В этой стране было только два способа получить титул: «наследование» или «брак».

Уинтер Блуминг был незаконнорожденным ребенком герцога Блуминга еще до женитьбы его отца; его мать была чужеземкой, которую государство не признало.

Он знал, что у него нет никаких шансов унаследовать титул.

Однако, как раз в это время, Ларкен, контролировавшийся правящей королевской семьей, был обременен долгами из-за неудач некомпетентного правительства. Каждый день возле замка правящей семьи происходили демонстрации с призывами казнить короля. Вся вина пала на монархию.

В результате чего Уинтеру был обещан брак с дочерью короля, Вайолет Лоуренс, в обмен на помощь его семьи в погашении долга.

Именно по этой причине они и поженились, и в глазах Вайолет это было вполне удовлетворительное решение. Хотя свадебная церемония была почти полностью опущена…

Теперь, когда ей наконец-то исполнилось восемнадцать, она была поглощена желанием поговорить с мужем.

"Я никогда не видела такого красивого мужчину..."

По слухам, Уинтер обладал холодными серыми глазами, которые он унаследовал от своей биологической матери. Так же она слышала, что ему двадцать четыре года, но, судя по ее первому впечатлению, он был гораздо более зрелым, чем она себе представляла.

Выражение его лица оставалось прекрасным и холодным, несмотря на незнакомую обстановку, что очень понравилось Вайолет. Ни один мужчина в ее жизни не заставлял ее так волноваться. Он был первым.

Она не ожидала, что сможет влюбиться в кого-то с первого взгляда. И что такой как она может настолько повезти...

Это было просто немыслимо, чтобы такой красивый мужчина стал ее мужем. Да, ей невероятно повезло.

"А я тоже ему понравлюсь?"

В конце свадебного приема, сгоравшая от любопытства Вайолет, наконец осмелилась взять Уинтера за руку.

Когда её глаза встретились с его глазами, ее сердце забилось быстрее. Для того, чтобы взять этого высокого, красивого мужчину за руку, ей потребовалось не малое мужество.

Вайолет потянула его за руку, чтобы он не мог уклониться от нее, и заговорила:

- Мне очень повезло встретиться с тобой.

Однако, его реакция на её слова была тревожной...

Пустое выражение на лице Уинтера, казалось, заставило секунды растянуться в минуты.

И когда Уинтер уже собирался ответить, повернув голову в её сторону, громкий звук эхом разнесся по залу.

А все потому, что Эш Лоуренс, брат Вайолет и наследник трона Ларкена, постукивал ложечкой по бокалу вина, чтобы привлечь к себе внимание.

- Я уверен, вы все знаете, что, к счастью, лорд Уинтер Блуминг предложил за этот брак 24 миллиона лейкнов.

"Почему ты вдруг заговорил о деньгах?"

Пока Эш продолжал говорить, Вайолет чувствовала себя все более неуютно.

- На эти деньги я погасил большую часть долгов моего отца из-за краха государства. Но королевская семья на этом не остановится, также я бы хотел извиниться за то, что наша семья рисковала безопасностью территорий. В качестве доказательства, начиная с сегодняшнего дня, я собираюсь распустить королевскую семью и передать все полномочия правительству [1]. Кроме того, семья Лоуренсов откажется от всех титулов.

[1] например, конгресс; конституционное правительство. Больше никакой монархии.

После слов Эша в свадебном зале воцарилась тишина.

Вскоре, однако, один из гостей начал аплодировать. Постепенно все присутствующие зааплодировали его смелому решению.

Уинтер же, напротив, нахмурившись поднялся со своего места, чертыхаясь. Внимание большинства людей сразу же было обращено на него.

Это был момент, когда все его состояние, которое он с таким трудом зарабатывал, было развеяно по ветру. Чувство собственной неполноценности заставило его потратить все свои сбережения исключительно на покупку титула. Но, когда семья Лоуренсов объявила, что они распустят королевскую семью и сложат свои титулы, его статус сына герцога и мужа принцессы также исчез.

Все, ради чего он работал... исчезло за долю секунды.

Уинтер швырнул бокал, который он держал в руках, на пол, не в силах скрыть свой гнев.

Вайолет, сидевшая рядом с ним, широко раскрыла глаза от удивления и вздрогнула, услышав звук разбиваемого бокала.

Сразу после этого Уинтер в ярости вылетел из свадебного зала.

Через некоторое время люди снова собрались, чтобы похвалить Эша за смелое решение, как будто ничего не случилось. Все знали, что он пожертвовал своей единственной сестрой, чтобы погасить долг и успокоить протестующих.

Но, многие вздохнули с облегчением, приняв эту жертву, как должное.

Тем временем, обеспокоенная Вайолет сидела и смотрела на приближающихся к ней сердитых членов семьи Блуминг.

Это было три года назад.

Вайолет стояла в ожидании возле гардеробной своего мужа, желая поговорить с ним.

- Маленькая мадам, возвращайтесь в свою спальню!

Служанки схватили ее, пытаясь увести, но Вайолет твердо стояла у двери и не двигалась с места.

Через некоторое время дверь открылась, и появился первый секретарь её мужа, Гейл. За его спиной Вайолет заметила Уинтера с помадой для волос[1]. На нем была бледно-голубая рубашка, серый жилет и брюки того же цвета, что и его глаза. Вайолет, по сравнению с ним, была все еще просто одета. Пока он надевал официальный костюм, он стоял босиком.

Когда Уинтер перевел взгляд на нее, Вайолет подошла к нему.

- Не уезжай. Эта деловая поездка... если ты не можешь отменить ее, тогда езжай на один день позже.

- На этот раз я вернусь через неделю.

- Ты можешь отложить это на день. Пожалуйста, пойдем со мной сегодня вечером на банкет к твоей матери.

- Просто скажи, что ты больна, и отдохни немного.

- Если бы все было так просто, я бы не стала обращаться к тебе по этому поводу.

- Вайолет.

Все десять сотрудников отвернулись от Уинтера, зная, каким напористым был его характер. Каждый внутренне думал, насколько им будет тяжело, если их жены или мужья станут к ним приставать так же, как Вайолет.

Уинтер заговорил раздраженным голосом,

- А знаешь ли ты, сколько денег перекочевало за то время, что ты стоишь здесь и тратишь мое время? Я потратил 24 миллиона лекнов, чтобы купить статус, который у тебя был с самого рождения. Но купленный мною статус исчез в одно мгновение.

- Я знаю это, но……

- Если ты это знаешь, то должна сделать выбор. Верни мне долг или даруй статус, за который я заплатил. Если ты не можешь сделать ни того, ни другого, то веди себя тихо.

Уинтер намеренно сказал эти слова Вайолет, зная, что жена не в состоянии ни выплатить долг, ни даровать ему титул. Но она упрямо схватила Уинтера за запястье, не желая уступать. Она была в отчаянии.

- Опоздание на один день не будет иметь большого значения. Пожалуйста, только в этот раз.......

Поскольку она не отступала, горничные уже стали подумывать о том, чтобы вмешаться. Но без особых указаний от Уинтера, они не могли двинуться с места.

Тем не менее Вайолет, смотревшая на мужа снизу-вверх, пока умоляла его, все же медленно пришла в себя, как только встретилась с ним взглядом. Он смотрел на нее так, словно, пьяный мужчина на улице приставал к нему. Она постепенно отдернула руки, понимая, что мужу совершенно неинтересно ее слушать.

Уинтер щелкнул языком и прошел мимо нее. Его секретарь Гейл последовал за ним, когда он уходил.

Вайолет на мгновение застыла на месте с отсутствующим выражением лица, прежде чем вернулась в свою комнату. Стоя перед окном она смотрела, как отъезжает экипаж мужа.

Какое-то время она размышляла, потрудится ли такой занятой человек вообще присутствовать на ее похоронах.

Доктор Лихтон, который неохотно явился на зов Вайолет, после окончания осмотра, с недовольным видом посмотрел на неё и сказал:

- С вами все в порядке, маленькая мадам. Если вы думаете, что вы больны, то это, вероятно, психическое заболевание.

- Нет, я же не сказала, что действительно больна. Просто... эта головная боль слишком...

Вайолет начала было оправдываться, но Лихтон резко оборвал ее:

- Вас воспитывали, как будущую принцессу, так что я понимаю, почему вас так беспокоит даже небольшая боль. Но, опять же, моя госпожа, вы совершенно не больны. И вы не должны больше выдумывать какие-то нелепые истории о своем несуществующем заболевании.

[Он говорит, что ее баловали и давали все самое лучшее, поэтому она не знает трудностей обычной жизни – то есть, что головные боли совершенно нормальны.]

- Я не говорила, что это болезнь. И я действительно с трудом могу встать, потому что у меня очень сильно болит голова.

- Ох, перестаньте уже лгать и встаньте, маленькая мадам. Или это войдет у вас в привычку.

Отругав ее, Лихтон снова надел шляпу и вышел из её комнаты. Ее фальшивая болезнь казалась всем забавной, и служанки, ожидавшие Вайолет, едва сдерживали смех.

После слов доктора, Вайолет была вынуждена встать с постели. Когда она встала, служанки помогли ей переодеться в вечернее платье.

Вайолет, садясь за туалетный столик, чтобы нанести макияж сказала:

- Я хочу выглядеть свежо, так что подстригите мне волосы до плеч.

- Да, маленькая мадам.

Только тогда кислые лица служанок прояснились. Обычно им было трудно ухаживать за её длинными волосами. Служанки расчесали и подстригли волосы Вайолет до плеч, а затем уложили их и прикололи бриллиантовую ленту, украшенную цветами.

После того как они закончили, Вайолет покинула особняк с таким видом, будто ее везли в ад.

Поместье было настолько обширным, что для того, чтобы добраться до резиденции ее свекрови, пришлось ехать в экипаже. Через некоторое время она вышла из экипажа и увидела группу людей, оживленно беседующих друг с другом, которые прибыли до официального начала вечеринки.

Это были знатные аристократы из южного района Ларкраунда, именуемого Уорхол. В самом центре собрания находились члены семьи Уинтера. Свекровь Вайолет, Кэтрин Блуминг, заметила ее и поманила к себе.

- Вайолет, иди сюда.

Когда Вайолет приблизилась, Кэтрин ласково спросила:

- Ты опоздала, потому что плохо себя чувствовала? Теперь ты чувствуешь себя лучше?

- Да, мама.

Вайолет повернулась, ища, куда бы присесть, но места за столом уже все были заняты. Но, даже если бы она приехала раньше, ей все равно было бы негде сесть. Таким образом, семья её мужа уже не раз издевалась над ней.

- Знаешь, как я забеспокоилась, когда узнала, что ты уже несколько месяцев болеешь? А что сказал доктор? - Продолжала Кэтрин с невозмутимым видом.

- Ох, он......

Когда Вайолет заколебалась с ответом, Кэтрин продолжила с легким беспокойством:

- Скажи Лихтону, чтобы он принес тебе самое лучшее лекарство. Он может принести тебе все, что угодно, поскольку объездил весь континент.

Вайолет просто кивнула, чувствуя, как у нее пересохло во рту. Но в этот момент Лихтон, только что прибывший в особняк, прошел мимо и радостно заговорил:

- Маленькая мадам! Вы уже здесь! Видите, я же говорил вам, что эта болезнь ненастоящая.

Через несколько секунд гости, присутствовавшие на вечеринке в саду, разразились взрывом смеха. Вайолет почувствовала, как дрожь пробежала по её телу, от этой насмешки. Такое отношение к ней со стороны окружающий, уже не вызывало у неё удивление или негодование, но все же каждый день подвергаться таким оскорблениям было больно.

Кэтрин, которая тоже расхохоталась вместе со всеми, внезапно шепнула Лихтону:

- Лихтон, ты же знаешь, что она принцесса, поэтому она и не привыкла к боли.

Молодой человек, сидевший за столом, что-то проворчал в ответ на ее слова.

- Прошло уже три года с тех пор, как распалась королевская семья. Кроме того, имеет ли смысл ожидать, что другие будут относиться к ней по-особому, даже после того, как она нанесла столько вреда своему мужу?

Но тут вмешалась его жена.

- Совершенно верно. Разве семья Уинтера не была обманута? Мадам Кэтрин еще слишком мягка с ней.

Так продолжалось уже три года подряд.

Расплатившись с долгами и отказавшись от трона, Эш вновь завоевал поддержку народа. Кроме того, большинство публичных призывов к нему возместить причиненный ущерб также исчезли.

Но тем, кто больше всего пострадал от этой сделки, был Уинтер. Он вложил значительную часть своего имущества, составлявшего 24 миллиона лакне, чтобы погасить долги семьи Лоуренс.

По этой причине, с самого первого дня своей женитьбы Уинтер практически поселился в столице, пытаясь добиться того же процветающего бизнеса, что у него был до их брака. С тех пор в семье Блумигнов его видели только раз в месяц.

И пока он находился в столице, остальные члены семьи Блуминг медленно отравляли жизнь Вайолет.

Поначалу, когда Вайолет принимала участие в подобных мероприятиях, они улыбались и дружелюбно разговаривали с ней, но, когда она поворачивалась к ним спиной, они начинали без умолку сплетничать о ней.

На протяжении всей вечеринки, которая должна была продолжаться до поздней ночи, Вайолет стояла, прислонившись к стене, ожидая конца этого тяжелого дня.

- Опять она это делает.....

- Жена, у которой хватает наглости так себя вести... это полностью разрушает непринужденную атмосферу вечеринки.

Все это время Вайолет стояла, прислонившись к стене, но, услышав шепот рядом с собой, она решила выйти в сад.

- Зачем же так бродить? Она прямо, как бельмо на глазу.

Вайолет шла не останавливаясь.

Игнорировать слова других было сложно. Но ей некуда было бежать, и она мало-помалу теряла частичку себя, пока пыталась игнорировать, всеобщее мнение.

Хотя ее присутствие, казалось бы, по их словам, портило атмосферу вечеринки, но в тоже время падение счастливой принцессы всегда становилось интересной темой для разговора. Ее присутствие всегда оживляло разговоры собравшихся.

Выйдя из банкетного зала, чтобы немного успокоиться, Вайолет почувствовала, что готова упасть в обморок. У неё возникло такое чувство, будто слова гостей были маленькими камешками, летящими в нее.

Но тут ей на помощь пришел Диев – младший брат Уинтера и единственный законный сын в семье Блумингов.

- Вайолет!

Как только он схватил ее за руку, Вайолет резко отстранилась. Диев, казалось, не понял этого сигнала и коснулся ее коротких волос.

- Тебе очень идет.

- Я думала, что ясно дала понять, чтобы ты не приближался ко мне.

Он прекрасно понимал её ситуацию, поэтому продолжал преследовать, делая вид, что не слышит ее.

- Просто сейчас не та погода, чтобы разгуливать в таком платье. На улице все еще холодно, ты же знаешь.

- Не беспокойся об этом.

Вайолет с бледным лицом отступила назад. Но она была слишком медлительна, и почти сразу же он поймал ее руку.

- Я думал ты умнее. Ты же знаешь мой брат нечасто бывает дома… так что только скажи, и я встану на твою сторону.

Кто бы мог подумать, что Диев Блуминг, наследник семьи Блуминг, которого все считали джентльменом, будет так развратно флиртовать со своей невесткой.

Но, если бы эти правдивые слова слетели с ее губ, Вайолет, вероятно, заперли бы в комнате и обращались с ней, как с психопаткой. Весь остальной мир понятия не имел, что у Диева есть такая бесстыдная сторона.

- Этого никогда не случится.

Диев усмехнулся ее словам и отпустил ее руку.

- Очень прискорбно.

Как только он отпустил ее, Вайолет в отчаянии бросилась к своему экипажу. Сев в экипаж, она глубоко вздохнула и наконец ослабила шарф.

Она оглянулась на особняк с печальным выражением на лице.

- Мне нужно возвращаться...

Вайолет прекрасно знала, что исчезнув в середине ночи, она получила бы нагоняй от семьи Блумингов. Она вышла из экипажа и крепко сжала руками калитку. Но не могла сделать и шага. Ей казалось, что, если она вернется туда, ее сердце разобьется на мелкие кусочки.

Вайолет снова села в экипаж и вернулась домой.

Войдя в спальню, она бросила на кровать богато украшенный бриллиантами головной убор, который носила раньше. Затем она достала коллекцию снотворных таблеток, которые постоянно собирала в своей шкатулке для драгоценностей, и высыпала их себе в рот.

Она проглотила все это вместе с шампанским, спрятанным в шкафу. Чувствуя, что этого недостаточно, она проглотила еще одну пригоршню таблеток и залпом выпила еще шампанского.

Снотворное Лихтона оказалось очень горьким. Что ж, лекарство ведь и не должно быть вкусным. Её смерть может быть более ужасной, чем ей хотелось бы, но это уже не имело значения.

Она не хотела возвращаться на вечеринку, не желая снова становиться мишенью для насмешек после своего исчезновения.

Она бы лучше предпочла закончить свою жизнь вот так.

Когда бутылка с шампанским и коробка со снотворным опустели, Вайолет плюхнулась на кровать. Затем она посмотрела на сверкающее перед ее глазами бриллиантовое украшение для волос и сказала:

- Что ж, прощай.

Однако, ей было немного грустно, что рядом не было ни одного человека, с кем можно было бы попрощаться.

Может быть, это потому, что она приняла слишком много таблеток, но она совершенно не ощущала боли.

Вайолет открыла глаза и увидела, что лежит на мягкой кровати, чувствуя приятную расслабленность в теле. Она невольно улыбнулась и уткнулась головой в подушку.

Ветер проникал в оставленное слегка приоткрытым окно и мягко колыхал занавески.

Если бы она знала, что после смерти будет так спокойно, она бы выбрала этот путь еще три года назад. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой отдохнувшей и умиротворенной. Впервые полностью исчезла не только непрекращающаяся головная боль, мучившая её с самого рождения, но и ощущение тяжести, невыносимо давившей на её голову.

- Какое блаженство…….

При звуке своего голоса глаза Вайолет испуганно раскрылись. Она приподнялась на подушках и коснулась горла руками. Ее глаза вспыхнули при виде собственных рук.

Ни руки, ни шея не принадлежали ей.

Это большая рука моего мужа, которую я держала на нашей свадебной церемонии... и его низкий, свирепый голос. Вайолет поняла, что это здоровое тело, закаленное работой и спортом, и закрыла рот руками.

Взгляд Вайолет скользнул вниз, к полу, и она снова удивилась ощущению напряженных мышц на ногах.

- Что происходит..........?

Она тупо уставилась в зеркало, висевшее в спальне. Человек в зеркале определенно был Уинтер Блуминг. Мужчина выше 190 см ростом, с угрожающим телосложением и широкими плечами, а также диким, но красивым внешним видом. Это был Уинтер Блуминг, с его слегка завитыми волосами и серыми глазами, которые смотрели на нее в ответ.

- Наверное, я действительно сошла с ума.

Пока Вайолет стояла и разговаривала сама с собой, дверь широко распахнулась, и вошел секретарь Уинтера, Гейл.

- Роуэлл уже тут! Пожалуйста, быстрее одевайся!

Гейл держал в одной руке чашку кофе, а в другой - костюм. Уже одетый в официальный костюм, он излучал изысканность, как и следовало ожидать от слуги семьи Блумингов. Гейл разложил на кровати чистую белую рубашку и брюки от костюма.

- Вы можете надеть это. И, пожалуйста, наденьте сегодня галстук, это все же общественное событие.

- Да... Ох, понятно.

Вежливый ответ Вайолет, казалось, произвел впечатление на Гейла, но он кивнул, как будто сразу понял причину.

- О, так вы отрабатывали свою вежливую речь перед сегодняшней встречей. Что ж, вчера действительно было очень тяжело.

Вайолет усомнилась в его словах, склонив голову набок,

- …….Зачем мне в этом тренироваться?

- Ну, вы же плохо воспитаны.

- Что я...?

- Вы действительно об этом спрашиваете? Вы что не выспались? У нас нет на это времени! Быстро переодевайтесь!

Вайолет удивленно кивнула и встала с кровати.

Через несколько минут горничная оставила на столе чашку горячего кофе. Когда она положила ложку сахара в кофе, Гейл заговорил:

- Что касается бобов в горах Уиниделин, то в Роу цена за каждый грамм составляет 30 раундов (1000 раундов за Лакне). Он попросил меня повысить расценки до этой суммы, какой же сумасшедший ублюдок, верно?

- Гейл. Не мог бы ты выйти, чтобы я мог переодеться?

Это замечание заставило глаза Гейла слегка округлиться.

- Да что с вами такое сегодня утром?

Конечно же, мужчины могли спокойно переодеваться друг перед другом, но она ведь была женщиной! А значит эта просьба была вполне естественна.

Ей было слишком неудобно переодеваться перед Гейлом, поэтому Вайолет снова сказала:

- Сегодня я чувствую себя немного не в своей тарелке. Я был бы тебе очень признателен, если бы ты отвернулся.

- Почему вы вдруг заговорили так элегантно... и почему вы не пьете свой кофе?

Гейл обернулся, и тут начались трудности.

Вайолет сделала глоток кофе и чуть не выплюнула его. У него была такая густая, сладкая консистенция, что у нее свело язык. Кроме того, температура была настолько высокой, что казалось, будто он все еще кипит на огне.

Она не могла выпить больше, чем глоток кофе. Отказавшись от кофе, Вайолет надела белую рубашку, черные брюки от костюма и серый галстук на шею. Затем она неловко оглянулась на Гейла.

- Гейл, мне очень жаль..........

- У вас опять похмелье? Неужели вы думаете, что сможете не пойти на эту встречу?

Уинтер извинялся только тогда, когда у него было похмелье. Вайолет посмотрела на галстук.

- Завяжи его, пожалуйста.

- Вы ведь наказываете меня, не так ли? Я не знаю, что я сделал не так, но я бы предпочел, чтобы вы ругались, как обычно.

Гейл недоверчиво подошел к ней и ловко завязал галстук. Вайолет, которая чувствовала себя неловко из-за тесной близости между ними, отвернулась и посмотрела на его коричневые туфли.

- Значит... встреча?

- Да. А теперь не сердитесь и не переворачивайте стол вверх дном, даже если на этот раз он будет сильно бесить вас.

Значит Уинтер обычно ругался и переворачивал стол.

Образ ее мужа, который не прольет ни капли крови, даже если на него нападут, мгновенно исчез.

"Если я не сошла с ума, значит, я просто в каком-то бреду."

- Ну же, если вы готовы то, пошли!

Гейл толкнул Вайолет в спину. Вайолет сделала шаг, пораженная твердым телом Уинтера, которое оставалось устойчивым, несмотря на сильный толчок Гейла.

