гостиной, До Юн направился к входной двери.

Он не знал, куда пойти, но должен был как-то найти его.

У него было ужасное настроение. От одного взгляда на этого парня у него сводило живот, а гнев переполнял его. Чтобы он ни делал, он не мог избавиться от неприятного ощущения. Хотя нет. Когда держал Ши Юна в своих объятиях, у До Юна перехватывало дыхание от разных эмоций. Среди смутных и сложной эмоций была лишь одна очевидная вещь: если До Юн не увидит Ши Юна, то точно сойдёт с ума.

Лучше, чтобы Ши Юн был перед ним, даже если его выворачивает наизнанку. Лучше, когда он сможет наблюдать за каждым его движением и выражением лица.

Это было сложно. Вот и всё.

Независимо от того, знал об этом Ши Юн или нет, но мог контролировать эмоции До Юна и управлять ими. Теперь, когда всё так сложилось, выход был только один.

"Я должен удержать его рядом с собой. С ним я смогу контролировать свои эмоции."

Глава 13

До Юн стал искать ключи от квартиры. Сначала ему нужно было хорошенько оглядеться на улице, на которой встретил Ши Юна.

"Ах, ещё магазин у дома. Прозрачный пакет, который держал Ши Юн был как раз из того магазина."

До Юн вышел из сада и направился к главной двери, где достал пакет, выброшенный в мусорное ведро. Он проверил этикетку магазина, выбросил его обратно и открыл железную дверь. Вдруг его шаги внезапно остановились.

На крыльце перед его домом лежало что-то белое и круглое. Маленький предмет слегка пошевелился. И на него посмотрело личико с ярко-красным носом.

Красный кончик носа. Синие губы. Как только До Юн увидел его лицо, которое было всегда радо видеть его, с небольшим оттенком смущения, он заговорил низким голосом.

– Чёрт, ты с ума сошёл?

Ши Юн вздрогнул, пытаясь встать, длинные рукава толстовки закрывали тыльные стороны рук, но он мог видеть ярко-красные кончики пальцев. Медленно поднимаясь, Ши Юн держался за стену.

– Хён.

Едва он встал на ноги, как До Юн протянул руку и схватил его за воротник. В тот момент, когда он невнятно назвал его хёном, а синие губы задрожали, перед глазами До Юна промелькнул образ. Образ Ши Юна, который был тогда, когда он прижался к нему, называя хёном со слезами на лице, возбуждённым от удовольствия.

– У тебя что, мозгов совсем нет? Куда ты выполз отсюда с такой ногой, а потом приполз обратно? Это единственное место, куда ты смог вернуться после всех скитаний?

Он маленький и лёгкий. Когда До Юн схватил его за воротник и приподнял, Ши Юн удивлённо ахнул, а уголки его глаз покраснели. Крошечная рука, холодная, словно лишённая тепла, сжимала запястье До Юна. Когда До Юн ослабил хватку, маленькое тело Ши Юна затряслось, не в силах ответить он задыхался. До Юн наблюдал за тем, как он кашляет.

Поскольку гнев не утихал, До Юн схватил его за руку и потащил за собой. Когда они шли вместе, до его ушей донёсся шёпот Ши Юна.

– Простите, я был неправ. Такого больше не повторится.

Ши Юн внезапно упал и стал умолять. До Юн наблюдал за ним, потому что это было отчасти забавно. Ши Юн стоял на коленях, сложив руки перед собой, и умолял, повторяя одни и те же слова.

Он не мог делать такое в первый раз. Если только он не привык к этому или не был этому обучен.

Стоять перед кем-то на коленях всегда не просто.

Более того, делать это, подняв руки выше головы, да ещё так...

Кто его этому научил? Ощущение того, что До Юн вот-вот был готов лопнуть от гнева, испарилось.

Одна из ног Ши Юна была выгнута странным образом. Взгляд До Юна упал на изношенную обувь и бинты, которые стали грязными. Он был зол из-за того, что Ши Юн ушёл из дома, поэтому он хотел немедленно найти его и привести обратно. Однако, кто бы мог подумать, что такое произойдёт после их встречи. До Юн потёр своё лицо. Этот ребёнок дрожал от холода.

До Юн наклонился и обнял Ши Юна за плечи. Он чувствовал, как тот пытается сопротивляться, но он лишь молча поднял его и дошёл до машины, чтобы усадить его на пассажирское сиденье. До Юн держал рот закрытым, так как не знал, какие ещё гневные слова полетят, поэтому предпочёл молчать.

Даже когда ремень безопасности был пристёгнут, Ши Юн оставался неподвижным. До Юн, потерев лицо, пристегнул свой ремень безопасности и включил подогрев сиденья, где был Ши Юн, а потом завёл машину. Он чувствовал, как на него был устремлён взгляд, но старался не обращать на это внимания.

– ...

Ши Юн смотрел вниз, на свои ноги. Что-то белое и твёрдое обхватывало его ногу. Ши Юн обнаружил, что сидел на больничной койке, а рядом с ним неподвижно стоял брат со скрещёнными руками и врач в белом халате.

Они говорили что-то непонятное для Ши Юна.

Хотя нет, он понял только одно.

Ши Юну придётся носить гипс около 2-3 недель. Он будет ходить в гипсе в течение довольно долгого времени.

"Должно быть, я пострадал сильнее, чем думал." Ши Юн чувствовал себя неловко в своём гипсе. Сможет ли он пойти на работу на полставки в таком виде? Сидя на высокой больничной койке, Ши Юн заболтал ногами.

Забинтованная нога была определенно тяжелее другой. Несмотря на тяжесть и неудобства, это не помешает работе. Увидев, что брат разговаривает с врачом с очень серьёзным выражением лица, Ши Юн почувствовал щекотку в груди. Несмотря на это, на душе всё равно было тяжело.

"Сколько будет стоить лечение в больнице?" Ши Юн испугался, когда брат вдруг схватил его за воротник и стал ругаться, поэтому он сделал то, что велел ему дядя. Видимо, это сработало, потому что До Юн больше не злился. Место, в которое его отвезли было отделением неотложной помощи при университетской больнице. Ши Юн впервые оказался в такой большой больнице. Всё, что он делал с братом, было новым и незнакомым.

Он катался в инвалидной коляске, которые видел только по телевизору, и сделал рентген.

И теперь, когда всё было позади, его беспокоили только больничные счета. Ши Юн вздохнул от мысли, что ему приходится постоянно брата ставить в неудобное положение. "Если я получу зарплату в этом месяце, то смогу оплатить часть больничных счетов, верно? К тому же хозяин магазина сказал, что я могу не выбрасывать еду и есть, так что смогу питаться один раз в день.

Тогда мне не придётся тратить деньги на еду. Кроме того, если я буду подрабатывать по ночам, то смогу заработать больше денег." Когда он дошёл до этой мысли, то на его губах появилась небольшая улыбка.

Всё будет хорошо. Постепенно всё наладится, и он сможет быть счастлив.

Ши Юн, смотревшие на свои ноги, поднял голову и встретился взглядом с братом.

"Он закончил разговор с врачом?" Внимание Ши Юна привлекли часы, висящие на стене.

00:08.

"Сколько времени займёт дорога? Я отнял у своего брата слишком много времени. Он, должно быть, устал и измотан работой, так что мне нужно поторопиться и получить обратно свою форму и деньги..."

Ши Юн почувствовал, что больше не может тратить попусту время, поэтому слез с кровати.

–...

– Если ты скажешь ещё хоть слово, то убью тебя. Так что заткнись и ничего не говори.

Подошедший ближе брат был злым.

Казалось, что Ши Юн стал привыкать к машине брата. Он медленно моргнул, ощутив тепло в районе таза и спины. Он знал, что ему нельзя привыкать к этому.

Ши Юн знал, что не может этого делать, но ему очень хотелось спать. Они специально прижал кончики пальцев к бёдрам, чтобы не уснуть, но это не помогало. Поэтому слегка ущипнул ногу.

Ши Юн хотел поблагодарить, но брат велел ему молчать, поэтому он держал рот закрытым. Ему следовало бы сказать спасибо, но он продолжал кусать губы, чтобы не сказать ничего лишнего.

Ночные улицы, быстро проносившиеся мимо, были такими красивыми. Мягкое и оранжевое освещение, пустынные дороги и вид на реку Хан.

Весь мир сиял. Деревья горели разными цветами, ведь Рождество уже не за горами. Мир, казалось, был полон счастья и радости, кроме самого Ши Юна.

Ши Юн любил ночь. Ведь именно скрывала всё: грязь, боль и печали - всё исчезало во мраке ночи.

Ночной свет был мягким, в отличие от дневного. При ярком свете он чувствовал себя таким жалким и потасканным, а при лунном - нет. Ночной свет, казалось, делал его немного красивее,

Когда Ши Юн заканчивал подработку поздней ночью, то прогулка домой к дому дяди был единственным моментом счастья. Там не было ни учеников, сплетничающих о нём. Там не было дяди, который впадал в гнев, стоило только увидеть Ши Юна.

Несмотря на то, что поздним вечером дядя практически всегда спал, Ши Юну приходилось быть осторожным. Потому что дядя был чувствителен к шуму. Но на той дороге было нечего бояться. Узкий переулок, в котором едва мог поместиться один человек, давал Ши Юну чувство безопасности. Иногда ему хотелось, чтобы дорога, ведущая домой, никогда не заканчивалась.

Ши Юн, который некоторое время был погружён в свои мысли, сильно прикусил губу и отпустил её, вложив силу в голос.

– Спасибо.

Ему удалось сказать это. Но услышал ли брат? Голос был таким тихим, что, возможно, он его не услышал. Но как только слова вырвались изо рта, на сердце стало немного легче. Да и тело странно покалывало. Ши Юн слегка повернул голову и украдкой взглянул на брата.

– Ты...

Когда брат заговорил, худощавое тело Ши Юна дёрнулось от удивления. Он перестал смотреть на брата и быстро опустил голову.

– Разве ты не знаешь, что сейчас холодно?

– Что?

Когда До Юн хлопнул кулаком по рулю, Ши Юн задрожал. Его голос звучал растерянно.

– Ты вообще ничего не чувствуешь? Разве тебе не больно?

Голос До Юна словно окатил его холодной водой. Сон, который всё это время настигал его, мгновенно улетучился. Ши Юн быстро прикусил губу. Брат просил его не разговаривать, поэтому очевидно, что он разозлился ещё сильнее.

Глава 14

– Если ты болен, значит, ты действительно заболел. Если ты замёрз, значит, тебе холодно. Ты даже не можешь это сказать? Даже десятилетний ребёнок это знает.

Ши Юн хотел извиниться, но слова застряли в горле. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, но он не ощущал боли.

Его дядя всегда говорил, что он глупый, и Ши Юн сам это понимал. Он знал, когда холодно и когда больно. Он знал, что значит быть в ярости, и каково это — быть расстроенным.

– Ты не собираешься отвечать?

Ши Юн вскинул голову, ожидая, когда гнев брата утихнет. Никто не ждал от него ответа, поэтому он привычно молчал, опуская взгляд, пока другой человек злился. Затем он тихо умолял, и всё заканчивалось.

Что произошло, почему это случилось, по чьей вине — эти вопросы никого не интересовали. Даже если Ши Юн не делал ничего плохого, когда его ругали, он всегда просил прощения, и всё быстро утихало. Но если он выражал недовольство или утверждал, что не виноват, гнев только усиливался.

Разве брат не говорил то же самое некоторое время назад, когда они выходили из больницы?

Нужно держать рот закрытым.

Губы Ши Юна слегка дрогнули, когда он открыл рот, чтобы ответить.

– Я знаю.

– Но?

Кулаки Ши Юна немного разжались, но, услышав резкие слова брата, он снова сжал их. "Что мне сказать? Будет ли он слушать меня?" Мысли путались в его голове. Он молчал, потому что знал, что сказать.

Но ничего не изменится, если он скажет...

От того, что он скажет, что ему холодно, теплее не станет. Сказав, что больно, он не уменьшит боль. Ши Юн закрыл рот. Он чувствовал себя странно. Быть с братом было очень непривычно. Честно говоря, ощущение странности с другими людьми всегда было разным. С одними было душераздирающе, с другими — щекотно. Не зная, как это правильно назвать, Ши Юн объединил все незнакомые чувства в категорию "странные".

Опустив голову, Ши Юн увидел свою ногу. Он заметил, как из-под грязного ботинка торчал голову. Он пошевелил пальцами. Когда Ши Юн был встревожен или находился в сложной ситуации, он делал что-то другое, лишь бы не смотреть в глаза собеседнику.

Даже когда его бил второй дядя, он много думал.

Он думал о том, как летает среди облаков и разговаривает с рыбами в морских глубинах. А ещё думал о чайках, летающих над океаном, хотя никогда их не видел.

Всякий раз, когда другой дядя раздражался или ругал его, он всегда хотел, чтобы Ши Юн стоял, заложив руки за спину. Поэтому, когда он был с дядей, Ши Юн щёлкал кончиками пальцев, стараясь не издавать ни звука. Он либо шевелил кончиками пальцев за спиной либо рассматривал жёлтые узоры на полу.

Сейчас, когда он тоже хотел избежать этой ситуации, поэтому рассматривал кончики пальцев, которые торчали.

– Отвечай.

Тело Ши Юна, рассеяно шевеля пальцами ноги, немного отодвинулось от До Юна к двери машины. "Что он только что спросил? Что я должен ответить?" Ши Юн посмотрел на отражение брата в окне.

– Должен ли я говорить об этом?

Подбирая слова, он нашёл тот ответ, который по его мнению, брат хотел бы услышать. Ши Юну необязательно знать причину, по который брат интересуется этим, ведь если он это сделает, то у него будут неприятности.

– Верно. Не стоит об этом говорить.

Это весь ответ? Глаза Ши Юна дрогнули. Голос До Юна по-прежнему был холодным и резким. Внезапно пересохло в горле, и Ши Юн сглотнул скопившуюся во рту слюну.

– Я расскажу позже.

Голос Ши Юна стал едва слышным шёпотом, и удушливая атмосфера в машине немного ослабла. Резкие феромоны утихли, но Ши Юн ощущал нарастающее беспокойство.

– Ха Ши Юн, больше не говори об этом. Никогда не поднимай эту тему снова.

С этими словами феромоны исчезли, оставив лишь тяжёлую тишину. Ши Юн разжал сжатые кулаки и вытер потные ладони о бёдра, делая неглубокие вдохи.

До Юн крепче вцепился в руль. В его памяти всплыли слова врача, осматривавшего Ши Юна.

– Удивительно, что он до сих пор может ходить. Должно быть, ему было очень больно.

Но мышцы на лице Ши Юна даже не дрогнули. Когда грязные бинты сняли, его нога выглядела как месиво, ещё хуже, чем в тот момент, когда До Юн осматривал её вчера вечером. Где он бродил с такой травмой? С кем встречался и что делал?

С костями всё было в порядке, но связки были растянуты из-за постоянного использования стопы без должного лечения. Когда врач сказал, что ему повезло, у До Юна возник резкий вопрос: "Что значит повезло? Что кость не сломалась, а только связки растянулись?"

Учитывая характер Ши Юна, было бы лучше, если бы кость сломалась. Или, по крайней мере, чтобы она разломилась на две части и выпирала наружу, вызывая такую невыносимую боль, что он сам поехал бы в больницу. Может быть, у него бы хватило ума позвонить в 911.

Раз боль терпима настолько, что Ши Юн не показывает этого, До Юн подумал, что так будет гораздо лучше. Даже когда он слушал, как врач говорит ему держать Ши Юна как можно дольше неподвижным, и что гипс можно снимать только через три недели, его одержимость мыслью о том, что было бы лучше, если бы Ши Юн сломал кость, только усилилась.

"Разве я когда-либо был человеком, который так остро реагировал?"

Брошенный Чжэ Хёном в двенадцать лет, когда у него ещё не началось половое созревание, До Юн забыл, что такое эмоции, живя в приюте. Первое, что он забыл, — это смех. А вместе с ним ушёл и гнев. Однако с появлением Ши Юна эмоции, которые он вызывал, были исключительно сильными и негативными.

Почему он так живёт?

Жить без чувства собственного достоинства и не иметь его — это две совершенно разные вещи.

Когда До Юн спросил его, почему он не может сказать: "Я болен" или "Мне холодно", Ши Юн ответил, что ему и не нужно об этом знать. У него не было слов.

Возможно, ему действительно не нужно это знать.

Ведь Чжэ Хён тоже был таким человеком.

Не было нужды говорить о холоде, температуре или боли, потому что Чжэ Хён знал всё ещё до того, как До Юн успевал что-то сказать.

Когда До Юн просыпался с высокой температурой посреди ночи, Чжэ Хён всегда был рядом. Он всю ночь обтирал его тело влажным полотенцем и гладил по лбу, произнося: "Пусть лучше болею я, чем он", и оставался с ним до рассвета, пока До Юн не поправлялся.

Однажды днём в начале лета, когда До Юн проснулся, он увидел Чжэ Хёна.

В руках у него был веер, и лёгкий ветерок приятно касался кожи До Юна. Он переместился так, чтобы прижаться к бедру Чжэ Хёна. В этот момент рука Чжэ Хёна перестала махать веером; вместо этого он нежно погладил До Юна и поцеловал его в лоб.

– Мама, ты можешь включить вентилятор? У тебя, наверное, рука болит.

Чжэ Хён мило улыбнулся.

– Вентилятор плохо работает.

Он был именно таким человеком. Чжэ Хён надевал на него куртку ещё до того, как До Юн успевал сказать, что ему холодно. Он всегда поддерживал в доме нужную температуру. А когда До Юн испытывал голод, Чжэ Хён предлагал ему домашние закуски и внимательно следил за его питанием, считая, что растущие дети должны хорошо питаться.

Поэтому...

Ши Юну не было нужды говорить.

До Юн хотел сказать что-то ещё, но всё, что у него осталось, - это чувство досады.

"За то, что он отнял у меня Чжэ Хёна... За то, что забрал всё, что у меня было".

До Юн испытывал детскую и необоснованную ревность из-за человека, который был его моложе лет на десять.

– Оставайся, пока твоя нога не заживёт.

Слова вырвались сами по себе.

До Юн не повернул головы, хотя чувствовал на себе пристальный взгляд.

Это было крайне импульсивное решение, которое он принял исключительно для себя.

И дело было не в том, что ему было неспокойно, когда замечал, что Ши Юна нет дома. Или потому что у него вызывало беспокойство то, что Ши Юн с большей долей вероятности не сможет больше никогда ходить на ногах. Ему было всё равно, что его нога болит, доставляя больше проблем. Он просто решил оставить Ши Юна, пока нога заживёт.

Когда они вернулись домой, ничего не изменилось.

Брат по-прежнему молчал, и Ши Юн медленно последовал за ним в дом.

У входа он неуклюже снял обувь, словно это действие вызывало у него странные чувства.

– Можешь пользоваться этой комнатой, пока живёшь здесь.

Ши Юн, наклонившись, чтобы снять обувь, вдруг выпрямился, когда перед его глазами вспыхнула яркая вспышка света. Когда зрение постепенно прояснилось, он увидел, как брат вошёл в комнату рядом с входной дверью.

Звук снимаемых тапочек сменился звуком открывающейся и закрывающейся двери. Убедившись, что брат ушёл в другую комнату, Ши Юн решился сделать шаг. Комната, в которую его привели, была такой же, как утром. Она выглядела уютно: односпальная кровать, письменный стол и шкаф.

На кровати лежала пижама — вероятно, брат достал её для Ши Юна.

Брат был пугающим, но в то же время добрым человеком. Он проявлял заботу, даже когда испытывал ненависть к Ши Юну.

"И мой брат... мой брат..."

Внезапно в голову пришла странная мысль, и Ши Юн ударил себя кулаком по лбу.

Он не осмеливался прикоснуться к чему-либо в комнате, но, решив, что может надеть пижаму, переоделся.

Пижама старшего брата. Он почувствовал его феромоны сквозь ткань и снова ударил себя по голове.

Ши Юн стоял посреди комнаты, слегка покачиваясь, и смотрел на пол под кроватью.

Лунный свет проникал в комнату.

Он лёг на пол, туда, где падал лунный свет, свернувшись калачиком и наслаждаясь его мягким сиянием. Медленно проводя рукой по скользкому полу, он заметил, как его движения замедляются, а глаза, которые постоянно моргали, постепенно уставали.

Ему нравился лунный свет. Теперь пол казался тёплым, а не холодным.

Холод, который он чувствовал, больше не касался тела, а проникал в сердце. Впервые в жизни Ши Юн осознал это чувство.

Глава 15

Маленькое тело слегка пошевелилось, и закрытые глаза внезапно распахнулись. Большие зрачки забегали по комнате... Ши Юн, уснувший на полу под лунным светом, вдруг оказался на постели. В комнате было темно из-за плотных штор, закрывающих окно.

Он не помнил, как забрался в постель и задернул шторы...

Ши Юн уткнулся головой в одеяло, осознавая, что пора вставать, но тело всё ещё болело, а тяжесть не отпускала.

Даже не глядя на часы, он понимал, что уже опоздал в школу. Ему было сложно спросить брата о школьной форме и деньгах. С лёгким вздохом он снова зарылся лицом в подушку.

Неужели его брат перенёс его на кровать и задернул шторы? Пока Ши Юн размышлял об этом, он услышал незнакомый звук снаружи и натянул одеяло на голову.

"Кто может быть дома? Это брат? Мой брат?"

Осторожно сползая с кровати, он думал о боли в ноге. Боль не ощущалась так остро, как нервозность, охватившая его. Встав у двери, он поправил одежду и волосы. Но сколько бы он ни старался аккуратно уложить волосы, они упорно не поддавались. Ши Юн продолжал гладить их рукой, приоткрыл дверь и вышел наружу. Звук шагов становился всё громче.

– Здравствуйте.

Пройдя через длинный коридор в гостиную, Ши Юн склонил голову в знак приветствия. Шуршащие звуки издавал Джи Вон.

Это был не его брат.

Не в силах скрыть мрачное выражение лица, Ши Юн заметил, как Джи Вон окинул его взглядом, устремлённым на загипсованную ногу. Ши Юн медленно отодвинул больную ногу назад.

– Как долго ты будешь бояться? Уверен, в будущем мы будем встречаться чаще.

Ши Юн быстро кивнул в ответ на слова Джи Вона. Тот аккуратно выстроил бумажные пакеты на столе в ряд, как и вчера. Первым взглядом он заметил кашу с логотипом той же компании, что и вчера. Это было немного глупо, но, слушая, как шуршат пакеты с едой, Ши Юн ощутил голод.

Вечером накануне он съел ланчбокс, у которого истек срок годности. Сейчас он ел больше обычного, но не мог устоять перед восхитительным запахом.

– Я же говорил тебе вчера, чтобы ты больше ел. Сегодня я принёс три порции, так что можешь оставить остальное в морозилке... И по поводу одежды...

Джи Вон говорил быстро, доставая купленную одежду. Судя по всему, там не было ни верхней одежды, ни обуви, но домашние вещи, которые, казалось, были в пору Ши Юну, продолжали появляться. Это выглядело так, будто он раскрыл волшебный мешочек.

– Ты ходил в травмпункт?

В его голосе не было ни раздражения, ни злости. Ши Юн кивнул.

– Ты сломал ногу?

На этот раз Ши Юн отрицательно покачал головой.

– Сколько времени займёт лечение?

– Две-три недели.

– И ты останешься здесь на это время?

Ши Юн не смог сразу ответить, но, увидев, что Джи Вон ждет, быстро произнес: "да".

– Хорошо. Тогда ешь скорее и выздоравливай... Ты же не начинающая знаменитость?

На вздох Джи Вона Ши Юн снова кивнул. Он последовал за ним до входной двери. Хотя ему сказали не выходить из дома из-за болезни, он упорно продолжал идти. Ши Юн встал у двери и прощально помахал рукой, но Джи Вон лишь ушёл, не сказав ни слова.

Это был обычный рабочий день, но сегодня всё изменилось. Джи Вон собирался на работу, когда ему неожиданно позвонил журналист. Более того, с ним связались сразу трое, задавая один и тот же вопрос.

Единственное, что Джи Вон мог ответить на их бесконечные расспросы, это то, что он уже в пути.

Когда он добрался до офиса, его встретил До Юн. Джи Вон собирался первым заговорить, но тот прервал его на полуслове.

– Мне нужно, чтобы ты сегодня заехал ко мне домой, – сказал он.

– Что?

– Купи каши небольшими порциями и ещё немного одежды. Только не уличной, а домашней.

– ...

– В чём дело?

– Почему он всё ещё у вас дома?

– Если ты не хочешь, я сделаю это сам.

– Нет, я сам съезжу!

Это было то же самое поручение, что и вчера. Джи Вон не мог отказаться, ведь он был единственным доверенным лицом. Он попытался узнать подробности, но в ответ получил лишь равнодушный взгляд. Понимая, что если не выполнит поручение, До Юн сам отправится за кашей и будет бродить по магазинам, Джи Вон поспешил покинуть офис.

Купив кашу и одежду, он наконец смог разобраться с вопросами, которые терзали его ум. Утром ему сообщили, что До Юн пришёл в отделение неотложной помощи без кепки и маски. Когда сказали, что он был не один, в голову Джи Вона пришёл ещё один человек.

Тот ребёнок, который повредил ногу...

Когда Джи Вон увидел ребенка в пижаме До Юна с гипсом на ноге, ему пришлось придумать убедительные ответы для журналистов. Просто сказать, что это начинающая знаменитость, не сработает. Поэтому ему нужно было создать правдоподобную историю о своих отношениях с До Юном.

До Юну тридцать два года. Несмотря на ранний дебют, он до сих пор не был замешан в скандалах. Были лишь несколько статей с преувеличениями, но Джи Вон легко с ними справился, так как у них не было серьезных оснований. Однако на этот раз ситуация была иной... На первый взгляд, разница в возрасте между ними была слишком велика. Более того, они не выглядели как любовники, хотя делили постель и жили вместе неопределенное время.

Сегодня среди купленных вещей не оказалось ни обуви, ни верхней одежды. Это означало, что он редко будет выходить из дома. Люди, работающие в доме много лет, умеют хранить секреты, и, следовательно, заслуживают доверия. Никто не узнает о его присутствии.

Выйдя из дома До Юна и сев в машину, Джи Вон тяжело вздохнул. Его телефон не переставал звонить. Это было вполне ожидаемо, ведь слухи быстро распространяются. Джи Вону не оставалось ничего другого, как перевести разговор на предстоящий день рождения До Юна.

Ши Юн посмотрел на кашу, которую привёз Джи Вон. Сколько же их здесь? Дюжина маленьких порций, а не такие большие, как вчера. Он открыл крышки всех ёмкостей, которые ещё были горячими. Ему казалось, что они будут одинаковыми, но, к его удивлению, они оказались разными по вкусу.

"Как только она остынет, уберу в морозилку," — подумал он.

Поднеся кашу к лицу, Ши Юн начал медленно есть. Съев примерно половину, он отложил ложку. Несмотря на то что он проснулся позже обычного, до своей подработки он доберется без проблем. Ши Юн чувствовал себя лучше, чем вчера, так что дорога до работы не должна занять много времени.

Он ещё раз проверил одежду, оставленную ему Джи Воном, но там не было ни обуви, ни верхней одежды. Однако это его не смущало. Ши Юн решил, что если наденет тонкий слой одежды под ту, что носил вчера, ему будет гораздо теплее.

Уголок рта Ши Юна дёрнулся от мысли, что обстоятельства складываются в его пользу. Ему становилось всё более не по себе от мысли, что он стесняет брата, но всё наладится, когда ему снимут гипс, а количество часов на подработке только увеличится.

Как только каникулы закончатся, он сможет закончить школу.

Ни старший, ни младший дядя не хотели, чтобы он учился. Но это было единственное, от чего Ши Юн не мог отказаться, даже если учителя его игнорировали, а одноклассники издевались.

Он понимал, что может казаться глупым и приносить только неприятности, но всё равно усердно учился.

Всё шло своим чередом, по крайней мере, он каждое утро просыпался и отправлялся в школу.

Как только он получит аттестат о среднем образовании, у него появится возможность устроиться на работу в небольшую компанию. Он всё равно зарегистрирован как бета, так что сможет погасить долг перед братом, хотя на это потребуется время. Более того, он сможет покинуть полуподвальное помещение, в котором сейчас живёт.

Убрав остатки еды, Ши Юн снова начал бродить по большому дому. Времени на уборку у него было предостаточно. Найдя пылесос, он присвистнул от удивления. Пылесос оказался лёгким, и Ши Юн с лёгкостью справился с уборкой. Почему-то на душе стало легче. Он стремился скорее выздороветь, поэтому принял лекарства, которые ему прописали в больнице.

– Ах...

Когда он вышел на улицу, не смог сдержать удивлённого возгласа. Белый пар мгновенно рассеялся в воздухе.

Снег, выпавший несколько дней назад, растаял. Сегодня было удивительно тепло для середины декабря.

Возможно, это было связано с тем, что на нём было несколько слоёв одежды, или же погода действительно потеплела, но холод ощущался не так остро, как вчера. Он накинул капюшон и начал спускаться по склону.

Всё было хорошо, но пальцы ног немного онемели. Несмотря на то что обувь была старая, Ши Юн глубоко внутри чувствовал, насколько дороги ему эти туфли и носки. Для других они могли показаться грязными и бесполезными, но для него это было то, что нужно больше всего на свете.

Интересно, так ли обстоят дела со всеми вещами?

Могут ли старые предметы быть важными или нужными для кого-то?

Мысль о том, что было бы неплохо, если бы этим человеком оказался его брат, заставила его покачать головой.

Глава 16

Хотя это была та же самая дорога, сегодня она казалась короче. Ещё чуть-чуть — и спуск закончится, и перед ним появится главная дорога. Ши Юн остановился, чтобы перевести дух. Он был в хорошем настроении, что даже иногда напевал, и поэтому шёл быстрее обычного. Вдоль дороги мимо него проносились несколько учеников, торопившихся с занятий домой.

Когда он был младше, он завидовал им. Ши Юн жил совсем не так, как они: они писали вступительные экзамены, поступали в университет, затем находили работу в компаниях и получали возможность вести жизнь, подобную той, что показывают по телевизору. Некоторые даже могли стоять плечом к плечу с альфами.

Когда он завидовал им, всегда думал лишь о одном: о своём брате Ким До Юне. Чем он отличался от них?

Однажды Ши Юн спросил у дяди, почему у них с братом разные фамилии. Почему фамилия брата — Ким, а его — Ха? У других одноклассников была такая же фамилия, как у его брата, так почему же у него другая?

После этого вопроса дядя долго плакал. Раньше Ши Юн задавался этим вопросом, но сейчас это уже не имело значения. Они всё равно оставались братьями — это было всё, что ему нужно.

Ши Юн некоторое время не замечал, что начал мёрзнуть, но вскоре его охватило дрожь. Обхватив руками верхнюю часть тела, он потёр ладонями предплечья снова зашагал вперёд.

Сначала До Юн не мог поверить своим глазам. Но по мере того, как фигура приближалась, он лишился дара речи.

«То ли он идиот, то ли совершенно глупый, а, может, просто не соображает...»

До Юн даже подумал, что Ши Юн делает это специально, чтобы разозлить его.

Кто, как не тот парень, которого он запер у себя дома, мог выйти на улицу в белой толстовке, джинсах и с гипсом на одной ноге? Более того, в такую погоду без верхней одежды.

До Юн остановился у обочины. Ши Юн шёл медленно, спускаясь по склону на негнущихся ногах и стараясь не упасть. Выйдя из машины, До Юн нахмурился от пронизывающего холода, ведь он только что выбрался из тёплой машины в одной рубашке. О куртке на пассажирском сиденье он и забыл.

"Едва только я вышел на улицу, как меня сразу пронзил холод. А что насчёт тебя? Что с тобой не так?"

Стоя у машины, До Юн внимательно наблюдал за Ши Юном.

Его тонкие волосы трепетали на ветру, а глаза, которые всегда казались затянутыми мраком, внезапно заблестели. Кончик носа, щёки и уши покраснели, но его глаза словно горели живым огнём. Мелкие губы Ши Юна шевелились.

"Он что-то говорит? Нет, кажется, он поёт".

Проходя по тропинке, Ши Юн внезапно остановился. Кончики пальцев До Юна дрогнули от волнения, когда он наблюдал за происходящим. Как только Ши Юн замер, его губы тоже перестали двигаться. Уголки его рта слегка дрогнули.

"Он смеётся? Это точно была улыбка".

Смотря на покрасневшего Ши Юна, До Юн не мог не заметить, что он действительно улыбается. Но вскоре улыбка исчезла, и его маленькое тело задрожало. Обхватив ручками верхнюю часть тела, он снова тронулся в путь. Проходя мимо, рука До Юна неожиданно схватила руку Ши Юна.

– ...

Ши Юн даже не успел закричать. Он лишь ощутил, как его тянут в неизвестном направлении. Ударившись о что-то твёрдое, он рухнул на землю, не в силах контролировать своё тело. У него закружилась голова, и грудная клетка заболела. Дышать было сложно, поэтому он начал кулаком стучать по груди.

– Кха...ха...

После нескольких ударов по груди ему наконец удалось отдышаться. Слёзы хлынули из глаз от внезапности ситуации, и всё тело затряслось. "Неужели это старший дядя? Я не видел его уже столько времени. Неужели он проделал весь этот путь, чтобы найти меня?" Мысли вихрем сновали в голове, мешая сосредоточиться.

– Безумие.

В ушах Ши Юна прозвучало приглушённое ругательство. Прежде чем он успел осознать происходящее, его схватили за затылок и потащили по склону. Ши Юн не мог понять, идёт ли он сам или его просто тянут.

"Это правда, старший дядя? Но я не виноват в смерти младшего дяди. Если старший дядя начнёт меня бить, значит, я всё-таки виноват. Нет... Младший дядя не умер из-за меня..."

– Хым...

Ши Юн закрыл лицо руками, стараясь максимально свернуться в клубок, не понимая, где он и что происходит. Охваченный паникой, его разум реагировал лишь примитивно.

Если бы он услышал голос старшего дяди, который ломает дверь и кричит ругательства, он не испытал бы таких сильных эмоций за такой короткий момент. Он был бы готов защищаться. Но в этот миг Ши Юн не мог осознать реальность, как будто перенёсся в прошлое.

Внезапно он почувствовал, как начинает задыхаться, но его продолжали тащить. Сила, с которой его увлекали, была настолько велика, что он не мог сопротивляться, словно осенний лист, дрожащий от легкого ветерка.

Загипсованная нога волочилась позади, так как он не успевал за человеком. Вдруг его ноги подкосились, и он упал на неровные каменные плитки асфальта.

Хватка на его предплечьях не позволила ему упасть полностью. Его тащили так, что оба колена касались земли, он зашатался и едва смог подняться. Ши Юн не очень стремился сопротивляться и даже не закричал. Рука, удерживавшая его, резко оттолкнула его, и он рухнул на землю, тяжело дыша.

– Попробуй ещё раз выползти. Я сделаю так, что ты больше не сможешь ходить.

За его угрозами последовал звук захлопывающейся двери. Внезапно воцарилась тишина и темнота. Тело Ши Юна задрожало. Он извивался и съёжился, чтобы свернуться в клубок.

Только в этой позе он ощущал себя хотя бы немного защищенным.

Ши Юн никогда не находил утешения у других, поэтому всегда искал защиту в самом себе. Ему приходилось самостоятельно излечивать свои раны, чтобы не сломаться и не распасться на части. Он учился успокаивать себя, полагаясь лишь на свои силы.

– Хым...

Лишь спустя долгие минуты слёзы наконец хлынули наружу.

Когда сильный страх утих и он осознал, где находится, его охватило рыдание.

Он думал, что дядя разозлился на него.

Но всё оказалось иначе.

Впервые с момента своего рождения Ши Юн громко зарыдал. Когда он захлёбывался в слезах, то бил себя по груди и царапал шею, дрожа, словно маленький ребёнок. Его голос уже охрип от мучительного крика.

Боль была невыносимой.

Грудь сжимала крепкая волна боли.

Он хотел бы почувствовать себя лучше, чтобы без причин не плакать так сильно.

Хотя к физической боли он давно привык, боль в сердце была для него совершенно новой, и Ши Юн плакал от этой незнакомой муки.

Можно ли вообще назвать это чувство болью? Ему казалось, что он находится на грани смерти. Боль была такой невыносимой, что даже удары по груди не приносили облегчения. Его горло болело так сильно, что он больше не мог кричать. Ши Юн, потеряв все силы, едва мог дышать.

Что нужно сделать, чтобы стало легче?

Неужели со временем станет лучше?

Именно брат поймал его, когда он бродил по улице. Оставив свою машину, он потащил Ши Юна домой. Брат, бросив его в эту комнату, не отпускал, пока Ши Юн не упал на пол, катаясь от боли.

В конце концов, он снова потревожил своего брата. Тот был поистине хорошим человеком: дал ему место для сна, отвез его в больницу, обеспечил лекарствами, едой и одеждой... Но в очередной раз Ши Юн допустил ошибку. Он чувствовал себя виноватым во всем.

Плач, дрожь и прерывистое дыхание со временем улеглись, но Ши Юн все равно оставался пустым внутри. Он не заметил, как быстро пролетело время, словно оно совсем остановилось...

Тщетно стараясь подняться, Ши Юн осторожно коснулся пола, но сил у него не было. Лицо скривилось от резкой боли в коленях. Проснувшись утром, он не распахнул занавески, и в комнате по-прежнему царила тьма. Тихонько вздохнув, Ши Юн с трудом дополз до стены. Уцепившись за нее, он поднялся и включил свет. Резкая вспышка заставила его зажмурить глаза.

Через мгновение с губ Ши Юна сорвался долгий вздох, и он открыл глаза.

Вокруг царил полный беспорядок. На белоснежной толстовке виднелись грязевые пятна. Колени его красивых джинсов были разорваны в клочья. Гипс на одной ноге выглядел устрашающе, а на другой ноге всё ещё оставался старый ботинок.

Брат бросил его в комнате, отведенной специально для него, и ушел. Сердце неистово колотилось при одной мысли о нем. Оно стучало то медленно, то так быстро, что вырывало дыхание. Грубым движением, вытирая слёзы, Ши Юн зашевелился.

Брат сказал ему не выходить на улицу, но как быть с подработкой? Это было крайне важно, но сейчас Ши Юн больше всего боялся разозлить брата ещё сильнее.

В куче одежды, которую ему подарил брат, Ши Юн нашел нижнее белье и пижаму. Затем он потащился в ванную, ползком, с больной ногой, завязанной в гипс. Как же ему хотелось, чтобы всё было по-старому, чтобы он не проходил через все эти испытания...

Ненависть к гипсу, который носил меньше суток, росла с каждой минутой. Он направился в ванную, намереваясь найти немного ваты и скотча, чтобы обмотать ими гипс.

Глава 17

Ши Юн с мрачным выражением лица снимал с себя одежду, стоя у душевой кабины. Он выглядел ужасно. На его бледной коже уже появились фиолетовые синяки, смешиваясь со следами, оставленными братом несколько дней назад. Лоскутки порванных джинсов, появившихся из-за того, что его тащили по земле, окрасились в багряный цвет.

На некоторых участках кожи виднелась запёкшаяся кровь.

Принятие душа заняло у него много времени. Ши Юн просто стоял под горячей струёй воды, не находя в себе сил поднять руки и помыть голову. Затем он грубо растёр шампунь по волосам и окончательно потерял силы. Вода, стекающая с его волос, впитывалась в тело, как губка.

Пена, попавшая на раны возле колена, вызывала жжение. Физическая боль, казалось, затмевала душевные страдания. Мышцы и колени болели так сильно, что он не мог поднять руки. Ему приходилось несколько раз останавливаться, прежде чем снова намыливать тело губкой. Борясь с желанием сесть, он, наконец, закончил душ.

Желание существовать исчезло, он хотел просто испариться. Не зная, как незаметно исчезнуть, Ши Юн укутался в одеяло. У него было множество причин для беспокойства, но, несмотря на это, напряжённое тело вскоре расслабилось, и он погрузился в глубокий сон.

До Юн посмотрел на свою правую ладонь, а затем снова схватился за руль.

Под ладонью возникли странные ощущения. Он точно держал руль, но чувства были незнакомыми.

– Сумасшедший.

Кому он это сказал? Ши Юну, который снова бродил по улицам в непонятной одежде? Или это было обращено к самому себе?

Дело было в улыбке, появившейся на лице Ши Юна, когда он шёл один. Каждый раз, когда он оставался наедине с До Юном, его охватывало напряжение, словно он увидел что-то ужасное. Но Ши Юн тоже человек и должен уметь улыбаться. Возможно, с кем-то другим он улыбается так же ярко и ослепительно.

Сначала он разозлился из-за страха, что Ши Юн исчезнет. Но его беспомощный вид спровоцировал ублюдочную натуру До Юна.

Одержимость.

Он не хотел никому показывать свою одержимость и стремился сохранить её в тайне.

Он и Ши Юн были чужими людьми, даже не связанными кровными узами. Внешне он походил на Ха Чжэ Хёна, и его мышление было таким же. Но всё это было лишь ложью.

На самом деле он был всего лишь омегой, существовавшим для служения альфе...

До Юн планировал использовать иллюзии Ши Юна, пока полностью не завладеет им. Поддавшись нахлынувшим эмоциям, он не успел проверить состояние Ши Юна. Он бросил машину и стал тащить ребёнка. Как только они добрались домой, Ши Юн, не оказав ни малейшего сопротивления, был отправлен в свою комнату.

"Наверное, он всё понял."

Несмотря на то что До Юн пообещал предоставить ему спальное место и заботиться о нём, Ши Юн воспользовался моментом, чтобы снова сбежать. До Юн был в ярости от того, что тот убегал при каждом удобном случае. Ему было достаточно быть брошенным однажды, и теперь он точно не позволит этому повториться. Он был полон решимости: если он уйдёт по своей воле, то больше не почувствует себя покинутым.

Не зная, что делать дальше, До Юн вышел из дома.

От разочарования он опустил окно машины, и холодный зимний ветер ворвался внутрь.

"Что было бы, если бы не дела, и я не приехал раньше? Я бы точно потерял Ши Юна. Если бы он не вернулся сам, как вчера, найти его было бы гораздо сложнее."

– Ах... в самом деле? Он не пропускает занятия, ему просто нужно посетить церемонию вручения дипломов на предстоящих каникулах, так что пропустить несколько дней не будет большой проблемой. Значит, он сможет прийти на выпускной?

В голове звучал тревожный голос классного руководителя Ши Юна, который уже два дня прогуливал уроки. До Юн позвонил в школу на всякий случай. Всё, что он знал, это класс и название на бейджике, поэтому дозвониться до учителя было несложно.

Когда учитель спросил, кто он такой, До Юн ответил, что является опекуном Ши Юна. Этот ответ не вызвал никаких подозрений, и никто не стал проверять личность До Юна. В любом случае, ученик отсутствовал два дня, но никто этого даже не заметил. На вопрос учителя о том, придёт ли Ши Юн на церемонию, До Юн не знал, что ответить.

В жизни есть вещи, на которые не обращаешь внимания, но всё равно замечаешь их. До Юн продолжал видеть пробелы в Ши Юне, которые пытался заполнить, чтобы тот начал чувствовать себя более комфортно. Эти пробелы были странными: казались маленькими, но в то же время огромными.

Низкая самооценка. Застенчивость, граничащая с психологической травмой.

"В чём же дело? Сталкивался ли Ши Юн с чем-то, кроме смерти и бедности Чжэ Хёна?"

Когда сигнал светофора сменился, До Юн резко нажал на тормоза, и его тело дёрнулось вперёд.

"Как лучше разобраться в этих проблемах? Возможно, стоит начать с выяснения обстоятельств смерти Чжэ Хёна?"

При мысли о Чжэ Хёне его руки, крепко держащие руль, сжались ещё сильнее.

Когда машина полностью остановилась, До Юн откинулся на спинку сиденья. Мимо проносились люди в тёплой одежде, спеша через широкий пешеходный переход. Переведя взгляд, он заметил магазины вдоль дороги. Яркая витрина с рождественскими украшениями завораживала прохожих.

До Юн медленно моргнул, разглядывая магазины и людей, а затем выпрямился. Его взгляд остановился на одном магазине. Его до сих пор часто просили об этом, но времени не было.

Он сменил полосу движения и направился к торговому центру. Надев солнцезащитные очки и маску, которые лежали в машине, он вошёл в ярко освещённый магазин. Спустя несколько минут он вышел, держа в руках небольшой бумажный пакет.

– Ты не собираешься уходить с работы? – спросил Чжи Вон, прислонившись к двери кабинета директора.

У Доюна была важная встреча, но, выйдя из комнаты после брифинга, который ему предстояло пересказать, он ненадолго отлучился. Вернувшись, он заперся в своем кабинете. Чжи Вон не мог не заметить, что он сидит один в темном помещении.

– Хочешь выпить?

Помахав папкой, которую держал в руках, он включил свет. До Юн, смотревший в окно, медленно встал. Он последовал за Чжи Воном, а когда принесли напитки, без слов опустошил свой бокал. Он не произнес ни слова и не выдал ни одной эмоции, даже не позволив Чжи Вону наполнить свой бокал. Он налил и выпил один.

– Раз ты решил остаться, постарайся выслушать хотя бы основную информацию. Нашёлся один человек, который смог пронюхать об этом.

Хотя одна деталь была упущена, но уже тогда До Юн понял, о чём будет речь. Он с приглушенным вздохом отложил бутылку и бокал в сторону, погрузившись в мягкий диван.

Чжи Вон в недоумении уставился на мужчину. Они знали друг друга не так уж и мало. Чжи Вон сначала работал гастрольным менеджером, и даже тогда задавался вопросами: "Кто этот человек? Он никогда не проявляет эмоций. Но перед камерой он идеально сыграл своего персонажа".

Начиная от бесчувственного, без слез и эмоций убийцы, молодого школьника, влюбленного в старшую сестру своего соседа, от мстительного коррумпированного полицейского и заканчивая чистосердечным мужчиной, готового на все ради женщины — его актерский диапазон был практически безграничен.

Радости и горести персонажей, которых он воплощал, делали его похожим на эмоционального человека. Но в жизни он был другим. У него не было симпатий и неприязни. Он не был яростным или грубым, но и не проявлял доброты или заботы.

В индустрии развлечений, где разочарование в людях ощущается особенно остро, До Юн действительно был прямолинейным человеком. Он был далек от доброты и заботы, но не усложнял жизнь окружающим. Он мог познакомиться с любым человеком и найти с ним общий язык, не испытывая неловкости. Но на этом все и заканчивалось. Он не показывал своих истинных чувств и не проявлял глубоких чувств к другим.

А ещё...

Казалось, он живет исключительно ради успеха. Он никогда не выглядел уставшим или подавленным, даже когда Чжи Вон проводил с ним время почти 24 часа в сутки. Даже в те недели, когда До Юн спал всего по пять-шесть часов, ему удавалось реализовать весь план. В тридцать два года он стал известной личностью. А затем, он внезапно объявил о завершении карьеры, не посоветовавшись с Чжэ Воном, который был его правой рукой.

Однако популярность До Юна не угасала, а влияние только росло. Фильмы, в которые он инвестировал, становились успешными, а кумиры, которых он взращивал, уверенно занимали свои позиции.

Он поддерживал ровные отношения со всеми, но в то же время оставался рассудительным и холодным. Таким был До Юн. Благодаря этому он смог прочно сохранить своё место в иерархии, несмотря на возникающие время от времени скандалы.

В любом случае, не бывает дыма без огня, верно?

Глава 18

Когда Джи Вон был совсем молод, встреча с До Юном казалась ему настоящим чудом. Хотя До Юн не разговаривал с ним, он терпеливо слушал бред, который неустанно изливал Джи Вон. Но вот настал момент, когда Джи Вон узнал нечто сокровенное о До Юне.

До Юн никогда не делил своё пространство с другими, но в этот раз всё было иначе. Более того, они были так близки, что делили одну постель. Если они не любовники, то что же это за отношения?

"Тот парень сказал, что он не стажёр и не претендует на актёрский состав. Да и До Юн упоминал, что останется до тех пор, пока не снимут гипс... Но что же на самом деле происходит?"

Джи Вон выпрямился, поправив свою неудобную позу, и начал обсуждение темы, которая вызывала у него затруднения. В этом мире можно понять многое, но приютить у себя несовершеннолетнего мальчишку? У Джи Вона не находилось слов.

– Не знаю.

– Скажи мне, ты не сошел с ума? Если ты сам это признаёшь, значит, ты действительно потерял рассудок! – закричал Джи Вон, но вскоре решил понизить голос. Несмотря на то что в кабинете они были вдвоём, уши и глаза были повсюду.

До Юн ухмыльнулся, заметив встревоженный взгляд Джи Вона. Даже в такой ситуации он был осторожен со своими словами, и это неудивительно, учитывая, сколько лет он проработал на этом месте.

"Неужели возраст Ши Юна так его беспокоит?"

Сначала До Юн тихо рассмеялся, а затем его смех раздался во весь голос. Его тело тряслось от смеха, и он даже начал аплодировать.

– Я тебя очень прошу, скажи "нет". Иначе я тебя убью. Как ты до сих пор держался без скандалов? Ты хоть понимаешь, к чему это может привести? Одно слово или фотография в прессе – и всё покатится к чёртовой матери.

– Хватит ныть. От твоих жалоб у меня голова раскалывается ещё сильнее.

До Юн перестал смеяться, его лицо вновь стало холодным и жестким, словно до этого момента он не хохотал во всё горло. Всё, что беспокоило Джи Вона, – это человек, который, вероятно, был несовершеннолетним.

"Я сам хочу решить, как долго он пробудет в моём доме и куда отправится". Внезапный прилив жара заставил До Юна покачать головой.

"Почему он вообще начинает об этом разговор, когда его попросили всего лишь привезти кое-какие вещи и уйти?"

Не отрывая взгляда от Джи Вона, До Юн отпил из стоящего перед ним стакана.

– Может, мне сломать ему и вторую ногу?

Джи Вон, выпивая из своего стакана, склонил голову, как будто услышал шутку. Ему показалось, что он услышал что-то неправильное и странное... Если До Юн продолжит молчать, рано или поздно ему надо будет дать комментарий по поводу ситуации. Несмотря на то, что репортёры уловили такую сенсацию, они не стали поднимать шумиху. Но если они это сделают, то начнут сыпаться обвинения.

Джи Вон планировал оставаться в неведении до тех пор, пока ситуация не проясниться, но сломать ногу тому парнишке? И, вероятно, речь шла о левой, поскольку правая и так была не в порядке.

– Ким До Юн, давай начистоту. Какие у вас отношения? Это ведь ты отвёз его посреди ночи в пункт неотложной помощи, верно? Ребята, которые словили эту сенсацию начали трезвонить мне с самого утра, а я даже ничего не знал об этом. Мне плевать, что ты с ним собираешься делать - продолжать играть в роман, связать его, выбросить или сломать ещё одну ногу, но мне нужно находиться в курсе любой ситуации, чтобы я мог принять хоть какие-то меры.

Одно дело - это скандал, основанный на разрыве романтических отношений, а другое - уголовная статья. От разочарования Джи Вон глотнул воды со льдом и прикусил кубик льда во рту.

– Какая разница? Просто будь спокоен. К тому же наши адвокаты смогут впервые за долгое время поработать.

Сидевший на диване До Юн пробормотал что-то про себя и посмотрел на Джи Вона, который всё ещё оставался обеспокоенным. До Юн тоже хотел знать, как лучше поступить, лишь бы это не перечило его интересам. Но если Ши Юн действительно пойдёт в полицейский участок, то его смогут засудить.

"Словесные оскорбления, угрозы, заточение в доме, нападение, сексуальное насилие... Верно. То, что я сделал с Ши Юном, было уголовным преступлением, и я ничуть не жалею об этом. Он - омега. Я - альфа. Я отвозил его в больницу, когда он был ранен. Оказывал ему медицинскую помощь и предоставлял место для отдыха. По крайней мере я не привязывал его наручниками в комнате..."

Даже сейчас находясь перед Джи фоном, все мысли До Юна занимал Ши Юн. Покрасневшая ладонь, которая хватала его за предплечье. Тело, дрожащее в его руках, как у тряпичной куклы. Маленький комочек, свёрнутый на полу. Все мысли перемешались, как вдруг До Юн заговорил.

– Я не знаю, что это за чувство.

– Говори так, чтобы я мог понять, - сурово сказал Джи Вон, продолжая грызть лёд.

– Хочу запечатлеться, - резко вздохнул До Юн, и Джи Вон, который грыз лёд, замер на месте.

– Возможно, запечатление очень сильно повлияет? Возможно, тогда у меня пропадает чувство беспокойства, нервозности. Я чувствую, как постепенно начинаю сходить с ума. Когда он сбежит, я даже не смогу убить его. Да и после побега, я точно умру.

Джи Вон ни сказал ни слова. До Юн впервые заговорил о своих чувствах. Это был разговор не о сценарии, в котором он должен был передать эмоции своего персонажа, а его истинные чувства. К тому же его слова: сломать ногу или убить... Звучит слишком безумно. Но всё из-за тревоги и волнения?

Он впервые выразил свои чувства искренне.

– Говорят, что омегу можно пометить с помощью феромонов альфы. Метку невозможно разорвать, а если альфа, который пометил омегу, умрёт, то тот будет вечно страдать.

Вид До Юна, смотрящего в окно и слегка покручивая бокал с ликёром, напоминало сцену из фильма или драмы. А реплики, которые он произносил... сценарий?

– А с альфой? Что будет с альфой?

– Всё нормально...

Джи Вон едва шевельнул губами. Доминант и подчиняющийся. Именно так многие воспринимали отношения между альфой и омегой. Для альфы метка не имела особого значения, у неё был только один недостаток.

Если альфа помечен, он сможет иметь потомство только от человека, которого пометил. Если запечатлённый омега умирал, единственное, что терял от этого альфа - потомство. Он не сможет ни с кем завести детей. А так, с ним ничего не происходило: ни ментально, ни физически. Другими словами, он был бесплодным и по всем параметрам напоминал бы бету.

Однако, как известно До Юну, омега...

Даже после недельного отсутствия феромонов альфы, от которого была поставлена метка, омеги становились вялыми, тревожными, нервными, у них появлялся страх разлуки. При более длительном отсуствии они буквально начинали страдать. Более того, нет специального лечения от такого: ни обезболивающих, ни лекарств. Омегам, потерявшим альфу, с которым произошло запечатление - будь то тяжёлая утрата или разлука, ничего не остаётся, как искать феромон альфы, наиболее похожий на феромон с кем произошло запечатление. И продолжать вот так жить день за днём, обманывая своё тело. Это был единственный способ, чтобы сымитировать феромоны альфы, от которого появилась метка. Разве это нормальная жизнь? Ты буквально страдаешь пока смерть тебя не настигнет.

Запечатление был смертным приговором для омеги. Запечатление, не согласованный с омегой, карается убийством, но этот закон никогда не соблюдался. Ведь доказать, что запечатление произошло не по согласию, было невозможно, так что...

– Ким До Юн, это неправильно, - твёрдо сказал Джи Вон.

Внезапно он вспомнил большие глаза, как у напуганного оленёнка. Его бледная кожа и красивые глаза... А человек, который сейчас непринуждённо выпивал, был подобен дикой пантере, которая никогда не позволит чужаку прикоснуться к себе.

– Почему?

– Потому что он этого не хочет.

– А если захочет?

То, что чувствовал До Юн, Джи Вон прекрасно понимал.

Одержимость. Сильная одержимость альфы, желающего сделать смену своей собственностью.

Это был инстинкт холодного, жестокого и эгоистичного альфы, который не хотел ни с кем делиться и хотел, чтобы другой человек видел только его, думал только о нём и жил ради него.

Будучи альфой Джи Вон очень усложнил жизнь своему партнёру. Не смотря на вечные ссоры, они продолжали любить друг друга. Они любили и ссорились, как и все остальные пары. И всё же не смотря на это, была уверенность, что они никогда не смогут расстаться... Но тем не менее в его случае, тему запечатления первым поднял возлюбленный. Они спорили друг с другом ещё год из-за этого. В конечном счёте, эта битва между омегой, которая хотела запечатления, и альфой, который не хотел, закончилась победой омегой.

И то, что Джи Вон смог обрести - это спокойствие. Ведь то, что чувствовал сейчас До Юн - нервозность, беспокойство и тревога, Джи Вон был свободен от этого. Поскольку омега больше не могла уйти в любой момент, да и шанс встретить альфу получше, был низким. Желание обладать чем-то возникает из-за неспособности держать под своим контролем это. Однако естественно, что если чем-то полностью обладать, то желание может исчезнуть. Джи Вон больше не доставлял проблемы возлюбленному своей тревожность, поэтому их отношения становились всё только глубже. Однако запечатление возможно только тогда, когда альфа и омега прошли через огонь и медные трубы, имея к друг другу глубоко укоренившееся доверие и любовь.

Глава 19

Даже обычный альфа с трудом справляется с чувством собственничества, а что уж говорить о До Юне, доминантном альфе, который никогда в жизни не испытывал желаний и потребностей?

Есть ли хоть малейший шанс, что нежный оленёнок и хищная чёрная пантера смогут быть счастливы вместе? Оленю ни в коем случае нельзя попадать в лапы пантеры, ведь его ждёт лишь безжалостная смерть. Единственный способ для них обрести счастье — сбежать от пантеры, которая никогда не знала прикосновения человека. Но возможно ли это?

– Если не хочешь потом жалеть об этом, хотя бы не пугай его.

– Я не позволю испуганному оленю сбежать. Прежде всего, нужно создать ему комфортные условия, чтобы он чувствовал себя рядом спокойно.

Не сказав больше ни слова, Джи Вон наполнил бокал До Юна алкоголем, а тот, смеясь над серьёзным советом, выглядел растерянным.

– Думаю, уже слишком поздно.

Вместо ответа До Юн одним глотком осушил бокал, наполненный Джи Воном.

В комнате, залитой лунным светом, маленький комочек зашевелился. Ши Юн, уставший, зарылся под одеяло и уснул.

"Вернулся ли брат домой? Если я не смогу выйти на работу, как тогда связаться с начальником? Мне срочно нужен телефон..."

Все тревоги, на время забытые во сне, вновь нахлынули на него.

Глубокий сон прервал сильный жажда. Он плакал до изнеможения, а затем, умывшись, вернулся в комнату, лёг и не выпил ни глотка воды, пока не уснул. Возможно, из-за того, что в снах не было ни одного видения, ему было не так больно двигаться. Сейчас он мог ходить, даже не опираясь на стену.

Приходилось тащить за собой загипсованную ногу, но всё в порядке.

Не включая лампу, Ши Юн свободно ориентировался только по лунному свету. Он взял воду из домашнего бара. Когда холодная вода смочила рот и потекла по горлу, сон полностью покинул его.

– Ых...

От холодной воды по телу пробежала дрожь. Вдруг на него нагрянула тоска по пуховому одеялу, из которого только что вылез. Ему не следовало так привыкать к этому пространству. Оно не принадлежало ему, и в нём зарождался страх привыкнуть к чему-то тёплому и уютному. Подумав о маленькой комнате, в которую ему придётся вернуться, Ши Юн оглядел кухню.

Он не должен привыкать к этому: большой холодильник, красивый обеденный стол, простор и чистота. Если он привяжется, то потом станет ещё больнее. Даже если ты пытаешься отпустить это, не так просто сделать так. Даже если попытаешься не скучать, всё равно будешь скучать. Всё равно потом будет больно, как ни крути. Ши Юн чувствовал себя идиотом в очередной раз. Он вновь наступил на одни и те же грабли.

Ему уже нравилась мягкость пижамы. Вместо заплесневелого одеяло, которое постоянно было влажным из-за сырости, ему нравилось приятно пахнущее и уютное одеяло. И деревянные полы, которые были в сотню раз лучше липких и жёлтых полов.

"А ещё мой брат..."

Ему нравился брат.

Ши Юн поднял кулак и постучал им по голове.

Хотя брат тоже причинил боль, но тем не менее он столько всего сделал для него. Ши Юн оторвал взгляд от гипсы и направился в комнату.

"Кажется, брат ещё не приехал. Если он увидит меня здесь, то снова разозлится, да?"

Злость не пойдём ему на пользу, ведь Ши Юн хотел, чтобы его брат всегда улыбался и был счастлив... Единственное, что он мог для него сейчас сделать, - это оставаться в своей комнате и не беспокоить его.

Шаги Ши Юна прекратились в коридоре, ведущем в комнату.

На стене висела фотография брата.

В лунном свете его лицо выглядело ещё более красивым и привлекательным. Его мечтательные глаза, устремлённые вдаль. Губы, слегка приоткрытые естественным образом, густые ресницы и приподнятый нос. Всё в нём пленило Ши Юна.

Ши Юн осторожно прикоснулся к фотографии. Кончиками пальцев он почувствовал уникальную гладкую текстуру. Более того, ему казалось, что он ощущал запах брата на фотографии. Набравшись смелости, Ши Юн сделал шаг к фотографии. Губы брата оказались на уровне его глаз.

Красные пухлые губы Ши Юна коснулись фотографии.

Ши Юн ещё несколько раз склонился над фотографией брата и поцеловал его в губы, а после повернул голову и прижал щёку к его губам.

А потом закрыл глаза.

Весь мир был наполнен им.

"Теперь я понимаю, почему "маленький дядя" так скучал по нему, так хотел его увидеть, так любил его. И почему он в конце концов не пошёл его искать... Мой дядя, должно быть, думал о том же, о чём и я сейчас. Я не хотел покидать это место, потому что мне нравится он. Нравится, даже сильнее, чем я могу себе представить. Поэтому я должен уйти".

Ши Юн пытался подавить в себе чувства, которые грозили вот-вот выплеснуться наружу.

"Он должен нравиться мне один, и никто не должен об этом знать. Я никогда не должен говорить об этом. Он очень хороший человек, и помогает мне только потому, что у меня проблемы. Когда мне станет лучше, и когда мои ноги окрепнут, я должен вернуться на своё место. Ши Юн-а, когда твой брат скажет тебе уйти, ты должен без колебаний покинуть это место*."

*Ши Юн всё это говорит себе.

"Нельзя ничему завидовать, ничего желать. Абсолютно ничего."

Первое, что нарушило приятное времяпрепровождение Ши Юна, был запах.

В помещение, наполненное феромонами его брата, проник отвратительный запах сырости.

А затем появился свет.

Сильная вспышка света быстро прорезала темноту, наполненную мягким лунным светом.

Несмотря на то, что его глаза были закрыты, свет ослеплял его.

А следующим, был звук.

Его закрытые глаза дрогнули и распахнулись. Его беспокойный взгляд устремился в пустоту.

Его внимание привлекло большое окно в гостиной.

Дождь. Это был дождь, начавшийся зимой.

Пошёл дождь, такой же сильный и яростный, как в летние ночи. Деревья в саду раскачивались, отбрасывая различные тени. Холодный дождь сильно затарабанил по стеклу.

Вокруг Ши Юна витал запах сырости, с примесью крови. С каждым раскатом грома на полу гостиной появлялось что-то странной формы.

– Ах...мхм...

Стоны сорвались с губ Ши Юна. Всё его тело задрожало с ног до головы, а стук зубов смешивался с шумом дождя.

Тело, стоящее перед фотографией, становилось всё меньше и меньше и в конце свернулось в клубок. Кончики пальцев Ши Юна заскребли по гладком деревянному полу. Слёзы, наполнявшие его глаза, стали падать на пол.

Пока он ползал по полу, на языке вертелись одни и те же слова.

Слова, которые вертелись у него на языке, громко звучали в голове.

Всё вокруг расплывалось. Раскат грома звучал так, будто попадал по его телу, оглушая напрочь. В пространстве слышались нотки смеха. Когда Ши Юн попытался поднять голову, которая всё время падала на пол, над ним пронеслась чёрная фигура.

Раскачивающаяся в воздухе фигура начала тянуться к нему.

– Мх.. нет...

Уйди. Уйди!

Нет! Не подходи ко мне!

Мама, я был не прав, я больше так не буду!

Я не буду называть тебя мамой... так что не делай этого!

Прости, дядя...

Нет. Мама мертва...

Это дом моего старшего брата. У меня есть старший брат.

Ши Юн цеплялся за слова, которые на мгновение вспыхнули в его голове, будто был готов вот-вот упасть в обрыв.

Хён.

Хён...

Ши Юн ударился лбом об пол.

Ши Юн бился головой об пол до тех пор, пока лоб не покраснел, как вдруг внезапно поднял голову.

В ушах раздался странный звук, за которым почувствовался резкий запах алкоголя.

Ши Юн, лежавший лицом вниз, начал сопротивляться. Ему хотелось спрятаться. Он искал место, куда он мог бы спрятать своё крошечное тело, но слёзы, которые застлали глаза, не давали как следует разглядеть окружающую обстановку. Он отчаянно пытался пошевелиться, но его и без того дрожащее тело не слушалось. Более того, за ноги цеплялось что-то тяжёлое. Худощавые руки дрожали, когда он пытался удержать своё тело.

– ...

Уши пронизывал чей-то мужской голос. Понимая, что от него никуда не деться, Ши Юн сцепил руки.

"Я должен умолять. Несмотря ни на что, я должен был умолять, чтобы вырваться из мужских рук."

Когда Ши Юн опустился на пол, и поднял голову, он увидел чёрную фигуру болтавшуюся в воздухе.

– Хым... кха....

Ши Юну стало трудно дышать. И когда вдруг его носа коснулся аромат алкоголя, он наконец смог перевести дыхание . И вместе с этим Ши Юн стал погружаться в бесконечную пропасть.

Мужской голос был слышен вместе с неровными звуками грома, но Ши Юн больше не мог открыть глаза. Даже когда чьи-то кончики пальцев прижались к его губам, Ши Юн застыл на месте. Что-то ещё коснулось того места, где покоилась рука. Оно было скользким и склизким, в нос ударил запах алкоголя. Ши Юн, не в силах пошевелить даже пальцем, изо всех сил сопротивляясь, но тут его схватили за челюсть и скользкое нечто проскользнуло между губами.

Нет, нет, нет!

Дядя, помоги мне. Дядя!

Пожалуйста, скажи старшему дяде, чтобы он этого не делал!

Фигура дяди, стоявшего перед ним ярко улыбнулась и звонко рассмеялась. По этой улыбке и смеху Ши Юн понял, что ему уже не удастся сбежать. Как только скользкое нечто отстранилось, он тут же сложил руки вместе.

И начал молиться.

Глава 20

До Юн прикусил язык и взглянул на Ши Юна, который, стоя на коленях, рыдал.

"Он стал причиной того, что моя жизнь превратилась в ад."

Как только До Юн вошёл в дом, на него обрушились феромоны, способные свести с ума любого мужчину. Выпив больше, чем следовало, он поддался своим инстинктам.

Ши Юн скрючился в коридоре гостиной, и, когда До Юн присел рядом, он смог разглядеть его лицо чуть яснее. В тот момент, когда маленькая голова поднялась, открывая его черты, До Юн ощутил, как будто его поразила молния.

Глаза, как обсидиан, были полны глубокой тьмы.

Лицо, залитое слезами, влажные губы... Более того, аппетитные феромоны омеги манили к себе.

"Ты не должен был показываться мне. Тебе не стоило попадаться мне на глаза..."

До Юн протянул руку к тому, что вызывало в нём дикую жажду. Он с вожделением смотрел на мягкие и сладкие губы Ши Юна, поймал его ускользающий язык и схватил за запястье.

Сладкие феромоны омеги способны свести альфу с ума. Омегафобия. Несмотря на официальный медицинский диагноз, который До Юн получил, он продолжал тосковать по Ши Юну. Гнев, который он испытывал ко всем омегам, был направлен лишь на одного. Но этот гнев постепенно превращался в неизведанное чувство, напоминающее тоску, собственничество и исключительность.

Единственный, кто мог вызвать в нём эти эмоции, - это Ши Юн.

– Не дёргайся.

Переизбыток алкоголя и феромоны Ши Юна лишили его разума.

Ему было недостаточно. Даже в такие моменты До Юн жаждал его. Но в ответ он ощущал покалывающую боль и неприятный привкус крови.

"Ты сделал это со мной... Ты сделал меня таким."

От него веяли возбуждающие феромоны, будто так и умоляли трахнуть его немедленно.

Встав на колени, До Юн обхватил руками плечи Ши Юна, прошёл в спальню и бросил его на кровать.

Перед глазами всё кружилось. В поле зрения Ши Юн тоже кружился, что казалось, он может исчезнуть в любой момент. До Юн чувствовал желание поймать его, прежде чем тот успеет исчезнуть. Мысль о том, что Ши Юн снова сможет сбежать, оставив До Юна совсем одного, медленно подталкивали его к обрыву.

– Это... неправильно... - прозвучал тихий и нежный голос.

До Юн даже не сделал вида, что не услышал его слов, а наполнил комнату своими острыми и подавляющими феромонами. Его руки стали двигаться решительнее.

"Я хочу его прямо сейчас... мою... мою омегу..."

Тонкие пижамные штаны и нижнее бельё Ши Юна рвались под руками До Юна. Всхлипы и мольбы заглушались резким шумом дождя, шорох одежды был поглощён во тьму.

Ши Юн уткнулся лицом в мягкую подушку, пропитанную феромонами До Юна.

– Тебе не нравится, когда с тебя так течёт?

Тело омеги, никогда не знает, когда может наступить течка. Поэтому обнажённое тело Ши Юна уже полыхало против его воли. Несмотря на то, что Ши Юн застрял посреди прошлого и настоящего, которые пожирали его, его тело до сих пор реагировало на До Юна.

Ши Юн беспомощно лежал на животе, приподняв лишь бёдра, а рука До Юна обхватила его ягодицы. Это было единственное объёмное место на тощем теле Ши Юна. Он слегка раздвинул ягодицы, обнажая влажную от возбуждения дырочку.

Сладкий феромон Ши Юна стал более густым. А из обнажённого отверстия потекли прозрачные соки. Обычно так реагировало тело омеги, соблазняя альфу. До Юн раздвинул ягодицы и прижал большой палец к влажной дырочке, заставляя её шире раскрыться.

Сосредоточенный взгляд До Юна на этом месте, стал глубже. Как только его большой палец скользнул внутрь, а затем наружу, любовная жидкость начала вытекать. До Юн импульсивно провёл по ней языком, пробуя её на вкус. Она была невероятно сладкой и скользкой.

Он провёл языком по месту, откуда сильно струился любовный сок. Стройная талия Ши Юна изогнулась, но тем не менее До Юн продолжал проникать языком в его дырочку. Проведя кончиком языка по влажным внутренним стенкам, послышался всхлип. Феромоны До Юна, которые были и так густыми, теперь стали приобретать ещё более насыщенный оттенок.

Этот феромон был не менее возбуждающим, чем феромоны Ши Юна. Он был таким же полным страсти. До Юн обхватил его круглые ягодицы и прислонился губами к складочкам, посасывая их. Когда он просунул язык и стал крутить им, как при поцелуе, маленькое тело задрожало. Соки, скопившиеся внутри, скользнули по кончику его языка.

До Юн привстал и расстегнул молнию на брюках. Он даже не успел раздеться, но его член уже блестел от выстудившегося предэякулята.

Устроившись поудобнее, До Юн посмотрел на спину Ши Юна, который лежал на животе и тяжело дышал, а затем со всей силы вошёл в него. В тот момент, когда он начал вдалбливаться в него, До Юн раздвинул его ягодицы в стороны обеими руками. У него было только одно желание: войти, как можно глубже... сильнее...

Внутренние стенки, уже растянутые под До Юна, изгибались в такт его движениям. Длинный и толстый член с первого раза вошёл целиком и достигнул приятного местечка. Она туго натянулась, почти разрываясь, и плотно обхватила пенис До Юна. Когда внутренние стенки растянулись до предела, любовные соки стали обильнее течь.

– А...хык! - стон, похожий на крик, вырвался из рта Ши Юна, который до сих пор издавал лишь слабые вздохи.

Но это было точно начало. До Юн принялся с остервенением вторгаться в его тело.

Грубые толчки позволяли головке надавливать на чувствительные точки Ши Юна. Тело Ши Юна судорожно задрожало. Внутренние стенки, которые, казалось, были ещё горячее, чем в прошлый раз, непристойно сжимались, словно пытаясь удержать член внутри. Звук столкновения плоти о плоть, а также скопившиеся жидкости на теле, создавали непристойный шум.

– Ха... ик... ха... ах....

До Юн потянул Ши Юна за волосы, который лицом уткнулся в подушку. Когда тот откинул голову назад, из его рта вырвался звук, похожий примесь стона и всхлипа. Звуки, которые доносились из-под подушки, эхом разносились по всей комнате.

– Ха Ши Юн.

– Хым....

Отпустив волосы Ши Юна, он обхватил его за талию и приподнял из лежачего положения, зарывшись лицом в его шею и плечи, чтобы глубже вдохнуть его феромоны. Удерживая ослабевшее тело Ши Юна, он глубже проник в него. Стоявшего на коленях Ши Юна резко перевернули.

До Юн слегка передвинулся, заключив Ши Юна в ловушку между ним и изголовьем кровати. Когда мягкое изголовье кровати коснулось рук Ши Юна, он вцепился в него и резко вздохнул.

– Кто я? - в хриплом и низком голосе До Юна ощущалось сильное собственничество.

Обхватив его за талию, До Юн другой рукой задрал нижнюю часть рубашки, чтобы кончиками пальцев пройтись по напрягшим от возбуждения соскам.

– Мой маленький Ши Юн не может ответить.

До Юн слегка отстранился и грубо вошёл в него. Соки, скопившиеся внутри, были вытолкнуты грубым толком и намочили простыни. Рука До Юна, игравшая с его сосками, поймала руку Ши Юна, которая держалась за изголовье кровати.

Ши Юн держался за изголовье кровати, как за спасательный круг, поэтому До Юн схватил его руку и положил её на плоский живот Ши Юна. По мере того как он медленно вводил и выводил свой член, в нижней части живота мелькала толстая фигура. Иногда вправо, иногда влево, в зависимости от движений До Юна. Теперь, оказавшись полностью зажатым между кроватью и До Юном, у Ши Юна больше не было возможности сбежать.

– Ты знаешь, что здесь?

Несмотря на его нежный тон, движения были излишне грубыми. Стройные бёдра Ши Юна были широко раздвинуты крепкими бёдрами, а его маленькие тугие стенки принимали член До Юна, словно пытались заключить в клетку. Казалось, что в него можно было проникнуть только благодаря грубым движениям До Юна. Но если он на мгновение остановится, эта клетка захлопнется.

– Хм... ах!

До Юн, не ожидая от него ответа, медленно вытащил свой член. Выпуклый живот Ши Юна вновь стал плоским. Когда До Юн вышел до толстой головки, из его приоткрытой дырочки потекла струйка густых соков.

Некоторые капли оставались на его бёдрах, а некоторые оставляли за собой тёмные пятна на простынях.

– Ты знаешь, что ты принимаешь?

Прикусив зубами мочку уха Ши Юна, До Юн снова боднем головку к его анусу. С каждым толчком закрытое местечко в ответ подрагивало. Когда их бёдра соприкасались, движения стимулировали не только Ши Юна, но и До Юна. Когда он вновь толкнулся, головка скользнула внутрь. А затем ствол, вокруг которого было множество выступающих вен, стала задевать внутренние стенки и постепенно проникать глубже. Внутренние стенки, которые сжимались до предела, когда До Юн проталкивался дальше, на этот раз пытались вытолкнуть его обратно.

Из-за того, что Ши Юн отвергал его таким незначительным движением, До Юн склонился вновь и прикусил его мочку уха, чтобы прошептать.

– Ты принимаешь член своего брата.

Из-за горячего дыхания, по телу Ши Юна пробежала слабая дрожь. Он стал задыхаться ещё сильнее, чем когда-либо.

Глава 21

– Хён... - надтреснувшим голосом выпалил Ши Юн.

От этих слов его тело начало ещё сильнее раскачиваться. Нижняя часть живота неконтролируемо опускалась и приподнималась. По талии пробегала дрожь, а кончик пениса блестел от белой жидкости, словно поддаваясь стимулятору.

Чёрная фигура, которая всё ещё мельтешила перед глазами Ши Юна, мгновенно исчезла. Вместо запала алкоголя, тело пронзили феромоны брата, заставляя его трепетать. Жар, зародившийся в глубинах его тела, стал быстро распространяться по венам.

Тело Ши Юна сотрясалось от толчков До Юна, когда он вдруг из вертикального положения приподнял его. Твёрдый стоявший пенис Ши Юна был придавлен к изголовью кровати. Когда До Юн стал тереться о его плоть, она становилась только краснее и мягче.

От сильного удовольствия спереди и сзади, Ши Юн не мог нормально соображать.

– Приятно?

Услышав голос брата, Ши Юн инстинктивно кивнул.

– Да, вот так. Теперь даже не думай убегать. Ты мой.

Несмотря на то, что он отчётливо слышал его слова, мозг Ши Юна был будто бы заморожен, не вникая в смысл. Он был полностью погружён в запретное удовольствие от того, что что-то большое и толстое постоянно двигалось в нём, скребя о чувствительные стеночки. Когда член До Юна прижался к той самой точке, из пениса Ши Юна хлынула горячая жидкость.

В это же время что-то более горячее и густое хлынуло в тело Ши Юна, с силой ударившись о внутренние стенки. Из пениса Ши Юна вновь вылилось что-то жидкое. Его голова, дрожащая от сильных судорог, беспомощно упала набок. От До Юна, придерживающего Ши Юна, всё ещё исходили феромоны, словно не пытаясь останавливаться.

И только после того, как он излил всю свою сперму в Ши Юна, член До Юна выскользнул из его тела.

Вода.

Было такое ощущение, будто он находился под водой.

В какой-то момент плещущаяся вода стала испаряться.

Он превратился в маленький пузырь, как в той сказке о Русалочке.

Небо.

На этот раз он стал пузырём и смог взлететь к небу.

Единорог.

Любимое животное Ши Юна, когда он был маленьким.

Он встретил единорога из детской книжки, которую читал до тех пор, пока не настал конец. Не успел он оглянуться, как оказался верхом на единороге в своём обычном облике.

Оседлав единорога, он поднялся к облакам, чтобы свободно летать в открытом небе.

Даже не говоря ни слова, единорог бежал так, будто знал, куда хочет Ши Юн пойти.

Он погладил гриву единорога, и его уголки рта дёрнулись вверх.

Когда он посмотрел вниз, всё казалось таким маленьким.

Так вот как выглядит земля с птичьего полёта.

Он мог видеть море, горы, реку, разливающуюся среди широких полей.

Так вот что значит - свобода и счастье?

Ши Юн ярко улыбнулся, и с его губ сорвался заразительный смех.

– ...

Ши Юн моргнул.

Всего лишь мгновение назад он мог летать по нескончаемым просторам неба, где прохладный ветерок обдувал его, но сейчас он видел лишь темноту.

Это было чужое пространство, но не незнакомым.

Когда он пошевелился, то услышал тихий шорох.

Комната была наполнена ароматом его брата.

Все воспоминания были обрывочными, туманными и неясными. У него было такое ощущение, словно его наказали за то, что он поцеловал фотографию брата. Снаружи гремел гром и сверкала молнию, такую погоду Ши Юн особенно ненавидел.

Глаза Ши Юна покраснели, а затем на них навернулись слёзы, когда события о прошлом стали постепенно возвращаться.

Прошлым летом была одна ужасная ночь. Старший дядя пришёл в гости, напившись до беспамятства. Он грубо толкнул дверь маленькой комнаты, где жил Ши Юн и его "дядя". От нахлынувшего запаха алкоголя и феромонов альфы Ши Юн инстинктивно почувствовал подступающую тошноту. Не успел он увернуться, как старший дядя схватил его за лодыжку.

Он никогда не сталкивался с подобными ситуациями, несмотря на то, что он уже был взрослым, Ши Юн никак не мог понять, что пытается дядя сделать с ним. Однако в тот момент он подумал, что лучше быть избитым, чем ощущать на себе этот липкий и странно блестящий взгляд, которым сканировали его тело.

Всё, что он мог сделать, каким бы беспомощными себя не чувствовал - это звать дядю и плакать. Если бы дядя, услышавший в это время странные звуки, не вошёл в комнату...

Когда Ши Юн изо всех сил попытался встать, его взгляд остановился на тыльной стороне ладони. Его взгляд медленно переместился с тыльной стороны руки в пространство, и, наконец, на потолок. Это место было незнакомым, но он его знал.

Ши Юн поднял правую руку и коснулся тыльной стороны левой руки, где была прикреплена белая трубочка. Мягкая прозрачная верёвка обвивалась вокруг его кончиков пальцев. Слёзы застлали глаза, когда он посмотрел на капельницу, в которой всё ещё оставалась жидкость.

И всё-таки... именно брат вытащил его из ловушки тьмы.

В дождливые и ветреные дни Ши Юну каждый раз снился один и тот же кошмар. Когда старший дядя приходил пьяным к ним домой, срывал с него одежду, заставляя Ши Юна рыдать и умолять, а в конце появлялся другой дядя... Только вчера всё было иначе. Тень старшего дяди превратилась в хёна. А затем хён...

Вдруг спокойное дыхание Ши Юна стало прерывистым, а его тело перевернулось на бок и свернулось в клубок. Его спина дрожала, потому что он пытался проглотить слёзы.

– Более... когда он проснётся...

– ...Я видел это своими глазами...

Голоса заставили его руку резко дёрнуться. Он стал судорожно вытирать влажное от слёз лицо. Словно этого действия было недостаточно, он вытер лицо о подушку. Выпрямившись, он откинул одеяло и приподнял верхнюю часть тела, пытаясь отдышаться от боли, пронзившей его тело.

Он замер на мгновение. И как раз в тот момент, когда он собирался спустить ноги с кровати и встал, дверь открылась. Он опустил голову, всматриваясь в свет, льющийся из другой комнаты.

– Ты проснулся.

Мужской голос заставил его голову опуститься ещё ниже. Под ярким светом Ши Юн смог заметить, что он был одел в пижаму. Ночная рубашка отличалась от той, которую он носил вчера. А значит, всё, что он считал сном или иллюзией может оказаться правдой. Внезапно его щёки и кончики ушей разгорелись краской. Он чувствовал себя плохо не из-за кошмара, а из-за...

– Э? Ты ещё не проснулся? Кажется, с каждым разом, как мы видимся, тебе становится только хуже, не так ли?

Пока Джи Вон продолжал разговаривать, Ши Юн закрыл лицо руками. Ему было некомфортно от такого внимания к своей персоне. Он чувствовал беспокойство от того, что неизвестное количество времени провалялся в постели, хотя на самом деле не был болен.

– Извините, господин. Мне...

Слова прозвучали как приглушённое хныканье. Чувствуя неловкость и неудобство от того, что произошло, Ши Юн поднял слегка поднял руку.

– До Юн - сумасшедший псих. Это ненормально такое делать, когда твоё тело находится в таком состоянии. Согласен?

Хрупкие плечи ещё больше опустились, услышав как Джи Вон стал ругать До Юна. Он опустил неуклюже поднятую руку.

– Тётушка, пожалуйста, приготовьте кашу, а мы тут с ним немного поговорим.

Ши Юн прикусил губу, когда Джи Вон придвинул стул к окну спальни и сел напротив него.

– Имя?

– Ха Ши Юн.

– Возраст?

– Двадцать лет...

– Старшеклассник или студент?

– Я учусь в третьем классе корейской средней школы.

– Ха... Такое ощущение, будто надо мной издеваются. Даже несмотря на то, что ты сейчас так отвечаешь, это начинает меня сильнее беспокоить. Выпей это сначала.

Атмосферу допроса нарушил стук в дверь, затем появилась женщина с подносом. Джи Вон перехватил поднос, который она держала, и протянул кружу Ши Юну.

Ши Юн неохотно принял то, что ему протянули. Он немного отпил, даже не зная, что находится внутри. Сделав маленький глоток, ещё даже не успел насладиться вкусом, он понял, что это было молоко.

– Двадцать лет, учишься в третьем классе средней школы... Чем больше спрашиваю, тем глубже иду в тёмный лес. Какие у тебя отношения с Ким До Юном?

– Кха, - сделав глоток и услышав вопрос, Ши Юн закашлялся. Его тело так сильно затряслось, что молоко слегка попало на руки.

У него действительно всё выходило плохо. Молоко, попавшее на руки, начало капать на пижамные штаны. С тихим бормотанием: "Придётся поработать усерднее", кружка из его рук исчезла.

– Брат*.

Не в силах вытереть руки, Ши Юн схватил салфетку. Он знал, что До Юн будет злиться на него за такой ответ, но сказал честно. К тому же сам брат... сказал так.

– Точно. Конечно, он твой хён. До Юн старше тебя на двенадцать лет, так что, конечно, он твой хён. Все его поклонники называют его хёном или оппой. Думаешь я спрашиваю об этом, Ши Юн... или Ши... Хён? Ах, точно, Ши Юн. Ты говорил, что неначинающая знаменитость, но пытаешься найти себе спонсора? Где ты живёшь? Почему ученик находится не в школе, а здесь? Я попытаюсь понять твои мотивы, так что давай начистоту, ладно?

Когда голос Джи Вона стал решительнее и громче, губы Ши Юна поджались.

"Почему я постоянно нахожусь здесь?"

Казалось, он произносил вслух, о чём действительно думал. Только вот, как ответить на вопрос, какие отношения между ним и До Юном, ведь... он и вправду ему брат.

Глава 22

Я уже и так в полной мере осознавал, что моя жизнь была далеко не нормальной. Младший дядя умер, а старший всё ещё был жив. Несмотря на то, что мне есть куда вернуться, этот дом не сравнится с тем тесным и маленьким убежищем. Я жил с ограниченными возможностями, получая государственные субсидии и работая на подрботках, но я никогда никому не причинял зла.

И здесь я находился только потому, что так сказал мой брат.

– В чём дело? Ты пытаешься привлечь внимание До Юна? Несмотря на то, что он больше актёр, он всё ещё остаётся звездой. Он генеральный директор успешного развлекательного агентства, его график постоянно забит. А ещё сегодня его день рождения, поэтому многие пытаются к нему навязаться. В любом случае, не знаю, как у тебя получилось привлечь его внимание... но вы совершенно на разных уровнях. Да ты ещё и ребёнок, не посещающий школу и живущий в том ветхом доме. Понимаешь, к чему я?

Ши Юн сжал салфетку в руке. Всё, что говорил этот человек - было правдой. Но слова о том, насколько сильно он отличается от своего брата, заставили его ощутить сильное желание исчезнуть отсюда.

– У него много денег, он популярен, красив и он альфа. Доминантный альфа. Он идеален во всех аспектах, поэтому на него пытаются многие равняться. Ты, наверное, и понятия не имеешь, как он усердно работал, чтобы добиться всего этого? Ты тоже должен добиться успеха, приложив собственные усилия. Старайся не лезть к другим, а сделай это сам. Или ты понятия не имеешь, что такое "усердная работа"?

– Извините, - Ши Юн склонил голову. Он поцарапал катетер на тыльной стороне ладони кончиками пальцев.

Джи Вон, выпустив слова наружу, которые уже давным-давно держал в себе, грубо провёл рукой по волосам. В голове мелькнул образ растерянного До Юна вчера вечером. Он ведь просто красивый омега, так почему...

Чувствуя себя некомфортно, даже сидя лицом к лицу, Джи Вон встал и посмотрел на Ши Юна. Если у До Юна такой вкус, то Джи Вону не составило труда найти кого-то похожего. Миниатюрный, с нежной кожей, молодой омега. Если он хотел кого-то, то почему выбрал именно его?

Его тело было настолько слабым, что ему даже не могли нормально поставить капельницу. Джи Вон потерял дар речи, когда Мин У сказал, что лучше ставить капельницу аккуратно и медленнее вводить. Процедура, которая у обычных людей занимала всего час, Ши Юну ставилась 3 часа. Также Мин У упомянул, что чтобы ни случилось, Ши Юн должен пройти обязательное медицинское обследование в больнице. Даже Джи Вон, не имея медицинских знаний, мог предположить, что эта омега точно не здорова.

Теперь о существовании Ши Юна знает всё ближайшее окружение До Юна: сам Джи Вон, его брат Мин У, который также был личным врачом До Юна. И тётушка, которая раз в неделю приходила сюда.

И всё-таки перед ним был невинный ребёнок. Поначалу Джи Вону казалось, что у него были корыстные цели, но чем больше они встречались, тем лучше понимал, что Ши Юн не такой человек. Даже после таких резких высказываний, Ши Юн не показал обиду и не стал оправдываться, а просто извинился.

Почему он извиняется? Любой бы со стороны сказал, что именно До Юн инициатор всей этой ситуации. Из-за вчерашнего Джи Вону пришлось сорвать злость на Ши Юна, а не на самого До Юна. Что он теперь собирается делать, если поставит метку этому ребёнку? Он будет отвечать за него до конца своей жизни? Джи Вон хотел вразумить его, но До Юн не послушал бы его.

Если бы До Юн послушал, то не стал бы заниматься с ним сексом, как только пришёл домой. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как вразумить одного или другого.

– Что тебе сказал До Юн? Расскажи мне правду. Я, конечно, не тот человек, чтобы вмешиваться в ваши дела, но пойми, что он директор агентства. Только представь, какой скандал выльется, если об этом все узнают? Чёрт возьми, я был его менеджером... Почему я вообще у тебя это спрашиваю?... А, ну, прекрати!

Джи Вон хлопнул Ши Юна по тыльной стороне руки, когда тот принялся снимать катетер.

– ...

Джи Вон ясно увидел, как меленькое тело задрожало от удивления. Его рука остановилась в воздухе, а затем сжалась в кулак и мягко легла на бедро.

Ши Юну было нечего сказать Джи Вону. "Мой брат сказал мне, что если я сделаю шаг из этого дома, то он убьёт меня. Ко всему прочему, я ещё и разозлил Джи Вона. А ведь он покупал мне кашу и еду..."

– Извините меня, - с уст Ши Юна сорвались те же слова.

– Что? – выплюнул Джи Вон с примесью отвращения.

– Я просто останусь здесь до тех пор, пока не снимут гипс. Я никому не буду говорить, что знаком с ним, и не сделаю ничего из того, что причинит вред. Хоть у меня сейчас и нет денег, но я расплачусь с вами, и больше никогда не потревожу. Так что простите меня.

Джи Вон, слушая тихий голос, тяжело вздохнул.

– Наподобие тебя я вижу не впервые. Все так говорят, в итоге делают что угодно, чтобы вытянуть из человека как можно больше денег. Кроме того, я вижу, что у тебя есть корыстные намерения по отношению к До Юну. И видя это, я никогда не позволю ему низко упасть, даже если он меня не слушает. Говоришь, останешься здесь до тех пор, пока гипс не снимут? Ты обязан сдержать своё слово. А если тебе понадобятся деньги, позвони мне.

– Нет, не нужны.

– Конечно, не нужны. У тебя осталась визитка, которую я тебе дал? Если у тебя есть проблемы, ты можешь позвонить мне, и я дам сколько тебе нужно. Не переживай о До Юне, ведь у него и так полно забот. Чтобы ты ни делал сейчас с ним: встречаешься или просто спишь, я не хочу в это вмешиваться, но никаких меток. Ни в коем случае. В любом случае, даже не знаю, как тебя ещё убедить, но я говорю это для тебя. Если не хочешь провести остаток жизни, корчась от боли - уходи. У меня ещё остались дела, так что мне пора идти. Тётушка снаружи сменит капельницу, когда это понадобится. Тебе есть что сказать?

– Подождите, я могу уйти?

"Брат сказал мне не выходить на улицу, но мне нужно было решить вопросы с работой. Могу ли я получить разрешение этого человека и уйти? У меня нет телефона, даже чтобы просто с кем-нибудь связаться. Да даже если бы он был, я всё равно не знаю номер телефона хёна."

Больше всего Ши Юну не хотелось доставлять ему неприятности. Он не хотел оставлять в его жизни пятно в виде себя, а об отношениях и мечтать не смеет. А метка - как это возможно? Это даже звучит смешно...

В любом случае До Юн бы не стал так поступать. Поэтому Ши Юну повезло, что у него с Джи Воном одинаковые взгляды на ситуацию.

– Если ты хочешь уйти - уходи. Почему ты спрашиваешь? Делай, что хочешь.

После того, как Джи Вон ушёл, Ши Юн остался в темноте один и посмотрел на свою загипсованную ногу. Он по глупости поскользнулся на льду и убился. Это была его вина. После того, как он закончит здесь, ему придётся сходить в магазин, чтобы извиниться перед начальником и уволиться с подработки. А ещё он сходит в комнату, которую снимает и съедет оттуда. Раз у него больше нет работы, то больше нет возможности платить за аренду. К тому же у него не было вещей, так что это не станет проблематичным.

А потом ему нужно будет найти место, где брат больше не сможет его видеть. Место, где Ши Юн больше не сможет ему доставлять неприятности.

Мне следовало отдать ему браслет и больше никогда не видеться с братом. Или... мне не следовало вообще его дарить? Честно говоря, я даже не мог вспомнить выражение лица хёна, когда я передавал браслет. Если это была вещь, которую необходимо было отдать, почему младший дядя сам не позаботился об этом? Если младший дядя так дорожил браслетом, разве у него не было причин встречаться с хёном? Более того, дядюшка сказал мне, что я могу передать его хёну, но это делать необязательно. Почему я вообще поступил так, усугубив ситуацию?

– Прости...

Губы Ши Юна дрожали, когда он оглядывал спальню До Юна, оформленную в нейтральных тонах. Он просил меня остаться, но я не могу так... Я хочу остаться, но... я не должен этого делать.

Хотя в этот момент никто его не слушал, Ши Юн снова повторил извинения.

Внезапно он вспомнил старшего дядю.

– Будь ты проклят, ублюдок.

– Говорят, что можно привыкнуть ко всему, даже к боли. Так почему ты не привыкаешь?

– Тупой имбецил.

Голова Ши Юна слегка покачивалась вверх и вниз. Возможно, всё случилось, потому что он действительно был глупым. Пока он неподвижно сидел, время шло незаметно.

Когда тётушка вынула иглу катетера, как и сказал Джи Вон, Ши Юн неловко надавил на место, куда вводили капельницу.

Когда он вышел из спальни и зашёл в комнату, где он остановился, взгляд Ши Юна остановился на одном месте.

Он заметил на столе кое-что знакомое.

Стоя перед столом, Ши Юн коснулся своей школьной формы. Чисто выстиранная одежда была аккуратно сложена, без единой морщинки. Кончики пальцев задрожали, когда он коснулся школьной формы, от которой исходил слабый запах кондиционера для белья.

Рядом лежал конверт.

Внутри находилось 200 000 вон.

Когда Ши Юн опустил голову, с его ресниц на стол капнула слезинка. Блестящие слёзы, стекавшие по его лицу, продолжали падать на стол, оставляя после себя круглые следы.

Глава 23

Слезы имели удивительный эффект. Казалось, что, если я уже так много плакал, можно было бы остановиться, но из опухших и болезненных глаз продолжали течь слезы.

С тех пор как я встретил брата, все стало странным.

Сердце колотилось, а железы, отвечающие за слезы, казалось, вышли из строя. Голова не работала, ноги не слушались, всё будто было сломано. Я впервые испытывал такую боль в груди. Сердце, не имеющее никаких видимых повреждений, ужасно болело. Боль была не физическая, а душевная. Дышать было тяжело, и даже когда я дышал, это причиняло боль, а когда останавливался — тоже. Сделав глубокий вдох и выдох, я не почувствовал облегчения. А после я прекратил попытки.

Выйдя из дома брата, я нахмурил лоб от прохладного воздуха на улице. Даже находясь где-то между реальностью и фантазией, странный запах щекотал мои ноздри. Я неловко посмотрел на такси, стоящее перед домом.

– Если ты не пойдешь в школу хотя бы сегодня, ничего страшного не случится, но все равно будь осторожен и возвращайся.

Голос тётушки раздался прямо за спиной. Я, колеблясь, открыл дверь такси. Тетушка, похоже, думала, что я еду в школу, но, сев в такси, я сказал водителю, что направляюсь не в школу, а в магазин. Водитель на мгновение посмотрел на счётчик, затем повернул голову к окну.

Это был мой первый раз, когда я поехал в такси. Тётушка сама вызвала такси, когда я сказал, что ненадолго выйду. Я не мог объяснить ей свою ситуацию, поэтому решил просто молчать.

– Ши Юн, у тебя что-то случилось?

Когда я зашел в магазин и услышал голос босса, мое тело слегка вздрогнуло.

– Извините.

– Кажется, твоё лицо стало еще хуже...

Босс, который не сердился на меня за отсутствие на работе, а беспокоился о моём состоянии, заставил меня еще больше опустить голову. Он был первым человеком, который проявил ко мне доброту.

Мой голос был медленным, и я продолжал колебаться, но босс не торопил меня и внимательно слушал до конца. Даже когда я сказал, что, возможно, мне придется уйти с работы, он несколько раз похлопал меня по плечу. Наконец, сказав, чтобы я немного подождал, он вернулся и вручил мне конверт. Я ничего не смог сказать в ответ.

Босс отдал зарплату Ши Юну за несколько дней работы, а затем извинился за то, что не смог выдать выходное пособие. На вопрос о том, все ли у него в порядке и нет ли никаких проблем, он ответил неясной улыбкой.

Сделав поклон, Ши Юн вышел из магазина, держа в руках теплый медовый чай.

Теперь не было смысла садиться в такси. Его комната находилась в шаговой доступности, поэтому, испытывая тревогу, Ши Юн поспешил.

Комната, оставленная на несколько дней, была наполнена холодом. В ней не практически не было вещей.

Он попытался найти хозяина комнаты, но не смог. Нужно было предупредить, что Ши Юн переезжает. В конце концов, оставив записку о том, что освобождает комнату, Ши Юн спустился по узкой улочке. Поскольку он заплатил за месяц вперед, проблем быть не должно было.

Когда Ши Юн вышел на многолюдную улицу, он остановился перед автобусной остановкой. Он начал теребить конверт в кармане. В нем было 200 тысяч вон, которые он принес из дома брата. Хотя он и заплатил за такси, сумма была незначительной. Если добавить к этому деньги, которые он получил за работу, то для него это была довольно большая сумма.

Остановился автобус. Люди вышли и зашли, а после он тронулся в путь.

Ши Юн сел на скамейку на автобусной остановке. Автобусы продолжали приходить, ненадолго останавливались и уезжали.

Множество людей находилось на автобусной остановке, но, когда проходил автобус, на который им нужно было сесть, они исчезали.

Только Ши Юн оставался неподвижным. Казалось, что время для него остановилось.

Нужно просто сделать шаг и сесть в автобус. Тогда все закончится.

Встреча с братом, и все, что с ним произошло.

И все эти неудачи, которые он приносит за собой. Всё закончится.

Но тело Ши Юна не двигалось, словно оно было заковано в лед.

– Сегодня день рождения До Юна, ты в курсе? Было бы здорово, если его лицо хоть где-нибудь мелькнуло?

– Думаешь, объявится? Он же объявил о своем уходе и полностью прекратил все связи с шоу-бизнесом.

– Он действительно это сделал.

– Ух, но его фан-клуб просто потрясающий.

Ши Юн слушал разговор девушек в школьной форме.

День рождения брата. Как он мог так глупо забыть об этом? Джи Вон тоже говорил, что сегодня день рождения брата, но он совершенно не обратил на это внимания. Когда он посмотрел в том направлении, на которое указывали девушки, его взгляд упал на огромный экран с поздравлением.

Ши Юн, сидевший на скамейке автобусной остановки, вдруг встал. Он направился вперед, сосредоточившись только на своей цели.

Недалеко находился универмаг. Он никогда не заходил внутрь, только проходил мимо.

Чтобы не мешать людям, Ши Юн встал в сторонке. Хотя он и зашел, он не знал, что делать. Что же нужно брату? У него ведь есть все. В его доме было много удивительных вещей, которые он никогда не видел, а вся техника была самой последней модели, которые он только видел по телевизору.

Ши Юн, стоя в углу, тихо осмотрелся вокруг. Он обратил внимание на бумажные пакеты в руках проходящих мимо людей. Его глаза расширились, когда он увидел логотип на пакете, который держала молодая и красивая женщина. Подняв голову, он увидел именно тот магазин.

Это был бренд, который очень любил его дядя. Он всегда восхищался, когда видел брата в одежде этого бренда. Брат в одежде этого бренда выглядел действительно стильно в глазах Ши Юна.

Чтобы войти в магазин, нужно было встать в очередь. Когда Ши Юн дождался своей очереди и вошел внутрь, к нему подошел сотрудник в костюме и перчатках и спросил, что он ищет.

Когда Ши Юн сказал, что пришел купить подарок, его проводили куда-то.

На вопрос, для кого подарок, Ши Юн ответил, что для брата.

Ши Юн крепко сжал конверт в кармане, прокручивая в голове, сколько у него денег. Затем он посмотрел на вещи перед собой. Увидев предметы в чистой стеклянной витрине, к которым, казалось, вообще никто не притрагивался, он почувствовал легкий страх.

– Как насчет носового платка?

Ши Юн просто кивнул в ответ. Перед ним положили несколько носовых платков, но он не мог понять, какие из них красивые и хорошие. Сотрудник объяснял, но его слова не доходили до ушей.

Спустя некоторое время в руках Ши Юна оказался бумажный пакет с красиво упакованным подарком.

Конверт с деньгами стал тоньше.

Но когда он подумал о том, что собирается подарить этот подарок брату, его настроение улучшилось. Ему хотелось, чтобы брату это понравилось. Выходя из универмага и идя по улице, Ши Юн остановился перед кондитерской.

"Младший" дядя всегда покупал клубничный торт на день рождения брата. Красные ягодки клубники, усыпанные по белоснежному торту, выглядели очень аппетитно. К счастью, в кондитерской был торт, похожий на тот.

Теперь конверт был пуст, но Ши Юну было приятно, что он смог сделать что-то для брата.

"Младший" дядя зажигал свечи в соответствии с возрастом брата и пел песню. Но он не задувал свечи. Даже когда воск стекал и оставлял пятна на торте, он просто наблюдал. Он ждал, пока свечи полностью не растопятся, и огонь сам по себе не погаснет.

"Младший" дядя не ел торт. Он оставил торт, на котором свечи растаяли и исчезли. А на следующий день он выбросил торт, плача. Он выбросил его, даже не съев кусочка. Когда-то Ши Юн так сильно хотел его, что, попробовав откусить кусочек торта, его потом избил дядя.

– Будь ты проклят, ублюдок.

Это было впервые, когда дядя избил его, потому что он осмелился прикоснуться к чужому. В остальные дни Ши Юн никогда не получал от него. Поэтому он больше никогда не прикасался к торту. Ему было неприятнее смотреть, как младший дядя плачет, нежели чувствовать боль от побоев.

Ему просто не нравилось видеть, как плачет "младший" дядя.

"Если я подарю этот торт брату, ему понравится?" — думал Ши Юн, вздыхая. Он надеялся, что брату он понравится, и что он не возненавидит Ши Юна за такой подарок.

Шаги Ши Юна по направлению к дому брата были легкими. В одной руке он держал коробку с тортом, а в другой — бумажный пакет. Ему было приятно осознавать, что он может сделать хоть что-то для брата. Хотя это было ничто по сравнению с тем, что брат сделал для него, все же он был рад.

Это был первый и последний раз, когда он мог подарить брату что-то за свои деньги.

Он не хотел возвращаться назад, но ему нужно было идти к дому брата и оставить все у железных ворот.

– Чёрт. Будь ты проклят гребаный ублюдок...

В этот момент шаги Ши Юна остановились. Он почувствовал, как зрачки начали дрожать от страха, и он огляделся вокруг. Это был знакомый голос.

Ему нужно было поторопиться. Лучше всего, чтобы этот человек вообще не заметил его.

– Ха. Ши. Юн!!!

Громкий голос старшего дяди, звавший его по имени, пронзил его уши. Ши Юну казалось, что ноги приросли к земле, и двигаться было очень трудно. Он отступил назад, но старший дядя приближался слишком быстро.

Бах!

Сила удара по щеке заставила его пошатнуться, и он едва удержал равновесие. В результате коробка с тортом выскользнула из его рук и упала на землю.

Глава 24

– Что бы ты ни делал, теперь ты в моих руках, ублюдок.

Хлоп!

На этот раз голова повернулась в другую сторону.

– А это ещё что такое?

Боль не имела значения. Одно слово дяди заставило глаза Ши Юна расшириться. Он, не отпуская бумажный пакет, в панике прижал его к себе.

– Чёрт возьми! Отдай, ты ублюдок! Говорил, что у тебя нет денег, а теперь покупаешь такое?

"Этого нельзя было допустить".

Это было для брата, а не для дяди. Ши Юн попытался увернуться от протянутой руки, но упал. Загипсованная нога не слушалась.

С привычными ругательствами его начали избивать. Ши Юн свернулся в клубок. Он издавал звуки, когда его пинали, но крепче прижал бумажный пакет к себе. Он не мог выбраться из этой ситуации, в ушах стоял странный звон. Пытаясь ползти, чтобы сбежать, бумажный пакет выскользнул из его рук.

– Нет! Не надо!

С криком Ши Юн поднялся на ноги и схватил дядю за штанину.

– Ты с ума сошел? Куда ты лезешь?

Он катался по полу от ударов, но после снова полз к ногам дяди.

– Не надо! Пожалуйста! - закричал он изо всех сил. Впервые в жизни он так сопротивлялся и кричал на него.

В какой-то момент Ши Юн стал лежать на холодной земле.

Сквозь размытое зрение он увидел, как дядя ругается и уходит прочь. В его руках был бумажный пакет, который колыхался при каждом его шаге. Лёжа на асфальте, Ши Юн продолжал глядеть на этот пакет. Люди подходили и спрашивали, всё ли в порядке. А ещё он слышал, как кто-то говорил о вызове полиции.

Дядя полностью исчез в толпе.

Ши Юн, прикусывая дрожащие губы, медленно поднялся на ноги. Раздавленная коробка с тортом упала на землю. Отвлёкшись от неё, Ши Юн сделал шаг и стал идти вперёд.

"Наверное, я был слишком жадным."

Как он мог подумать, что сможет что-то подарить брату? Даже если бы он и подарил, брату это вряд ли понравилось бы.

Теперь у него нет ничего, что он мог бы ему отдать.

Шаги замедлились. Чистая школьная форма была испачкана в грязи, а нежные губы треснули. Пройдя некоторое время, Ши Юн зашёл в магазин канцтоваров и полез в карман за оставшимися деньгами.

3,000 вон.

Столько стоил билет на автобус... За 3,000 вон он смог только купить открытку.

Он одолжил у продавца ручку. Ему хотелось красиво написать, но руки продолжали дрожать.

Несколько раз он сжимал и разжимал кулаки.

[Хён, с днём рождения.]

Каждую букву он старательно выводил с усилием.

Хотя бы это. Можно ли это подарить?

"Может, оставить у железных дверей? Или положить в почтовый ящик?"

Руки были холодными, но он не смог положить карточку обратно в карман, боясь, что она может помяться.

С опасением, что грязная одежда может испачкать открытку, Ши Юн не смог скрестить руки или прижать её к себе.

На небе, которое было ясным, когда он выходил, теперь сгущались тучи.

Сделав глубокий вздох, он поднялся по холму и остановился перед большими воротами, глядя на свет, который пробивался из дома брата.

Его дом был тёплым, уютным и комфортным. Он напоминал прекрасный замок из сказки. В нём не было ничего лишнего и ничего недостающего.

Ши Юн постучал по ладони уголком бумажного пакета с поздравительной открыткой. Угол пакета, затвердевший от низкой температуры, слегка уколол его, но это не причиняло боли. Если он оставит открытку между железными дверями, ветер может её унести или она упадёт, когда двери откроют, и тогда До Юн не сможет увидеть её. Поэтому лучше положить в почтовый ящик.

Если оставить в почтовом ящике, она смешается с другими письмами и дойдёт до брата.

Ши Юн несколько раз переводил взгляд с дома на почтовый ящик.

Когда желание вернуться в этот краткий миг счастья стало нарастать, он крепко сжал челюсти.

"Ха Ши Юн, ты глупый и бесполезный паразит. Вот кто ты, и несмотря на этот ужас, тебе нравился брат".

Ха Ши Юн любил Ким До Юна.

Он перешёл черту, которую не следовало пересекать. Трусливый и подлый Ха Ши Юн был счастлив тому, что был омегой.

Хотя он ни разу не благодарил судьбу за то, что стал омегой, ему было приятно быть рядом с братом.

На ладонях выступил холодный пот. Он быстро провёл рукой по бедру, опасаясь, что открытка может намокнуть.

Хотя ему нужно было развернуться и уйти, его взгляд продолжал тянуться к дому.

Брат говорил не выходить из дома.

Сердце сжималось от страха. Ему было страшно, что он, не понимая своего положения, осмелился полюбить его. Он не был уверен, имеет ли право находиться рядом с ним и получать его доброту.

Ангел и демон одновременно шептали ему на ухо.

Он знал, что должен уйти, но всё равно хотел остаться рядом.

Честно говоря, даже когда он покупал подарок, он не был уверен, стоит ли его дарить. Ему хотелось увидеть его лицо и вручить подарок, но в то же время он этого не хотел. Он даже не мог представить, как задувает свечи на торте и поёт песню с днём рождения.

Сделав глубокий вздох, Ши Юн подошёл к почтовому ящику. Он поднял руку, чтобы положить открытку внутрь, а затем развернуться и уйти. Несколько раз сжимая кулаки в воздухе, он закрыл глаза. Холодный ветер пронзил его тело. Волосы развевались на ветру, а холод проникал под школьную форму.

Брат велел ему оставаться дома, сказал не выходить.

Губы пересохли. В тот же миг перед глазами возникло лицо Джи Вона.

Он был прав. Всё, что он говорил - правда.

Он уже испортил всё своему брату.

– …А.

Рука Ши Юна, которая собиралась положить открытку в почтовый ящик, бессильно опустилась. Даже это он не должен был делать. Сжав кулаки, Ши Юн ударил себя по голове.

Он ударил раз, второй, третий.

– Если собирался помирать, то делай это там, где никто не видит, ублюдок.

Слова дяди звучали у него в ушах.

– Дурак...

С самого начала так и должно было быть. Он должен был только исполнить последнюю волю Джэ Хёна.

Нет, он должен был отдать то "завещание". Тот браслет.

Почему он не положил его в почтовый ящик и не ушёл? Зачем он пытался встретиться с братом?

Почему он ждал его? И... как всё это произошло?

Сквозь щель в железных воротах виднелась лестница, выложенная камнем. Поднявшись по ней, он бы оказался на ухоженном газоне, где стояли качели. Это были настоящие большие качели, крепко прикреплённые к дереву, а не обычный подвесной стул.

Качели всегда раскачивались.

Когда ветер дул сильно, они колебались в равной степени, а в спокойные дни - лишь слегка.

Теперь ему не хотелось видеть ничего, что могло бы раскачиваться.

Закрыв глаза, он увидел множество образов.

Дом брата. Его сад. То, что он когда-то видел только в драмах или фильмах, теперь стало реальностью.

Воображение Ши Юна ожило.

Он представил себе весенний или осенний день с приятным ветром, когда на террасе стоял стол для барбекю на свежем воздухе.

На самом деле это было не просто воображение - он видел это своими глазами. Это была сцена из драмы с участием брата.

Брат был одет в тёмно-синие брюки и белую рубашку. Рукава были закатаны небрежно, а в руках у него были щипцы и ножницы для мяса. На столе было много вкусной еды, и вокруг него собрались люди. Они смеялись, пили и играли в игры.

В тот момент брат выглядел очень счастливым.

Когда Ши Юн открыл глаза, уголки его губ слегка приподнялись.

Он стоял не внутри дома, а снаружи - рядом с дорогой, по которой проезжали машины.

За высоким забором находился мир брата. А это было его собственное пространство.

Ши Юн, стоявший на лестнице, медленно спустился вниз. Он осторожно держал в руках открытку, боясь, что она помнётся, но в итоге она всё равно оказалась скомканной и спряталась в его кулаке. Опустив голову, он увидел своё отражение в свете уличного фонаря. Одежда, аккуратно выглаженная и постиранная, теперь была в беспорядке. Он не смотрел в зеркало, но знал, что и его лицо выглядит не лучше - вероятно, оно было опухшим и покрасневшим.

На губах появилась горькая улыбка.

У него были раны, которые могут зажить через несколько дней. Но в душе зияла огромная дыра. Вспомнился тот платок, который он купил брату и аппетитный торт с ярко-красными клубниками.

Брат будет наслаждаться более вкусным тортом и получит лучшие подарки.

То, что ему подарят, по сравнению с этим - ничто. Совершенно ничто. Поэтому теперь это не имеет значения.

Ши Юн стоял на обочине дороги и смотрел на ночное небо. Куда ему теперь идти? У него не было своего места.

Денег тоже не было. Ах да, была та крошечная комната. Он оставил записку о том, что освобождает её, но всё же собирался использовать её до конца месяца. Разве он не может туда вернуться?

– Ты вообще слушаешь меня?

Ши Юн, погружённый в свои мысли и глядевший в небо, резко повернул голову в сторону звука. Брат говорил, что вернётся поздно. У него была вечеринка по случаю дня рождения. Но этот голос принадлежал именно ему. И этот аромат и лицо тоже ему принадлежали.

– …Угх.

Как только он осознал присутствие брата рядом с собой, у него перехватило дыхание.

Глава 25

Брат схватил меня за воротник. За этим следовала лишь боль. У меня даже не было времени, чтобы защититься.

Как только я потерял равновесие, моё тело рухнуло на пол. Я свернулся в клубок от страха и боли. Бок, на который наступил дядя, так сильно болел, что я не мог даже нормально дышать.

Из-за неожиданного удара я уронил открытку, которую крепко держал в руке.

– Идиот, что неясного в моих словах, чтобы ты сидел дома?!

Рука брата опустилась на мою голову, и я слегка отшатнулся. Он схватил меня за руку и потянул за собой, заставляя меня идти. Сердце сжималось от его гневного голоса.

Я должен был слушаться его, поэтому это было моей виной.

Это снова повторилось.

Я не успевал за его быстрым шагом и снова оказался в его власти.

В месте, где мне не место. В том месте, где я не должен быть.

– Умойся.

Внезапно меня толкнули куда-то, и я упал на пол. Дверь захлопнулась с грохотом.

С трудом поднявшись, я осознал, что нахожусь в ванной. "Умойся." Если я выполню это простое указание, может быть, брат немного успокоится? Могу ли я сказать ему, что у меня были дела на подработке и что мне нужно было прибраться в комнате? Но о подарке для него говорить не буду.

Я не был пойман на бегстве, поскольку никому даже не говорил об этом.

Но поскольку мы столкнулись у его дома, он мог неправильно понять ситуацию.

– Из-за тебя всё идёт наперекосяк! Сдохни! Ты должен сдохнуть! Хотя нет... Ты должен жить. Живи, чтобы вечно страдать.

Голос дяди эхом проносился в голове. Ши Юн, ухватившись за раковину, с трудом поднялся.

Он открыл кран и опустил руки в воду. Подняв взгляд к зеркалу, с его губ слетел болезненный смешок.

Похоже, у него что-то застряло в волосах, пока он валялся на улице. Волосы были в беспорядке, лицо красным, а на губе была рана с засохшей кровью.

Он опустил голову. Не понимая, вода горячая или холодная. Он просто продолжал лить её на руки. Белый гипс стал серым.

Грязно.

Это было первое чувство, которое его охватило при взгляде на себя.

"Грязно. Грязно и отвратительно. Противный. Лучше бы ты просто исчез."

– Ха-ха-ха. Ха-ха-ха.

Он не прекращал смеяться. Он смеялся так сильно, что живот сводило от боли, но смех всё равно не утихал.

Ши Юн медленно снял верхнюю часть школьной формы.

На его худом теле отчётливо проступали рёбра.

Шея, плечи и грудь были покрыты красными пятнами. На одном из рёбер виднелся синяк. На предплечье остались следы от того, как брат тянул его за собой. Запястье, с которого утром сняли повязку, было теперь фиолетовым. Найти хоть чистый участок коже на этом теле было невозможно.

Подняв голову, Ши Юн пустым взглядом уставился на своё отражение в зеркале. Он точно смеялся, смеялся от души, но лицо было мокрым. Как только он моргнул, по щекам потекли слёзы, оставляя следы.

Мокрыми руками он начал тереть лицо. Пыль и засохшая кровь вокруг губ смешались и образовали ещё более странный цвет.

Бах!

Внезапный громкий звук за дверью заставил Ши Юна вздрогнуть, и его тело напряглось. Он быстро принялся за дело, в панике стянув с себя штаны и нижнее белье, а затем вбежал в душевую кабину.

Как только он потянул за кран, вода хлынула. Ему было всё равно, горячая она или холодная.

Было даже всё равно, что вода попадала на гипс.

Брат велел ему помыться, а он просто потратил время.

Брат не любил ждать. Все ненавидят ожидание и не любят медлительность.

Ши Юн хватался за всё, что попадалось под руку, и начал тереть волосы. Пена попала в глаза, и уголки защипало, но Ши Юн не останавливался. Но даже после многократных попыток следы на теле не исчезали. Красные пятна и синяки оставались на месте.

Когда Ши Юн вышел из душа, его челюсть дрожала от холода. Из тела поднимался белый пар. Он не обратил внимание на температуру воды и мылся под холодной струёй, но это его не волновало. Он вытащил полотенце и начал вытирать тело и волосы.

Не найдя халата, он собрал разбросанную по полу одежду и подошёл к двери. Открыв её, он ощутил тепло, окутывающее его тело. Капли воды с ещё не высохших волос стекали по плечам и шее.

Ши Юн направился в свою комнату, чтобы одеться, но вдруг остановился на месте.

У стены рядом с дверью в ванную стоял брат и смотрел на него. Его взгляд сначала упал на волосы Ши Юна. На мгновение их глаза встретились. Его взгляд скользнул по губам, плечам и животу. Когда взгляд опустился ниже, Ши Юн отвернулся.

В этот момент его губы слегка приоткрылись. Он заметил фотографию брата на стене коридора, ведущего из ванной в его комнату. На снимке он был другим, но теперь же она была разорвана.

Лицо брата стало незнакомым.

Внезапно его накрыла печаль.

Почему на красивом лице брата появилась такая эмоция? В голове всплыл звук, который он недавно услышал - громкий удар. Когда он посмотрел на фотографию, его глаза зацепились за яркие красные пятна. На чёрно-белом снимке не должно быть красного.

Но этот красный цвет был ему знаком.

Взгляд Ши Юна переместился на руку До Юна. На большой и красивой руке брата стекала кровь. Алая жидкость собиралась на кончиках его пальцев, прежде чем капнуть на пол.

– …Ах.

Не было больше времени на размышления. Ши Юн опустился на колени перед братом и схватил его кровоточащую руку.

"Должно быть, ему сейчас больно. Но именно я должен был почувствовать эту боль. Хён не должен был пострадал. Иначе дядя снова будет плакать. Что же делать?"

Красная кровь уже запятнала руки Ши Юна.

"Думай давай. Хён ранен. Ему больно. Кровь продолжает течь. Больница. Больница. Больница. 119. Нужно позвонить."

В голове одновременно возникали обрывочные мысли: "кровь, остановить, перевязать".

Ши Юн покачал головой, пытаясь прогнать хаос в мыслях. Он смотрел на руку брата, которую держал обеими руками, и его ярко-красный язык выскользнул изо рта. Он провёл языком по разорванной ране До Юна. Кровь скрывала повреждение, но теперь оно стало более заметным. Хотя он лизал рану, она снова покрылась свежей кровью.

"Нет! Не должно быть много крови!"

Глаза Ши Юна заполнились слезами. Брат не должен страдать. Ши Юн продолжал лизать рану, но кровь не останавливалась, и он поднял голову.

– Хён...

Их взгляды встретились.

– Хён, тебе больно. Нужно в больницу.

– Почему…

– Тебе не должно быть больно. Мы должны поехать в больницу.

Хотя его голос дрожал от слёз, Ши Юн смог высказать всё, что хотел.

– Почему?

– Ты ранен. У тебя продолжает течь кровь, она не останавливается. Мы должны поехать в больницу.

В отличие от Ши Юна, До Юн больше не говорил ни слова. Ши Юн посмотрел на рану, которая не прекращала кровоточить, и огляделся вокруг. Он заметил белое полотенце, упавшее на пол. Это было то самое полотенце, которым он вытирал тело, но сейчас оно могло стать спасением. Он потянулся к нему и обернул руку брата.

– Почему ты плачешь?

Его тихий и слабый голос едва достиг ушей Ши Юна.

После того как он обернул рану полотенцем, Ши Юн немного успокоился и поднялся на ноги. Ему нужно было найти телефон.

"У хёна есть мобильный!"

Вспоминая номер скорой помощи, Ши Юн ударил себя кулаком по голове.

"Дурак! Какой же я идиот! Брат знаменитость — ему не нужно привлекать внимание людей. Нужно связаться с Джи Воном."

В тот же момент он вспомнил чёрную визитку, которую дал ему Джи Вон. Он смог вспомнить одиннадцатизначный номер телефона и адрес электронной почты, состоящий из букв и цифр.

– Почему ты…

Брат снова повторил те же слова, не понимая, почему Ши Юн тревожится

Когда Ши Юн попытался схватить брата за руку, чтобы попросить мобильный телефон, его тело вдруг напряглось. Взгляд брата изменился, и даже воздух вокруг них стал другим.

Внезапно мир перевернулся. Брат поднял его. Взгляд Ши Юна упал на широкую спину До Юна. Волнение охватило его, и он попытался ухватиться за рубашку До Юна, но мир продолжал вращаться.

После нескольких шагов он почувствовал, как падает, и закрыл глаза, но вместо ожидаемой боли он ощутил мягкость простынь и тепло.

Внезапно его окружил приятный аромат.

– Это ты сделал меня таким.

Брат стоял перед ним. Ши Юн слегка приоткрыл губы, глядя на то, как До Юн снимает рубашку. Он внимательно наблюдал, как из-под ткани открывается вид на твёрдые мышцы.

– Ты вынуждаешь меня сломать тебе ногу.

Послышался щелчок, за которым последовал звук расстёгивающейся молнии.

Лёжа на кровати, Ши Юн почувствовал, как его ноги раздвинули. Он точно знал, что брат собирается сделать.

– Ух…

Прежде чем его руки успели дотянуться до брата, что-то грубое и твёрдое силой вонзилось в тело Ши Юна

Он не был готов к этому ни морально, ни физически.

От боли всё тело Ши Юна напряглось так сильно, что он даже не смог моргнуть.

Глава 26

Сила, с которой пенис проникал в неподготовленное отверстие, приносила лишь боль. Казалось, нижнюю часть тела разрывало на части. Дырочка Ши Юна была совсем не свободной и сухой, и она сжималась так сильно, что сдавливала член До Юна, но тот и не думал останавливаться.

Из-за сухости ему никак не удавалось войти, и он, отстранившись, толкнулся ещё сильнее.

Ши Юн резко открыл рот, но не смог издать ни звука.

Тело словно сложилось пополам. Сильная боль пронзала все тело: от ушибленных ребер до чувствительной и воспалённой кожи. Ши Юн хотел закричать, но голос будто застрял в горле.

Даже при лёгких толчках было тяжело, посколько напряжённое тело Ши Юна, не могло принять его должным образом. Худые ноги Ши Юна обвили плечи До Юна, и тот продолжал безжалостно вбиваться в него.

В отличие от разума Ши Юна, который попал в ловушку своих инстинктов, тело постепенно начало расслабляться. Он выпустил сладкий и соблазнительный аромат, словно успокаивая агрессивные феромоны До Юна. И вместе с ароматом из сухого отверстия хлынула смазка.

Инстинкт альфы обладать понравившейся омегой и инстинкт омеги принять семя сильного альфы жили своей жизнью, не обращая внимания на их мысли и отношения.

До Юн начал проникать в распаленный и влажный вход Ши Юна. Его дырочка, словно не позволяла ему выйти, плотно обхватывая его пенис и сжимая в такт его движениям.

– Ха… Ах.

С губ Ши Юна сорвалось дыхание вместе с тоном, который всё это время застревал в горле.

В грубых движениях До Юна не было ни капли нежности. Он вонзался и вдалбливался в нежную плоть, давай волю своим желаниям. Рыдания и мольбы Ши Юна, не поспевавшего за его темпом, лишь ещё больше возбуждали До Юна.

Тело Ши Юна беспомощно дрожало под влажными звуками слияния. Простыни смялись, а поясница Ши Юна выгнулась в агонии наслаждения.

Между обжигающим восторгом, пронзающим позвоночник, и болью, пульсирующей в венах, Ши Юн терял рассудок, и слёзы текли из его глаз. Его взгляд не находил До Юна, блуждая в пустоте. Вцепившись в одеяло побелевшими пальцами, Ши Юн принимал грубые толчки.

– Ха Ши Юн, открой глаза. Кто я?

Ши Юн лишь мотал головой из стороны в сторону, задыхаясь под напором Доюна, не в силах разомкнуть веки. Вопреки приказу, ни одна часть его тела не желала повиноваться.

Словно наказывая за молчание, До Юн ускорился.

Казалось, органы были готовы разорваться из-за члена, яростно проникающего в его нутро.

С каждым новым толчком, его стеночки болезненно растягивались, подаваясь вглубь.

– Ах… мхм…

До Юн не проявлял ни капли сочувствия. Лишь опёрся руками по обе стороны от его головы, пристально вглядываясь в лицо Ши Юна.

Плотно сомкнутые веки и влажные ресницы, щёки, пылающие от возбуждения и жара, приоткрытые губы, влажные от слюны, и красноватый язык за ними, прерывистые стоны – До Юн не упускал ни единой детали.

– Что я должен сделать, чтобы ты не сбежал?

От слов До Юна, произнесённых с тяжёлым вздохом, пальцы Ши Юна, сжимавшие его плечи, похолодели. И вместе с тем, из его эрегированного члена, беспомощно дёргающегося в такт, вырвалась струйка спермы.

– Отвечай.

Ши Юн, охваченный сильным удовольствием, всё ещё не мог произнести ни слова. Судорожно дрожащие внутренние стенки словно умоляли До Юна излиться, сжимая пенис, находящегося внутри.

– Если мы запечатлеемся и в твоём животе появится мой ребёнок, тогда ты не попытаешься сбежать?

Уголок рта До Юна криво приподнялся, когда он произнёс эти слова. Для него это была замечательная идея. В то же время глаза Ши Юна, до этого закрытые, внезапно распахнулись. В отличие от лица Ши Юна, полного удивления и замешательства, на лице До Юна медленно расцвела улыбка.

– Наконец-то открыл глаза.

Тело Ши Юна невольно задрожало, увидев его улыбку. Движения До Юна, встретившегося с ним взглядом, стали бесконечно медленными. Настолько медленными, что Ши Юн подумал, что он остановился. Но кончик пениса До Юна медленно отстранился, а затем на вздохе, головка снова проникла.

Когда До Юн окончательно вышел из него, тело Ши Юна, которое до этого было расслабленно, напряглось. Пенис, который быстро проник внутрь, словно никогда и не выходил, надавил на чувствительную точку Ши Юна, расположенную глубоко внутри его тела.

До Юн смотрел в глаза Ши Юну взглядом, полным похоти. В его зрачках отражался он. Внутри маленького тела пенис До Юна начал медленно набухать. Узкое пространство, с трудом удерживающее член, должно было расшириться по мере того, как он увеличивался в размере.

Рука Ши Юна, сжимавшая простыню, коснулась плеча До Юна. Раскрыв рот от боли и незнакомого ощущения, Ши Юн покачал головой. Их взгляды были переплетены настолько, что невозможно было его отвести. Сильно источаемые До Юном феромоны плотно окутали Ши Юна.

Пенис До Юна, увеличившийся до невыносимых размеров, запульсировал. И густая сперма, выстрелившая из кончика головки, начала обильно смачивать внутренности Ши Юна. В тот момент, когда альфа, охваченный собственничеством и похотью, в конце концов открыл тайное местечко и наполнил его спермой, Ши Юн потерял рассудок, который едва до этого момента удерживал. Кончики пальцев ног, напряжённые от удовольствия, пронзавшего всё тело, не могли расслабиться. Его тело было готово соответствовать желанию альфы. Это было желание омеги обладать доминирующим альфой.

Его внутренние стенки судорожно сжались, инстинктивно пытаясь принять как можно больше семени, сильно сжимая его член. Он жадно принимал семя, которое неустанно проникало всё глубже и глубже.

Сцепку, который уже началась, невозможно было так просто закончить, даже если Ши Юн потеряет сознание. Набухший член не сможет выйти из его тела, пока семя не будет полностью влито и не закрепится глубоко внутри Ши Юна. Поэтому придется подождать, пока жар члена, температура которого выше, чем в других частях тела, не спадёт, объём не уменьшится и он не выйдет естественным путем.