Не успев привыкнуть к этому чувству, Вайолет обнаружила, что уже сидит перед сложным контрактом.

Сидя перед столом, заваленным бумагами, в которых она ничего не понимала, Вайолет откинулась на спинку стула, чувствуя себя довольно странно в теле мужа.

Высота стола для молодой женщины, должно быть, была бы смехотворно низкой для Уинтера.

"Что же делать..."

Она не была полностью уверена в своей психической устойчивости, но Вайолет знала, что не может позволить себе разрушить всю работу мужа над этим контрактом. Виня себя за то, что не может справиться с волнением, она внимательно просмотрела на бумаги.

Пока Вайолет разглядывала контракт, Роуэлл, глава клана гор Уайлделлин, заговорил.

- Вчера вы так кричали, а сегодня молчите?

- Я был груб вчера. Приношу свои извинения.

После краткого инструктажа Вайолет поняла, что Роуэлл - человек, отстаивающий традиционные идеалы; похоже, он высоко ценил вежливость.

Гейл еще раз отметил при Вайолет его необычную заботу о хороших манерах.

- Я вас совершенно не понимаю. Вчера вы были так жестоки, но сегодня вы идете на более плавный подход?

- Можно сказать и так.... Вот эти цифры…

Роуэлл увеличил цифры контракта на 30 пунктов.

- Если вы не купите их за такую цену, я не смогу продать бобы Уайлдина.

Кофе «Уайлдин» славился своим качеством; считалось, что это самый лучший кофе на рынке. Она часто пила его в Королевском дворце, но даже не подозревала, что кофе в зернах стоит так дорого. Вайолет, которая никогда раньше не садилась за стол переговоров, смущенно сказала:

- Это уже написано в контракте... если вы поднимете на 30 раундов каждый, то наши расходы будут слишком большими…

Ее осторожное поведение раздражало Роуэлла.

- Не будьте таким скупым. Разве ваша гостиничная сеть не переживает небывалый бум? Сказать, что это поставило бы вас под большое давление, звучит как оправдание.

Она слышала, что ее муж стал очень успешным человеком после их свадьбы. Похоже, он в какой-то степени восстановил свое состояние.

«Или я слышала только то, что хотела услышать. С ума можно сойти», - подумала Вайолет.

Она чувствовала себя виноватой за те проблемы, которые доставила Уинтеру. Так что, сколько бы времени он ни отсутствовал, она будет очень рада его возвращению. Когда она была погрузилась в свои мысли, Роуэлл продолжил:

- Если мы не продадим их за такую цену дети Уайлдлинов не смогут заработать достаточно денег.

- На вас работают дети?

- Конечно.

О Боже, дети работают!

Вайолет, считавшая, что за труд детей надо платить, посмотрела на документы и взяла печать Уинтера.

- Тогда, как вы и сказали......

Когда она уже собиралась поставить печать на документы, к ней подбежал перепуганный Гейл и схватил ее за руку.

- О, нет. Вы вчера так много выпил, что до сих пор пьяны!

Сказав это, Гейл, извинился и поднял её с места. Когда Вайолет последовала за Гейлом, он заговорил, понизив голос:

- Вы уверены, что не пьяны?! Ну же отвечайте!

- Ах, я решил подписать контракт, потому что на него работают дети........

- Вы ведете себя так, потому что в детстве с вами обращались как со слугой, да? Но вам, конечно, лучше знать. Даже если там работают дети, вы же знаете, что ни одна монета из этих денег не перепадет ребенку, и вместо этого они окажутся в карманах Роуэлла....... Нет, ну почему мне вдруг понадобилось объяснять такую очевидную вещь? Сколько же вы выпили?!

Гейл казался уверенным, что единственная причина, по которой его босс был добр, заключалась в том, что он был пьян.

- Если бы я был самим собой, как бы я отреагировал? Если бы... если бы я был достаточно трезв. - Спросила Вайолет с непроницаемым лицом.

- Вы действительно странный, когда пьяны…Хм... ну, в тот момент, когда бы вы услышали «30 раундов», вы бы перевернули стол. А потом я бы остановил вас... и тогда у вас была бы назначена еще одна встреча.

"Значит мне придется перевернуть стол вверх дном, чтобы вести себя так же, как обычно вел себя Уинтер...?"

Кстати, этот стол выглядит так, будто сделан из мрамора, так как же его можно поднять обычной человеческой силой?!

Вайолет глубоко задумалась, затем подошла к столу и схватила его рукой, пытаясь сдвинуть с места. Затем она услышала, как стол заскрипел и задвигался, хотя на первый взгляд казалось, что он вряд ли сдвинется с места. Вайолет, встревоженная силой Уинтера, подняла глаза и увидела Роуэлла; он казался немного испуганным и отпрянул назад.

Посмотрев на него некоторое время, Вайолет собрала разбросанные документы, упавшие на пол из-за наклона стола.

Затем она села и стала просматривать цифры, которые Роуэлл написал ручкой.

- Давайте еще раз обсудим этот контракт. С самого начала.

Роуэлл заговорил дрожащим голосом:,

- Что вы имеете в виду?

- Давайте побеседуем. Мы сядем и будем обсуждать до тех пор, пока оба не будем удовлетворены.

Метод Уинтера Блуминга - перевернуть стол и напугать своего противника. Но теперь здесь сидела Вайолет Лоуренс и она решила сделать то, что у нее получалось лучше всего, – твердо стоять на ногах. Для нее было обычным делом стоять как призрак и терпеть вечеринки, не в силах избежать камней, которыми ее забрасывали.

Коллекция бумаг Вайолет была аккуратно разложена на столе.

- Я перечитаю его с самого начала.

- Но это не изменит его содержания.

- Я буду читать его снова и снова. Я не остановлюсь, пока мы не придумаем верный выход, или один из нас не упадет от усталости.

Теперь уже не имело значения, был ли это сон или психоз. Вайолет была ответственным человеком, поэтому она решила сделать все возможное, чтобы заключить этот контракт.

Роуэлл не смог скрыть своего беспокойства, когда Уинтер пристально посмотрел на него, прежде чем стал тщательно просматривать содержание контракта. Он никогда раньше не видел у Уинтера такого спокойного, и в тоже время высокомерного выражения лица.

Обычно, когда Уинтер в ярости переворачивал стол, переговоры затягивались... и Роуэлл всегда находил способы, чтобы спровоцировать его на это.

- Итак, я слышал, что сигары Ларкраунда пользуются большим спросом.

Гейл невольно втянул в себя воздух, прежде чем прикрыть рот руками.

По его словам, Ларкраунд славился своими сигарами, но это было то, чем наслаждались только аристократы. Поначалу Уинтер пытался пробовать курить эти сигары, чтобы был повод присоединиться к беседам знати, но вскоре ему надоело следовать строгому этикету в разговоре с ними, который он так и не смог нормально выучить. С тех пор он больше даже не взглянул на эти сигары.

Роуэлл продолжал:

- Я бы хотел, чтобы вы мне их показали, если не возражаете.

- Конечно.

«Черт, ты не должен был так реагировать!» - Гейл еле успел проглотить свое замечание, прежде чем оно сорвалось с его губ.

Если Роуэлл начнет легкомысленно болтать о сигарах, Уинтер определенно будет раздражен, и в конце концов деловые переговоры снова пойдут в пользу первого.

Это был важный контракт, поскольку он касался огромного количества кофейных зерен, которые в будущем будут поставляться во все отели компании. Поэтому любое изменение в цифрах приведет к значительному изменению и прибыли.

Тем временем Уинтер что-то записал, прежде чем передал записку Гейлу.

Гейл, казалось, никак не мог понять, что там написано, и в течении некоторого времени просто пялился на слова в записке.

Поскольку Гейл так и не сдвинулся с места, хотя прошло уже несколько минут, Вайолет спокойно спросила:

- Мне что, самому идти покупать их?

- Ох, нет! Я сейчас вернусь!

Гейл наконец-то понял, что это названия каких-то сигар, и вскоре выбежал из комнаты. Он поспешил в ближайший специализированный магазин, купил коробку сигар, указанных Уинтером в записке, и, вернувшись, положил их на стол перед ними.

Вайолет вынула из коробки сигару «Беликозо» и слегка зажала ее между пальцами.

«Эй, ты действительно должен так сжимать её? Разве это так делается?»

Но, Гейл, конечно же, ничего не понимал в сигарах, поэтому не знал для чего Вайолет это делает.

После того, как Вайолет проверила сигару на отсутствие каких-либо дефектов, она передала сигару непосредственно Роуэллу.

- Это тот сорт, который поставляют в королевскую семью. Надеюсь, он будет вам по вкусу.

Роуэлл с удивлением принял сигару из её рук. Вайолет так же достала сигару для себя, затем отрезала кончик с одной стороны и закурила.

В этот момент даже Роуэлл, испытывавший всегда чувство превосходства над Уинтером, не смог найти ни одного изъяна в его плавных движениях.

Он выглядел так, словно его с рождения обучали правильным движениям.

Отчаявшись достичь своей цели, Роуэлл протянул ему сигару.

- Я бы хотел, чтобы «младший» прикурил её для меня.

Как только Гейл услышал эти слова, он быстро попятился от стола. Он был уверен, что теперь Уинтер точно потеряет самообладание и перевернет стол.

Однако Уинтер лишь склонил голову набок, словно не понимая, что происходит.

Тем временем Вайолет, находившаяся в его теле, действительно пыталась осознать смысл слов своего оппонента.

Независимо от того, что к ней не относились, как к члену королевской семьи и игнорировали в течение последних 3 лет, она никогда не слышала термина «младшая», хотя титул принцессы и принес ей не мало стресса за это время.

Вайолет, немного подумав, ответила:

- Должно быть, вы имели в виду, что я моложе.

- Нет, я не имел в виду возраст...........

- Во всяком случае, я не думал, что вы настолько плохо разбираетесь в сигарах, что не знаете, как их раскуривать. Простите, я должен был объяснить вам все подробнее.

С её стороны, это не была насмешка.

Вайолет действительно истолковала термин «младший», как вопрос возраста, а не статуса, и что Роуэлл просил ее помощи, будучи пожилым человеком, незнакомым с сигарами.

Поэтому ей стало немного жаль его.

Но Роуэлл, естественно, воспринял это, как насмешку и густо покраснел от злости.

Тем не менее, Вайолет опять неправильно поняла его, но притворилась, что не заметила перемены в выражении его лица, чтобы не смущать его еще больше.

- Что ж, тогда эта встреча займет больше времени, чем предполагалось, так как мне придется ознакомить вас со всеми этими новыми вещи.

Гейл, едва сдерживая смех, с улыбкой поднял несколько коробок с разыми марками сигар, которые Вайолет ранее написала на бумажке и велела принести.

- Верно, тут много нового.

На этот раз лицо Роуэлла побледнело.

Он инстинктивно почувствовал, что один из них, вероятно, умрет от передозировки никотина, и что проигравшим в этой схватке будет именно он.

****

В итоге Роуэлл, которого продержали, почти как пленника семь часов подряд, прежде чем вернулся в свою комнату, прокричал Уинтеру, чтобы тот делал все, что захочет.

Вскоре из конференц-зала вышла и Вайолет.

Стол был завален коробками с сигарами и бутылками с выпивкой, которую они вместе выпили.

Вайолет чувствовала себя виноватой из-за того, что использовала тело Уинтера таким образом, но полагала, что он будет вне себя от радости, когда узнает, что контракт был заключен, как он и хотел.

В конце концов, деньги были так важны для него, что он не мог уделить и дня своей жене.

Вайолет протянула Гейлу контракт, скрепленный печатью Роуэлла. Это было все, чего хотела семья Каникса.

- Что с вами случилось?

Гейл говорил так, словно не мог понять, чему стал свидетелем.

- Прости, но я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Проработав 7 часов подряд, Вайолет уже наполовину спала.

Поэтому после встречи она направилась прямиком в спальню.

Гейл последовал за ней, но она слишком устала, чтобы обращать на это внимание. Как только он задернул шторы и в комнате стало немного темно, Вайолет мгновенно заснула с чувством выполненного долга.

«Если это и есть сумасшествие, то я не думаю, что буду возражать против такой жизни.» - Это была последняя мысль, посетившая её сознание, прежде чем она провалилась в глубокий сон.

****

Впервые в жизни Уинтеру было трудно проснуться утром.

Он никак не мог понять, что не так с его телом.

- Какого черта.......?

Но, после того, как ему удалось открыть глаза, он понял, что находится в теле своей жены.

Он сделал этот быстрый вывод, услышав свой новый голос и видя спальню, в которой он проснулся.

Прищелкнув языком, он постарался приспособиться к ситуации.

Однажды Уинтер был порабощен в гномьем городе в течение целого проклятого месяца. Тогда он был похищен и подвергнут экспериментам сумасшедшей колдуньей. По сравнению с тем, что он тогда пережил, это даже не казалось ему сейчас таким уж странным.

В данный момент его больше занимал вопрос о том, как связаться со своими слугами, находившимися поблизости.

Но сколько бы он ни дергал за веревку, горничная не появлялась.

Тогда Уинтер в нетерпении поднялся с постели, но, затем его ноги внезапно коснулись пустых бутылок из-под шампанского и лекарств.

Он всегда считал принцессу хрупкой и утонченной женщиной, но она, похоже, не сильно отличалась от него самого.

В тот момент, когда он открыл дверь, чтобы найти хоть кого-то, все его тело сотрясала сильная дрожь.

- Черт, да что с этим телом не так?!

Уинтер выругался и, шатаясь, вышел из комнаты, однако не успел он сделать и пары шагов, как осел на пол.

Головная боль была настолько сильной, что он с трудном мог сделать хотя бы шаг вперед.

Тем не менее, Уинтер был одержим жаждой кофе, поэтому вновь поднялся, игнорируя свое состояние.

Наконец ему кое-как удалось добраться до лестницы.

Какова бы ни была причина этого сумасшествия, он оказался здесь вместо того, чтобы подписать контракт. И независимо от состояния своего нового тела, он должен был немедленно вернуться в отель и завершить сделку с этим проклятым червем с гор. Если бы принцесса поменялась с ним телами, он даже не мог предположить, что бы она сделала. Такая женщина, как она, наверное, никогда в жизни не сталкивалась с такой грязью.

Пока Уинтер кое-как пытался спуститься по лестнице, он заметил, как в комнату внизу вошел врач семьи Блуминг, Лихтон.

Лихтон с самого начала полностью игнорировал Уинтера, поскольку он был незаконнорожденным ребенком, так что Уинтеру тоже не пришло в голову обращаться с ним, как с нормальным человеком.

Но прямо сейчас он готов был расплакаться от благодарности, что встретил человека с квалификацией врача.

- Лихтон! Хорошо, что ты здесь. Иди сюда и помоги мне.

- А? Да…….

Лихтон почувствовал себя немного неловко от непривычной манеры речи Вайолет, но все же последовал за ней в ее комнату.

Вернувшись в комнату Уинтер сразу же плюхнулся на кровать, облокотившись на подушку и заговорил повелительным тоном:

- У меня болит голова. Быстро определи причину.

- Я уже говорил вам вчера, маленькая мадам. С вами все в порядке.

- Все в порядке? Да, в этом теле, я чувствую себя, как кусок дерьма.

- Ч-что вы... почему вы говорите так грубо…?

Лихтон на мгновение опешил, а затем все-таки подошел к Уинтеру, как будто собирался изучить его состояние.

С тех пор как Вайолет исчезла, не попрощавшись, посреди вечеринки прошлой ночью, герцог и герцогиня Блуминг, вместе с Диевом, были полны решимости не допустить больше такого неуважения к ним с её стороны.

Уинтер, тем временем, ожидал получить определенный ответ, почему это тело было больным.

Лихтон, сделав вид, что проводит какой-то медицинский осмотр, принялся отчитывать его:

- И как долго вы собираетесь притворяться больной? Может, вы и принцесса, но вы слишком упрямы... маленькая мадам?!

Речь Лихтона мгновенно оборвалась, когда Уинтер схватил его за воротник и стал угрожать.

- Я же сказала, что плохо себя чувствую. Кто дал такому шарлатану-доктору, как ты, лицензию на извергание подобных изречений в такую рань?

Уинтер предположил, что Вайолет, вероятно, сказала бы именно так.

Если бы Уинтер был в своем обычном теле, он бы уже пригвоздил к полу этого идиота, но это было немыслимо при недостатке сил у тела Вайолет. Уинтер подавил гнев, понимая, что сейчас ему не одолеть такого противника силой, и заговорил:

- Ты ведь знаешь, что твой чек выписывается из моих денег, не так ли?

- Нет, это не деньги маленькой мадам, а деньги хозяина!

- Как бы то ни было, мы женаты, так что не имеет значения, кто их зарабатывает и дает тебе. Это одно и то же.

- Что….

- А значит, если ты не хочешь, чтобы тебя уволили, то отныне должен говорить то, что я хочу услышать, ясно?

Лихтон расправил свою растрепанную рубашку, когда Уинтер выпустил его воротник из рук.

Затем Уинтер поднялся с кровати и поманил пальцем Лихтона, чтобы тот следовал за ним. Он вышел из спальни Вайолет и направился к себе.

Войдя в спальню, он увидел Филиппа, своего любимого слугу, подметавшего пол. Филипп вежливо поздоровался с ним и спросил:

- Что-то не так, маленькая мадам?

- Ах, я же должен быть в столице прямо сейчас....... - Уинтер запнулся при этих словах из-за ужасной головной боли.

Филипп протянул руку, немного смутившись, чтобы помочь ему дойти до постели.

Уинтер снова заговорил, на этот раз держась за кровать:

- Принеси мне кофе. Очень горячий и крепкий.

- Да, маленькая мадам...

- И сделай мне массаж.

- М…Массаж?

Глаза Филиппа широко раскрылись при этих словах, но придя в себя, он быстро вышел из спальни, чтобы сначала принести кофе, как ему было велено.

После этого Уинтер открыл сейф в своей комнате, и Лихтон, стоявший не далеко от него, чуть не подпрыгнул на месте от удивления.

Он был глазами и ушами Кэтрин Блуминг, пока жил в резиденции Вайолет.

И, увидев, как Вайолет открывает сейф Уинтера, когда все, что он видел ранее - это их ухудшение отношений, он, естественно, был шокирован.

Богатство Уинтера было для него так же важно, как и жизнь. И, если бы для заработка денег потребовалось убивать людей, он без колебаний сделал бы это. Поэтому, тот факт, что такой человек, как он, поделился кодом своего сейфа с женой, был равносилен тому, что он доверил ей свою собственную жизнь.

Было очевидно, что отношение Вайолет изменилось потому, что она знала код его хранилища.

В это время Уинтер сунул пачку банкнот в карман Лихтена и снова лег на кровать. Затем он велел Лихтону, чьи глаза до сих пор были широко открыты, повторить то, что он сказал ему ранее.

- Итак, Лихтон. Что я говорила тебе раньше?

- Дать тот ответ, который хочет маленькая мадам!

- Поскольку мне нужно как можно скорее попасть в столицу, я хочу, чтобы ты сделал все, что в твоих силах. Если мне случится упасть в обморок по дороге, я... Нет, мой муж лично снесет тебе голову с плеч.

Услышав эту угрозу, Лихтон на мгновение застыл на месте, после чего ринулся в свою комнату готовить лекарство от головной боли.

Уинтер уже подумывал выгнать его, как только все это закончится, но пока что он нуждался в его помощи.

Его голова шла кругом по многим причинам, однако, к счастью, Филипп вскоре вернулся с кофе и сахаром.

Уинтер без колебаний насыпал несколько ложек сахара в чашку, помешал и залпом выпил кофе. К этому моменту Филипп уже вернулся с тазиком, наполненным теплой водой.

Филипп, чувствуя себя весьма неловко, опустился на колени перед Уинтером, когда тот сел на кровати. Затем он обхватил ладонями бледные ступни Уинтера, окунул их в теплую воду и начал медленно массировать.

От нежных прикосновений Филиппа, Уинтер вскоре почувствовал сильный прилив раздражения.

- Ты вдруг стал восьмидесятилетним стариком?

- Что? Ах...... н-но любое более сильное нажатие на мышцы может вызвать у вас боль.

- Какого черта…….

Уинтер медленно перевел взгляд на руки и лицо Филиппа, когда тот нечаянно чуть не опрокинул тазик с водой.

Это была странная сцена.

Лицо Филиппа было ярко-красным, и он, казалось, не мог поднять голову. Он изо всех сил пытался осторожно массировать ступни Вайолет из страха, что его сила причинит ей боль. Конечно, сейчас в теле Вайолет был Уинтер, но Филипп этого не знал.

Уинтер заговорил приглушенным голосом:

- …..Убирайся. И не подходи ко мне больше.

- С-спасибо!

Филипп ответил ему таким громким голосом, которого Уинтер никогда раньше не слышал у него, после чего тот немедленно схватил миску с водой и выбежал из спальни.

Уинтер прищелкнул языком и взъерошил волосы, прежде чем осознал, что делает.

Затем он повернул голову к зеркалу, и увидел, что длинные волосы Вайолет были подстрижены до плеч.

Посмотрев на себя в зеркало, Уинтер прошептал:

- ...Ты срезала их слишком поздно.

Он вспомнил свой разговор с Вайолет прошлой зимой.

Прошлой зимой, в самые короткие дни, он провел дома четыре дня. А накануне отъезда Уинтера в столицу Вайолет заговорила с ним за ужином.

- А не слишком ли длинные у меня волосы?

Когда Уинтер повернулся к ней, Вайолет смущенно накручивала свои волосы на палец.

- Может быть... может, мне их подстричь? Это будет небольшое изменение.

- Делай, что хочешь.

Его жена часто задавала такие странные вопросы.

Стрижка волос не была задачей, которая входила в его обязанности, поэтому это нисколько его заботило. И так же Уинтер никогда не утруждал себя расспросами о подобном, поскольку за него это делали другие люди.

Улыбка Вайолет исчезла, когда он ответил, а ее лицо, казалось, стало грустным.

На этом разговор был окончен.

Она не стала стричь волосы, видимо, передумала, и с того дня больше не задавала ему никаких вопросов.

Уинтер до сих пор помнил, как изменилось тогда выражение лица Вайолет. Он предполагал, что его ответ расстроил ее, но он не мог понять, что, черт возьми, в нем было не так.

Должен ли он был сказать ей, чтобы она обрезала их, или ему нужно было сказать ей, чтобы она не обрезала их?

Женщины такие странные существа.

Через некоторое время служанка принесла ему лекарство и воду. Уинтер, приняв его, погрузился в глубокий сон.

****

«Как долго я спал?»