– Ху…

Не разрывая объятий, До Юн сменил положение и прислонился к изголовью кровати, посадив Ши Юна себе на колени, глубоко вздохнув. Его маленькая голова касалась его плеча. Ему казалось, что он был пьяным его сладким ароматом.

Рука До Юна медленно погладила спину Ши Юна. Выступающие лопатки и позвоночник ощущались прямо под его ладонью. Его рука скользнула к тонкой талии, которую можно обхватить двумя руками, а затем к мягким ягодицам. Он усмехнулся.

"Я точно понимаю, что я сделал."

Они не были связаны кровью, но по документам их отношения были запятнаны грязью. Но то, что сейчас чувствовал До Юн, было далеко от чувства вины или сожаления.

Восторг. Удовлетворение. Радость. Наполнение. Эти слова были больше уместны.

– Ха Ши Юн, ты будешь моим даже после смерти. Ты разделишь со мной судьбу, родишь мне ребёнка и будешь рядом со мной вечно. Так что забудь о побеге.

До Юн одной рукой сжал мягкую ягодицу, а другой приподнял подбородок Ши Юна, чтобы тот посмотрел на него. Лицо Шиюна, потерявшего сознание, было полно умиротворения. Глядя на его спокойно закрытые глаза и слегка приоткрытые губы, Доюн накрыл его губы своими.

– Ши Юн, отныне ты будешь улыбаться. Ты должен улыбаться, когда видишь меня, понял?

Он несколько раз потёрся губами о его губы. Хотя он наполнил Ши Юна внутри, ему всё ещё было мало. До Юн крепко обнял Ши Юна и прижался губами к его тонкой шее. А затем медленно оскалил зубы.

Ему было все равно, если они умрут вместе вот так. Ведь он сейчас чувствовал себя на пике удовольствия, о котором уже давно позабыл.

Даже после дебюта в качестве айдола, первого места на музыкальных шоу и мировых турне До Юн не чувствовал никаких эмоций. Он не мог понять огромную популярность и ликование людей, смотревших на него. Он думал, что эти люди, которые так бурно выражают свою любовь, в одно мгновение могут передумать и бросить его. Как это было с Чжэ Хён...

Разве не он шептал о любви и обнимал его, говоря, что он красив? Взгляд Чжэ Хёна, когда он оставлял его в приюте, был пустым. Не было никого, кто бы его любил.

Вечной любви не существует… С этой мыслью зубы До Юна впились в шею Ши Юна.

Бессильно обмякшее тело Ши Юна затряслось под До Юном. Места, где они плотно соприкасались, были в беспорядке от телесных жидкостей. При каждом движении эрегированного пениса До Юна, наполненного неугасающим жаром, из члена Ши Юна наружу вытекала полузпрозрачная жидкость. Доюну не нравилось, как смешивались сперма и телесные жидкости.

Каждый раз, когда узел ослабевал. До Юн снова и снова осуществлял сцепку.

Глава 27

Когда он открыл глаза...

Сердце Ши Юна забилось быстрее. До него доходило смутное осознание, что сон уходит.

Он не хотел просыпаться. Он пытался удержать ускользающий сон, но это было бесполезно.

Слабая рука Ши Юна поднялась к животу. Он нежно погладил впалый живот, который казался ему немного более выпуклым, чем обычно.

"Неужели мне это приснилось?"

В голове снова прозвучал голос брата: "Если в твоём животе появится мой ребёнок, ты не сбежишь?"

Ребёнок. Побег. Узел...

Хотел ли брат ребёнка?

Мысли Ши Юна метались, пока не остановились на одном: он был рецессивной омегой. Значит, он не мог подарить брату желаемого ребёнка.

Теперь он понимал, что нет необходимости открывать глаза. Одна рука касалась живота, а другая была подключена к капельнице. Его тело было вымытым, а на нём была пижама. Хотя казалось, что день, комната оставалась тёмной из-за занавесок.

– ...

Рука, медленно поглаживающая живот, остановилась. Ши Юн просто лежал и дышал.

Если бы он сказал брату и ушёл, разве его не наказали бы? Не разозлили бы?

"Ах, брат!"

Вспомнив о том, что брат пострадал, Ши Юн резко открыл глаза.

"Он уже был в больнице? Как насчет лечения? Раны нужно обрабатывать сразу: если не сделать этого вовремя, они могут загноиться. Если заживут быстро - это хорошо, но если нет — будет неприятно, если останутся шрамы. Хёну нельзя такого допустить..."

Собравшись с силами, Ши Юн встал с кровати, но ноги не слушались, и он рухнул на пол. В момент падения его рука задела стол.

– Ах...

Ши Юн, наблюдая за неустойчиво качающимся светильником, не мог пошевелиться. В конце концов, светильник упал на пол и разбился на мелкие кусочки. Он увидел, как острые осколки стекла разлетелись по комнате, и из его уст вырвался вздох.

"Прежде чем убрать, нужно включить свет."

Ши Юн, сидя на полу, медленно поднялся, ухватившись за край кровати. В этот момент дверь спальни открылась.

Услышав не голос, а глубокий и долгий вздох, Ши Юн уставился на дверь. За стоящим в проёме братом светило яркое сияние. В то время как вокруг него царила тьма, лицо брата было скрыто в тени. Он только услышал, как тот цокнул языком и увидел, как брат откидывает волосы назад.

– Уйди.

– Извините! Я... я всё уберу.

– Лучше бы ты не просыпался.

От прозвучавших слов на фоне звука тапочек у Ши Юна перехватило дыхание.

"Не просыпайся. Не просыпайся..."

Эти слова снова и снова звучали в его ушах. Ши Юн застыл рядом с кроватью.

– Вы оба выходите. Я сама всё уберу.

Когда свет в спальне ярко загорелся и вошла тётушка с инструментами для уборки, Ши Юн так и остался на месте. Его голова слегка наклонилась вниз.

"Что это..."

Под его ногами собиралась лужа крови. На нижней части небесно-голубых пижамных штанов красное пятно постепенно разрасталось.

В какой-то момент сознание стало ватным. Ему становилось дурно. Только что он стоял на ногах, а теперь лежал где-то.

Всё вокруг становилось белым. Среди этого белого он увидел лицо До Юна.

– После небольшого сна тебе станет лучше.

Ши Юн перевёл взгляд на голос и увидел мужчину в белом халате, стоящего рядом с братом. Следуя за движением его руки, он заметил, что тот держит капельницу. Глаза Ши Юна медленно закрылись, и он снова погрузился в сон.

– Похоже, Вам нужно объясниться.

До Юн принял чашку кофе, которую протянул Мин У.

Когда раздался громкий звук, как будто кто-то разбил посуду, его сердце сжалось. Ши Юн, застывший у кровати, вызывал у него множество эмоций.

"Я же говорил, чтобы ты улыбался."

Но Ши Юн не улыбался. В его глазах читались страх, ужас и смятение.

В такие моменты было бы лучше если бы он просто спал.

Он всю ночь наблюдал за лицом Ши Юна, который мирно спал в его объятиях.

На рассвете, когда температура начала падать, Ши Юн первым потянулся к нему. Он нежно гладил лицо брата, который лежал на его руках, и в груди у него возникло чувство тяжести.

Празднование дня рождения, подготовленное агентством, совершенно не имело значения. Мысли о Ши Юне не покидали его. Ему нужно было с кое-чем разобраться, поэтому пришлось оставить Ши Юна одного и позвать Мин У хёна к себе домой. Он также попросил Джи Вона позаботиться о еде и одежде.

Работая, он чувствовал тревогу и беспокойство. Однажды он тоже ушёл на работу, и Ши Юн, не предупредив, куда-то ушёл. Но До Юн успокаивал себя тем, что тётушка была дома и всё будет в порядке. Однако из-за беспокойства он решил позвонить ей. Когда она сказала ему, что отправила Ши Юна в школу, он не смог сдержать гнев. Если ученик хочет пойти в школу, кто может ему помешать? Однако у него не было верхней одежды и обуви... Это была ошибка До Юна, ведь не выбросил старые туфли сразу же.

Как только он услышал слова тётушки, тут же направился домой. И в тот момент, когда увидел Ши Юна перед домом, он понял, что значит чувствовать себя плохо.

"Я же купил ему одежду. Я купил ему много хороших вещей."

Но он стоял в изношенной и потёртой школьной форме, настолько старой, что даже не подлежала переработке. Ши Юн смотрел в небо, и под оранжевым светом уличного фонаря он казался призраком, который вот-вот рассеется.

"Я обнимал его множество раз, целовал и всю ночь слушал, как бьётся его сердце. Я знал, что он реален, потому что касался его нежной кожи, но в этот момент он казался мне иллюзией."

На его одежде и волосах было много грязи, словно он катался в грязи.

Это был не путь на выход, а явное возвращение. Стоило ли радоваться, что он вернулся, несмотря на то, что у него был шанс на побег?

"Из-за своей беспечности я чуть не потерял его снова. Когда наши взгляды встретились, и я увидел Ши Юна, смотрящего в небо, я начал сомневаться в том что видел... Его опухшие глаза и разбитые губы. Он вышел и попал в беду? Он должен был меня слушаться. Я же говорил ему не выходить. Если бы он не вышел, то не встретил бы никого и не пострадал бы. Почему он не слушает меня?"

– Ким До Юн.

До Юн, держа чашку с кофе в руках и погружённый в свои мысли, поднял голову только услышав своё имя. Он находился в кабинете Мин У. Врач в белом халате сидел напротив него с недовольным выражением лица.

– Я спрашиваю это, потому что чувствую, что возникнет огромное недопонимание, если Вы не объясните ситуацию должным образом. Мне вызывать полицию?

– Полицию?

– Если оставить его в таком состоянии, он может погибнуть. Недостаток питания, следы побоев по всему телу и разрывы от полового контакта... У него сломана нога и на другой лодыжке более десяти швов от порезов. Это только за вчера и сегодня. Я приходил к Вам домой, чтобы поставить капельницу, и ничего не спрашивал, но теперь мне нужно знать.

Услышав слова Мин У, из уст До Бна вырвался самоуничижительный смешок. Когда это произносил врач, звучало еще более жестоко. Но всё, что произошло из-за него: это только следы и разрывы от полового акта.

Ши Юн бродил по улицам, сломал ногу, поэтому пришлось обратиться в отделение неотложной помощи и наложить гипс. Он вышел без разрешения и вернулся с побоями, а порезы на лодыжке были результатом разбитой лампы. Всё это произошло не по его желанию, но в итоге казалось, что именно он стал причиной этих бедствий.

"Если бы я с самого начала не позволил ему выходить..."

– Я присматриваю за ним. Его побили на улице, гипс ему наложили несколько дней назад, когда подскользнулся в день сильного снегопада. А порезы на лодыжке - это результат разбитой стеклянной лампы сегодня утром. А разрывы...

До Юн почувствовал себя подавленным и провёл рукой по волосам. Он сам понимал, что это были жалкие оправдания. В конце концов, не закончив свою мысль, он просто опустился в кресло.

Мин У молча смотрел на Доюна, который перестал объясняться. Он ждал, когда тот снова заговорит. Как всегда, у До Юна было безэмоциональное выражение лица. Хотя его все считали выдающимся актером с отличной игрой, на самом деле он был очень бесчувственным человеком.

Он не говорил много и не делился своими внутренними переживаниями. Он был сдержанным и серьёзным. В каком-то смысле его можно было назвать искренним человеком. Но это была защитная реакция его характера.

Впервые Мин У встретил До Юна более десяти лет назад. Он пришёл в отделение неотложной помощи из-за усталости от чрезмерного графика работы, а Мин У тогда был интерном в этом отделении. Поскольку знаменитости иногда обращались за помощью, это не казалось чем-то особенным. Однако До Юн приходил довольно часто. Они просто обменивались приветствиями и Мин У рассказывал, что решил специализироваться в области психиатрии.

Став психиатром, Мин У никогда не думал, что До Юн придёт к нему лично.

Так он немного узнал о человеке по имени Ким До Юн: о его прошлом... О том, что бессонница продолжала мучить его даже после завершения карьеры в шоу-бизнесе и о том, что у него есть омегафобия.

Глава 28

– Ты действительно являешься опекуном этого омеги?

Поскольку До Юн, похоже, не собирался продолжать разговор, Мин У заговорил первым. Он наблюдал за ним достаточно долго и проводил психиатрические консультации, поэтому знал, что До Юн не способен причинить кому-либо вред. Однако наличие омеги рядом с ним - было тем, на что нельзя закрыть глаза.

Человек, который никогда не позволял никому быть рядом с собой, который чётко разделял личное и рабочее и не оставлял места для бесполезных вещей - вдруг начал встречаться с кем-то? даже не с бетой, а омегой?

На лице До Юна, который пил кофе, отразились сложные эмоции. Даже когда он рассказывал о своих психотравмах, у него не было такого выражения. Он пытался выглядеть спокойным, но его рука дрожала, когда он ставил чашку на стол. Когда он звонил Мин У вчера и сегодня утром, его голос звучал неспокойно.

– …Да.

После долгого молчания Мин У услышал ответ До Юна и закрыл медицинскую карту. Пациент поступил в обморочном состоянии, и хотя он ещё не успел с ним поговорить, казалось, что у этого омеги такая же сложная история, как у До Юна. Само собой разумеется, что тем, кто оставил следы укусов на шее омеги, которому было трудно выживать, не имея надёжной опоры в виде семьи или опекуна, был До Юн.

– Возможно, ему придётся остаться в больнице на несколько дней. Нет, я думаю, лучше будет госпитализировать его. Ты согласен?

До Юн медленно кивнул в ответ на слова Мин У.

– Если ты собираешься защищать его, делай это до конца. Если нет - лучше оставь эту идею сейчас. Ты сам знаешь своё состояние лучше всех. Не принимай решения в одиночку, учитывай также мнение другой стороны. Если пойдёт что-то не так, пострадает именно он. Подумай об этом хорошенько.

– Снова начинаешь читать мораль.

– Ты сумасшедший ублюдок, как ты можешь говорить так, принеся омегу в таком состоянии?

– Поэтому я связался с тобой.

– Уходи, ты слишком шумной. К тому же за тобой есть пациенты. И, пожалуйста... будь осторожен, он ведь болен. У тебя остались лекарства?

– Примерно на две недели?

– Возьми рецепт.

Мин У, вздыхая и делая жест, чтобы До Юн скорее ушёл, заставил его улыбнуться.

Каждый раз, когда он сталкивался с Ши Юном, всё заканчивалось настоящей катастрофой. В его памяти всё ещё стояла картина, как тот стоял в оцепенении, окружённый лужей крови под ногами. До Юн закричал тётушке, чтобы та немедленно принесла полотенце. Пока она суетилась и звонила в скорую помощь, Ши Юн побледнел и без сил упал, а До Юн смог поймать его.

Если бы он немного задержался... Ши Юн мог бы упасть на осколки стекла. Как он вообще додумался обмотать его лодыжку полотенцем? Вместе с тётушкой он усадил Ши Юна на заднее сиденье машины и вдавил педаль до упора. В это время Ши Юн оставался безмолвным, как восковая фигура, только глаза его моргали. Даже когда До Юн звал его по имени или задавал вопросы, он не шевелил губами.

Когда они прибыли к двери больницы и перенесли Ши Юна на заранее подготовленную медицинскую каталку в процедурный кабинет, его глаза закрылись. Вспоминая этот момент, когда его сердце замирало от страха, До Юн прошёл мимо охранников у палаты Ши Юна и без стука открыл дверь.

Сев на стул рядом с кроватью в палате, взгляд До Юна упал на капельницу. Недостаток питательных веществ, анемия... Что-то ещё было? Он равнодушно смотрел на пакет с кровью рядом с капельницей и поднял руку, чтобы прикрыть лицо. Всё было в полном беспорядке.

– Эй, ты сумасшедший...

До Юн полностью погрузился в кресло и наблюдал за Ши Юном, когда его уши пронизл резкий голос. Сегодня он слышал много раз слово "сумасшедший", но не мог с этим не согласиться, ведь это было правдой. Он даже не заметил, сколько времени провёл в таком положении. Только когда он встал, он понял, что всё тело затекло.

Подойдя к Джи Вону, который всё ещё стоял у входа в палату, он забрал из его рук папку и переместился на диван в углу палаты.

– Где он разбил губу?

До Юн, осмотрев Си Юна, цокнул языком и встретился взглядом с Джи Воном, а затем открыл папку.

– Какой же он неуклюжий. Упасть и сломать ногу, разбить лампу и получить десять швов - это что-то новенькое. Люди с таким невезением лучше держать на расстоянии.

– Если собираешься нести чепуху, лучше уйди. Ты вообще помнишь, что я тебе поручил?

Проверка содержимого папки не заняла много времени, там были только бесполезные данные.

– Издеваешься? Мои слова для тебя звучат, как шутка, что ли? Будь с этим аккуратнее. В этой папке нет ничего полезного. Такое ощущение, будто ты мне принёс описание персонажа из романа или какой-то истории... Как вообще можно относиться так к своей работе?

До Юн просил узнать о Ши Юне. Но информации, содержавшаяся в папке была бесполезной. Джи Вон прекрасно понимал, что именно хочет знать До Юн. Однако он решил, что нет необходимости углубляться в это. Но почему он так категоричен?

Ему не нужны его имя, номер регистрации или адрес. Его интересует название школы, которую он посещал, его низкие оценки... Информация о том, как он ладил с классным руководителем, который даже не обращал на него внимания, или о тех хулиганах, которые угрожали ему по пути домой... Но этой информации ему не удалось раздобыть. Так же как и причины смерти Чжэ Хёна или причины его бедности.

– Мне самому пойти в детективное агентство?

– Что?

Услышав слово "детективное агентство", Джи Вон вздохнул, глядя на безжизненное лицо Ши Юна.

– Ты ведь знаешь, чего я хочу.

– Ким До Юн, опомнись. Ты что, совсем с ума сошёл? Подобрал какого-то бродягу и привёл к себе домой? Да, я признаю, что он симпатичный омега. Но это не значит, что такое допустимо. Посмотри на то, что у тебя в руках - ответ очевиден... И что ты собираешься с этим делать? Ваша разница в возрасте, тебя вообще не смущает. А если вы расстанетесь? Выплатить компенсацию - это не такая уж большая проблема, но что будет с твоим имиджом?! А метка?! Да ты просто с ума сошёл! Я же говорил, что это не выход: как только ты поставишь на нём метку, твоя жизнь закончится.

С каждым словом Джи Вон чувствовал, как его терпение иссякает, глядя на До Юна, который оставался невозмутимым и не проявлял никаких эмоций.

До Юн - альфа. Успешный альфа. Даже просто сидя на месте, к нему липли омега, потому что он богатый, красивый и популярный. С тех пор как Джи Вон познакомился с До Юном, он только и видел, как на него слетались омеги, как мотыльки на костёр. Можно было бы рассказать миллион подобных ситуаций.

Но как мог такой успешный альфа вдруг стал одержим этим непонятного рода омегой? Это было совершенно непонятно.

– Думай, о чём говоришь.

– Ты это мне говоришь? Сам посмотри, он притворяется слабым и несчастным, чтобы вызвать жалость. Ты не понимаешь? Хотя такой тип действительно редкость, и я сам чуть не попался на этот крючок. Если хочешь развлекаться - развлекайся, я не могу в этом тебя остановить. Но метка - это уже слишком. Конечно, тебе всё равно, но если он начнёт распускать слухи... это станет настоящей катастрофой. Для помеченных омег - это обычное дело.

Телефон в кармане зазвонил, но Джи Вон решил продолжать говорить. Сейчас ему хотелось высказать всё то, что он долгое время держал в себе.

– Но ты же Ким До Юн! Как Ким До Юн может связаться с двадцатилетним омегой и начать жить вместе с ним? Чёрт возьми! Это всего лишь вопрос времени, когда ты станешь настоящим посмешищем. И что тогда будет с тобой? А с компанией? А со стажёрами и агентством, которые доверяли тебе?

Звонок продолжал звучать, но напряжение между Джи Воном и До Юном оставалось неизменным. Было очевидно, что чтобы Джи Вон не сказал ему, До Юн не услышит его, поскольку у него был взгляд альфы, сошедшего с ума от омеги.

– Будь тише. Если ты продолжишь орать, то тебе лучше убраться отсюда.

– Ким До Юн, взгляни на ситуацию трезво. Не спеши ставить метку. Даже если ты сделаешь это один-два раза, это не значит, что метка сразу появится. Похоже, судьба на моей стороне.

Джи Вон, проверив номер звонящего, вышел из палаты. Ему казалось, что назревший конфликт может перерасти в драку. Это вызывало у него тревогу. Он боялся, что все усилия До Юна могут быть разрушены в одно мгновение. И он был полон решимости сделать всё возможное, чтобы этого не произошло.

Ему хотелось быть другом, который не хотел оставлять своего товарища с проблемой принятий разумных решений. Идеальным вариантом было бы, если они продолжат встречаться, не ставя друг другу метки. А потом без лишней шумихи разойдутся. Хотя это и кажется вероятным, но если всё пойдёт не так...

Когда дверь, через которую вышел Джи Вон, закрылась, До Юн медленно поднялся с места. На фоне всей этой суеты лицо Ши Юна было спокойным и умиротворенным.

– Ши Юн, разве это не забавно? Люди, которые ничего не понимают, устраивают такой шум вокруг нас. А нам-то всё равно. Но больше не уходи из дома. Я могу понять многое, но твой уход - это то, что я просто не смогу вынести, - ласково погладив лицо Ши Юна, До Юн прошептал тихим голосом.

Если Ши Юн будет рядом с ним, он готов отправиться с ним хоть на край света. Но если он уйдёт один, это будет недопустимо. Ни в коем случае.

Глава 29

Чжэ Хён всегда говорил, что мир - опасное место, и с ним тяжело бороться в одиночку.

Чжэ Хён всегда был дома. Когда До Юн просыпался утром, Чжэ Хён уже ждал его пробуждения. До Юн любил звуки и ароматы, которые доносились из кухни. Как только он выходил из своей комнаты, Чжэ Хён обнимал его и нежно целовал в щёку. Они обменивались приветствиями, а затем До Юн наслаждался завтраком, который приготовил Чжэ Хён, прежде чем отправиться в школу.

После учёбы, вернувшись домой, он снова встречал До Юна с яркой улыбкой, как и утром. За столом, полным угощениями До Юн делился историями о том, что произошло в школе. Чжэ Хён внимательно слушал его до конца, задавал вопросы и поддерживал его, особенно когда речь шла о конфликтах с друзьями.

Он был для До Юна не только мамой и другом, но и самым дорогим человеком.

Так было всегда.

Но вскоре Чжэ Хён начал всё чаще покидать дом.

Он больше не встречал До Юна с улыбкой и объятиями по утрам, а вместо домашних блюд на завтрак стали появляться лишь хлеб или хлопья.

Когда До Юн возвращался из школы, дом был полон холода. Чжэ Хён, который всегда был рядом, вдруг изменился без веской на то причины. С каждым разом его улыбка меркла всё быстрее и быстрее.

Время его отсутствия становилось всё длиннее, а иногда он вообще не возвращался домой. И в какой-то момент Чжэ Хён оставил До Юна одного. Ему было двенадцать лет. Он не знал всего на свете, но понимал достаточно.

Изменения в Чжэ Хёне начались после внезапной смерти отца До Юна. Эта трагедия была тяжёлым ударом для До Юна и несомненно шокировала Чжэ Хёна. Однако финансовых трудностей у них не возникло, ведь наследство отца-адвоката включало значительные страховые выплаты и активы.

Чжэ Хён, который раньше демонстрировал кислое и недовольное выражение лица, расцветал, как цветок, когда разговаривал с кем-то по телефону. Только в такие моменты проявлялась та сторона Чжэ Хёна, которую знал До Юн. Когда он возвращался с улицы, его аромат становился всё более чуждым и незнакомым...

В день рождения Чжэ Хёна, когда До Юн подарил ему браслет, Чжэ Хён пришел за ним в школу. Но вместо того чтобы отвезти его домой, он повёл в детский дом, держа в руках чемодан из багажника машины. Встретившись с директором детского дома, Чжэ Хён покинул До Юна. Он влюбился в неизвестного альфу и бросил своего ребёнка.

– Ши Юн, ты обещаешь мне не уходить?

Погрузившись в мысли, До Юн нежно погладил растрёпанные волосы Ши Юна и легонько поцеловал его в губы. Ши Юн не ответил на вопрос, но До Юн даже не расстроился.

– Будь аккуратнее.

Мин У, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как снимают гипс, нахмурился от слов До Юна. В то время как Джи Вон суетился из-за предновогодней суеты, До Юн целый день провёл в палате.

Ши Юн получил травмы обеих ног и был вынужден оставаться в больнице. Во время вечернего обхода До Юн настоял на том, чтобы снять гипс с Ши Юна, именно поэтому Мин У пришёл сейчас.

Когда раздался громкий звук, Ши Юн слегка шевельнулся, и из уст До Юна вырвались резкие слова. Прошло всего полдня с тех пор, как его положили в больницу. Мин У слышал, что Ши Юн на мгновение просыпался, но затем быстро засыпал. Поскольку ему был необходим абсолютный покой, никто не осмеливался нарушать его сон.

Все взгляды были сосредоточены на снятии гипса, но Мин У продолжал внимательно следить за лицом Ши Юна. Хотя ему вводили успокаивающее средство, было очевидно, что в такой шумной обстановке ему трудно спать. Трепещущие веки и нахмуренные брови говорили о том, что он вот-вот проснётся. И вскоре его закрытые глаза медленно открылись.

Когда Ши Юн проснулся, его настроение резко изменилось. На его некогда расслабленном лице появилось напряжение. Нервозность, тревога, напряжение - негативные эмоции сменяли друг друга. Его взгляд, пытаясь осознать происходящее вокруг, встретился с До Юном.

На мгновение казалось, что тревога утихла, но вскоре на её место пришло отчаяние. Взгляд Ши Юна переместился к Мин У, который стоял рядом с До Юном.

Его пересохшие губы начали шевелиться. Однако шум от снятия гипса заглушал его слова.

– …Доктор.

Мин У, глядя на Ши Юна, пытался прочитать по его губам. Когда движение губ прекратилось, Мин У поднял руку и почесал лоб. Затем он резко схватил До Юна за руку.

– Доктор, хён ранен. У него ранена рука, пожалуйста, помогите ему.

Это были первые слова пациента после пробуждения. Как и говорил Ши Юн, на руке До Юна был длинный порез. Рана не была глубокой и не требовала наложения швов, достаточно было просто продезинфицировать её и наложить повязку.

Но такое лечение обычно назначалось бете или омеге. Для альфы с хорошей физической формой и высокой способностью к регенерации это была незначительная травма, которая не вызовет никаких проблем, даже если её не лечить.

Мин У, наблюдавший за До Юном, не замечая пробуждения Ши Юна, обратил внимание на его лицо, которое было сосредоточено на Ши Юне, даже не заметив прикосновение. Похоже, Ши Юн хотел проверить рану, но так и не пытался предпринять никаких действий. Это вызывало у него беспокойство.

В конце концов Ши Юн попытался поднять руку с катетером к До Юну, но она лишь колебалась в воздухе и не могла решиться протянуться к нему.

– Тц...

До Юн посмотрел на поднос, который принёс медицинский персонал, и Мин У схватил пинцетом вату с дезинфецирующим средством. Он грубо провёл по длинному порезу на руке..

– Что ты делаешь?

Ши Юн, который до этого смотрел на его руку, наконец отреагировал, когда что-то холодное коснулось его кожи.

– Оказываю лечение.

На самом деле лечение не требовалось. Гораздо проще было бы объяснить, что рана заживёт сама по себе, но Мин У решил устроить представление для Ши Юна. После этого он наложил повязку и закрепил её лейкопластырем.

– Ты сейчас шутишь что ли?

Состояние ноги Ши Юна под гипсом оставляло желать лучшего. Возможно, в гипс попала вода, из-за начались проблемы с кожей.

"Почему нельзя было использовать что-то более качественное? В наше время кто вообще делает такие ужасные гипсы?"

Это уже становилось огромной проблемой... К тому же, учитывая травмы пациента, Ши Юн был спокоен, смотря на то, как альфе обрабатывают рану.

В итоге состояние раны и общее состояние этого юного пациента были неутешительными. Так почему он так беспокоится об альфе, который в отличие от него, находился в стабильном состоянии?

– Ты собираешься работать?

Когда До Юн снова спросил, не дождавшись ответа, Мин У резко отдёрнул руку До Юна, на которой уже была повязка.

– Если тебя не подлечить, кое-кто может заплакать.

Ши Юн с полузакрытыми глазами наблюдал за тем, как До Юн обрабатывают рану. Как только он увидел, как белая повязка легла на руку До Юна, его веки начали медленно опускаться.

– Кто заплачет..?

До Юн, который до этого внимательно следил за ногой Ши Юна, теперь посмотрел на него.

"Ши Юн уже проснулся? Но он выглядит так, будто спит очень крепко."

После того как лечение Ши Юна завершилось, медицинский персонал покинул палату, и в ней остались только До Юн и Мин У.

– Я бы хотел оставить здесь его на подольше, но в больнице с вами слишком много шума. Да и Джи Вон стал очень нервным и капризным. Завтра днём я его выпишу. До этого момента я буду давать ему успокоительное, так что времени бодрствования будет меньше, чем времени сна. Ты и сам это понимаешь... Следи, чтобы он хорошо питался, а я подготовлю инвалидное кресло, чтобы он как можно меньше нагружал ногу. Сейчас лучше не накладывать гипс, а просто ограничиться тейпами. Судя по всему, его кожа довольно чувствительная. Холодные компрессы помогут, так что пускай делает их хотя бы раз в день. Ты же знаешь, что нельзя рану мочить водой?

С вздохом Мин У начал перечислять советы. Хоть он и не хирург, но как врач мог дать полезные рекомендации. Он хотел добавить ещё кое-что, но решил пока при себе оставить эти слова.

– Хён.

Шаги Мин У остановились, когда он собирался выйти.

– Я действительно сошёл с ума?

– Ты когда-нибудь видел сумасшедшего, который сам признаётся в этом?

Мин У не обернулся, поскольку уже знал выражение лица До Юна...

А причиной этого хаоса было беспокойство Джи Вона.

Он настойчиво требовал поговорить с До Юном и даже пришёл к нему как к психиатру с просьбой о серьёзном разговоре.

Мин У понимал его беспокойство: он всегда был рядом с До Юном и хотел помочь ему, переживая за его состояние. Но были слова, которые можно было сказать, а были такие, которые лучше оставить при себе.

До Юн был не трёхлетним ребенком, а взрослым мужчиной за тридцать.

– Сейчас...

Услышав слова Мин У, До Юн обернулся.

– Если ты знаешь суть проблемы, значит, можно найти и решение. Настоящая проблема в том, что ты не понимаешь, что с тобой происходит. Сейчас я могу сказать только одно: не спеши. Не нужно торопиться, особенно когда речь идёт о человеческих отношениях...

Мин У подошёл к альфе, который стоял с опущенной головой в центре палаты, и легонько похлопал его по плечу.

Глава 30

До Бн был ребёнком, которому довелось провести счастливое детство.

Он рос, купаясь в любви родителей, и его поступки никогда не вызывали чувства стыда.

Однако после внезапной автомобильной аварии, в которой погиб его отец, в его безупречном мире начала появляться трещина.

Его мать нашла другого альфу, который стал бы для неё надёжной опорой. И она приняла решение бросить своего двенадцатилетнего сына.

Это было прошлое До Юна, известное Мин У.

До Юн, с которым он познакомился, когда ему было около двадцати, был крайне неуравновешенным человеком.

Внешне он был безупречен. Обладая выдающейся внешностью и сияя, он был одним из участников новой группы, только что дебютировавшей с огромным потенциалом.

Но он страдал от серьёзной бессонницы. Улыбаясь во всё лицо перед камерами, он начинал гнить изнутри. И рядом с ним не было никого, кто заметил бы это и позаботился о нём.

После того как Мин У стал психиатром, однажды До Юн, выпив столько, что не мог контролировать себя, выложил ему всё, что у него было на душе. Чёрные как смоль остатки его эмоций непрерывно изливались наружу.

Поскольку у каждого были свои дела, они не так часто созванивались. Он узнавал о жизни До Юна из теленовостей или интернет-новостей и т.д. Вопреки новостям об успешном продвижении До Юна, его состояние при встрече в отделении неотложной помощи всегда было ужасным.

Но благодаря историям, которые он рассказывал пьяным, Мин У смог понять, почему До Юну так тяжело и трудно.

Можно сказать, что его проблемы начались травмы от того, что его бросил омега, которого он больше всего любил и на которого полагался, и который был всем его миром.

Омегафобия. Альфа, который не просто не любит омег, а ненавидит их. Только выслушав бессвязные излияния До Юна, Мин У понял, почему до сих пор не было никаких скандалов. Если после того, как ты отдал все свои чувства, тебя бросают, кто сможет легко начать отношения?

До Юн был равнодушен. Омега, альфа, женщина, мужчина - безразличие было его способом защитить себя.

И Мин У видел только эту его сторону…

Несколько дней назад он был потрясён, увидев спящего человека в постели До Юна.

Но Мин У не подал виду. Скорее, он почувствовал облегчение. До Юн встретил омегу. Возможно, теперь он пытается забыть прошлые раны и начать новые отношения.

В тот день… Поскольку До Юн был рядом, Мин У лишь поставил капельницу на тыльную сторону руки, слегка выглядывавшую из-под одеяла.

Но когда он увидел этого человека в его постели во второй раз, его охватила тревога. Возможно, это проявление подавленных желаний. Невозможно было связать следы на теле потерявшего сознание человека с До Юном. Неужели он действительно способен на такое?

Что, если его омегафобия и встреча с омегой приведёт к чрезмерной одержимости, переходящей границы допустимого?

Внешне До Юн был идеален.

После ухода из индустрии развлечений он сосредоточился на работе в агентстве и стал более психически стабильным. Папарацци всё ещё преследовали его, и многие больше заинтересованы в его личной жизни или возможном возвращении, чем в его работе в качестве продюсера. Первое, что исчезло, когда До Юн перестал постоянно мелькать перед камерами, была бессонница.

Но расстройство сна не исчезло полностью. До Юн лишь однажды выплеснул свою внутреннюю боль и больше никогда не выражал эмоции. Он так хорошо справлялся, что Мин У сам забыл об этом. Что, если эта рана и боль не притупились и не зажили? Что, если они, наоборот, ещё сильнее исказились и загноились?

Увидев того измученного человека, которого он принёс в больницу, Мин У понял, что должен проверить состояние До Юна. Если у него есть признаки жестокости, До Юн должен немедленно начать лечение. И, возможно, его нужно разлучить с тем человеком, от которого До Юн не отрывает глаз ни на минуту.

Подавление боли - это совсем другое дело, чем выплескивание её на других. И всё же, Мин У пока не затрагивал его прошлое или болезненные раны.

Первым делом было показать себя понимающим хёном, который всегда готов выслушать.

– Как ни крути, я точно сошёл с ума.

Мин У похлопал его по плечу, желая приободрить, но До Юн некоторое время оставался в таком же положении, поэтому Мин У заговорил первым:

– Когда альфа встречает омегу, которая ему нравится, у всех сносит крышу в той или иной степени. Это может быть связано с феромонами или чем-то ещё, но насильственное или не согласованное запечатление — это проблема. Я говорю как психиатр, так что чётко разделяй эти понятия.

Услышав эти слова, До Юн рассмеялся. Довольно ярко. В его голосе также чувствовался холодок.

– Если хён так говорит… значит, пока всё в порядке. Не стоит беспокоиться.

Мин У сказал ещё несколько утешительных слов и вышел из палаты.

Улыбка тут же сошла с лица До Юна.

"Хён ошибается. Я сошёл с ума. Я уже пытался сделать запечатление без согласия. Я был в ярости от того, что запечатление не удалось, когда приехал в больницу. Поэтому я хочу заточить Ши Юна в своём доме. Держать его там, где никто не сможет увидеть, только я… Чтобы он смотрел только на меня, слушал только меня и делал только то, что я позволю. Как же мне повезло, что я альфа, а Ши Юна - омега... Я могу сделать так, чтобы он не мог прожить без меня и секунды. Как только метка сработает, он будет рядом со мной всю жизнь, нравится ему это или нет. Я уже готов. Я смогу сделать его счастливым, ни капли не несчастным. У меня есть деньги, есть способности. Я могу дать ему всё, что он захочет. Нет никаких проблем с тем, чтобы наполнить мир Ши Юна собой... Хён, спасибо. Спасибо, что сказал мне, что я не сумасшедший. Спасибо, что сказал, что испытывать такие чувства к нему - это нормально. Я не буду применять к нему насилия. Как и принудительной метки. Потому что… Ши Юн будет слушать каждое моё слово".

До Юн стоял у окна и смотрел на небо.

Ночь в центре города, полная ярких огней, скрыла все маленькие звёзды. Видна была только луна.

Память имеет свойство - постепенно размываться.

Лицо отца тоже расплывалось, детские воспоминания исчезали одно за другим.

"Лицо Чжэ Хёна, которое, казалось, я буду помнить вечно, тоже поблекло. В тот момент, когда я пытался его вспомнить, лицо Чжэ Хёна, которое постепенно исчезало, снова предстало передо мной отчетливо."

– …

"Я ждал и ждал, чтобы он вернулся и забрал меня."

Он ждал, когда тот придёт к нему сам.

Даже страдая от сильной лихорадки, во время проявления альфа-черт, он ждал его.

После дебюта, когда его лицо стало появляться на телевидении, ожидание усилилось.

Теперь он не мог сказать, что не смог найти его, поскольку не знал, где тот находится.

Жизнь До Юна после расставания с Чжэ Хёном состояла всего из двух желаний:

Обладать достаточно сильной властью и богатством, чтобы никто не мог обращаться с ним как заблагорассудится.

Если он не сможет владеть властью, то должен обладать хотя бы богатством.

И ждать, когда Чжэ Хён, бросивший его, придёт к нему.

Уголки губ До Юна, глубоко задумавшегося, глядя на луну, мягко изогнулись в улыбке.

– Теперь я отпущу тебя. Ничего не поделаешь, раз ты ушёл туда, откуда нельзя вернуться. То, что ты послал Ши Юна ко мне… этим я прощаю все грехи, которые ты совершил против меня. После сегодняшнего дня я больше не буду о тебе думать.

Высказав всё, что было у него на сердце, До Юн подошёл к Ши Юну, который всё ещё крепко спал.

До Юн забрался на широкую и удобную кровать, более просторную, чем в обычной больничной палате, и обнял спящего Ши Юна.

Теперь осталось одно:

Чхве Сон Ук. Альфа, с которым Чжэ Хён встречался, бросив его. Теперь он должен найти этого человека.

Ничто не должно было существовать, если это хоть немного мешало его идеальной и комфортной жизни, которую он создал.

До Юн действовал без малейшего колебания, когда хотел что-то сделать.

Вдыхая слегка доносящиеся феромоны спящего Ши Юна, До Юн мысленно планировал свои дальнейшие действия.

Ши Юн сидел на больничной койке, свесив ноги, и пустым взглядом оглядывал палату. Капельница рядом с кроватью, игла в тыльной стороне ладони, специфический больничный запах спирта – всё указывало на то, что он в больнице. За большим окном, занимавшим всю стену, виднелось голубое небо и высокие здания.

Взгляд Ши Юна упал на бинты, обёрнутые вокруг его безвольно свисающих ног, и из его уст вырвался глубокий вздох, словно он был готов вот-вот умереть. В памяти всплыла лужа крови под ногами перед тем, как он потерял сознание, и он поспешно закрыл глаза.

– Неудачник!

Снова послышался голос его младшего дяди. Неудачник. Как и всегда, он прав. Как можно было повредить обе ноги? Зачем вообще пытаться отметить день рождения брата в таком состоянии? Надо было просто уйти раньше. Не цепляться за прошлое, а просто уйти.

Ши Юн не знал, сколько так просидел, но, подняв голову на звук шагов, он встретился взглядом с До Юном и тут же опустил глаза.

– Когда ты проснулся? Как себя чувствуешь?

– В порядке.

В отличие от нежного и тёплого голоса До Юна, из его горла вырвался хриплый, неприятный звук, похожий на скрип двери. Он не мог видеть всех действий До Юна, но слышал, как тот прошёл мимо него и раздался лёгкий звон.

– Нам нужно поговорить.

До Юн подошёл ближе, и в поле зрения Ши Юна появилась кружка. Он тупо смотрел на неё, пока До Юн слегка не покачал её. Ши Юн поспешно взял кружку обеими руками и слегка кивнул.

Глава 31

– Расскажи мне всё о своей ситуации. Школа, семья, финансовое положение - всё, что угодно.

Ши Юн не знал, с чего начать, и начал тереть ладонями о бёдра. Никто никогда не спрашивал его об этом раньше. Даже социальный работник, который каждый месяц приносил ему продукты, не задавал вопросов.

– Младший дядя умер, а где старший - я не знаю. Он иногда приезжает, но я не знаю, где он работает. Я скоро заканчиваю школу, поэтому я могу не ходить туда и работать. Я работаю в минимаркете…

Ши Юн говорил медленно, обдумывая каждое слово, и его голос был тихим, но До Юн не перебивал и не торопил его.

– Работа…

До Юн нахмурился, услышав слово «работа». Ученик 3-го класса старшей школы работает? "Значит… он ушёл, не сказав мне, из-за работы? Но что насчёт побоев? Это дело рук тех парней, которых я видел возле школы?"

– Я действительно не хотел просить помощи, обратившись к тебе, хён. Я очень благодарен тебе за помощь. Я обязательно отплачу за эту доброту. И со мной всё в порядке. Я справлюсь сам.

– Что?

Во рту у Ши Юна пересохло, и он отпил немного напитка из кружки. Затем он снова вытер вспотевшие ладони о бёдра.

– Я хорошо готовлю, хорошо убираюсь и делаю всё, что мне скажут. Я плохо учусь, но это не страшно. Я мало ем и мало сплю… Если я устроюсь на работу или буду больше работать, всё будет хорошо. Если ты дашь мне немного времени, я обязательно постепенно верну тебе долг.

До Юн постукивал пальцами по подлокотнику стула, слушая медленную речь Ши Юна, который говорил сухим голосом и время от времени кашлял. Ши Юн по-прежнему не смотрел на него и говорил приглушённым голосом, подавленным и настолько тихим, что его можно было не услышать, если бы не прислушиваться.

Всё, что говорил Ши Юн, раздражало и беспокоило До Юна.

– Что значит "всё в порядке"?

Всё в порядке… Всё будет в порядке. Даже если он один, если стараться… понемногу отплатит…

– Всё. Всё в порядке.

Но ничего не в порядке.

"Он пошёл в начальную школу на год позже остальных, в девять лет, и всю жизнь жил на государственном пособии как малоимущий. А недавно умер Чжэ Хён, его опекун. В школе его травили одноклассники, а учителя не обращали на него ни малейшего внимания. Большой дядя, как он его называет, ушёл из дома и толком не возвращается. И что такого сделал Чжэ Хён, что Ши Юн подрабатывал? Жить в нищете - это нормально, подвергаться насилию - это нормально, быть одному - это нормально? Нет. Таких людей просто не существует."

От подступающей духоты кончики пальцев До Юна двигались всё быстрее. В тихом помещении раздавался звук постукивания пальцами по подлокотнику кресла.

– Ты говоришь, что отлично справляешься с любой работой, которую тебе поручат?

На вопрос До Юна маленький подбородок Ши Юна быстро закивал вверх-вниз.

"Тогда почему ты не слушаешься меня?"

До Юн не стал произносить слова, которые вертелись у него на языке. Даже слыша слова о том, что он будет подрабатывать и отплатит ему за оказанную помощь, До Юн чувствовал тревогу, словно Ши Юн вот-вот исчезнет у него из виду.

Словно он исчезнет без следа, как будто и не было никакой встречи, как будто они и не знакомы, как будто его никогда и не существовало.

– Будь рядом со мной, пока я не дам тебе разрешения. Вернувшись домой, даже не думай выходить за его пределы. Всё равно ты никуда не уйдёшь на своих ногах. А, хотя, если это ты, то как-нибудь сбежишь?

Зная, что он загнан в угол и сильно напуган, До Юн не мог выдавить из себя ни слова сочувствия.

На слова До Юна Ши Юн поспешно замотал головой. Он не собирался ему перечить, просто так получилось.

Он уходил, потому что нужно было подрабатывать, а в прошлый раз выходил, чтобы сказать, что увольняется с подработки. Но он не упомянул о том, как колебался перед его домом. Он не хотел бередить старые раны и вытаскивать их на поверхность. Внезапно он вспомнил о том, что забыл.

"День рождения хёна."

Он испортил день рождения хёна. Почему хён вернулся так рано, хотя должен был праздновать с друзьями и другими людьми? Джи Вон сказал, что у него вечеринка по случаю дня рождения и он задержится… Зрачки Ши Юна дрогнули, когда он взглянул на руку До Юна. Увидев марлю на месте раны, он с облегчением вздохнул.

Он смутно помнил, как просил кого-то залечить рану хёна, когда проснулся, но, видимо, это был не сон.

– Почему ты не отвечаешь? Снова собираешься сбежать, как какой-то грабитель?

Ши Юн быстро покачал головой. Он хотел сделать все, что попросит хён, намного лучше. Возможно, хён больше ничего от него не ждал и был разочарован, но теперь все причины уходить исчезли. Он уволился с подработки, и ему не с кем встречаться. В кошельке не осталось ни гроша… Это его беспокоило.

– Пока я тебе поверю. Но у меня есть мысли, что ты снова можешь меня обмануть.

Когда хён встал с места и подошёл, Ши Юн судорожно вздохнул.

– Шиюн.

Даже когда хён сел рядом с ним, всё ещё сидящим на кровати и свесившим ноги, и обнял его, сажая к себе на колени, Ши Юн не мог смотреть на него. В конце концов, До Юн поднял его подбородок, чтобы встретиться взглядом, но Ши Юн опустил глаза.

– Ха Ши Юн, посмотри на хёна.

Голос хёна звучал по-разному, словно переходя от холодной воды к горячей. Холод и тепло констатировали друг с другом. Ши Юн, прикусив внутреннюю сторону щеки, медленно поднял глаза.

– Никому не говори. Ты понимаешь, о чём я?

Под большим пальцем До Юна, всё еще поддерживающим подбородок, нижняя губа Ши Юна податливо смялась. Пухлые губы двигались и сжимались, следуя за движениями его руки. Губы, до этого лишённые цвета, теперь налились красным.

– Не говори, кто ты. Не произноси больше имя Чжэ Хёна и никому не говори, какая между нами связь. Кто наш Ши Юн?

Казалось, каждая клетка, от головы до кончиков пальцев, замерла. Единственное, что Ши Юн мог контролировать – это веки. Медленно моргая, он видел своё отражение в глазах брата, и оно не исчезало. Его голос проник в уши и достиг мозга.

– Ты мой. Ты должен хорошо слушаться, Ши Юн. Сейчас я скажу, что ты будешь делать. Ты будешь жить в моём доме. Будешь есть и носить только то, что я тебе дам. Тебе больше не нужно беспокоиться о деньгах или работе.

Словно под воздействием гипноза, каждое его слово врезалось в голову Ши Юна, словно запечатывалось там.

Не в силах ответить, Ши Юн лишь шевелил губами, пока большой палец брата не проник между ними, касаясь зубов. И затем достиг его языка, скрытый там.

– Мы запечатлимся, и ты родишь мне ребенка. Ах! Нашего ребёнка... Ши Юн сможет, верно?

Другая рука До Юна, всё ещё ласкающая рот Ши Юна, накрыла его живот.

– Ты должен ответить.

Брат улыбался и нежно шептал. Это была улыбка не для камер, а на самом деле – он находился перед ним, обнимал его, и эта улыбка немного смягчила выражение лица Ши Юна.

Это его брат, у них одна мать, но разве так можно?

Будет ли всё в порядке, если он не скажет ни слова, как и велел брат?

Он – рецессивный омега, он не может иметь детей, что же тогда делать?

Только что сказанные братом слова перепутались в голове Ши Юна. Брат с самого начала хотел, чтобы он был рядом. В этом он был неизменен. Он говорил, что он может отдохнуть в его доме, что он поможет ему. Но что же делать ему? Ему нравится брат. Ему нельзя любить брата, но, находясь рядом с ним, он, кажется, будет любить его ещё сильнее.

"Стоит ли мне молчать об этом? Не говорить никому, даже брату, а просто держать всё в себе? Но… почему брат так со мной поступает?" – гадал он.

– Хён, – нерешительно позвал Ши Юн, стараясь быть осторожным.

– Что? – последовал мягкий ответ.

– Тебе нравится, что я живу у тебя?

– Да.

– И тебе нравится целоваться со мной, и… э… ну, то есть… спать вместе?

Ши Юн не мог смотреть брату в глаза. Он замялся, а затем с силой зажмурился.

– Как это может не нравиться?

От его голоса, наполненным смешком, Ши Юн зарделся.

– Я… я тебе нужен?

Ши Юн долго обдумывал вопрос, тщательно подбирая слова. Наконец, он поднял глаза и встретился взглядом с До Юном.

– Да, нужен.

Ответ прозвучал сразу же, как только он с трудом задал вопрос. Ши Юн тихо кивнул. Если он нужен брату, то… тогда неважно, кем он будет. Если он хоть чем-то сможет ему помочь, этого будет достаточно.

– Целоваться, гладить животик, поставить метку, родить ребёнка. И оставаться рядом со мной.

Ши Юн, словно загипнотизированный, кивнул в ответ на слова До Юна, не замечая, как его феромоны окутывают его. Губы Шиюна, до сих пор послушно отвечавшие на прикосновения До Юна, вскоре были полностью захвачены его губами и языком.

Глава 32

– А! Эм, я…

Ши Юн торопливо открыл рот, как только отстегнул ремень безопасности и увидел До Юна, стоящего перед открытой дверью пассажирского сиденья. Принимать помощь можно раз или два, но Ши Юн никак не мог привыкнуть к тому, что он каждый раз брал его на руки, когда нужно было куда-то переместиться.

В больнице это всего лишь перенос между кроватью и инвалидной коляской, но сейчас был довольно далёкий путь. Там была лестница, поэтому воспользоваться инвалидной коляской было невозможно.

– …

– Мне нужно научиться пользоваться костылями...

Холодный воздух проникал в машину через открытую До Юном дверь пассажирского сиденья. Ши Юн, не смея смотреть на До Юна, смотрел только на свои колени. Молчаливое противостояние между братом, смотрящим на него сверху вниз, и Ши Юном затянулось, и Ши Юн осторожно заговорил. Но голос Доюна прозвучал быстрее.

– Кажется, наш Ши Юн, как только вернулся домой, решил наплевать на слова хёна.

Зрачки Ши Юна задрожали от грубого слова, смешанного с мягкими и уютными словами. Первой мыслью было то, что он ослышался.

– Кажется, всего несколько дней назад ты говорил, что будешь слушаться только меня…

– Там лестница.

Ши Юн не мог оттолкнуть руку До Юна, которая гладила его по голове, захватывала несколько прядей волос и крутила их.

– Я настолько слаб, что не могу поднять тебя на руки и подняться по лестнице?

– Нет. Я…

– Ши Юн-а.

До Юн, продолжая крутить пряди и гладить волосы, нежно назвал его имя, и в это же время Ши Юн почувствовал боль в затылке. Рот Ши Юна широко раскрылся. Его большая рука схватила его за волосы на затылке и насильно запрокинула голову.

Вместо того чтобы смотреть на свои колени, внимание Ши Юна привлекло лицо До Юна.

– Мы же договорились, что ты будешь меня слушаться. Только мы приехали домой, и ты уже так себя ведёшь… Мне очень больно, а что думает Ши Юн?

Слова хёна, словно иглы, вонзались в сердце. Он всего лишь не хотел доставлять хёну хлопот и неудобств. Он просто хотел это сказать, но, похоже, даже это не понравилось хёну.

– Хён… Хёну тяжелее…

Схваченные волосы болели, но у Ши Юна не было смелости даже прикоснуться к До Юну. Он почувствовал, как глаза наполняются слезами, и попытался что-то сказать.

– Тсс. Неправильно, Ши Юн-а. Юн-а. Ты должен просто тихо и спокойно делать то, что я говорю. Я же сказал тебе не говорить, что бы ни случилось. Разве ты не помнишь?

Ши Юн, не смея отвести взгляд от До Юна, слабо кивнул. Только тогда До Юн отпустил его волосы и, просунув руки под спину и бёдра, поднял его на руки. Ши Юн не смог произнести ни слова.

– Обними меня за шею.

Ши Юн, словно деревянный, застыл, но, как только До Юн произнёс эти слова, он поднял руки и сделал всё, как ему было сказано.

– Вот так хорошо, когда ты меня слушаешься.

Ши Юн, уже привыкший к подъёму по каменной лестнице в сад, молча проник в дом на руках До Юна. Пройдя по длинному коридору дома и сев на диван в гостиной, он, посмотрев на удаляющуюся спину хёна, с дрожью выдохнул воздух, который до этого сдерживал.

– Как он себя чувствует? Обе ноги травмированы, что же теперь будет? А обед?

– Его выписали поздно, так что он ещё не ел. Мне нужно уйти, так что просто позаботьтесь о Ши Юне.

– Уже почти четыре часа, скоро ужин.

– Да, вы правы. Вам тоже нужно личное время, так что попрошу Вас присмотреть за Ши Юном, пока его нога не станет лучше. Я постараюсь вернуться как можно раньше."

– Ох, боже.

– Тогда, я пойду принесу вещи.

– У Вас много вещей? Тогда, пойдём вместе и…

– Нет, нет. Сначала позаботьтесь о еде для Ши Юна.

Слыша разговор тётушки и До Юна на границе кухни и гостиной, Ши Юн, как обычно, смотрел только на свою ногу.

Он не двигался, даже когда слышал звуки открывающейся и закрывающейся двери, а также звуки приготовления еды на кухне.

После звука вновь открывающейся и закрывающейся двери, он услышал отдалённый разговор брата и тётушки, вошедших на кухню, а затем брат внезапно оказался перед ним. Ши Юн осторожно поднял голову, увидев, как тот опустился на колени, чтобы оказаться на уровне его глаз.

– Я ненадолго уйду, так что, если тебе что-нибудь понадобится, скажи тётушке, и не забудь принять лекарства. Хочешь, чтобы я что-нибудь купил, когда вернусь?

Большая рука брата коснулась его щеки. Несмотря на то, что он ходил по улице, его рука была тёплой. Его большой палец нежно погладил щёку, естественным образом коснувшись и губ.

Губы Ши Юна слегка приоткрылись, он не мог ни ответить, ни произнести ни слова. Ему было велено ничего не говорить, но сейчас, казалось, он ждал ответа.

– Всё в поря…

– Нет. Заново.

Ши Юн захотел заплакать, когда брат покачал головой, не дав ему договорить "в порядке". Он хотел поднять брату настроение, но и перечить ему не хотел. Невозможно было предсказать, когда и как изменится этот добрый и тёплый брат.

– Мандарин…

Его рука всё ещё нежно поглаживала щёку, и в какой-то момент большой палец коснулся губ, из-за чего слово "мандарин" прозвучало невнятно.

– Молодец.

На лице брата появилась лёгкая улыбка, которая затем расцвела, и его лицо приблизилось настолько, что Ши Юн невольно зажмурился. В то же мгновение что-то влажное, мягкое и тёплое коснулось его губ и тут же исчезло.

– Хорошо поешь и отдохни.

Рука, только что ласкавшая его щёку, коснулась волос, и волосы Ши Юна растрепались под ней.

– Счастливого пути.

Ши Юн остался сидеть на том же месте, куда его усадил брат, и слышал, как тётя провожает До Юна. До сих пор затаивший дыхание, Ши Юн, наконец, медленно набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.

И почувствовав аромат леса, он прикусил внутреннюю сторону щеки. Брат был самым лучшим и самым сложным человеком в мире. Напряжение покинуло тело, и Ши Юн медленно наклонился вбок. Всё ещё сидя на диване в неловкой позе, ноги стояли на полу, Ши Юн устало моргнул и медленно закрыл глаза.

До Юн снял пальто, слушая слова тёти о том, что Ши Юн уснул сразу после его ухода и ничего не съел. Она сказала, что он не притронулся к еде, приготовленной на столе. Поэтому она не знала, что делать, и разогрела снова суп и положила рис в рисоварку. Войдя в гостиную, До Юн невольно посмотрел на диван.

На диване, свернувшись калачиком и укрывшись одеялом, спал Ши Юн.

– Спасибо, что задержались.

До Юн проводил тётушку, закончившую готовиться к уходу, и с вздохом рухнул на диван. Облокотившись на спинку дивана, Доюн расслабился на некоторое время. Вместе с тихим дыханием глубоко спящего человека в воздухе витал лёгкий аромат ванили.

"Чёрт, что мне делать? С тех пор, как появился Ши Юн, все мои действия и решения лишились всякой последовательности и логики. Один сплошной порыв. Я даже не подозревал, что настолько подвержен влиянию эмоций. Хотя я должен был думать, что он мне никто, и мне нет до него дела, я жаждал запутаться с ним самым грязным образом. Чтобы мы больше никогда не смогли отдалиться или распутаться. Он всё ещё избегал моего взгляда, колебался и съёживался при малейшем моем движении, пугался и занимал оборонительную позицию. Каждый раз, когда Ши Юн говорил о дистанции между нами, у меня кровь стыла в жилах. Я же обещал, что всё будет хорошо. Что ему будет комфортно и спокойно. Так почему же я встречаю такой взгляд и постоянно слышу отказы? Что такого сложного в том, чтобы просто брать то, что дают?"

Закинув голову и глядя в потолок, До Юн с вздохом повернулся к спящему. Лишь когда он спит, можно увидеть его расслабленным, беззащитным и слышать ровное дыхание. Проснувшись, Ши Юн становится похож на перепуганного, настороженного кролика. Кролика, который вздрагивает от малейшего изменения вокруг и тут же ищет пути к бегству. И неважно, несёт ли это изменение добро или зло.

– Ха Ши Юн…

До Юн медленно произнёс его имя.

"Ха Чжэ Хён. Что, чёрт возьми, творилось в его голове, когда он позволил Ши Юну унаследовать свою фамилию "Ха" и дал ему имя с тем же слогом "Юн", что и у меня? Почему он сказал Ши Юну, что является омегой, которая родила его, хотя не был ею, и почему он называл меня братом?"

От этих внезапно нахлынувших сложных мыслей До Юн нахмурился.

"То, что он рецессивный омега, но зарегистрирован как бета, и то, что он пошёл в школу на год позже других, кажется, всё это связано с Ха Чжэ Хёном. Но Ха Чжэ Хён, которого я знаю, и тот Ха Чжэ Хён, который смутно проглядывает сквозь Ши Юна, кажутся совершенно разными людьми."

– Ши Юн…

Он снова позвал по имени, но крепко спящий не подал никаких признаков жизни. Нужно бы разбудить и накормить, но при одной мысли о том, чтобы сразу после пробуждения встретиться с его полным настороженности взглядом, он не мог решиться. Возможно, время, когда Ши Юн спит, самое спокойное для него…

Вздохнув и повернув голову в другую сторону, чтобы взглянуть на сад, До Юн медленно снова повернулся к Ши Юну.

Рука Ши Юна, спрятанная под одеялом, слегка выскользнула наружу. И эта маленькая белая ручка лежала на его руке. На лице До Юна появилось неописуемое выражение, когда он смотрел на Ши Юна, который, казалось, крепко спал, не зная, что положил руку на него.

Ни злости, ни печали, ни радости или счастья.

Он хотел заплакать, но не мог, поэтому его лицо исказилось, но на уголках губ читалось едва заметное чувство удовлетворения.

Глава 33

Это не было пробуждение от холода, боли или внезапного испуга. Ши Юн просто открыл глаза, естественно, и, проснувшись без малейшего дискомфорта, несколько раз моргнул, прежде чем осознать, где находится.

Он не делал резких движений. Полежав немного, моргая, он медленно приподнялся, опираясь руками о диван. Оглядывая гостиную, освещённую мягким светом, Ши Юн был поражён, увидев До Юна, спящего прямо рядом с ним.

Он не издал ни звука, лишь судорожно прижал к груди руки, которые до этого вытягивал, чтобы поддержать верхнюю часть тела, и слегка отодвинулся, увеличивая расстояние между собой и До Юном. На соседнем кресле висел, казалось, его снятый пиджак, а сам он, всё ещё в одежде, в которой был на улице, спал, сидя, прислонившись к дивану.

Впервые увидев спящего До Юна, Ши Юн внимательно скользил взглядом по его лицу. По телевизору или в кино показывали, как люди притворяются спящими, но не спят по-настоящему. Его голова была наклонена к окну, так что его лицо было плохо видно, но скрещенные длинные ноги и сложенные на груди руки говорили о том, что ему вполне удобно.

"Он всегда так занят."

Несомненно, из-за его появления у него появилось много дел, которые он мог бы и не делать. Сколько же дней он провёл в больнице?

"Кто я вообще такой?"

Он не знает, зачем он нужен, но если он может быть полезен своему брату, он должен стараться изо всех сил, но не уверен, что сможет. Он несколько раз испортил ему настроение. Глядя на До Юна, Ши Юн осторожно завернул его в одеяло, которым укрывался сам.

Казалось, что его тело было укутано в него, но для него оно было бесконечно маленьким. Ему это не нравилось, но он не был в состоянии пойти в спальню и принести одеяло. Закутав До Юна в одеяло, Ши Юну больше нечего было делать, и он снова уселся на диван, оглядываясь по сторонам.

Из кухни доносился запах еды, так что он не был особенно голоден. Брат, вероятно, уже поужинал. Придя к мысли, что нужно убрать со стола, Ши Юн заметил костыли и инвалидное кресло рядом с диваном.

– Ух…

Поскольку у него был опыт использования и костылей, и инвалидной коляски в больнице, он понимал, что и дома справится. Ши Юн устало вздохнул, усевшись в инвалидную коляску, которая меньше нагружала ноги, чем костыли. Даже это оказалось таким сложным. Но поскольку обе ноги были травмированы по его собственной вине, винить было некого.

Он не знал, благодарить ли за то, что в просторном доме брата можно свободно передвигаться на инвалидной коляске, или печалиться, что из-за его размеров он не может ничего сделать без инвалидной коляски или костылей. Ши Юн слабо усмехнулся, подумав, что у себя дома он мог бы доползти куда угодно.

Неуклюже и медленно, но он убрал со стола. Совершенно случайно Ши Юну на глаза попались мандарины. Не в чёрном пакете, а в красивой картонной коробке. Увидев их, он почувствовал, как во рту появилась слюна.

Всего один… Коробка такая большая, что если он съест один мандарин, никто и не заметит. Ши Юн взял один.

Едва положив в рот сочную дольку, он блаженно прикрыл глаза. В меру прохладный, в меру кисловатый, и самое главное - невероятно сладкий. Ему казалось, что он никогда не ел таких вкусных мандаринов. Несколько раз поднеся руку ко рту, Ши Юн машинально съел целый мандарин и уставился на коробку.

Их ещё так много… Незаметно для себя он потянулся за следующим.

До Юн резко открыл глаза, обнаружив, что Ши Юна нет рядом на диване. Он вскочил. "Только отвлекись, и он исчезнет", - подумал он. Схватив пальто, он уже собирался выйти, когда услышал странный звук.

В доме горел только приглушённый свет, но из кухни доносилось тихое напевание. Неразборчивое бормотание. До Юн, сам того не осознавая, на цыпочках направился на звук.

Тихое напевание становилось всё громче.

Кухня не была видна напрямую из гостиной, чтобы её увидеть, нужно было повернуть. Как только он повернул за угол, глаза До Юна расширились. Инвалидная коляска перед раковиной. Звук напевания стал ещё отчётливее, чем раньше. И на лице того, кто напевал, покачивая головой, была мягкая улыбка.

В это время в его руках, которые быстро двигались, были мандарины, которые До Юн купил.

– Хммм. Хммм.

Аккуратно очистив мандарин, он положил кусочек в рот, и звук чавканья примешался к его напеванию. Увидев это, До Юн почувствовал, как напряжение покидает его плечи. Рот, который усердно пережёвывал, остановился, глотнул, и ещё один кусочек мандарина исчез в этом маленьком рту.

"Он показывал мне только встревоженный и напряжённый вид, но разве можно так прятаться здесь и радоваться одному мандарину?"

– Ням.

Не зная, что на него смотрят, маленькая головка Ши Юна, мгновенно съевшего целый мандарин, потянулась к коробке с мандаринами, лежащей на раковине. Рука потянулась к коробке, а затем: "Ах, э? Э?" Весёлое щебетание, звучавшее только что, исчезло, и его сменил голос, полный замешательства.

Затем Ши Юн, придвинув коробку обеими руками, положил её на колени и заглянул внутрь.

– Что мне делать? Ах… Что же делать?

Вокруг Ши Юна, оглядывающегося по сторонам, были разбросаны мандариновые корки, которые он только что очистил.

До Юн смотрел на Ши Юна, похожего на перепуганного кролика, объевшегося мандаринами вместо еды, которую ему предлагали, и на его лице появилась улыбка. Он должен был сказать ему пару слов о том, что он не ел, но, увидев, как тот тайком ест то, что он купил, и радуется, это выражение появилось само собой. До Юн ещё не мог сказать, что хорошо знает его, но, судя по характеру Ши Юна, тот, вероятно, собирался съесть только пару штук тайком.

"Наверное, он не заметил, как много съел, и лишь потом осознал, что переборщил, отчего и растерялся."

– А… ох…

Как будто от того, что он озирается, съеденные мандариновые корки исчезнут, или от вращения этими огромными глазами в голову придёт хорошее решение.

"Похоже, стоит сделать вид, что ничего не заметил".

До Юн тихонько начал отступать назад.

Но в самый неподходящий момент он встретился взглядом с Ши Юном и впервые увидел, что его и без того огромные глаза могут стать ещё больше.

– Ик.

В тишине раздался звук икоты Ши Юна.

– Хё… хён. Это… ик…

Из уст Ши Юна вырвался звук икоты, когда он отчаянно махал руками в воздухе и дрожащим голосом пытался что-то сказать. В этот раз его маленькая ручка сама закрыла рот. А уголки глаз, которые до этого были приподняты в улыбке, грустно опустились.

– Вкусно было?

До Юн, почувствовав, что невольно помешал Ши Юну наслаждаться моментом, вздохнул, повесил пальто, которое держал в руках, на спинку стула и подошёл к Ши Юну.

– Ик...ик…

Верхняя часть тела Ши Юна дрожала, а звуки икоты приглушённо вырывались из-под рук, плотно закрывающих рот.

– Ты ведь просил что-нибудь вкусненькое. Рад, если тебе понравилось.

До Юн чувствовал, как Ши Юн растерялся, не зная, что делать, по мере того, как он приближался. Он уверенно сократил расстояние между ними, привычно присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне глаз.

– Похоже, тебе действительно понравилось. Но тебе всё равно нужно было поесть и нормальной еды. На этот раз я тебе это прощаю.

До Юн продолжал говорить за Ши Юна, который изо всех сил пытался остановить икоту.

– Ты понимаешь, что поступил неправильно?

При этих словах маленькая головка Ши Юна, до этого застывшая, задвигалась вверх и вниз.

– Тогда... и мне тоже дай.

До Юн положил руку на коленку Ши Юна, и почувствовал, как напряглись его ноги, но всё равно притворился, будто ничего не замечает. До Юн молча смотрел на него, и рука, закрывавшая нижнюю часть лица Ши Юна, осторожно опустилась и потянулась к коробке с мандаринами. Как же трудно ему было достать один мандарин, его лицо было полно замешательства. Ши Юн достал один мандарин и, держа его обеими руками, протянул До Юну.

– Я не могу съесть мандарин с кожурой.

До Юн не упускал из виду меняющееся выражение лица Ши Юна и продолжил говорить. В его больших глазах появилось замешательство, а его маленькие ручки принялись ловко очищать мандарин от кожуры. Ши Юн тщательно очистил мандарин от белых прожилок, и их взгляды снова встретились.

До Юн ничего не говорил и продолжал смотреть на него, а круглый мандарин в руках Ши Юна разделился на несколько долек. После этого последовала короткая тишина, и время будто остановилось.

До Юн ждал, когда Ши Юн дрожащими большим и указательным пальцами поднёс дольку мандарина к его губам. Затем До Юн открыл рот и съел мандарин, который Ши Юн ему протянул.

– Молодец.

До Юн съел целый мандарин с помощью Ши Юна, кончики пальцев Ши Юна оказались покрыты слюной До Юна.

Глава 34

Ши Юн осторожно пересел в кресло-качалку в гостиной и уставился на свой мобильный телефон. Это была новейшая модель, в которой единственным номером был номер его брата. Ему не нужно было ничего подобного. Вернее, ему вообще не нужен был телефон, ведь ему некуда было выходить и не с кем встречаться.

Долго смотрев на чёрный экран, Ши Юн коснулся его кончиками пальцев. Экран загорелся, и после нескольких нажатий появилось окно мессенджера. Там было сообщение от брата, что он будет дома через час. Когда бы брат ни уходил и ни приходил, это было его личное дело… Но стоило ему получить сообщение о том, когда примерно приедет брат, он начинал чаще смотреть на часы.

Брат был занят, как и полагается в конце года, и когда Ши Юн проснулся сегодня, брат уже ушёл на работу. Сейчас было далеко за 10 вечера.

Раньше он не был таким сонным, но почему-то после приёма лекарств его клонило в сон. Поскольку ему нечем было заняться, большую часть времени Ши Юн проводил во сне. Несмотря на долгий дневной сон, его веки отяжелели, и он зевнул.

Положив телефон на столик рядом, Ши Юн потянулся, вытянув обе руки над головой. Неудивительно, что всё тело затекло, ведь он только спал или сидел в инвалидной коляске или на диване. Он осторожно встал, держась обеими руками за подлокотники кресла, и почувствовал боль в обеих ногах. Как же он вообще сможет помыться?

Прошло уже три дня с тех пор, как Ши Юн приехал в дом брата. Всё это время он обтирался влажными полотенцами, но так и не принял нормальный душ. Ши Юн поднял руку и понюхал ее. Если бы он спал один, то ему было бы всё равно, если бы от него немного пахло, но после возвращения из больницы брат хотел, чтобы они обязательно спали вместе в его комнате.

Но это не означало, что у них были какие-то отношения. Они просто спали вместе, и ничего больше. Он не мог вечно обтираться влажными полотенцами, и он не мог попросить домработницу помочь ему помыться, поэтому ему нужно было помыться самому… Но поскольку у него болели обе ноги, а не одна, у него было слишком много ограничений.

Больше всего он хотел помыть голову. Он пользовался шампунем, который позволял мыть голову без воды, но ему хотелось помыться под тёплой водой. Домработница ушла, а брату ещё ехать около часа, так что он подумал, что неплохо было бы помыться.

Ши Юн ещё раз проверил сообщение от брата, в котором говорилось, что он вернётся домой около полуночи из-за корпоратива, и вместо того, чтобы сесть в инвалидную коляску или опереться на костыли, он решил передвигаться на четвереньках.

Когда растягиваешь связки, то достаточно просто перемотать эластичными бинтом, но с травмированной ногой дела обстояли сложнее. Чтобы избежать воспаления, пока он будет мыться нужно было наклеить водонепроницаемую повязку поверх пластыря, защищающего раны. Для начала нужно было найти эту водонепроницаемую повязку, а потом можно было просто сесть на пол в ванной и помыться.

Ши Юн нашёл аптечку в гостиной и без труда отыскал там водонепроницаемую повязку. Дальше всё пошло как по маслу. Ши Юн достал свою домашнюю одежду из гардеробной и заполз в ванную. Первым делом он снял бинты с обеих ног.

Тщательно наклеив водонепроницаемую повязку согласно инструкции, Ши Юн, как и прежде, медленно пополз в душевую кабину. В доме брата всегда было тепло, поэтому и в ванной было тепло, но такой судьбы не удостоился пол: поскольку он был холодным.

Ши Юн почувствовал облегчение от того, что спустя несколько дней на его голову полилась тёплая вода, и первым делом потянулся за шампунем.

Намылив голову шампунем трижды, а не дважды, и взбивая пушистую пену мочалкой с гелем для душа, Ши Юн почувствовал внезапный холодок и повернул голову в сторону двери.

– Юн!

Но из-за густого пара в душевой кабине снаружи ничего не было видно. Ши Юн не мог ни встать, ни открыть душевую кабину, но он услышал своё имя.

– Ах, да?

Уже полночь? Не может быть, но голос, который звал его, определённо принадлежал его брату, поэтому Ши Юн поспешно ответил.

– …

Услышав вздох и шум шагов, и увидев, как открывается дверь душевой кабины, Ши Юн в ужасе сжался.

– У тебя столько способов напугать человека.

Услышав это и увидев, как До Юн начал раздеваться, Ши Юн тихо пробормотал: "Я… я уже помылся", и опустил голову. Они с братом были физически близки, но это всегда происходило в темноте, и у Ши Юна не было возможности как следует разглядеть ситуацию или окружающую обстановку.

Одного взгляда на внезапно обнажившуюся грудь брата хватило, чтобы его сердце забилось быстрее. Ванная комната ведь не единственная, а голову он уже помыл, осталось только тело, и если бы ему дали всего несколько минут, он бы закончил. Но внезапно брат начал раздеваться, и он не мог унять дрожь кончиков пальцев.

– В чём дело? Мы уже видели друг друга в разном виде, делали всякое, а теперь вдруг стесняешься?

Звук расстёгивающегося ремня, а затем глухой звук падающей на пол одежды заставили Ши Юна заметно вздрогнуть.

– Мне… только тело, только тело нужно помыть.

– Ши Юн, ты правда не понимаешь, что я собираюсь делать?

Голос брата эхом разнесся по влажной ванной комнате. И вместе с ним вместо цветочного аромата шампуня и геля для душа свежий лесной аромат наполнил узкую ванную комнату.

– Ах!

Рука До Юна плавно скользнула от гладкой груди Ши Юна вниз к животу. Его рука искала не полустоящий пенис, а узкое отверстие под ним. Ши Юн был безвольно отдан во власть грубым прикосновениям, словно брат не прикасался к нему несколько дней.

Покусывая мочку уха Ши Юна, который дрожал от простых ласк, До Юн ласково прошептал:

– Держись крепче.

– Ах, да…

Ши Юн прислонился спиной к груди До Юна и придерживал травмированную ногу, чтобы она не погрузилась в вану. Хотя на ней и была водонепроницаемая повязка, он знал, что она подходит только для душа, но не для длительного купания в ванне.

– Ты же хотел помыться.

Ши Юн действительно хотел помыться, поэтому и пошёл в ванную, но он никак не ожидал, что окажется в ванне с До Юном. Более того, он вдруг почувствовал, как длинный палец проникает в него сзади. Несмотря на потрясение, его тело, уже предвидевшее такую ситуацию с того момента, как До Юн выпустил феромоны, немедленно начало реагировать даже на лёгкие прикосновения.

Вначале анус Ши Юна с трудом растягивался, чтобы вместить хотя бы один палец, но вскоре он легко принял три пальца До Юна. Когда пальцы проникали внутрь, проход гибко растягивался, а когда они выходили, сильно сжимался, исправно выделяя жидкость. С каждым разом, когда скользкая телесная жидкость и приоткрывающийся вход всасывали пальцы, вода неглубоко проникала внутрь, и Ши Юн продолжал всхлипывать.

– Ты такой чувствительный…

В голосе, шептавшем эти слова, сквозило удовлетворение. До Юн крепко обнимал Ши Юна за талию, а тот дрожал. Это отличалось от грубых и жестоких отношений, начинавшихся с того, что толстый член насильно разрывал его тело.

– Ах…

Сдавленный стон, похожий на мурлыканье, сопровождал набухание маленького члена Ши Юна.

– Как я могу позволить омеге, которому нравится, когда в него просто засовывают пальцы, уйти? Верно, Юн-а?

Кончик пальца До Юна, проникший глубоко внутрь Ши Юна, надавил на выпуклую точку и слегка повернулся, заставив маленькое тело задрожать.

– Я ещё толком и не начал, а ты уже собираешься кончить без разрешения.

Всё ещё покусывая мочку уха Ши Юна и вынимая пальцы из ануса, До Юн прижался теснее, так что его набухший член и головка выпирали между ног Ши Юна. Твёрдый ствол коснулся ануса, надавил на промежность и ударил в мошонку Ши Юна, заставив того невольно выгнуться.

"Он же говорил, что мы просто помоемся вместе… Что он поможет мне помыться."

Но эти слова Ши Юна так и не были признесены. Невольный стон вырвался из его губ, и в такт ему член До Юна стал быстро и сильно тереться об анус, промежность и мошонку, заставляя воду в ванне плескаться, а тело Ши Юна покачиваться. Ши Юн задыхался от удовольствия просто от того, что твёрдый ствол прижимался ко всем его чувствительным местам внизу.

Горя желанием принять член До Юна внутрь, Ши Юн, весь красный от возбуждения, почувствовал жар набухшего члена и ещё сильнее сжал руку До Юна. Так не должно быть, он знал, что так нельзя, но всё равно хотел, чтобы брат вошёл в него, как раньше. Если бы он не знал, что это такое, то никогда бы этого не захотел, но Ши Юн уже знал, и, чувствуя стыд, всё равно жаждал его. И До Юн не мог этого не знать.

– Ах… Хён… Хён.

Член До Юна не проникал внутрь, но сильно давил головкой на анус и быстро тёрся о промежность, заставляя стоны Ши Юна становиться всё громче. До Юн крепко обнимал его за талию, чтобы Ши Юна не унесло плещущейся водой, кончики пальцев Ши Юна, вцепившегося в руку До Юна, побелели.

Глава 35

Горячее и подавшееся возбуждению тело жаждало более грубую и сильну/ стимуляцию. Оно хотело полностью принять альфу в себя, буквально до предела. Но Ши Юн, высунув одну ногу из ванну, и крепко прижатый До Юном за талию, ничего не мог сделать.

– …Хух....ха… хён…

Всё, что мог сделать Ши Юн, – это звать его, продолжая стонать.

– В чём дело? Хочешь мой член? Хочешь принять мою сперму и забеременеть?

От откровенных слов До Юна уши и щёки Ши Юна вспыхнули ещё ярче. Даже говоря это, До Юн не прекращал тереться головкой и стволом члена о его промежность.

– Нет?

Вновь задав вопрос Ши Юну, До Юн всё сильнее давил головкой члена на анус. Тёплая вода и кончики пальцев До Юна расслабили анус, и он растянулся, подстраиваясь под размер головки члена, но До Юн не спешил проникать внутрь.

– Ах, ах…

Ши Юн, ещё больше распалённый таким странным поведением До Юна, попытался первым начать действовать, но его попытка была легко пресечена. Если бы он просто сказал, что хочет принять его внутрь, что хочет, чтобы его трахнули, то уже возбуждённый член с готовностью прорвался бы в узкий проход. Но Ши Юн не мог произнести эти слова.

– Ши Юн-а, ты должен ответить.

Настойчивость До Юна заставила Ши Юна зажмурить глаза и покачать маленькой головой из стороны в сторону, а не вверх и вниз.

– …Вот как?

До Юн, всё это время лишь надавливавший и раздвигавший анус головкой члена, криво усмехнулся. Затем, обняв Ши Юна за талию, он поднялся из ванны.

– Ах…

Несмотря на то, что голос Ши Юна звучал тревожно из-за внезапной смены позы, До Юн не прекращал своих действий. Словно между ними только что ничего не было, До Юн вновь завёл Ши Юна в душевую кабину рядом с ванной, и его прикосновения были очень аккуратными.

Быстро вымыв тело Ши Юна, он надел на него халат и посадил на раковину. Так же быстро, как мыл Ши Юна, До Юн вымылся сам, надел такой же халат, как у Ши Юна, и взял его за ноги.

Феромоны До Юна, которые, казалось, только что наполнили ванную, исчезли, словно их и не было.

Ши Юн, ожидавший, что До Юн вот-вот пронзит его тело и подарит пугающий восторг, молча смотрел на До Юна, который с серьёзным выражением лица снимал водонепроницаемую повязку. "Неужели это можно было остановить вот так сразу?" В отличие от невозмутимого До Юна, Ши Юн едва мог дышать из-за чего-то кипящего глубоко внутри нижней части живота.

Его голова была полна мысль, о том, чтобы его пронзили чем-то влажным и грубым. Передняя часть, полная напряжения, тоже болела, и он изо всех сил сжимал руки.

Он увидел свои ноги, взятые в большие и горячие руки брата. Каждый раз, когда его рука касалась его ног, когда на чистые ноги наматывался новый бинт, кончики его ног непроизвольно вздрагивали.

"Хён конечно спросил... Но я был тем, кто отказался."

Глаза Ши Юна покраснели от переполнявших его эмоций, и он стиснул зубы, боясь, что при каждом прикосновении руки До Юна будет издаваться странный звук.

Когда на обе ноги были наложены бинты и До Юн выпрямился, Ши Юн наконец открыл рот.

– …Хён. Я хочу ребёнка.

– Ух, ха…

Ши Юн, выгнувший спину на кровати, сжимал простыню. Пока Ши Юн дрожал, не зная, что делать, губы До Юна ещё сильнее сжались. Руки раздвигали его ягодицы ещё шире, а текущая жидкость обильно смачивала нижнюю часть тела Ши Юна.

– Ах…!

До Юн приподнял колени Ши Юна и положил их на свои плеч, после чего вновь начал целовать его ягодицы.

Наслаждаясь стонами Ши Юна, До Юн облизывал его мягкую дырочку, проникал кончиком языка внутрь и с удовольствием поглощал просачивающуюся любовные соки.

– Хён... твой язык...

Маленькая рука Ши Юна попыталась оттолкнуть его голову, но До Юн лишь слегка надавил на плечо Ши Юна одной рукой, пресекая это движение.

– Что такое? Тебе это не устраивает?

Слегка оторвавшись, До Юн взглянул на Ши Юна и ухмыльнулся. Это были совершенно другие эмоции, которую они не демонстрировали. Ши Юн не был полностью потерян из-за течки, и он не был пьян. А До Юна не одолевал гнев или инстинкты.

Видя расширившиеся, чем обычно, зрачки Ши Юна, До Юн медленно вставил два пальца в его достаточно открытое отверстие. Ши Юн содрогнулся и кончил, но До Юн не остановил руку. Видя, как жидкость течёт по животу Ши Юна к груди, он опустил ноги, которые до этого висели у него на плечах.

Обессиленное от только что пережитого оргазма тело Ши Юна растянулось на кровати, и сладкий аромат ванили стал ещё сильнее. До Юн занял место между широко раздвинутыми ногами Ши Юна и медленно начал входить внутрь. Поддерживая колени, он медленно надавил, и тело Ши Юна, обильно смазанное смазкой, с готовностью приняло его.

Из-за своего размера До Юн не смог войти сразу полностью, но, повторяя движения вперёд и назад, он смог полностью войти в узкое тело Ши Юна. Почувствовав, что его член упёрся в плотно закрытую матки, он слегка отстранился. Затем, стиснув зубы, он сильно надавил.

– Ах…

Спина Ши Юна выгнулась дугой, и вырвался стон, отличный от предыдущего. Белая и гладкая кожа казалась ещё более возбуждающей в тусклом свете ночника. Встретившись взглядом с Ши Юном, который смотрел на него с совершенно расслабленным взглядом, До Юн начал двигаться.

Сквозь прерывистое дыхание, между всхлипами и стонами, по щекам Ши Юна текли слёзы, но До Юн не останавливался. В погоне за ещё большим наслаждением он безжалостно терзал тело Ши Юна своим толстым членом.

– Ха Ши Юн.

До Юн звал его каждый раз, когда влажные глаза Ши Юна закрывались. Он схватил Ши Юна за одну сторону талии, а другой рукой ухватился за изголовье кровати. И затем безжалостно начал двигать бёдрами.

Ши Юн вздрагивал каждый раз, когда член До Юна, сильно вонзаясь в него, словно собирался разорвать его тело пополам, отступал назад. "Не уходи…" - задыхаясь, он пытался удержать его хоть немного дольше. Абсолютно всё - и напряжение внутренних стенок, и грубое трение вздувшемся венами член, - всё это стало наслаждением.

Стоны Ши Юна, которые он не мог сдержать, разносились по комнате. Хлюпающие звуки, создаваемые телесными жидкостями в месте соединения их тел, а также шлепки, когда плоть билась о плоть из-за быстрых движений. Не было ничего, что не было бы возбуждающим.

До Юн, отпустив изголовье кровати, крепко обнял верхнюю часть тела Ши Юна и начал ещё более яростно толкаться, после чего Ши Юн обвил его талию обеими ногами. До Юн, сильно и грубо проникая в тело Ши Юна, намеренно потёрся о выпирающее местечко, и рот Ши Юна открылся, а шея запрокинулась назад.

– …Ха Ши Юн. Кто я?

– …Хык. Ха…

Каждый раз, когда До Юн обнимал Ши Юна, он спрашивал одно и то же.

Он продолжал спрашивать одно и то же у Ши Юна, который не мог ни о чём другом думать, кроме сильного наслаждение, которое словно стирало всё из его головы. До Юн продолжал грубо вдалбливаться в него, пока наконец не услышал из его уст слова "…Хён… Ким… До Юн".

От непрерывного трения и жара всё тело Ши Юна покраснело. Он дрожал и издавал гортанные звуки, когда стимулировали его сокровенную точку, и, если касались другого места, он начинал умолять: "Нет… Там… Там…"

Феромоны, которые До Юн сначала выделял, чтобы возбудить Ши Юна, вышли из-под его контроля. Несмотря на то, что это не был период течки, его феромоны бушевали, а феромоны Ши Юна, также стимулированные его феромонами, бурно и беспорядочно колебались.

– Ха, а… Ух…

Пальцы Ши Юна, который уже бесчисленное количество раз кончил, оставляли длинные царапины на спине До Юна. Он умолял, думая, что было бы хорошо, если бы всё закончилось, но в то же время выл от продолжающегося наслаждения.

– Внутри… Ха… Внутри… Сделай это.

Ши Юн, который с самого начала согласился на метку, не был удовлетворён тем, что её до сих пор не поставили. Он не осознавал, что именно говорит. Запечатление мучительно болезненно, заставляющее непроизвольно кричать, но тело, уже познавшее это удовольствие, не могло не требовать этого снова.

И только после того, как До Юн начал запечатление, уставшие глаза Ши Юна бессильно закрылись.

Глава 36

Не зная, когда именно он заснул, словно потеряв сознание, Ши Юн проснулся на этот раз не от внезапного испуга, а естественно и спокойно. Ши Юн просыпался резко и внезапно от холода, дискомфорта и кошмаров, которые он едва помнил после пробуждения, поэтому нынешняя ситуация казалась ему сном.

Тёплая и комфортная обстановка, ощущение мягкого одеяла и пижамы на коже, а главное – крепкая рука, обнимающая его, и ровный стук сердца, доносящийся до уха. Когда он в последний раз засыпал так близко к кому-то?

Сколько бы он ни вспоминал, в памяти всплывали лишь моменты, когда он съёживался в углу комнаты и засыпал в одиночестве. Вдыхая уже привычный лесной аромат, Ши Юн осторожно приподнял голову. В тусклом свете он увидел спящее лицо брата.

Они заснули вместе, но видеть его спящим в постели Ши Юну тоже было в новинку. Впрочем, всё, что он делал с братом, происходило впервые. Его волосы не были аккуратно уложены, и одет он был в домашнюю одежду, а ещё он крепко обнимал Ши Юна, словно тот был чем-то драгоценным.

Ши Юну хотелось в туалет, к тому же он чувствовал необходимость встать с постели, слыша снаружи голоса. Однако Ши Юн боялся пошевелиться и разбудить брата, поэтому даже не мог нормально дышать. Несмотря на то, что его тело затекло от долгого пребывания в одной позе, а дыхание было поверхностным, отчего он чувствовал дискомфорт, он не хотел разрушать этот момент.

Он впервые почувствовал, что чьи-то объятия могут быть такими уютными, а тепло тела – таким согревающим. Каждый раз, когда он видел в различных видео, как пары или семьи обнимаются во сне, ему казалось, что это должно быть неудобно, и он задавался вопросом, почему они это делают.

Но это мгновение, эти ощущения были настолько приятны, что он был готов забыть о неудобной позе и невозможности дышать.

Запрокинув голову, Ши Юн смотрел на брата, но от этого у него затекла шея, поэтому он слегка пошевелился и выпрямил голову, закрыв глаза. С самого начала он лежал головой на груди брата, а его нога естественно покоилась на его теле, и от осознания того, что ему не нужно отстраняться, на душе становилось радостно.

Он понимал, что брату это может не понравиться, когда он проснётся, но ему хотелось побыть так ещё немного. Ему нравился даже феромоны брата, которые он чувствовал при каждом неглубоком вдохе. Ему нравилось всё, абсолютно всё.

– Дыши нормально.

Тело Ши Юна, который крепко зажмурился и приподнял уголки губ, вмиг застыло, словно палено. Рука брата, обнимавшая его за поясницу, мягко задвигалась, поглаживая плечи и руки, а затем опустилась к талии, и дыхание Ши Юна совсем остановилось.

– …Я же сказал, нормально дышать, а ты совсем перестал?

Ши Юн всё ещё был скован, но движения До Юна невольно заставляли двигаться и его тело. Только что он уютно прижимался к До Юну, а теперь Ши Юн уже лежал лицом к лицу в объятиях До Юна. Их груди и животы соприкасались, и каждый раз, когда брат, положивший подбородок ему на голову, делал вдох, Ши Юн чувствовал, как шевелятся его волосы.

Ши Юн вздрогнул, когда большая рука похлопала его по спине. Он знал, что брат не ударит его, но лёгкое касание казалось Ши Юну чужим. Само прикосновение кого-то к нему было для Ши Юна источником тревоги.

– Хм…

Ши Юн, остававшийся напряжённым даже когда До Юн похлопывал его по спине в определённом ритме, издал странный звук и выдохнул задержанное дыхание, когда почувствовал, как рука сжала его ягодицы.

– Вот теперь ты дышишь как надо.

Тихий голос брата, более низкий, томный и словно бормочущий, чем обычно, коснулся уха Ши Юна. Ши Юн растерянно моргал, как брат взял его руку, которую он не знал, куда деть, и, подняв ее, поднёс к своему носу, глубоко вдыхая. Его зрачки слегка дрогнули.

– Вкусно пахнет. Интересно, мне станет лучше, если я съем тебя с головы до ног?

Ши Юн молча наблюдал за действиями брата, осторожно глядя на него. Затем, когда брат, понюхав его запястье, попытался укусить его, Ши Юн рефлекторно сжал кулак и попытался вырвать руку.

– Ты правда подумал, что я съем тебя?

Ши Юн продолжал настороженно изучать лицо До Юна, и, заметив расплывчатую улыбку и взгляд, который До Юн бросил на него при пробуждении, поспешно опустил голову.

– Я тут один разговариваю, что ли? Тебе нечего сказать?

– Ах, доброе утро.

Ши Юн разомкнул губы, которые до этого момента были плотно сжаты, и опустил взгляд на ключицу До Юна.

– И тебе… Ты не голоден?

Ши Юну всё казалось неловким, тревожным и странным, но брат, похоже, был совершенно спокоен. Он по-прежнему прижимал нос к запястью Ши Юна и вдыхал, а другой рукой поглаживал его поясницу и похлопывал по ягодицам. Все эти действия смущали Ши Юна.

Дыхание, щекочущее запястье, и руки, касающиеся поясницы и ягодиц, вызывали тянущее чувство в животе. Если бы он испытывал это впервые, то, вероятно, запаниковал бы, но, поскольку он чувствовал это каждый раз, когда они с До Юном сплетались телами, Ши Юн немного отодвинулся, пытаясь сохранить дистанцию. Если странное ощущение в животе или влажность сзади были заметны не сразу, то с эрекцией всё было иначе. И всё же, он не мог контролировать напряжение в члене.

– Тебе мало, даже после того, как я всю ночь тебя трахал? Я старался быть нежным, потому что нашему Ши Юну было тяжело.

Ши Юн, который медленно отодвигался назад, крепко зажмурил глаза, когда брат схватил его за ягодицы и резко притянул к себе. Ко всему прочему, когда он прижимался нижней частью к паху своего брата, то ощутил, что у того тоже была эрекция.

– Хён…

Ему действительно было тяжело. Всё тело болело, между ягодицами было неприятно, а внизу живота ощущалась тяжесть, но Ши Юн не мог найти в себе сил отказать ему, поэтому ему оставалось только тихо позвать его. Если брат этого хочет, если он каким-то образом в нём нуждается, то этого достаточно. Если хёну это нравится, то кто он такой, чтобы ему отказывать? К тому же… Хотя это и было тяжело и обременительно, ощущения были совсем другими, чем в прошлый раз и прошлой ночью.

"Я знал, что так нельзя, но мне было хорошо. Так хорошо, что я, как ребёнок, разрыдался и повис на хёне".

– Что такое? Наш Ши Юн тоже хочет это сделать?

В отличие от голоса хёна, в котором слышалось нотки веселья, его низ стал прижиматься ещё сильнее, и уши и щёки Ши Юна покраснели.

Тук-тук.

Рука брата, которая до этого трогала ягодицы сквозь пижамные штаны, внезапно скользнула под нижнее бельё, и Ши Юн, вздрогнув от испуга, снова застыл от незнакомого звука.

– Пришёл врач.

Услышав голос домработницы, Ши Юн, который до этого не смел трогать брата, схватил До Юна за запястье, трогавшее его ягодицы. И, встретившись с ним взглядом, быстро покачал головой.

– Не знал, что уже такое позднее время. Сейчас встречу его,

Ши Юн тупо смотрел на брата, который спокойно отреагировал на ситуацию, которая могла бы быть неловкой и смущающей. Он поцеловал Ши Юна в лоб и встал. В отличие от него, чьё сердце бешено колотилось от неожиданности, брат был искусен во всем.

– Ты оставайся здесь. Он пришёл, чтобы перевязать твою рану.

Как только брат погладил его по голове, вышел из спальни и закрыл дверь, Ши Юн резко сел. Одновременно с этим он схватился за болезненную поясницу и быстро привёл себя в порядок.

"Кто я вообще такой? Всего лишь вывихнутая лодыжка и небольшая рваная рана, но врач приходит прямо домой для осмотра…"

Ши Юн опустил ноги с кровати, боясь, что будет выглядеть нелепо перед своим братом и врачом.

Ши Юн, словно соскользнув на пол, на четвереньках пополз в ванную.

– Я говорил, чтобы ты как можно меньше использовал ногу, похоже, ты послушался моего совета.

Сидя на кресле в гостиной, Ши Юн тихо ответил "да" на слова врача, который сидел на полу и осматривал его ногу.

– Ты испытывал какой-нибудь дискомфорт? Где-нибудь болело, кололо или чесалось место пореза? Что касаемо ноги с растяжением связок, нужен покой и регулярно делать холодные компрессы, как сейчас.

Видя, как рука врача, которая заново забинтовала место растяжения связок и приложила лёд, направляется к месту пореза, он снова сказал "да".

– Я объяснил До Юну, что порез был зашит рассасывающимися нитками, так что нет необходимости их снимать Шов сам заживёт. Когда шов сам по себе рассосётся, используй мазь от шрамов и пластыри. Есть какие-нибудь вопросы?

Убедившись, что с раной всё в порядке, врач перекрыл рану не бинтом, а марлей и пластырем, и Ши Юн покачал головой.

– Ты можешь спросить не только о ране, а о чём-нибудь другом.

Услышав эти слова, Ши Юн, который до этого смотрел только на пол и свои ноги, перестал теребить большие пальцы рук.

– Хён…

– Да?

– Рука хёна ранена...

Хотя он сам находился под наблюдением врача, на руке его брата не было ни единой повязки или пластыря. Однако Ши Юн, у которого не было смелости проверить его раны, не имел выбора, кроме как спросить об этом у врача.

Глава 37

Мин У, услышав вопрос от того, кто был так напряжен, пока он осматривал рану, не выдержал и выдохнул: "Хах". За кого он переживает? Кто вообще будет волноваться за доминантного альфу?

Даже в плохом состоянии он первым делом проверил рану До Юна. Сейчас было ровно то же самое. Какая ещё рана? Сейчас, кажется, даже шрама не осталось.

Мин У не собирался вмешиваться в отношения До Юна и Ши Юна, но было предел тому, чтобы закрывать глаза и притворяться, что ничего не происходит. Мин У, бросив взгляд в сторону, куда исчез Доюн, разговаривавший по телефону, медленно заговорил:

– Есть ли здесь кто-кто, кто причиняет тебе трудности?

– Ах, нет!

– Я не о До Юне. Я спрашиваю, есть ли кто-то, кто усложняет твою жизнь, морально или физически?

Видя, что ответ последовал не сразу, как в прошлый раз, Мин У слегка поправил очки.

– Если кто-то причиняет тебе боль или доставляет трудности, ты должен держаться от этого человека подальше. Что бы это ни было, на первом месте должны быть твои чувства, а потом уже чувства другого человека. Ты должен отказывать, если тебе что-то не нравится, и смело говорить, если чего-то хочешь. Ты понимаешь меня?

Хотя между ними не было серьёзных разговоров, но было очевидно, что Ши Юн нуждается в помощи. Даже во время лёгкой беседы Ши Юн не смотрел ему в глаза и выглядел очень настороженно. Когда Мин У осматривал его рану, Ши Юн вздрагивал не столько от боли, сколько от дискомфорта от прикосновений.

– Чем ты занимаешься, когда До Юна нет рядом?

Ответа по-прежнему не было, но, похоже, он задумался, и его маленькая голова слегка наклонилась вбок.

– Тебе нравится коллекционировать фигурки? Рисовать? Смотреть фильмы или веб-комиксы, слушать музыку?

Не получая ответа, Мин У не торопясь перечислял всё по одному.

До сих пор Ши Юн хоть как-то реагировал на его вопросы, говоря тихое "да" или двигая головой, но сейчас он молча сидел, по-прежнему склонив голову набок.

– Ты не хочешь отвечать?

– …Я никогда… не…

– Мм?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь, что тебе нравится?

Во время психиатрической консультации ожидание ответа пациента – обычное дело, поэтому Мин У не проявлял нетерпения и не торопил его. Он просто наблюдал за ним и продолжал разговор. И только услышав этот ответ, он кивнул головой.

– Тогда начнём с простого: найди то, что тебе нравится, то, что приносит тебе удовольствие.

Но, не успел он закончить эти слова, как голова Ши Юна резко замотала из стороны в сторону.

– Как дела? Он поправляется?

Мин У хотел поговорить ещё немного, но на этом их разговор был закончен. Услышав голос До Юна, тот, кто до этого не смотрел ему в глаза, резко поднял голову. Увидев блеск в его глазах, который на мгновение, на долю секунды промелькнул, когда он посмотрел на До Юна, Мин У внутренне вздохнул.

– Растяжение связок или порезы пройдут со временем. Постарайтесь меньше использовать ногу, хорошо ешьте, хорошо спите и хорошо отдыхайте.

– Хён, спасибо, что пришёл лично в свой выходной.

– Если ты знал, то угостил бы меня обедом в каком-нибудь шикарном месте. И в следующий раз возьми с собой Ши Юна.

– Ты, что, сам не справишься? Раз уж приехал, то почему бы просто не пообедать и не уйти?

– Нет, я должен идти. Как ты и сказал, у меня выходной. А ещё я надеюсь, что ничего не случится.

Увидев, что До Юн подходит ближе, Мин У встал и бросил взгляд на Ши Юна. С тех пор, как появился До Юн, до сих пор его маленькая голова была прикована к До Юну. Проходя мимо него, До Юн подхватил Ши Юна, который сидел на стуле, на руки.

Мин У ненадолго замер, но, увидев, как Ши Юн послушно устраивается в его объятиях, повернулся и ушёл.

– Будь осторожен по пути. Если бы этот ребёнок не был в таком состоянии, я бы проводил тебя.

– Всё в порядке. На улице всё равно холодно, так что не выходи.

Несмотря на отказ, До Юн проводил его до прихожей. Мин У попрощался с Ши Юном, который, встретившись с ним взглядом, поспешно опустил глаза и поклонился, и медленно покинул это место.

Спустившись на подземную парковку и заведя машину, он пошарил рукой по груди.

– Ах… Чёрт.

Только сейчас он вспомнил, что недавно бросил курить, и достал из машины жвачку, которую засунул в рот.

До Юн – это До Юн, но как психиатр, он больше беспокоился о Ши Юне. Ему нужно лечение… Сейчас, наверное, трудно об этом поговорить, и в ближайшее время нужно договориться с До Юном и поговорить как следует.

Несмотря на гибкий график брата, он всегда вовремя приходил домой. Ши Юн не так уж много чего мог сделать. Если бы с ногой всё было в порядке, он хотя бы занимался домашними делами. Когда брат был рядом, тот всегда носил его на руках, а когда была домработница, Ши Юн должен был использовать инвалидную коляску или костыли, чтобы не привлекать её внимание.

Что он мог делать в пространстве, где ему ничего не принадлежало? Единственное, что он мог делать, – это включать телевизор, на который не мог сосредоточиться, или читать книги из кабинета брата. И даже это он делал только тогда, когда домработница включала телевизор или говорила: "Если скучно, почитайте книги".

Больше всего ему нравилось сидеть в кресле-качалке у окна в гостиной и смотреть на улицу. Но и это не могло длиться долго. Стоило выпить лекарство, которое он принимал три раза в день, как его начинало клонить в сон. К тому же, он почти каждую ночь засыпал в объятиях брата, поэтому ему приходилось восполнять недостаток сна хотя бы так.

Ши Юн не знал, когда успел заснуть, но, проснувшись от уведомления на телефоне, он увидел, что за окном уже опустилась тьма, и тихо вздохнул. "Неужели можно только есть и спать каждый день? Хён не злился, если я делал только то, что он хотел, то, что он приказывал. Наоборот, он хвалил меня за это."

Получив сообщение о том, что брат приедет через 30 минут, Ши Юн сбросил одеяло и встал с места. Травмированная лодыжка зажила, отёк и синяк уменьшились, но с порезом было немного хлопотно. Швы рассосались сами по себе, и с тех пор Ши Юн накладывал только мазь и приклеивал пластырь, как сказал врач. Но сейчас он этого не сделал. Мазь была нормальной, но всего через несколько часов после приклеивания пластыря, кожа, на которой он был приклеен, краснела и чесалась. На самом деле, Ши Юн думал, что нет необходимости мазать мазью. Какое значение имеет небольшой шрам? Но он не мог отказаться, потому что брат продолжал соблюдать рекомендации врача.

Хотя внешне казалось, что всё зажило, врач сказал, что коже нужно время, чтобы полностью срастись, да и брату по-прежнему не нравилось, что я могу ходить. Но как можно жить без ходьбы? Когда брат был рядом, он носил Ши Юна на руках, а когда была домработница, Ши Юн использовал костыли, но в одиночестве он ходил, как сейчас, с комфортом.

Перед приходом брата он снова умылся и ещё раз проверил, нет ли где-нибудь беспорядка, хотя домработница всё убрала.

А потом он сел на пуфик перед входной дверью. Он опёрся руками о бёдра и покачал ногами. Ши Юн двигал лодыжкой туда-сюда и вращал ею. Он вспомнил, что, хотя ему не нужно проходить реабилитацию, но если он не будет двигаться слишком много, могут возникнуть проблемы, поэтому нужно слегка растягиваться, когда есть время.

"Мне нужно поскорее поправиться, чтобы не доставлять хёну неудобств, и чтобы домработница не приходила каждый день."

На самом деле, Ши Юну немного некомфортно от того, что приходит домработница. Что такого в приёмах пищи? Он же может сам сделать работу по дому и о себе позаботиться. Когда ему было больнее и тяжелее, Ши Юн ходил в школу, подрабатывал, занимался домашними делами и заботился о младшем дяде…

Внезапно вспомнив о младшем дяде, о котором он давно не думал, Ши Юн почувствовал себя странно и быстро встряхнул головой. Если подумать, после больницы ему не снились кошмары, и он не слышал и не вспоминал слова младшего дяди.

"Я не должен забывать, что мне здесь не место. Я знаю, что должен уйти, когда хён перестанет нуждаться во мне…"

Ши Юн ещё раз напомнил себе, что должен уйти, когда брат скажет ему уйти, и поднял голову, услышав звук домофона.

Прозвучал краткий сигнал, дверь открылась, и, увидев входящего брата, Ши Юн невольно улыбнулся. Даже не осознавая, какое выражение лица он сделал.

– Вы пришли?

Ши Юн встал с места и поклонился, и вдруг брат обнял его, отчего он широко раскрыл глаза.

– …Ох, хён, хёён!

Обычно, когда брат приходил домой, он первым делом снимал верхнюю одежду, мылся и выходил, но вдруг Ши Юна подхватили на руки и понесли внутрь, отчего из его уст вырвался удивлённый голос. И только когда его ягодицы коснулись чего-то, он понял, что сидит на столе.

– Кто-то приходил?

– Нет.

– Тогда звонил?

– Никто не звонил.

Единственный, кто приходит в этот дом, – это домработница, и все номера, сохранённые в его телефоне, – это номер брат. Кто бы мог прийти и кто бы мог ему позвонить?

– Тогда ты сделал это, потому что хотел?

Ши Юн не понимал, что говорит брат, поэтому просто кивнул. Тогда губы брата коснулись его лица то тут, то там. И его рука скользнула под его рубашку. Ши Юн почувствовал, как прохладная рука гладит его талию и поднимается вверх, отчего его пробрал озноб, и он пожал плечами.

– …Подожди.

Внезапно перестав целовать и трогать его тело, брат исчез из виду, оставив Ши Юна одиноко сидящим на столе, и тот смущённо провёл рукой по шее. Казалось, от брата немного пахло алкоголем. И сейчас он как будто был совсем другим человеком...

Глава 38

Оставшись один, Ши Юн перевёл взгляд на коробку, стоявшую рядом с ним. Увидев коробку, в которой красиво сочетались зелёный, красный и золотой цвета, пропитанные рождественским настроением, он сразу понял, что в ней находится.

Оглядев спальню, куда вошёл брат, Ши Юн наклонился и заглянул внутрь коробки. Конечно же, это был торт. И даже не обычный одноярусный торт, который он всегда видел. Двухъярусный торт был белым, как снег.

Клубника, маленькие ёлочки, снеговик и Санта в красном костюме, украшавшие торт. Торт всем своим видом располагал к рождественскому настроению. Вспомнив торт, который он купил, Ши Ююн вздохнул с облегчением.

"Хён ест такие красивые и хорошие торты. Было бы глупо дарить ему тот торт, это наверняка испортило бы ему настроение."

Брат всегда ест только хорошее и пользуется только хорошим… Ши Юн больше боялся испортить красивый торт, чем думал о том, насколько он будет вкусным, и не мог даже подумать о том, чтобы открыть коробку и посмотреть на него, поэтому рассматривал его через отверстия в коробке. От сладкого аромата, доносившегося изнутри, у него потекли слюнки, и он смущённо улыбнулся и выпрямился.

Зная, что не должен смотреть на торт, но продолжая смотреть на него, Ши Юн слез со стола. Всё-таки лучше поставить коробку на кухню на прохладной веранде, чем оставлять на столе в тёплой комнате, и, с этой мыслью, взгляд Ши Юна снова обратился к коробке с тортом.

– Ты был больше рад торту, чем мне?

Пока Ши Юн раздумывался не испортится ли торт, если оставить его в тёплой комнате, пока не услышал голос за своей спиной. Он резко вздрогнул. До Юн только что вернулся и и зашёл в комнату, поэтому для него было бы естественно умыться, переодеться и выйти, но взгляд Ши Юна был полностью прикован к десерту, поэтому он испугался от малейшего шороха за своей спиной.

– Хочешь съесть?

– Ах, нет.

Он никогда не отвечал сразу, когда брат заговаривал с ним. Ши Юн, который странно запинался или бормотал, коснулся губ кончиками пальцев, гадая, насколько глупым он выглядит.

– Если хочешь съесть, то ешь.

Ши Юн, оказавшийся в ловушке между приближающимся братом и столом, пробормотал: "Всё в порядке."

– Что же такого замечательного у нашего Ши Юна?

Ши Юн лишь тупо наблюдал, как брат, придвинув коробку к нему, обнял его сзади и стал распаковывать торт. Широкая золотая лента, опоясывающая коробку, развязалась, и рот Ши Юна слегка приоткрылся, когда внутри открытой коробки предстал во всей красе двухъярусный торт.

Он был красив, даже когда он видел его сквозь щель, но торт, освещённый светом над столом, был просто фантастическим.

В тот момент, когда нож для торта поднялся над тортом, из уст Шиюна вырвалось слово "свечи…".

– Неужели мне нужно делать всё самому?

Хотя это был всего лишь шёпот, брат, должно быть, услышал его, потому что он положил нож и открыл небольшую коробку, лежавшую рядом. Он вставлял длинные свечи возраста брата. Они были безумно красивыми. Видимо, для Рождества есть и отдельные свечи. Снеговик, ёлка, медвежонок…

– Ты хочешь вставить?

Ши Юн, завороженный свечами, быстро покачал головой в ответ на слова брата. Что, если он испортит торт, пока будет вставлять свечи? И он уставился на милые вещи, которые появлялись каждый раз, когда рука хёна показывалась и касалась торта.

Брат тоже зажёг свечу.

Ши Юн молча смотрел, как горят свечи. Было немного жалко попрощаться с такой красотой.

– Что ты делаешь? Надо задуть.

Брат всё ещё был позади него, а перед ним был роскошный торт, над которым в странной форме таяли красивые свечи. Ши Юн, наблюдая за этим, не мог задуть свечи, даже послушав слова брата.

– Загадаешь желание?

Ши Юн, который никогда не загадывал желания, глядя на торт, и никогда не задувал свечи, просто смотрел на бесконечно колеблющиеся огоньки.

– Ха Ши Юн?

"Ах, хён сказал задуть свечи."

Только услышав, как брат снова назвал его имя, Ши Юн открыл рот и набрал воздуха. И собирался подуть… Звук был тихим, но огонь не погас. Он быстро набрал в рот воздух и попытался задуть огонь, но Ши Юн не смог задуть свечи.

Рука брата коснулась его плеча, и Ши Юн уже уткнулся лицом не в торт, а в грудь До Юна.

До Юн молча наблюдал за Ши Юном, который со слезящимися глазами и покрасневшим носом жадно ел торт. Это же торт, который можно просто съесть... До Юн думал, что некоторые люди могут зажигать свечи и загадывать желания даже по обычным случаям. Но он никак не ожидал, что Ши Юн расплачется.

Ши Юн был настолько немногословен, что, когда они были вместе, в основном говорил До Юн, а Ши Юн всегда отвечал односложно или двигая головой. Он совсем не говорит, что любит или не любит, и никогда ничего не просит.

При этом он не отказывался и не выказывал неприязни к тому, что До Юн делал. Но почему он плачет, когда ему говорят задуть свечи? Сколько бы До Юн ни спрашивал, почему он плачет, Ши Юн просто поджимал губы и плакал.

Тем временем свеча растаяла, и верхняя часть торта была в беспорядке от расплавленного воска. И только после того, как свеча полностью растаяла, слёзы, которые продолжали течь, тоже остановились. Он собирался убрать торт, покрытый воском, потому что его нельзя было есть, но Ши Юн поспешно схватил его за руку.

Он смотрел на него полными слёз глазами и просто качал головой, поэтому он просто убрал испорченную верхнюю часть. Разве не вкуснее есть его с топпингами, которыми он изначально был украшен сверху? До Юн не любит сладкое, поэтому ему всё равно, но Ши Юн смотрел на испорченный торт, а его глаза продолжали сиять.

Когда До Юн положил ему кусок на тарелку, Ши Юн держал вилку обеими руками и просто смотрел на торт в течение долгого времени. Обычно Ши Юн так осторожно смотрел ему в глаза, но сейчас, хотя они сидели друг напротив друга, он даже не смотрел на него.

Он не ел его быстро, а просто немного откусил от уголка кусочка торта, отчего глаза того широко раскрылись. Выражение лица Ши Юна менялось каждую секунду, пока он откусывал по маленькому кусочку двухъярусного торта, лежавшего перед ним.

Всё-таки было то, что До Юн знал наверняка. Ши Юн очень любил сладкое. До сих пор он никого не видел такого разнообразия в выражении лица во время еды. И все эти эмоции были положительными.

Чувство, которое До Юн испытал, когда увидел это ярко улыбающееся лицо, как только вошёл в дом, вскоре утихло. Испытывал ли он когда-нибудь настолько приятные чувства?

Это было не те же самые чувства, которые он испытывал во время секса.

Это было лишь мимолётно. Оно быстро исчезло, но в тот момент он точно почувствовал, что хочет немедленно войти в Ши Юна. К счастью, он пришёл в себя, пока мылся и выходил, но план обнять Ши Юна сразу после душа был полностью сорван. Но это не значит, что он был в плохом настроении.

Потому что он снова видел то выражение лица. В этот момент он испытывал чувство, будто весь мир находится на ладони.

Парень, который даже не может съесть целую миску риса, держал вилку во рту перед пустой тарелкой и всё ещё смотрел на торт, стоящий на столе. При этом взгляде До Юн встал со своего места. Он положил ещё один кусочек торта на тарелку и достал молоко из холодильника.

– Медленно выпей молока.

– Х-хён тоже должен поесть…

До Юн посмотрел на глаза Ши Юна, которые были сосредоточены на торте. Он усмехнулся, оттого, что его отодвинули на второй план после торта.

– Нет. Я не очень хочу.

– Это вкусно.

– Правда?

– Очень вкусно.

– Я не могу сказать тебе, чтобы ты ел много, просто ешь в меру.

– Действительно вкусно…

Вместе с этими словами торт, насаженный на вилку, сунули прямо к нему, и До Юну ничего не оставалось, как открыть рот. Вилка, которой только что пользовался Ши Юн, и торт, который ему не нравился, оказались у него во рту.

– Вкусно, правда?

Доюн медленно кивнул в ответ на вопрос, который он услышал, прежде чем успел как следует пережевать или попробовать торт. Слишком мягкий и сладкий торт казался съедобным. В ответ на его ответ Ши Юн снова беззаботно улыбнулся и съел кусочек.

На самом деле, ему было некомфортно даже от прикосновений кого-либо. Прикосновения и поцелуи в фильмах и драмах были неизбежны, потому что это была его работа. Благодаря этому он был известен тем, что проходил все дубли без ошибок. Но всё, что он делал с этим парнем, было исключением.

Он безумно хотел прикоснуться, и даже когда прикасался, он хотел прикасаться ещё больше. Омега-феромоны вызывали головную боль и дискомфорт, даже если просто их понюхать. Но… Его феромоны были рецессивными, поэтому его не устраивало то, что они были слабыми. Вилка, сильно испачканная слюной Ши Юна, снова была наполнена мягким и сладким тортом и находилась перед его губами.

Поскольку он не взял его сразу, маленькая голова слегка наклонилась, и вилка пододвинулась немного ближе к нему. До Юн открыл рот, и ему пришлось съесть торт.

До Юн ел сладкие десерты, которые он бы никогда не попробовал без кофе. Но раз уж это был Ши Юн, то он не стал отказываться.

Глава 39

Более месяца прошло с тех пор, как он начал жить в доме брата. За это время Ши Юн снял повязку, а раны почти зажили.

И Рождество, и Новый год он провёл в доме брата, и впервые в жизни смог поесть торт. Правда, он совершил глупость, жадно съев целых два куска перед ним. Но с того дня Ши Юн ел торты самых разных видов. В руках брата, возвращавшегося с работы, были десерты, о которых он только слышал и видел.

Макаруны, маффины, рогалики, безе, тарталетки, суфле.

В мире было так много красивых, сладких и вкусных десертов.

И каждую ночь… Он плакал в объятиях брата, радовался и продолжал извиваться от невыносимого удовольствия.

При каждом узле брат говорил: "Роди ребёнка".

Но на это Ши Юн ничего не мог ответить.

Когда брат шептал, чтобы Ши Юн был рядом с ним, он слегка кивал головой.

Брат по-прежнему был занят. Казалось, они засыпали примерно в одно и то же время, но когда он просыпался, чаще всего он просыпался один.

Так Ши Юн привыкал к этой жизни.

Привычка - это страшно.

Открыв холодильник, Ши Юн напевал, доставая свежие продукты.

Он всегда откладывал на последний план тяжесть на его душе. Поскольку он был глупым, то легко забывал вещи, так как его память была не очень хорошей. Так что всё в порядке.

По доске двигался кухонный нож, и был слышен звук кипящей воды. Вскоре кухню наполнил восхитительный запах еды. Когда суп из соевой пасты со всеми ингредиентами начал кипеть, руки Ши Юна стали двигаться ещё быстрее.

Он достал из холодильника гарниры и разложил их по красивым тарелкам, налил прохладную воду.

Услышав звук волочащихся тапочек, он быстро открыл рисоварку.

– Почему ты так рано встал?

Крепкие руки, обнимающие его за талию, тёплое тело, касающееся его спины. И мягкая улыбка появилась на губах Ши Юна, вздрогнувшего от прикосновения губ к его шее.

– У тебя есть время позавтракать и уйти?

– Да.

Оставалось только положить рис, налить кипящий суп из соевой пасты в супницу и перенести всё это на стол, но Ши Юн, схваченный До Юном, не мог легко пошевелиться.

– …Хён.

– Да?

На его нерешительные слова До Юн сразу же ответил, но его рука быстро проникла под футболку Ши Юна.

– Рис…

Ши Юн, не сумев оттолкнуть руку До Юна, позвал его тихим голосом, и вздрогнул, когда кончики пальцев До Юна коснулись его сосков, распухших от поцелуев и ласк прошлой ночью.

– Нужно намазать мазью.

Смущённый его словами, Ши Юн не смог сказать: "Кажется, ты опоздаешь, если не поторопишься".

В этот момент послышался грохот и чей-то голос.

– Эй! Ким Доюн, ты…

Ши Юн, испуганный громким голосом Джи Вона, который сам набрал пароль и вошёл, быстро схватил руку До Юна, который всё ещё ощупывал его грудь. И тут он начал вырываться, в отличие от того, как послушно находился в его объятиях до этого.

Он попытался высвободиться из его объятий, обвивающих его талию, но До Юн лишь сильнее прижал его к себе, и Ши Юн завертелся в его руках.

Затем он уткнулся лицом в грудь До Юна. Хорошо, что он сразу переоделся в домашнюю одежду, иначе было бы очень неловко, если бы он, как обычно, был одет только в верхнюю часть пижамы брата.

– Почему ты с утра пораньше? Нужно сменить пароль.

– Сейчас журналисты…

Джи Вон вошёл в гостиную, но его слова затихли.

"Они здесь успели по полной обустроиться". На кухне витал восхитительный запах, а на столе стояли закуски. Выражение лица Джи Вона стало ещё более суровым. "Бросили подготовку к завтраку, а теперь стоят обнимаются…" Из его уст вырвался только вздох.

Фотографии из отделения неотложной помощи, сделанные в прошлый раз, худо-бедно удалось прекратить их распространение. Но на фотографии, где Ши Юн вместе с домохозяйкой ходил по магазинам и заходил в дом До Юна, у него не было правдоподобного оправдания.

Журналист, который ждал перед его домом к его приходу на работу и протянул ему две фотографии, хотел только одного. Заткнуться в обмен на крупную сумму денег. Или он всё выложит. Джи Вон выиграл время, сказав, что свяжется с ним в ближайшее время, и сразу же пришёл в дом До Юна, но тут такое?

Глядя на Ши Юна, пытающегося вырваться из объятий До Юна, и на улыбающееся лицо До Юна, который обнимал Ши Юна, словно ему было весело и приятно, у Дживона перевернулось всё внутри. Он знал, что До Юн держит Ши Юна, но отчего-то его ещё больше начал раздражать вид Ши Юна.

Если бы Ши Юн смело оттолкнул его, рассердился или устроил истерику, До Юн не стал бы так себя вести. На мочках ушей Ши Юна виднелся ярко-красный румянец, он хотел вырваться из его объятий, но не знал, что делать, и эта растерянность, должно быть, ещё больше подстёгивала До Юна…

Ши Юн обладал невинностью. Его голос был тихим, поэтому, чтобы поговорить с ним, всегда нужно было прислушиваться. Но он и не говорил много. Он отвечал только на самые необходимые вопросы, но странным образом привлекал внимание людей. Он всегда смотрел в пол и никогда не встречался взглядом. Его шаги были тихими, а движения не суетливыми. Но если случайно встречаешься взглядом с таким Ши Юном и обмениваешься несколькими словами, невольно чувствуешь, что влюбляешься в него.

– Разговоры о работе - в компании.

Джи Вон покачал головой на тон До Юна, который не скрывал своего недовольства. Он считал, что хорошо знает его, поскольку они знакомы долгое время. Но в последнее время у него возникали сомнения, тот ли это человек, которого он знал?

Он невозмутимо относился ко всему и не показывал своего растерянного вида. Даже в напряжённой жизни знаменитости он идеально готовился к назначенному времени и встречал Джи Вона. Он не показывал, что ему тяжело, и тщательно следил за собой…

Конечно, это не значит, что сейчас всё иначе. Помимо исчезнувших переработок, в его обычной общественной жизни, с необходимостью вовремя добираться на работу или проводить встречи, не было никаких проблем.

– Если поцелуешь, отпущу.

– Рис…

Кажется, это было глупое перетягивание каната между одним человеком, для которого еда важнее поцелуя, и другим, для которого поцелуй важнее всего.

– Джи Вон-хён, вы тоже позавтракайте…

Казалось, они препирались, но внезапно из уст Ши Юна прозвучало его имя.

– Он пришёл, чтобы поговорить со мной, как он может сесть и поесть? Лучше бы пришёл пораньше, чтобы мы могли вдвоём позавтракать.

По всей видимости ему не нравилось, что Ши Юн заботится о Джи Воне, поскольку холодный взгляд До Юна, прервавшего слова Ши Юна, коснулся его. "Что я такого сделал?! Я просто пришёл, чтобы исправить проблему, которую ты сам создал." Джи Вон просто поднял обе руки, словно сдался, когда До Юн крепко обнял Ши Юна и полностью спрятал его от него.

Отойдя на несколько шагов назад, он немного подождал в дверях, и даже когда До Юн вытолкнул его из своего дома, Джи Вон так и не смог толком увидеть Ши Юна.

– Что там с журналистами?

Выйдя из дома и сев на пассажирское сиденье машины Джи Вона, До Юн заговорил ровным голосом, в котором, как обычно, не было никаких эмоций. Казалось, игривый и нежный тон, который он только что использовал, разговаривая с Ши Юном, никогда не существовал.

– Журналист сфотографировал Ши Юна, когда он ходил за покупками с домохозяйкой и вошёл в дом. А ещё старые фотографии из отделения неотложной помощи…

– Хотят денег?

– Разве это не очевидно?

– Дай им.

До Юн ответил слишком просто, поэтому Джи Вон предпочёл промолчать, вместо того чтобы сразу ответить. Машина остановилась в оживлённом центре города. Казалось, нужно пропустить два сигнала светофора, чтобы проехать, но это пространство заполнила глубокая тишина.

Поскольку До Юн от природы немногословен, эта тишина была очень привычна для них обоих. Джи Вон, который никогда раньше не считал это время некомфортным, внезапно почувствовал удушье и слегка приоткрыл окно.

"Как говорится: запретный плод всегда сладок."

Говоря откровенно, До Юн не был одинок всё это время. Такого человека окружающие не оставили бы в покое. К тому же, благодаря его неприветливому характеру, До Юн не препятствовал приходящим и не удерживал уходящих. Независимо от того, кто приходил и уходил, он не подпускал никого близко. Это была очень простая и в то же время необычная модель поведения. Благодаря этому отношения были очень короткими и даже не похожими на отношения. Отношения, в которых другая сторона влюблялась в одностороннем порядке, встречалась с ним, уставала и уходила, в большинстве случаев заканчивались в течение месяца.

Очень странные отношения, в которых он отвечал на звонки, когда у него было время, встречался с другой стороной, когда у него было время, и расставался, когда его просили расстаться. Более того, Джи Вон ни разу не видел, чтобы До Юн первым связывался в таких отношениях. И единственное, что он строго соблюдал, - это не встречаться с омегами. И даже в таких непонятных отношениях, заканчивающихся ничем, никто из его бывших не винил и не ненавидел До Юна.

В любом случае, До Юн, который поддерживал такие странные отношения вёл себя сейчас очень странно. Как только он встретил омегу, которого так избегал, он сразу же стал жить с ним и прятал его, не позволяя никому увидеть. Он без причины улыбался, когда смотрел в телефон во время совещаний или в разгар работы, а также дважды за месяц убегал с работы из-за того, что не мог связаться с Ши Юном.

К счастью или к несчастью, один раз телефон разрядился, потому что Ши Юн вовремя не зарядил его, а в другой раз он оставил его в другом месте и уснул, поэтому не мог ответить на звонок.

– Тогда отройся мне.

Джи Вон, проехав перекрёсток после двух сигналов светофора, заговорил, даже не взглянув на него.

Глава 40

– Нет.

Что за? Джи Вон нахмурился.

Разница в возрасте есть, но Ши Юн не несовершеннолетний, и хотя у него только школьное образование, можно отправить его в университет, если понадобится. Ах, он же омега, так что образование не имеет значения. Слухи об отношениях, конечно, будут продолжаться какое-то время, но после всё утихнет.

– Что ты вообще собираешься делать? Стоит одному прочуять неладное, и всё разлетится в мгновение ока. Я должен знать, что у тебя на уме, чтобы действовать соответствующим образом.

"В конце концов, похоже, злодеем буду я, но только я могу сохранить равновесие. Альфа, у которого проснулись собственнические инстинкты, вряд ли в здравом уме, а Ши Юн… Лучше промолчу." Джи Вон грубо зачесал волосы назад и взглянул на До Юна, который молчал.

– Я хотя бы какое-то время провёл в индустрии развлечений, и люди немного знают меня в лицо, но Ши Юна нет. Останови это любой ценой. Я постараюсь быть осторожнее.

"Более десяти лет в индустрии развлечений - это "какое-то время"? Ты получил бесчисленное количество наград, и тебе каждый день присылают сценарии, чтобы пригласить тебя, и это "люди немного знают тебя в лицо"? У тебя удивительно удобный образ мышления."

Но Джи Вон так ничего и не возразил. Ведь Ши Юн уже был заперт. Насколько он знал, после выписки из больницы он только ходил в больницу снимать гипс и ходил с тётушкой за покупками. Всего два выхода за месяц, и, к сожалению, один из них попался папарацци.

– Ладно, в этот раз мы решим проблему деньгами, но в следующий раз подумай сам. Сколько ты сможешь откупаться деньгами? Даже если он получит деньги, этот ублюдок с сегодняшнего дня будет каждый день дежурить перед твоим домом.

И снова До Юн ничего не ответил, но Джи Вон не стал давить на него. Он не настолько глуп, чтобы жить, не думая.

После того, как Джи Вон и До Юн быстро исчезли, Ши Юн, оставшись один в большом доме, машинально почесал тыльную сторону руки другой рукой и огляделся. Сначала он выключил индукционную плиту, на которой кипел суп из соевой пасты, издавая приятные булькающие звуки. Затем он перевёл взгляд на гарниры, аккуратно расставленные на столе.

"Слишком много для одного."

Рука, которая чесала тыльную сторону руки, теперь поднялась и легла на живот. Всего месяц назад ему было трудно даже один раз в день поесть нормально. Но сейчас он ел больше одного раза в день.

Рёбра раньше можно было чётко прощупать, но теперь, кажется, не так сильно. Затем он повернул голову и посмотрел на рисоварку. С тихим вздохом Ши Юн медленно двинулся. Синяки полностью исчезли, и мышцы, которые всегда были напряжены, полностью расслабились, поэтому двигаться стало легко и удобно, но сегодня он чувствовал себя особенно тяжело.

Ши Юн убрал закуски, которые были на столе, и собирался пойти в спальню, но долго колебался у входа на кухню. "Что-то поесть". Ему было непривычно питаться три раза в день и поддерживать своё здоровье сбалансированной диетой. Тем не менее, Ши Юн приготовил завтрак сегодня утром по одной причине.

Ради До Юна.

Цель, которую он выполнял для Чжэ Хёна, теперь изменилась на До Юна. Он привык заботиться о других и присматривать за ними, но его никогда не учили заботиться о себе. Ши Юн собирался выйти из кухни, но достал маленькую миску для риса. Он подошёл к индукционной плите и зачерпнул несколько кусочков тофу и немного бульона из супа из соевой пасты. Он отодвинулся и насыпал немного риса в миску с супом из соевой пасты. Затем он взял только ложку и сел перед телевизором.

Он включил развлекательную программу и ел медленно, в течение часа, количество еды, которое можно было съесть за два-три раза большой ложкой. Он запустил стиральную машину, помыл посуду и достал пылесос. Он пропылесосил и даже протёр пол шваброй, но ещё не было полудня.