Уинтер проснулся от стука в дверь, и к этому времени головная боль относительно утихла.

- Вайолет, это я.

- Входи.

Все еще пребывая в туманном состоянии, Уинтер не раздумывая ответил, услышав голос своего брата Диева у двери.

Судя по голосу Диев, казалось, был в плохом настроении, но почему-то, когда он позволил войти ему в спальню Вайолет, то увидел, что на его лице было выражение облегчения и он улыбался.

- Ты все продолжала спать, поэтому я поинтересовался у Лихтона, что с тобой, и он ответил, что ты действительно больна и в кои-то веки не притворяешься.

- Я убью т…. Да. Это правда.

- Ты уже поела?

- Я не хочу.

Диев, который долго игнорировал существование Уинтера, прежде чем изменил к нему свое отношение, потому что отчаянно нуждался в богатстве своего брата, теперь смотрел на него с широкой улыбкой.

Раздраженный этой улыбкой Диева, Уинтер заговорил:

- Пойди и принеси мне выпивки.

Диев рассмеялся над словами Уинтера, а затем вышел из комнаты.

Полежав некоторое время без движения, Уинтер уже думал, что Диев ничего ему не принесет, но тот все же вернулся и поставил стакан мятной воды на прикроватный столик.

- Тебе не следует пить алкоголь. Лучше выпей воды. – Тихо сказал Диев, прежде чем покинул спальню.

На лице Уинтера появилось недовольное выражение, как только его брат ушел.

«Неужели эти двое действительно так близки?»

На самом деле Уинтер часто покидал дом на долгое время, чтобы восстановить свою компанию, находившуюся на грани банкротства, поэтому он понятия не имел, что происходило, пока его не было.

Уинтер кипел от нетерпения пуститься в путь, но лекарство было настолько сильным, что ему было слишком трудно подняться самому, поэтому он лежал еще некоторое время в постели, пытаясь прийти в себя. После долгого сна и лекарства ему все-таки стало лучше, так что теперь у него наконец-то были силы, чтобы добраться до столицы.

****

Она думала, что все вернется на круги своя, когда она проснется, но ничего не изменилось.

- Должно быть, я действительно сошла с ума.

Пока Вайолет растерянно бормотала себе под нос спросонья, в комнату ворвался Гейл и заговорил:

- Мадам прислала тебе телеграмму. В ней написано, что маленькая мадам подстриглась и, что ей очень идет новая стрижка. Так что ты должен сказать ей, что она выглядит красиво, когда вернешься. Нет, подожди, госпожа явно заботится о маленькой мадам, так почему же она ненавидит ходить на ее вечеринки?

- Пха-ах…….

У неё невольно вырвался слабый смешок.

За последние три года Уинтер ни разу не был ни на одной из вечеринок Кэтрин. Хотя он часто посещал такие мероприятия, как дни рождения, но даже они были просто средством укрепления и приобретения связей с другими бизнесменами.

Так что, ни Гейл, ни Уинтер не знали об этом.

Ни о холодных глазах, ни об обвинениях, исходивших от толпы.

В любом случае, даже если бы Уинтер знал об этих издевательствах, он определенно не встал бы на сторону своей жены.

«Я потерял все деньги, которые вложил из-за тебя», - примерно так он много раз говорил Вайолет.

От одной мысли об этом у нее защемило сердце.

«Прошло уже три года, так почему же боль до сих пор не прошла?»

Она не понимала, почему ей было все так же больно, как тогда, когда они впервые встретились.

Этот человек возненавидел ее с первого взгляда еще три года назад, и до сих пор продолжал ненавидеть...

Он даже не знал, как тяжело ей было жить все эти три года со смешанными чувствами восторга, первой любви и сожалениями, когда она поняла, что ничего изменить уже нельзя.

Вайолет тихо сказала:

- …Не интересует.

- Прошу прощения?

- Что бы ни делала моя жена. Меня это не интересует.

«Делай, что хочешь.»

Ее муж всегда так реагировал. Так что в этой ситуации Уинтер ответил бы примерно так: - «Мне все равно, чем занимается моя жена или, что она меняет. Меня это не интересует.»

В этот момент она услышала голос одного из служащих отеля снаружи.

- Сэр, маленькая мадам здесь.

- Что?

Вайолет, сама того не сознавая, сделала шаг назад.

Она не хотела расставаться с этим похожим на сон наваждением.

«Если я повернусь лицом к своему телу, то снова почувствую тот ад.»

- Скажи, что я сплю.

- Как бы то ни было, ты должен спросить, зачем она пришла. - Ворчливо ответил Гейл.

- Ты можешь спросить вместо меня.

Гейла раздражало безразличие Уинтера, но он не мог его ослушаться, поэтому вынужден был направиться в вестибюль отеля.

По прибытии его встретила странная сцена.

Маленькая мадам стояла в центре вестибюля, скрестив руки на груди.

Подойдя к ней, Гейл вежливо заговорил:

- Маленькая мадам, зачем вы здесь?

- Где мой муж?

- Он спит. Мы закончили здесь все необходимые дела, так что он, решил немного отдохнуть.

- Контракт заключен? Как мы и планировали?

Когда маленькая мадам задала ему вопрос, одарив явно угрожающим взглядом, Гейл снова заговорил, сбитый с толку:

- Да. А что-то не так?

- Нет.

Посреди этого разговора они вошли в лифт. Гейл вставил ключ в щель рядом с дверью, повернул и нажал кнопку 12-го этажа, после чего послышался дребезжащий звук.

Лифт поехал вверх.

- Мне нужен этот контракт. – Сказал Уинтер, прерывая затянувшуюся тишину.

- Боюсь, что он уже передан компании...

«Интересно, а почему леди Вайолет спрашивает об этом?» - Подумал Гейл, вспоминая Уинтера, который даже не интересовался тем, что делает его жена. С другой же стороны, здесь неожиданно появилась его жена, проявлявшая необычный интерес к работе мужа.

Когда лифт остановился, Гейл, проклиная на чем свет стоит бессердечного Уинтера, вышел на двенадцатом этаже. Однако, прежде чем Гейл успел показать ей комнату, «маленькая мадам» направилась прямиком в апартаменты Уинтера. Затем она выхватила ключ у Гейла, который на мгновение опешил, и вошла в спальню, заперев за собой дверь.

Войдя в номер, Уинтер увидел свое собственное тело, стоящее у окна и смотрящее прямо на него. Это было довольно странное чувство, смотреть на себя со стороны.

- Вайолет, это ты?

- Уинтер, подожди.......

- Что-то настолько абсурдное - это впервые, даже для меня.

Уинтер, который все ближе подбирался к своему телу, нахмурил брови. Запах сигар и алкоголя, исходящий от его тела, был ужасен.

- Как ты использовала мое тело прошлой ночью?…

Он подошел ближе, чувствуя нарастающее раздражение, и схватил «её» за руку.

Это произошло тогда.

Они вдвоем, пошатываясь, и в то же время, испытывая головокружение, подняли глаза друг на друга.

Вскоре головокружение прошло, и Вайолет увидела Уинтера своими глазами, а Уинтер Вайолет своими.

Это произошло в тот момент, когда они соприкоснулись. Они оба заметили тот момент, как вернулись в свои собственные тела.

- Похоже, мы возвращаемся назад, когда касаемся друг друга. – Сказал Уинтер.

- Кажется, так и есть. Нам... нужно многое обсудить. – Подтвердила Вайолет.

- Многое? Да что, черт возьми, произошло?

- Я не знаю. Я правда не знаю, что случилось... – Растерянно сказала Вайолет, видя, что он сердится.

- Ты не знаешь, хотя и подписала контракт?

- Контракт…?

Вайолет думала, что он спрашивает о причине, по которой они поменялись телами, но оказывается речь шла о контракте.

«Ну, это неудивительно, поскольку единственное, что у тебя всегда было на уме - это деньги.»

Тем не менее, она думала, что ей стоит поговорить о случившемся с мужем, но он, казалось, совсем не интересовался этим. Поэтому Вайолет, как обычно, скрыла свое разочарование.

Затем Уинтер снова заговорил:

- Я спрашиваю, потому что этот контракт был очень важен для нас. Так как же ты уломала этого мелкого червяка?

- Ах, ну…

Выражение лица Вайолет быстро прояснилось при виде реакции Уинтера. Она никогда в жизни по-настоящему не добивалась никаких высоких достижений, поэтому похвала Уинтера заставила ее почувствовать себя так, как будто она воспарила в небеса.

Она покачала головой, чтобы избавиться от этой неуместной радости, и, следуя семейным ценностям Лоуренсов - никогда не хвастаться, спокойно сказала:

- Ничего сложного в этом не было. Так у тебя есть какие-нибудь идеи, почему это произошло?

- Нет.

- Но ты же иностранец.

Уинтер, смотревший на нее через зеркало, повернулся лицом к Вайолет.

Серые глаза были символом бедности в Ларкраунде. Они принадлежали иностранцам, переселившимся сюда давным-давно, и, конечно, большинство из них были бедны.

- То есть, по твоим словам, каждый иностранец знает, как пользоваться колдовством, верно?

Уинтер презрительно посмотрел на Вайолет, и скривив губы в ухмылке, после чего продолжил.

- Что ж, к сожалению, это не редкость. Есть множество людей, которые дискриминируют иностранцев так же вежливо, как и ты.

- Я не это имела в виду. Я просто…. многое знаю о своей семье, и ни в одном нашем поколении не было ничего подобного....... Но мне мало что известно о семье Каникс. Вот почему я так сказала... так что я не хотела.......

- Да, да, я понял. Я потомок семьи колдуна.

Уинтер бесцеремонно оборвал ее бессвязную речь. А затем, в тот же момент, ее тело воспарило. Это произошло потому, что Уинтер внезапно поднял ее на руки.

Вайолет, которую так небрежно поднял на руки муж, задрожала и запинаясь заговорила:

- Чт-что ты делаешь?

- Я тащил это тело сюда, так что знаю, что ты больше не можешь стоять.

- Я могу стоять!

- Не можешь. – Твердо сказал Уинтер и понес ее к кровати.

Пока он шел, он снял с нее туфли и выбросил их в мусорное ведро.

- У тебя что, нет тапочек?

- Они в моей спальне. А почему мои туфли.......

- Я имею в виду тапочки, которые ты носишь, когда выходишь из дома.

- Ты носишь тапочки на улице?

Глаза Вайолет расширились от удивления.

Независимо от ее реакции или ответа, Уинтер, притащивший ее тело сюда, казалось, был убежден, что она не могла даже пошевелить пальцем.

Он осторожно уложил её на кровать, подложил ей подушку под спину и с хмурым выражением на лице указал пальцем на ее тело.

- Это просто кошмар.

- ......Прости, но о чем ты?

- Твое тело. Я думал, что умру, таща его сюда. Оно, как будто находится под гнетущим бременем.

Это действительно было так. Уинтер смог добраться до столицы, волочась в этом теле, которое ощущалось так, как будто было при смерти, только благодаря тому, что подпитывал себя морально навязчивой идеей подписать проклятый контракт.

Даже будучи чуть не забитым до смерти, когда он работал слугой в детстве, он чувствовал себя не так ужасно, как находясь в её теле. От такой пронзительной головной боли ему захотелось отрубить себе голову и выбросить ее.

Оказавшись в крепком теле Уинтера, Вайолет понимала, что он имел в виду.

Однако в своем теле Вайолет ощущала себя теперь намного лучше, чем раньше.

- Сегодня мое тело чувствует себя довольно хорошо. Ты принял какое-нибудь лекарство?

- Мне его дал Лихтон.

- Неужели? Но почему.......

- Тут замешаны деньги.

- А-а, понятно.

Вайолет сразу все поняла.

Уинтер небрежно провел рукой по своим черным волосам и сказал:

- Я собираюсь принять ванну и приступить к работе, так что ты можешь просто немного отдохнуть.

- Я уже достаточно отдохнула, и сейчас уже утро.

- Что ты можешь делать, когда твое тело в таком состоянии?

Уинтер, казалось, думал, что тело Вайолет очень устало. И прежде чем он обратился к Гейлу, который ждал снаружи, он укрыл её, натянув одеяло до самой шеи.

- Я собираюсь помыться, а ты найди врача. И по дороге купи удобные тапочки, которые девушки надевают, когда выходят на улицу и одежду. Приходи прямо на работу, когда закончишь.

- Да, сэр. Но вчера вы действительно были потрясающим! Когда вы успели столько всего узнать о сигарах? Он даже не смог вам ничего противопоставить!

- Приведи врача, быстро.

- О, да! Я скоро вернусь!

Уинтер снова вернулся в свое привычное грубое состояние, и то, идеальное знание этикета, которое он демонстрировал на протяжении последних суток, исчезло без следа.

Гейл наконец с облегчением выдохнул, увидев своего прежнего хозяина и подбежал искать врача.

Вайолет погрузилась в свои мысли, пока доктор осматривал ее.

Только столкнувшись лицом к лицу со своим собственным телом, она поняла, что не сошла с ума, и что это было на самом деле реальностью.

Когда доктор закончил осмотр, горничная отеля – Лулу – предложила ей чашку горячего чая.

- Вы прошли через такие трудности, маленькая мадам.

- Что ты имеешь в виду под трудностями?

- Осмотр, конечно!

Вайолет смущенно кивнула, услышав серьезный голос Лулу. Затем доктор заговорил:

- Вы в ужасном состоянии. Скажите, вы же постоянно принимаете лекарства для своего слабого сердца, верно?

- Да, совершенно верно.

- Ваше прежнее лекарство, как известно, усиливает головную боль и в настоящее время не используется для лечения. Я выпишу вам новое лекарство, так что, пожалуйста, больше не принимайте его. Я не знаю никого, кто до сих пор назначал бы этот наркотик, в качестве лекарства. Вам действительно прописал его квалифицированный врач?

Новый врач откровенно критиковал методы её семейного врача. И ей было очень приятно слышать, что Лихтон, который всегда говорил, что ее болезни не существует, на самом деле ошибался. Однако сейчас Вайолет больше всего волновало то, что ее головные боли действительно можно вылечить.

Когда доктор ушел и Вайолет приподнялась с постели, Лулу испуганно заговорила:

- Господин велел мне не позволять вам вставать и бродить по комнате, маленькая мадам.

Уинтер, казалось, думал, что его жена незамедлительно умрет, если сделает хоть один шаг.

- Разве я не должна освободить комнату до возвращения её хозяина? – Спокойно возразила Вайолет.

«Что не так с этой парой?…»

Лулу слегка нахмурившись посмотрела на Вайолет, когда заметила её странное поведение, которое совсем не соответствовало человеку из королевской семьи.

Вскоре Вайолет перебралась в уютный номер с кремовыми обоями, производившим приятное впечатление. Хотя комната была намного меньше, чем у Уинтера, ей нравился царивший внутри покой.

После того, как Лулу помогла ей перебраться в другой номер, она вышла из комнаты, заявив, что скоро вернется с закусками, а уже через минуту в дверь постучал Филипп – один из слуг Уинтера.

Получив разрешение войти в комнату, Филипп вежливо поклонился и заговорил:

- Мне очень жаль, маленькая мадам.

- Жаль?

Вайолет не понимая о чем речь, повторила за ним это странное замечание. Тем временем Филипп продолжил:

- Я не смог сделать вам должным образом массаж. Если вы позволите, я хотел бы сделать его правильно вам на этот раз.

Горя желанием исправить свою ошибку в особняке, Филипп стоял наготове с тазиком теплой воды в руках, в котором плавали душистые лепестки роз.

«Должно быть, в этом замешан Уинтер. В конце концов, он всегда делал все, что хотел.» - К такому выводу пришла Вайолет, чувствуя некоторое смущение, поскольку он сделал это, будучи в её теле.

Тем не менее, она не стала отказываться от массажа.

Хотя ей и было немного неловко от мысли, что мужчина, который не был её мужем, будет так интимно прикасаться к ее ногам. Однако Филипп просто хотел выполнить свою работу должным образом, так что, если думать об этом в таком ключе, то в этом не было ничего необычного.

Филипп осторожно опустил ноги Вайолет в теплую воду.

- Пожалуйста, скажи мне, если будет слишком больно или слишком нежно. Я не очень хорошо контролирую свою силу, потому что обычно я делаю это только для господина.

- Все в порядке.

Филипп был невероятно искусен в массаже. Сначала он нежно надавливал на верхнюю часть ее ступней, из-за чего ей стало казаться, что ее кровь течет спокойнее. Затем он тщательно помассировал ее ступни по центру, после чего перешел к пальцам.

Пройдя по всей ступне, Филипп вытер излишки влаги полотенцем, прежде чем снова нанести розовое масло на руки, чтобы тщательно помассировать ее лодыжки.

Филипп был полностью сосредоточен на своей задаче, поэтому Вайолет, почувствовавшая его решимость, вскоре успокоилась. В процессе она настолько расслабилась, что на полпути даже начала дремать.

Заметив, что она начинает засыпать, Филипп быстро вытер её ноги от масла и помог лечь на кровать.

- Я не ожидала, что это будет так освежающе. Спасибо. - Тихо пробормотала Вайолет, откидываясь на подушки.

Филипп покраснел от похвалы Вайолет. Он уже привык к поведению Уинтера, который умел выражать свою благодарность только деньгами.

- Я... я пойду. Пожалуйста, не стесняйтесь и зовите меня, если вам понадобится что-нибудь еще.

- Да…. - Ответила Вайолет, закрывая глаза.

Несмотря на пережитые волнения последнего дня, она легко заснула.

****

На следующее утро, когда Вайолет пила чай после завтрака, в комнату вошла Лулу с ворохом разной одежды.

- Маленькая мадам, пожалуйста, не стесняйтесь выбирать одежду, которую вы хотели бы надеть сегодня на обед с господином.

- Откуда эта одежда...?

- Секретарь вашего мужа, Гейл, в спешке выбрал её для вас.

Там был целый ассортимент ярких, роскошных и смелого фасона платьев, которые Вайолет за всю свою жизнь никогда раньше не видела.

На лице Вайолет застыло неловкое выражение. Если бы она надела такое эффектное платье, герцог и герцогиня Блуминг сошли бы с ума. Но их здесь не было, и даже если бы они узнали о том, что их приобрели для неё, они наверняка бы просто пропустили это мимо ушей, потому что эти платья выбирал личный секретарь Уинтера, а не он сам.

Вайолет, которая обычно носила унылую, невзрачную одежду, не подходившую ей, взволнованно посмотрела на красивые платья и заговорила с озабоченным видом.

- Но... хватит ли на это денег?

- Что вы имеете в виду? - Серьезно спросила Лулу.

- Ну, мой муж потратил 24 миллиона Лакне, чтобы жениться на мне. Я слышала, что он стал почти банкротом из-за этого.......

- Банкрот…?

Лулу выглядела неуверенной, видимо, она не знала о таких подробностях. Она с недоумением уставилась на платья.

- Но, если ему не хватает денег, то почему тогда секретарь Гейл всегда возвращается с такими платьями?

- Всегда?

- Да. Он всегда возвращается с ворохом одежды, где полной таких платьев.

- ......Полной таких платьев?

Голос Вайолет становился все тише и под конец вопроса был уже еле слышен.

«Но, мой муж никогда не покупал мне платья….»

«Так для кого же тогда Гейл покупал все эти платья?»

В этот момент Вайолет почувствовала, как её сердце переполняет невыносимое одиночество и обиды, но она не хотела портить это радостное событие, поэтому поспешно спрятала свои эмоции за улыбкой.

- Что же тогда мне надеть.......

Хотя голос Вайолет звучал неуверенно, ее рука уже потянулась к мягкому темно-красному атласному платью.

Там было еще несколько серых и черных платьев, которые она обычно носила в семейном особняке, но сегодня она собиралась надеть платье своего любимого цвета.

Лулу, казалось, тоже была согласна с ее решением.

- Оно идеально подходит для сегодняшней погоды!

Выбрав платье, она обвязала талию кремовой лентой. После этого она наугад потянулась за парой туфель в корзину под вешалкой для одежды. Это были бархатные тапочки того же цвета, что и лента, с жемчугом, украшавшим мысы.

- Я и не знала, что существуют такие красивые тапочки. - Удивленно сказала Вайолет.

- А теперь, пожалуйста, присядьте, чтобы я могла сделать вам красивую прическу.

Как только Вайолет села на стул, Лулу залюбовалась ее светлыми золотистыми волосами.

- Как вы можете быть такой красивой? Господин действительно благословенный человек. У него такая красивая и милая жена......

- Спасибо за добрые слова, - ответила Вайолет, взволнованная мыслью, что это ее первое свидание с мужем.

Вайолет в новом великолепном платье и с красивой прической украшенной красной лентой, которая была очень популярна в этом сезоне в столице, выглядела настолько жизнерадостной, как никогда прежде.

Когда она вышла из отеля вместе с Лулу, в конце ковровой дорожки рядом с ее экипажем стояли трое слуг - дворецкий, повар и Филипп.

Турин – повар, которого Вайолет похвалила сегодня утром после завтрака, выступил вперед и сказал:

- Маленькая мадам, что мне приготовить сегодня на ужин?

- Подойдет любое блюдо с мясом.

- Тогда в общей сложности у нас будет десять блюд, включая суп из репы, пирог с курицей и свининой, омары в остром соусе...

Пока повар перечислял блюда, Лулу вдруг подняла руку и перебила его.

- Маленькая мадам сказала тебе «мясо», Турин!

- Но пирог же с мясом! Кроме того, разве это не будет великолепное блюдо, когда я приготовлю его?

- Это не то, что ты должен говорить! Если это то, что ты сам хочешь приготовить, то просто готовь его дома!

- Но, это же материальные затраты! Большие материальные затраты!

- Ха, вы только послушайте его. Твои истинные намерения раскрыты!

Вайолет чуть наклонилась к Филиппу, и тихо спросила его о стычке между двумя слугами.

- Эти двое обычно не ладят?

- Они ссорятся с тех пор, как она начала здесь работать.

- Понятно, - кивнула Вайолет.

Когда спор между двумя слугами частично прекратился, кучер открыл дверцу кареты, и Вайолет забралась внутрь. Лулу, последовавшая за ней в экипаж, проворчала:

- Как бы то ни было, все повара любят делать все по-своему.

- Неужели?

- Да, маленькая мадам. А еще я могу сделать мясной рулет лучше, чем они! Хотите попробовать?

- Да. Я бы хотела попробовать его перед отъездом.

Услышав мягкий ответ Вайолет, Лулу пристально посмотрела на неё и ответила смущенным тоном:

- Маленькая мадам на самом деле полная противоположность господину.

- Ты так думаешь?