Тётушка, которая приходила каждый день, когда у него болела нога, теперь решила приходить только два раза в неделю. До Юн сказал, что она справится сама, поэтому ему не нужно заниматься домашними делами, но Ши Юн всегда убирался утром, когда оставался один без До Юна и тётушки.

– Ах!

Закончив уборку и ненадолго присев на диван, Ши Юн быстро встал и переложил выстиранное бельё в сушилку. Дом был в несколько раз больше, чем дом, в котором он жил раньше, но на уборку не уходило много времени. В отличие от того, когда зимой замерзал шланг для подачи воды, и ему приходилось стирать вещи вручную, здесь можно было просто нажать несколько кнопок, не беспокоясь о таких вещах. И нужно было просто достать мягкое и приятное на ощупь высушенное бельё из сушилки, сложить и убрать.

В поисках дел Ши Юн достал одну лёгкую куртку. Брат, как ни странно, с самого начала не любил, чтобы он выходил из дома. Конечно, ему, должно быть, стыдно показывать его людям. Ни младший дядя, ни старший дядя, ни дети в школе - никто не хотел его видеть. Ши Юн, которого никто не искал и которому некуда было идти, не думал о том, чтобы выходить.

Здесь было тёплое, уютное и безопасное место.

Он не знал, как долго сможет оставаться здесь, но пока он здесь, он не хотел делать ничего, что не нравилось До Юну.

Надев куртку и встав в прихожей, Шиюн достал тапочки из обувницы. В доме было полно домашней одежды, и он купил ему лёгкую куртку, но почему он не купил ему обувь? Ши Юн надел свои единственные тапочки и вышел в сад. Холодный ветер обдувал его тело, и на его лице появилась слабая улыбка.

В доме брата он не чувствовал смену времён года. Даже в тонкой домашней одежде или иногда только в верхней части пижамы брата он никогда не чувствовал холода. Постоянно включённый обогреватель поддерживал идеальную температуру для жизни, а увлажнитель, который автоматически включался и выключался в соответствии с заданной влажностью, всегда работал.

Ши Юн встал посреди сада и закинул голову, чтобы посмотреть на небо. К счастью, облака закрыли солнце, поэтому смотреть на небо было несложно. Когда облака уплыли и вышло солнце, он быстро поднял руку, чтобы закрыть глаза. Затем он медленно сжал раскрытую руку. Ему казалось, что он поймал солнце.

Нельзя закрыть небо ладонью, но можно поймать солнце.

Плотно сжатые губы Ши Юна дрогнули.

"Ведь всё в порядке, правда? Я ведь не сделал ничего плохого, правда Любить хёна - это не плохо, ведь так?.."

Губы задрожали, обнажив белые зубы, и вскоре передние зубы прикусили нижнюю губу.

– Дядя любит брата?

– Зачем спрашивать очевидное? На месте тебя должен быть До Юн. Нет, До Юн должен быть там. Мой До Юн - это небо, солнце, звёзды и луна. Он лучше и умнее всех. Посмотри, это я его родила. Я родила этого превосходного альфу. Он - мой идеальный сын.

Рука, которую он так старательно протянул к небу, сжимая кулак, бессильно упала.

Ослепительные солнечные лучи заставили Ши Юна опустить голову. Он никогда не сможет смотреть на солнце. Теперь всё понятно...

Вдруг раздался пронзительный скрип металла, и Ши Юн вздрогнул. Он посмотрел на источник звука, и его слегка затрясло.

В саду росло огромное красивое дерево, отбрасывающее тень. Под крепкой веткой этого дерева свисали две верёвки, а под ними - деревянная доска.

Люди называли это качелями. От раскачивающихся на ветру качелей постоянно исходил скрипящий звук.

Ши Юн закрыл руками не уши, а глаза. Когда качающиеся качели исчезли из виду, дрожь в теле прекратилась. Ши Юн отвернулся, всё ещё закрывая глаза руками, и только потом медленно опустил их.

– …

Когда он вздохнул, белый пар рассыпался в солнечных лучах. Теперь Ши Юн видел только забор, ограждающий сад.

Ему нужно спросить брата, когда тот будет в хорошем настроении. Спросить о том, как долго он ему нужен. Его нога уже полностью зажила, и у него не было причин оставаться здесь. И он должен сказать ему, что он - рецессивный, и не сможет родить ребёнка, которого хочет брат. До Юн говорит об запечатлении и кусает его за шею, но даже если Ши Юн и глуп, то знает, что запечатление между доминантным альфой и рецессивной омегой не происходит легко.

Запечатление, которое и так сложно даже между людьми с похожими уровнями феромонов, не может произойти между ними. Запечатление и дети - это то, что невозможно для таких, как они. Так почему брат так поступает?

Ши Юн не настолько глуп, чтобы не понимать, что Джи Вон пытался сказать сегодня утром. Возможно, из-за него у брата возникли трудности. Вздох сам сорвался с губ Ши Юна, когда он дошёл до этой мысли.

Глава 41

"Что за ублюдок посмел посягнуть на моего До Юна?! Как посмел кто-то вроде него?!"

Когда-то давно, когда появились слухи о личной жизни брата, младший дядя был в ярости. Он тогда ругался всякими нехорошими словами, начиная с "Кто ты такой, чтобы портить жизнь моему сыну?" В глазах Ши Юна они идеально подходили друг другу. Партнёрша по слухам была красивой доминантной омегой из богатой семьи, примерно того же возраста. Она была даже художницей с университетским образованием… Как бы то ни было, младший дядя постоянно сквернил и унижал её, проклиная её, пока не выяснилось, что эти слухи были ложными.

Если только их несколько раз видели вместе с другими людьми за обедом или чаем, а уже пошли слухи, что же будет, если люди узнают, что Ши Юн живёт в этом доме…? На мгновение задумавшись об этом, Ши Юн издал тихий, похожий на выдох смешок.

"Ах, нет."

Никто и не подумает, что между ним и братом такие отношения. Слишком большая разница в возрасте, да и вообще, они слишком разные. Он убирается и приводит всё в порядок, когда брата нет дома, так что Ши Юн скорее домработник? Это больше подходит.

"И что же мне делать, когда я уйду отсюда? У меня нет ни копейки, ни дома, ни работы."

Чем дольше Ши Юн находился на улице, тем сильнее краснел. Уши, щёки, кончик носа…

"Холодно".

Как только ему пришла в голову эта мысль, Ши Юн тихо рассмеялся.

"Холодно, да..?"

Разве есть что-то более привычное для него, чем холод? Всего за месяц холод стал казаться чем-то чуждым.

По дороге между домами, обнесёнными высокими стенами, проезжали редкие дорогие автомобили. Уйти от брата совсем несложно. Достаточно просто пройти по каменной дорожке, спуститься, открыть ворота и выйти.

Опустошённый и тёмный взгляд Ши Юна застыл на дороге, где время от времени проносились люди и машины. Придя в себя, маленькие ножки Ши Юна неуверенно двинулись. Не вперёд, а назад, понемногу отступая, Ши Юн в панике забежал в дом.

Войдя в прихожую, Ши Юн то сжимал руки в кулаки, то разжимал их. Он переводил взгляд с плотно закрытой входной двери на внутреннее пространство дома.

"Я дома у брата..."

Войдя в помещение, где совсем не чувствовалось холода, Ши Юн снял лёгкую куртку и повесил её в шкаф. Направившись прямо в спальню, он зарылся в одеяло и накрылся им с головой. И замер, не двигаясь.

На дороге остановилось такси, и из него вышел человек.

До этого момента Ши Юн с любопытством наблюдал за происходящим. Но в тот момент, когда вышедший из машины человек повернулся и, взглянув на дом До Юна, ухмыльнулся…

"Старший дядя".

Ши Юн ударил себя по голове. Руки его дрожали, и поскольку он был под одеялом, он не смог ударить себя достаточно сильно, но он продолжал бить себя по голове.

– Нет… Нет, это не так. Это не так… нет…

Вместе с бормотанием дыхание Ши Юна участилось. Рука, бившая по голове, опустилась к шее, а затем коснулась груди. Задыхаясь, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, лёгкие Ши Юна начал заполнять феромон До Юна.

Спальня, которую До Юн и Ши Юн делили вместе.

Это было пространство, настолько пропитанное их феромонами, что каждый раз, когда Ши Юн судорожно вдыхал, он естественно поглощал феромоны До Юна. Неустойчивый взгляд упал на окно. Небо, на котором ещё недавно виднелись облака, теперь было затянуто тёмными тучами.

– Ха… хааа... хаа…

С губ Ши Юна срывались звуки, будто он задыхался. Сквозь пелену перед глазами было видно, как на окно падают крупные капли дождя.

Наблюдая за дождём, царапая шею и грудь и отчаянно сопротивляясь, Ши Юн постепенно успокоился, и когда его грубое дыхание вернулось в норму, он уснул, словно потерял сознание. Лишь сон был единственным местом, куда Ши Юн мог на время сбежать.

Нахмурившись, До Юн стоял перед воротами и нажимал на звонок.

Он звонил уже в третий раз, но ответа не последовало.

Подождав немного, До Юн достал мобильный телефон, и набрал знакомый номер.

После продолжительных гудков вместо тихого и нежного голоса Ши Юна он услышал сухой голос автоответчика. В доме, где погасли все огни, не было видно ни единого лучика света.

Лишь освещённый сад горел в запланированное время. Лёгкий ветерок заставлял листья шелестеть.

Чем больше проходило времени, тем мрачнее становилось лицо До Юна. Он снова нажал кнопку вызова, не сводя глаз с тёмного дома. В отличие от ровных гудков, сердце До Юна билось неровно. То замедлялось, как будто вот-вот остановится, то вдруг начинало колотиться, перехватывая дыхание.

Кончики пальцев, державших телефон, слегка дрожали. Когда снова заговорил автоответчик, его рука бессильно опустилась вниз. Спрятав телефон в карман пиджака, До Юн набрал пароль, и тяжёлые железные ворота открылись.

Сквозь слегка приоткрытые губы вырвался немного хриплый вздох.

Несмотря на сбившееся дыхание, шаги его были твёрдыми. Поднявшись по ступенькам и миновав сад, он снова оказался перед большой дверью.

Он потянулся к звонку, но вместо этого набрал пароль.

Ди-линь.

Несмотря на чистый звук, сообщающий об открытии двери, он не решался войти. Пока До Юн стоял в ступоре, дверной замок снова издал звук блокировки. Медленно подняв руку, До Юн набрал тот же пароль и в этот раз, услышав звук открытия, тут же распахнул дверь. Датчик движения распознал его присутствие и включил свет, рассеивая тьму, но давящая тишина осталась прежней.

Звук шагов До Юна, обутого в аккуратно стоящие в прихожей тапочки, нарушил тишину. Войдя в дом, он открывал все двери и включал свет. В его руке неустойчиво покачивался бумажный пакет.

Тук.

На стол был поставлен пакет, издав глухой звук. Чем светлее становилось в доме, тем медленнее становился шаг До Юна. И перед последней спальней его взгляд потух.

Щёлк.

Закрытая дверь открылась, но До Юн не мог заставить себя войти в спальню. Кончиком пальца он толкнул дверь, и свет из гостиной постепенно осветил комнату. Сделав очень медленный вдох, он двинулся вперёд. В этот раз не было слышно даже звука шлёпающих тапочек.

До Юн направился в гардеробную. Затем проверил ванную, примыкающую к спальне. Наконец, он остановился у изножья кровати. Прикрыв глаза рукой, он медленно выдохнул воздух, который всё это время сдерживал.

Шурх.

Сердце, бьющееся неровно, постепенно пришло в норму от звука, изданного кем-то другим, а не им самим. В его глазах, полных пустоты, постепенно появился свет.

"Он здесь."

Ши Юн не покинул его. Не бросил его, как кое-кто другой.

Пусть он и не включил свет в доме, не открыл ему дверь и не отвечал на его звонки.

Всё в порядке. Если он просто будет здесь, этого достаточно.

Раздался звук шуршащего одеяла. И рука До Юна, прикрывавшая глаза, опустилась. На белом одеяле показались круглые чёрные волосы. На белой кровати, на которой ещё мгновение назад не было ни единого чёрного пятнышка.

Послышалось бормотание, и теперь показалось бледное лицо. Выражение лица До Юна, которое было наполнено дискомфорта, ещё сильнее исказилось. Ровное дыхание стало тяжёлым, и в конце концов послышалось шмыганье. До Юн, словно прикованный к месту, наблюдал за тем, как смачиваются длинные и густые ресницы, и как капли, наконец, образовавшись, стекают по его лицу.

Он не мог пошевелиться, наблюдая, как маленькое тело съёживается, а белые руки судорожно сжимают простыню. Ему следовало немедленно назвать имя Ши Юна, обнять это хрупкое тело и вырвать его из кошмара, но тело не двигалось.

А может, кошмар снится не Ши Юна, а ему самому? Бормотание Ши Юна становилось громче. Теперь всхлипы перешли в мольбы.

– Пожалуйста… Я не виноват…

Жалобный голос смешался с рыданиями. Брови До Юна задёргались, кончики пальцев дрогнули.

– Хён… До Юн хён...

В тот момент, когда после долгого, похожего на вздох, рыдания прозвучало слово "хён", тело До Юна пришло в движение. С края кровати он мигом перебрался на матрас и, словно защищая, поднял и крепко обнял съёжившееся маленькое тело.

– Да, это хён. Ши Юн-а, это хён.

Он гладил дрожащее тело, целовал растрёпанные волосы. Чем сильнее он пытался обнять, тем сильнее сопротивлялся Ши Юн. Стоило приложить хоть немного силы, как казалось, что его хрупкие руки вот-вот сломаются, отталкивая его от груди. Даже когда он пытался прижаться губами к его голове, Ши Юн грубо мотал головой, пытаясь сопротивляться.

Началась перетягивание каната между сопротивляющимся Ши Юном и стремящимся обнять его До Юном. Если бы он использовал силу, всё бы закончилось в одно мгновение, но их борьба затянулась.

– Ха Ши Юн, приди в себя!

Поначалу сопротивление было сильным, но Ши Юн быстро выбился из сил. Воспользовавшись этим, До Юн крепко обнял Ши Юна и довольно громко и решительно произнёс это. Маленькое тело вновь задрожало.

Глава 42

– Это сон. Всё это лишь сон, поэтому проснись.

Глаза Шиюна, плотно закрытые, внезапно распахнулись. Его зрачки, полностью расширенные, тревожно забегали, осматривая всё вокруг. И когда его взгляд встретился с взглядом До Юна, его прерывистое дыхание постепенно успокоилось. Вместе с этим в его глазах медленно вернулась ясность.

– Хорошо спал?

До Юн поцеловал Ши Юна в лоб, который был полностью покрыт потом, и заговорил ласковым голосом, словно ничего не произошло. В ответ на это Ши Юн слегка кивнул своей маленькой головой, и его дыхание успокоилось.

– Кажется, в спальне было слишком жарко.

До Юн вытер лицо Ши Юна, мокрое от слез, заправил его волосы и слегка помассировал его тело, которое всё ещё было напряжено.

– …Да.

– Нужно будет снова отрегулировать температуру в спальне. Может, примем душ вместе?

На этот раз Ши Юн покачал головой.

– Хорошо, тогда примешь душ, а потом поужинаем. - произнося эти слова, До Юн не отпускал Ши Юна из своих объятий.

Он должен был сказать брату, чтобы тот отпустил его, что ему не нужно, чтобы его так обнимали, но Ши Юн крепко сжал губы. Ему нравились крепкие объятия брата. Ему нравился очень слабый феромон, который естественным образом исходил от его дыхания, и ему нравилось его тепло. Он не знал, как долго брат будет обнимать его таким образом, поэтому не хотел упускать этот момент.

Ши Юн осторожно уткнулся лицом в грудь брата. Он полностью отдался рукам, которые всё ещё похлопывали его по спине и слегка массировали его руки и ноги.

"Так нельзя, действительно нельзя."

Он знал, что его чувства к брату растут с каждым днём, но он не знал, как остановиться.

– Всё в порядке. Всё будет хорошо.

Слушая добрый голос брата, Ши Юн решил закрыть глаза. То, что было в его сердце, не было ни видно, ни слышно. Если он просто закроет глаза и не скажет об этом вслух, если он спрячет это в своём сердце, то никто об этом не узнает.

Принимая душ, чтобы смыть с себя липкий пот, Ши Юн нахмурился. Такого никогда не случалось, когда он спал с До Юном. Но иногда, когда он дремал или спал один, он просыпался весь в поту. Почему это происходит? Ему даже не снились сны. И нельзя сказать, что в доме слишком жарко.

Брат сказал, что это из-за того, что он рецессивный омега, и у него проблемы с регулированием феромонов, поэтому во время сна его температура тела плохо регулируется. Он кивнул в ответ на эти слова, но что-то было не так. К тому же, когда он так просыпался, у него была тяжёлая голова и болело всё тело. Закончив принимать душ, Ши Юн подошёл к зеркалу и коснулся своих глаз.

"Я плакал? Кажется, глаза немного опухли…"

– Ши Юн-а.

Ши Юн вздрогнул, услышав, как брат зовёт его снаружи, быстро вытерся, оделся и вышел.

– Почему ты не высушил волосы?

Волосы высохнут сами по себе, поэтому для Ши Юна важнее было то, что его позвал брат.

– Потому что ты позвал меня.

Теперь Ши Юн легко отвечал на слова До Юна. Даже когда их взгляды встречались, он больше не отворачивался и не прятался, как раньше. И хотя он всё ещё вздрагивал, когда До Юн касался его, он больше не боялся.

– Давай сначала высушим волосы.

– Зачем ты звал меня?

До Юн, взяв полотенце из его рук, потянул его за руку, чтобы вернуться в комнату.

– Мне показалось, ты уже закончил мыться.

Слушая ответ До Юна, он посмотрел на стол.

"Кто это всё съест?"

На столе было очень много суши.

– Если тебе не нравятся суши, заказать что-нибудь другое?

– Этого достаточно.

Брат всегда был таким. Накупал столько еды, что потом они вдвоём не могли съесть.

Поначалу Ши Юн, раз уж брат купил, старался съесть всё, что он предлагал. И несколько раз из-за этого у него были проблемы с желудком. Теперь, когда он с братом, то ест больше, чем когда жил один, но не до такой степени, чтобы стало плохо. Вернее, брат не даёт ему переедать.

"Зачем заказывать что-то новое, когда дома есть еда?"

– Тогда давай сначала поедим.

Он послушно последовал за братом к столу, гадая, не собирается ли он уйти в комнату.

– Ешь только то, что хочешь, и столько, сколько сможешь. Помнишь?

Ши Юн уже собирался взять палочки, но, не увидев брата напротив, поднял голову, чтобы найти его.

Когда брат вернулся, в его руках было чистое полотенце. Ши Юн смутился, но постарался скрыть это и взглядом пригласил его сесть. Но До Юн решил не садиться напротив, а начать вытирать его мокрые волосы. Мягкое полотенце коснулось головы. От прикосновений До Юна его рука поспешно поднялась к голове.

"Всё в порядке, со мной всё правда в порядке."

Брат был слишком добр. Сначала это немного пугало и заставляло вздрагивать, но теперь Ши Юн не боялся и не сжимался, даже если он резко двигался или поднимал руку рядом с ним. И больше не говорил болезненных слов.

"Казалось, я получал от него всё больше и больше. Не стоило ему вытирать мне волосы."

Вместо того, чтобы остановить его, в руку Ши Юну, повисшую в воздухе, вложили палочки.

– Начинай есть.

От нежных прикосновений к волосам его глаза закрылись. Феромоны До юна слегка коснулись его. Не грубые, не резкие, а просто лёгкие, и даже игриво.

Он медленно опустил руку с палочками. Его губы несколько раз шевельнулись, а затем он облизнул сухие губы кончиком языка.

– Хён.

– Тебе ничего не нравится? Заказать что-нибудь другое прямо сейч...?

Ши Юн медленно открыл глаза, и его губы снова зашевелились.

– Обними меня.

Это были первые слова, которые он произнёс за месяц. Это всё, что он мог ему дать.

– Ты хочешь наружу?

Веки Ши Юна, которые до этого вяло закрывались, внезапно приоткрылись. Голос брата за спиной звучал как колыбельная. Нежные руки, гладящие голову и тело, вернули ускользающий сон.

Брату нравилось обнимать Ши Юна сзади.

После сильных ощущений Ши Юн почти никогда не оставался в сознании. Обычно он терял сознание, словно его резко выключали, после непрерывных оргазмов. Объятия брата казались мягче и теплее, чем обычно. Сегодня не было и боли от узла, к которой он никак не мог привыкнуть. Обычно когда брат мыл его тело после их любовных соков, и даже когда они возвращались в постель, они не разговаривали.

Последним, кто говорил в памяти Ши Юна, был он сам.

– Обними меня.

За неопущенными шторами окна стало видно, как один за другим появляются белые хлопья.

Снег, исчезающий во мраке и приглушённым светом сада, был поистине прекрасен. Он свободно летал в тёмном ночном небе, словно бабочки, и постепенно покрывал землю. Когда снег казался таким красивым?

На лице Ши Юна появилась лёгкая улыбка, и его веки медленно опустились.

"Снег..."

В снежные дни, вернее, с того самого момента, как начинал идти снег, Ши Юн всегда чувствовал тревогу.

Он знал, что ветхая крыша может обрушиться в любой момент под тяжестью снега. Утром, убирая накопившийся снег, он даже не чувствовал холода. Он усердно расчищал снег перед своим домом, но заброшенная дорога, где редко кто ходил, всегда оставалась обледенелой.

Он падал на обледенелой дороге не раз и не два, но как же странно...

Почему он так часто травмировался на спуске возле дома брата? Это был первый раз, когда он так сильно пострадал от падения.

Погруженный в эти мысли, Ши Юн ощутил тепло, охватывающее его тело. Он лежал, положив голову на крепкую руку брата, а к его спине прижималась горячая грудь. Рука До Юна, ласково гладившая его тело, легла на его нижнюю часть живота.

– Ши Юн-а.

В ответ на зов До Юна Ши Юн положил свою руку поверх его руки, лежащей на животе.

– Ты хочешь наружу?

На вопрос брата Ши Юн сильно прикусил нежную кожу внутри щеки.

"Я стал ему противен. Я слишком долго надоедал брату, не понимая этого."

Он немного, совсем немного думал, что брат любит его, но, видимо, это было заблуждение.

Глаза стало жечь, но слёзы в них так и не появились.

Он ни в чём не хорош и только обуза для брата.

Он знает. Он всё знает.

"Ах… Вот почему сегодня брат не делал запечатление."

Он всегда говорил о детях, но сегодня не обмолвился об этом ни словом.

Просто вещи, которые казались немного странными, сделали всё совершенно ясным.

"Я люблю брата. Мне так тепло в этом доме. Я не могу подарить брату ребенка, которого он хочет, но я всё равно люблю, когда брат обнимает меня. Мне нравится, что я каждый день ем вкусную еду. Это не обязательно должно быть правильно. К тому же больше нет старшего дяди…"

Веки Ши Юна, до этого закрытые, резко распахнулись.

Глава 43

Мужчина вышел из такси. В памяти всплыло его улыбающееся лицо, когда он смотрел на этот дом. Сердце, бившееся неровно, словно замерло.

"Похоже, из-за меня у хёна возникли проблемы."

Неужели старший дядя приходил к хёну? Что он говорил обо мне?

– Иди сюда, щенок. Чёрт. Если бы ты был омегой, я бы продал тебя в бордель и заработал хоть какие-то деньги. Бесполезный кусок дерьма… Соси, а то убью.

С какого-то момента старший дядя начал угрожать. Хотя он явно не знал, что Ши Юн омега, он…

Ши Юн увидел блестящий в лунном свете лезвие прямо возле своего глаза.

Казалось, если он не сделает то, что тот говорит, это лезвие вонзится в глаз.

В рот затолкали что-то отвратительное…

Тело напряглось, и нежная кожа внутри рта, которую он изо всех сил сжимал, разорвалась.

Во рту появился горький привкус крови, и маленькая рука, лежавшая поверх руки До Юна, задрожала.

– …Ты хочешь уйти?

Голос До Юна, полный тоски, не достиг Ши Юна, страдающего от галлюцинаций.

В мыслях Ши Юна, блуждавшего в кошмаре угроз и избиений от старшего дяди, от которых его каждый раз спасал младший дядя, всплыло выражение лица Джи Вона, который замолчал посреди разговора утром.

Ши Юн медленно моргнул. Недавно тихо падавший снег превратился в метель. Снежинки, порхавшие в воздухе, безумно закружились, образуя некое подобие торнадо.

До Юн крепче прижал к себе Ши Юна, который вообще не двигался.

На мгновение его рука дрогнула, но потом и это прекратилось, что означало, что Ши Юн явно заснул.

Феромоны Ши Юна не были сильными.

Во время близости их можно почувствовать, но в обычное время, даже находясь так близко, можно лишь слабо ощутить их.

"Ему, должно быть, плохо. От того, что он заперт. И из-за меня. Всё, что я до сих пор делал с Ши Юном... Судя по шрамам на его теле, его словам и поступкам, а также отношению окружающих, его жизнь не была простой. Но Ши Юн карабкался как мог. Я похитил его и насильно притащил сюда, запер его против его воли. Независимо от того, нравится ему это или нет, я брал его, когда и где хотел. Я знал, что поступаю неправильно. Поэтому Мин У с самого начала указал на это, чтобы другой партнёр дал согласие на это. Но о каком согласии здесь можно говорить? Если я попрошу разрешения, разве Ши Юн послушно последует за мной? Что бы я ни сказал, Ши Юн кивнёт или тихо ответит: "Да". Как мне понять, это его истинное желание или просто безоговорочное подчинение моим словам? Но за этот месяц, что мы провели вместе, Ши Юн, по крайней мере, не слышал оскорблений и не подвергался избиениям. Цвет лица Ши Юна улучшился, и он немного поправился. Разве этого недостаточно?"

– Обычно он спит или сидит в кресле-качалке у окна.

Мне было интересно, что Ши Юн делает, когда меня нет рядом. Тётушка, которая приходит раз в неделю, и Джи Вон, который часто заходит вместо меня, говорили одно и то же. Что когда Ши Юн бодрствует, он просто сидит в кресле-качалке перед окном в гостиной, где много солнечного света, и безучастно смотрит в окно.

Он не смотрит в телефон, не играет в игры, не читает книги, не слушает музыку и не смотрит телевизор, а просто в тишине смотрит в окно. Как же сильно он хочет выйти наружу? Боясь, что он сбежит, я не купил ему ни тёплую куртку, ни обувь. Я знаю, что он может уйти и без этого, но всё равно не хотел этого покупать. На всякий случай я не дал ему и денег на экстренные случаи.

Как же это подло.

По отношению к тому, кто намного младше меня.

По отношению к тому, кто нестабилен, находится в опасности и верит, что мы с ним братья, я удерживаю его, пользуясь этим заблуждением. Но я нисколько не собираюсь это исправлять. Я не упущу ни малейшей возможности привязать его к себе.

Я и сам не знаю, почему так одержим Ши Юном.

Неужели это произошло в тот момент, когда я увидел его, одиноко стоящего на тёмной ночной дороге?

Если я получаю одно, то хочу получить и другое. Неужели Чжэ Хён - это всего лишь предлог?

Сложные чувства, которые я испытывал к Ши Юну, принёсшему известие о смерти того, кого я больше всего люблю и ненавижу, постепенно угасли. Ревность, гнев, ненависть, презрение - эти негативные эмоции исчезли, и осталось лишь…

– …Я позволю тебе выйти.

Сейчас идёт снег и выходные, так почему бы нам не выйти вместе в будний день, когда выходные закончатся и немного потеплеет?

Я куплю тебе куртку, которую ты хочешь, и обувь.

Если ты захочешь куда-нибудь пойти, мы можем пойти куда угодно вместе.

Я хочу перемещаться, избегая чужих глаз, но найдутся люди, которые меня узнают, и папарацци прицепятся.

Но всё в порядке. Я потрачу все деньги и отдам, что угодно, чтобы как-нибудь максимально это предотвратить.

Но… Но если я не смогу остановить это, я признаю это, и всё.

Свадьба тоже была бы неплохой идеей.

Я найду Чхве Сон Ука. Если только убить этого ублюдка, то никаких проблем не будет.

До Юн прикоснулся губами к голове спящего Ши Юна. И, прежде чем погрузиться в глубокий сон, он снова тихо прошептал:

– Ты выйдешь, только спи...

Как только дыхание До Юна стало равномерным, и биение сердца почувствовалось у него за спиной, Ши Юн медленно открыл глаза, которые до этого были закрыты. Последнее, что сказал хён, было…

– Уходи…

"Хён, наверное, думал, что я сплю. Я и не знал, что у хёна такие скрытые чувства. Теперь хён тоже понимает? Что я не могу дать ему то, чего он больше всего хочет. Хён постоянно пытается сделать метку, потому что он хочет её сделать, но она до сих пор не получается. В конце концов, я для него обуза, ничем не помогаю и, в конце концов, буду продолжать тащить за собой в пропасть, постепенно разрушая его. Он, должно быть, это понял."

Ши Юн положил руку на стесненную грудь.

Он не хотел будить хёна, который только что заснул, поэтому он был очень осторожен даже в этом маленьком действии.

Он хотел хотя бы громко вздохнуть, но не мог.

"Больно."

Ши Юн надавил рукой на грудь.

"Очень больно."

Было так трудно дышать, что нижняя губа задрожала.

"Лучше бы старший дядя ругал меня и бил."

Долго поколебавшись с рукой на груди, Ши Юн очень медленно повернулся.

Теперь спящий хён был прямо перед ним.

Разлетающийся снег и свет садовых фонарей достаточно освещали его лицо, так что рассмотреть его не составляло труда.

Он смотрел на его ровный лоб и густые, прямые брови.

Смотрел на его высокий нос и крепко сомкнутые глаза.

Смотрел на его слегка приоткрытые во сне губы и острый подбородок.

Ему хотелось прикоснуться к нему, но боялся разбудить брата, поэтому он рисовал и перерисовывал его в своём воображении.

До тех пор, пока не начало вставать солнце, Ши Юн не отрывал взгляда от его лица.

"Потому что я дурак, потому что я тупой, потому что я всё быстро забываю. Чтобы не забыть, я должен был это сделать. Если вдруг забуду, всегда смогу посмотреть. Я могу в любое время найти фотографии и видео хёна. Но нигде не будет такого выражения лица. Не постановочного, а по-настоящему расслабленного. Поэтому я должен его запомнить."

Когда Ши Юн проснулся, место рядом с ним было уже холодным.

Но Ши Юн перекатился на это место и крепко обнял одеяло.

От подушки До Юна исходил сильный запах его феромонов. Он проснулся с чувством, будто лежит рядом с хёном.

За ночь выпало много снега, и из-за наступивших холодов снег не растаял, а превратился в лёд.

"Перед сном я точно думал, что сразу после пробуждения уйду, но, находясь в этой уютной постели и опьянённый феромонами хёна, я снова захотел остаться."

Ши Юн, лишь моргая глазами, погрузился в раздумья.

"Старую школьную форму и обувь хён выбросил у меня на глазах. Я собирался подумать, что мне нужно взять с собой, а что оставить, но я понял, что все эти мысли - роскошь. С самого начала у меня ничего не было своего, так что же мне брать, а что оставлять?"

Когда за дверью послышался шорох, Ши Юн медленно встал с постели. Сегодня не день, когда приходит тётушка, так что это, конечно же, был Джи Вон.

– Здравствуйте.

– Только проснулся? Как насчёт еды?

В этот момент взгляд Ши Юна упал на серый носовой платок.

"Подарок хёну на день рождения. Точно такой же, какой купил я, был в руках Джи Вона."

Он только что пришёл домой, вымыл руки и вытирал их этим платком.

Ши Юн замер на месте и тупо уставился на него. Точнее, на платок.

Глава 44

– Почему...

Отношения с Джи Воном оставались напряжёнными. Он часто навещал его, но, кроме простых приветствий, они почти не разговаривали.

Вытерев руки, он аккуратно сложил платок и положил его в карман. Затем он достал что-то ещё со стола. У него всегда было что-нибудь съедобное. Иногда фрукты, иногда кусочек торта или печенье.

– Платок…

Ши Юну стало не по себе, когда платок исчез из поля зрения.

– Этот?

Джи Вон достал платок из кармана и показал его Ши Юну.

– Когда у хёна было день рождения, я купил его. Я слышал, хён любит клубничный торт, поэтому я его купил тоже...

Ши Юн замолчал и, неловко улыбнувшись, начал теребить воротник своей рубашки.

Он не понимал, почему рассказывает все это Джи Вону, но слова просто вырвались наружу. Хён не был разговорчивым. Ему нравилось смотреть на него и прикасаться к нему. Тётушка, приходившая дважды в неделю, тоже была немногословна.

Поэтому ему особо не с кем было поговорить.

– Ты купил это?

Джи Вон, не отрываясь, смотрел на свой платок, наблюдая, как дрожат маленькие губы Ши Юна. Он уже провёл расследование и знал о его ситуации. Учитывая его финансовое положение, это была довольно большая сумма, но он купил этот платок?

Отец, ушедший из дома и не вернувшийся, и мать, никогда в жизни не работавшая.

В семье Ши Юна не было дохода. Они жили на государственное пособие. Тот факт, что он купил такой дорогой платок, показался ему странным.

– …Да. Но я не смог отдать его хёну. Я вроде как потерял его… В любом случае, он исчез. Но… Вы ведь меня ненавидите, верно?

Джи Вон не ответил, но Ши Юн продолжал говорить. Он купил платок, купил торт… и пропала открытка, купленная на оставшиеся деньги.

– Не знаю.

– Я знаю, что должен уйти из этого дома. Я не могу продолжать так жить.

Теребя воротник, он вытащил слегка торчащую нитку. Возможно, он был чем-то вроде этого? Нить, необходимая для создания одежды, но нить, торчащая наружу, портит её. Он был глупым и тупым, но сообразительным. Он вырос, наблюдая за ситуацией, так почему делал вид, что не замечает? Он знал, насколько эгоистичен, что не мог уйти, цепляясь за хёна, хотя знал, что тот хочет, чтобы он ушёл.

– Ну, хорошо, что ты это понимаешь. Но почему ты вдруг начал говорить всё это?

– Просто хотелось сказать. Я знаю, какая у меня ситуация, что я из себя представляю. Так что сильно не волнуйтесь.

Разговор между ними длился недолго. Ши Юн пропускал мимо ушей шум и смех, доносившиеся из включенного телевизора, и сосредоточился на тереблении воротника.

– Ты знаешь мой номер телефона, верно?

Визитка Джи Вона давно потерялась, но адрес электронной почты, адрес компании и номер телефона врезались в память Ши Юна. Когда ему нужно было что-то запомнить, он представлял это в виде картинки.

– Никогда не знаешь, что может случиться.

Вдруг он что-то протянул, и Ши Юн быстро поднял голову и принял это двумя руками, не зная, что это такое.

– А…

– Только До Юну не говори. Если понадобятся ещё деньги, всегда можешь сказать. Это тебе, чтобы ты с До Юном о деньгах не заикался.

В пачке было много пятидесятитысячных купюр. Сколько точно, он не мог сказать, но пачка была довольно толстой. Испуганный Ши Юн хотел было вернуть деньги, но Джи Вон просто развернулся и ушёл.

Ши Юн тяжело вздохнул, держа в руках деньги. Заметив чьё-то приближение, он поспешно сунул их в карман. Сегодня же не день прихода тётушки, так почему она пришла? Но он не в том положении, чтобы задавать вопросы. Он просто поклонился тётушке в знак приветствия.

Развернувшись, Ши Юн задумался.

Он знал. Он знал это с самого начала.

И он знал, чем всё это закончится. Но думать головой и пережить это самому – разные вещи. Чем больше времени он проводил с хёном, тем глубже и отчаяннее он осознавал.

Что он не пара хёну.

Что он может омрачить его сияние.

Что его существование доставляет хёну неудобства.

Поэтому хён несколько раз говорил ему.

Не говорить. Никому. Вообще никому. Ни о чём.

Не говорить, что ему больно, тяжело, холодно или жарко.

После того, как Джи Вон ушёл, Ши Юн вошёл в комнату и надел лёгкий пуховик.

И надел тапочки в прихожей.

Было бы лучше, если бы он покинул дом, пока тётушка убирается.

– Куда вы идёте?

– Прогуляюсь по саду.

Он быстро ответил на вопрос тётушки, которая заметила, что он уходит.

Все знали, что он не может покинуть этот дом.

В отличие от тёплого дома, в саду было очень холодно.

Холод – это то, к чему он привык, но теперь он кажется чужим.

Медленно прогуливаясь по саду, Ши Юн медленно спустился по ступенькам. При виде плотно закрытой двери его сердце забилось быстрее. Дверь и высокий забор, которые держат его в заточении. Несмотря на то, что он не хочет покидать это место, он должен уйти. Тогда можно ли сказать, что его держат взаперти? Он протянул руку, схватился за ручку, а потом быстро отпустил её. Ручка забрала все тепло из его ладони.

Ши Юну вдруг стало страшно, и он быстро развернулся.

Ему хотелось в кровать, пахнущую хёном.

И в этот момент...

– Ши Юн-а~...

Ши Юн остановился, собираясь подняться по лестнице.

– Ха. Ши. Юн.

Заслышав знакомый голос, произносящий его имя по слогам, Ши Юн замер и снова посмотрел на дверь.

В щели был виден человек. Он широко улыбался, как будто был в хорошем настроении.

Бах!

Сильный удар в дверь заставил Ши Юна вздрогнуть. Звук металла эхом разнёсся в тишине.

– Эй, малыш, иди сюда.

"Нет… Нет…"

В голове Ши Юна царил хаос. Страх парализовал разум. Он тряс головой, отчаянно зажимая уши дрожащими руками.

"Я не слышу… Я не слышу…"

Закрывая глаза, он погружался во тьму.

"Нет… Нет…"

Ши Юн продолжал повторять одно и то же, не переставая бить по ушам.

– Да чтоб тебя черти драли! Только матом понимаешь? Живо сюда!

С новым ударом в дверь раздавался один мат за другим.

– Советую выйти по-хорошему, а то мне самому придётся идти за твоим дружком-звездой. За Ким До Юном..

Стук в ушах заглушал слова, но имя Ким До Юна прозвучало отчётливо, словно удар колокола. Руки медленно опустились. Ши Юн машинально коснулся двери. Холод металла обжёг пальцы, и по коже побежали мурашки.

– А вот ты где прячешься, паршивец. Голова-то у тебя варит, оказывается. Хитрый какой, а?

Тон дяди, только что изрыгавшего проклятия, резко изменился. Рука Ши Юна отдёрнулась, как от огня. Он привык к дядиному гневу и ругани. Он боялся его до дрожи в коленях, он был его мучителем. Но иногда случалось иное. Дядя становился ласковым, говорил спокойно, без злобы.

Ши Бн замер по ту сторону двери, не в силах пошевелиться.

– Завтра в это же время жду здесь с деньгами. И часы прихвати, несколько штук.

Каждое слово впивалось в мозг, как игла. Тело Ши Юна била дрожь, лицо стало белым, как полотно.

– Ну, до завтра. Завтра не увижу – пеняй на себя. Я тогда раструблю на весь мир, что этот Ким До Юн, местная знаменитость, якшается с таким дерьмом, как ты. Если я что-то сказал, то всегда делаю, ты же знаешь?

Ответа ему не требовалось. Лёгкий свист растворился в тишине, заглушённый удаляющимися шагами. Как только звук шагов стих, Ши Юн рухнул на пол, поскольку ноги подкосились. Дрожащие руки закрыли заплаканное лицо.

Глава 45

"Я погубил хёна. Большой дядя узнал об этом месте, и что я здесь тоже. Нужно бежать. Нет. Хён сказал не выходить. А, хён велел уйти. Хён же велел уйти."

Ши Юн, сидевший на земле, с трудом поднялся. Шаги по лестнице были шаткими.

Стоя посреди сада, Ши Юн смотрел на качели, раскачивающиеся на ветру.

Он медленно подошёл к качелям, раскачивающимся со скрипом.

Твёрдый толстый канат коснулся его руки. Ши Юн медленно ощупал верёвку качелей.

Скрученная толстая веревка. Толстая, чтобы выдержать вес человека, и безупречная, без малейшего намёка на износ. Глаза Ши Юна потемнели, глядя на этот прочный канат.

– Ты пообедал?

Маленькая головка Ши Юна резко повернулась. Входная дверь открылась, и выглянувшая из нее домохозяйка смотрела на него. Он невольно покачал головой.

– На улице холодно, скорее заходи.

Рука выпустила веревку. Узкие плечи, повернувшиеся спиной к качелям, ещё больше ссутулились. Ши Юн выпустил долгий вздох из приоткрытых губ.

"Я не могу показать хёну себя таким."

Рука Ши Юна нырнула в карман.

Деньги...

С этими деньгами можно уехать далеко.

"Мне нужно уйти до того, как завтра придёт дядя."

Глаза, которые уже почти погасли, снова засияли. Сердце уже разрывалось от мысли, что он не сможет увидеть хёна.

Будто кто-то колет его ножом или сжимает и выкручивает его сердце руками.

"Всю ночь смотрел на лицо хёна, а сейчас не могу его вспомнить."

"Дурак. Идиот. Как бы я хотел, чтобы кто-нибудь подсказал мне. Раньше мне никогда не хотелось ничего знать, но сейчас я очень хочу узнать кое-что. Как перестать кого-то любить?"

– Садись за стол.

Ши Юн, прижимавший правую руку к левой стороне груди, медленно двинулся с места.

Поздний вечер, почти полночь.

Услышав звонок в дверь, Ши Юн быстрым шагом направился к выходу.

Хён знает пароль, но всегда звонит в дверь, когда возвращается домой. Будь то ранний вечер или раннее утро, он, кажется, об этом не думает. Хорошо, что он не заснул, будучи поглощённым беспорядочными мыслями, иначе брату пришлось бы звонить множество раз.

– С возвраще...

Не договорив, Ши Юн высунул кончик языка и увлажнил сухие губы. И невольно, инстинктивно, попятился, глядя на входящего.

В мгновение ока Ши Юн оказался зажат между стеной и До Юном. Его глаза расширились.

Запах алкоголя. Более поздний, чем обычно, приход с работы. Вместе с запахом алкоголя Ши Юна накрыла высокая концентрация феромонов.

Свет сенсора осветил лицо брата. В его глазах таилась бездонная тьма. Жар, исходящий от него, обжигал сильнее обычного. Его крупное тело заслоняло собой весь свет.

Свет погас, погружая прихожую во мрак. Ши Юн молча распахнул объятия, притягивая его к себе. В ответ на терпкий, густой аромат До Юна отозвались собственные феромоны. Их дыхание смешалось, носы почти соприкоснулись.

– Ха Ши Юн…

От низкого, хриплого голоса Ши Юна пробила дрожь. Он попытался ответить, но не успел вымолвить ни слова: губы До Юна впились в его нижнюю губу.

В полумраке горели его глаза. Ши Юн почувствовал, как волосы встали дыбом по всему телу. Его зрачки были расширены до предела, мышцы напряжены до каменной твёрдости. На этом выражение читалось неутолимая похоть. После бесчисленных ночей, проведённых в его объятиях, он не мог не узнать этот взгляд.

Но почему сейчас? Так внезапно…

До Юн всегда был нетороплив, словно позволяя Ши Юну наслаждаться удовольствием. Обычно именно Ши Юн умолял его о ласке. Сейчас же брат казался отчаянно нетерпеливым.

– Хён…

До Юн оставался для Ши Юна сложным человеком. Он не требовал многого, но то, о чём он просил, было для Ши Юна невозможным. С самого начала он заявил об этом открыто и бескомпромиссно. То, чего Ши Юн никогда не сможет дать…

Даже такому глупцу, как он, это понятно. Ши Юн не сможет подарить ему ни метку, ни ребёнка. Как только кто-то узнает о их связи, этот тонкий лёд, испещрённый трещинами, рухнет в одно мгновение.

В его объятиях, в момент высшего наслаждения, всё это казалось неважным. Прочные чувства, безумная любовь… Всё это забывалось. Так легко было поверить, что это – нормально. Они делили одну постель, вместе ели, иногда перебрасывались ничего не значащими фразами.

Жизнь казалась сладким сном: тёплый дом, вкусная еда, безмятежность… И брат.

"Не знаю, что он чувствует ко мне, но я люблю его. Люблю, как никто другой. Я готов отдать всё, лишь бы быть рядом с ним. Какая разница, метка? Ребёнок? Я бы отдал ему всех детей мира, если бы только мог."

– Почему у нас не получается ребёнок?

От этих слов сердце Ши Юна заледенело.

"Вчера вечером он говорил другое… Велел мне уйти… Неужели всё дело в алкоголе?

– Что со мной не так? - голос До Юна звучал приглушённо, губы опаляли шею Ши Юна. Сенсорный свет то включался, то выключался. Горячий язык облизал ключицу, зубы оставили лёгкие царапины, и вдруг – резкая боль. Брат впился зубами в его плечо.

Боль. Укус альфы, жаждущего оставить метку, словно электрический разряд пробудил все чувства. Прелюдия к страстному, неутолимому акту. Ши Юн не мог ответить на его вопрос. Потому что он – бесполезный рецессивный омега, для которого рождение ребёнка было чудом.

"Может быть, я хочу ребёнка даже сильнее, чем он. Каким бы он был, наш малыш? Непременно похожим на хёна. Я бы родил ему доминантного альфу, его точную копию."

Возможно, это всего лишь самовнушение, навязчивая мысль, прочно засевшая в голове после стольких ночей в его объятиях… Но Ши Юн не знал, что говорит в нём сейчас: навязанное желание или зов природы.

– Хён!

Брат отстранился от его шеи, и в следующее мгновение Ши Юн увидел, как он тянет края его футболки. Широкая футболка брата висела на нём мешком, обнажая плечо и часть груди. И вот, До Юн уже уткнулся лицом ему в грудь, источая феромоны, полные похоти.

Охваченный этим незнакомым, более сильным ароматом, Ши Юн судорожно вздохнул.

Не успел он прийти в себя, как До Юн жадно впился в его сосок. Жаркое дыхание опаляло кожу, растекаясь по груди волнами.

Что-то нежное и влажное коснулось груди Ши Юна, скользя вверх, мягкие губы легонько прикусили сосок, набухший от возбуждения. Он ласкал сосок губами, потирая и перекатывая его, а затем жадно впился зубами в грудь.

– Хмпф!

Ши Юн, прислонившись к стене, напряг ноги. Опустив взгляд, он увидел лишь выпуклость. Губы и язык До Юна, проникшие под его рубашку, поочередно ласкали обе груди.

Вместе с его стоном послышался тихий смешок. Кончик языка, до этого нежно скользившего по коже, затвердел и начал дразняще пощипывать набухшие соски.

Шиюн закусил тыльную сторону ладони, а другой рукой судорожно царапал холодную стену.

Он почувствовал, как внизу живота нарастает жар, а между ног струится жидкость, и резко выгнулся в пояснице.

До Юн не собирался щадить Ши Юна. Даже сквозь закушенную ладонь прорывались стоны, и До Юн чувствовал, как бешено колотится сердце Ши Юна от удовольствия. Он был причиной дрожи его худого живота и прерывистого дыхания.

Это ему безумно нравилось.

До Юн знал, как Ши Юн будет реагировать на каждое прикосновение.

Именно поэтому он был таким жестоким.

– Держи.

Оторвавшись от груди Ши Юна, До Юн засунул край его одежды ему в рот.

Всякий раз, когда Ши Юн пытался заглушить стоны, он кусал тыльную сторону ладони. Это была его неизменная привычка.

Большие глаза, полные слёз, смотрели на До Юна. Послушный младший брат держал в зубах ткань, как ему было велено. До Юн похвалил его и опустил взгляд.

На его лице отразилось удовлетворение при виде белой, почти прозрачной кожи груди с набухшими сосками. Он снова наклонился и нежно прикусил один из сосков. Ши Юн податливо изогнулся в спине. От сильной стимуляции сосок мгновенно покраснел, словно спелая малина.

До Юн отстранился, и на его губах заиграла довольная ухмылка. Ши Юн немного поправился с их первой встречи. Он стоял, заткнув рот краем футболки, с грудью, отмеченной свежими красными следами. И сейчас взгляд До Юна был устремлен на его пах.

Серая ткань спортивных штанов между ног заметно потемнела.

Глава 46

– Понравилось?

Он даже не прикоснулся к нему толком. Лишь поиграл с его грудью, а у чувствительного Ши Юна уже всё промокло между ног. До Юн наклонился перед ним и медленно стянул его штаны вместе с нижним бельем.

В воздухе разлился густой, сладостный аромат феромонов. Стоящий столбом милый член блестел от предэякулята и спермы, а тягучие капли смазки оставляли на коже тонкие нити.

–Хах, вот почему ты мне так нравишься.

Ши Юн опустил голову набок и зажмурил глаза. От его слов по венам разлился обжигающий жар.

Джи-ик.

Этот звук вызвал всплеск тревоги. Звук расстёгивающейся молнии.

Взгляд Ши Юна, до этого блуждавший, устремился вперёд. До Юн только что вернулся с работы и всё ещё был в верхней одежде.

Ши Юн увидел его стоящий член.

Медленно выпрямляясь, До Юн большой рукой обхватил его под коленями.

– Ах… Нет… Хён. Не надо…

Он отчаянно хотел остановить его, но, сжимая в зубах ткань, не мог вымолвить ни слова. Медленно его ноги оторвались от земли, и Ши Юн оказался зажат между стеной и До Юном. Слеза скатилась по его щеке.

– Я же говорил, это ты сделал меня таким.

Уголок губ До Юна красиво изогнулся. Его набухшая головка коснулась сжатого отверстия Ши Юна. Что-то массивное надавило, и закрытая дырочка приоткрылась, позволяя скопившейся внутри смазке с приглушённым звуком упасть на пол.

– Всего лишь немного пососал грудь, а ты уже кончил втихую. Ши Юн, ты хочешь мой член?

Глаза Ши Юна покраснели, и он замотал головой.

– Тебе не следует лгать, когда ты так хнычешь и плачешь о том, чтобы в тебя вошли.

С ногами, висящими в воздухе, и чувствуя, что До Юн вот-вот вторгнется в него, Ши Юн протянул руки и обхватил его за шею. Казалось, он вот-вот упадёт. Ему было страшно. До Юн был одновременно нежным и грубым, настойчивым и ласковым.

– Я трахаю тебя каждый день, вливаю в тебя целую кучу спермы, и почему же у нас до сих пор нет ребёнка?

Это был риторический вопрос. Рука До Юна, до этого державшая его под бёдрами, скользнула выше и сжала ягодицу. Мякоть выпирала между его большими, длинными пальцами.

И в тот же миг...

Длинный, твёрдый член До Юна скользнул внутрь Ши Юна. Уже привыкшие к его форме стенки податливо расступились, плотно обхватывая его.

Узкое, влажное от смазки отверстие сдалось, позволяя члену До Юна полностью войти внутрь.

– Х-хым… Ах…

Нижняя часть тела болезненно раскрылась. Чувствуя, как его заполняют, Ши Юн не смог сдержать всхлип.

Когда До Юн ослаблял хватку, вес Ши Юна усиливал давление, заставляя член До Юна проникать ещё глубже. Каждый раз он судорожно цеплялся за его шею, это лишь ещё больше распаляло До Юна.

– Так не пойдёт.

От низкого голоса До Юна Ши Юн сильнее вцепился в него руками. Член, до этого находившийся так глубоко, слегка вышел. Когда он входил целиком, казалось, что живот разорвётся. Обретя немного свободы, Ши Юн потёрся лбом о шею До Юна.

"Он не такой, как обычно."

Определенно, сегодня он другой. Иногда он говорит грубые вещи, но сейчас… что-то было не так.

– Хён… - прозвучал полный слёз голос.

– Чёрт.

– Ах…

Вместе с ругательством До Юн начал двигаться. Не вынимая члена из Ши Юна, он большими шагами направился в комнату. С каждым его шагом член разрывал его изнутри, и Ши Юн стонал.

До Юн с силой сжал его ягодицы, продолжая толкать Ши Юна вперёд. От каждого движения его рук член проникал глубже и выходил обратно, рот Ши Юна раскрывался в беззвучном стоне. Сознание ускользало, зрачки теряли фокус, и всё его тело била мелкая дрожь.

А из дырочки, растянутой и сжатой от его члена, потекли прозрачные капли смазки.

– Ха… Ши Юн.

До Юн остановился на пороге спальни. Достигнув пика, внутренние стенки Ши Юна сжали его член с такой силой, словно хотели откусить его. Не просто сжимали, а мелко дрожали и пульсировали. И всё ради одного...

Чтобы принять как можно больше спермы, которую извергнет альфа.

Смазка капала на пол, а когда дрожь Ши Юна прекратилась, До Юн снова двинулся вперед, оставляя за собой капли.

– …Ах… Ха… Ха…

Ши Юна бросили на что-то мягкое, и он, содрогаясь, вцепился в одеяло.

– Мы ещё даже не начали.

Услышав голос До Юна, Ши Юн с трудом приподнялся на дрожащих руках. Но он тут же рухнул обратно от прикосновения До Юна.

В мгновение ока Ши Юн уже лежал на животе, задрав зад. Свет от ночника рядом с кроватью отгонял тьму. Дырочка, только что принявшая член, не успела сомкнуться. Розовые стенки влажно блестели от смазки.

Не отрывая взгляда от задней части Ши Юна, До Юн сорвал с себя мешающую одежду и раздвинул его аппетитные ягодицы. Место, которое он только что терзал, было слегка опухшим и красным. Пальцами надавив на края дырочки, он заставил её вытолкнуть ещё смазки. От ощущения скользкой жидкости, стекающей по промежности, Ши Юн всхлипнул и дёрнулся.

– …Не можешь ни секунды потерпеть, умоляешь оттрахать тебя.

До Юн схватил свой член и провёл головкой по складочкам.

– Хаа…

Ши Юн вздрогнул и попытался отодвинуться, но До Юн был быстрее.

Головка, игриво дразнившая отверстие, раздвинула плотные складки и вошла внутрь. Тело Ши Юна подалось вперёд. Но До Юн, сжав его талию обеими руками, притянул его обратно.

Шлёп.

Вместе со звуком соприкосновения плоти член До Юна вошёл до самого конца.

– Хыа… Ах…

Ши Юн уткнулся лицом в мягкую простыню. Жар волной поднимался от низа живота. Наслаждение, зародившееся где-то глубоко внутри, стремительно распространялось по венам. Ему стало трудно дышать. Живот вздулся, и подкатила тошнота.

Он полностью принял его. Этот длинный, огромный член.

Лёжа на животе, он чувствовал его ещё глубже.

– Ши Юн-а.

Он произнёс его имя мягко и ласково, но его бёдра двигались грубо и безжалостно.

По сравнению с хрупким Ши Юном До Юн был слишком велик. Когда До Юн отстранялся, вынимая член, маленькие ягодицы Ши Юна приподнимались вместе с ним.

Чувствуя, как его тянут за собой, Ши Юн судорожно сжал простыню.

"Кажется, сейчас меня разорвут. Кажется, я схожу с ума. Кажется, я умираю."

От той яростной боли и удовольствия, что он дарил, в голове всё смешалось. Руки дрожали, пальцы ног сводило судорогой. Хоть это и не было осознанным действием, он извивался и пытался отползти, и тогда плотные стенки обхватили его член сильнее. Затем из него хлынула смазка, и когда член вышел полностью, на простыне осталось мокрое пятно, оставив круг.

Когда До Юн полностью вышел, в животе образовалась пустота.

Маленькое тело Ши Юна содрогалось в конвульсиях, но его хрупким телом распоряжался До Юн.

– Ааах!

На некоторое время тело Ши Юна сильно задрожало, и потом член До Юна снова пронзил его. С тех пор всё было по воле До Юна.

Тонкая талия Ши Юна оказалась в его руках. Едва он выходил, как снова наполнял его собой.

– Ха… Хаах… Ха… Ах…

Промежность горела от сильных толчков, и из опущенного члена Ши Юна выходил предэякулят. Он уже несколько раз непроизвольно кончил, и из его члена больше ничего не выходило.

Грудь Ши Юна часто вздымалась, он тяжело дышал. Худые руки не могли удержать тело и подломились. В маленькой ладони была скомкана простыня.

В отличие от измученного Ши Юна, расслабленные и влажные стенки обхватывали До Юна.

Звук соприкосающей плоти был громким, и жидкость, сочившаяся между их телами, издавала влажные, непристойные звуки. Когда дырочка судорожно сжималась и разжималась, а внутренние стенки пульсировали и содрогались, уголок губ До Юна приподнялся.

Он перестал двигаться так интенсивно и медленно начал вынимать член. Дрожащая дырочка раскрылась, и из неё хлынула прозрачная жидкость. Пальцы ног Ши Юна сильно скрючились, а из широко открытого рта вырвался крик.

Смазка всё ещё вытекала, но До Юн без колебаний снова вонзил член в него.

Глава 47

Поддавшись сильному оргазму, податливые стенки Ши Юна широко раскрылись, жадно принимая До Юна. Они плотно обхватили его член, точно повторяя контуры. А затем начали сильно сжиматься.

Каждый миллиметр его плоти, от набухшей головки до длинного и толстого ствола с выпирающими венами, был охвачен его внутренним жаром. Казалось, будто его затягивало внутрь.

Каждое ощущение было новым. Знакомое, но в то же время иное. Оно медленно, словно яд, проникало в Ши Юна, вызывая зависимость. Сильное удовольствие заставляло его плавиться и отключало мозг. Накатывали всё более сильные волны экстаза, которые, казалось, никогда не закончатся.

Из пересохшего горла вырывались лишь хриплые стоны. Зная, что он уже на пределе, До Юн не прекращал двигаться. Он грубо потёрся членом о внутренние стенки, а головка яростно давила вглубь.

Ши Юн откинулся на кровать, глаза плотно закрыты. Но при каждом сильном толчке До Юна его алые губы приоткрывались в беззвучном крике.

– Ши Юн-а, тебе нужно принять всю сперму своего хёна, чтобы родился красивый ребёнок.

– Ах!

Спина Ши Юна выгнулась на встречу. Очередная волна оргазма захлестнула его. В тот же миг, когда он извергся, член До Юна начал увеличиваться в размерах. Узкие внутренние стенки снова начали растягиваться, подстраиваясь под него. Жидкость, которая должна была вылиться наружу, осталась внутри Ши Юна.

Мучительная боль от запечатления заставила Ши Юна издать сдавленный стон.

До Юн опустил руки с талии и засунул их под спину. Затем он силой приподнял его обмякшее тело.

Голова Ши Юна бессильно склонилась вперёд. Едва открыв глаза, он увидел свой живот, который вздулся.

– А…

"Сейчас разорвёт. Точно."

Обычно Ши Юн терял сознание во время запечатления.

Любовные жидкости оставались внутри Ши Юна. Головка члена До Юна, увеличившаяся до предела, сдавливала его изнутри. Он был горячим, и даже содрогался.

Чувствуя приближение эякуляции, Ши Юн попытался что-то сказать.

– Х-х…

Когда что-то горячее начало проникать в него, яростно ударяясь о стенки, рот Ши Юна открылся в беззвучном крике. Внутренние стенки сжались, стимулируя эякуляцию До Юна.

Извергаясь, До Юн притянул Ши Юна ещё ближе, чтобы сперма проникла как можно глубже.

– Ни капли не пролей.

Большая рука До Юна накрыла его живот, наполняющийся густой спермой. Ши Юн почувствовал, как на его истерзанной шее образовался ещё один след укуса, и закрыл глаза.

Стоя в прихожей, Ши Юн молча смотрел, как брат обувается. Он оставался прежним, а вот сам Ши Юн, казалось, постепенно менялся. Брат всегда был красивым, добрым и безупречным.

– Хочешь что-нибудь?

Услышав слова До Юна, Ши Юн поднял голову, и большая рука До Юна коснулась его лица. Большая рука обхватила его белую, мягкую щёку и большим пальцем коснулась его алых губ. Ему нравились прикосновения брата. Слегка опустив глаза, Ши Юн прижался щекой к его тёплой руке. Затем он тихо покачал головой.

"Ничего не хочу."

Какое место он занимает в его жизни, состоящей из похода на работу утром и возвращения домой вечером? Хотелось бы, чтобы брат был рядом с ним весь день. Тогда, наверное, такие мысли не приходили бы в голову.

– Ты всегда говоришь, что ничего не хочешь. Мог бы хоть раз сказать, чего тебе хочется.

Губы До Юна коснулись губ Ши Юна, который смотрел на него снизу вверх.

Обычное прощание.

Вместе они провели хоть и не очень долгое, но достаточное время, чтобы у них образовались привычки.

Если Ши Юн не спал, когда До Юн уходил, он всегда провожал его до прихожей. Тогда До Юн целовал Ши Юна. Даже если он спал, До Юн обязательно тихо говорил, что вернётся, и целовал Ши Юна в лоб или щёку.

Это были не те поцелуи, которые были наполнены сложными и глубокими чувствами.

Лёгкий, прощальный поцелуй. Но как только До Юн собирался выпрямиться, Ши Юн обхватывал его шею руками и прижимал свои губы к его губам сильнее.

– Так мне точно не захочется уходить.

Даже услышав его смех, Ши Юн не отпускал шею.

– Тебе разве было мало вчерашнего?

Рука До Юна обвила его талию, а другая рука схватила его за ягодицы. От этого жеста, когда их тела настолько плотно прижимались к друг другу, не оставляя ни единого зазора, на лице Ши Юна появилась слабая улыбка. Он боялся, что брат увидит, как он улыбается. Боялся, что он увидит его ничтожные желания. Ши Юн прислонился головой к плечу До Юна.

– Я бы отдохнул с тобой, но сегодня у меня действительно важное дело. Но я вернусь пораньше. И как насчёт того, чтобы завтра куда-нибудь сходить?

Пытаясь скрыть тревогу, Ши Юн, обнимая До Юна и вдыхая его феромоны, вдруг застыл.

"Куда-нибудь сходить? Завтра… Завтра куда-нибудь сходить?"

Обнимавшие До Юна руки медленно опустились.

Вместе с этим губы До Юна лишь слегка коснулись губ Ши Юна. По мере того, как он удалялся, между ними начало образовываться пространство.

Слова До Юна всегда становились реальностью, поэтому Ши Юн ничего не ответил. А До Юн не придавал большого значения тому, на что Ши Юн не отвечал.

В тот момент, когда дверь собиралась закрыться, Ши Юн вышел вслед за ним. В отличие от обычного, когда он лишь провожал его до прихожей, сегодня он вышел даже на улицу. На лице До Юна появилась нежная улыбка.

"Ему это нравится? Если бы я знал, что хёну это нравится, я бы с самого начала выходил на улицу. Почему я узнал об этом только сейчас?"

Ши Юн проводил его до парковки, ведущей в полуподвал, и крепко запомнил, как брат погладил его по голове и сказал, чтобы он побыстрее заходил внутрь, потому что холодно.

Ши Юн, словно застывший, стоял, пока машина До Юна не исчезла из виду, а затем закрыл лицо руками. Всё его тело от головы до кончиков пальцев онемело и горело. В обычные дни он был настолько уставшим, что, возможно, даже не проснулся бы, когда тот уходил. Как обычно, брат, похоже, всё прибрал, но, когда Ши Юн проснулся и начал двигаться, между ног всё было влажным.

В дни, когда они пытались запечатлеться, в его теле оставалось больше спермы, чем обычно, и даже если брат всё убирал, то на следующий день, когда Ши Юн двигался, оставшаяся жидкость вытекала наружу.

"Он сказал, чтобы я уходил… Почему же вчера он так сильно меня не отпускал?"

Если бы он был сообразительным, смог бы он лучше понять мысли и чувства брата? С этими сложными мыслями Ши Юн убрал руки от лица. У него не было времени на раздумья.

Вчера приходила и тётушка, и Джи Вон, так что сегодня никто не должен был прийти.

Когда Ши Юн проходил по дому, следы его проживания один за другим исчезали. Осмотрев большой дом, Ши Юн взял одежду и начал одеваться. На всякий случай он надел немного больше, чем обычно. Обуви не было, так что ему пришлось надеть тапочки, а напоследок он взял с собой лёгкий пуховик, который грел намного лучше, чем остальная одежда.

В кармане Ши Юна лежали деньги, которые дал ему Джи Вон. Когда он рано утром в домашней одежде ходил за братом, ему совсем не было холодно, но, оказавшись в саду, Ши Юн съёжился от холода, охватившего его. Он обхватил руками тело и провёл ладонями по плечам. Скрипнув, открылась железная дверь. До времени, которое назвал старший дядя, оставалось ещё три часа. Оглядевшись, Ши Юн медленно вышел за дверь и, повернувшись, плотно закрыл её. Теперь под его ногами был чёрный асфальт.