- Хммм…. Маленькая мадам похожа на столичных аристократов.

В хорошем смысле это означало, что она была вежлива при общении, но также это говорило о том, что она никогда не говорила, что чувствовала на самом деле.

Вайолет сдержанно кивнула, совсем как столичная аристократка.

- А мой муж?

- Что касается господина, то он... всегда ясно заявляет, чего хочет.

(Другими словами, он эгоистичный и шумный.)

- Он быстро принимает решения.

(Если все идет не так, как он хочет, он злится.)

- Если и есть в нем какой-то недостаток, то, может быть, это то, что ему немного не хватает знаний этикета...?

Судя по тому, как она подбирала слова, было очевидно, что она не может рисковать, говоря о его «недостатках» в открытую, так что, вероятно, она намекала, что у него нет хороших манер.

Вайолет снова кивнула, прочитав смысл, скрытый за искаженной формулировкой Лулу. В конце концов, горничная не могла рисковать, критикуя своего работодателя.

Тем временем экипаж направился к окраине столицы, где устье реки впадает в море.

Столица почти не изменилась за последние три года.

Вайолет выглянула в окно и увидела изображение своего старшего брата, Эша Лоуренса на одном из плакатов, висевшим на доске для объявлений.

На деньги, полученные от Уинтера за женитьбу на его младшей сестре, Ларкроунд преодолел кризис. Эш приобрел популярность среди жителей Ларкроунда, издавая ежедневную газету, в которой он изображал себя фермером, живущим в пригороде и работающим на полях. Вайолет задернула занавеску на окне, не желая видеть своего брата даже на плакатах.

Карета остановилась на островке в устье реки Рекель, протекавшей через Ларкроунд.

Лулу внезапно прервала молчание.

- Я слышала, что этот островок очень популярен сейчас у приезжих, поэтому иностранные гости всегда останавливаются здесь.

- Это замечательное место.

Как и перед мостом, так и на другой стороне улицы, везде располагались причудливые магазинчики.

Вайолет была опьянена ощущением от того, что впервые за долгое время смогла выйти за пределы особняка во внешний мир, и невольно ускорила шаг.

****

День становился все жарче, и Уинтер, сняв куртку, хмуро посмотрел на часы.

- Почему она еще не приехала?

- Осталось еще 2 минуты, сэр, - пробормотал, стоявший сбоку Гейл, а затем добавил: - кроме того, я отправил одежду только после 10 часов утра. Неудивительно, что она еще не прибыла, поскольку подготовка занимает не мало времени.

- Почему ты со вчерашнего дня встал на сторону Вайолет?

Когда Уинтер спросил об этом Гейла, пристально посмотрев на него, тот отвел глаза, избегая его взгляда, и промолчал.

Уинтер снова перевел взгляд на дорогу, и слегка нахмурившись, сказал:

- Она, как обычно, выберет черное платье.

- Скорее всего. Но, почему маленькая мадам всегда носит черное или серое платье? На них ведь даже нет вышивки.

- Должно быть, это одна из непостижимых причуд принцессы...

Ворчание Уинтера затихло ближе к концу его речи, когда он заметил вдалеке Вайолет.

Она была одета в великолепное темно-красное платье, которое дополняли неброские, изящные украшения. Её внешний вид был совершенно противоположен тому, что он себе представлял.

Вайолет была похожа на первый цветок, распустившийся весной, её образ был таким же свежим и прекрасным.

Она тоже заметила Уинтера, и двигаясь так же грациозно, как и всегда, подошла к нему.

- Я не опоздала к первому блюду? – Бодрым голосом спросила Вайолет.

- Я думал, ты сегодня наденешь что-нибудь темное.

- ......Почему ты так подумал?

- Тебе же он нравится. Черный цвет.

Вайолет открыла рот, словно хотела что-то сказать, но тут же закрыла его.

У нее не было сил объяснить ему сейчас свои вкусовые предпочтения в цветах. Нет, не так. Скорее дело было в том, что у нее не было сил принять холодный ответ, который бы она услышала от него.

Поэтому Вайолет решила просто уйти от этой темы.

- Я голодна. Давай поедим.

Они вдвоем вошли в ресторан прямо напротив места их встречи. Уинтер удержал Вайолет за запястье, когда она направилась к лестнице.

- Он на пятом этаже. Ты не сможешь дойти.

- Моя спальня тоже на пятом этаже.

Вместо того, чтобы ответить ей Уинтер заговорил с Гейлом, который остановился в пяти шагах позади них.

- Позаботься о том, чтобы в особняке установили лифт.

- Да, сэр.

Гейл тут же убежал. Вайолет слегка вздохнула, когда он повел её к лифту. Должно быть, ему было в тягость таскать ее за собой.

Как только лифт поднялся на пятый этаж, Вайолет остановилась. Стена, обращенная к пляжу, была полностью стеклянной, так что она могла видеть не только океан, но и чистый белый песчаный пляж, голубое небо и чаек с оранжевыми клювами, которые летали рядом с береговой линией.

Вайолет сидела у окна и не могла оторвать глаз от открывающегося вида. Это был первый раз, когда она видела такой прекрасный пейзаж.

Меню в ресторане состояло в основном из морепродуктов, поскольку рядом находилось море. Блюда, приготовленные с небольшим количеством масла и сливок, пришлись Вайолет по вкусу. Они показались ей легкими и необычными.

Некоторое время они ели молча, но затем Уинтер внезапно заговорил с несколько смущенным выражением лица, прервав неловкое молчание.

- ......Ты была права.

- Прости?

- Моя родословная. Я не колдун, но после твоих слов, я стал подробно исследовать семейное древо Каниксов. Тогда я и нашел историю о моих предках, обменивающихся телами с другими. Хотя, я не обнаружил никаких записей, детализирующих причины или методы.

- Понятно.

- И… контракт, который ты заключила, содержит превосходные условия. Так что я решил вознаградить тебя.

Значит, вознаградить свою жену.

Хоть они и были женаты уже три года, но они совсем не понимали друг друга.

Вайолет была уже довольна тем, что просто хорошо выполнила свой долг жены, когда помогла заключить ему контракт. Тем не менее, прежде чем заговорить, она все же немного подумала о своем «вознаграждении».

- Тогда может быть ты поедешь со мной на день рождения твоего отца в следующем месяце?

- Мое время стоит гораздо больше. Я имел в виду какую-нибудь вещь.

- ......Понятно.

Когда она спокойно ответила и замолчала, Уинтер раздраженно сказал:

- Я не выношу такого твоего отношения. Если у тебя есть что еще сказать, просто скажи это. Не будь такой душной.

- Если это то, чего ты хочешь тогда...

Подумав немного, Вайолет вновь заговорила.

- У меня есть один вопрос.

- Спрашивай.

- Если я умру, ты придешь на мои похороны?

Когда Вайолет спросила что-то, чего Винтер никак не ожидал услышать, он резко поднял взгляд от тарелки и посмотрел на Вайолет.

Его глаза медленно прищурились.

- Что ты имеешь в виду?

- Именно то, что я сказала.

- Ты сказала - «если я умру»?

Вайолет мягко кивнула в ответ на его вопрос.

- Я думала о том, что лучше умру, чем буду так жить.

Уинтер громко рассмеялся, как будто находил это заявление абсурдным.

- Перестань преувеличивать.

- Почему ты говоришь, что я преувеличиваю?

- Потому что так оно и есть. Сколько раз тебя били за всю твою жизнь? Тебя когда-нибудь сажали в тюрьму или сковывали? Нет. А может ты когда-нибудь испытывала голод из-за нехватки денег?

Вайолет закрыла рот, услышав его слова.

- Или ты пытаешься мне угрожать? - Насмешливо спросил Уинтер.

- …….

Вайолет думала, что ей есть что сказать ему, но в тот момент, когда она начала разговаривать с ним, она поняла, что не может вымолвить ни слова.

На этом разговор прервался, но после ужина Вайолет снова спросила его:

- И все же. Если бы я когда-нибудь умерла….

- …….

- Ты бы уделил мне один день своего времени?

Похороны его жены.

Хотя ему следовало бы рассмеяться, Уинтер невольно представил себе похороны Вайолет. Он попытался подобрать слова, чтобы ответить ей, но обнаружил, что не может произнести ни слова.

На что он зарабатывал все эти деньги?

Чтобы расплющить ей нос [1]. Вот почему он зарабатывал деньги. Но если она умрет, то для чего все это?

[1] корейская идиома; похоже на «сбить с неё спесь».

Хотя его жена всегда была вежлива, а он вел себя грубо, Уинтер постоянно чувствовал, что всеми любимая принцесса смотрит на него свысока, как на вульгарного чужеземца.

То же самое было и на свадьбе.

Во время их первой встречи, в день свадьбы, Уинтер был полностью сражен красотой Вайолет, грациозно выходившей из экипажа.

Когда Уинтер встретился с Вайолет взглядом, после того как она не спеша подошла к нему и протянула руку тыльной стороной вверх для поцелуя, его разум хотел только одного – сбежать подальше от неё.

Целуя ее руку, он никак не мог отделаться от мысли, что она, должно быть, сочла его жалким.

Он и представить себе не мог, что его аристократическая походка, над улучшением которой он так усердно трудился последние несколько дней, и роскошная одежда, которую он терпеть не мог носить, по причине неудобства, были для Вайолет ежедневной рутиной, с которой она справлялась так же естественно и легко, как и дышала. Даже если бы он приложил все усилия, чтобы научиться этому, он не был уверен, что смог бы достичь её уровня.

У него не было ничего, что могло бы удовлетворить утонченные вкусы этой благородной женщины. Да и денег у него тогда тоже уже не было.

Итак, прежде всего, ему нужно заработать денег. Это было единственное, что он мог заполучить сам.

Когда Уинтер так ничего и не ответил, разговор между ними вновь оборвался.

Хотя Уинтер ушел сразу же после ужина, Вайолет еще некоторое время стояла в вестибюле ресторана.

- Вайолет!

Внезапно её окликнула женщина в роскошной небесно-голубой шляпке с широкими полями.

Вайолет повернула голову и увидела свою кузину, самую знаменитую актрису в «Жаворонке» - Ариэль Лоуренс. Вайолет радостно улыбнулась, так как они уже довольно давно не виделись.

- Прошло много времени с того момента, как мы виделись, Ариэль. Ты ведь сейчас очень занята, не так ли?

- Так и есть. Но разве ты не свободна? Тебе нужно почаще приезжать в столицу.

- Думаю, что так и будет в будущем. - Ответила Вайолет.

Услышав ее ответ, Ариэль вздохнула.

- Ах, я так тебе завидую. Я тоже хочу выйти замуж пораньше и жить без забот, как ты.

- Вот как.

- Кстати, я часто встречаюсь с лордом Уинтером на стадионе «Кэйстли». Поскольку, я также, как и он, должна была зарабатывать деньги с самого детства, мы стали очень близки. Хм…..а тебе ведь не нравятся такие варварские виды спорта, не так ли?

- Мне не нравится это не потому, что это варварство. В данном случае будет уместнее сказать, что я не испытываю удовольствия, наблюдая за подобными вещами.

«И на самом деле, тебе не нужно было зарабатывать деньги на жизнь, просто ты сама сбежала, говоря, что тебе нравится быть свободной.»

Тем не менее Вайолет проглотила эти слова, так и вертевшиеся на кончике её языка.

- Что ж, ты всегда умела выражать свои мысли так, будто ты выше всего этого. Похоже, лорд Уинтер нисколько не преувеличил, говоря, что ему душно. – Сузив глаза, сказала Ариэль.

- Он сказал, что ему душно со мной?

- Да.

Услышав ответ Ариэль, Вайолет грустно улыбнулась.

«Мой муж, кажется, очень разочарован мной.»

Три года назад она никогда не скрывала того, что хотела сказать.

В любом случае, с её стороны было бы уместно спросить Ариэль, почему она должна слышать от другой женщины новость о том, что та сблизилась с её мужем, да еще и обсуждала с ним её.

Однако, чтобы избежать одиночества и критики людей, она долгое время продолжала скрывать то, что действительно хотела сказать.

Поэтому и в этот раз она по привычке скрыла свои истинные мысли и чувства.

Тем временем Ариэль посмотрела на башню с часами, расположенную в центре острова, и удивленно сказала:

- О Боже, я опоздаю на встречу, если задержусь еще немного. Мне нужно идти, Вайолет.

- Хорошо. До свидания.

Вайолет попрощалась и сразу же торопливо направилась к экипажу. Подойдя к экипажу, Вайолет спросила Лулу:

- Лулу, леди Ариэль часто останавливается в отеле «Каник»?

- Простите?

Лулу с запозданием поняла, почему она задала такой вопрос ни с того ни с сего, и тут же на ее лице появилось мрачное выражение.

«Да, она часто останавливалась в отеле «Каник».

Ариэль Лоуренс очень нравился отель «Каник», которым управлял Уинтер. Независимо от того, где она выступала, она всегда останавливалась в его отеле. И то же самое было, когда она приезжала в столицу.

Кроме того, сегодня утром, Вайолет, увидевшая такое множество платьев, принесенных Лулу, была очень удивлена, как будто прежде никогда не видела такого количества одежды.

«Так кому же тогда он покупал все эти платья?»

- Она действительно часто остается в отеле...

Услышав угрюмый ответ Лулу, Вайолет на мгновение замерла, а затем кивнула.

В последние три года Уинтер всегда отсутствовал, но Вайолет считала, что он думал только о том, как вернуть 24 миллиона лакнов, которые он потерял, заплатив за их брак. Так что она даже никогда не задумывалась о том, что у него мог быть роман на стороне.

Вайолет чувствовала себя виноватой перед Уинтером, который из-за нее оказался на грани банкротства, поэтому она встала на сторону мужа и старалась не беспокоить его, даже когда он причинял ей боль.

И теперь думая об этом, ей казалось странным ожидать, что у мужа, который так сильно ненавидел её, не будет любовной связи с другой женщиной.

Но сейчас Вайолет уже было все равно, встречался ее муж с кем-то или нет.

Её просто тошнило от постоянно одиночества.

***

У Вайолет больше не было желания смотреть на столицу, поэтому она немедленно вернулась в отель в свои покои.

Сидя в кресле у окна, она рассеянным взглядом смотрела на открывшийся вид.

Тот факт, что она не умерла, очень расстроил её.

В течение трех лет она продолжала молча терпеть грубое отношение со стороны мужа, надеясь, что все изменится к лучшему, но, если та же самая жизнь будет продолжаться и дальше, у неё больше не было причин мириться с этим.

Вайолет, которая до самого заката пребывала в задумчивом состоянии, слегка приподняла голову, почувствовав запах горячего кофе.

Лулу вошла в её комнату очаровательно улыбаясь и держа в руках чашку с кофе.

- Если у вас нет аппетита, может быть, мне принести вам десерт?

- …..

- Знаете, в этой жизни все кажется не таким ужасным, когда вы сыты. Как только вы поедите, у вас снова будут силы, чтобы продолжать жить дальше.

Вайолет слегка кивнула в ответ на ее слова. Затем Лулу протянула чашку с горячим кофе Вайолет, которую держала в руках.

- Вам сразу станет лучше, если вы выпьете его. Кроме того, на закате становится прохладно.

- Горячий….

Вайолет слабо улыбнулась и увлажнившимися глазами посмотрела на чашку, поднося её к губам.

- Ах, запах кофе действительно заставляет меня чувствовать себя лучше.

- Вот видите, я ничуть не сомневалась в его лечебной силе!

«Что ж, думаю, мне лучше наслаждаться этим, пока у меня есть возможность.»

Вайолет сделала глоток ароматного кофе и заговорила самым жизнерадостным голосом, на какой была способна в данный момент.

- Я бы хотела поужинать. Обед оказался для меня слишком легким, потому что блюда были приготовлены по рецептам юго-восточной кухни.

- Прекрасная мысль! Этот упрямый шеф-повар как раз отправил рыбака ловить лобстера, так что главное блюдо уже определено. Ближе к вечеру я зайду за вами, а вы пока отдохните.

- Спасибо.

Вайолет искренне поблагодарила Лулу.

У нее совсем не было аппетита, но она не могла позволить себе пропустить ужин, потому что шеф-повар был так взволнован, пытаясь угодить ей.

К счастью, ужин был настолько превосходен, что Вайолет нисколько ни пожалела, что согласилась. А изумительно сочный мясной рулет, который Лулу поставила на стол вместе с остальными блюдами, чтобы подбодрить её, сразу же вызвал в ней желание остаться подольше в отеле.

Пока Вайолет с удовольствием пробовала каждое блюдо, Турин и Лулу продолжали кружиться вокруг неё, сияя радостными улыбками, когда в очередной раз слышали комплименты о еде, которые приготовили.

Все было так, как и сказала Лулу.

Жизнь действительно не кажется такой уж ужасной, когда вы сыты.

Теперь у неё появилось достаточно сил, чтобы сказать то, что она хотела сказать.

«С этого момента я больше не хочу быть душным человеком.»

***

Уинтер подумывал о том, чтобы остаться на всю ночь в штаб-квартире отеля «Каник» на острове, но слова Вайолет, говорившей о похоронах и смерти, прочно засели в его мыслях, поэтому чувствуя смутную тревогу, он изменил свои планы.

В конце концов он вернулся в свою спальню в отель и принялся за работу.

«Я думала о том, что лучше умру, чем буду так жить.»

Слова жены, произнесенные безмятежным голосом, не выходили у него из головы.

«Разве её жизнь настолько ужасна?»

Он так не думал.

Хотя, возможно с тех пор, как она вышла за него замуж не по любви, а руководствуясь лишь чувством благородного долга, она чувствовала себя так, как будто её продали, чтобы выплатить долги её страны.

«Но с какой стати, черт возьми, у моей жены такие мысли?»

Вайолет имела изысканные манеры и прекрасно могла поддержать разговор на любом светском рауте, поэтому не должна была чувствовать себя одиноко, выходя в свет без него. Конечно, он понимал, что поступал не слишком хорошо, вынуждая её посещать все мероприятия одной, но он не думал, что это могло послужить причиной подобных мыслей.

Внезапно он услышал стук в дверь.

- Уинтер, я бы хотела кое-что тебе сказать.

Это был голос Вайолет.

Уинтер отложил в сторону так и непрочитанный документ, и поспешил к двери.

Когда он открыл дверь, Вайолет подошла к нему очень близко, и приподняв голову, посмотрела ему прямо в глаза. Разница в их росте была настолько значительной, что если бы она этого не сделала, то не смогла бы увидеть лица Уинтер.

Какое-то время Вайолет просто смотрела на Уинтера, ничего не говоря.

Но, затем губы Вайолет, смотревшей на него так, словно, она долгое время не видела его, медленно раскрылись.

- Я хочу развестись с тобой.

Уинтер замер, не зная, что сказать. Он молча смотрел неё, словно, пытался найти причину такого неожиданного заявления на её лице.

После долгих раздумий, он наконец нарушил напряженное молчание.

- Если ты хочешь развестись со мной, то можешь сделать это в любое время.

- В самом деле?

- Но тебе, конечно же, придется вернуть мне все деньги, уплаченные мной за этот брак.

Вайолет слегка побледнела, услышав его слова.

Уинтер же продолжал спокойно говорить, ничуть не изменившись в лице.

- Естественно, за эти три года так же набежали проценты. И, если рассчитывать по самой минимальной ставке, то тебе придется вернуть около 27 миллионов лекнов.

- …..

- О, а еще ты должна расплатиться за свое пропитание, потому что именно я работал в течение этих трех лет и платил за него, пока ты была моей женой. Хм, дайка подумать, за что же еще ты должна заплатить…? Может ко всему вышеперечисленному, ты еще заплатишь и за шелковые простыни, на которых спала?

По мере приближения Уинтера Вайолет постепенно отступала. Но, как раз перед тем, как ее тело коснулось стены, Уинтер осторожно просунул руку между головой Вайолет и стеной и обхватил ладонью ее затылок. Это был инстинктивный поступок, продиктованный желание защитить принцессу.

Это позволило им оказаться настолько близко друг к другу, что их тела почти соприкоснулись. Затем Уинтер медленно наклонился к ней и спросил тихим голосом, в котором смешались ярость и негодование:

- Развестись со мной? Да, как ты посмела сказать мне такое…

Он намеренно произнес эти жестокие слова, пропитанные холодным расчетом, чтобы задеть её и привести в смятение ее разум.

Вайолет ожидала, что он станет говорить о деньгах, если она заговорит о разводе. По этой причине она молча все терпела на протяжении трех лет.

Но она даже не предполагала, что разговор об этом до такой степени его разозлит, и он изольет на неё таким странным образом свой гнев.

Вайолет едва заметно вздохнула, опустила глаза и спокойно сказала:

- Я знаю, что ты потерял много денег, женившись на мне. Но разве продолжение брака, который так ненавистен тебе, не принесет еще больших убытков?

- А кто сказал, что это так…

- Даже если это поставит меня в затруднительное положение, я все равно предпочла бы развестись. Я знаю, что не смогу выплатить этот долг полностью за один раз. Но я не против работать столько, сколько по требуется, чтобы выплатить тебе эти деньги. Пусть даже мне потребуется на это вся моя жизнь. Это так же… и в твоих интересах.

- Ты действительно собираешься пойти на это, только чтобы развестись со мной? Но почему? В чем причина?

Вайолет невольно улыбнулась печальной улыбкой.

- Все так, как я и сказала. Тебе больше не нужно делать вид, что ты не знаешь причины. Вот только…. почему же ты так сильно ненавидишь меня?

- ……Что?

Уинтер даже не сразу понял, о чем она говорит.

«С какой стати моя жена спрашивает меня, почему я так сильно ненавижу её?»

Внезапно Уинтер почувствовал, как его руки задрожали. Ощущение было таким, как будто в его теле поднимается тайфун. Чувства гнева и разочарования, которые, казалось, распространялись по его телу так же быстро, как и кровь, что текла в его венах, заполнили собою все, заставляя его чувствовать почти физическую боль.

Единственное разумное объяснение, что он смог найти её словам, это то, что сейчас она была не в себе, но тоже самое теперь было и с ним.

Ему хотелось крепко обнять ее, прижать к груди и никогда не отпускать. У него даже возникло такое чувство, что, если он сейчас же не сделает этого, она исчезнет.

Но все, что он в итоге смог сделать, это дать ей жесткий ответ.

- Я не ненавижу тебя. И я не хочу разводиться. Более того, независимо от того, как сильно ты этого хочешь, ты не сможешь развестись со мной самостоятельно без моего согласия. Я уверен, что ты знаешь об этом.

- ….Я знаю.

- Тогда не поднимай эту тему снова.