Вместо тишины и покоя знакомого дома, где все посторонние звуки отрезаны, Ши Юн оказался на улице, полной шума и гама. Он растерянно огляделся, не зная, куда идти и что теперь делать. Единственное, в чём он был уверен - нужно покинуть это место до того, как его найдёт старший дядя.

Вечно стоять здесь столбом он не мог, поэтому Ши Юн сделал шаг вперёд.

Если он продолжит идти, разве он куда-нибудь не придёт? Хотелось бы оказаться там, где немного людей. Вдруг ему захотелось увидеть море.

Он никогда не видел море вблизи.

Ему хотелось увидеть чаек и разбивающиеся белые волны.

У Ши Юна появилась смутная цель - море, и его шаги застучали по тротуару.

– Хык.

Ши Юн сделал шаг, опустив взгляд вниз, и его тело резко развернулось от грубого толчка. Он пошатнулся и его потащили за собой. Он не оказал ни малейшего сопротивления, словно кукла, которой управлял кто-то другой.

Глава 48

– Что ты вообще затеял, ублюдок ? Чтоб тебя… Ещё даже не наступило время назначенной встречи, а ты уже решил куда-то слинять?

Улица была почти безлюдной, лишь изредка проезжали машины. Ши Юн скрылся за большими, незаконно припаркованными автомобилями.

– Сбежать захотел? Хорошо, что я заранее припёрся, а то ты бы меня надул.

От сильного толчка Ши Юн не упал на землю, а врезался в холодную стену. Сердце сжалось, всё тело задрожало, дыхание перехватило. В ушах застрял хриплый, грубый голос.

– Бесит, блять. Ты даже не знаешь, где твой отец и что с ним произошло, а сам одет в бренды, да ещё и живот салом заплыл? Думаешь у тебя так просто получится сбежать, тупой ублюдок.

Сон Ук прижал обессиленного Ши Юна к стене и разразился ругательствами.

Когда он решил навестить Чжэ Хёна спустя долгое время, на том месте ничего осталось. На месте сгоревшего дома он узнал, что Чжэ Хён умер, и дом сгорел. А Ши Юн? Даже если Чжэ Хён умер, Ши Юн должен был остаться там. У него не было денег и некуда идти. Он ещё не закончил школу, подрабатывал рядом, куда он мог внезапно деться?

В любом случае, Сон Ук часто наведывался туда. Чжэ Хён даже не заступался за Ши Юна, когда тот бил его, потому что он ему не родной сын, но стоило ему захотеть немного повеселиться с Ши Юном, Чжэ Хён начинал истерить. Даже если Ши Юн и бета, у него довольно милое личико, было бы неплохо попробовать. А если бы он был омегой, то вообще здорово. Но этот послушный Чжэ Хён, который во всём ему подчинялся, начинал буянить, стоило только к Ши Юну прикоснуться. К тому же он подрос, и это только раззадоривало…

Теперь, когда Чжэ Хёна, который мог бы его остановить, больше нет, ему нужно было найти этого засранца. Нужно же его как-то использовать. Но он не появлялся ни в школе, ни в магазине, где подрабатывал. И встретить Ши Юна на улице было настоящей удачей.

Сначала он подумал, что ему показалось, когда увидел, что тот что-то несёт в руках. Но когда он увидел, как Ши Юн застыл, увидев его, он убедился. Он вырвал из рук того, кто никогда не сопротивлялся, то, что тот отчаянно прижимал к себе. Сон Ук убедился, что это брендовый платок, и вернулся на место, где избил Ши Юна. А затем медленно пошёл за Ши Юном, который направлялся куда-то.

Увидев, как он заходит в роскошный дом, Сон Кк присвистнул. Он околачивался возле этого дома в то время, когда ученики направлялись в школу и возвращались, но Ши Юна не было видно. Вместо этого он узнал, что этот дом, напоминающий дворец, принадлежит знаменитости Ким До Юну. И он слонялся там до тех пор, пока наконец не увидел Ши Юна внутри.

Он просто хотел присмотреться к ситуации и немного с него стрясти денег, но тот вздумал сбежать. В любом случае, он поймал беглеца. Убедившись, что тот вышел из дома Ким До Юна, и оценив его одежду и внешний вид, Сон Кк хотел было закричать от восторга. Свет, наконец, снизошёл на его жизнь. Он планировал вытрясти всё из Ши Юна, но если что-то пойдёт не так, встретиться с самим Ким До Юном.

Чжэ Хён тоже был помешан на каком-то Ким До Юне.

Он не знал, почему Ши Юн живёт в доме До Юна, но того факта, что эта знаменитость, у которого не было ни одного скандала, приютил этого нищего, уже достаточно, чтобы сорвать куш.

– Шиюн, ты ведь не забывал о своём дяде?

Лицо Ши Юна, услышавшего слова Сон Ука, побелело.

– Не буду долго разглагольствовать. Ты должен отплатить за то, что я тебя вырастил. Не знаю, куда ты собрался, но зайди и возьми вещи.

Ши Юн съёжился, избегая приближающейся руки, и ещё больше опустил голову. Грубая рука опустилась на его шею. На следах от зубов До Юна, скрытых под водолазкой, выступила кровь.

– Слушай сюда, тупой нищий ублюдок. Чтобы я не был в обиде, вынеси всё, что есть. Или мне самому пойти к Ким До Юну и взять?

Голова Ши Юна, дрожа, яростно затряслась из стороны в сторону.

– Так что иди скорее. Часы, одежда, обувь, что угодно. С логотипом бренда, всё выноси. И денег побольше захвати.

Обычно Шиюн при одном его виде уже трясся от страха. Судя по тому, как он задрожал от ужаса, едва он заговорил, слова подействовали как надо.

Оставив остолбеневшего парня, Сон Кк медленно отступил, насвистывая. На его лице появилась презрительная ухмылка, когда он увидел, как Ши Юн шатаясь выпрямляется.

– Слушай, что тебе говорят, щенок. Шевелись давай!

Ши Юн смотрел на Сон Ука, который, освободив ему место, отступал назад.

Даже перед тем, как совсем отдалиться, он отвесил ему пощёчину. Спиной он чувствовал холод стены, а щёку жгло.

Он хотел быть счастливым. Хоть немного.

Он мог понять, что недостоин счастья. Так было всегда. Но он не мог допустить, чтобы и брата втянули в этот ад. Если он правильно понимает намерения дяди, одним разом дело не кончится. Если он сейчас вернётся домой, украдёт вещи брата и отдаст их дяде…

Это будет продолжаться снова и снова...

Как это было с младшим дядей.

Было очевидно, что повторится то же самое.

Взгляд Ши Юна, устремлённый вниз, медленно поднялся. Тело, помнящее побои, которое наносились многими годами, всё ещё дрожало. Кончики пальцев Ши Юна, которые словно приросли к земле, слегка сдвинулись вперёд.

– Ай да молодец. Теперь наш зайчик стал смелее.

На кончиках пальцев дяди покачивался платок.

Стоило ему сделать ещё шаг вперёд, на лице дяди появилась ещё более явственная улыбка. Тело Ши Юна всё ещё тряслось, и, подняв голову, он смотрел не на лицо дяди, а на платок, который тот держал.

Если честно, он не помнил, когда в последний раз видел лицо дяди. Поэтому он не очень хорошо представлял, как он выглядит.

Голос он узнавал. Он знал, что тот высокий, у него широкие плечи и сильные кулаки, но лица он не помнил.

По мере того, как он шёл между тесно стоящими машинами, дядя отступал назад.

Вероятно, он хотел, чтобы тот поскорее вышел. И чтобы он вернулся в дом брата и…

Из руки Ши Юна, опущенной вниз и сжатой в кулак, постепенно уходила сила. Пальцы, собранные вместе, словно маленькие камешки, разжались, и обнажилась красная рука. Кончики пальцев, которые до этого были сильно сжаты в кулак, и из-за этого кровь плохо циркулировала, теперь зачесались.

– Видел часы? Начни с наручных часов. Их удобно выносить, да и твоему папаше надо же хоть раз надеть что-то хорошее.

Рука Шиюна, опущенная вниз, поднялась в воздухе. Глаза, которые до этого были опущены, были плотно закрыты. И он изо всех сил толкнул дядю, который находился в пределах досягаемости.

Он не знал, откуда взялась эта сила, как он вдруг стал таким сильным, как его руки оттолкнули его назад.

Визг тормозов.

Удар.

Раздавались непонятные звуки.

Он просто хотел, чтобы тот исчез.

Ничего страшного, если он разрушит чью-то жизнь, но он не должен трогать брата. Поэтому он просто хотел оттолкнуть его и убежать.

После резкого звука он увидел дядю, лежащего на земле. По чёрному асфальту расползалось красное пятно. Уголки глаз стали горячими, и перед ним всё поплыло, он плохо видел. Он поспешно прижал вытянутые вперёд руки к груди.

На этот раз Шиюн отступил назад. В конце концов, его спина снова коснулась стены, губы дрожали, и изо рта вырвался стон, который нельзя было назвать ни рыданием, ни криком, он полностью утонул в уличном шуме.

Щелчок.

От звука открывающейся дверцы машины Ши Юн, смотревший на землю, рассеянно уставился вперёд.

Дядя лежал на холодной земле. Красное пятно становилось всё больше…

– …

Зажав рот рукой, Ши Юн побежал. Просто побежал.

Он без оглядки бежал по узким улочкам, где пространство между стеной и незаконно припаркованными машинами было в несколько шагов.

Сердце, казалось, вот-вот взорвётся, его шатало из стороны в сторону, он врезался то в машины, то в стены, но не останавливался.

Он не мог оглянуться назад и не знал, поднимается он по улице или спускается.

Он просто двигался туда, куда вели ноги, куда несло тело.

– Парень, всё в порядке?

Кто-то коснулся его плеча, и Ши Юн резко повернулся и сжался. Затем он открыл глаза.

Он не знал, где находится. В одно мгновение он был перед домом брата, возле холма, где не было ни машин, ни людей.

А здесь машин было слишком много. Взгляды незнакомой женщины и проходящих мимо людей устремились на него.

Перед глазами стояла пелена, и всё было плохо видно. Он поднял руку и яростно потёр глаза рукавом.

"А… Я плакал."

На этот раз он яростно вытер мокрое лицо руками.

Глава 49

– Парень.

Он услышал тот же голос и, повернувшись, увидел, что женщина средних лет обеспокоенно смотрит на него.

– …Спас… спасибо.

Неуклюже поклонившись, Ши Юн заскочил в автобус, который как раз остановился перед ним. Нужно заплатить. Дрожащей рукой он полез в карман брюк.

Деньги, которые дал мне Джи Вон... Деньги, которые я взял с собой. Пятьдесят тысяч вон. Пятьдесят тысяч вон. Пять…десят тысяч вон. Билет на автобус. Билет на автобус автобус.

– Эй, парень, а карты у тебя нет?!

Водитель автобуса раздражённо накричал, увидев, что Ши Юн растерянно стоит, держа купюру в пятьдесят тысяч вон.

– Просто… просто.

Его губы дрожали, и он не понимал, что говорит. Ши Юн бросил купюру в пятьдесят тысяч вон в монетоприёмник для оплаты проезда. Затем он прошёл в заднюю часть автобуса и сел на свободное место.

Правая нога Ши Юна сильно дрожала. Он встревоженно посмотрел в пустоту, затем поднял руку и натянул капюшон на голову. Опустив голову, он увидел свои ноги. Тапочки исчезли.

"Мой брат купил их".

Были видны только чёрные носки.

"Хён. Хён… Хён."

"До Юн хён…"

Ши Юн то сжимал, то разжимал руки, переплетал пальцы и кусал большие пальцы, а затем его тело резко подалось вперёд.

Раздался писк, и двери открылись.

Ши Юн внезапно вскочил с места и вышел из автобуса.

Увидев поблизости минимаркет, он зашёл туда. Он взял тапочки и бутылку минеральной воды. Расплатившись, Ши Юн тут же осушил маленькую бутылку воды.

Глотнув холодной воды, он почувствовал холод в груди и головную боль.

Он ударил себя по голове рукой.

В минимаркете он купил новые тапочки и обулся.

На этот раз он точно заплатил за проезд. Было много людей.

Он стоял в толпе, и кто-то сзади толкнул его, и он вместе с ним вышел.

Он не знал, сколько раз он садился и выходил из автобуса.

Ши Юн медленно поднял голову. Небо было полностью чёрным.

И было холодно. Инстинктивно он обхватил себя руками и медленно огляделся.

Узкая двухполосная дорога.

Маленькая автобусная остановка.

На расписании, прикреплённом к автобусной остановке, было указано всего два маршрута.

Поскольку фонарей было мало, вокруг было темно. Стоял странный запах.

Это нельзя было назвать рыбным запахом, но это было похоже что-то на морское.

Ши Юн, впервые почувствовавший этот запах, закрыл нос и рот рукой. Оглядевшись и убедившись, что машин нет, он просто перешёл дорогу.

Незнакомый, но знакомый звук.

Он слышал его по телевизору.

– Угх…

Тело Ши Юна, бесцельно шедшего вперёд, внезапно провалилось вниз. Земля под ногами была странной.

Он упал, но не почувствовал сильной боли.

Когда он попытался подпереть упавшее тело, коснувшись земли руками, что-то проскользнуло между пальцами. Он сжал и разжал кулак. То, что только что было в руке, медленно выскользнуло.

Песок. И море.

Море, которое он видел только на картинках.

Белая пена медленно накатила и тут же отступила далеко назад. И это повторялось снова и снова под звук плеска волн. Он снова пошарил рукой по земле и сжал кулак, но, как и в первый раз, песок рассыпался между пальцами.

Ши Юн опустился на песок и продолжал оглядываться.

Над пустынным морем и открытым песчаным пляжем вихрем проносился холодный ветер, острый, как лезвие. Ветер трепал его волосы, и каждый участок кожи, которого он касался, болел, словно его чем-то порезали.

Море, которое он видел по телевизору, было таким красивым.

Над синим морем переливались серебряные блики, а волны с белой пеной мягко накатывали на берег. Солнце было ярким и, казалось, дарило тепло. Пляж был полон гуляющих влюбленных, играющих в песке детей и смеющихся людей, плескающихся в воде.

Но море, которое предстало перед ним, было пугающим.

В холодную зимнюю ночь порывы ветра рвали его тело, а звук волн казался громом. Вокруг была такая густая тьма, что было трудно отличить, где море, а где небо.

И он был один.

Как всегда он был один.

Ши Юн медленно поднялся и осторожно пошёл. Тапочки постоянно соскальзывали с ног, и он взял их в руку. Из-за этого он чувствовал, как песок хрустит между пальцами ног.

Он просто шёл вперёд.

– А…

Так вот, оказывается, каков запах моря. Белая пена накатывала на него, словно собираясь поглотить, а затем мгновенно отступала назад. Сам того не осознавая, Ши Юн следовал за волнами. Это было не то красивое море, которое он знал, но он почувствовал внезапный прилив печали оттого, что даже холодное и страшное море, и белые волны, бушующие в нём, словно ненавидели его и отдалялись от него.

Его сердце болело оттого, что они, словно не желая касаться его тела, отдалялись от него ещё быстрее, чем приближались. Поэтому он пошёл за ними.

Ноги и голени были ужасно холодными.

Но теперь волны не убегали от гего.

Стоя на месте, Ши Юн закрыл лицо руками.

– Мх… ха…

Кажется, он хотел плакать. Весь день. Он хотел плакать весь день.

Когда он в последний раз плакал вот так, в голос?

Младшего дяди, который злился, когда он плакал, больше нет. Брата тоже нет.

Больше нет и соседей по комнате, которые стучали в стену от малейшего шума…

Никого нет.

Поняв, что больше никто не услышит его плач, Ши Юн не стал сдерживать вырывающиеся рыдания. Он не стал вытирать текущие слёзы. Опустив руки, закрывавшие лицо, он увидел бушующее море. Всё, что он видел, - это бесконечно бушующее море. И луну где-то вдалеке.

Бессильно опустив руки, Ши Юн задел ими поверхность воды, доходившей до бёдер, и брызги попали ему на лицо.

Рукава промокли насквозь. Ши Юн поднял руки, а затем снова бессильно опустил их.

Незнакомое ощущение от касания бушующей поверхности моря...

Все звуки плача поглотили волны. Слёзы, стекавшие по лицу, поглотило море.

Он яростно бил по воде руками. Словно отговаривая его, брызги ударяли ему в лицо.

– А…

Все действия рыдающего Ши Юна внезапно прекратились.

Он очень медленно вдохнул и глубоко выдохнул.

"Что я такого плохого сделал? Что я сделал не так?"

Младший дядя, старший дядя, учитель, одноклассники, все люди, которых он встречал. И брат.

"Что я сделал этим людям не так? Кажется, я не делал ничего плохого."

Как бы он ни старался вспомнить, он никому не грубил и не бил никого.

Он не ненавидел этих людей и не говорил ничего плохого.

"Просто я… Я…"

Пока он стоял на месте, размышляя, слёзы продолжали капать из его глаз.

"Наверное, я дурак, у меня плохая память, поэтому я не понимаю, в чём моя вина."

Придя к такому выводу, Ши Юн снова пошёл на встречу к морю. Вода, которая плескалась на уровне талии, теперь доходила до груди.

Было трудно идти, потому что вода постоянно пыталась поднять его и толкнуть назад.

Даже море отталкивает его.

– Ты ничтожество. Да ты даром никому не нужен, ублюдок. Тупой идиот.

"Похоже, море тоже может ненавидеть меня… Оно имеет право. Да, имеет право. Оно не обязано меня любить. Но пусть хотя бы не отталкивает. Разве меня никто не может хотя бы раз обнять? Разве никто, ничто не может хотя бы немного меня любить?"

Силы покинули тело Ши Юна, отчаянно пытавшегося пройти глубже.

Он хотел отдохнуть. Просто. Чтобы всё остановилось.

Боль, грусть, одиночество.

Ши Юн просто закрыл глаза.

"Но всё же… Хотя бы немного… Совсем немного… Кто-нибудь мог бы меня полюбить."

Внезапно он вспомнил брата.

Брат любил его хоть немного, совсем чуть-чуть, хотя бы на мгновение? Он крепко обнимал его, гладил по голове, давал вкусную еду, хорошую одежду, он слишком хорошо к нему относился. Они вместе ели, иногда смеялись и шутили.

– Ха… Ха-ха… Ха-ха-ха…

Из уст Ши Юна вырвался смех.

Несмотря на то, что слёзы непрерывно текли из глаз, смех Ши Юна был чистым и звонким.

Он всегда думал, что ему только и оставалось, что быть несчастным, но были времена, когда ему было тепло на душе, когда он был счастлив и радовался. Просто думать о брате просто вспоминать моменты, когда они смеялись вместе - было бы хорошо.

К безгранично чистому смеху примешались рыдания. Но он сам всё испортил в этих отношениях.

"Без меня… Хён будет счастлив, наверное? У него больше не будет проблем?"

Тогда это хорошо.

Это хорошо...

Хрупкое тело покачивалось из стороны в сторону вслед за плещущейся водой.

Глава 50

Рано утром, закончив готовить завтрак, Хэ Рён потянулась и направилась к окну в гостиной. Безмятежное лазурное небо, залитое лучами яркого солнца, и спокойное изумрудное море. Пейзаж с белоснежным пляжем был как на ладони.

Она распахнула окно, и ветер, насыщенный неповторимым запахом моря, ворвался в дом. Резкий холодный ветер, выхватывающий тепло из дома и бесцеремонно треплющий её волосы, ничуть не смутил Хэ Рён, и она вышла на балкон.

В ярком солнечном свете она увидела человека, идущего по брусчатке вдоль пляжа.

Каждый раз, когда большая собака рядом с ним подпрыгивала, поводок натягивался и влиял на идущего по брусчатке, из её уст невольно вырвалось недовольное цыканье.

– Мин Джэ пора завтракать!

Собравшись с силами, она громко позвала, и человек, смотревший на море, повернул голову в её сторону. На его ясном лице появилась мягкая улыбка, и Мин Джэ поднял обе руки, приветливо махая ими.

Раздражённый её голосом, собака подпрыгнула, как кенгуру, из-за чего Мин Джэ, шедший по брусчатке, шатаясь, был стащен на тротуар.

– Кори, я же сказала, не бегать!

– Гав-гав.

Хэ Рён, увидевшая, как хвост Кори радостно вращался, как пропеллер, несмотря на её слова, обхватила верхнюю часть тела обеими руками и поглаживала предплечья.

– Идите сюда.

Хэ Рён, чувствовавшая, что может замёрзнуть насмерть, простояв на балконе в домашней одежде, вернулась в дом и первым делом закрыла огромное окно. Время, в течение которого окно было открыто, было совсем недолгим, но воздух в комнате, который всю ночь нагревался, наполнился свежим зимним утренним ароматом.

На столе, где она обычно в одиночестве готовила простую еду и ела перед компьютером, был накрыт вполне приличный завтрак. Она налила суп, который не переставал кипеть, положила рис на тарелку и поставила всё это на стол. В этот момент послышалось: "Я дома".

– На улице очень холодно?

– Сегодня лучше, чем вчера.

– Я потом сама погуляю, непросто же выходить каждое утро. Так приучишь его, потом намучаешься.

– Что сложного в утренней прогулке? К тому же, Кори так сильно хотел погулять.

Мин Джэ, повесив толстую куртку и направившись с Кори в ванную, предложил, что пока она будет ждать, он всё приготовит, но Хэ Рён категорически отказалась. Она смешала свежезаваренный ячменный чай с холодной водой, чтобы отрегулировать температуру, и поставила его на стол.

– Я так полагаю, ты не смог меня разбудить, и он с утра залез к тебе в кровать и устроил там беспорядок?

Хэ Рён взяла ложку только после того, как Мин Джэ переоделся после прогулки и сел на место.

Хэ Рён вздохнула, увидев неловкую улыбку Мин Джэ и Кори, который положил свою морду ему на бедро. "Кто вообще твой хозяин?" В ответ на этот вопрос Мин Джэ, как и ожидалось, улыбнулся, а Кори, глядя на Мин Джэ, завилял хвостом.

– Не пора ли открывать дверь кафе?

– Нет. Лучше поешь и ложись.

– …

– Обедать не будешь?

– Нет. Разбуди меня как раз в это время.

– Ты же вчера поздно легла.

– Если я захочу спать, я проснусь, пообедаю и снова лягу спать. А если и после этого я усну, то вздремну до ужина.

– Ты ешь курицу, тушёную в остром соусе?

Услышав про курицу, тушёную в остром соусе, Хэ Рён остановила палочки, которыми беспрестанно ела, и посмотрела на него.

Она не могла спросить, наелся ли он. Мин Джэ наглядно показывал, что человек может жить, так мало потребляя пищи. И было вполне естественно, что, питаясь так, он был худым как тростинка и не мог похвастаться хорошим здоровьем. Благодаря ему Хэ Рён, привыкшая есть один-два раза в день, теперь ела полноценно три раза в день, чтобы хоть немного накормить Мин Джэ. И при этом она не могла не замечать иронию ситуации, когда только она набирала вес.

Поначалу она сказала, чтобы он сам позаботился о себе и ей не мешал.

Но Мин Джэ мог голодать по два дня. Холодильник всегда был полон еды. У неё не было понятия о времени приёма пищи, и когда она чувствовала голод, она доставала из холодильника всё, что попадалось под руку. Всё, что ей хотелось. Даже если на часах было четыре утра.

Как-то раз ей показалось, что еды в холодильнике почти не убавилось, и она спросила у Мин Джэ:

– Что ты сегодня ел?

В ответ Мин Джэ просто лучезарно улыбнулся. Она была настолько тонкой, что казалось исчезнет в одно мгновение. Тогда она поняла, что он показывает эту мягкую и красивую улыбку, когда ему нужно уклониться от ответа или когда ему неудобно отвечать. И, видя эту улыбку, она больше не могла ничего спрашивать, настаивать или ругать его.

Это, безусловно, была лучезарная и светлая улыбка, но она была такой тонкой, такой хрупкой, как пламя свечи, которое вот-вот погаснет.

Но в тот раз она должна была спросить наверняка.

– Я спросила, что ты ел.

– Я был не голоден.

– А вчера?

– …

– Совсем ничего не ел?

– Я правда не был голоден.

Недолго думая, она сказала, что раз уж она голодна, то они должны поесть. Мин Джэ немного поколебался, попросил её подождать, открыл холодильник и вскоре накрыл перед ней щедрый стол. Почему, если он так хорошо готовит? Когда она предлагала есть вместе, Мин Джэ аккуратно готовил еду. Но если она пропускала приём пищи, Мин Джэ, как само собой разумеющееся, тоже голодал. Чтобы накормить Мин Джэ, она должна была есть сама.

Даже когда они ели вместе, Мин Джэ не накладывал больше половины порции риса.

Когда она предлагала ему съесть ещё, он отвечал, что не может. Однажды она решила во что бы то ни стало накормить его и наложила ему полную тарелку риса, сказав, что он не сможет встать из-за стола, пока не съест всё. Мин Джэ, немного смутившись, почесал кончиками пальцев щёку, но всё же съел весь рис. А потом несколько дней страдал от расстройства желудка. После этого Хэ Рён больше не говорила Мин Джэ о количестве еды, которую он ест.

– Что ты будешь делать после еды?

– …

– Зачем тебе так нужно открывать кафе, куда всё равно никто не приходит?

Видя, что Мин Джэ поджал губы и опустил взгляд, Хэ Рён в конце концов не смогла сказать ничего, кроме "Делай, как знаешь".

Встреча с Мин Джэ была сродни чуду.

Хэ Рён, потерявшая всю свою семью в результате несчастного случая, приехала к морю. И построила дом недалеко от маленького пляжа, куда почти никто не приходил.

На первом этаже она сделала небольшое кафе, а на втором - жилое пространство для себя.

Она была писательницей и очень любила кофе, поэтому купила кофемашины и всё необходимое для кафе… Кто бы мог подумать, что сюда никто не будет приходить? Хорошо, что кафе было для неё скорее хобби, и она могла в любое время пить вкусный кофе, иначе ей пришлось бы немедленно закрыться и уехать. Поэтому кафе, в которое она вложила немало денег, стало её личным.

Поскольку она не планировала нанимать персонал, в её кафе не было чёткого расписания работы, ни по дням, ни по времени. Возможно, именно поэтому было так мало посетителей.

В любом случае, в тот день она писала и почувствовала, что её голова сейчас взорвётся, поэтому открыла окно и вышла на балкон. Накинув небрежно халат, она уставилась на море, и вдруг заметила человека, бродящего по песчаному пляжу поздней ночью.

Да, в зимнем море есть своя романтика, не так ли? Но если действительно отправиться к морю поздней зимней ночью, эта сказка будет жестоко разбита вдребезги. Холодный, пропитанный солью ветер безумно завывает и беспорядочно треплет волосы.

А если к этому ещё и песок добавится… Вероятно, этот человек пришёл сюда, не зная об этом.

Зимнее ночное море. Какое фантастическое словосочетание.

Хэ Рён наблюдала за человеком, бродящим по пляжу. Сначала ей было интересно, как скоро он вернётся, но вскоре она увидела, как этот человек даже ноги намочил.

Пока он просто мочил ноги, она не придавала этому значения. Ведь есть люди, которые, придя к морю, непременно хотят помочить ноги. А потом ещё подпрыгивают и кричат, что холодно.

Она ожидала, что этот человек тоже просто окунёт кончики пальцев ног и вытащит их обратно… Но как только она увидела, что он идёт всё глубже и глубже, её разум помутился. Она отчаянно закричала, чтобы он остановился, но завывающий сильный ветер заглушал её голос. Рука Хэ Рён, набирающей номер 119 на своём телефоне, дрожала.

Хэ Рён, вызвавшая службу спасения по телефону, бросилась вниз и безумно побежала по пляжу. Объясняя своё местоположение, она несколько раз упала на песчаном пляже, где ноги вязли при каждом шаге. Из-за паники и спешки её ноги, подкошенные от волнения, отказывались ей повиноваться.

Но Кори, который был с ней, побежал вперёд неё. Он вошёл в море, раздался оглушительный звук сирены… Спасатели бросились в воду, началась суматоха. Человеку, которого вытащили из воды без чувств и положили на песок, начали делать искусственное дыхание и сердечно-лёгочную реанимацию.

Неизвестно, сколько времени всё это времени продолжалось. Человек, откашливающий морскую воду и с трудом хватающий воздух, выглядел очень юным.

Ребёнок, который пролежал три дня и только потом пришёл в себя, ничего не помнил. Ни своего имени, ни возраста, ни того, где он находится, ни того, почему он приехал сюда. Он ничего не мог вспомнить.

Но шрамы и раны на его теле ясно говорили о том, что его жизнь не была лёгкой.

Глава 51

"Рецессивный омега." В тот момент, когда она услышала эту фразу в больницу, к ней быстро пришло понимание, но тяжесть также сковала сердце. Судьба рецессивного омеги без надёжной защиты была предсказуема, поэтому она приняла решение.

Он не был зарегистрирован как омега, его личность было невозможно установить, поскольку даже его опечатки пальцев отсутствовали в базе данных, поэтому она решила его принять, как нового члена семьи. Она дала ему обычное имя - Мин Джэ.

Мин Джэ плохо спал. Если его мучили кошмары, он стонал и обливался потом. Но проснувшись, он даже не помнил, что ему снилось.

В отличие от неё, поглощённой сложными чувствами, Мин Джэ закончил есть и сидел прямо, глядя на неё. Затем он снова лучезарно улыбнулся. Как такой улыбчивый и добрый ребёнок мог решиться на такое?

– Тебе комфортно, может, где-то болит?

– Нет. Со мной всё в порядке.

– Ты всегда говоришь, что с тобой всё в порядке.

– Но со мной действительно всё в порядке…

– Ты действительно собираешься открывать кафе?

Услышав её вопрос, Мин Джэ закусил нижнюю губу. Вместо того чтобы спорить, он молчал, но все ещё хотел открыть кафе. В конце концов, Хэ Рён сдалась.

Она знала.

Хэ Рён знала, почему Мин Джэ каждое утро гуляет с Кори, почему так готовит еду, почему убирает, хотя его никто не просит, и почему открывает кафе, в которое никто не приходит. Этот ребёнок чувствовал, что он в долгу перед ней. Поэтому он старался найти что-то, что мог бы сделать, даже если она его об этом не просила.

Он пытался избавить её от хлопот и работы по дому и заработать деньги, открыв кафе.

– Мин Джэ.

– Да?

– Ты знаешь, что я забочусь о тебе?

Мин Джэ, который до этого гладил Кори, положившего голову ему на бедро, посмотрел на неё. Он пытался казаться спокойным, но его зрачки тревожно забегали. Он даже перестал дышать.

– …

Мин Джэ, помедлив, убедился, что его тарелка пуста, и унес её, сказав, что помоет. Он заботится о еде для Кори и своими делами, и Хэ Рён часто за ним наблюдала. Если она пыталась хоть немного помочь, у Мин Джэ появлялось обеспокоенное выражение лица.

В конце концов, Хэ Рён снова пришлось отступить. Она слегка потянулась и направилась к окну в гостиной, а за спиной услышала тихий вздох. Они жили вместе больше двух недель, но Мин Джэ всё ещё чувствовал себя неловко с ней. Конечно, сложно узнать друг друга за столь короткое время.

– Я пошёл.

Мин Джэ, аккуратно загрузив посудомоечную машину и выбросив мусор, попрощался и спустился в кафе. Хэ Рён не выдержала любопытства, почему он так одержим открытием кафе, в которое никто не приходит, и тихонько последовала за ним.

– …

Открыв кафе и наведя порядок, Мин Джэ первым делом достал пищащий мячик из угла.

Гав-гав.

Он даже не нажимал на мячик, но Кори с радостным лаем выбежал к нему. Парень, которого не было видно, как только он закончил есть, оставался один.

Кажется, они играли на первом этаже.

– Кори, ты ещё хотел поиграть? – весело произнёс Мин Джэ, обнимая бросившуюся к нему собаку, и они вместе упали на спину. Хэ Рён, собиравшаяся подбежать к ним, увидев, как Мин Джэ плюхнулся на землю, остановилась, услышав его смех. Она скрестила руки на груди и стала наблюдать за ними, валяющимися на полу.

Ну и бестолковая псина… Кори, золотистый ретривер, была собакой Хэ Рён. Здоровый пёс, которому исполнилось два года и который весил больше 40 кг, похоже, не осознавал своих размеров и всё ещё считал себя щенком весом около 5 кг. Поэтому он то и дело бросался обниматься, заставляя поднимать его на руки. Хэ Рён привыкла к этому и, хоть и с трудом, но принимала проявления нежности Кори.

Но… У Мин Джэ, слабого и хрупкого, каждый раз не хватало сил справиться с напором Керри, он шатался и его мотало из стороны в сторону.

"Наверное, когда я не вижу, они постоянно так валяются. Нужно выделить день и заняться воспитанием этого неразумного и полного сил пса."

Они будут жить вместе не один день и не два, им нужны правила. А этот добрый и послушный Мин Джэ всё принимает – и ласку, и игры, и капризы Кори. В итоге Кори позволяет себе с ним то, что никогда бы не позволил с Хэ Рён.

– А, хватит, хваааатит…

Мало того, что он его повалил, Кори ещё и яростно вилял хвостом на 360 градусов, облизывая лицо Мин Джэ. Мин Джэ долго смеялся и уклонялся, пока наконец не сдался. Видя, как Кори радуется и прыгает вокруг, Хэ Рён не выдержала и вмешалась.

– Кори.

Она всего лишь назвала его имя, но хвост Кори, только что бешено вилявший, словно он мог взлететь в космос, мгновенно замер. И, может, Хэ Рён просто показалось, но уши Кори опустились ещё ниже, когда он повернул голову и посмотрел на неё.

– Иди сюда. Я же говорила, чтобы ты не обижал оппу. Ты думаешь, ты ещё маленький? Нужно быть осторожным. Я говорила тебе это? Или нет?

Видя, как Кори, который ещё минуту назад был счастлив и готов был улететь в космос, идёт к ней с опущенными ушами и хвостом, Хэ Рён цокнула языком. Вроде бы, откуда собаке понимать человеческую речь, но после такого предупреждения Кори становился немного тише на несколько часов.

– Всё в порядке.

– Что значит "в порядке"? У тебя не болит задница?

– Всё в порядке.

– Опять…

Опять только "всё в порядке"… Хэ Рён заметила, как Мин Джэ, после того как Кори отошёл, неловко встал, отряхнул штаны и поправил одежду, наклонилась и взяла Кори за морду.

– Ты открыл кафе, чтобы играть с Кори?

Она гладила и играла с Кори, делая вид, что не смотрит на Мин Джэ.

– Просто… дома немного неудобно… и если дверь будет открыта, может, хоть кто-нибудь зайдёт?

– Никто и не знает, что тут есть пляж. Даже летом людей не увидишь, а зимой и подавно. Просто сказал бы: "Пойду поиграю с Кори".

– …

– Я сейчас соберусь и спущусь, а ты пока поиграй с Кори. На пляж нельзя, помнишь? И, если будет время, сделай мне латте послаще.

Кажется, у Мин Джэ были золотые руки. Хэ Рён научила его нескольким простым рецептам кофе, которые подают в кафе, и он сразу запомнил их и стал хорошо готовить. Поэтому Хэ Рён нарочно давала ему работу.

– Куда это мы?

– Давно не выбирались в город. Сегодня же базарный день. Мне латте, а себе сделай чай с лимоном или юдзу. Хорошо?

Этот непробиваемый ребёнок наверняка сделает только её латте, поэтому Хэ Рён нарочно решила за него, что он будет пить. Она только сказала "Иди поиграй с Кори", как тот снова начал бешено вилять хвостом и подпрыгивать. Хэ Рён встала.

– Да.

Хэ Рён вздохнула, увидев, как Кори, поняв намёк, вытащил из ящика с игрушками канат для перетягивания.

Только не нужно этих перетягиваний. Какие перетягивания с тем, кто падает от одних объятий?"

Хэ Рён покачала головой, вспомнив, как Мин Джэ, словно бумажная кукла, болтался в разные стороны, когда Кори тянул канат.

– Кори, нет. Просто сходи погуляй вокруг дома.

Пока Мин Джэ готовил напитки, Хэ Рён, чтобы не случилось чего, хлопнула Кори по заднице и выгнала на улицу, а сама быстро поднялась на второй этаж.

– Что нам нужно купить?

– Всё нужно купить. Овощи почти закончились.

– Правда? Да, в холодильнике пустовато.

– Да. Для тушёной курочки нужна курица, картошка, морковь… И корм для Кори почти закончился, и твоих любимых яблок осталось немного…

Хэ Рён громко рассмеялась, глядя на Мин Джэ, который достал купленный ею мобильный телефон, смотрел рецепт дак-поккым-тан и перечислял, чего нет дома.

Ну как он может быть таким хозяйственным? И ещё, он держал телефон в одной руке и загибал пальцы на другой, перечисляя необходимое для покупки. Как тут не улыбнуться?

– Боже, какое очарование.

– Что?

– Может, после магазина посмотрим кино? Что будем смотреть?

– Как хочешь.

Остановив машину на светофоре, Хэ Рён оглянулась. Мин Джэ, сидя на пассажирском сиденье, что-то бормотал себе под нос, наверное, всё ещё думая о покупках, а Кори развалился на заднем сиденье. В её жизни, всегда одинокой, вдруг появилось двое членов семьи. Да ещё таких милых и добрых. Хэ Рён тряхнула головой, чтобы отогнать грустные воспоминания и выпрямилась.

Как только загорелся зелёный, она медленно нажала на газ, а мимо промчались несколько дорогих машин.

Глава 52

На узкой двухполосной дороге, где и летом редко встретишь чужаков, Хэ Рён на мгновение задержала взгляд на проезжающей мимо дорогой машине, но её правая нога ещё сильнее надавила на газ. Ей хотелось поскорее вернуться домой, усесться с этими милыми созданиями по обе стороны, чистить мандарины и смотреть интересный фильм.

Дальше всё шло как по маслу.

Разве что Кори, который радостно увязался за ней, ничего не подозревая, замялся и начал скулить перед ветеринарной клиникой. А в остальном их прогулка прошла на удивление гладко.

Несмотря на слова Мин Джэ о том, что можно было бы приготовить дак-поккым-тан дома, Хэ Рён нарочно повела его в небольшую забегаловку в городке, где они съели чачжанмён и тансуюк. Что ему так неймется готовить дома? После переезда из шумного города в тихую глушь больше всего ей не хватало доставки еды.

Мин Джэ, напротив, предпочитал готовить сам. Холодильник Хэ Рён, обычно забитый полуфабрикатами, после его появления всегда был полон свежих овощей, фруктов и всевозможных ингредиентов. Поначалу еду готовила она, но, если только она не вставала рано, как сегодня утром, готовкой всегда занимался Мин Джэ.

Хэ Рён понимала, что для его же блага лучше есть здоровую пищу, поэтому следовала его примеру, но ей, привыкшей к еде из крупных компаний и ресторанов, просто необходимо было иногда нарушать правила.

Хотя бы мягко уговорив его: "Дак-поккым-тан можно и вечером приготовить, правда?"

Плотно пообедав, Хэ Рён направилась в небольшой супермаркет, взяла тележку и подошла к Мин Джэ, который, как обычно, шёл позади нее, и взяла его под руку. Он немного смутился, но не отстранился, поэтому Хэ Рён подстроила шаг под его. Вот так, понемногу, открываясь друг другу, узнавая и сближаясь.

– Нуна, почему ты не занимаешься кафе всерьёз? Там красивый интерьер и прекрасный вид на море. Если люди узнают о нём, всё быстро пойдет в гору.

– Я тоже поначалу думала, что буду стараться и всё получится. Но, как говорится, горбатого могила исправит. Мне, видимо, не подходит размеренная жизнь. Мне достаточно того, что я могу в любой момент приготовить себе вкусный кофе. В любом случае, здание моё, и магазин мой, так что мне не нужно беспокоиться о деньгах.

Мин Джэ задал всего один вопрос и снова замолчал, поэтому Хэ Рён коротко вздохнула.

– Ты сильно переживаешь из-за этого?

Этот вопрос нужно было обязательно прояснить.

Маленькая головка кивнула. Мин Джэ не потерял память полностью, он просто кое-чего не помнил. У него не было проблем с интеллектом или повседневной жизнью. Напротив, он был более умелым в домашних делах, чем она. Он хорошо заботился о Кори, и с появлением Мин Джэ её жизнь стала более комфортной как морально, так и физически.

– Тогда попробуй взять на себя управление кафе. Можно будет открываться в 10 утра, а закрываться в 7 вечера. С 12 до 2 у нас будет обед. Меню не нужно расширять. Только напитки. Никаких десертов. И присматривай за Кори. А я буду убираться и стираться. Готовить будешь ты. Как тебе?

Ответа не последовало, но Хэ Рён увидела, что маленькая головка снова кивнула, и продолжила говорить. Три дня в неделю выходных, в плохую погоду закрываться пораньше, зарплата будет минимальной. Чем больше она говорила, тем бледнее становилось лицо Мин Джэ, но Хэ Рён больше не проявляла сочувствия.

– …Что это за открытие кафе такое?

– Не нравится? Тогда оставим всё как есть?

Мин Джэ, высказав своё мнение по поводу условий, которые казались неразумными даже ей самой, был тут же проигнорирован. Однако они пришли к соглашению, что Хэ Рён будет давать ему деньги на карманные расходы, вместо зарплаты, которую он не хотел получать.

Им было комфортнее вести непринуждённую беседу во время покупок, чем сидеть друг напротив друга и серьёзно разговаривать. Тележка наполнилась выбранными ими продуктами, и Хэ Рён и Мин Джэ, как обычная семья, обсуждали разные темы.

Вплоть до глупой перепалки о том, покупать красный или обычный лук.

– Ну вот, попкорн тоже купили. Теперь можно ехать.

– Да.

Хэ Рён подняла руку и погладила по голове послушного Мин Джэ.

Он был ровесником её погибшего в аварии младшего брата, так и не успевшего пожить.

"Мин Джэ, теперь ты мой брат и моя семья", – с этими словами, которые она не могла сказать вслух, Хэ Рён шутливо похлопала его по ягодицам.

Закупившись продуктами и накупив кучу всяких сладостей в городке, несмотря на протесты Мин Джэ, который твердил, что им столько не съесть, Хэ Рён по дороге домой видела, как мимо проносятся машины, встреченные ими по пути в город.

– Да в этом районе не на что смотреть и нечем заняться. Пускай лучше съездить на знаменитое побережье.

А во второй половине дня она, как и хотела, валялась в гостиной, обнимая Мин Джэ и Кори.

– Ты с ума сошёл?!

До Юн усмехнулся, увидев, как Джи Вон кричит на него и злится.

– Да. Сошёл с ума.

Иначе и быть не могло… Разве не было бы странно, если бы он был в своём уме? Ха Ши Юн ушёл от него.

– Что ты вообще задумал? Бедного мальчика приютил на время, пока ему было тяжело, а он ушёл по собственной воле. Зачем? Зачем тебе это нужно? Ты не знал, кто он такой? Ничего же не пропало. Омега? Да я тебя познакомлю с омегой. Тебе такие нравятся? Если поискать, можно найти и получше. В конце концов, вы же даже метку не поставили.

Джи Вон не осмелился сказать, что Ши Юн ушёл, как только он сунул ему деньги. Он хотел скрыть, что дал ему деньги, но, прежде всего, его возмущало это предательство.

"Притворялся, а в итоге ему нужны были только деньги?"

Сколько он ему дал? Он вытащил все деньги из кошелька в тот день, так что, если учитывать чек, получилось около 500-600 тысяч вон?

Трудно отследить чек, потому что он не записал его номер, но, честно говоря, ему и не хотелось его отслеживать. Как бы то ни было, Ши Юн ушел от До Юна, разве не так? Это был лучший исход. Он изо всех старался скрыть желание, чтобы тот больше никогда не возвращался.

– Точно… Почему же метка не поставилась?

До Юн встал со своего места, как ни в чём не бывало, произнеся слова, от которых у любого человека мурашки пробегут по спине, а затем резкое встал и потянулся за пиджаком. Джи Вон быстро схватил его за запястье.

– Куда ты?

– Встретиться с кое-кем.

– В такое время? С кем? Ты в последнее время ходишь по краю обрыва.

До Юн пристально посмотрел на Джи Вона, который крепко держал его за запястье и словно допрашивал его.

Прошла уже неделя с тех пор, как Ши Юн исчез.

Но он до сих пор ничего не мог сделать и просто ждал. В идеале Ши Юн должен был вернуться сам, но он даже не взял с собой мобильный телефон, который он ему купил.

Всё, что можно было увидеть на камерах видеонаблюдения, установленных в доме и у ворот, это как Ши Юн вышел из дома один и пошёл по дороге. Его желание во что бы то ни стало найти Ши Юна и отчаянные попытки Джи Вона остановить его затягивались.

"Заявление в полицию о пропаже? И что сказать? Ха Ши Юн, которого Ким До Юн приютил у себя, пропал? Ха Ши Юн, 21 год, которого взял к себе Ким До Юн, 33 года, пропал. Официально он зарегистрирован как бета, но на самом деле он рецессивный омега".

Как он мог рассказать об этом полиции? В обычной ситуации он бы мог сказать, но слишком много людей может узнать его.

Стоило ему только заикнуться, и скандал, который взбудоражил бы всю прессу, был бы делом времени. Да, тогда, возможно, будет легче найти Ши Юна. Но он не хотел так выставлять Ши Юна на всеобщее обозрение. Он не хотел, чтобы его обсуждали, нет, он даже не хотел, чтобы про него узнали.

Он принадлежит только ему… И если его лицо станет известным...

Более того, это могло быть ещё опаснее. Если станет известно, что он ищет рецессивного омегу, а не просто бету, станут ли люди охотно сообщать о нём, приведут ли его к нему? Скорее уж похитят или спрячут и будут шантажировать его.

И потом, разве можно подавать заявление о пропаже человека, которому двадцать один год? Даже по единственной улике – записи с камеры видеонаблюдения – видно, что он ушёл по своей воле.

Он не был дураком и не полагался слепо на одни лишь записи с камер. Он поставил людей следить за домом. Формально это был приказ на выявление и контроль назойливых сталкеров, но по сути им было велено наблюдать за тем, кто входит и выходит из его дома или пытается это сделать. Он велел им немедленно сообщать ему, если в дом войдёт кто-то, кроме него самого, домохозяйки и Джи Вона.

Но в тот день ему никто не позвонил.

Неужели те подонки, которым он заплатил, как раз в тот момент отлучились? Скорее уж не отлучились, а просто взяли деньги и не выполнили свою работу.

До Юн, наблюдая за Джи Воном, который с озлобленным видом крепко держал его и отрицательно качал головой, словно запрещая что-то, глубоко вдохнул и выдохнул.

– Заявление о пропаже я подавать не буду.

Вырвав свою руку из хватки Джи Вона, До Юн прорычал низким голосом. В конечном счёте, он сам не хотел, чтобы поднялся шум. До сих пор он старался не выходить за рамки закона…

До Юн оставил Джи Вона и сразу же сел в машину.

Глава 53

Не обязательно прибегать к помощи полиции, чтобы кого-то найти.

Он не хотел доходить до этого, но сейчас нужны были именно такие меры.

Вместе с мыслью о том, что он должен во что бы то ни стало найти Ши Юна и вернуть его, в голову приходило и другое. Сможет ли он жить без Ши Юна? Может быть, Ши Юну будет лучше и комфортнее где-то в другом месте, а не рядом с ним? Он прекрасно понимал свою ненормальную одержимость и собственничество по отношению к Ши Юну. Разве можно назвать нормальными отношения, в которых ты разделяешь с кем-то время, живёшь вместе и даже, обнимая, боишься, что этот человек исчезнет?

А Ши Юн, который был лишь послушен ему? Это тоже ненормально. Он – ничтожный и подлый человек, который, зная о нестабильном эмоциональном состоянии Ши Юна, использовал это, чтобы удержать его рядом. Может быть, Ши Юну он и не нужен, но он уже не может без Ши Юна, и что ему теперь делать?

Нельзя было просто сидеть в машине, как истукан, поэтому До Юн завёл двигатель и нашёл одного человека в списке контактов.

– …Кладу трубку.

Не успел он услышать и трёх гудков, как ответивший на звонок тут же потребовал прекратить разговор.

– Ким Чоль У.

Тот, кто собирается сбросить звонок, не будет нажимать кнопку вызова, не так ли? И он сделал это, чтобы вызвать самые болезненные времена в своей памяти. Поэтому До Юн тихо назвал имя собеседника.

– Даже имени не произноси.

– Встретимся?

– Зачем?

– У меня к тебе просьба.

До Юн откинул волосы со лба рукой и опустился на руль. Всё было так запутано, что он даже не понимал, что говорит. Правильно ли он поступает? Сколько он вообще спал за эту неделю? Спал ли он вообще? Кажется, он ненадолго закрывал глаза, но даже в этом состоянии безумно искал Ши Юна.

– Со мной лучше не связываться. Мы незнакомы, Ким До Юн. Ты не помнишь мою последнюю просьбу?

– …

До Юн тяжело вздохнул и закрыл глаза.

К кому ему ещё обратиться, как не к нему? Обратиться в охранную фирму? Они уже получили кучу денег и не заметили, как Ши Юн исчез. Нанять частных детективов? Как он может им доверять? Если он сам будет действовать вместо них, это вызовет новые пересуды и станет его слабостью. Но разве у него есть кто-то, кому он мог бы довериться и положиться в этом деле?

Да, был один человек – Джи Вон.

Но Джи Вон с самого начала недолюбливал Ши Юна и сейчас явно не собирался ему помогать. Он считал, что До Юн сошёл с ума, что он потерял голову, и объяснял это собственничеством и одержимостью альфы, впервые встретившего омегу. Он нёс какую-то чушь, по типу: "С глаз долой – из сердца вон."

С того момента, как Ши Юн исчез, Чоль У не выходил у него из головы.

– Ким До Юн.

– …

До Юн не ответил.

Чоль У долго ждал, прислушиваясь к неровному дыханию друга. Он прекрасно понимал, что означают эти тревожные звуки.

Хотя они и выросли в одном приюте, их пути разошлись.

В отличие от До Юна, ставшего светом в самых ярких и высоких сферах мира, он погрузился во тьму. Это был его выбор, и он никогда о нём не жалел. С течением времени его жизнь, начавшаяся на самом дне, в сточной канаве, обрела некоторую стабильность.

В те времена До Юн не мог принять выбор Чоля. Он постоянно пытался вытащить его на свет. Но Чоль У точно знал, где его место, поэтому их пути разошлись.

– Под дзельквой. Если выедешь сейчас, доберёшься примерно за час.

– …Спасибо.

18 или 19 лет… Почти 20 лет прошло, и у него не хватило сил отказать другу, который нашёл его. По крайней мере, он мог его выслушать. Глаза Чоль У, положившего трубку, помрачнели.

– Подготовьте машину. Я поеду один.

– Хённим.

– Еду встретиться с другом. С другом.

Чоль У, с каменным лицом, похлопал Сын Чоля, стоявшего рядом, по плечу и ушёл.

Местом встречи должна была быть дзельква.

Но сейчас Чоль У стоял в чистом поле. В одиночестве посреди широкого пространства, заросшего густой растительностью, до которого не доходили руки человека. Он зажёг сигарету, стоя там, куда, как он думал, больше никогда не вернётся. Порывистый зимний ветер проникал сквозь куртку.

Густая тьма, где не было искусственного освещения, отступала под слабым светом луны и звёзд. Он глубоко вдохнул, и огонёк на кончике сигареты ярко вспыхнул.

Около двадцати лет назад это место было наполнено детскими голосами. Там, куда он смотрел, раньше стояло старое двухэтажное здание. А там, где сейчас стоял Чоль У, росла дзельква, которую трое детей едва могли обхватить руками.

Под этой большой дзельквой всегда был До Юн.

Мальчик с аристократической внешностью, одетый в поношенную одежду, всегда сидел у подножия дерева.

Одежда у них была одинаковая, но на нём она выглядела лучше. От его одежды пахло затхлой водой, а от того мальчика исходил приятный аромат. В детстве ему всегда было интересно, почему, хотя учителя стирали и раздавали им одежду, от него пахло по-другому.

Мальчик сидел у подножия дзельквы и безучастно смотрел на железные ворота.

День, два, неделя, месяц, год… Два года…

Каждый раз, когда у него появлялось свободное время, он проводил его под дзельквой, за исключением дней с очень плохой погодой. На самом деле, если бы учителя не кричали, чтобы он зашёл внутрь, или не запрещали выходить из здания, он оставался бы там, несмотря на дождь или снегопад.

В какой-то момент Чоль У начал составлять ему компанию.

Они не разговаривали, не стояли плечом к плечу и даже не касались друг друга. Они просто сидели рядом на небольшом расстоянии.

– Хватит.

Однажды летним днём его нежный голос стал немного грубее.

Мальчик прекратил долгое ожидание.

В приюте "Ангел" жил дьявол.

Каждую ночь дети, выбранные дьяволом, становились его жертвами. По ночам директор становился совсем другим человеком. Беспомощные дети, которым не к кому было обратиться за помощью, были для него лёгкой добычей. Чоль У попал к нему раньше До Юна. Однако после первого раза директор больше не вызывал его. Хорошие, плохие или просто обычные дни шли своим чередом. Время шло, они росли, и дьявол добрался до До Юна.

– До Юн-а, вечером приходи в кабинет директора на воспитательную беседу.

Стоило ли ему слышать это? Или, наоборот, нужно было услышать?

Чоль У увидел, как к До Юну тянутся руки дьявола.

Как и остальные дети, До Юн склонил голову и согласился.

Чоль У отвернулся и вышел наружу. Он увидел До Юна, сидящего у дзельквы и наблюдающего за играющими в футбол детьми. После того, как он сказал "хватит", До Юн больше не смотрел на ворота. Даже получив приглашение на "воспитательную беседу" от директора, он оставался невозмутимым, проводя скучный зимний день, словно ему совсем не было холодно.

До Юн был невероятным ребенком.

Ему было стыдно даже называть его другом, поскольку он был похож на принца из другого мира. Он никогда не злился, не раздражался. Честно говоря, Чоль У почти не слышал, чтобы До Юн что-то говорил.

Но он часто слышал, как До Юн, отдыхая под дзельквой, что-то напевает. У него был прекрасный голос. И сейчас, судя по облачкам пара, вырывающимся изо рта, До Юн что-то напевал.

Чоль У посмотрел на кабинет директора на втором этаже.

Самое тёплое место в этом приюте. Там всегда топили керосиновую печь, когда становилось холодно.

Но даже днём окно, где обычно суетились старшие ребята, было закрыто чёрными шторами. От этого у Чоль У по телу побежали мурашки. И сегодня вечером До Юн пойдёт туда же. Он узнает, в чём необходимость в этих чёрных штор.

После ужина Чоль У просто так слонялся по второму этажу.

У него не хватало смелости рассказать До Юну правду и сил, чтобы остановить директора. В тревоге и смятении Чоль У бродил по коридору второго этажа и увидел, как директор заходит в свой кабинет. Вскоре со второго этажа донёсся рёв директора, похожий на визг свиньи, которую начали резать.

Чоль У побежал в кабинет директора по коридору второго этажа, куда после захода солнца запрещалось заходить всем, кроме детей, идущих на "беседу". Директор стоял посреди кабинета и кричал, кто пролил керосин. Он приказывал аккуратно заправлять печь и вовремя разжигать её. Он кричал, чтобы позвали дежурного по печи.

Дежурство по керосиновой печи было обязанностью старших ребят, готовящихся к выпуску из приюта, поэтому он приказал ему найти сегодняшнего дежурного. Директор, с налитыми кровью глазами, стоял рядом с керосиновой печью и осматривал место разлива. В нос ударил резкий запах. Чоль У вытащил коробок спичек, который весь день теребил в кармане.

Он бросил горящую спичку рядом с директором, который даже не смотрел на него и продолжал кричать о том, что пролили много керосина и что он убьёт виновного, как только тот появится.

Глава 54

– Уходим.

Чоль У наблюдал, как До Юн выбивает горящую балку ногой. Он был уверен, что на втором этаже он один. Появление До Юна заставило зрачки Чоль У забегать. Неужели он последовал за ним? Значит, он видел, как он бросил горящую спичку? Ошеломленный, Чоль У не смог сопротивляться силе До Юна, которого схватили за шиворот и потащили прочь. За безудержным пламенем раздался чей-то крик.

Чоль У вытащили во двор, где свистел сухой и холодный ветер. Внезапная ужасная боль в голове пронзила все тело, но из его уст не вырвалось ни слова. Вероятно, он успел пораниться, пока До Юн тащил его, волоча за собой. Он терпел боль от полученной раны, которую не знал точно, когда и как получил. Кровь стекала по уголку рта.

У подножия горы.

Все дети из приюта "Ангел", расположенного в отдалённом месте, собрались во дворе в пижамах. Выбежав на крик о пожаре, не успев толком одеться и обуться, они сбились в кучки по двое и по трое человек.

Пока воспитатели были заняты детьми, двухэтажное здание мгновенно охватило пламя. Едкий запах гари, чёрный дым и багровые языки пламени захватили внимание Чоль У.

– Это из-за сломанной керосиновой печи, – первым заговорил До Юн, тяжело дыша.

Нет. Это сделал я.

Чоль У наблюдал, как ответственный за печь, заправлял его. А после того, как тот ушёл, он вошел в кабинет директора и пнул ногой канистру с керосином, стоявшую в углу.

Жидкость вытекала из упавшей канистры, но Чоль У молча наблюдал за этим.

И именно он в конце концов бросил спичку в комнату, где находился директор.

– Из печи и канистры вытекло масло. Директор не знал об этом и попытался растопить печь,– продолжил До Юн, на что Чоль У поспешно замотал головой.

Это сделал я. Я.

Он хотел убить этого дьявола.

Чхоль У хотел рассказать правду только До Юну.

– Чоль У, Ким Чоль У.

Чоль У, попытавшийся заговорить, чтобы рассказать правду, уставился на лицо До Юна, который тряс его за плечи, пытаясь поймать его взгляд. Чоль У не чувствовал зимнего холода из-за боли в голове и руках.

– Ты жертва. Ты первым обнаружил место происшествия. И ты поранился, пытаясь спасти директора. Так ведь, Чоль У?

Он открыл рот, чтобы сказать "нет", но не смог произнести ни слова, увидев, как До Юн решительно качает головой. Чёрные глаза, в которых, казалось, не было видно говорили ему, говорили ему:

"Ты всё знаешь, но должен это скрыть."

В этот момент направление ветра изменилось, и искра от всё ещё горевшего приюта полетела в сторону дзельквы. Дерево, высохшее от отсутствия дождей и снега, было охвачено искрами, и До Юн потащил его в центр двора, пока он всё ещё стоял как в трансе.

Пламя начало пожирать не только приют, но и дзелькву, которая всегда стояла на этом месте. На месте приюта "Ангел", который уничтожил злой пожар, не осталось ничего.

Ветер трепал длинную чёлку Чоль У. На его лбу, ненадолго освещенном лунным светом, виднелся уродливый шрам. В тот день пути До Юна и Чоль У разошлись. Дети из приюта разбрелись кто куда, а Чоль У, по словам До Юна, стал жалким, но в то же время замечательным ребенком, и даже побывал в больнице.

Молодой альфа, которому не на кого было положиться и некому было защитить его, лучше всего подходил для того, чтобы окунуться в мир тьмы.

Один ушёл в сверкающий мир шоу-бизнеса, другой опустился в тень преступного мира. Две совершенно разные дороги. И вот, однажды, совершенно случайно, они снова встретились.

– Теперь мы незнакомцы.

– Ким Чоль У.

– Если хочешь, я дам тебе свой номер, но не звони. Можешь позвонить только один раз в жизни, когда я тебе буду отчаянно нужен. Это будет моя плата за спасение. Но я бы хотел, чтобы ты не звонил мне до самой своей смерти.

Чоль У вспомнил разговор с До Юном.

И, похоже, этот день настал.

Яркий свет фар приблизился и исчез. Шаги становились всё ближе.

Чоль У затушил окурок, несколько раз проверив, погас ли уголёк, растоптав его ногой.

Приветствия не последовало.

Из темноты До Юн протянул ему папку.

– Нужно найти человека.

– …

Чоль У не стал открывать папку. Всё равно в темноте ничего не разглядеть.

– Я свяжусь с тобой как можно скорее.

Чоль У собирался уйти, но До Юн схватил его за плечо.

– Я знал, почему директор вызвал меня в тот день.

Чоль У попытался вырваться, но не смог пошевелиться.

– Если бы не ты, это сделал бы я.

– Ким До Юн.

– Прошу тебя.

Рука До Юна, державшая его за плечо, отпустила быстрее, чем Чоль У успел повернуться. И До Юн ушёл первым. Они так и не поговорили толком, даже не разглядели лиц друг друга после столь долгой разлуки, но папка в руке Чоль У говорила о том, что их встреча действительно произошла.

– Слышали? Нужно найти кое-кого.

Чоль У ещё долго стоял на месте, глядя вслед уехавшей машине До Юна, затем глубоко вздохнул и произнёс это. В ответ на шорох сзади уголок его губ слегка приподнялся в усмешке.

– Совсем жить надоело.

Ведь он приказал им не следовать за ним. И как их много набежало. В тот же момент, увидев свет фар вдали, Чоль У неспешно направился туда. Он даже не взглянул на свою машину. Забравшись на заднее сиденье тёплого автомобиля, он открыл папку.

Медленно просматривая личные данные и содержимое, он нахмурился.

– …Чхве Сон Ук.

Какого чёрта здесь делает имя этого наглого мошенника?

Затем, увидев невинное лицо на фотографии студенческого билета, его губы скривились в ухмылке.

Подключив к ноутбуку, который протянул ему один из его подчиненных, USB-накопитель, который отдали вместе с папкой, Чоль У увидел, как разыскиваемый человек вышел из дома и куда-то направился. Похоже, это последние улики, которые остались. Сбежал из дома, значит, никакого похищения. Ушёл по собственной воле.

Наблюдая за записью с камер видеонаблюдения, Чоль У вновь перевёл взгляд на папку.

Там не было ни личных причин, ни душераздирающей истории, ни объяснений, но Чоль У прекрасно понимал, почему До Юн обратился к нему. Он хочет решить этот вопрос без лишнего шума.

– Сын Чоль, начнём с камер видеонаблюдения поблизости.

Имя Чхве Сон Ук, хоть и не было фотографии, почему-то не давало ему покоя.

В конце бесконечной зимы чувствовалось приближение тепла, предвестника весны. В жизни Хэ Рён и Мин Джэ постепенно становилось всё стабильным. Однако в последнее время на лице Хэ Рён всё чаще появлялась тень беспокойства.

После того, как у исхудавшего ребёнка появился румянец, он стал лучшим другом для Кори, и когда, казалось, всё идет хорошо, возникла неожиданная проблема.

Услышав шаги, Хэ Рён тут же прибавила громкость телевизора, легонько подтолкнула Кори, сидевшего у двери, и увела его к окну. Мин Джэ вышел из ванной комнаты, но она даже не взглянула в его сторону.

– Почему ты так рано проснулась?

– Из-за Кори. Кажется, он сегодня решил меня разбудить. Как я могу продолжать спать, когда он запрыгивает на кровать?

– В последнее время он будит только нуну, а не меня. Я что-то не так делаю?

Хэ Рён, наблюдая, как Мин Джэ приседает на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз с Кори и ласкает его, незаметно прошла на кухню. И хоть он старался выглядеть спокойным с покрасневшими глазами и лицом, но было ясно, что что-то не так.

– Сегодня утром мне не хочется ничего особенного, давай перекусим салатом.

В последние дни у Мин Джэ явно возникали проблемы со здоровьем. Его движения, которые раньше были быстрыми и точными, стали медлительными, он стал позже просыпаться и клевать носом во второй половине дня. Румянец, который у него едва появился, снова исчез, и он снова стал худеть. Бледное лицо и потрескавшиеся губы…

Более того, он перестал нормально есть. Мин Джэ всячески пытался скрыть это, поэтому она делала вид, что ничего не замечает, но было ясно, что нельзя было оставлять всё как есть. Но она не могла необдуманно предложить ему пойти в больницу. В противном случае он снова мило улыбнётся и скажет что-то вроде: "Просто немного живот болит. Наверное, весна близится. Говорят, когда меняется сезон, иммунитет падает" и всё в таком духе.

– Нуна, тебе нужно поесть. Ты же говорила, что тебе плохо, когда падает уровень сахара. Что ты хочешь съесть?

Мин Джэ попытался встать, опираясь руками на колени, но покачнулся и упал обратно, неловко засмеявшись. Его голос был как никогда бодрым, когда он неловко оправдался: "Ой, поскользнулся." Хэ Рён тяжело вздохнула, глядя на него.

Как бы она хотела, чтобы Мин Джэ сказал, что у него болит и как ему тяжело, но он привык всё скрывать. Если бы она не была такой наблюдательной и не продолжала заботиться о нём, она бы, наверное, поверила тому, что он говорит сейчас.

Она бы сказала что-то вроде: "Будь осторожнее" или "Да, нужно хорошо питаться в межсезонье. Может, пожарим говядину на обед?"

– Не хочу. Как можно каждый день есть только корейскую еду с полным столом закусок? Иногда нужно устраивать дни, когда можно легко перекусить салатом и соком. Ты лучше поиграй с Кори, я и сама могу что-нибудь приготовить.

Заметив, что Мин Джэ отвернулся, как только она открыла дверцу холодильника, Хэ Рён пришлось поспешить достать свежие овощи и фрукты.

Глава 55

Мин Джэ, который в другое время настоял бы на том, чтобы приготовить рис, отказываясь от салата, на этот раз не ответил. В ответ послышался лишь шум поспешного бега в ванную и резкое захлопывание двери…

Мин Джэ, согнувшись над унитазом и мучаясь от тошноты, бессильно опустился на пол ванной. Перед глазами всё потемнело, и он крепко зажмурился. Лишь тихий, прерывистый вздох вырвался из его губ. Тошнота немного утихла, но головокружение и слабость сковали всё тело.

Когда головокружение немного отступило, Мин Джэ постепенно собрался с силами, притянул колени к груди и свернулся калачиком. Он уткнулся лицом в колени.

Сон не приносил облегчения. По утрам пижама и волосы были мокрыми от пота, а тошнота не покидала его ни на минуту. Желудок был пуст, но его продолжало рвать. Даже когда он цеплялся за унитаз, из него выходила лишь жёлтая жидкость.

Особенно сильно его мучило по утрам, но потом становилось немного лучше. Однако с каждым днём становилось только хуже. Сегодня он, едва открыв глаза, почувствовал приступ тошноты, его вырвало. Он почистил зубы и прополоскал рот, чтобы успокоить желудок, и вышел. Но как только Хэ Рён открыла дверцу холодильника, его снова затошнило, и он бросился в ванную.

К тому же, головокружение усилилось, всё тело ныло и болело.

Воспоминания так и не вернулись. Он только начал привыкать к жизни, благодаря нуне, как его тело начало давать сбой…

Хэ Рён нуна была слишком хорошим человеком.

Она спасла его, когда он собирался покончить с собой, бросившись в море. Она приняла его, ничего не помнящего, дала ему имя Мин Джэ и позаботилась о том, чтобы он жил комфортно. Он хотел отплатить ей за помощь, поэтому усердно трудился в кафе, подметая и убирая его каждый раз, когда у него было свободное время.

Ему запретили рекламировать кафе в интернете или где-либо ещё. Тем не менее, в кафе, которое сначала посещали всего один или два случайных посетителя, вчера, в выходной день, побывало целых шесть человек.

Холодные ветра, казавшиеся такими свирепыми, наполнились теплом. Теперь, когда придёт тёплая весна и жаркое лето, дела у кафе пойдут ещё лучше. Даже если это и не самое известное место, куда люди не стремятся попасть, всегда найдутся те, кто случайно заезжает сюда, как вчера, катаясь по проселочным дорогам и направляясь к морю.

Он собирался больше практиковаться в приготовлении кофе, поговорить с нуной, чтобы начать печь и продавать печенье, но его тело сломалось. Сначала он думал, что это несварение, но оказалось, что это нечто совсем другое.

Наверное, ему нужно в больницу?

Он не мог продолжать обременять нуну, и у него были деньги, полученные в качестве карманных расходов, поэтому ему казалось хорошей идеей пойти на рынок в городе, в день его открытия.

"Какое сегодня число?"

Погруженный в свои мысли, Мин Джэ вдруг поднял голову, услышав шум снаружи. У него нет времени сидеть без дела. Он просто хотел немного отдохнуть из-за усталости, но напрасно потратил время.

– Апельсины? Яблоки? Это все фрукты, которые есть? Завтра открывается рынок, нужно сходить и затариться по полной.

Он снова умылся холодной водой, прополоскал рот и вышел. Раздался бодрый голос нуны. Ему нужно было всё приготовить, но нуна уже приготовила яблочный сок и добавляла апельсины в блендер.

– Нуна! Я главный по кухне. Я всё сделаю, ты посиди.

Он вытер руки о рубашку и направился к кухне, а Хэ Рён нажала на кнопку блендера.

– Что сложного в том, чтобы положить фрукты в блендер? Ты лучше покорми Кори. Салат тоже нужно заправить и перемешать. Что будем делать с хлебом? У нас есть цельнозерновой хлеб, может, поджарим его в тостере и намажем джемом?

Хэ Рён легонько оттолкнула Мин Джэ, когда тот приблизился к ней.

"Кажется, его нужно отвести в больницу. Но стоит ли говорить об этом прямо сейчас? Наверное, лучше уговорить его завтра, когда поедем на рынок."

– Покорми Кори.

Услышав её твердый тон, когда он потянулся к пакету с цельнозерновым хлебом, Мин Джэ сказал: "Тогда я потом приберусь", и направился к корму для Кори. Хэ Рён выругалась про себя, увидев, что Мин Джэ замер, открывая крышку корма. Точно. Запах корма ещё более отвратителен. Она хотела проявить заботу, но сделала только хуже.

Мин Джэ позаботился о еде для Кори, а Хэ Рён, положив хлеб в тостер, посмотрела в окно. Казалось, что чёрные тучи, застывшие вдалеке, вот-вот накроют их. Весь день будет пасмурно, и наверняка пойдёт дождь.

– Похоже, сегодня будет дождь, да?

– Да. Тогда и посетителей будет меньше…

Хэ Рён с грустью улыбнулась, глядя на Кори, который с жадностью набросился на еду, как только поставили миску на место, и на Мин Джэ, который, услышав про дождь, тут же забеспокоился о посетителях.

Один только о еде и думает, а другой…

– Может, закроем кафе на сегодня?

– Опять! Опять ты хочешь закрыть кафе! А как же клиенты? Чем дольше мы открыты, тем больше шансов, что кто-нибудь зайдет.

– Да, да, работник года, не волнуйся так, лучше давай позавтракаем.

Хэ Рён достала подрумянившиеся тосты и закончила готовить лёгкий завтрак.

"Разве у меня нет денег? Чего мне не хватает? Я просто хочу окружить вас заботой, хорошо кормить, вырастить и оберегать. Один – балбес, а другой из кожи вон лезет, чтобы отработать свой хлеб. Что тут сложного?"

Она не знала ни истории, ни причины, но что чувствовал человек, который пытался утопиться в море в такую холодную зиму? А его состояние! Она до сих пор вспоминает слова врача, произнесённые после оказания первой помощи, и у неё кровь стынет в жилах. Он сказал, что были признаки попытки запечатления. Кто вообще сейчас практикует запечатление? Да ещё и по отношению к молодому омеге, которому едва ли исполнилось восемнадцать! Что за сумасшедший…

Хэ Рён, доставая нож для масла и вилку, невольно сжала кулак и, внезапно опомнившись, посмотрела на Мин Джэ. В тот день важнее всего было спасти тонущего человека, да и простые анализы не выявили никаких проблем, но что, если запечатление всё же произошло? Она была бетой, но знала кое-что об альфах и омегах.

Это было обязательным знанием. Можно ли обнаружить запечатление с помощью анализов? Что, если запечатление происходит не сразу, а развивается постепенно?

Тогда результаты анализов могли быть отрицательными. И, главное, она помнила, что омеге, подвергшемуся запечатлению со стороны альфы, нельзя оставаться вдали от него…

Хэ Рён сглотнула комок в горле, увидев, как Мин Джэ ставит миску с водой на пол для Кори. Беда не приходит одна. Если это так, то это слишком жестоко. Мир не должен так поступать с Мин Джэ. Если бы она знала, кто тот альфа, будь он хорошим парнем или последним подонком, она могла бы хотя бы получить немного его феромонов и как-то решить проблему, но Мин Джэ ничего не помнил.

Если она даже не знает, кто этот альфа, то Мин Джэ всю жизнь должен страдать? Нужно узнать прямо сейчас…

– Нуна?

Хэ Рён зажмурилась, но услышав, как её зовут, открыла глаза.

– О чём ты так задумалась? Мы же собирались позавтракать. Я могу взять яблочный сок?

– Да, конечно. Что? Джем? Какой джем взять?

– Ванильный. А ты будешь апельсиновый?

– Да. Без разницы.

Ответив первое, что пришло в голову, Хэ Рён посмотрела на Мин Джэ, достающего джем из шкафчика, и цокнула языком.

– Ах, да что ж ты за ребёнок такой, всё время рвёшься работать. Сядь. Дай и мне немного подвигаться. Из-за тебя я только и делаю, что сижу, а ты всю работу на себя берёшь, вот скоро жиром заплыву. Посмотри на мой живот! Что мне с этим делать?!

– Ты красивая.

– Что?

– Ты красивая, и у тебя совсем нет живота. О чём ты беспокоишься?

Мин Джэ оставил джем на столе, усадил ошарашенную Хэ Рён на стул, а сам сел напротив. Хэ Рён едва сдерживала слезы. Она должна была немедленно взять его за руку и отвести в больницу, но боялась узнать правду.

Какой бы ни был результат, если есть способ вылечить его, она сделает всё возможное. Но если он действительно запечатлён кем-то, он будет продолжать страдать, болеть и мучиться. Он только сейчас обрёл покой и снова начал улыбаться…

Хэ Рён не говорила Мин Джэ, но она тоже на всякий случай искала информацию. Например, новости об исчезновении юных омег в возрасте от восемнадцати до двадцати лет. Она надеялась, что к Мин Джэ могут вернуться воспоминания, поэтому пока не предпринимала никаких действий, связанных с его отпечатками пальцев или выдачей новых документов.

"Может, стоит начать прямо сейчас?"

Она молча смотрела, как Мин Джэ старательно намазывает ванильный джем на тост и ест его прямо перед ней. Их взгляды встретились, когда он с аппетитом жевал хлеб, и его круглые глаза стали ещё больше. Затем его тонкие маленькие пальчики быстро забегали. На новый тост был намазан апельсиновый джем, ровно столько, чтобы можно было съесть за один укус, и этот тост оказался прямо перед её губами.

– Нуна становится страшной, когда у неё падает сахар. А-а-а.

Его красивые глаза сложились в полумесяцы, и он поднёс хлеб к её губам, говоря "А-а-а". Глядя на этого милого мальчика, предлагающего ей еду, Хэ Рён откусила кусок тоста, который он держал, и взяла его в руки.

– Вау, нуна хорошо кушает.

– Не выпендривайся.

Хэ Рён смотрела на Мин Джэ, который радостно и беззаботно улыбался, потому что покормил её, и с ещё большим аппетитом стала уплетать тост.

Глава 56

Разногласия между Мин Джэ, который говорил: "Нужно убрать в кафе, чтобы Кори дать побегать", и Хэ Рён, которая отвечала: "Похоже, будет дождь, кто придёт в такую погоду? Ничего не случится с кафе, если один день не убирать", прервал Кори.

Он лаял и кружился рядом со столом, а затем положил подбородок на бедро Мин Джэ и уставился на Хэ Рён.

– Да вы сговорились...

– Я закрою, если будет сильный дождь.

Как только Мин Джэ это сказал, стало ясно, что это была битва, в которой невозможно было победить, глядя на Кори, радостно подпрыгивающего, и Мин Джэ, счастливо улыбающегося. Как можно победить этих милых созданий?

Хэ Рён, оттолкнув Мин Джэ, который вызвался убираться, и отправив этих шумных ребят на первый этаж, подпёрла бока руками и оглядела свой дом.

Море - это хорошо. Безлюдные места - это тоже хорошо. Но… нравится ли это место Мин Джэ? Если Мин Джэ действительно запечатлён кем-то, то, возможно, лучше переехать в место, где можно добраться до нормальной больницы в течение часа, даже если это не самый центр города. А Кори, который ничего не знает и просто резвится, будет достаточно места, где можно побегать.

Было очевидно, что даже если отвести его в больницу в городе завтра, нельзя будет точно узнать состояние Мин Джэ. И даже если предложить поехать в больницу в другом районе, маловероятно, что Мин Джэ охотно согласится. Даже в районных больницах нет специалистов по альфам и омегам.

Прядь волос выбилась из небрежно собранных волос, Хэ Рён зачесала волосы рукой и снова привела их в порядок. Возможно, стоит использовать это место как дачу, куда можно приезжать время от времени, чтобы Кори мог побегать, и поискать новый дом недалеко от центра города.

Было бы гораздо лучше для Мин Джэ пройти тщательное обследование в хорошей больнице, получить лечение, если это необходимо, встречаться с людьми и общаться. Хэ Рён не стала долго думать и сразу же взяла в руки телефон. Первым делом нужно было найти частный дом с небольшим садом, до которого можно было бы доехать на машине за 30 минут или час до больницы, где есть специалисты по альфам и омегам.

Мин Джэ, выгнав Кори, который бегал вокруг него с мячиком в зубах, неясно, помогая он или мешая уборке, включил тихую музыку. Его шаги во время уборки пылесосом были гораздо легче, чем утром.

Было бы ложью сказать, что ему не понравилось предложение Хэ Рён отдохнуть сегодня. Он действительно чувствовал себя вялым и обессиленным настолько, что хотел весь день пролежать в постели. Но в то же время возник страх, что он никогда не сможет встать, если просто ляжет.

Казалось, что будет лучше продолжать двигаться, чем отдыхать. Неприятные ощущения в животе должны были утихнуть после обеда. После плотного завтрака с тостами из цельнозернового хлеба с любимым джемом и соком он почувствовал себя намного лучше. Кажется, что боль в теле уменьшается, если двигаться медленно, и, что самое главное, головная боль немного стихла. Изначально это была не очень сильная и мучительная головная боль, а просто раздражающая, о которой можно забыть, если на чём-то сосредоточиться.

Головная боль исчезала, когда он двигался, напевая мелодию включенной музыки. Поскольку кафе было не очень большим, Мин Джэ закончил уборку пылесосом и закрыл все окна и двери, которые были открыты для проветривания.

Кори, которого он отпустил погулять, оставил мячик перед кафе и ходил по пляжу так, словно он принадлежал ему. На пляже не было ни одного человека, и тем более животных, так что можно сказать, что он принадлежал Кори.

Но если он так будет валяться и играть, то сегодня придётся его мыть… Но, наверное, нужно быть благодарным за то, что он не нырнул в море в такую погоду. Мин Джэ, немного постояв и понаблюдав за тем, как Кори весело играет, вдруг вспомнил кое-что и вошёл за прилавок.

Нужно было сначала приготовить кофе для нуны. Мин Джэ, включив все кофемашины и взяв тряпку, медленно прошёлся по кафе, протирая пол. На лице Мин Джэ появилась довольная улыбка, когда он закончил уборку кафе, которое было не очень грязным, так как он убирал его каждое утро, и почти не было посетителей, как говорила нуна.

Действительно, двигаться было лучше, чем просто лежать.

Как только ему показалось, что головная боль, которая исчезла, когда он просто стоял неподвижно, снова вернулась, Мин Джэ поспешил приготовить кофе. Затем он приготовил горячий шоколад для себя и вкусняшку для Кори.

Мин Джэ поднялся на второй этаж, отдал кофе нуне и снова спустился вниз, взяв свой горячий шоколад.

– Кори!

Мин Джэ глубоко вздохнул и изо всех сил закричал. Голос получился не таким громким, как он ожидал, и он засомневался, услышит ли его Кори. Но каким-то образом Кори услышал, резко остановился и повернулся к нему. Мин Джэ, увидев, что пёс смотрит на него, высоко поднял вкусняшку.

Гав!

– Ух ты, да ты почти летишь!

Казалось, его лапы даже не касались земли! Увидев, как Кори несётся к нему, развевая ушами, Мин Джэ поставил оба напитка на стол, стоящий снаружи. Затем он сделал несколько шагов вперёд, чтобы увеличить расстояние до стола, и присел.

– Ох!

Мин Джэ знал, что Кори прыгнет в его объятия, и заранее подготовился, но всё равно упал на пятую точку, обнимая пса. Из его уст вырвался короткий стон.

В воздухе разнёсся смех Мин Джэ и радостные гавкающие звуки Кори, который тяжело дышал. Сидя на земле, Мин Джэ гладил морду, голову, уши и всё тело Кори, который не мог сдержать восторга и радости. В конце концов, он просто растянулся на земле и стал кататься по земле вместе с Кори.

Как и сказала нуна, на безлюдном пляже и глядя на грозовые тучи, которые стали очётливее, чем утром, Мин Джэ подумал, что будет здорово поиграть и поваляться с Кори до дождя, а когда начнут падать капли, закрыть кафе и подняться наверх, чтобы принять тёплый душ.

– Ах, мне тяжело. Кори, мне тяжело…

Мин Джэ, который выдохся быстрее Кори, хотя они и катались вместе, тяжело дыша, оттолкнул пса и сел. Он небрежно поправил растрепавшиеся волосы и, постанывая, встал. Кори, интуитивно почувствовав, что пришло время напитка, спокойно сидел на земле.

– Выпей это, и я брошу тебе мячик.

Мин Джэ поставил напиток перед Кори и сел в мягкое кресло, держа в руках свой стакан с горячим шоколадом. Он обеими руками обхватил кружку, которая остыла до приятной температуры, пока он играл с Кори, и почувствовал, как всё его тело тает от тепла и сладости горячего шоколада.

В отличие от него, который медленно наслаждался каждым глотком, Кори быстро, шумно и громко вылакал весь напиток и посмотрел на него. Мин Джэ снова рассмеялся.

– Снова мору испачкал.

Мин Джэ, привыкший к таким ситуациям, вытер грязную морду Кори приготовленным полотенцем и коротко чмокнул его в нос. Кори поднял голову и высунул язык в ответ. Мин Джэ быстро покачал головой и отстранился, затем взял мячик.

Если он не хотел получить полный любви и липкий поцелуй от Кори, ему нужно было быстро бросить мячик. Он бросил его, сидя на месте, но, возможно, из-за морского ветра тот улетел довольно далеко, и Кори мгновенно исчез из поля зрения.

Пока Кори не вернулся, Мин Джэ, получив несколько минут на отдых, посмотрел вперёд. Хотя облака закрывали солнце, песок всё ещё был мягким и гладким, а море было широко раскинуто перед ним.

– Неужели пойдёт снег, а не дождь?

Казалось, что погода совсем наладилась, так как скоро наступит март, но из-за подувшего холодного ветра, Мин Джэ застегнул молнию куртки до самого подбородка.

"Надо было взять с собой плед."

Но Мин Джэ не захотел вставать и идти обратно в кафе за пледом, поэтому он просто потягивал горячий шоколад.

В это время Мин Джэ, снова бросив мячик для вернувшегося Кори, повернул голову, почувствовав чьё-то присутствие рядом с собой. И на мгновение тупо уставился на человека, стоящего рядом.

Первая мысль, которая пришла ему в голову, была: "Что за гигант?" И, подняв голову, чтобы увидеть лицо незнакомца, он подумал: "Вау, неужели бывают такие красивые люди?". Рост и телосложение незнакомца, безусловно, были хорошими, но Мин Джэ не смог разглядеть всего лица, поскольку на нём была бейсболка и маска.

Но, поскольку он смотрел снизу вверх, он определённо мог видеть разрез глаз, виднеющийся над маской. Мин Джэ, пристально глядя в глаза незнакомца, подумал: "Неужели у человека могут быть такие глубокие глаза? Даже по одним глазам видно, что он красивый. Интересно, что скрывается под маской?" Затем он быстро несколько раз моргнул.

Мин Джэ сидел перед кафе, а незнакомец стоял перед ним, смотря на него.

– О! А-а-а! К-кафе открыто!

Быстро оценив ситуацию, Мин Джэ тут же вскочил на ноги. Затем он первым делом открыл закрытую дверь кафе и вошёл внутрь.

Глава 57

Мин Джэ, чувствуя, что мужчина идёт за ним, пулей влетел за прилавок и торопливо надел фартук. Он совершенно не ожидал, что кто-то придёт в такое время, поэтому засуетился больше обычного.

Несколько раз его пальцы путались, когда он пытался завязать завязки фартука на спине, и он никак не мог завязать узел правильно.

– Ч-что вам подать?

Наконец завязав завязки, Мин Джэ с неловкой улыбкой посмотрел на мужчину за прилавком. Мужчина, осматривая кафе, ничего не сказал. Мин Джэ уже спросил один раз, поэтому он не мог торопить его дальше. Он вытянул губы вперёд, а затем втянул их обратно, слегка прикусывая нижнюю губу, ожидая, пока посетитель сделает заказ.

Тем временем вернувшийся Кори сидел снаружи кафе и, глядя на него, потряс мячиком, как бы говоря: "Скорее выходи и брось снова!".

"Ах, нужно, чтобы посетитель поскорее сделал заказ, чтобы я отдал напиток и бросил мячик," - подумал Мин Джэ. Не зная, что делать, он смотрел то на посетителя, то на Кори, и украдкой поднял руку, показывая псу, чтобы тот подождал.

– Сначала бросьте мячик.

Мин Джэ, который неловко жестикулировал Кори, воющему с мячиком в зубах, тут же посмотрел на мужчину, услышав его голос.

– А, всё в порядке.

Ему хотелось добавить что-то вроде: "Наш Кори довольно хорошо умеет ждать", но он точно знал, что нет необходимости говорить такие глупости клиенту.

"Вау, у него ещё и голос приятный. Неужели его скрытое лицо и вправду невероятно? Хэ Рён нуна обожает красивых мужчин. Если я расскажу ей об этом, она снова устроит переполох. В такие дни нуна должна быть рядом…"

Ему было странно хорошо. Кори ждал снаружи, посетитель не делал заказ, а просто стоял перед ним, но ему было неловко и в то же время комфортно. Прежде всего, от мужчины исходил такой аромат, что Мин Джэ невольно глубоко вдохнул.

Казалось, что головная боль прошла, и исчезли неизвестная вялость и тяжесть в плечах. Скорее, ему становилось лучше, как будто всё улучшалось.

– …Чан Мин Джэ.

Несомненно, он смотрел в его сторону, но из-за того, что кепка была низко опущена, было невозможно сказать, куда именно смотрит этот человек. Мин Джэ, услышав тихий голос, удивлённо пробормотал: "А?" и тут же вспомнил о бейджике на своём фартуке.

– Да?

Ответив на неожиданно названное имя, Мин Джэ отвёл взгляд, смутившись от того, что, как ему показалось, их взгляды снова встретились, и уставился на меню.

Там совсем не было десертов, а из кофе только пять основных видов, и всего пять видов дополнительных напитков. Неужели так сложно выбрать? Но вскоре Мин Джэ пришёл к выводу, что он ошибся. Возможно, у него нет того, что нужно посетителю…

– Американо.

В тот же момент, когда он назвал напиток, Мин Джэ двумя руками взял чёрную карту, протянутую, оплатил заказ, забрал карту вместе с чеком и протянул их посетителю.

В тот момент, когда его руки и большие руки мужчины соприкоснулись, забирая карту и чек, их кончики пальцев слегка коснулись друг друга. Это было всего лишь короткое касание, но ему показалось, что аромат, который он чувствовал и хотел спросить, каким парфюмом он пользуется, окутал всё его тело. В мгновение ока аромат исчез. Мин Джэ быстро заморгал глазами.

"Что на меня нашло?" - подумал Мин Джэ, наклонив голову. Ему казалось, что с того момента, как он увидел этого мужчину, с ним что-то не так. Он направился к кофемашине. Наливая шот и готовя тёплую воду, Мин Джэ украдкой посмотрел вперёд. Мужчина всё ещё стоял перед прилавком и смотрел в окно.

"Кажется, он точно смотрел на меня… Или мне показалось?"

Мин Джэ, решив, что это просто посетитель, случайно зашедший, отдал ему стакан на вынос, не спрашивая. Когда мужчина сел за столик, где открывался красивый вид, Мин Джэ про себя ахнул.

– Действительно, когда встречаешь красивого и совершенного человека, не можешь даже слова вымолвить. Не можешь смотреть прямо, украдкой поглядываешь, а когда ваши глаза встречаются, кажется, что умрёшь от сердечного приступа. Чтобы непринуждённо пошутить и подружиться, нужно, чтобы человек был красив в меру. Слишком совершенные люди - это чересчур.

– Так вот почему нуна дружит со мной.

– Эй! Что за… Ты мой брат, ты милый, красивый и очаровательный.

– Ага.

– Айгу, наш Минчжэ расстроился? Иди сюда. Нуна тебя обнимет. Наш Минчжэ тоже такой красивый и добрый. Нуна была не права.

Вспомнив недавний разговор с Хэ Рён, Мин Джэ повторил про себя: "Она абсолютно права", и кивнул. Как он мог не смотреть на него, даже если пытался? К счастью, похоже, что он совсем не интересуется им.

Решив просто оставить гостя в покое и поиграть с Кори, он потихоньку снял фартук и взял куртку. И, снова украдкой взглянув на гостя, Мин Джэ плотно сжал губы.

"Когда он успел снять кепку и маску? А… Может, написать нуне? Её идеальный мужчина сейчас в зале кафе, нужно сказать, чтобы она спускалась."

Мин Джэ нерешительно надел куртку и вышел из-за прилавка. Кори, сидевший на месте, заметил, что он выходит, вскочил и начал расхаживать перед кафе.

"Нужно ли что-то сказать гостю? Или можно просто выйти наружу?"

Мин Джэ, думая обо всём этом и пересекая зал, украдкой взглянул на гостя и их взгляды встретились.

Его тело замерло, дыхание остановилось, и он просто застыл как лёд. Он не мог даже отвести взгляд. Даже по одним глазам он был красив, а увидев его профиль без кепки и маски, он задумался: "Сообщить нуне? Не сообщать?"

Мужчина слегка кивнул, как бы говоря, что можно выйти, и отвернулся к окну. Только тогда Мин Джэ смог выдохнуть. И кое-как проглотил скопившуюся слюну. Если бы музыка, которую он включил с самого открытия кафе, не играла, все бы услышали эти звуки.

Ему казалось, что его сердце разорвётся, если он останется здесь, поэтому Мин Джэ поспешно вышел из кафе и взял мячик, который Кори держал в зубах. Обычно он далеко бросал его перед кафе, но из-за того, что сердце продолжало бешено колотиться, он пошёл на песчаный пляж.

"Он хочет быть рядом с гостем и в то же время хочет держаться от него подальше?"

Мин Джэ, неуклюже идя по песку, в котором утопали его ноги, далеко бросил мячик для Кори, бормоча себе под нос: "Не смотри. Не смотри". Мин Джэ, стоя на месте и повторяя одни и те же слова, почувствовал сильный удар, от которого упал назад. Только тогда он понял, что Кори прыгнул на него.

Хорошо, что это был песчаный пляж, иначе он мог бы пораниться на твёрдой земле. Сидя на мягком песке, Мин Джэ не мог прийти в себя, даже когда Кори испачкал его слюной. Еле оттолкнув Кори и сильно бросив мячик, Мин Джэ внезапно посмотрел на кафе.

Мужчина, который был в кафе, когда он выходил, теперь стоял снаружи.

"Он сейчас уйдёт?" Мин Джэ, увидев, что их глаза встретились, неловко поклонился. Мужчина, казалось, слегка кивнул в ответ, а затем медленно двинулся. Когда мужчина, пройдя по дороге рядом с кафе и завернув за здание, полностью исчез из виду, Мин Джэ рухнул на землю.

– Вау. Нуна была права.

Мин Джэ хотел было ненадолго погрузиться в воспоминания о красивом госте, но из-за переполоха, устроенного Кори, он окончательно вышел из себя и был вынужден бегать с ним туда-сюда. Хотя ему было не по себе, когда он открыл кафе, его состояние сейчас было лучше, чем когда-либо.

У него не было головной боли, тошноты, тело не было вялым. Он не мог припомнить, когда был таким бодрым, в конце концов, пока его не окатили холодной водой. Кори, который был чрезвычайно взволнован, поскольку в этот раз с ним игрались более энергично, чем обычно, прыгнул в море. Казалось, он хотел залезть в воду и поиграться ещё, если бы не сгущающиеся тучи над головой. Хэ Рён откликнула их, и Кори, выскочивший из воды, тут же отряхнулся рядом с Мин Джэ. Теперь его одежда стала полностью мокрой.

Глава 58

Мин Джэ и Кори выслушивали ворчание Хэ Рён: «Зачем полез в воду в такую холодную погоду? У тебя и так состояние не очень. Что теперь делать? Пошли немедленно в больницу». После этого они вместе помылись в ванной. Хэ Рён хотела помыть Кори, но Мин Джэ решил, что нужно сделать это самому, поэтому сначала помыл пса, отдал его нуне, чтобы та высушила шерсть, и погрузился в тёплую ванну.

Соль для ванны был слабый лесным аромат, похожий на тот, что исходил от мужчины ранее. Он сделал более глубокий вдох, но это был не тот запах, который он хотел почувствовать.

"Надо было спросить, что у него были за духи…" - подумал он с сожалением, но прошлое осталось в прошлом.

– Это подойдёт?

Когда Мин Джэ вышел из ванной, пока тёплая вода не остыла, его уже встретили токпокки, рыбный суп и различные закуски. И, почувствовав этот особый аромат, он внезапно ощутил голод.

– Невероятная вкуснятина.

Он съел больше, чем обычно, Хэ Рён даже удивилась. И, как и ожидалось, с неба начало что-то падать. Это был не дождь и не снег, а мокрый снег, гонимый сильным ветром.

– В такую погоду только фильмы и смотреть.

Кори, с которым вдоволь наигрались, да ещё и помыли, уже лежал на пузе у батареи в гостиной, полузакрыв глаза. Она хотела спать, но ей было интересно, о чём говорят Мин Джэ и Хэ Рён.

– Может, достать торт?

– Ты точно в порядке?

– В чём дело? Там есть кусочки торта и макароны. Что тебе, нуна, хочется съесть?

Мин Джэ, который только что наелся, но уже почувствовал очередной прилив голода, встал и, увидев удивлённый взгляд Хэ Рён, широко улыбнулся.

– Да, давай поедим. Тебе нужно побольше есть. Может, клубники?

– Ты же хочешь макать её в сгущёнку, да?

– …Разве это не очевидно?

Хэ Рён приготовила закуски и поставила их на стол в гостиной. Увидев, что Мин Джэ сел не на диван, а на пол, она легонько хлопнула по месту рядом с собой на диване.

– Я посижу здесь.

Кори, привлечённый ароматом вкусняшек, подполз к столу, прижимаясь животом к полу. Мин Джэ прислонился к нему и взял один из макарон.

– Что будем смотреть? Как насчёт триллера вместо мультфильма?

– Всё равно. Ах да, тут один гость приходил.

– …В такую погоду? Наверное, ему очень хотелось кофе.

– Он заказал американо.

– Тебе наверняка радостно. Пускай рано закрылся, но день не прошёл впустую.

– А ещё он был очень красивым.

Услышав, что Мин Джэ говорит о красивом человеке, Хэ Рён пожала плечами и открыла банку пива. Она никогда не слышала, чтобы он о ком-то говорил. Интересно, как он выглядит, если даже Мин Джэ об этом заговорил.

– Насколько же он красивый?

– ……

Хэ Рён выбрала фильм и нажала кнопку на пульте. Она посмотрела на Мин Джэ вместо экрана, потому что разговор внезапно оборвался. Мин Джэ, который только что прислонялся к Кори, выпрямился и сел ровно, продолжая смотреть на экран.

– Он ведь не такой красивый, как Ким До Юн, верно? Только такие, как он, могут считаться совершенными богами.

Хэ Рён сделала глоток холодного пива и, посмотрев на стол, полный закусок, встала и достала жареного кальмара.

– Нет! Почему, ну почему он ушёл из профессии, когда у него всё так хорошо получалось! Просто растрата таланта - не показывать такое лицо по телевизору. Люди сошли с ума? Ему достаточно просто появляться на экране. А он ещё и играет хорошо. Разве можно в такой ситуации оставаться равнодушным? Если бы он был старым, я бы поняла. Но ему же только за тридцать! Почему?! Зачем бросать работу на телевидении и становиться, например, директором агентства? Или пусть делает и то, и другое! Он же может!

Хэ Рён, фанатка Ким До Юна, разорвала пакет с кальмарами и украдкой взглянула на Мин Джэ. Словно соглашаясь с ней, он смотрел на экран, не отрываясь.

– Ну надо же, у тебя хороший вкус! Ким До Юн правда классный, да? Не волнуйся, нуна всё организует!

Мин Джэ был сосредоточен на человеке с экрана. Что бы ни говорила нуна рядом с ним, он ничего не слышал.

"Этот человек похож на сегодняшнего посетителя…" - подумал он, но не произнёс это вслух.

Возможно, ему показалось, потому что он лишь украдкой видел мужчину, но, как сказала нуна, как можно перепутать или не узнать такого человека?

На экране мужчина в костюме разговаривал с другим мужчиной в похожем костюме. Это всего лишь сцена из фильма, но ему казалось, что он видел это на самом деле. Не в каком-то там кабинете, а в хорошо обставленной гостиной.

В голове Мин Джэ мужчина в костюме-тройке принял у него стакан. Сделав небольшой глоток, он вернул стакан, поправив манжеты на запястье. Тем временем другой мужчина рядом с ним что-то говорил ему довольно резким тоном.

Казалось, мужчина не слушал его. Он снова взял стакан у Мин Джэ и выпил всё до дна, а затем вернул ему пустой стакан. Большая рука погладила его по голове, а затем коснулась затылка.

– Спасибо. Увидимся вечером.

Поцелуй. Мужчина, говоривший нежным и ласковым голосом, глядя в глаза Мин Джэ, поцеловал его и отвернулся. И ушёл вместе с другим мужчиной.

Офис не показывали в фильме? Более того, это был не кабинет, а дом. Не открытое пространство с песком и морем, а сад дома, построенного в центре города, где росло большое дерево и качались качели...

– Мин Джэ! Чан Мин Джэ!

Мин Джэ повернул голову на голос, который звал его по имени, слегка тряся за плечи. Лицо нуны странно расплывалось.

С каждой морганием по щекам текло что-то горячее.

– …

Хэ Рён, встретившись взглядом с Мин Джэ, который смотрел на неё. Она соскользнула с дивана на пол, и без слов обняла Мин Джэ. Он беззвучно ронял крупные капли слёз. Она шептала, что всё в порядке, и похлопывала его по спине, но он не двигался.

Они всегда находились в одном и том же месте, в одно и то же время, но от Мин Джэ веяло одиночеством. Они вместе ели, смотрели телевизор, разговаривали. Он громко смеялся и общался с Кори, но Хэ Рён всегда чувствовала, что Мин Джэ отчуждён. Как бы она ни пыталась его вытащить, Мин Джэ был один. Совершенно один. А его плачущий вид, словно он вот-вот исчезнет, разбил сердце Хэ Рён.

Она обнимала его, звала по имени, гладила по спине, но казалось, что вокруг него образовалась стена. Если небрежно коснуться её, то разрушится не она, а сам Мин Джэ.

– Мин Джэ…

Она сама дала ему это имя. Потому что она не знала настоящего. И она не знала, какое прошлое и историю он хранит. Но она знала кое-что наверняка... Ситуации, в которых омега идёт на крайние меры.

И, основываясь на проблемах, которые сейчас медленно проявляются у Мин Джэ, нетрудно было установить причину. Сколько бы она ни звала по имени и ни обращалась ласково, Мин Джэ, запертый в своём собственном мире, не отвечал и никак не реагировал.

– Всё хорошо. Я здесь. Всё хорошо. Я тебя защищу.

После этого тихого шёпота напряжённое тело парня постепенно расслабилось. И когда это хрупкое тело полностью прижалось к ней, поток неконтролируемых слёз полностью иссяк.

– Чёрт возьми. Вроде парень, а ноешь как баба.

– Больше так не буду!

– Ёбаная тварь. Из твоего рта только летит всякая хуйня. Знал бы я, что ты нищий, вообще бы не стал связываться... Чтоб вы все сдохли.

Мужчина стоял. От него сильно несло алкоголем. Возвышаясь, он был огромным. А перед ним, сидя на земле, плакал другой мужчина. От него исходил приятный аромат, но он был слишком маленьким. С глухим звуком сидящий маленький мужчина упал набок.

– Почему я?! Почему?! Почему?! Как ты можешь со мной так поступать?!

Упавший мужчина закричал. Из его горла вырвался пронзительный крик.

– Это я должен так говорить, урод. Строил из себя богатенького, а у самого ни копейки.

Тень большого мужчины нависла над маленьким. Звуки ударов, крики и грубая ругань хлынули в уши.

Внезапно в темноте сверкнуло что-то красное, направленное на него. Он торопливо сжался, но в углу некуда было спрятаться. Горячая большая рука схватила его за лодыжку. Он вырывался, но его тянули за ногу.

– Если не хочешь, чтобы тебя били, надо было хорошо его вырастить. Смотри, какой он слабый. Если бы был омегой, можно было бы продать, а если альфой, то хоть как-то использовать!

Большой мужчина, схватив маленького ребёнка за лодыжку, швырнул его к стене. Раздался глухой звук, и лежащий на полу мужчина закричал ещё громче.

Грубые ругательства постепенно стихли вместе с лязгом двери. Теперь в тесном пространстве раздавался только крик маленького мужчины. Ребёнок, ударившийся о стену, не двигался.

– Эй.

Крик сменился плачем, и после душераздирающих рыданий прозвучали тихие слова:

– Ты, грёбаный ублюдок. Подними голову.

Это был слабый, хрупкий голос, но маленькое тело, которое казалось мёртвым, начало медленно двигаться.

– Умер, что ли? Да. Лучше умри. Сдохни. Зачем… Почему я должен тебя воспитывать? Почему?!

Рука человека, подползшего к ребёнку, нащупала его шею.

Дыхание... Он больше не мог дышать.

Глава 59

– Х… Ха… Ху…

Зрачки Мин Джэ дрожали, не в силах сфокусироваться. Его маленькие руки яростно царапали шею, словно пытаясь содрать что-то липкое и отвратительное. Он отчаянно скрёб кожу ногтями, пытаясь избавиться от невидимой мерзости.

Не в силах даже сесть, он катался по кровати в дрожи, его руки безжалостно наносили шее новые и кровавые раны.

– Мин Джэ!

Хэ Рён, возвращавшаяся в палату после консультации с врачом, бросилась к нему и схватила его за руки. Изо рта Мин Джэ вырывались прерывистые хрипы, а его маленькое тело сотрясалось в судорогах. Хэ Рён была поражена силой, исходившей из его хрупких запястий, которые легко умещались в её женской ладони. Пытаясь остановить его, она и сама едва не упала.

– Кто-нибудь позовите врача!

Не имея времени даже нажать кнопку, чтобы вызвать медсестру, Хэ Рён отпустила запястья Мин Джэ и обхватила его трясущееся тело руками, громко зовя на помощь. На её отчаянный крик прибежали врачи, и лишь после инъекции успокоительного, сделанной посреди всеобщей суматохи, Мин Джэ заснул. Тяжёлый взгляд Хэ Рён был устремлён на спящего мальчика.

Правда, которую ей предстояло открыть ему, когда он проснётся и придёт в себя, безжалостно терзала её сердце. Этот хрупкий ребёнок носил в себе существо еще более слабое и маленькое, чем он сам. И… он был запечатлён с неизвестным альфой. Вероятно, оба этих события произошли примерно в то время, когда Мин Джэ пытался умереть.

– Минутку.

Хэ Рён, сидевшая в оцепеневшем состоянии на стуле для посетителей, вздрогнула от услышанного голоса и отступила назад. Белая повязка скрывала тонкую шею, окровавленную от расчёсов. Мин Джэ, с очищенными от крови кончиками пальцев, казалось, погрузился в безмятежный сон.

– Мин Джэ… Если прошлое причиняет тебе такую боль, давай забудем его. Нам не нужны эти воспоминания. С этого момента мы будем создавать только счастливые и хорошие воспоминания. Будем жить счастливо втроём: ты, я и Кори…

Хэ Рён замолчала, её взгляд остановился на нижней части живота Мин Джэ. Она не могла заставить себя произнести слово "и ребёнок". Поправив растрепавшиеся волосы Мин Джэ, Хэ Рён встала и достала мобильный телефон. Раньше она лишь наводила справки, но теперь пришло время принять окончательное решение.

"Поедем в город."

Состояние Мин Джэ требовало переезда в место, где он мог бы получить больше пользы и помощь, чем в этой глуши.

– Как всё прошло?

– Я нашёл обоих.

Чоль У не решался заговорить, услышав глубокий вздох в ответ. Когда он впервые увидел файл с информацией о человеке, которого просил найти До Юн, имя Чхве Сон Ук показалось ему знакомым. Но он решил, что это просто совпадение. К несчастью, Чхве Сон Ук, связанный с Ха Ши Юном, оказался тем, кого они хорошо знали.

Не знать Чхве Сон Ука в их кругах было невозможно. Это был отвратительный тип с яркой внешностью и подвешенным языком. Он всю жизнь обманывал обычных людей, но недавно покусился на деньги другой организации. И даже несколько человек из организации Чоль У пострадали от его действий. Этот альфа, использующий свои способности самым грязным образом, сейчас находился в таком положении, что ему вряд ли удалось бы выжить, попадись он в руки любой организации.

После просьбы До Юна первым делом он занялся поиском записей с камер видеонаблюдения. И, просматривая записи с проезжающих и припаркованных машин, ему удалось узнать всю правду о том инциденте, которое расследовал До Юн.

На записях было видно, как Чхве Сон Ук подходит к Ши Юну, когда тот выходит из дома, и затаскивает его между припаркованными машинами. Через несколько минут, когда они полностью исчезли из виду, Сон Ук внезапно попятился и упал. В этот момент его сбила машина. Ши Юн, выскочивший следом, на мгновение остановился, а затем убежал.

Найти Сон Ука в больнице после той аварии не составило труда. Хотя из-за перелома руки он потерял много крови, его жизни ничто не угрожало. Несмотря на это, он нагло занимал отдельную палату, и, как выяснилось, уже успел запугать водителя, виновного в аварии.

Вскоре влияние Чхве Сон Ука сошло на нет. Он уладил дело с водителем на своём уровне, а сам Чхве Сон Ук, отдыхавший в отдельной палате, теперь сидел в подвале у них.

Другая организация, узнав, что Чхве Сон Ук у них в руках, предложила им выгодную сделку за его выдачу. Но сначала До Юн должен был высказать свое мнение.

Найти Ши Юна оказалось не так просто. Камеры видеонаблюдения то и дело показывали его растерянным, блуждающим по улицам и бесцельно садящимся в автобусы. Он мог стоять на остановке, уставившись в табло, а потом вдруг запрыгнуть в автобус, или же вывалиться из него, словно кукла. Дрожа от холода, он подолгу смотрел на информационное табло на автобусной остановке.

В итоге, после всех этих случайных поездок, Ши Юн оказался у входа в какую-то крошечную прибрежную деревушку, о которой никто не слышал. И там его след оборвался. В этой деревушке почти не было камер, и машин тоже, но они узнали от местных жителей, что приезжала служба спасения 119. Выяснилось, что поздней ночью Ши Юна увезли в больницу скорой помощи вместе с какой-то женщиной, и после этого их больше никто не видел.

– Где он?

До Юн нарушил затянувшееся молчание.

В ответ на вопрос До Юна Чоль У отпил воды, чтобы промочить пересохшее горло. Затем он передвинул папку, лежавшую на столе, в сторону До Юна и вышел. Сейчас До Юну нужно было время, чтобы спокойно всё обдумать в одиночестве.

Взяв папку в руки, До Юн не сразу решился её открыть.

Медленно раскрыв её, он погрузился в глубокую задумчивость. Вскоре его руки начали дрожать.

"Это ложь. Всё это ложь. Это должно быть ложью.

Он стиснул зубы, на его челюсти выступили прожилки, а на переносице пролегла глубокая морщина. Его взгляд, скользивший по чёрным буквам на белой бумаге, становился всё быстрее и быстрее. Мгновенно прочитав всё содержимое, До Юн поспешно вернулся к первой странице.

Он читал и перечитывал, пытаясь сопоставить всё с собственными воспоминаниями. Его лицо помрачнело. Так мог выглядеть лишь тот, кто сам пережил ту боль, что была описана в этих строках.

Что из написанного здесь известно Ши Юну? Скорее всего, почти ничего.

Знает ли он, почему с ним так обращались, почему он так жил?

Жизнь Ши Юна до встречи с ним была невыносимо тяжелой, мрачной и одинокой. Он был жалкой жертвой в руках жестоких людей. Папка выпала из рук До Юна на пол.

Всё началось с недоразумения. С самого начала его всегда тянуло к этому человеку, забитому и дрожащему от громких звуков, но он отрицал это и игнорировал. Теперь же все его собственные поступки по отношению к Ши Юну обрушились на него лавиной. Ругань, насилие, принудительные отношения, заточение. Всё между ними было ненормально.

Он заставлял его улыбаться, заставлял родить ребенка от человека, внушая, что он ему как старший брат, пытался запечатлеться без согласия. Все это было непосильной ношей для этого ребёнка.

Чем он отличается? Чем он отличается от тех, кого Ши Юн называл младшим и старшим дядей?

Все они были отвратительными демонами и чудовищами. И именно он, отвратительное существо, пытался сломать крылья ангелу, заставив его пасть.

В ситуации, когда все были виновниками, Чхвк Сон Ук был тем, кто всё это начал.

После смерти единственного отца Чжэ Хёна, Сон Ук намеренно сблизился с ним, чтобы забрать всё имущество, включая страховку, оставшиеся после смерти отца. Чжэ Хён оказался слабее и беспомощнее, поэтому Сон Ук без особых проблем смог к нему подобраться, осыпая сладкими речами.

И если бы он хотя бы был счастлив, предав сына и женившись на нём. Сон Ук, с самого начала нацеленный на деньги Чжэ Хёна, отобрал у него всё до последнего и бросил его на произвол судьбы. В довершение всего, он подсунул ему ребёнка, которого получил, обманув кого-то другого, и к которому не имел никакого отношения. Так Чжэ Хён, мечтавший о беззаботной и комфортной жизни, полагаясь на альфу, рухнул в пропасть.

Насилие, жестокие слова Сон Ука, ребёнок, с которым у него не было кровной связи, и нищета обрушились на Чжэ Хёна.

Ши Юн был самой большой жертвой этих грязных и запутанных отношений. Брошенный сразу после рождения, он был насильно навязан Чжэ Хёну, который, становясь всё более и более измученным, в конце концов перестал заботиться о нём.

Раннее детство и юность Ши Юна, когда ему больше всего нужна была забота и тепло, были наполнены бедностью, насилием, оскорблениями и пренебрежением.

И До Юн знал всё об этом: об этих старых обносках, о бледном, как полотно, лице, об изможденном теле, об буллинге в школе, о нерешительном и избегающем взгляде. И все же он всё это игнорировал.

Глава 60

"С какими чувствами Ши Юн передал мне браслет Чжэ Хёна?"

До Юн, вылетев из дома, не попрощавшись с Чоль У, сразу же направился к себе. Приехав, он бросился в гардеробную и отыскал спрятанную в самом дальнем углу небольшую шкатулку.

И достал из неё браслет.

Что это такое? Что за… Что за дерьмо…

Грубыми движениями До Юн разорвал браслет. Ши Юн хотел передать ему этот браслет, следуя последней воле человека, который так жестоко с ним обращался. Какое значение имели слова того, кто бросил его, топтал и причинял боль?

Кем вообще был Чжэ Хён для Ши Юна? Неужели тем тёплым и самоотверженным Чжэ Хёном, каким До Юн его помнил до того, как тот бросил сына? Если бы это было так, Ши Юн не выглядел бы таким измученным. Но почему Ши Юн пытался исполнить его волю?

Разломав браслет на куски, До Юн бросил его на пол и выбежал из дома. Вместо того, чтобы сесть в машину, он, не останавливаясь, пошёл вниз по обледенелой дороге.

Холодный ветер обжигал лицо, и уши. Машины, проезжавшие мимо по скользкой дороге, казались угрожающими. Эту дорогу, по которой он никогда не ходил, Ши Юн постоянно проходил, волоча больную ногу.

Чувствуя холод и скользкую дорогу, ощущая угрозу от машин и мотоциклов, проносящихся мимо.

До магазина, где работал Ши Юн, было не так уж и далеко. Нет, всё-таки далеко. Даже быстрым шагом До Юну потребовалось 10 минут, чтобы добраться до места. А сейчас он шёл ещё быстрее, чем обычно.

Войдя, он увидел мужчину средних лет, убирающего в тихом магазине.

Он был больше похож на управляющего, чем на работника. Что ему сказать? О чём спросить? Не успев толком обдумать, До Юн выдохнул: "Ши Юн…"

Это всё, что смог произнести До Юн, скрытый под кепкой и чёрной маской.

– Ч-что? Ты тоже пришёл, чтобы что-то вытрясти из этого мальчишки?

В ответ прозвучал резкий голос. До Юн невольно нахмурился. Хотя кепка и маска скрывали его лицо, свирепый взгляд было не скрыть.

– Мне нечего сказать, просто убирайся.

Отмахнувшись от него, как от назойливой мухи, До Юн непроизвольно разжал кулак. От напряжения кончики пальцев онемели. Непонятно, что онемело больше: пальцы или сердце.

– …Я его опекун.

Можно ли так называть себя? Произнеся это, До Юн не смог встретиться взглядом с человеком, смотревшим на него с подозрением.

– Вот же смехота! Какой ты опекун? Если бы ты был настоящим опекуном, почему тогда ты ходишь таким разодетым, а этот бедный ребенок – оборванным? Ты знаешь, что у него руки и губы все в трещинах, и он голодает целыми днями, если не поест в школе? А про домашнее насилие? А про школьную травлю? Ты хоть знаешь, что до увольнения он хромал из-за больной ноги?

Слушая мужчину, стоявшего скрестив руки на груди, До Юн опускал плечи всё ниже и ниже. Он не мог сказать, что не знает. Он так зациклился на этой бессмысленной информации о том, что Чжэ Хён бросил его, что не замечал ничего вокруг.

– Ай, убирайся отсюда, если не хочешь выслушивать ругань. Я больше не хочу разговаривать. Так что, этот бедный ребёнок внезапно исчез? Неудивительно. У него же кроме матери никого не было, а после её смерти зачем ему здесь оставаться? Захотел тихо исчезнуть, вот и всё. Тц.

Крепкая рука схватила До Юна за руку и вытолкнула его из магазина. До Юн не сопротивлялся и не сказал ни слова. Стоя посреди улицы в растерянности, До Юн вздохнул и увидел вдалеке универмаг.

– Опять этот платок?

– Что ты имеешь в виду?

– А, он говорил, что купил это тебе на день рождения. Ты не получил?

– Правда? Вроде не получал, я не вслушивался, так что точно не помню.

Вспомнился разговор с Джи Воном.

Его прошлый день рождения. Что тогда произошло… Он затащил Ши Юна, стоящего в ужасном состоянии у ворот, в дом, он разбил рамку с фотографией, а Ши Юн плакал, держа его раненую руку… До Юн поправил надвинутую на глаза кепку.

Что бы он ни думал, ничего хорошего не было. Он насиловал, принуждал и снова насиловал.

Принуждал, угрожал, а затем обнимал.

В какой-то момент До Юн начал следовать по стопам Ши Юна. Сотрудники магазина помнили мальчика в поношенной школьной форме, покупающего дорогой платок. Они даже слышали, как он сказал, что это подарок для брата.

Выйдя из универмага, До Юн увидел кондитерскую.

– Это очень вкусно.

Когда это было? Ши Юн сказал это в тот день, когда принёс подаренный торт.

Это был обычный день, но Ши Юн захотел зажечь свечи, и они зажгли их. И Ши Юн плакал. Тихо плакал, а До Юн просто наблюдал за ним. Ши Юн плакал, пока свечи не догорели, и торт не был испорчен оплывшим воском, они оба не сказали ни слова.

Нет. Ши Юн хотел съесть торт с прилипшим к нему воском, и они вместе ели его. Так До Юн узнал, что Ши Юн любит сладкие десерты, и с тех пор часто покупал ему торты и другие сладости.

Но после того дня Ши Юн больше не просил зажечь свечи.

Платок и торт.

Ши Юн, избитый кем-то. Что, если он встретил кого-то по дороге из магазина с платком и тортом к нему домой? Наверняка всё у него отобрали… Это могли быть ученики, издевавшиеся над Ши Юном, или Чхве Сон Ук, который искал Ши Юна после смерти Чжэ Хёна. Остановившись посреди улицы, До Юн медленно закрыл глаза и открыл их.

Он запретил Ши Юну выходить из дома, но Ши Юн был вынужден уйти, чтобы сообщить об увольнении. На деньги, полученные за работу, он купил ему дорогой платок и торт. Но по дороге домой всё отобрали и сильно избили. С какими чувствами этот ребёнок стоял перед его домом?

"Это я должен умереть."

Ши Юн наконец-то избавился от всего, что его сковывало. После смерти Чжэ Хёна и пожара в доме Ши Юн сменил место жительства. Так что Чхве Сон Ук, должно быть, тоже отдалился. Но До Юн поймал Ши Юна и пытался заставить его остаться в своём доме… И Ши Юн пытался сбежать от него.

В доме было чисто, словно Ши Юн не хотел оставлять следов. Он ничего не взял из того, что он ему купил. Только одежду, в которой ушёл. Очевидно, Ши Юн покинул его дом по своей воле. Неужели он встретил Чхве Сон Ука? О чём они говорили… Ранения Сон Ука, отступавшего назад, были случайностью? Или… Перед глазами До Юна промелькнули кадры, как Ши Юн замешкался на месте аварии и убежал.

– Чоль У…

До Юн позвонил Чоль У прямо с улицы. Не успел прозвучать и третий гудок, как Чоль У ответил на звонок. Голос До Юна дрожал.

– Я могу его найти? Я могу пойти к нему?

Сердце До Юна бешено колотилось, пока он ждал ответа Чоль У. Когда-нибудь он так боялся? Он не испытывал такого чувства даже тогда, когда Чжэ Хён бросил его. Он лишь смутно понимал, что его могут бросить, видя, как тот постепенно меняется.

Все свои тёмные чувства, боль от того, что его бросил Чжэ Хён, и злобное, странное ощущение, что Ши Юн отнял у него то, чем должен был наслаждаться, он выплеснул на Ши Юна. На того, кто ничего не знал и ни в чём не был виноват…

Это он был виноват во всём. Он столкнул того, кто меньше, моложе и слабее его, в самую пропасть, и что изменится от его запоздалых извинений? Захочет ли Ши Юн, чтобы он его нашёл? Он всё испортил, всё пошло наперекосяк, и он не знал, с чего начать, как исправить или загладить содеянное.

Поэтому он спросил у Чоль У. Можно ли ему искать этого ребёнка?

Можно ли ему снова быть рядом с ним?

– Даже если ты его найдешь, я не знаю, что ты сможешь сделать.

– …

– Даже если ты извинишься и будешь умолять о прощении, простить тебя или нет – это его выбор. Но ты должен взять на себя ответственность за то, что заставил его бродить босиком по улице в такую холодную погоду. Ты должен исправить то, что натворил. Даже если он тебя не простит, ты должен извиниться, разве нет? Но, честно говоря, я не знаю, что делать в таком случае.

До Юн не мог ничего сказать, слушая Чоль У.

– Он ничего не помнит.

Услышав следующие слова Чоль У, До Юн медленно открыл глаза.

– Не знаю, что он пытался сделать, но той ночью он вошёл в море. Его спасли, доставили в отделение неотложной помощи, а затем провёл там несколько дней и был выписан... Он даже не помнит, как заходил в море. Все его воспоминания до того момента, как он открыл глаза в больничной палате, были утрачены.

Сердце До Юна, бешено колотившееся, постепенно стало успокаиваться.

Глава 61

Иногда он просто хотел, чтобы Ши Юн был жив. Думал, что достаточно, чтобы с ним всё было в порядке.

Но от слов, что тот ничего не помнит, у него словно застыла кровь в жилах.

Кто кого не помнит? Что он не помнит?

Прошлое? Всё? Тогда и его тоже?

– Я только что получил медицинскую карту, на момент выписки у него было такое состояние. Вместе с ним в больницу пришла женщина, назвалась опекуном и забрала его после выписки, но с тех пор он не возвращался в больницу, так что я не знаю, что с ним сейчас.

До Юну потребовалось немало времени, чтобы понять слова Чоль У.

Стоя посреди улицы, До Юн медленно пошёл.

– Я несколько раз наведывался в тот район, но каждый раз безуспешно. Сейчас отправлю тебе фотографии и информацию по почте.

Постепенно ускоряясь, его шаги перешли на бег. И сейчас, когда звонок закончился, До Юн бежал как сумасшедший. Как только он сел в машину, которую оставил дома, сразу же проверил почту.

На фотографии был маленький пляж, где высадился Ши Юна. Перед небольшим кафе у моря, в которое он вошёл, кто-то держал на поводке золотистого ретривера. Быстрым движением руки он увеличил фотографию, и лицо человека стало постепенно видно.

– …

Ши Юн, одетый в толстый длинный пуховик и тёплые ботинки, сидел перед кафе. Перелистав на следующее фото, он увидел девушку лет двадцати, держащую в руках шарф. Девушка обмотала шарф вокруг шеи Ши Юна и надела ему наушники.

Затем последовала фотография, где Ши Юн гулял по пляжу с большой собакой.

Не помнит прошлого? Всего?

Толстый пуховик и ботинки, которые он не купил Ши Юну, опасаясь, что тот выйдет из дома, продолжали приковывать его взгляд. Ши Юн, в шарфе, наушниках и перчатках, ярко улыбался. Увидев это сияющее лицо, До Юн не мог ничего сказать.

Действительно ли ему можно его искать?

Он почти никогда не видел его таким рядом с собой, но…

Несмотря на сложные чувства, До Юн направился по адресу, который сообщил Чоль У. Он приезжал туда уже несколько раз. Ши Юна можно было увидеть не каждый раз, когда он открывал и закрывал дверь кафе. Но До Юн навещал этот пляж всякий раз, когда у него было время.

Он узнал, что девушка называет Ши Юна Мин Джэ, а большую собаку - Кори. Он узнал, что кафе называется "Кырида". Кафе, казалось, имело часы работы и выходные дни, но работало совсем не по установленному графику.

В основном в кафе работал Ши Юн, и посетителей почти не было. Поэтому, даже когда Ши Юн открывал кафе, он в основном играл с Кори или читал книги. Так он постепенно узнавал его, наблюдая издалека.

Насколько Ши Юн светлый ребенок, как он ярко улыбается, что он может так громко смеяться. Он навещал его два-три раза в неделю, и теперь, приехав снова через неделю из-за работы, До Юн не мог не подойти к Ши Юну, который был на улице.

Наблюдая издалека, До Юн видел, как Ши Юн расцветал, как цветок, с каждым днём. Но его лицо, которое он увидел спустя долгое время, было более грубым. Сидя на стуле перед кафе, Ши Юн бросал Кори мячик.

Они вместе пили напитки и громко смеялись, но в этом смехе не было столько силы, как раньше. Шаг за шагом До Юн подходил всё ближе и ближе, пока не подошёл на расстояние вытянутой руки. Он увидел его красивое лицо вблизи. Когда их глаза встретились, Ши Юн подарил ему ту самую светлую улыбку, о которой он так мечтал.

Он притворяется, что потерял память? Или он действительно её потерял? Он много думал об этом. А что, если он притворяется, что забыл то, что так хочет забыть? Поэтому он не мог подойти ближе. Тонкий аромат кофе полностью заглушил запах Ши Юна, который можно было почувствовать только в объятиях.

Ши Юн смотрел на него своими круглыми глазами, и даже натянутая улыбка не могла скрыть, что он действительно его не узнаёт. Даже когда До Юн не смог сдержать свои феромоны, Ши Юн терпеливо ждал, поочерёдно глядя на меню и на него.

Он еле выдавил из себя заказ на американо, и даже когда их пальцы случайно коснулись друг друга, когда Ши Юн подавал ему напиток, тот никак не отреагировал.

Неужели он правда не узнаёт? Не узнаёт его? Всё забыл?

Он снял маску и даже капюшон, но Ши Юн больше внимания уделял собаке, сидящей снаружи с мячом в зубах. В конце концов, До Юн пришлось отпустить Ши Юна. Сейчас мир Ши Юна был идеален. Казалось, в нём не было никого, кто бы его тяготил, и никаких печалей.

Он ходил по рынку, обнявшись с Хэ Рён. Как и все остальные, они ели уличную еду, покупали продукты, непринуждённо общались, смеялись, шутили… Глядя, как он играет с собакой на пляже, До Юн должен был всё отпустить.

Сейчас он живёт, забыв обо всём, но вдруг он вспомнит и вернётся к нему?

…Этого, наверное, не случится.

Так До Юн оставил Ши Юна там. Было ясно, что им обоим нужно время. Сам До Юн чувствовал, как его кровь стынет в жилах, и казалось, что он сходит с ума, но с Ши Юном этого не произойдет. Это наказание было для него, а не для Ши Юна. И он должен был принять это наказание с благодарностью.

Ши Юн сел в постели и огляделся.

Он не мог быстро понять, что происходит, словно в его голове был густой туман. Увидев капельницу на тыльной стороне ладони, он понял, что находится в больнице.

Он вошёл в море, но, пытаясь восстановить воспоминания, Ши Юн внезапно почувствовал тошноту и скатился с кровати. Раздался грохот, и, казалось, у него болела рука, но он прежде всего открыл дверь перед собой и сел на пол.

Каждый раз, когда его рвало, желудок сжимался, а сила покидала тело, которое и так с трудом поднималось. Сколько он так просидел? Когда холод с плитки начал проникать в тело, Ши Юн с трудом поднял тело, которое было таким же влажным, как выжатая тряпка.

Ощупывая своё тело, одетое в брюки и футболку, а не в больничную одежду, Ши Юн уставился на деньги, которые вытащил из кармана. Внезапно его сердце забилось быстрее, и он ни о чём другом не мог думать. Он открыл дверь и вышел на улицу, где тут же сел в автобус.

– Боже мой. Кто открыл окно в такую погоду? Студент, закрой его скорее. Я замёрзну насмерть.

Моргнув, Ши Юн поспешно закрыл окно. "Где я?" Его глаза расширились, когда он посмотрел на быстро проносящиеся пейзажи. Увидев высокие здания и дороги, заполненные машинами, Ши Юн посмотрел на маршрутную карту, прикреплённую в салоне автобуса.

Долго смотрев на маршрутную карту, Ши Юн вышел из автобуса и направился в одно место.

Ши Юн неуверенно стоял на границе поздней зимы и ранней весны, когда холод ещё не отступил. Каждый раз, когда ледяной ветер пронизывал тонкую футболку, он невольно съёживался. Даже обняв себя руками, холод продолжал накрывать его.

Больничные тапочки с названием больницы громко шлёпали при ходьбе. Дыхание Ши Юна участилось, когда он поднимался по склону. Ветер раскачивал его тело, и скользкие тапочки ещё больше сокращали шаг. Изо рта, с потрескавшимися и слегка приоткрытыми губами, продолжал вырываться пар.

– …Хён.

Зрачки Ши Юна задрожали, когда он остановился перед большими железными воротами. Его маленькие руки, покрасневшие от холода, метались в воздухе. Его сердце билось слишком быстро для Ши Юна. Дело было не в том, что он поднялся по крутой дороге. Рука Ши Юна двинулась, словно, по инстинкту.

Когда рука замерла в воздухе, железные ворота открылись. Тело Ши Юна сильно покачнулось, когда он поднимался по каменным ступенькам в саду, и в конце концов он споткнулся о каменную ступеньку и рухнул вниз. В тот момент в глазах защипало. Единственным местом, которое стало горячим в его теле, где нельзя было найти ни капли тепла, были его глаза. Но тёплые слёзы тут же потеряли тепло из-за холода на улице.

Не в силах подняться, Ши Юн пополз. Руки, поддерживающие его тело, плохо слушались, но Ши Юн всё же продвигался вперёд, пока силы окончательно не покинули его.