Уинтер отступил от нее на шаг. Некоторое время он молча смотрел на неё, словно хотел еще что-то добавить, но затем вздохнул, отвернулся и направился обратно в спальню.

Вайолет вздрогнула и крепко зажмурилась, услышав громкий звук закрывающейся двери. Спустя пару секунд, она открыла глаза и уставилась на закрытую дверь.

«Я не ненавижу тебя.»

- Лжец. – Печально прошептала Вайолет в тишине, прежде чем направилась в свою комнату.

****

Благодаря разговору с Уинтером, она осознала один важный факт.

Даже если бы она располагала финансами, достаточными, чтобы возместить ту сумму, что её муж заплатил за этот брак, она все равно никогда не смогла бы добиться развода своими силами.

В глубине души она до сих пор злилась на своего брата Эша, ведь именно он не сдержал своего обещания перед её мужем, получив от него деньги, однако сейчас ей нужна была его помощь. За прошедшие три года, после выплаты долга королевской семьи, он часто появлялся в обществе и даже начал получать поддержку среди населения, поэтому он был практически единственным, кто мог помочь ей.

Недолго думая, Вайолет отправила ему письмо, в котором написала, что хочет развестись с Уинтером и попросила найти способ присвоить ему какой-нибудь титул, надеясь, что после этого муж даст ей свое согласие на развод. Вайолет считала, что, поскольку у её брата все еще оставались верные последователи среди дворян, ему будет не так уж трудно найти закон, позволяющий осуществить эту процедуру без проблем. Более того, так как на кону не стояли деньги, она не думала, что Эш станет препятствовать их разводу.

Через несколько дней Вайолет села на поезд, отправлявшийся из столицы. На против нее сидел Уинтер, который, казалось, был полон решимости вести себя так, будто ничего не слышал о разводе.

Еще до того, как поезд тронулся, он опустошил большую кружку пива. А к тому моменту, как прошло пару часов пути, он умудрился выпить еще несколько кружек пива и выглядел так, словно, собирался пить все оставшиеся пять часов дороги.

Вайолет, пытавшаяся не обращать внимания на него, в конце концов не выдержала и заговорила.

- А не слишком ли много ты пьешь?

- Ничуть. – Ответил Уинтер, затем усмехнулся и с сарказмом спросил, - Неужели в глазах благородной принцессы люди, употребляющие алкоголь, выглядят вульгарно?

- Мой отец тоже много пил, как и ты. Я просто волновалась, потому что злоупотребление алкоголем может пагубно отразиться на твоем здоровье. И..

- И что?

- Произносить в разговоре с человеком слово «вульгарно» невежливо.

Вайолет сделала ударение на слове «вульгарно» так, как будто это было ругательством, глядя ему в глаза.

Она ничуть не удивилась бы, если бы Уинтер разозлился, услышав её слова, поскольку они прозвучали так, словно, она сделала замечание непослушному ребенку. Однако он лишь мгновение смотрел на неё слегка удивленным взглядом, затем быстро отвернулся и уставился в окно, подперев рукой подбородок, после чего коротко бросил:

- …..Ну и ладно.

Через некоторое время Вайолет слегка приподняла голову и украдкой посмотрела на Уинтера, который в конце концов перестал пить и теперь молча сидел напротив неё.

Порывы прохладного ветерка, проникающие в открытое окно, ерошили его черные волосы, время от времени прикрывая его загорелый лоб. Вайолет пыталась собраться с мыслями, но, когда она смотрела на него вот так, она чувствовал странное чувство ностальгии.

По мере приближения к особняку, Вайолет все труднее становилось дышать. Она ощущала себя так, будто кто-то медленно сжимал её горло в своих руках, не позволяя ей сделать нормальный вдох.

И все же, после короткого отпуска и лекарств, что прописал новый доктор, Вайолет немного приободрилась. По большей части, это произошло потому, что её головные боли уменьшились более чем наполовину, благодаря смене лекарств. Так что сейчас она чувствовала себя так, как будто её тело было таким же легким, как и перышко, по сравнению с её прошлым самочувствием.

Через семь часов, когда они приехали на свою станцию, Уинтер, первым спустившийся на платформу, спросил Вайолет:

- Это действительно потрясающе. Как же ты смогла проделать весь этот путь, сидя все время в одной и той же царственной позе?

Поскольку в его голосе явно слышалась издевка, Вайолет, нисколько не смутившись, слегка улыбнулась и решила ответить в такой же манере.

- А мне любопытно, как ты мог столько раз поменять позу? В какой-то момент, я даже подумала, что еду с маленьким ребенком.

- Что я мог сделать, если сиденье неудобное? – Пожаловался Уинтер, как будто такое поведение считал вполне естественным.

В конце фразы он сунул руки в карманы и широким шагом направился к ожидавшей их карете, но почти сразу оглянулся, осознав, что Вайолет не следует за ним.

Она в это время пристально смотрела на мальчика с корзиной цветов.

Затем Вайолет медленно повернула голову к Уинтеру и сказала:

- Ты можешь купить мне эти цветы? В награду за контракт.

Уинтер нахмурился и ответил:

- Ты не сможешь изменить свою награду потом. Подумай еще раз и позже попроси что-то более ценное.

- Я люблю цветы.

- Что ж, тогда позже выберешь. Даже дома цветы лучше, чем эти.

- Раз уж ты упомянул об этом, то так было бы удобнее для нас обоих. Если ты купишь мне что-то сейчас, мне не придется беспокоить тебя этим позже. Кроме того, цветы в особняке не годятся для подарка, а я бы хотела получить в награду именно цветы.

Уинтер понятия не имел, чем отличаются эти цветы от тех, что были в особняке, но больше не стал возражать и подошел к мальчику. Он посмотрел на цветы в корзине и купил несколько роз, которые еще не распустились, после чего вернулся к Вайолет.

- Держи.

- Спасибо.

Она осторожно взяла розы обеими руками, которые он ей небрежно протянул, словно, для неё это была весьма драгоценная вещь.

Вайолет, которая испытывала горькое чувство обиды, поскольку за все три года брака не получала никаких подарков, с искренней радостью улыбнулась, посмотрев на Уинтера.

- Они прекрасны.

- Никогда бы не подумал, что ты можешь так улыбаться, после того, как сказала, что хочешь развестись со мной.

- Я тоже.

От самой станции до особняка, Вайолет бережно держала в руках розы.

Вернувшись в спальню, она взяла пустую вазу, стоявшую на окне, наполнила водой и поставила в неё цветы, подаренные ей Уинтером.

***

Каким-то образом Уинтер задержался на целую неделю в особняке, прежде чем вернулся в столицу. Он все еще был занят работой и почти не разговаривал с Вайолет, но это был первый раз, когда он так долго пробыл дома.

Сколько бы Вайолет не размышляла, она никак не могла понять, почему Уинтер так категорично был настроен против развода. В какой-то момент она даже подумала, что, возможно, он пытается извлечь финансовую выгоду из этого брака, но у неё не было никакой возможности подтвердить это.

С того момента, как он покинул особняк, прошло уже две недели. И сегодня был запланирован банкет по случаю дня рождения герцога Джеймса Блуминга.

Уинтер должен был вернуться сегодня вечером, чтобы присутствовать на дне рождения своего отца. Вайолет собиралась поговорить с ним еще раз, когда он вернется.

Как обычно, Вайолет надела темно-фиолетовое платье с серебряной оторочкой, близкое по цвету к черному, чтобы пойти на послеобеденный чай. Однако, когда она уже была готова покинуть свою комнату, дверь внезапно распахнулась настежь, и вошел без разрешения её брат Эш.

Позади него стояла Кэтрин Блуминг.

Вайолет неуверенно встала с кресла. Увидев застывшие лица этих двоих, она почувствовала тревогу.

- Развод? Да, как ты вообще могла заговорить о таком?! И почему так внезапно? Немедленно назови мне причину! – Прокричал Эш, как будто сама мысль об этом казалась ему абсурдом.

Вайолет нерешительно замерла, услышав сердитый голос брата. Затем Кэтрин, которая пришла вместе с ним, заговорила с грустным видом.

- Вайолет. Я действительно… старалась изо всех сил заботиться о тебе. Даже, когда ты с неизменным выражением лица лгала, что больна, я никогда не упрекала тебя.

Кэтрин говорила дрожащим голосом, как будто больше не могла этого выносить.

- Я знаю, что тебе кажется, будто бы Уинтер недостаточно хорошо для тебя, поскольку у него низкий статус. Но разве ты не согласилась выйти за него замуж, уже зная все это? Вайолет, теперь ты стала частью нашей семьи. Так что неважно, что раньше ты имела статус принцессы, сейчас ты больше не можешь вести себя так, как прежде. Возможно, это моя вина, потому что я не обучила тебя должным образом… но я действительно очень расстроена.

Пока Вайолет слушала Кэтрин, ей казалось, что её сердце разрывается на мелкие кусочки. На ум ей сразу же пришли, Кэтрин и ее родственники, которые оскорбляли ее в течение нескольких часов при каждой возможности.

Вспоминая о тех бесчисленных днях, когда она молча сносила всех насмешки и оскорбления, она почувствовала, что начинает сходить с ума.

«Нет, я больше не могу так жить.»

Собравшись с духом, Вайолет заговорила твердым тоном.

- Меня совершенно не волнует статус моего мужа. Я не поэтому хочу с ним развестись. Я просто больше не желаю стоять и выслушивать оскорбления в свой адрес.

- Вай-Вайолет…

Из глаз Кэтрин потекли слезы. Не обращая на это внимания, Вайолет перевела взгляд на Эша и продолжила:

- А еще мне не понятно, почему я должна выслушивать все это, когда человеком обманувшим всех, являюсь не я. На самом деле, это же мой брат обманул всех, не так ли? Так зачем мне тер…

Эш бесцеремонно оборвал ее, заговорив холодным тоном.

- Ты же знаешь, что народ хотел уничтожить королевскую семью. Ты ведь слышала, как они каждый день протестовали перед Королевским дворцом, не так ли? Так, как ты можешь быть такой мелочной?

На самом деле у Эша была причина не допустить развода.

Чета Блуминг и Эш сговорились распределять между собой деньги, которые Уинтер начислял на личный банковский счет Вайолет.

К счастью для них, Уинтер вообще не вмешивался в дела Вайолет, а главное, поскольку Эш принадлежал к королевской семье, он не знал, что банк предоставлял тому свободный доступ к счету Вайолет, после чего заметал за ним все следы.

Так что развод Вайолет означал, что все они остались бы без денег. Более того, по этой же причине они все это время пытались разрушить самоуважение Вайолет, чтобы сохранить ее замужество в таком положении, как оно есть сейчас.

Кэтрин и Эш считали, что бить кого-то своими руками - это ниже их достоинства. Аристократы никогда не били своих детей, даже если те делали что-то не так. Поэтому, вместо этого они решили запереть её в шкафу.

- Мадам Кэтрин, я позволю вам вразумить эту неразумную девчонку. Пожалуйста, делайте так, как посчитаете нужным. - Вежливо обратился Эш к Кэтрин.

Кэтрин кивнула ему, затем перевела взгляд на Вайолет и сказала:

- Вайолет, я обязана наказать тебя. Ты ведь понимаешь, правда?

- Что вы….

Пока Вайолет пыталась понять, что происходит, две горничные, которых Кэтрин оставила за дверью, набросились на неё и втолкнули в шкаф. Она услышала, как цепочка обвилась вокруг дверной ручки, а затем щелчок замка. Её заперли.

- Ты хоть знаешь, как болит мое сердце от того, что мне приходится наказывать тебя таким образом? Я ведь относилась к тебе, как к родной дочери….. Что ж, ты останешься здесь до праздничной трапезы, чтобы поразмышлять о своем неподобающем поведении. - Сказала Кэтрин дрожащим голосом.

Через несколько мгновений послышались удаляющиеся шаги, а затем она услышала, как дверь в её комнату закрылась.

Вокруг стало очень тихо.

Почувствовав слабость в ногах, Вайолет опустилась на колени.

Некоторое время она так и сидела, прислонившись лбом к стенке шкафа, впервые в жизни чувствуя себя настолько беспомощной. Мысли о смерти вновь начали одолевать её измученный разум.

Затем она вспомнила тот день, когда пыталась совершить самоубийство.

И как бы безумно это не прозвучало, но в тот день после того, как она выпила все снотворные таблетки, она смогла поменяться телами со своим мужем.

Вайолет, сидевшая в шкафу свернувшись калачиком в темноте, медленно открыла глаза.

Должно быть, она потеряла сознание, пока стучала в дверь, прося её выпустить.

К счастью, когда она толкнула дверь шкафа, та легко открылась.

Обеденное время уже давно сменилось вечерним, и теплый свет солнечного заката проникал розовыми струйками через окно, освещая её комнату.

Не в силах выбраться из шкафа, она еще некоторое время продолжала сидеть не шевелясь, когда её взгляд упал на розу, стоявшую на столе в вазе. Подаренные Уинтером цветы, естественно, уже давным-давно завяли и служанки выбросили их, но она нашла точно такие же розы в саду и срезала несколько, чтобы поставить их в вазу своей комнате в качестве напоминания. Ей хотелось каждый день, глядя на них, вспоминать, что она получила в подарок цветы.

Эти розы напомнили ей о нем.

«Я тебя не ненавижу.»

В то время она подумала, что слова Уинтера были просто ложью, и не восприняла их всерьез, но теперь она нуждалась в нем, и хотела поверить, что он не солгал ей.

В этом месте, где она стала изгоем для всех, никто не переживал бы за неё, если бы она показала свои израненные руки, но ей очень хотелось поведать кому-нибудь о своей душевной боли.

Если подумать, то с тех пор как они поменялись телами, Уинтер, ранее отмахивавшийся от неё, как от назойливой мухи, наконец начал осознавать, насколько её тело было слабым, даже больше, чем она сама.

Преисполнившись решимости найти его, она с трудом вылезла из шкафа, надеясь, что в этот раз он не станет её игнорировать.

К счастью, сегодня Уинтер вернулся домой, чтобы присутствовать на празднестве четы Блуминг, и привел в их особняк несколько влиятельных людей, приглашенных на торжество, чтобы поговорить с ними о бизнесе.

Как только Вайолет добралась до его кабинета, она довольно быстро отыскала его глазами. Он в небрежной позе сидел на диване, скрестив ноги. Покуривая сигару, он говорил о делах с раздраженный видом, а иногда даже ругался на что-то.

Честно говоря, первое чувство, которое она испытала, увидев его, это была обида.

Интересно, думал ли он когда-нибудь, как приятно было бы его жене, если бы он первым делом нашел её по возвращении домой, чтобы просто поздороваться?

Если бы он это сделал, то узнал бы, что её заперли в шкафу, и тогда, она не почувствовала бы себя такой несчастной, как только открыла глаза.

Размышляя об этом, Вайолет все же решила дать ему еще один шанс. Она хотела попросить его остаться с ней сегодня дома.

Немного успокоившись, Вайолет подошла к ним со спокойным лицом. Сначала она поприветствовала гостей легким кивком, не в силах забыть о хороших манерах, хотя тяжелое чувство грусти все еще продолжало сдавливать её сердце, словно, ледяным обручем.

- Мы очень рады, что вы смогли приехать сегодня, чтобы присутствовать на Дне рождения герцога Блуминга. Чувствуйте себя, как дома.

Все гости встали и по очереди ответили на ее приветствие. Как только обмен приветствиями закончился, Вайолет осторожно обратилась к мужу.

- Уинтер, мне бы хотелось поговорить с тобой.

Услышав её слова, Уинтер тихо ответил:

- Мы говорим об очень важных делах прямо сейчас. Жена.

- …Это очень важно для меня. Это действительно… действительно очень важно.

- Иди в спальню. Я скоро буду там.

Перед гостями Уинтер старался говорить с ней мягко, но она видела, что постепенно он начинал нервничать. Тем не менее, Вайолет решила предпринять еще одну попытку, и взяв его за руку, потянула к себе.

- Прошу, выслушай меня.

- Я скоро приду.

Вместе с коротким ответом он без колебаний высвободил свою руку из рук Вайолет.

Вайолет где-то с минуту смотрела на его ладонь, так и застыв на месте с опустевшими руками, зависшими в воздухе.

В первый день своего замужества, когда она наконец смогла набраться смелости и взять его за руку, произошло тоже самое, что и сейчас. Его рука точно так же выскользнула из её рук.

Тот факт, что работа всегда была на первом месте для него, и то, что он даже никогда не задумывался сколько храбрости Вайолет понадобилось, только чтобы взять его за руку, сделал её еще более несчастной.

Вайолет медленно повернулась, подумав, что, вероятно, он никогда не позволит ей даже просто держать его за руку.

Она вышла из особняка, не оглядываясь.

Сегодня она должна была присутствовать на вечеринке по случаю Дня рождения герцога Блуминга, которая будет продолжаться всю ночь. Вероятно, Кэтрин, как только увидела бы её, сразу же начала бы отчитывать за то, что она с опозданием появилась на празднестве, сделав вид, что не она ранее заперла её в шкафу на несколько часов.

Но Вайолет чувствовала, что действительно сломается, если услышит еще хоть одно слово критики в свой адрес.

Она направилась прямо к конюшне.

В это время из особняка выбежал взволнованный Филип, который только что услышал из разговора служанок, что она была заперта в шкафу на несколько часов.

- Маленькая мадам! Куда вы направляетесь в такое время?!

Только тогда Вайолет, выводившая лошадь из конюшни, увидела его. Она остановилась и посмотрела на него со слабой улыбкой, словно, в любую минуту могла исчезнуть.

- Я хочу увидеть море.

- Море?....

- Да. Я слышала, что на приграничной территории поместья есть вилла с видом на море. Я ни разу не была там за три года. Нет, скорее, я раньше даже не осмеливалась подумать о том, чтобы побывать там.

- Ох, прошу, не уходите! Маленькая мадам, я приготовлю вам горячий чай и сделаю расслабляющий массаж, так что, пожалуйста, пойдем со мной в дом!

В потухших, равнодушных глазах Вайолет, казалось, засиял едва заметный мягкий свет, когда она услышала его слова.

- Спасибо. В этом доме ты первый, кто проявил беспокойство обо мне.

- Не говорите так.…

- Я вернусь после того, как посмотрю на море. Уже поздно, так что иди и отдохни.

Филип был тронут до слез ее словами, но у него не было другого выбора, кроме как отступить.

Вайолет, которая училась верховой езде с раннего возраста, оседлала лошадь в идеальной хрестоматийной манере. Однако, вопреки совершенной последовательности ее движений, она ничуть не обратила внимание на то, что платье задралось, открывая ее белые икры.

Глаза Филипа широко раскрылись от изумления, но затем он поспешно отвернулся.

- Значит вы собираетесь только посмотреть на море и сразу же вернетесь?

- Конечно, разве могу я сделать что-то еще? - С горечью проговорила Вайолет и пустила лошадь в галоп.

Вилла у моря находилась далеко. Но где-то после часа езды верхом на лошади, она наконец увидела море.

- Ох, как красиво…..!

Вайолет, спустившись с лошади, с восхищением посмотрела на бескрайнее море, раскинувшееся по всему горизонту. Темное спокойное море, озаренное светом заходящего солнца, в тишине, приближающейся ночи, казалось, прекрасным видением.

Старушка, смотрительница виллы, удивленно вышла ей навстречу, услышав стук копыт.

- …Маленькая мадам? Почему вы оказались здесь в такой поздний час?

- Я приехала, чтобы увидеть море, так что не волнуйся и возвращайся обратно в дом.

- Ах, маленькая мадам.… тогда я сейчас же пойду приготовлю вам чай и вернусь.

- Не нужно, все в порядке. Я собираюсь сделать недолгий перерыв, а затем сразу же уйду.

Когда она успокоила взволнованную старушку, заверив, что скоро покинет виллу, та вернулась в свою комнату.

Убедившись, что смотрительница зашла в дом, Вайолет спокойно направились на склад, где хозяин виллы обычно хранил свое оружие. Зайдя внутрь, она немного подождала пока глаза привыкнут к темноте, а затем осмотрелась.

Вскоре её взгляд упал на маленький пистолет, и она не раздумывая взяла его, после чего вышла со склада и отправилась в ближайшую комнату с выходом к морю.

Легкий морской бриз ласково играл с ее светлыми волосами, пока она смотрела на редкие медленные волны и внезапно возникающие узкие полосы белой пены.

У неё было такое чувство, будто в груди что-то лопнуло и образовалась дыра.

«Ох, вот оно что… мне следовало прийти сюда раньше.»

Но до этого момента, она все еще верила, что её смогут полюбить.

Она глупо цеплялась за эту надежду, улыбаясь и делая вид, что ничего не слышит, когда над ней издевались и насмехались, и все же… в тайне она с нетерпением ждала, когда настанет её день рождения, надеясь получить подарок, но в итоге никто так ни разу и не подарил ей ничего.

«Так я провела эти три года.»

Вайолет равнодушно смотрела на море с виллы.

Ей приходила в голову мысль, что, может быть, они вновь поменяются телами, как в прошлый раз, но, честно говоря, сейчас она просто хотела, чтобы её жизнь вообще закончилась здесь.

Вайолет плавным движением зарядила пистолет. Затем без малейшего колебания поднесла его к виску и нажала на курок.

Уинтер поднялся с дивана вскоре после того, как ушла Вайолет, обеспокоенный её неожиданным появлением.

Он знал, что его жена не любила посещать большие события. Его мать также сказала ему, что Вайолет всякий раз выдумывала различные оправдания, чтобы избежать появления на них. Если подумать, она даже несколько раз просила его взять с собой в столицу, когда он уезжал.

Но больше всего он страшился мысли, что она искала его, чтобы снова поднять тему развода.

Пока Уинтер широким шагом шел в сторону спальни своей жены, желая, чтобы речь пошла не о разводе, он случайно вспомнил, как выглядели руки Вайолет, когда она взяла его за руку.

На её руках была кровь.

- Черт побери….

«Она поранилась? Так вот почему она пришла ко мне? Она не знала, что делать, поэтому искала меня?»

Когда он подумал об этом с запозданием, его сердце пропустило один удар, а затем забилось, как сумасшедшее.

Он побежал в спальню Вайолет.

Как только он добрался до ее комнаты, то увидел, что дверь немного приоткрыта. Но, когда Уинтер полностью открыл дверь и вошел внутрь, он нахмурился, поскольку комната была пуста.

- Куда же ты ушла? Ты ведь сказала, что хочешь поговорить. - Пробормотал Уинтер в тишине, а затем его взгляд остановился на вазе с розами.

Он посмотрел на розу с некоторым интересом и сказал:

- …..Кажется, ты действительно любишь цветы.

К счастью, в этот раз цветы соответствовал его вкусу, в отличие от тех, что она попросила купить ей на станции.

Какое-то время он просто смотрел на розы, но затем понял, что сейчас не время для этого, поэтому вышел из её комнаты. Увидев слугу в коридоре, который готовил спальни для его гостей, он поспешил к нему.

- Где Вайолет?

- А? Разве она не в спальне?

- Я бы не спрашивал, если бы она там была.

Когда Уинтер раздраженно ответил, слуга с испуганным выражением на лице посмотрел на него, и сказав, что не знает, моментально исчез.

Вайолет не было не только в спальне. Её не было ни в гостиной, ни даже в саду. Уинтер начал лихорадочно бегать по особняку в поисках Вайолет, мало-помалу чувствуя, как начинает задыхаться.

Но нигде в особняке он так и не нашел её.

Как только он осознал это, он почувствовал, как кровь в его жилах стынет. Теперь он безумно хотел знать, что же она собиралась сказать ему.

В конце концов, Уинтер сел в карету и направился прямо к особняку герцога и герцогини Блуминг.

- В чем дело? Почему вы здесь, господин? - спросил Гейл, ожидавший важного гостя по приказу Уинтера возле особняка четы Блуминг.

- Вайолет не приходила сюда?

- А? Нет, маленькой мадам здесь нет.

- Столица…. Сегодня есть еще какой-нибудь поезд до столицы?

- Уже слишком поздно, так что нет... господин, пожалуйста, успокойтесь и объясните, что случилось.

- Как, черт побери, я могу успокоиться, когда моя жена исчезла?!…

Это произошло как раз тогда, когда он закричал.

Внезапно он почувствовал сильное головокружение и коротко выругался, перестав двигаться.

- Господин, вы в порядке? – Взволнованно спросил Гейл, широко раскрыв глаза.

Когда Уинтеру стало лучше, он выпрямился в свой полный рост и ответил очень спокойным голосом:

- Да, я в порядке.

- Тогда я сейчас же созову всех слуг и прикажу им, как можно скорее, разыскать маленькую мадам.

- Ах... если подумать, кажется она сказала, что собиралась посмотреть на виллу возле моря. Теперь я вспомнил.

- О-о-о, правда? Господин, пожалуйста, не шутите больше так, а то мое бедное сердечко не выдержит. Мне даже показалось, что я уже теряю сознание. - Проворчал Гейл, вздохнув с облегчением.

Оставив его позади, Уинтер решительно вошел в особняк четы Блуминг.

Ему нужно было кое-что сказать.

Тяжелым шагом он пересек банкетный зал и остановился перед Эшем Лоуренсом.

Так как близкая дружба с Уинтером, позволяла Эшу извлечь выгоду во многих отношениях, он, естественно, первым поприветствовал его.

- Давненько не виделись, Уинтер. – Сладко улыбаясь, сказал Эш.

- Мне доложили, что вы заперли мою жену в шкафу на несколько часов, и в этом вам помогала моя мать.

Лицо Эша немного посуровело от этого неожиданного замечания. Однако он ответил с беспечным видом, словно, ожидал чего-то подобного.

- Это привычное и легкое наказание для аристократов. Но тебе, вероятно, об этом не известно.

- Это звучит как наказание, к которому вы привыкли и с легкостью сами переносите.

Эш сделал паузу, услышав ответ Уинтера, который повел себя не так, как всегда. Обычно тот раздраженно замолкал, и больше не поднимал тему, касающуюся жизни аристократов, когда они уверенно говорили, что так принято в светском обществе. Однако сейчас его глаза сияли спокойным достоинством, а манера речи больше походила на то, как разговаривала Вайолет.

Сильно нервничая, Эш излил поток слов, словно, пытался оправдать свои действия.

- А ты знаешь, что Вайолет хочет с тобой развестись? Она сказала, что не может делать то, что хочет, и поэтому решила развестись. Твоя жена даже довела до слез мадам Кэтрин, своими абсурдными речами.

- Вас - это, ни коим образом, не касается. И, поскольку в этот раз уже ничего не изменить, я закрою глаза на этот инцидент, но, если вы посмеете сделать это вновь, я не буду стоять в стороне.

- Так значит, ты собираешься сидеть сложа руки, когда твоя жена хочет развестись с тобой?

- Я же уже сказал вам. Это вас не касается. Это наш брак, так что мы разберемся сами.

Как только Уинтер закончил свою речь, говоря непривычно спокойным голосом, он отвернулся. В стеклянной двери, на против которой он остановился, отчетливо отражалось его тело.

Эш тоже был высоким, но по сравнению с Уинтером, который был выше и шире в плечах обычных людей, он выглядел довольно маленьким.

Уинтер повернулся и снова посмотрел на Эша.

- И кстати, когда я стою рядом с вами, я чувствую себя очень мужественным.

- ….Что...?

Эш на мгновение задумался над тем, что он имел в виду, нахмурив брови.

Когда Эш наконец понял смыл этой фразы, Уинтер уже выходил из банкетного зала.

Как только Уинтер вышел из дома, он немедленно покинул резиденцию в одном из частных экипажей, нанятых для сегодняшних гостей.

****

Когда он крикнул Гейлу, что его жена исчезла, у него внезапно закружилась голова, а перед глазами все поплыло. Едва очнувшись, Уинтер прислонился лбом к прохладному полу, борясь с очередной головной болью.

- Черт возьми, почему это опять случилось?

После того, как Уинтер сумел немного справиться с болью, он поднялся с пола с проклятиями и огляделся.

Он находился на вилле с видом на море.

- Неудивительно, что я не смог тебя найти. Кто бы мог подумать, что ты находишься в таком месте, как это.

Несмотря на мучительную боль, он испытал облегчение оттого, что нашел свою жену.

В это же время в комнату вбежала старушка, смотрительница виллы.

- Маленькая леди! С вами все хорошо? Вы слышали звук выстрела?

- Выстрел?

- О Боже мой! Почему он здесь?! – Испуганно закричала старушка и быстро подобрала с пола маленький пистолет.

Теперь для Уинтера уже не имело значения, как она оказалась здесь. Сейчас для него была важно, по какой причине Вайолет оказалась здесь. И что же настолько важное она пыталась сказать ему сегодня.

Уинтер поспешно вышел из дома, чтобы вернуться в их особняк. Однако возле виллы не было кареты, и стояла только лошадь.

Он совершенно не умел ездить верхом, поэтому беспомощно стоял и сыпал бранью. Когда он немного остыл, то крикнул старушке, стоявшей на крыльце и шокировано смотревшей на него:

- Бабушка! Немедленно вызови экипаж!

- Да, да! Маленькая леди!

Перепуганная до смерти его криками и ругательствами, старая смотрительница виллы немедля побежала в дом, чтобы вызвать экипаж по телеграфу.

Тем временем, пока Уинтер ждал экипаж, он сидел на диване в гостиной на первом этаже и размышлял.

Он не знал, известно ли Вайолет о том, что он не умел ездить верхом или нет, но тот факт, что она приехала так далеко, чтобы поменялась с ним телами, оставался неизменным.

И это невольно наводило его только на одну мысль.

«Моя жена, кажется, украла мое тело.»

Когда Вайолет села в карету, она почувствовала себя настолько усталой, что, казалось, у неё не осталось сил сделать и шагу.

Но, как только она приехала на вокзал, она мало-помалу снова стала возвращаться к жизни, а в глазах появился живой блеск.

Вокзал в восемь вечера выглядел таким же оживленным, как и зал во время вечеринки.

Места в поезде подразделялись на три класса. В первом классе вы могли забронировать одноместное купе для себя, места во втором классе бронировались не более, чем на 20 человек, а вот места в третьем классе уже были все стоячими, с расчётом на то, чтобы продать побольше билетов для малоимущих людей.

К счастью, в кармане у неё был бумажник Уинтера. Он был таким толстым, что она думала, что этих денег ей хватит на целый месяц.

Вайолет чувствовала себя очень виноватой из-за того, что ей придется воспользоваться деньгами мужа, но сейчас у неё не было другого выхода. При мысли, что это его личные деньги, заработанные тяжелым трудом, она первым делом исключила вариант бронирования для себя места в первом классе, но от мест в третьем классе она так же отказалась, потому что не была уверена, что сможет протиснуться в заполненный вагон. В итоге она остановилась на втором классе.

Ей потребовалось довольно много времени, чтобы купить билет, потому что в кассу стояла огромная очередь.

- Ты впервые едешь на поезде одна. - Пробормотала Вайолет, как только ей наконец удалось заполучить драгоценный билет на место во втором классе.

Вайолет замолчала, когда услышала низкий мужской голос. А затем тихонько произнесла свое имя:

- Вайолет.

Помимо имени, было еще много других вещей, которые она хотела услышать, произнесенные этим голосом.

Например: - «я скучал по тебе», или «вместо того чтобы идти сегодня на работу, я хочу провести этот день рядом с тобой.»

Она почувствовала себя жалкой, потому что до сих пор хотела слышать эти слова от человека, у которого на первом месте всегда стояла работа, даже если она умоляла его остаться с ней с болью в сердце.

- Наверное, моя первая любовь надолго останется в моей памяти.

Вскоре с громким шумом подошел поезд. Когда дверь открылась, Вайолет протянула билет проводнику, стоявшему перед дверью.

Проводник проверил его, после чего оторвал один край и вернул его назад Вайлет.

- Желаю вам комфортной поездки сэр.

Она почувствовала себя спокойнее, когда посадка на поезд прошла благополучно. Входя в поезд, Вайолет расправила широкие плечи и выправила свою осанку, поскольку от напряжения она ссутулилась.

Вскоре, однако, возникла следующая проблема.

Когда она вошла в вагон, она не смогла понять, что означают буквы и цифры на билете. Но, пока она растерянно оглядывалась, пытаясь сообразить, где её место, какая-то женщина сзади крикнула ей:

- Эй, сэр! С таким огромным телом, вы не должны просто стоять в проходе! Вы блокируете проход остальным пассажирам!

- Ой, простите, мне очень жаль.

Вайолет поспешно извинилась и показала женщине свой билет на поезд.

- Простите, не могли бы вы подсказать, где это место?

- Хах, и как же вы сели в поезд, даже не зная этого? Здесь же все написано!

Женщина указала на кресло рядом с ними. Только тогда Вайолет наконец догадалась о значении букв на столиках, установленных возле кресел. Она слегка наклонила голову вбок и с улыбкой поблагодарила женщину.

- Премного благодарен.

- Ох, а вы оказывается очень красивый, когда улыбаетесь. – Вежливым тоном ответила женщина с покрасневшим лицом.

Так было и раньше. Многие люди засматривались на лицо и тело Уинтера. Не говоря уже о том, что большинством из них, естественно, были женщинами. Но не только взгляды взрослых были прикованы к нему, даже дети не могли оторвать глаз от Уинтера.

Казалось, что её муж был тем единственным мужчиной, который мог заставить полюбить себя с первого взгляда кого-угодно.

Немного опечаленная этими мыслями, Вайолет села у окна.

Кресло было неудобным и пахло пыльно.

Ожидая, пока поезд тронется в путь, Вайолет повернула голову и стала смотреть в окно.

Пассажиров, выходящих из поезда, встречали с радостными улыбками и приветствиями люди, ожидающие их на платформе.

Пока Вайолет наблюдала за счастливыми людьми, кто-то появился рядом с ней. Это была девушка примерно возраста Вайолет, выглядевшая благородной аристократкой. Она пыталась положить большой чемодан на верхнюю полку.

- Мисс, давайте я помогу вам.

Вайолет подумала, что джентльмену не следует бездействовать в такой ситуации, и сразу же встала. Она с легкостью положила на верхнюю полку большой чемодан, который даже не смогла бы удержать, если бы была в своем теле.

Когда Вайолет снова села, девушка - хозяйка чемодана, села рядом с ней.

- Благодарю вас!

- Не стоит.

- Вы собираетесь в столицу?

- Да.

- Я тоже! Я убежала из дома!

- ….Простите?

- Мои родители постоянно твердят, что я трачу деньги безрассудно, потому что я никогда не зарабатывала их сама. Так вот, теперь я - беглянка!

Вайолет невольно рассмеялась над ее словами.

- Ох, понятно.

- А как насчет вас?

- Деловая поездка.

- Кстати, я уже некоторое время задаюсь вопросом, не знаю ли я вас? Вы случаем, не сэр Уинтер Блуминг?

- Совершенно верно.

- А меня зовут Шэрон. Шэрон Доус.

Вайолет радостно улыбнулась, услышав её имя.

Когда она взглянула на лицо, прикрытое полями шляпки, она обнаружила, что оно знакомо ей, хотя она не видела его уже долгое время. Девушка была дочерью известного герцога Доуса, и Вайолет в детстве с ней дружила, пока они вместе учились балету, когда им обоим было по семь лет.

- Моя жена упоминала, что вы вместе учились балету, когда были еще детьми. – Сказала Вайолет.

- Ой, правда? Вайолет вспоминала обо мне? Я так рада, что я не единственная, кто помнит те времена!

- Кажется, для вас это очень приятные воспоминания.

Взволнованная новостью, что Вайолет упоминала о ней, Шэрон начала рассказывать о том, что происходило, когда они обе были еще маленькими девочками.

Пока они разговаривали, служащий на станции начал звонить в колокольчик, оповещая пассажиров, что поезд отправляется.

Вскоре после этого двери вагонов со стуком захлопнулись и поезд с громким шипением и лязгом тронулся в путь.

Пока Гейл не прибыл на виллу у моря в экипаже, Уинтер раздраженно ждал его прибытия на крыльце дома. Как только Гейл приехал, он сразу же уловил настроение Уинтера, погруженного в свои мысли, и выглядевшего так, будто он был грани срыва. Пока Гейл бежал к нему, он думал о том, что, если его не убьют сразу же, ему крупно повезет.

- Господин!

- ….Как ты догадался?

Выражение лица и осанка были, как у Уинтера, но внешне, это без сомнений была Вайолет.

Тем не менее, когда Уинтер выразил сомнение, что его действительно узнали, Гейл ответил:

- Ранее вы сказали мне отыскать случаи обмена телами в записях клана Каник, кроме того, здесь есть только одна лошадь, а я знаю, что вы не умеете ездить верхом.

- А ты оказывается можешь использовать свои мозги, когда захочешь.

- Я всегда ими пользуюсь. А теперь вы, должно быть, хотите научиться ездить верхом, не так ли? Если вы нервничаете из-за обучения, то не стоит, вы быстро справитесь с этим.

- Я не хочу учиться верховой езде с семилетними детьми, к тому же, у меня нет времени на это. – Ответил Уинтер, помрачнев.

После этого они сели в карету и вернулись в особняк.

Однако на этом распорядок дня Уинтера не закончился. Поскольку праздничная вечеринка в честь дня рождения герцога Джеймса Блуминга только началась.

Как только Уинтер вошел в особняк, он сразу же вызвал к себе врача, чтобы тот занялся ранами на его руках. А уже после обработки ран, он сел за туалетный столик в комнате Вайолет.

Когда служанки принесли платье для вечеринки, Уинтер взглянул на него.

«Моя жена, вероятно, сбежала, потому что ей не хотелось идти на эту вечеринку.»

«В любом случае, пока она находится в моем теле, ей ничего не угрожает. И все, что мне нужно было сделать сейчас, это только заменить мою жену, которая почему-то ненавидела вечеринки.»

Девиз Уинтера был таков: - «Не проигрывать ни при каких обстоятельствах.»

Так что даже в этой ситуации он собирался извлечь выгоду для себя.

Уинтер нахмурился, взглянув на платье серебристого цвета, которое принесли служанки, и встал. Оно выглядело совсем, как траурное. Когда он направился в свою комнату, Гейл, следовавший за ним по пятам, спросил:

- Что вы собираетесь делать?

- Надеть то, что я хочу.

- Тогда, я думаю, маленькая мадам может рассердиться позже.…

- Моя жена крадет мое тело и использует его по-своему усмотрению. Так что я тоже буду использовать её тело, как мне заблагорассудится, чтобы избежать потерять.

Сказав это так, как будто это был само собой разумеющийся факт, Уинтер вошел в свою гардеробную. Пройдя внутрь, он открыл еще одну дверь, и обнаружил чуть меньшую комнату с десятками платьев, которые Гейл время от времени покупал для его жены.

Три года назад, сразу после женитьбы, он был настолько занят работой и финансово затруднен, что мог позволить себе питаться только бутербродами во время коротких перерывов. Тем не менее, благодаря хорошему имиджу отеля, прославившемуся на всю страну, он восстановил стабильное положение своего бизнеса с прошлой весны.

Примерно в тоже время, он приобрел несколько платьев для Вайолет и отправил в особняк.

Но через несколько дней все платья, за исключением одного, вернулись к нему.

В письме его матери, отправленным вместе с платьями, говорилось: - «Вайолет из королевской семьи, поэтому ей не нравятся слишком модные платья.»

После того, как ему еще несколько раз вернули все платья, что он купил ей, он разместил их в своей гардеробной.

Уинтер, решив, что это подходящий повод, чтобы их надеть, передал Гейлу выбранное платье, а сам открыл свой сейф. Его сейф был полон всевозможных дорогостоящх и роскошных драгоценностей.

Когда Уинтер достал из сейфа тяжелое ожерелье с большим бриллиантом в центре в виде капли, несколько подходящих к нему браслетов и сережки, Гейл забеспокоился, но все же помог ему все это надеть.

- Вы же сказали, что женщины не любят такие чрезмерно роскошные драгоценности. Кроме того, как наша маленькая мадам объяснит, откуда у неё все это?

- Заткнись. Достаточно просто сказать, что она была ошеломлена тем, что муж купил ей так много украшений, и что у неё не было выбора, кроме как надеть их, чтобы не расстроить его.

Гейл вздрогнул и вместо ответа просто кивнул ему.

Хотя привычка Уинтера, выражаться грубо, была той же самой, Гейл никак не мог привыкнуть к ней, когда слышал, как красивые губы Вайолет произносят их.

Через некоторое время Уинтер, который хмуро уставился на платье, проворчал себе под нос, что не знает, как его надеть.

- Я понятия не имею, как его одевать.

- Мне помочь вам?

- Разве ты собираешься умереть прямо сейчас? Черт возьми, только попробуй прикоснуться к телу моей жены, и ты нежилец! Немедленно приведи служанок.

- …..Пожалуйста, не ругайтесь, пока вы в теле маленькой мадам! Мне действительно ужасно больно, слышать такое грубые слова из уст маленькой мадам.

Чуть ли не плача, Гейл пулей выбежал из комнаты, чтобы позвать горничных. Вскоре после этого, вошедшие в гардеробную служанки широко раскрыли глаза, ослепленные сверкающими бриллиантами и белоснежным платьем.

После того, как Гейла выгнали за дверь, служанки помогли ему надеть новое платье. Уинтер же все это время не мог оторвать глаз от своего отражения в зеркале.

Между тем одна из служанок, которая укладывала короткие волосы Вайолет, небрежно сказала:

- Почему вы так неожиданно решили надеть белое платье? Кажется, в день вашей свадь…

Внезапно другая горничная, стоявшая рядом с ней, испугалась и шлепнула её по руке. Оговорившаяся горничная поспешно закрыла рот рукой.

- А что не так с моей свадьбой? – Грубо спросил Уинтер, приподняв бровь.

- Простите, простите меня, маленькая мадам!

Грубый тон, которого от Вайолет никто никогда не слышал, заставил двух служанок мгновенно побледнеть, после чего они стали поспешно извиняться.

Уинтер нахмурился, растерявшись еще больше, и настойчиво обратился к горничным.

- Почему вы не можете говорить о свадьбе при мне? Немедленно рассказывайте.

Когда Уинтер схватил за руку горничную, она заплакала, и не поднимая головы, заговорила.

- Ну, в первую брачную ночь... хозяин исчез, не сказав ни слова.…

- …..

- Все знали, что хозяин был зол из-за произошедшего на свадебном торжестве, но мне было жаль маленькую мадам, потому что она не могла снять свое платье и ждать всю ночь, беспокоясь об этом… простите, я была слишком самонадеянна, и я очень сожалею!

Услышав ее слова, Уинтер застыл, не в силах ни пошевелиться, ни что-либо сказать. Он впервые услышал об этом.

В день свадьбы Уинтер настолько разозлился, что примчался на станцию и сел на первый же поезд до столицы.

Поскольку он не получил обещанного титула, у него появилось много работы, которую необходимо было сделать в ближайшее время, иначе он оказался бы разорен.

Как правило, после окончания торжества по случаю свадебной церемонии, жених и невеста должны были провести первую брачную ночь в совместной спальне. Так что, если бы Вайолет никто не сказал, что он уехал, она бы всю ночь ждала, когда он придет в спальню для новобрачных.

Только сегодня Уинтер узнал по крайней мере одну причину, по которой Вайолет сказала, что хочет развестись с ним.

****

Вайолет вышла из поезда и тихонько вздохнула.

Она сожалела, что, не подумав, с сарказмом высказалась в отношении Уинтера, который за время поездки от столицы до их особняка постоянно менял свою позу в кресле. На самом деле, ей было так неудобно сидеть во втором классе с согнутыми длинными ногами, что ей тоже приходилось вставать несколько раз, чтобы размять затекшие мышцы.

- Куда вы собираетесь теперь? - Спросила Шэрон, которая вместе с ней сошла с поезда.

- Я еду к семье Филлис.

Мать Вайолет и Эша, миссис Элла Филлис, жила в поместье своей семьи с тех пор, как умер ее муж и распалась королевская семья. Хотя она в основном думала лишь о благополучии сына, все же у нее оставалось немного любви, которой вполне хватило бы, чтобы создать маленький приют для своей дочери.

Конечно, это могло стать её убежищем на некоторое время, если бы Эш снова не вмешался.

Вайолет вдруг посмотрела на Шэрон и спросила её.

- Герцогство Доус... до меня доходили слухи, что на ваших землях человек может создать себе новую личность.

- Ох, вы правы. Население нашего герцогства настолько маленькое, что мы рады всем новым людям, независимо от их национальности и статуса. Но, конечно, это не относится к преступникам.

- Понятно.

Вайолет кивнула.

Теперь, когда она решила развестись, она должна была подумать о том, что произойдет после развода. В том случае, если она не сможет с ним развестись, ей необходимо было найти безопасное место, куда она могла бы сбежать.

К сожалению, умереть ей не позволили.

Так что, она решила просто убежать.

Оставив сожаления и боль на этой земле, она хотела войти в новую жизнь с легким сердцем.