Он упал лицом на обледеневшие камни, разбив губу в кровь, но это было совершенно неважно.

Собравшись с силами в дрожащих руках, Ши Юн с трудом поднялся и остановился перед другой дверью. Но и она легко открылась от едва ощутимого прикосновения пальцев. Как только дверь открылась, его окутало тепло, словно бросившись к нему навстречу, и окровавленные губы Ши Юна задрожали.

Измученный Ши Юн упал в спальне До Юна. В место, где естественно ощущались его феромоны. Феромоны До Юна мягко витали во всём доме, но больше всего их, конечно же, было в кровати. Ши Юн зарылся в кровать и закрыл глаза, чувствуя уют мягкого одеяла и наполняясь феромонами До Юна с каждым вдохом.

Глава 62

Покой, обретённый Ши Юном, длился недолго. Мимолётная улыбка коснулась его застывшего лица, дыхание выровнялось. Старший и младший дяди, всегда являвшиеся во сне, снова мучили Ши Юна. Его лицо невольно исказилось, а с губ срывалась мольба.

Высохшие уголки глаз увлажнились. Ши Юн сел, собираясь с силами, и, тяжело вздохнув, вытер мокрое лицо. Перед глазами плыло настолько, что ничего не было видно. Вместе с лицом До Юна всплыло лицо какой-то женщины, а рядом с ней замаячил огромный пёс.

– …Я схожу с ума?

Это было единственное, что он смог из себя выдавить.

– Идиот. Придурок. Проклятый ублюдок. Мало того, что он бесполезен, так теперь ещё и сходит с ума. Какого чёрта он здесь делает?

Голос старшего дяди, изрыгавшего брань и угрозы, гудел в ушах, и одновременно с этим Ши Юн вспомнил алую кровь, растекавшуюся по чёрному асфальту. У него началась икота. С икотой его тело только сильнее задрожало.

Собирая в кулак волю, чтобы не поддаться желанию снова уютно улечься, Ши Юн медленно поднялся с тёплой и мягкой кровати, пропитанной запахом брата. Аккуратно поправив скомканное одеяло, он вышел в гостиную и только тогда смог узнать, который сейчас час.

Это было раннее утро.

К счастью, брата не было дома. Осмотрев квартиру, которая ничуть не изменилась с момента его ухода, Ши Юн отнёс в прихожую брошенные в гостиной тапочки с названием больницы и принялся искать инвентарь для уборки. Он отмыл грязные следы, оставленные им на мраморном полу.

Убийца.

В любом случае, он был убийцей.

Хоть старший дядя и причинил ему много зла... Ши Юн тут же встряхнул головой, вспомнив снова расплывающуюся кровь. Обильно хлынувшая кровь. ДТП. И он, сбежавший с места происшествия.

Казалось, ни старший дядя, ни брат не искали его. Что же делать? Что теперь делать?

Ему действительно больше некуда идти. И в то же время ему продолжали вспоминаться красивое море, лицо женщины и громко лающая собака, бегающая по песку.

– Нуна.

Незнакомое слово вырвалось из уст Ши Юна.

– Хэ Рён нуна.

Ши Юн снова пробормотал эти слова, и сам того не осознавая, рухнул на пол.

Запах кофе, имя "Мин Джэ", Кори, любившая играть с ним. Настоящая семья, которую он видел только в кино или по телевизору, заботящаяся друг о друге, проявляющая внимание и любовь. Те ласковые слова, вкусная еда и тёплые моменты, которые он там пережил, один за другим всплывали в его памяти.

Он не должен здесь находиться, но и вернуться туда он тоже не мог. Он не мог столкнуть в беду тех, кто показал ему, что такое семья, что такое счастье, что такое радость. Он – убийца. Он не должен причинять боль той, что приютила его, не зная ни его имени, ни возраста, ничего.

Почему он всем только вредит? Он так хочет быть хорошим, просто жить как все, но это всё было для него непозволительной роскошью. Кажется, ему не стоило и мечтать об этом.

Слёзы падали на тыльную сторону ладони Ши Юна, сидящего на мраморном полу.

Было больно. Было так больно, что хотелось плакать. И тело, и душа - всё болит. Мраморный пол такой тёплый, и феромоны До Юна, наполняющие его лёгкие с каждым вздохом, так хороши. Он скучал по нему, очень скучал.

Пусть он и не говорил таких тёплых слов, как нуна, пусть здесь он и не смеялся, как там, но время, проведённое с братом, тоже было прекрасным. Объятия брата были уютными и тёплыми.

Ему нравилось, когда брат целовал его в лоб, когда он засыпал, гладил по голове и крепко обнимал, поэтому иногда даже Ши Юн притворялся спящим. Как было бы хорошо, если бы он всего этого не знал.

Понимая, что ни брат, ни нуна больше никогда не смогут стать его семьёй, Ши Юн не смог остановить рыдания. Лучше бы он не знал… Знать о существовании рая лишь в теории и ощутить его вкус – огромная разница. Если бы он лишь мечтал об этом, не было бы так больно. Он узнал, насколько сладок тающий во рту торт и как восхитительна кисло-сладкая клубника. Ему вдруг захотелось клубничный торт.

Клубничный торт, который они ели с нуной, смотря фильм…

Маленькое тельце сжималось всё сильнее и сильнее, содрогаясь в конвульсиях. Издавался странный звук, не то плач, не то смех. В этой ситуации ему захотелось клубничный торт! Ши Юн яростно вытер лицо тыльной стороной ладони.

Он должен исчезнуть до прихода брата. Убрав оставленные им следы, Ши Юн двинулся в путь, скрываясь в остатках ночной тьмы. Спускаясь по знакомому и в то же время чужому склону, он ступал очень осторожно. Больничные тапочки скользили ещё сильнее, и он, сняв их и взяв в руки, медленно пошёл босиком в одних носках. Параллельно он размышлял, что сможет сделать с теми деньгами, что были у него в кармане.

Воспоминания всплывали не единым потоком, а разбитыми на фрагменты, как кадры фильма, поэтому он не понимал, откуда у него такая большая сумма. Но её должно хватить, чтобы снять комнатушку, наподобие которой жил ранее.

Сможет ли он снова устроиться на подработку в круглосуточный магазин?

Если он сможет снова работать, то ему лучше остаться здесь, где всё более-менее знакомо. Брат не знает магазина, где работал Ши Юн. Да и Ши Юн никогда не видел, чтобы тот ходил по магазинам или покупал продукты. Он всегда ездит на машине, так что ему не было нужды заходить в магазин на обочине дороги, где он работал. За всё время работы До Юн ни разу не приходил.

Если бы брат действительно пришёл бы однажды, никто бы не смог удержаться от расспросов.

Он понимал, что должен держаться подальше от брата, но так хотел его увидеть. Нельзя ли, когда он будет очень-очень сильно скучать, тайком смотреть на него, как ранее? Находясь в размышлениях Ши Юн не заметил, как оказался у дверей своей комнатушки.

Передав хозяину плату за месяц, Ши Юн получил маленький старый ключ. Войдя в крошечную комнату, где не было ни капли тепла и которую стыдно было назвать жилищем, Ши Юн рухнул без сил. Рассеянно глядя на слабый луч света, пробивающийся сквозь маленькое окно, которое не могло полностью защитить от холодного ветра, он медленно закрыл глаза.

Ворвавшись в больницу, До Юн увидел Хэ Рён, стоявшую посреди палаты, и не смог произнести ни слова. Ши Юн вдруг оказался в больнице... Но ведь сегодня утром он точно его видел.

Он видел взгляд Ши Юна. Видел его неловкую улыбку. Видел, как тот громко смеялся, играя с собакой.

Что вдруг могло его привести в больницу? До Юн хотел каким-то образом вмешаться в жизнь Ши Юна, но решил, что сейчас не время. Он решил, что до тех пор, пока не разберётся с этим ублюдком Чхве Сон Уком, лучше будет, если Ши Юн ничего не будет знать и будет жить как сейчас. Цвет лица у него был неважный, но он не выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок или заболеет.

Преодолев расстояние за 3 часа, посмотрев на Ши Юна всего 30 минут, он затем вернулся в компанию. Он только пообедал и собрался приступить к работе, когда вдруг позвонил Чоль У.

Не дослушав его, До Юн снова отправился в путь.

Поезда и самолёты не ходили до этой местности, поэтому единственным способом передвижения - был личный автомобиль. До Юн только и делал, что превышал допустимую скорость.

Он узнал, что Чоль У отправил своего человека в отдление неотложной помощи. Но вопросы, по какой причине Ши Юн попал в больницу, почему его увезли, и почему ему не просто оказали первую помощь, а госпитализировали в отдельную палату, так и остались нераскрытыми.

Доюн прибыл в больницу уже вечером, когда давно закончилось время посещений.

– …Что произошло?

Единственный человек, у которого он мог спросить прямо сейчас, была стоявшая перед ним Хэ Рён.

До Юн, обычно надевавший кепку и маску, чтобы не привлекать внимания, когда покидал официальные мероприятия и отправлялся по личным делам, только сейчас снял маску, почувствовав на себе недоумённый взгляд.

– Что?

– Где сейчас Ши Юн? В каком он состоянии?

У До Юна не было времени на пустые разговоры с растерянной женщиной, которая его узнала. В палате не было Ши Юна, который должен был лежать в кровати.

– Простите?

– А… Мин Джэ. Чан Мин Джэ, кажется...

До Юн назвал другое имя, и лицо женщины странно исказилось, не сумев скрыть удивления.

– Ким… До Юн?

– Да. Я тот самый Ким До Юн, вы меня узнали. Но давайте сейчас поговорим о человеке, которого вы опекали и дали имя "Чан Мин Джэ".

Сняв кепку и зачесав волосы назад, До Юн перевёл взгляд на валяющуюся на полу стойку для капельницы, с ещё полным пузырьком лекарства и иглу с пятнами крови, брошенную рядом.

Глава 63

Хэ Рён растерянно переводила взгляд с внезапно ворвавшегося в палату мужчины на другого, не менее крепкого, вошедшего следом. Она привезла потерявшего сознание Мин Джэ в больницу, в отделение неотложной помощи, где ему провели первичный осмотр. Анализы выявили шокирующую правду, и, выслушав слова врача о том, что он пробудет в слабом состоянии ещё некоторое время, она съездила домой.

Из-за того, что они спешили, Хэ Рён вообще ничего с собой не взяла. Ни у Мин Джэ, ни у нёе не было верхней одежды, они были одеты в домашнее. Раз ему предстоит провести в больнице несколько дней, она захватила необходимые вещи и как раз вернулась в палату.

Когда она осматривалась в поисках Мин Джэ, думая, что он спит, в палату ворвался мужчина, одетый во всё чёрное. Затем он произнёс имя "Ши Юн", внезапно сорвав маску и кепку. Перед ней была знаменитость.

Мин Джэ исчез, а вместо него появился Ким До Юн, который вдруг тихо выругался. Следом вошёл ещё более крупный мужчина, и Хэ Рён, наблюдая, как он кому-то звонит, только сейчас заметила, в каком состоянии была палата.

– Кажется, он ушёл совсем недавно. Состояние у него не очень, поэтому ни в коем случае не вмешивайся и ничего не предпринимай. Если найдёшь, сразу доложи. Если будет перемещаться - следи за ним. Держись на расстоянии, пока он не упадёт или не потеряет сознание.

Когда в палату вошли врачи, Ким До Юн снова надел кепку и маску.

– Когда он ушёл?

– Я не знаю. Я как раз приехала, чтобы привезти вещи, которые понадобятся пока он проходил бы лечение…

– Надо посмотреть записи с камер видеонаблюдения. Даже если их нет в других местах, на входе они должны быть.

Медики и крепкий мужчина вышли, медсёстры, прибрав в палате, тоже ушли. Хэ Рён осталась наедине с Ким До Юном.

– Так... в каком состоянии Ши Юн сейчас?

Выведенная из оцепенения знакомым голосом, Хэ Рён повернула голову.

– Вы случайно ничего не напутали?

Не так-то просто поверить человеку, который внезапно появляется, называет Мин Джэ Ши Юном и ведёт себя так, словно он его опекун, решая все вопросы. Более того, вспоминая состояние Ши Юна при первой встрече, Хэ Рён не могла поверить, что Ким До Юн и Мин Джэ знакомы.

Но, увидев маленькую фотографию, которую До Юн молча протянул ей, Хэ Рён замерла на месте. На фотографии Мин Джэ был одет в школьную форму. Значит, Мин Джэ был старшеклассником? Но ведь он запечатлён альфой и даже ждёт ребенка… Погрузившись в эти мысли, Хэ Рён снова посмотрела на Ким До Юна.

Ким До Юн – альфа. Доминантный альфа.

А Мин Джэ – рецессивный омега…

Неужели Ким До Юн… и Мин Джэ?

Не может быть. Конечно, имидж знаменитостей – это всего лишь картинка, но всё же…

– Я знаю, о чём вы думаете. Вы думаете, я ничего не узнаю, если вы мне не расскажете? У меня есть личные обстоятельства, и Ши Юн потерял память, поэтому я не предпринимал никаких опрометчивых действий. Сейчас Ши Юну лучше рядом с вами, чем со мной.

– Мин Джэ… Какое у него настоящее имя?

– Ха Ши Юн.

– Сколько ему лет?

– Двадцать один.

По крайней мере, он не старшеклассник… Нет, дело не в этом.

И даже то, что он так быстро отвечает на вопросы, не означает, что Мин Джэ и Ким До Юн знакомы. Хэ Рён, прожившая обычную, очень обычную жизнь, сейчас не могла поверить в это. Отпечатки пальцев Ши Юна не были зарегистрированы, ему не присвоили статус омеги, полиция не может установить его личность, так как же ей это узнать? Даже если она обратится в детективное агентство, у неё слишком мало информации.

Она не успела задать новые вопросы, как на столе появился студенческий билет.

Так и есть. Не Чан Мин Джэ, а Ха Ши Юн. На удостоверении была фотография, которую она только что видела, и точно указано имя Ха Ши Юна и название школы. Лицо Хэ Рён исказилось.

– Как много вы знаете?

– О том, что Ши Юн бросился в море перед вашим домом. А также о том, что он полностью потерял память.

Этот мужчина знал и её. Имя, место жительства, и, очевидно, всё остальное, включая профессию и мелочи жизни. Она не ответила, и он тоже молчал. Хэ Рён вздохнула, проводя пальцами по студенческому билету.

Этот мужчина знал больше, чем она. Мин Джэ… Нет. Ши Юн. Теперь, когда она знает имя, ей следует называть его Ши Юном. В любом случае, этот человек знал прошлое, которое Ши Юн не помнил, и о том, как она с ним проводила время.

Прикоснувшись ко лбу рукой, Хэ Рён медленно заговорила:

– Мин Джэ… Нет, Ши Юн, запечатлён. И он ждёт ребенка. Анализ, сделанный в день, когда попытался покончить с собой, ничего не показал, но сегодня я узнала об этом. Мин… Ши Юн пока не знает об этом. Об этом сказали только мне, и я хотела поговорить с ним, когда он проснётся и почувствует себя лучше. Но я не думала, что он может так исчезнуть.

Она чувствовала, что каждый раз, когда их разговор прерывался, Ким До Юн переписывался с кем-то в телефоне, но когда она заговорила о ребёнке, она отчётливо увидела, как его тело напряглось. Он поднял глаза от телефона, и его взгляд, обращённый на неё, задрожал.

Даже если видны были только глаза, она была не настолько глупа, чтобы этого не заметить. Хэ Рён молча наблюдала, как До Юн, глубоко вздохнув, встал со своего места, снова снял кепку и зачесал волосы назад.

– Неужели, альфа, который запечатлел...

В тот момент, когда она, сглотнув скопившуюся во рту слюну, хотела тихо задать вопрос, зазвонил телефон.

– …Мне сказали, что он сел в автобус. Вот моя визитка. Если Ши Юн вдруг появится здесь, свяжитесь со мной. Хотя, скорее всего, я узнаю об этом раньше.

Не ответив даже на её вопрос, До Юн, выслушав кого-то на другом конце провода, закончил разговор и протянул визитку. Приняв её, Хэ Рён вздохнула и поднялась со своего места. Определённо, у этого мужчины было гораздо больше шансов найти Мин Джэ, то есть Ха Ши Юна. Она не знала, где Ши Юн сейчас бродит, но когда он придёт к ней, она должна будет отправить его к этому мужчине.

Поскольку, если Ши Юна запечатлел Ким До Юн, то Ши Юн не сможет жить без него.

Проснувшись от пронизывающего до костей холода, Ши Юн смотрел в маленькое окошко. Солнечный свет проникал в комнату, ярко освещая одну её сторону. Ши Юн, находясь в тени, протянул руку к солнечному свету. Только там, где касались лучи, ощущалось слабое тепло.

Медленно моргая, в голове всплывали воспоминания.

Выражение лица Ши Юна, неподвижно лежащего и лишь моргающего глазами, было очень переменчивым. Человеку, не знающему его, могло показаться, что у него просто отрешённый взгляд, но слегка нахмуренные уголки глаз и едва заметно опущенные губы уловимо выражали бушующие внутри эмоции.

Глубоко вздохнув, Ши Юн приподнялся, и его губы тихо зашевелились. Несколько раз пробормотав одиннадцатизначное число, он вышел из ледяной комнаты. Из обуви у него были только тапочки с названием больницы, а из одежды - только то, что на нём надето.

Увидев своё отражение, Ши Юн слабо улыбнулся. Сколько бы он ни смотрел в него, он всегда оставался прежним.

И брат, и Хэ Рён Нуна всегда кормили его лучшим и покупали дорогую одежду, о которой он не мог и мечтать. Контраст между теплом и чистотой тех мест и этой убогой каморкой, в которой он только что лежал, ощущался до боли остро.

Он посягнул на то, на что не имел права.

Наслаждался тем, чем не должен был.

Если бы воспоминания были размыты и там, то возможно, вернулся бы к Хэ Рён. Но теперь, когда он всё вспомнил, то снова был один.

Младший дядя был прав. Во всём прав.

Рядом с ним все будут несчастны.

Даже море от него отказалось. Хоть бы тогда всё получилось… Тогда бы не пришлось об этом думать.

Не пришлось бы так страдать.

Даже море, казалось, готовое принять всё, отвергло его.

– Не умирай. Ты не заслуживаешь смерти.

Верно. Он не заслуживает смерти. Младший дядя велел ему жить и нести наказание.

Похоже, ему ещё многое предстоит искупить. Должно быть, он должен страдать ещё больше, чтобы заслужить прощение.

Сколько ещё ему нужно мучиться и страдать, чтобы обрести покой?

С каждым вдохом его грудь сдавливало, и всякий раз, как колотилось сердце, в груди ощущалась нестерпимая боль.

– Лучше бы я ничего не помнил.

Звук собственных шагов спугнул кошку, которая быстро убежала прочь. Шаги Ши Юна почти прекратились. Остановившись, Ши Юн закрыл лицо руками.

Солнце светило слишком ярко.

Все его ошибки и недостатки предстали в свете и, не имея возможности заслонить небо ладонями, он закрыл ими своё лицо.

Глава 64

Плечи Ши Юна, до этого совершенно расслабленные, задрожали.

Должен ли он последовать примеру младшего дяди? Это было единственное, чего он не хотел.

Он не хотел постоянно колебаться.

Негативные мысли сыпались одна за другой, непрерывным потоком.

Он хотел немного счастья, немного тепла, немного улыбнуться.

Нет. Он был счастлив, ему было тепло, он смеялся.

Рядом с хёном и нуной.

Он выбрался из темного, холодного и неприятно пахнущего места, но по сути, вернулся сюда же. Денег в кармане было мало. И к тому же, это были деньги нуны. Он ещё не отдал долг брату, а теперь задолжал и ей.

Ши Юн крепко закусил нижнюю губу и опустил дрожащую руку.

Трёхцветный кот тоже ушёл. Ши Юн шёл по узкому переулку, где никого не было, и правой рукой прижал левую часть груди. Почему, когда он думал о брате, это место болело ещё сильнее? Он ненадолго потерял воспоминания о нём, но всё также продолжал скучать по нему. Он даже не оставил записку с благодарностью. Искал ли его брат? Думал ли хоть раз о нём?

Ему, наверное, было тоже хорошо, как после удаления больного зуба.

Ши Юн остановился там, где извилистая дорога выходила к телефонной будке.

– Мин Джэ?

Едва прозвучало несколько гудков, нуна ответила, и на его губах появилась слабая улыбка. Но он не мог заставить себя заговорить.

– Мин Джэ. Это ты, Мин Джэ?

Не получив ответа, нуна продолжала говорить. После некоторого молчания послышался щелчок. Ему пришлось быстро заговорить.

– Нуна.

Голос был охрипшим, и слова получались невнятными. Нуна, которая до этого говорила без умолку, замолчала, услышав его зов. Между ними повисло тяжёлое молчание.

– Прости, нуна.

– С тобой всё в порядке?

Она задала этот вопрос, но Ши Юн, просто закусив губу, кивнул. Она всё равно не могла его видеть, но Ши Юн всё равно кивал.

– Я приеду. Где ты? Если ты не знаешь, где ты, то опиши, что находится рядом с тобой.

– …Нет.

– Что?

– Нуна, я хочу увидеть тебя и других, но… я не могу. Я хотел бы ничего не помнить, но все воспоминания вернулись…

Ши Юн говорил с трудом, его голос дрожал. Между словами проскальзывали всхлипы, и он прерывался, пытаясь сдержать слёзы.

– Нуна, мне было с тобой хорошо и весело. Твои истории очень интересные.

Он должен был закончить разговор. Ши Юн прижал рукавом мокрые от слёз глаза и глубоко вздохнул.

– Мин Джэ, всё в порядке. Просто приезжай ко мне. Возьми такси. Ты знаешь адрес? Повторить тебе?

В ответ на её слова Ши Юн кивнул и сказал: «Большое спасибо». Нуна что-то ещё говорила, но он повесил трубку и отвернулся. Ши Юн смотрел на оживлённую извилистую улицу.

Он не знал, что ему делать.

Как бы он хотел, чтобы кто-нибудь сказал ему, что делать.

В глаза бросались студенты, смеющиеся и оживлённо болтающие. Виднелись и парочки, идущие под руку и с лучезарными улыбками разговаривающие друг с другом. Был ещё и ребёнок, крепко держащий маму за руку и что-то без умолку щебечущий. Но нигде не находилось места для него самого.

Оглушительный гудок машины и визг тормозов пронзили воздух. Испуганные возгласы и перешептывания заставили Ши Юна невольно повернуть голову в сторону шума.

– ..!

Увидев машину, едва успевшую затормозить, и человека, застывшего перед ней с испугом в глазах, Ши Юн вдруг побежал. Дыхание перехватило, но он не останавливался, и уголки его глаз снова покраснели. Плотно сжатые губы задрожали, и слёзы, наконец, потекли по щекам. Вскоре Ши Юн оказался там, где ему не следовало быть. Стоя перед домом брата, Ши Юн провёл рукавом по лицу.

Ему нельзя было сюда приходить, почему он снова здесь?

Когда он забыл о брате, он этого не осознавал. Но теперь, когда память вернулась, Ши Юн постоянно искал До Юна. Говорил себе, что должен держаться подальше от брата, но в итоге всё равно оказывался здесь. Однако теперь он действительно не мог остаться рядом с братом.

"Старший дядя… дядя..."

Ему следовало пойти в полицейский участок и понести ответственность за то, что он совершил.

Но разве он не мог позволить себе увидеть брата в последний раз? Если он прямо сейчас пойдёт в полицию, то больше никогда его не увидит. Зрачки Ши Юна тревожно забегали.

Оглядевшись, он набрал знакомый номер. Как и ожидалось, дверь открылась, и Ши Юн вошёл внутрь.

Сегодня не тот день, когда приходит тётушка, да и брата почти никогда не бывает дома днём. Сердце бешено колотилось, он не мог скрыть волнение, но всё равно прокрался в дом До Юна.

Та самая фотография, которую брат разорвал, лежала на том же месте. Кончики пальцев Ши Юна коснулись лица До Юна. Пальцы скользнули по фотографии и бессильно упали вниз.

– …Прости.

На лице Ши Юна отразилась боль, когда он произносил слова, которые никогда не будут услышаны.

"Я просто немного побуду жадным. Совсем немного."

Осматривая гардеробную, взгляд До Юна остановился на одном месте.

Уже в четвёртый раз Ши Юн входил в этот дом и уходил. Он оставался здесь то на два-три часа, то всего на несколько минут. Всё, что Ши Юн оставлял после себя, – это слабый запах феромонов. Казалось, он специально приходил в то время, когда никого не было. Но и определённого графика у него тоже не было.

Сейчас у дома дежурили люди, которых поставил Чоль У. Как только они сообщали, что Ши Юн здесь, До Юн только подъезжал, но тот уже исчез. Он не мог оставаться дома постоянно.

Он не знал, как Ши Юн отреагирует, увидев его дома.

Прошло уже три дня с тех пор, как Ши Юн сбежал из больницы. Просмотрев камеры видеонаблюдения, До Юн узнал, что Ши Юн приходил в его дом после побега. Сразу же он попросил людей Чоль У дежурить возле его дома. Но они каждый раз теряли Ши Юна из виду в узких и запутанных переулках, напоминающих лабиринт. Он и сам пытался пройти там, но только заблудился и не нашёл никаких следов Ши Юна.

Судя по тому, что он услышал от Хэ Рён по телефону, Ши Юн все вспомнил. Но почему он всё равно тайком пробирается в его дом? Это влияние метки? Он не знает, где сейчас Ши Юн и как он живёт, но то, что он наведывается в этот дом так часто, уже может дать хоть какую-то подсказку.

Так как он запомнил аромат феромонов Ши Юна, он мог понять, что тот даже забирался в кровать, и проводил здесь некоторое время. Но он не мог позволить этому продолжаться. Как ему вернуть Ши Юна самым безопасным и идеальным способом? Задумавшись об этом, До Юн пристально смотрел в одну точку и резко поднял руку. Сегодня, когда Ши Юн ушёл, он что-то унёс с собой. Но До Юн не мог понять, что именно… Что же он взял с собой?

– Ха Ши Юн, что же происходит в твоей голове?

У него было столько одежды, что он и сам не знал, где что лежит. Но этого он не мог не заметить. Пропали его пижамы и домашняя одежда. Впрочем, он тоже не мог сказать точно, сколько именно вещей исчезло.

До Юн порылся в аккуратно сложенных стопках одежды, и уголок его губ криво дёрнулся. Как бы много одежды ни было, всегда есть вещи, к которым будет тянуть. Пропали его любимые рубашки и брюки. И ещё несколько комплектов домашней одежды Ши Юна. А вот деньги, часы и драгоценности, которыми был наполнен ящик в гардеробной, остались нетронутыми. Все ценные вещи были на месте.

Он никак не ожидал, что Ши Юн, однажды посетивший его дом, продолжит возвращаться сюда снова и снова. Более того, Ши Юн двигался в совершенно непредсказуемом направлении. Словно маленький котёнок, он пробирался в дом и потихоньку таскал вещи, стараясь не оставлять следов.

"Почему? Зачем? Сейчас Ши Юну нужны деньги, а не его вещи."

До Юн безучастно стоял в гардеробной, как вдруг услышал знакомый рингтон и увидел имя на экране. Он ответил на звонок.

– Ши Юн заходил в круглосуточный магазин. Разговорился с владельцем, и тот, когда он уходил, дал ему с собой кучу всякой еды.

До Юн тяжело вздохнул.

Этот ребёнок, не нашедший покоя ни телом, ни душой, похоже, решил остаться здесь. Но он не мог вечно играть с ним в прятки. Теперь он должен перевернуть вверх дном весь заброшенный район, где почти никто не живет, чего бы это ни стоило.

Не скрывая своего густого феромона, До Юн ходил по дому и выключал свет во всех комнатах. Он даже поднял температуру в доме, так что ему самому стало жарковато. Открыв холодильник, он убедился, что тот полон сладостей, которые так любит Ши Юн.

Он ещё раз проверил, всё ли готово для того, чтобы Ши Юн мог отдохнуть, когда бы он ни пришёл.

До Юн не знал, почему Ши Юн тайком пробирается в его дом. Но если он так хочет, До Юн готов предоставить хотя бы это.

Глава 65

До Юн медленно вышел из дома, зная, что если в доме горит свет, вероятность возвращения Ши Юна невелика.

Стояла ранняя весенняя ночь, и было немного прохладно. До Юн остановился напротив своего дома, у стены соседнего строения, откуда была видна его входная дверь. Прячась за незаконно припаркованной машиной и столбом электропередач, чтобы не привлекать внимание прохожих, До Юн смотрел вниз на склон холма, ведущий к его дому.

До Юн встал на то самое место, где когда-то ждал его Ши Юн.

Время шло, и несмотря на тёплую одежду, его начал пробирать холод.

Лишь пространство вокруг тусклый света фонаря рассеивало тьму. До Юн наблюдал за тем, как чёрный асфальт под фонарём тускло блестит, и вскоре стал остро реагировать на любой звук. При звуке машины или мотоцикла он тут же поворачивался в ту сторону. С каждым выдохом в воздухе перед ним появлялось облачко пара.

Наверное, Ши Юн чувствовал себя так же, когда ждал его?

[Хватит страдать ерундой, возвращайся. Ты же знаешь, что там наши люди.]

Из сообщения Чоль У стало ясно, что ему докладывают даже о том, что он здесь стоит. Он ни о чём не подозревал, но теперь точно знал, что где-то там, где он сам не мог найти, за ним наблюдают люди Чоль У.

Но До Юн не сдвинулся с места.

Бесконечно сгущавшаяся тьма постепенно рассеивалась, словно напоминая, что ничто не длится вечно. Он смотрел на небо, теряющее синеву. В какой-то момент он перестал чувствовать холод. Казалось, все чувства притупились.

Словно он умер, а ветер, не прекращающий дуть, и небо, постоянно меняющее свой цвет, жили своей жизнью.

Тихая рассветная улица, где не было слышно ни единого звука, казалась пустынной.

Эту тишину и пустоту нарушили тихие шаги. Звук, начавшийся издалека, постепенно приближался. В поле зрения появился тёмный силуэт. Со временем очертания становились всё более чёткими. Вместе с этим участилось сердцебиение До Юна.

Человек, шедший не быстро и не медленно, остановился перед воротами его дома. До Юн не мог поверить своим глазам, когда этот человек, помедлив, ввёл пароль и вошёл внутрь. Как только ворота закрылись, пришло сообщение от Чоль У.

[Решай.]

Если он войдёт сейчас, то сможет увидеть Ши Юна.

Не будет нужды заниматься слежкой. Можно просто оставить Ши Юна, который сам вернулся, в доме. Как он и хотел с самого начала. И как хочет сейчас. Можно постоянно держать людей Чоль У поблизости и найти множество способов помешать Ши Юну уйти.

Или всегда держать его рядом и повсюду водить с собой.

Разве он не будет счастлив?

Он сможет каждый день видеть это лицо, каждый день вдыхать пьянящий аромат его феромонов, прикасаться к его нежной и сладкой коже. Он сможет снова и снова видеть, как тот плачет, умоляет и слабо улыбается в его объятиях.

Но что насчёт Ши Юна?

Что будет с ним?

До Юн, словно статуя, застыл на месте, устремив взгляд на свой дом.

Пока он колебался, ворота открылись, и выбежавший Ши Юн бросился бежать.

[Следую за ним.]

Несмотря на то, что он просто открыл окно мессенджера и не смог ничего ответить, теперь До Юн напечатал это короткое слово и побежал за Ши Юном. Звук его шагов терялся в более громких шагах Ши Юна.

Сердце До Юна забилось тревожно, когда Ши Юн помчался вниз по склону. Он боялся, что тот споткнётся и упадёт. Ведь именно так он повредил ногу в прошлый раз. До Юн хотел, чтобы Ши Юн шёл спокойно, как в первый раз, но он не знал, как передать ему свои мысли.

Только выйдя на оживлённую улицу, Ши Юн замедлил шаг.

Несмотря на то, что До Юн следовал за ним, Ши Юн его не замечал. Узкие плечи вздрагивали в такт учащённому дыханию.

С наступлением рассвета До Юн затерялся среди людей, спешащих на работу или возвращающихся домой поздно ночью. Он знал, что люди Чоль У тоже где-то рядом. Миновав магазин и свернув на дорогу, по которой раньше ездил на машине, До Юн не мог не почувствовать напряжения, добравшись до места, где постоянно терял Ши Юна из виду.

Как бы До Юн ни старался держаться ближе, он не мог этого сделать из-за лабиринта узких переулков, ведь Ши Юн мог его заметить. И Ши Юн направился туда, куда До Юн никак не ожидал. До Юн даже не был уверен, что там вообще ходят люди. Ши Юн спокойно шёл по дороге, заваленной мусором. До Юн запнулся, увидев горы отходов и разваливающейся мебели.

Ши Юн, маленький и худой, привыкший к этим местам, уверенно шёл вперед, а До Юн то и дело спотыкался о препятствия. Страх сковал До Юна, осторожно следовавшего за Ши Юном. Сейчас он столкнулся с правдой, которую игнорировал и от которой отворачивался. На него накатило чувство вины и отвращение к самому себе.

Там, где он ожидал увидеть дорогу, её не было, а там, где её не было, она появлялась. Сомнительно, чтобы кто-то вообще жил в этом месте. Ветхие дома. На стенах домов и заборах красовались красные надписи "Под снос".

Скрипучие петли и дребезжание выбитых стекол с каждым порывом ветра создавали гнетущую атмосферу. До Юн не мог поверить, что бывают такие места, где в воздухе витал запах гнили. Даже худший из детских домов казался бы пятизвёздочным отелем по сравнению с этим.

Люди Чоль У, в отличие от До Юна, потерявшего Ши Юна в лабиринте переулков, похоже, не упустили его из виду. После долгих метаний До Юн, сверяясь с ними по телефону, остановился перед тремя мужчинами, стоящими у полуоткрытых ворот.

До Юн вгляделся за ворота. Там начиналось тёмное пространство, где едва мог пройти один человек. А люди его комплекции или эти крепкие парни, вероятно, должны были передвигаться боком. В глубине виднелась ветхая деревянная дверь, кое-где покрытая коричневой краской.

Глядя на дверь, которая, казалось, развалится, если ее просто пнуть ногой, До Юн засунул руку во внутренний карман пиджака. После исчезновения Ши Юна До Юн снова начал курить. Пустая пачка сигарет была смята в его руке. Похоже, он даже не заметил, как она опустела.

До Юн взглянул на предложенную ему сигарету и слегка покачал головой. Он не мог предстать перед Ши Юном с запахом табака. Он оглядел трёх мужчин, куривших неподалеку. Когда сумерки прошли, всё стало отчётливо видно.

На стенах была плесень, а в маленькую прогнившую форточку, заклеенную газетой, проникал тусклый свет. Мышей, пробежавших у него под ногами, было не сосчитать.

Где-то непрерывно слышалось хриплое откашливание, скрип ржавых петель и шарканье тапочек. Но из комнаты перед ним не доносилось ни звука.

До Юна, не решавшегося прикоснуться к двери, заставили действовать феромоны Ши Юна, просачивавшиеся сквозь щели. Он не чувствовал их ещё минуту назад. Если бы Ши Юн выделял столько феромонов всё время, До Юн бы не заблудился в этих переулках.

Ши Юн не умел контролировать свои феромоны, да и сами по себе они были слабыми. Он редко выделял их так сильно. Отбросив все сомнения, До Юн распахнул дверь и замер на месте. Его поразило, что внутрь можно попасть так легко. Но самым шокирующим была картина, ждавшая внутри.

Дом представлял собой жалкое подобие кухни и маленькую комнату с раздвижной дверью, которая не закрывалась должным образом из-за перекошенной рамы. До Юну не нужно было искать Ши Юна. Он сидел, свернувшись калачиком, в центре захламленной комнаты за раздвижной дверью.

– …

Люди, стоявшие позади До Юна, нетерпеливо ждали и, казалось, хотели узнать, что происходит, но До Юн по-прежнему не двигался. В этой крошечной комнате, где он сам не смог бы вытянуться в полный рост, было ещё холоднее, чем снаружи. В этом месте, лишённом и капли тепла, находились вещи, пропавшие из его дома.

В качестве одеяла, в центре комнаты были сложены его вещи, а на них, свернувшись калачиком словно эмбрион, лежал Ши Юн. Лучи солнца, проникавшие сквозь небольшое окно, освещали его голову, и без того бледное лицо казалось почти прозрачным.

До Юн сделал шаг и приблизился к месту, где лежал Ши Юн.

Длинные густые ресницы отбрасывали тёмные тени на его бледную кожу. Взгляд До Юна невольно опустился к плотно сомкнутым глазам, изящному носу и слегка приоткрытым губам. Если бы не сильный запах феромонов, вырывающихся из него, и слабое движение грудной клетке при каждом вдохе, можно было бы подумать, что Ши Юн мёртв.

Свернувшись калачиком, Ши Юн уткнулся лицом в пижаму До Юна, крепко обнимая её.

Глава 66

Войдя в комнату, До Юн опустился на колени перед Ши Юном. Невероятно, но они были связаны меткой. И… говорили, что у них будет ребёнок. Ши Юн даже не знал об этом. Он проходил обследование в больнице, но результаты услышала только Хэ Рён.

Но даже в этом хаосе Ши Юн инстинктивно искал способ выжить. Кто бы мог подумать, что он тайком проберётся в его дом и сделает гнездо из украденной одежды. Таким образом он пытался заполнить нехватку феромонов своего альфы, хотя бы запахом пижамы и наволочки, на которых оставалось больше всего его аромата.

Омега, оторванный от своего альфы после образования метки, пытался заполнить пустоту вещами, пропитанными запахом альфы, чтобы облегчить свою тревогу. Самый высокий уровень тревоги приходится на момент завершения формирования метки, поэтому альфа всегда должен был находиться рядом с омегой во время попытки образования метки или на ранней стадии её формирования. Если им приходилось расставаться даже на некоторое время, альфа должен покрывать омегу своими феромонами, устраивая своего рода "феромонный душ".

Когда наступал период стабильности, они могли расставаться даже на месяц или два без каких-либо проблем, но для омеги на ранней стадии формирования метки феромоны его альфы были сродни спасательному кругу. И еще омеге требовались феромоны альфы - во время беременности. Гормональный дисбаланс, возникающий после рождения ребёнка, также облегчался феромонами альфы.

И сейчас Ши Юн…

Сначала До Юн не мог поверить словам Хэ Рён. Как он мог поверить в то, что Ши Юн был связан с ним меткой и даже ждал ребёнка? Даже когда он услышал это от врачей, ему было трудно принять это. Это не были специалисты по альфам и омегам, и у них не было современного оборудования для точного определения этого. Это была всего лишь сельская больница с небольшим количеством коек в маленьком провинциальном городке.

Они старались создать видимость приёмного отделения, но как они смогли прийти к точному заключению с оборудованием, которое было хуже, чем в городской больнице? Но, увидев, как Ши Юн сделал себе "гнездо", все сомнения рухнули.

– Я приму любое проклятие и наказание.

В конце концов, он поставил метку на этом ребёнке и позволил ему, по своему эгоизму, выносить его семя.

И всю цену платил этот ребенок. До Юн выпустил феромоны, которые до этого момента сдерживал. Потому что феромоны сейчас были нужны Ши Юну больше всего.

Голова Ши Юна, казалось, погрузившегося в глубокий сон, слегка повернулась. Не только из-за инстинкта выживания, но и в надежде, что в сердце Ши Юна найдётся для него хоть немного места, До Юн протянул руку к Ши Юну.

Кончики обычно бесстрашных и уверенных пальцев дрожали. Ещё немного, и он сможет прикоснуться к Шиюну, но кончики пальцев продолжали сжиматься. Он не мог вымолвить слова "Я всё сделал неправильно, ты сможешь меня простить?". Сможет ли он сказать эти слова, которые он не осмеливался произнести даже Ши Юну, погружённому в сон, глядя в его ясные глаза? Сможет ли он попросить его остаться в его доме, позволить ему заботиться о нём?

Он бы позволил ему выходить на улицу когда угодно и куда угодно, хотя его бы и сопровождали люди, он бы купил ему тёплую одежду и обувь, и попросил бы его остаться рядом с ним. Если ему не нравился этот дом, он мог бы найти ему любой дом, где бы он захотел жить. Вместо того, чтобы показываться ему на глаза, он хотел умолять его позволить ему приходить туда, где живет Ши Юн, и принимать "феромонный душ". Но всё это возможно только в том случае, если Ши Юн даст ему шанс оправдаться.

У него не было времени, чтобы погрязнуть в чувствах, которые он не мог выразить словами. До Юн снял пальто и взял Ши Юна на руки. Его костлявое и исхудалое тело так легко поместилось в руках. Плотно сжав губы, До Юн вынес Ши Юна из дома, и тут же ожидавшая его женщина тщательно накрыла Ши Юна своим пальто.

– Что?

Ши Юн, открыв глаза, почувствовал сильное замешательство. Он не мог понять, что происходит. Ему казалось, что он видит это в своих очень старых воспоминаниях, что после смерти его матери и пожара в доме он собрал все оставшиеся деньги и переехал в небольшую комнату. И его последним воспоминанием было то, что он уснул в пустой комнате, словно потеряв сознание. Казалось, что его тело устало и произошло много событий…

Он был удивлён, проснувшись в больничной палате, и взглянул на капельницу, прикреплённой к его руке. Больше всего он не мог поверить, что находится в просторной и удобной одноместной палате. И вдруг его охватил страх. У него не было средств, чтобы оплатить такие больничные счета.

– Ваш опекун скоро придёт. У вас что-нибудь болит?

Молодая женщина перед ним, похоже, была медсестрой. Она вежливо обращалась к нему, и когда она сообщила, что скоро придёт его опекун, сердце в тотчас упало в пятки. "Придёт дядя? У него хватит денег заплатить за это?"

"Нет, каким бы богатым он ни был, мой дядя не из тех, кто потратит на меня такие деньги. Он всегда приходил только для того, чтобы забрать мои деньги…"

– …

Он не понимал, почему находится в больнице и ему ставят капельницу, хотя у него ничего не болело. Ши Юн, оперевшись обеими руками о кровать, попытался приподняться, но невольно нахмурился от боли в запястье. Она не была сильной, но он испугался, потому что впервые испытывал такую колющую боль.

– Нет, не нужно так напрягаться…

Медсестра, которая поспешно подошла, что-то нажала рядом с кроватью, и кровать пришла в движение. Она взяла его руку, в которую была вставлена игла. В трубке, идущей от его руки, просачивалась красная жидкость. Но сверху капала прозрачная жидкость…

Наблюдая за медсестрой, которая возилась с капельницей, Ши Юн ущипнул себя за бедро рукой, которую она не держала.

"Больно… Значит, это не сон."

– Подождите минутку.

Медсестра вышла, и Ши Юн, оставшись один, перестал хлопать себя по щекам. Из двери, куда только что вышла медсестра, вошёл мужчина.

Очень тихий звук вырвался из уст Ши Юна.

– …Хён.

"Это хён. Почему хён здесь? Он меня знает? Нет, он ведь меня не знает. Он ошибся комнатой?"

Ши Юн, на мгновение задумавшись, огляделся. Это очень хорошая больничная палата, поэтому, возможно, Ким До Юн просто ошибся палатой, когда пришёл навестить другого пациента.

"Никогда бы не подумал, что увижу хёна в реальности, он действительно красив. Ах, у меня есть браслет, который мой младший дядя хотел подарить хёну."

Он вспомнил о браслете дяди, который оставил дома. Вообще-то, он планировал с сегодняшнего дня искать дом хёна. Он не знает его контактный номер, но, как ни странно, дядя знал, где живет хён, и это он сообщил ему адрес.

Жаль, если бы он был у него сейчас, он мог бы отдать его сразу. Вместе с разочарованием он почувствовал странное чувство. Он никогда бы не подумал, что увидит хёна вот так. Хотелось сказать ему, что он ошибся комнатой, но его губы лишь шевелились, не в силах произнести ни слова.

– Как ты себя чувствуешь?

Глаза Ши Юна расширились, когда мужчина, говоря мягко, приблизился к нему. Хотя палата была довольно просторной, брат быстро подошёл к кровати, и в тот момент, когда он протянул к нему руку, Ши Юн невольно вжался в спинку кровати и отклонился назад.

– …Ты напуган?

На слова брата Ши Юн невольно наклонил голову набок.

– Вы… вы меня знаете?

Слова, которые крутились на языке, наконец вырвались наружу.

"Хён не может знать меня. А, хён узнал о смерти младшего дяди? Как он узнал?"

Его глупая голова не могла быстро соображать. Выражение лица брата, который до этого мягко улыбался, немного изменилось.

– Ха Ши Юн.

Услышав резкий голос, Ши Юн быстро переместился из удобного положения, и сел на колени. И только тогда он осознал, что совершил ошибку. Ему следовало опуститься на пол и встать на колени. Затем он быстро опустил голову.

– Вы здесь, потому что узнали о смерти Ха Чжэ Хёна?

У него не хватало смелости посмотреть на брата, стоящего рядом с кроватью. Если бы он принёс браслет, он смог бы произнести слова, которые репетировал несколько раз заранее. Сейчас он казался себе полным идиотом.

– …

– Дядя... а... то есть Ха Чжэ Хён, у него есть вещь, которую он собирался передать Вам. Она у меня дома, н-но я сейчас в больнице. Если Вы здесь немного подождёте, я быстро сбегаю домой и принесу её, хорошо?

Шиюн, бессвязно говоря, поспешно поднял голову. Ему казалось, что брату нельзя встречаться со старшим дядей. Старший дядя не очень хороший человек. Он точно захочет использовать брата. Поэтому нельзя было допустить встречи между братом и старшим дядей.

"Не знаю, почему я здесь, хотя у меня ничего не болит. Но мне нельзя здесь больше оставаться."

"Сколько у меня денег? У меня нет денег, чтобы даже заплатить за больницу…"

Дрожащие кончики пальцев Ши Юна поднеслись ко рту. И он начал грызть кончик большого пальца.

– Мы поменяем положение капельницы.

– Почему вы хотите это сделать?

– Вы немного пошевелились, и игла немного сдвинулась, поэтому она плохо проходит. У вас слабые сосуды, поэтому лучше поставить новую в другом месте.

– Нет, я просто хочу пойти домой…

Шиюн поспешно протянул другую руку и схватил руку медсестры, которая собиралась поставить капельницу. Внезапно брат схватил руку Ши Юна, который собирался остановить медсестру.

Глава 67

– Даже если ты хочешь уйти, давай дождёмся, пока закончится процедура.

Брат, которого он видел только по телевизору, действительно был настоящим. В жизни он намного красивее, добрее, и голос у него приятный. Как же дядя, должно быть, хотел увидеть брата. Как только иглу вытащили из его руки, брат так естественно сжал его руку и сильно надавил на место, которое велела сжать медсестра. Ши Юн не знал, куда себя деть.

"Неужели брат пришёл в палату по ошибке?"

Медсестра, которая собиралась поставить ему новую капельницу в другую руку, не сказала ни слова, как будто это было само собой разумеющимся.

"Что происходит? Что вообще случилось?"

Шиюн, опустив взгляд и моргая глазами, посмотрел в окно, когда услышал: "Может быть немного неприятно".

"Э? Почему…?"

В декабре такие цветы не цветут. И новые побеги не появляются.

За окном пара сухих листьев шаталась на верхушках деревьев, едва держась за них. Что более важно, листья были окрашены в зелёные оттенки. Рядом виднелись жёлтые цветы, а такое возможно только весной.

– Простите, а где мой опекун?

Ши Юн, подумав, что лучше, чтобы брат вывел его отсюда до того, как придёт старший дядя, попытался заговорить, но тут в палату ворвались врачи и медсёстры, и он тут же замолчал.

"Как же это всё абсурдно".

Ши Юн всё ещё сидел на больничной койке, а брат сидел на стуле рядом с кроватью. В его руках была тарелка, полная аппетитной клубники. Рука брата шевельнулась, и на кончике вилки оказалась наколота клубника. Увидев, как эта большая рука тянется к нему, Ши Юн мягко отдёрнул руку.

"Сегодня не декабрь, а март. Если посмотреть на календарь, на даты на экранах мобильных телефонов других людей, и даже в новостях по телевизору точно сказали, что сегодня 3 марта. Тогда всё понятно с деревьями и цветами снаружи…"

Ким До Юн рассказал ему, что Ши Юн забыл всё то время, когда они проводили вместе.

"Но почему мы встречаемся? Как это возможно? Он же ведь мой старший брат. Так нельзя. Но что важнее, брат знал, что я омега. Знал, что дяди причиняли мне боль. И знал всё то, что не знали другие. А ещё мы запачатлены..."

– Тебе не нравится клубника? Принести что-нибудь другое? Что ты хочешь поесть?

Клубника, которую к нему тянули, отстранилась. Ши Юн быстро покачал головой в ответ на его слова. Врачи, медсёстры и даже сам брат говорили, что они близки. И это единственный его опекун.

– Ты... ведь мой старший брат.

Слова, которые он сдерживал, в конце концов вырвались наружу. На подбородке Ши Юна появились мелкие морщинки из-за слов брата, которые он говорил с улыбкой.

– Нет. Раньше я не мог этого рассказать, но ты неправильно понимаешь наши отношения. Я скоро это докажу, так что не беспокойся о таких глупостях. Ха Чжэ Хён и Чхве Сон Ук не являются твоими родителями. Что бы они ни говорили раньше, теперь всё будет хорошо.

– Э-это же не так...

Слова, которые он собирался оставить в мыслях, вырвались наружу.

– Куда подевался Ши Юн, который верил каждому моему слову и следовал за мной? Похоже, теперь мне придётся ещё больше приложить усилий.

До Юн, сидевший на стуле, встал и сел на кровать. Ши Юн быстро поднял верхнюю часть тела и отодвинулся в сторону, чтобы освободить ему место. Но рука мужчина обвила его талию и не позволила ему увеличить расстояние. Сердце трепетало от тёплого прикосновения брата. Затем его кончики пальцев коснулись щеки и слегка погладили мягкую кожу. По мере того, как между ними сокращалась дистанция, запах, который можно было почувствовать только в лесу, стал более сильным. И этот запах был феромоном брата.

– На ранней стадии образования метки состояние может быть немного нестабильным. Некоторые результаты анализов ещё не готовы, так что как они будут готовы, и тебе поставят капельницу, давай поедем домой.

Несмотря на то, что врач и брат велели Ши Юну всё равно было неспокойно. Только услышав слово "дом", он кивнул. Ему немедленно захотелось вернуться домой.

– Если тебе пока тяжело есть, может, ещё поспишь?

Брат коснулся его щеки и зачесал волосы назад, как будто ухаживал за любовником. Но ему было неуютно. Никто никогда его так не трогал. То, что он видел только по телевизору, продолжало происходить с ним. Неужели эти нежные слова и тёплые прикосновения были адресованы ему? И более того - это же Ким До Юн. Хён… почему?

– Не надо думать ни о чем. Просто выспись. Не пытайся насильно что-то вспомнить. То, что ты не помнишь эти три месяца из своей жизни, не проблема. Я всё помню. Если тебе что-то интересно, спрашивай, я всё расскажу.

Брат накрыл его голову своей большой рукой и нежно потёр лоб кончиком большого пальца. От низкого и тёплого голоса щекотало уши, и Ши Юну становилось всё тяжелее и тяжелее держать глаза открытыми, словно он попал в освежающий лес.

Это сон, наверное. Наверное, все это сон.

"Как я смею... с хёном…"

Но даже во сне всё казалось таким приятным.

Прежде чем его едва открытые веки окончательно закрылись, Ши Юн невольно расплылся в улыбке.

– Эй! Ким До Юн. Ты…

– Я не собирался спрашивать твоего разрешения. Я говорю тебе, потому что ты должен знать первым о происходящем.

От слов До Юна Джи Вон потерял дар речи и уставился на него. Он снова и снова перекручивал в голове то, что только что услышал. Ким До Юн запечатлел его, а ещё у них теперь будет ребёнок. И Ши Юн вообще не помнит ничего с момента их первой встречи, не говоря уже о том времени, когда он покинул дом.

Тем более этот парнишка, который ничего не помнит, когда выпишется из больницы, он отправится не в дом, где жил раньше, а в недавно купленный утра-роскошный пентхаус? И без того покупка этого пентхауса вызвала целую волну сплетен.

– Неужели ты купил этот дом…

– Да.

"Этот безумец не может остановится."

После того, как До Юн сказал, что теперь сам будет заботиться всем, что связано с Ши Юном, он почти месяц вёл себя тихо. Поэтому Джи Вон решил, что всё останется как прежде. Пускай До Юн не часто появлялся на работе, но всё же он в обязательном порядке приходил на важные совещания и работал.

Джи Вон не обращал внимания на то, чем занимается До Юн, испытывая облегчение от того, что та встреча с Ши Юном станет последней. Но за время затишья До Юн, оказывается, занимался подготовкой. В его роскошном доме была довольно хорошая система безопасности. Но пентхаус, в который он сейчас собирается переезжать... был, мягко говоря, место абсолютно безопасности, или, другими словами, место для идеального заточения.

Помимо того, что доступ посторонним был строго ограничен, в пентхаусе был отдельный лифт и парковка прямо рядом с домом. Какая еще может быть идеальная безопасность? Что может быть совершеннее? К тому же, это высотное здание, поэтому заглянуть внутрь происходящего можно только через дрон.

Но всё это для Ха Ши Юна, а сейчас он снова ничего не помнит? Хотя их отношения были довольно близкими, но очень нестабильными. Ха Ши Юн был марионеткой в руках До Юна, испытывающему к нему одержимость и чувство собственничества. Джи Вон, задумавшись об этом, почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Но...что теперь?

– Чхве Джи Вон. Разве возможно будет скрыть запечатление и ребёнка? Даже если мы будем скрыть это, все в больнице уже знают. Как долго ты собираешься закрывать глаза и сделать вид, что ничего не замечаешь? Не трать деньги на то, чтобы заставить журналистов замолчать, а придумай подходящий сценарий. Или я сделаю это сам. Ты же и сам знаешь, что сплетни не живут долго. Да, поначалу будет суматоха, но потом всё утихнет. Разве такое уже не случалось?

– Ты вообще не думаешь о компании?

– …Если хочешь, я могу передать тебе компанию хоть сегодня. В любом случае, небольшая встряска неизбежна.

Джи Вон не мог отвести взгляд от До Юна, который, небрежно говоря это, возился со своим телефоном. Они разговаривали в машине Джи Вон, потому что До Юн не хотел ни мешать сну только что заснувшего Ши Юна, ни чтобы он слышал этот разговор. Но даже произнося такие серьёзные слова, До Юн продолжал заниматься другими делами. И эти дела были связаны с переездом.

Дело было не только в переезде, а чтобы заставить дом новыми вещами.

– До Юн-а…

– "Ким До Юн, тридцатитрёлетний генеральный директор развлекательного агентства, ждёт ребёнка от двадцатилетнего омеги. Как думаешь, лучше заголовки о расставании или возможности брака, чтобы создать крепкую семью? Подумай об имидже и компании. Если появится статья, то это должен быть не просто слух, а объявление о свадьбе.

Джи Вон хотел немного поговорить с ним, спросить о его мыслях и дальнейших планах, но До Юн, словно забивая последний гвоздь, даже не дождался его ответа и вышел из машины. Джи Вон смотрел ему вслед. Он хотел, чтобы До Юн был счастлив и жил комфортной жизнью. Хотел, чтобы он встретил кого-то, кто ему подходит, кого он полюбит, и чтобы они жили душа в душу…

– Ах, чёрт.

Сидя на водительском сиденье, Джи Вон несколько раз грубо ударил по рулю, хотя это ничего не изменит.

Глава 68

Ши Юн удивлённо моргал, глядя на женщину средних лет, которая крепко сжимала его руки и спрашивала, всё ли у него в порядке. Более того, было странно находится в месте, похожем на сказку.

Просторное помещение было залито ярким солнечным светом. Здесь настолько уютно и красиво, что к любой вещи было страшно прикоснуться. Ши Юн даже боялся пошевелиться.

Женщина ворчала, что он совсем исхудал, и спросила, не хочет ли он чего-нибудь поесть. Ши Юн лишь слегка покачал головой. Кто она такая? В этой череде незнакомых людей и новых обстоятельств единственным человеком, к которому он испытывал хоть какое-то доверие, был До Юн. Ши Юн повернул голову в его сторону.

– Ты в этом месте находишься впервые. Я хотел сделать сюрприз, но не думал, что всё обернётся вот так. Эта аджума следит за домом. Ты, наверное, устал, поэтому сначала сходи в душ и переоденься в удобную одежду.

Ши Юн почувствовал, как большая рука брата обняла его за талию. По прикосновению к голове, стало понятно, что его поцеловали в макушку. Неужели это правда, что он и Ким До Юн - пара, связанная меткой? Но судя по тому, как к нему тепло и заботливо относилась аджума, присматривающая за домом, всё становилось на свои места.

Брат показал ему документы, которые подтверждали, что между ними не было родства. Тогда почему дядя не сказал правду? Почему старший дядя спихнул его на итак слабого человека?

Ши Юн точно не знал, чем старший дядя занимался, но время от времени он появлялся дома, бросал немного денег и уходил. Судя по его характеру, он вряд ли вёл правильный образ жизни. Скорее всего, он постоянно встречался с разными женщинами, и однажды кто-то просто подкинул ему ребёнка, сказав, что это его сын.

Младший дядя поверил сладким речам старшего и взял к себе Ши Юна, а в итоге опустился до нищеты, насилия, а также ему приходилось присматривать за ребёнком, чьё происхождение было неизвестно. Должен ли Ши Юн быть благодарен за то, что его хоть как-то вырастили? Как бы то ни было, после того как эта часть истории прояснилась, настала очередь разобраться в его отношениях с братом.

Неужели правда, что они любили друг друга и даже планировали совместное будущее? В любом случае даже у этого были доказательства: изменение феромонов, стабильный гормональный фон, и многое другое. И всё-таки, Ким До Юн и Ши Юн были связаны меткой. Феромон, напоминающий запах свежей травы, дарил ему больше спокойствия, чем все эти бумаги и буквы на них.

Когда он чувствовал другие запахи, его тошнило и мучила головная боль, но рядом с братом всё это как рукой снимало. Оказывается, такой феномен очень типичен для людей, связанных меткой. Ещё в больнице врач, водя специальным устройством по животу, показал на экране тёмный круг. Это был ребёнок.

Почему он потерял все эти воспоминания?

До Юн, практически придерживая на руках Ши Юна, пересёк просторную гостиную. Когда они перешагнули через дверной проём, Ши Юн понял, что следующей комнатой была спальня. Брат усадил его в кресло-качалку возле кровати и куда-то отошёл. Только тогда Ши Юн смог перевести дух.

Ему даже не нужно было подходить к окну, чтобы увидеть панорамный вид на высокие здания и голубое небо. Брат сказал, что всё это принадлежит ему, но сам Ши Юн не чувствовал этого.

– Ши Юн-а.

Ши Юн внезапно очнулся и вздрогнул, когда кто-то взял его за руку. В последнее время он постоянно терялся в своих мыслях и приходил в себя, только когда к нему прикасались. В этот момент брат присел и взял его за руку, и только сейчас он заметил его присутствие.

– Тебе нравится? Ты говорил, что не любишь всё чёрное и мрачное, поэтому я немного по-другому тут всё оформил.

Ши Юн посмотрел на руку брата, которая полностью закрыла его ладонь, и кивнул. От одного лишь прикосновения его сердце бешено колотилось, а на лице образовался румянец. Было настолько неловко, что он не знал, куда себя деть. Мысли в голове путались.

К тому же, он не помнил старый дом, в котором они жили вместе, поэтому не мог сравнить. Он только и делал, что соглашался и кивал головой. Да и на самом деле ему здесь очень нравилось. Брат слегка раскачивал кресло-качалку, и Ши Юн невольно прикусил щёку изнутри.

– Тебе нравится всё, что я делаю?

Ши Юн снова энергично закивал.

– Мгм…

С тех пор, как Ши Юн очнулся в больнице, он лишь кивал или коротко отвечал, но тут из его уст вырвался удивлённый возглас. Руки брата просунулись ему под мышки и подняли Ши Юна. От ощущения взлёта Ши Юн поначалу растерялся и замах руками, однако тут же испугался упасть и быстро схватил его за шею. Тогда До Юн подхватил его одной рукой под бёдра и ягодицы, как ребёнка.

– Когда же ты снова станешь тем болтливым Ши Юном?

– От…пусти… хён, отпусти меня.

Ши Юн так сильно обхватил его шею руками, что невольно притянул его голову к себе. Засмущавшись, он попытался отстраниться, но потерял равновесие и снова вцепился в него. До Юну, видимо, нравилась его реакция, поэтому громко рассмеялся, отчего всё тело Ши Юна затряслось. Ши Юн совершенно не понимал, как себя вести.

Тем временем брат перенёс его в ванную комнату, примыкающую к спальне. Ши Юн облегчённо вздохнул только тогда, когда его усадили на раковину. Он побледнел от слов: "Может, тебя помыть?", но, к счастью, брат лишь велел быть осторожным и вышел.

Ещё в больнице брат заботился о нём и был очень ласков, но, видимо, раньше подобное для них было ничем постыдным. Сняв одежду и войдя в душевую кабину, Ши Юн задумчиво оглядел своё тело. Он всё ещё был худым, но больше не было синяков и ран, которые не сходили долгое время.

Лишь на лодыжке виднелся длинный рубец от пореза. В больнице ему вкратце объяснили, что это за шрам. Ши Юн провёл по нему рукой. Ему рассказали, что он поранился, когда в спальне упал стеклянный ночник. Должно быть, это было серьёзная рана, но он совершенно ничего не помнил.

Всё о своей прошлой жизни он должен был узнать от брата. После смерти младшего дяди он якобы пришёл к нему, чтобы отдать браслет. Так они познакомились, быстро стали парой и начали вместе думать о будущем.

Вполне вероятно, что Ши Юн действительно хотел встретиться с ним, чтобы отдать браслет младшего дяди. Брат был всегда добр и нежен с ним, но Ши Юн всё равно чувствовал беспокойство, находясь рядом с ним, хотя и ощущал комфорт. Так больше продолжаться не может. Даже не помня прошлого, он должен отвечать брату тем же - быть нежным и дружелюбным.

Принимая тёплый душ, Ши Юн по-прежнему был погружён в свои мысли. Он никогда не думал о том, чтобы с кем-то сблизиться. К тому же, все вокруг были так осторожны и заботливы, потому что он ждал ребёнка. Это было так непривычно. Больше всего он не мог поверить, что у него действительно есть ребёнок внутри.

"Я ничуть не изменился… Я всё ещё остался в том времени, когда умер мой младший дядя. Однако вокруг меня всё так сильно поменялось."

Выйдя из душа и надев приготовленную мягкую пижаму, Ши Юн посмотрел на своё отражение в зеркале.

"Неужели это я? В таком месте и в такой приятной и мягкой одежде…"

Вытерев волосы полотенцем, Ши Юн вышел из ванной и тут же был схвачен До Юном. Тот сразу усадил его перед туалетным столиком. Он никогда в жизни не пользовался лосьонами для лица и тела, но по настоянию брата пришлось нанести несколько средств на лицо. На вопрос о лосьоне для тела он отрицательно покачал головой, но тут же попятился, испугавшись, что брат сам сейчас его намажет. Только пообещав в следующий раз обязательно нанести, ему удалось его остановить.

А сейчас брат стоял позади него и сушил ему волосы феном. От тёплого воздуха и прикосновений к волосам Ши Юн невольно съёживался. Кажется, такое поведение было неловким, но брат совсем не обращал на это внимания. Затем Ши Юн поужинал. Аджума, которая занимается делами по дому, специально приготовила для него еду.

До Юн помылся, поел, и проводил аджуму, когда она закончила уборку. Оставшись один в гостиной, Ши Юн сидел на диване, пока До Юн не принёс два напитка и не сел рядом с ним. Только тогда Ши Юн набрался смелости заговорить.

– Прости.

– А?

– За то, что я ничего не помню. И за то, что я до сих пор не могу в это поверить…

– Даже если ты не помнишь и не веришь - ничего страшного. Что бы ты ни делал: удивляешься, смущаешься, извиняешься или попытаешься сбежать, - я попробую соблазнить тебя ещё раз.

Ши Юн закусил нижнюю губу, когда До Юн, мягко улыбаясь, слегка коснулся кончиком пальца его переносицы. Как и говорил младший дядя, брат был очень красивым, нежным и заботливым человеком.

Страница книги Дорогой мой брат в интернете

Table of Contents

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

О книге