Скорее всего, её муж даже не стал бы утруждать себя такой бесполезной тратой времени, как её поиски, если бы она сбежала. Но затем Вайолет с горечью подумала, что он, вероятно, даже не понял бы, что его жена исчезла спустя три месяца.

Едва начался бой, как Виолетта почувствовала, что может проиграть пари мужу.

С самого начала двое мускулистых бойцов, сбросив рубашки, одновременно бросились друг на друга. Это было состязание исключительно в грубой силе.

В этот момент мужчина с большим круглым ящиком на шее остановился у окна, где супруги наблюдали за поединком.

— Господин, на кого будете ста… А-ай!

Увидев Виолетту рядом с Уинтером, мужчина в ужасе рухнул на пол. Затем, весь в смятении и с несчастным видом, он спросил Уинтера:

— М-м-мне нужно встать на колени?

— Конечно. Ты знаешь, перед кем стоишь, — с серьёзным видом ответил Уинтер, и мужчина поспешно преклонил колено.

Испуганная Виолетта тут же поднялась и, схватив мужчину за руку, помогла ему встать.

— Не стоит. Королевская семья распущена вот уже три года, да и если бы не была… муж просто подшутил над вами.

При словах Виолетты мужчина, одновременно чувствуя обиду и восторг от того, что принцесса коснулась его руки, поднялся на ноги. Сняв шляпу, он жалобно обратился к Уинтеру:

— Ну вы меня и напугали! Зачем так шутить!

— Кого винить, если ты такой дурак? Я ставлю на Даузера.

Уинтер достал из кошелька банкноты. Мужчина развернул большую доску, висевшую у него за спиной, и под именем бойца «Крэк Даузер» вписал имя Уинтера и сумму ставки.

Уинтер, заметив, что Виолетта молча наблюдает, пояснил:

— Во-первых, это законно. А во-вторых, мы ставим на того, кто первым пустит кровь.

— Не может быть. Вы и меня разыгрываете?

— А что именно тебя смущает? — в свою очередь спросил Уинтер.

Виолетта была вновь потрясена, осознав, что это не шутка. Само существование такого пари казалось странным, а то, что оно было законным, — просто невероятным.

Мужчина с ящиком для денег обратился к Виолетте:

— Ваше высочество, а вы на кого поставите? Боец, на которого вы поставите первой, будет почитать это за честь до конца своих дней!

— Я, пожалуй, в следующий раз, — попыталась отказаться Виолетта, но Уинтер, указав на бойцов, вмешался:

— Ты ведь бывала на скачках?

— Да. Пару раз с отцом.

— Представь, что все бойцы — это лошади.

— Они же люди.

— И всё же, представь, что это лошади, и выбирай. Считай, что у тебя есть кобыла и ты присматриваешь ей жеребца.

— Уинтер, как вы можете говорить такие грубые вещи…

Произнеся слово «грубые», Виолетта запоздало прикрыла рот рукой. Однако Уинтер, похоже, всё расслышал — уголок его губ пополз вверх. Мужчина, до этого хихикавший над сравнением с жеребцами, при слове «грубые» вздрогнул и замолчал.

— Настолько лёгкая победа, что мне даже совестно, — сказал Уинтер.

— Но то, что вы только что сказали, было слишком. Пожалуйста, возьмите свои слова обратно.

— Беру. Я просто хотел заставить тебя произнести слово «грубые».

Сказав это примирительным тоном, Уинтер кивнул в сторону арены, предлагая ей выбрать бойца.

И в самом деле, бойцы Кайзла напоминали скаковых лошадей. С лоснящейся кожей, огромные, но без единого лишнего мускула.

Виолетта, спокойно осмотревшись, указала на одного из них.

— Кажется, тот боец в хорошей форме.

— Сантор Тан. Отличный выбор, ваше высочество.

Имя Виолетты появилось на доске.

Минут через двадцать на арене в ходе потасовки брызнула кровь, и судья остановил бой.

— Это Сантор!

Кто-то выкрикнул, и зрители начали скандировать имя Сантора. Они продолжали, даже когда его, затеявшего драку, уводили с арены.

Кровавая сцена шокировала, но, разобравшись в правилах, Виолетта почувствовала растущий интерес. Словно привыкая к острой пище, она то и дело бросала взгляды на происходящее. Возможно, за три года жизни в тишине и темноте, подобно кроту, всё новое и незнакомое казалось ей увлекательным.

Пока шёл бой, многие подходили к их ложе, чтобы поприветствовать. Уинтер часто смеялся во время разговоров, и Виолетта поняла, что за последние три года ни разу не видела, чтобы он смеялся так по-мальчишески.

«Умри я, и он стал бы куда свободнее».

Виолетте казалось странным, что хотя смена тел, вероятно, была связана с родословной Уинтера, результат был совсем не в его пользу.

*

Супруги вернулись в отель и приняли ванну около девяти вечера.

Уинтер снова вышел на улицу и на ближайшем ночном рынке купил пакет своих любимых кроллеров. Свежеиспечённые, тёплые, они были щедро посыпаны сахаром.

— А вдруг она и это есть не станет? Такая привереда, — проворчал Уинтер.

Он не ошибся. На стадионе к ужину купили жареную рыбу, но Виолетта почти не притронулась к ней. Заметив, что это любимое блюдо Уинтера, она изо всех сил старалась есть, но тарелка так и осталась почти полной.

Уинтер её понимал — ему самому еда аристократов совершенно не нравилась.

Он постучал в дверь. Через мгновение появилась Виолетта в ночной рубашке.

Даже в одиночестве его жена выглядела невероятно элегантно.

Она была опрятно одета, на столе лежала газета, которую она читала, и стояла чашка чая. Рядом, как он и предполагал, стояла деревянная корзинка с печеньем на случай, если она проголодается.

— Что-то случилось?

— Ничего.

Уинтер снова закрыл дверь.

Он вспомнил, как Турин болтал, что в королевском доме Лоуренс детей порой прикармливали икрой. Привыкшая с ранних лет к таким изыскам, Виолетта точно уловила все старания Турина и не скупилась на похвалу.

Благодаря ей профессиональное удовлетворение Турина в последнее время взлетело до невиданных высот.

И вот такой женщине он собирался предложить уличные пончики. Ему стало стыдно за самого себя.

Он уже собирался уйти, когда дверь снова открылась, и Виолетта схватила его за руку.

— Я сегодня сделала что-то не так? — с тревогой спросила она.

Уинтер обернулся.

— Разве ты могла что-то сделать не так? Упреков заслуживают только мои поступки.

— Ах… простите.

Он пришёл не для того, чтобы злиться, но Виолетта, видимо, решила, что он сердится из-за её замечаний о грубости, и смущённо извинилась.

Увидев это, Уинтер взял её за руку, завёл в номер и протянул пакет.

— Проголодался и купил, но оказалось слишком много.

— Что это?

— Ты никогда не видела таких кроллеров?

— Нет. Ни разу не пробовала.

Виолетта поднесла пакет к лицу, вдохнула аромат и ахнула:

— Как вкусно пахнет.

К счастью, реакция была хорошей.

Они сели за стол. Виолетта достала сладкий, щедро посыпанный сахаром кроллер, но смутилась, когда сахар посыпался на стол.

— Ох…

— Не обращай внимания. Их так и едят.

Слова Уинтера немного успокоили её. Она приоткрыла рот и осторожно откусила самый краешек. Но, увидев, как Уинтер смело откусывает большой кусок, она тоже решилась. Прожевав, Виолетта прикрыла рот рукой и сказала:

— Боже, это очень вкусно.

Её выражение лица разительно отличалось от того, с которым она ела жареную рыбу и говорила «вкусно», словно гость на званом ужине, хвалящий невкусное блюдо.

Виолетта быстро съела сладкий и упругий кроллер. Увидев сахар на её губах, Уинтер невольно усмехнулся. Виолетта моргнула и спросила:

— Почему вы смеётесь?

— Потому что это мило.

— Кто?

— Нас здесь только двое. Неужели ты думаешь, что я милый?

Слово «милая» было для неё настолько непривычным, что Виолетта не нашлась что ответить. В детстве она была слишком серьёзной, совсем не милым ребёнком, а повзрослев, нечасто слышала похвалу.

Пока Виолетта в замешательстве размышляла, что же в ней было милого, Уинтер откинулся на спинку стула, закинул ноги на другой и выпил стакан рома. Затем он заговорил:

— Если тебе нравятся горничная и повар, забери их в поместье Блуминг. Я доплачу им, чтобы покрыть расходы на переезд.

— Нет. Не стоит, — покачала головой Виолетта.

Лулу и Турин были людьми из столицы. Она не хотела показывать им, как её травят в поместье Блуминг, как она порой ведёт себя, словно обезумевшая. Воспоминание о чаепитии, где ей приходилось стоять и выслушивать оскорбления в лицо, сдавило грудь. Чтобы сменить тему, она посмотрела на Уинтера.

— Ах, мы же договорились о поцелуе в качестве платы. Сейчас?

— Я за этим и пришёл.

— Вот как.

Виолетта поднялась. Встав перед Уинтером, она легко коснулась его плеч и, как обычно, прижалась своими губами к его, а затем отстранилась.

— Готово?

— Вовсе нет.

— Вы же сказали «поцелуй». Что-то не так?

Виолетта склонила голову набок. Только тогда Уинтер поднялся. Он смёл рукой со стола газету и, обхватив Виолетту за талию, усадил её на столешницу.

Виолетта подняла голову и посмотрела на него снизу вверх.

— Нельзя сидеть на столе.

— А целоваться можно.

Уинтер опёрся руками о стол и наклонился. Когда их лица оказались совсем близко, он остановился и пристально посмотрел ей в глаза.

«Почему он не целует сразу, а медлит на таком близком расстоянии…»

Виолетта невольно напряглась и начала понемногу отклоняться назад. Тогда Уинтер одной рукой крепко обнял её за талию и притянул к себе. Слегка дрожащим взглядом Виолетта смотрела на его лицо, оказавшееся так близко. Его мужественные черты, шея и телосложение, от которых так и веяло силой, на удивление не пугали её. Напротив, они вызывали любопытство.

«Что же это за поцелуй, которого он хочет?» — в тот миг, когда она об этом подумала, их губы соприкоснулись.

Оказалось, манера её мужа целоваться была совершенно иной.

Прежде чем Кэтрин обратилась к мужу, она сначала приняла полный достоинства вид, стерев с лица нервозность.

- Вайолет опаздывает, не так ли?

- Да.

Джеймс неодобрительно нахмурился, после чего вновь заговорил.

- Я знал, что она часто притворяется больной, но не ожидал, что она посмеет опоздать из-за этого на мой день рождения.

- Она скоро будет здесь. И... разве это не правда, что её недавно лечили?

- Доктор сказал, что это какая-то загадочная болезнь.

- Но это продолжается уже в течение трех лет...

Когда Кэтрин выпалила эти слова, рядом с ней тихо прошептала одна из дам.

- Верно, ведь у неё до сих пор нет детей.

- Ох, это действительно вызывает беспокойство.

Кэтрин вздохнула. Все остальные дамы начали утешать её, убежденные, что причина, по которой у них до сих пор не было внуков, заключалась именно в Вайолет.

Но затем у входа в банкетный зал внезапно воцарилась полная тишина.

Взгляды всех присутствующих гостей были прикованы к Вайолет, вошедшей в зал в новом элегантном белом платье и роскошном бриллиантом ожерелье, переливавшемся всеми цветами радуги на её открытой шее.

Она прошла через зал, и остановилась перед четой Блуминг, чтобы поздороваться.

- Простите, что опоздала. Сегодня я уделила особое внимание своему внешнему виду.

На минуту воцарилось молчание, но затем Кэтрин смущенно сказала:

- Вайолет, сегодня главный герой - мой муж, а твой наряд... разве он не слишком впечатляющий?

- Я знаю. Мой муж купил все это для меня и предложил пойти на вечеринку именно в этом.

Пока Вайолет говорила, она небрежно вскинула левую руку, на которой звякнули три бриллиантовых браслета.

- Я ничего не могла поделать, потому что мой муж был бы очень расстроен, если бы я не надела все его подарки.

Не так давно Эш проинформировал супружескую чету Блуминг, что Вайолет рассказала Уинтеру о том, что они заперли её в шкафу. И сейчас Кэтрин инстинктивно почувствовала угрозу, услышав ее неуважительную манеру речи, и видя решительный взгляд её глаз, которые никак не соответствовали её обычному спокойному образу.

Кэтрин улыбнулась, решив пока отступить.

- Что ж, раз об этом тебя попросил Уинтер….тогда, ладно.

- Поздравляю тебя с днем рождения, отец.… ой, то есть сэр Блуминг.

Вайолет слегка поморщилась, произнося поздравление, а затем как ни в чем не бывало улыбнулась, и отвернувшись, направилась в глубь зала.

Согласно этикету, вы должны были проявить вежливость и ждать ответа, если поздоровались. Но Вайолет без какой-либо веской причины просто повернулась к ним спиной. Кроме того, она явилась на вечеринку в неуместном наряде и вела себя, как совершенно другой человек.

Супруги Блуминг провожали Вайолет взволнованными взглядами, абсолютно убежденные в том, что у них появился вполне реальный повод для тревоги.

***

Уинтер не ожидал, что его встретят в такой же формальной форме, как и Вайолет. Поэтому решил, что будет лучше поскорее закончить приветствие и скрыться в толпе.

Вскоре после этого Уинтер начал жалеть, что надел это дурацкое бриллиантовой ожерелье. С трудом повернув шею, он тихо заговорил с Гейлом, который шел рядом с ним.

- Могу я снять сейчас это чертово ожерелье?

- Конечно, нет. Я не думаю, что это оставят без внимания гости вашего отца, поскольку, даже если собрать все бриллианты в банкетном зале в одну кучу, они не будут настолько же хороши, как те, что на вас. И каждый здесь, знает об этом.

- Черт, мне кажется, они сейчас сломают мне шею.

Обувь была жесткой, а платье неудобным, но ожерелье было самым болезненным. Изящные плечи и шея его жены, не были предназначены для того, чтобы носить такую тяжесть.

- Ну, теперь я точно знаю, почему женщины не носят таких громоздких украшений.

Уинтер потер плечи рукой и слегка повернул голову в сторону.

Все взгляды людей были устремлены на него. И особенно много внимания ему уделяли мужчины, которые с удивлением сразу же отворачивали головы, как только видели свирепые глаза Уинтера.

Это было естественно для его жены, привлекать внимание окружающих, так как она была действительно очень красива. Но сейчас она особенно выделялась, поскольку появилась в новом модном платье и дорогостоящих украшениях.

Раздраженный пристальными взглядами мужчин, Уинтер обратился к Гейлу.

- Разузнай, с кем Вайолет обычно общалась на вечеринках. Я немного поболтаю с ними, а после уйду.

- И как мне это узнать?

- Ну, я думаю, это женщины возраста моей жены, которые обычно приходят на чаепития к моей матери в особняк. Я не знаю их всех в лицо.

- Но откуда господину знать, кто участвует в чаепитиях, если вы никогда не были ни одном из них?

- …..Разве я никогда не ходил на чаепития?

- Да, вы ни разу на них не присутствовали.

Это была весьма плодотворная ночь для него, поскольку теперь он знал две причины для развода.

Уинтер вздохнул и коротко выругался, закрыв лицо руками. Глядя на своего поникшего господина, Гейл осторожно сказал:

- Почему бы вам просто первым не встретиться с какой-нибудь молодой леди взглядом? Если они знакомы друг с другом, она обязательно заговорит с вами первой.

- Видимо, ничего другого не остается.

В итоге Уинтеру, который до жути ненавидел подобные социальные мероприятия, ничего не оставалось, кроме как встречаться взглядом с женщинами возраста его жены и улыбаться.

Но в большинстве случаев все заканчивалось легким приветствием и улыбкой, а некоторые даже заходили так далеко, что просто игнорировали его, как будто вообще не видели.

В конце концов, он так и не смог найти никого, кто был бы достаточно близок с Вайолет.

«Не может быть, чтобы у неё здесь не было ни одного близкого друга. Я ведь столько денег потратил на мамины чаепития…»

Теперь Уинтер сожалел, что всякий раз, когда жена просила его остаться с ней на вечеринке, он ставил свою работу на первое место и обращался с ней, как с маленьким капризным ребенком.

Поскольку он никогда не ходил со своей женой на вечеринки, он понятия не имел каковы её отношения с окружающими людьми.

Чувствуя, как гнев постепенно разгорается внутри него, Уинтер сказал Гейлу:

- Похоже, что никто из тех, с кем она общается, не пришел сегодня. Может мы просто уйдем?

- Ох, господин, я уверен, что сегодня здесь собрались все знатные люди герцогства. И разве может быть такое, чтобы кто-то из гостей не знал вашу жену? Маленькая мадам же не призрак…

Отношение, при котором с вами обращались на вечеринке, как с несуществующим человеком, в Южном Лакраунде называлось призраком. Изначально этот термин использовался в отношении людей, которые впервые попав на вечеринку в высшее общество, пытались завязать личные связи, но сейчас так называли непопулярных и изгоев.

Уинтер, ощутив смутное беспокойство при слове «призрак», на мгновение задумался, а затем обратился к Гейлу:

- Выйди.

- А? Но почему?

- Просто выйди из зала. Вернешься через полчаса.

Услышав слова Уинтера, Гейл в недоумении покинул банкетный зал.

Спустя полчаса Гейл вернулся и застал Уинтера с напряженным лицом.

- Почему вы велели мне выйти?

- …..Никто со мной не разговаривает.

- Что?

- Никто не разговаривает с моей женой.

Только услышав эти слова, Гейл огляделся по сторонам.

Прошел час с тех пор, как они вошли, но никто из бесчисленных гостей семьи Блуминг так и не заговорил с Вайолет первым.

Не теряя больше времени, Уинтер развернулся и покинул банкетный зал. Гейл последовал за своим хозяином и на ходу спросил:

- Что вы собираетесь теперь делать?

- А как ты думаешь? Я собираюсь найти свою жену. Мы должны попасть на станцию до того, как отправится последний поезд.

К счастью, Уинтер, сбежавший с вечеринки, прибыл на станцию незадолго до того, как отошел последний поезд.

После того, как Гейл приобрел билеты в первом классе, Уинтер кое-как дотащился до своего места в поезде, и сразу же плюхнулся в кресло, чувствуя себя настолько обессилевшим, что даже не мог сидеть. Нажав на кнопку сбоку кресла, он трансформировал его в кровать.

Для удобства пассажиров, сиденья первого класса раскладывались в кровать, чтобы при желании человек мог поспать в пути.

Когда Филип, которого неожиданно выдернули из особняка и тоже потащили на поезд, заметил, что тело Уинтера сотрясает сильная дрожь, он достал из небольшого шкафчика одеяло и спросил:

- Маленькая мадам, не хотите ли укрыться одеялом?

Уинтер слабо кивнул, как будто у него не было сил даже ответить. Тогда Филип развернул одеяло, накрыл его им и снова сел напротив него.

Однако вскоре после того, как Уинтер улегся поудобнее, он нахмурился.

- Немедленно принеси мне лекарство. – Сказал Уинтер, прижимая руку к пояснице.

- Маленькая мадам, вы плохо себя чувствуете? У вас что-то болит?

Прежде чем Филип отправился на станцию из особняка, он предусмотрительно попросил горничную собрать все лекарства, которые принимала маленькая мадам.

- Живот и поясница болят.

Уинтер чувствовал настолько сильную боль в животе и пояснице, что его тело невольно покрылось холодным потом.

Через несколько минут Филип, внимательно изучивший рецепт на каждом пакетике с лекарствами, наконец вернулся, и со смущенным видом подошел к нему.

- Что это за лекарство, и от какой болезни его принимают? – Спросил Уинтер, принимая у него из рук маленькую пилюлю и стакан с водой.

- Э-это обезболивающее….

Когда Филип неловко замолчал, не дав конкретного ответа, Уинтер вырвал у него из рук пакетик с пилюлями и рецепт.

На рецепте было написано, что нужно выпить две пилюли с интервалом в несколько часов, если будут боли во время менструации, а также, что ожидаемая менструация должна была начаться только завтра. Разъяренный Уинтер грубо скомкал рецепт вместе с пакетом и отбросил в сторону, так и не выпив пилюлю.

Филип быстро подбежал к пакетику с пилюлями и рецептом, затем подняв все с пола, он аккуратно разгладил листок с указаниями.

- Маленькая мадам, вы должны выпить эту таблетку и еще одну, когда приедете на станцию.

Хотя у Уинтера не было ни малейшего желания принимать это лекарство, через некоторое время боль стала настолько сильной, что ему захотелось разрезать живот и вытащить тот орган, который заставлял его так мучиться, потому что больше он уже не мог её выносить.

В конце концов он проглотил таблетку и снова улегся в разложенном кресле.

Ему казалось просто безумием, что он должен был чувствовать эту боль до тех пор, пока лекарство не подействует.

И только, когда боль наконец утихла, после долгой мучительной борьбы, Уинтер в изнеможении уснул.

Между тем Филип, не находивший себе места от беспокойства все то время, пока наблюдал эту сцену, сделал вывод, что менструальная боль - это действительно ужасная штука. При обычных обстоятельствах, их маленькая мадам никогда бы не заснула в поезде вот так.

Спустя несколько часов, Уинтер прибыл на железнодорожный вокзал в столице, сумев продержаться весь путь, благодаря лекарству.

Первым делом сразу же по прибытии, он приказал Гейлу выяснить, где сейчас находится его жена.

И вот вскоре Гейл, связавшийся с отелем «Каник» и семьей Филлис по телеграфу, а также ближайшими торговцами, наконец вернулся на вокзал к Уинтеру, который с раздраженным видом продолжал сидеть в кресле.

- Господин, я отыскал маленькую мадам… - Неуверенно начал было говорить Гейл.

- Где же она?

- Кхм... ну, она сейчас недалеко от вокзала.

- Недалеко от вокзала? Где именно?

- Она в полицейском участке Уэлтона…

«Полицейский участок?»

От удивления брови Уинтера поползли вверх.

Что за мысли проносились в голове этой женщины, чтобы она решилась сбежать из дома, украсть тело своего мужа и в последствии оказалась в полицейском участке всего за одну ночь?

- Моя жена оказывается доставляет больше хлопот, чем я думал. - Пробормотал Уинтер, направляясь к выходу с вокзала, чтобы поймать карету.

***

Первоначально Вайолет собиралась направиться к своей матери в поместье.

Но после инцидента на вокзале, она изменила свои планы, и вместо этого направилась прямиком в полицейский участок Уэлтона, который отвечал за безопасность столичного железнодорожного вокзала.

Таким образом, Вайолет, не подозревая о действиях своего мужа, ранним утром спокойно читала газету в приемной полицейского участка, когда внезапно обнаружила прямо перед собой свое тело. В первый момент она была так потрясена, что её руки чуть не разорвали газету пополам, а горло сковал мгновенный спазм, не позволяя вздохнуть.

- У меня, конечно, были некоторые мысли, где ты можешь быть. Но то, что я найду тебя в полицейском участке, этого я точно никак не ожидал.

Уинтер говорил так, как будто действительно не мог поверить в это.

Вайолет почувствовала себя несколько странно, когда увидела, как Уинтер находясь в её теле, подошел и небрежно облокотился на стойку в приемной полицейского участка. Уинтер, также ощущал себя неуютно, видя свое тело, сидевшее в идеальной позе, и спокойно читающим газету.

- Не думала, что ты найдешь меня так быстро. На самом деле мои планы простирались намного дальше этого места.

- О каких планах ты говоришь после того, как доставила столько проблем, да еще сама угодила в неприятности?

- Я не попала в неприятности, и я здесь не случайно. Я пришла сюда, чтобы найти полицейского, который на рассвете подходил только к чужакам и проверял их документы.

Услышав ее спокойный ответ, Уинтер скептически посмотрел на нее. Хотя он знал об этом несправедливом отношении к чужакам, и это выводило его из себя, все же он не понимал, как это касалось его жены. Когда она находилась в его теле, она могла в любой момент показать удостоверение личности, поэтому проблем не должно было возникнуть.

- Так почему же ты здесь сидишь? – Спросил Уинтер.

- У меня есть веские причины, по которым я здесь нахожусь. Но, поскольку у полицейского сейчас много работы, я решила немного подождать, пока он освободится.

- Что ты имеешь в виду под вескими причинами? Тебя это не должно волновать, так что просто забудь об этом, я сам со всем разберусь.

«С какой стати, принцесса, которая выросла в роскоши, не зная невзгод чужаков, вдруг озаботилась этим вопросом?» - С этой мыслью Уинтер подошел к ней и коснулся её руки.

Затем, как и в прошлый раз, они оба сразу же вернулись в свои тела.

Как только Вайолет оказалась в своем теле, она пошатнулась от внезапного сильного ощущения боли в пояснице и животе.

Уинтер тут же обнял её, и поддерживая, усадил на кресло.

- Чуть раньше я принял лекарство. Оно скоро должно подействовать.

- Понятно.

- Ты ведь знала о своем ежемесячном недомогании, так зачем же оставила свое тело прямо перед этим мне? Как по-твоему я должен был разобраться с этой «проблемой», когда это началось бы?

- Разве так уж плохо испытать «это» хотя бы раз?

- Даже не думай об этом. – Ответил Уинтер, вздрогнув всем телом, а затем направился к двери. - Пойдем, тебе нужно прилечь.

- Подожди минутку. Я еще не встретилась с тем полицейским.

- Я же сказал, что позабочусь об этом.

- Нет, я хочу сама поговорить с ним.

Затем Вайолет встала с кресла и направилась к стеклянной двери. Как только она вошла в смежную комнату, все полицейские, сразу же узнавшие её, поднялись со своих мест.

Столичная полиция была очень консервативной группой, поэтому, даже если королевская семья была распущена, большинство из них считало, что они все еще работают на королевскую семью.

Вайолет сразу же нашла полицейского, который на рассвете проверил у неё документы, пока она была в теле мужа.

Полицейский, Эйрис также знал, что принцесса пришла, чтобы найти его, потому что он помнил, как проверял утром удостоверение личности у Уинтера Блуминга, её мужа.

Когда их взгляды встретились, на лбу Эйриса мгновенно выступил холодный пот.

- М-мадам Блуминг, что привело вас сюда? – Заикаясь спросил Эйрис.

Так как на вокзале промышляло немало преступников и мошенников, с правой стороны часть комнаты в полицейском участке Уэлтона была переоборудована под большую камеру предварительного заключения. Взгляд Вайолет остановился на тех, кто был в камере.

В камере заключения находилось около десяти человек, но только двое из них были в наручниках. И только эти двое были чужаками с серыми глазами, как и у её мужа.

Эйрис, заметив, что глаза Вайолет наполнились гневом, поспешно сказал:

- Возможно, вы этого не понимаете, потому что не часто с ними встречались, но чужаки, с более высокой вероятностью совершают опасные преступления, чем обычные граждане.

- Значит те, кто в наручниках, виновны в совершении наиболее тяжких преступлений?

- Ну, это не совсем так, но…

- Тогда можете объяснить мне, что вы имели в виду, говоря «вы этого не понимаете»?

Когда Вайолет задала вопрос, Эйрис бессознательно сглотнул слюну. Не дождавшись ответа, Вайолет продолжила.

- Что ж, тогда, пожалуйста, будьте беспристрастны.

- Но…

- Какое отношение имеет слово «но» к тому, что вас просят проявлять беспристрастность?

Несмотря на то, что голос Вайолет был совершенно спокоен, её вид, преисполненный чувства собственного достоинства, заставил оппонента мгновенно потерять дар речи.

Пока Вайолет ждала ответа, не сводя глаз с полицейского, взгляды всех присутствующих в комнате были прикованы к ней, но она не выказывала ни малейшего затруднения или волнения.

После минутного молчания Эйрис, обливаясь холодным потом, ответил:

- …..Прошу прощения, я был не прав. Я сниму наручники с чужаков.

- Тогда я подожду, пока вы не примете соответствующие меры.

Услышав ее слова, Эйрис поспешно подбежал к камере и снял наручники, которые надел на чужаков с серыми глазами. Вайолет смотрела на него без всякого выражения на лице все то время, пока он освобождал людей и не покинул камеру.

Только после этого Вайолет вежливо попрощалась с полицейскими и вернулась к Уинтеру.

- Ты закончила? – Спросил он, пристально глядя на неё.

- Нет, я подумываю о том, чтобы навестить комиссара.

- Ты забавная.

Но, прежде чем она успела спросить, что он имел в виду, Уинтер взял её за руку и потянул за собой.

- Придешь сюда позже. Ты не здорова, поэтому сейчас ты должна отдохнуть.

- Я совершенно здорова.

- Нет, у тебя слабое здоровье.

- В детстве я занималась балетом, так что не настолько оно у меня слабое.

- Я в этом и не сомневаюсь. До сих пор у тебя было достаточно времени, чтобы изучить все виды развлечений для принцесс.

С этим ироничным замечанием, он потащил её к экипажу.

****

Спустя некоторое время, Вайолет, захваченная Уинтером, была доставлена в отель «Каник».

Даже когда они прибыли в отель, Уинтер не отпусти её руку и насильно довел до кровати, словно она была сбежавшей пациенткой, а после этого проследил, чтобы она легла в постель.

- Это не так уж и больно, как тебе могло показаться. - Сказала Вайолет, лежа в постели.

- Мне виднее.

Когда Вайолет тихонько вздохнула и замолчала, Уинтер скрестил руки на груди и спросил, глядя на неё сверху вниз с серьезным выражением на лице:

- Значит, это настолько больно, даже если еще не началось?

- Да, это так.

- А насколько больнее будет, когда начнется?

- Примерно вдвое.

Лицо Уинтера потемнело после того, как он услышал ответ Вайолет.

- Значит в два раза больнее…. – С растерянным видом пробормотал он.

- Ну, может, я чуть-чуть преувеличила.

- Ладно, оставим пока эту тему. Лучше ответь….. разве у тебя нет друзей?

- ….Почему ты вдруг спрашиваешь об этом?

- Вчера вечером я пошел на банкет моих родителей, вместо тебя, но никто со мной не разговаривал.

- Ах, вот как…

Вайолет туманно улыбнулась, когда узнала, что Уинтеру пришлось испытать на себе то же, что и ей на всех прошлых вечеринках.

Однако Уинтер, казалось, не был удовлетворен этим неопределенным ответом, и продолжил расспрашивать её, как будто не мог понять как такое возможно.

- Почему у тебя нет даже ни одной подруги, если ты присутствовала на множестве вечеринок моей матери?

Вайолет на мгновение приподняла подбородок и посмотрела в глаза Уинтеру.

Конечно, частично в том, что она стала изгоем общества, была виновата супружеская чета Блуминг, открыто ненавидевшая её, но также была и более серьезная причина для такого грубого отношения людей к ней.

Вайолет не знала точного размера богатства Уинтера, но она знала, что ее муж обладал реальной экономической властью герцога Блуминга.

И то, что он отсутствовал на каких-либо светских мероприятиях в течение последних трех лет, было воспринято высшим обществом, как сильная неприязнь по отношению к своей жене.

А дворянам было что терять, лишись они благосклонности Уинтера, из-за дружбы с человеком, которого он, по их мнению, ненавидел.

Но Вайолет не собиралась винить в этом своего мужа. По прошествии трех лет такой несчастной супружеской жизни, она уже смирилась с тем, что их брак окончательно обречен.

Даже если бы она сейчас попросила его пойти с ней в будущем на вечеринку, рассказав об этой причине, он все равно не стал бы слушать её.

Так что теперь Вайолет решила больше ничего не ждать от мужа. Ее разум и сердце были слишком слабы, чтобы выдержать еще хоть один резкий отказ с его стороны.

Поэтому Вайолет решила просто сменить тему.

- По дороге сюда я встретила друга.

- И кто это?

- До….

Вайолет, собиравшаяся было заговорить о семье Доус, замолчала.

Она подумала, что лучше не рассказывать ему об этом, потому что она могла бы поехать туда, если бы все пути для развода были недоступны для неё.

Вайолет опустила взгляд и сказала:

- Нет, забудь, это не так важно.

- Почему ты не хочешь рассказать мне о своем друге?

- Разве ты не говорил, что у тебя нет времени на пустые разговоры? Я знаю, что ты сейчас очень занят, так что я больше не буду беспокоить тебя. Мне жаль, что я доставила тебе хлопот. - Уклончиво ответила Вайолет.

Теперь, когда разговор почти закончился, уход всегда занятого Уинтера был привычным делом. Но, вместо того, чтобы уйти, он почему-то предпочел сесть на кровать. Затем он нахмурился, словно вспомнил о чем-то, и сказал:

- Кстати, в следующий раз, если снова встретишь такого полицейского, будучи в моем теле, просто пни его по сильнее. Я бы на твоем месте так и поступил, поэтому смело сделай это, а я потом все улажу.

Она не совсем понимала, как он потом собирался уладить эту проблему, но она предположила, что он, вероятно, не будет действовать законными методами, поэтому прищурилась и хмуро посмотрела на него.

Но уже в следующее мгновение Уинтер вдруг протянул к ней руку, и слегка приподняв ее подбородок кончиками пальцев, немного удивленно сказал:

- Я никогда раньше не видел такого выражения на твоем лице.

- …..Что-то не так с моим лицом?

- Ну, ты выглядишь немного сердитой.

При этом замечании, глаза Вайолет широко раскрылись, а полные губы слегка приоткрылись, и Уинтер немедленно убирал руку от её лица и отвернулся.

- Кажется, ты привыкла к моему телу намного быстрее, чем я к твоему. О, кстати, а ты меняешь нижнее белье перед тем, как надеть платье?

- ….Почему я должна об этом рассказывать?

- Я, думаю, что не тебе об этом спрашивать. Особенно после того, как ты украла мое тело и сбежала. – Лукаво парировал Уинтер, насмешливо прищурив глаза.

Услышав его слова, лицо Вайолет тут же покраснело, и посмотрев на дверь, она заикаясь спросила:

- Р-разве ты не занят?

- Ладно, ладно, ухожу, но впредь ты не должна меня так вышвыривать из-за таких вопросов.

Уинтер встал с кровати, и на прощание помахал ей рукой, как непослушный ребенок, а после вышел из спальни.

Вайолет вздохнула, бессознательно сжав в объятиях мягкое одеяло.

Насколько же тяжело этому невероятно занятому человеку было тащиться в её теле сюда, если он решил оставаться с ней здесь столько времени?

- Может, мне немного потренироваться…?

Вайолет зарылась лицом в одеяло, чувствуя себя очень неловко.

Уинтер вернулся в свою спальню и принялся приводить себя в порядок, поскольку его тело находилось в распоряжении Вайолет почти полдня день.

Уинтер не был небрежен в уходе за собой и всегда старался следить за своим внешним видом. Нельзя сказать, что он рьяно следовал моде, но он всегда был чисто выбрит, носил одежду, специально сшитую на заказ, чтобы она соответствовала его размерам, а также тратил много времени на укладку волос.

Он знал, что его аккуратный внешний вид будет полезен. Откровенно говоря, ему было совершенно наплевать красив он или нет, но, если внешний вид мог помочь ему заработать, он без сомнения должен был воспользоваться им.

Уинтер, готовый приступить к работе, вышел из комнаты. Обычно он уходил на работу, не оглядываясь, но сегодня он был очень обеспокоен состоянием Вайолет.

Менструальная боль, которую он впервые почувствовал, пока находился в её теле, была просто ужасной. Более того, его настроение тогда было таким паршивым, что хотелось разломать все, что попадалось под руку, и кричать не всех, кто был рядом.

Он не представлял, как его жена это переносит.

Уже пройдя пол пути до выхода, Уинтер нервничая резко развернулся, и направился в комнату жены.

- Я занят, так что проверю, как она и сразу уйду. – Сказал он Лулу.

Но, когда он вошел в комнату, то обнаружил, что Вайолет крепко спала после приема лекарства.

После того, как Лулу вышла, Уинтер прошел в комнату, и встав на одно колено перед кроватью, посмотрел на жену.

- Вайолет. – Позвал Уинтер.

Но она, казалось, крепко заснула и ничего не слышала.

- Только не болей. – Продолжал говорить Уинтер.

Затем он провел кончиками пальцев по её волосам и сказал, заправляя их за её маленькое ушко:

- Даже не думай покидать мой дом. Просто живи со мной, как и прежде.

Однако закончив говорить, он не ушел сразу же, а еще некоторое время оставался в том же положении возле её кровати и смотрел на её лицо. И чем дольше он продолжал смотреть на неё, тем больше чувствовал, как горло перехватывает от какого-то непонятного волнения.

- Как ни странно, но глядя на твое лицо, я почему-то не хочу идти на работу. – Проворчал он и небрежно потер шею, чтобы избавиться от этого ощущения.

Когда он вышел на улицу, Гейл, ожидавший его перед экипажем, спросил:

- Почему вы так долго?

- Тебя это не касается. – Отрезал Уинтер и уселся в карету, после чего Гейл протянул ему приглашение.

- В этом году мы устраиваем спонсорскую вечеринку в Кантусе.

Кантус - это монастырь, расположенный в центрально-южной части Ларкраунда.

Монахи этого монастыря каждый год устраивали небольшие спонсорские вечеринки и дарили свое вино в обмен на пожертвования.

Заполучив это вино однажды, и попробовав его, Уинтер загорелся желанием получить права на покупку этого Кантусовского вина, и обеспечить эксклюзивный доступ к нему в своем новом роскошном отеле в столице.

Но сколько бы денег ни было у Уинтера, заполучить это вино было крайне трудно.

И так уж получилось, что главная проблема заключалась в том, что Уинтер не обладал высоким знанием этикета и имел ужасные манеры. А так как большинство монахов Кантуса принадлежали к высшей знати, а часть из них даже являлась и родственниками королевской семьи, они не переносили ужасных манер и требовали очень высокого уровня знаний этикета.

- В любом случае, вам лучше обсудить это с маленькой мадам... если вам двоим известно, как меняться телами. - Тайком шепнул Гейл.

- ......Ты хочешь, чтобы я попросил её поменяться со мной на один день?

- Вы ведь уже думал об этом, не так ли?

- Можно, конечно, попытаться, но…

Уинтер замолчал, на мгновение задумавшись, а затем пробормотал.

- Я никогда в жизни не сопровождал её на вечеринках, когда она просила. А сейчас я ни с того ни с сего попрошу её сделать это для меня? Что-то мне подсказывает, что меня пошлют куда подальше. Особенно теперь, когда она заговорила о разводе….

- Ну да, вы правды…

- Ладно, посмотрим.

Уинтер кивнул Гейлу, показывая, что разговор окончен, а затем погрузился в свои мысли, размышляя над его словами.

Во-первых, причина, по которой они могли меняться телами, скрывалась в крови Уинтера, поскольку его кровь была смешана с кровью клана Каник. Тем не менее, было очевидно, что каким-то образом Вайолет удалось узнать способ, благодаря которому это происходило.

«И что, черт возьми, это за способ такой?»

Чтобы найти ключ к этой загадке, он начал постепенно шаг за шагом выстраивать в своей голове все события с того самого дня, когда они впервые поменялись своими телами.

***

- Ох, как же я не хочу домой. - Простонала только что проснувшаяся Вайолет, потягиваясь в кровати.

Глядя в окно, залитое ярким солнечным светом, Вайолет вспомнила своего брата Эша и Кэтрин, которые заперли ее в шкафу.

Уинтер, должно быть, пришел на вечеринку искать свое тело и не поприветствовал свою семью, как положено, так что на этот раз они точно не спустят ей это с рук.

Но Вайолет поспешила прогнать невеселые мысли, чтобы не накручивать себя и не пугаться заранее, ожидавших её в будущем последствий от столь неуважительного отношения к родне мужа.

Приподнявшись на кровати, она повернула голову в сторону, и увидела на столе большую башню из шоколадных конфет. Гадая, откуда могли взяться конфеты, Вайолет встала с постели, и накинув халат, подошла к столику.

- ….Откуда это?

Но, когда Вайолет, снедаемая любопытством, осторожно протянулась к круглой конфете, что красовалась на самом верху, в спальню вошла Лулу, и она тут же отдернула руку.

- Ох, вы уже проснулись? Лекарство было настолько сильным, что вы проспали весь остаток дня вчера и всю ночь.

Вайолет обернулась и увидела в руках Лулу еще один десерт, но теперь это был уже большой шоколадный торт.

- Лулу, не могла бы ты мне объяснить, что происходит?

- Секретарь Гейл заплатил шеф-повару за ингредиенты, чтобы он приготовил десерты. И хотя я не знаю, сколько он за заплатил за них, но этот сумасшедший парень приготовил сколько десертов, что ими можно накормить всех бедняков столицы! Кто вообще сможет съесть все это? Их там еще оооочень много!

- Значит есть еще?

- Ну конечно! Я хотела выбросить большую часть, которая показалась мне наименее соответствующей вашему вкусу, но в итоге я отдала их персоналу отеля, чтобы они съели их вместо завтрака. Хотя даже так, там осталось еще не мало. - Проворчала Лулу.

Когда Вайолет села за стол и посмотрела на башню из шоколадных конфет и торт, то подумала, что ей тоже нужен кто-то, с кем она могла бы поделиться этими десертами.

- Лулу, могу я попросить тебя послать телеграфное сообщение? Так, чтобы никто о нем не знал.

- Тайное послание? А в чем дело?

- Ну... дело в том, что моя подруга сбежала из дома, поэтому никто не должен знать, где она.

- О, так значит, подруга маленькой мадам сбежала из дома? Какая предприимчивая девушка!

Как только Лулу договорила, она весело рассмеялась.

***

После завтрака Вайолет сразу же отправилась к матери.

Примерно через полчаса, она прибыла в карете к особняку, где жила её мать, Элла Филлис.

Эш тоже жил здесь же, поскольку прямо напротив особняка находилась ферма, где он разыгрывал свой сельскохозяйственный спектакль.

Когда дочь вышла из кареты, мадам Элла Филлис вышла ей навстречу с сияющим лицом.

- Ох, Вайолет, дорогая, что привело тебя сюда?

- Здравствуй, мама. Прости, что я не смогла раньше приехать и навестить тебя.

Когда Вайолет поздоровалась, Элла спросила:

- Не хочешь ли зайти в дом и выпить чашечку чая?

- А может, вместо этого, мы лучше прогуляемся? Я бы очень хотела осмотреть здесь все вокруг.

- Прекрасная мысль. Тогда пойдем прогуляемся, и я все тебе здесь покажу. – С улыбкой ответила Элла.

- Прости мама, что я не могла часто навещать тебя. Мне действительно очень жаль. - Сказала Вайолет, идя по гравиевой дорожке вокруг особняка.

- Ты теперь часть семьи Блуминг. Разве могла я ожидать, что ты будешь приходить ко мне регулярно? – Ответила Элла мягким тоном.

Однако, когда она заговорила вновь, её голос изменился, и теперь в нем отчетливо слышалась сильная озабоченность.

- У меня все хорошо, так что тебе не о чем беспокоиться. Вот только я до сих пор не знаю, что нам делать с нашим бедным Эшем?

- Мне кажется, он тоже неплохо справляется.

В тот год, когда Вайолет исполнилось десять лет, ее старший брат скончался. Хотя Элла и до этого уделяла почти все свое внимание сыновьям, но с тех пор, как умер старший сын, ее одержимость младшим сыном усилилась еще больше.

В какой-то степени Вайолет понимала свою мать. Ранняя смерть старшего сына, словно разделила мир Эллы пополам.

Между тем Элла продолжила говорить так, как будто у неё было разбито сердце.

- Он хороший мальчик, но его вынудили распустить королевскую семью, а ведь именно он должен был занять трон. Просто, как подумаю о том, что он чувствует, мое сердце разрывается от боли….

- ….Мама, бывают времена, когда мне тоже тяжело.

- Ты хорошо справляешься со всем и в одиночку.

Замечание Эллы было верным, вот только она не учла одного важного факта. Вайолет со всем справлялась в одиночку не потому что сама того желала, а из-за того, что рядом с ней не было никого, кто хотел бы ей помочь.

Вайолет закусила губу и заговорила тихим голосом, похожим на голос матери.

- Мой муж не обращает на меня внимание, и почти не разговаривает со мной, а уезжая из дома, я даже не знаю вернется ли он. К тому же, все южные аристократы ненавидят меня. Мама, я так устала от всего этого…

- Вайолет.

Элла резко перебила её, как будто не хотела ничего слышать об этом. Затем она устало вздохнула и сказала:

- Всё, что ты должна делать, это хорошо относиться к своему мужу, и тогда проблема решится сама собой. К тому же, какая жена станет винить своего мужа в том, что не знает, когда он вернется?

- ……

Видя, как мать отреагировала на её слова, Вайолет стало казаться, что не имело никакого значения, скажет ли она еще что-нибудь, ведь по сравнению с проблемами Эша, её невзгоды приравнивались к пустякам. И даже если её в конце концов похоронят в семье Блуминг, матери будет все равно.

В тот момент, Вайолет стало очевидно, что она не может обратиться за помощью к своей матери.

Тем не менее Вайолет понимала, что дело было не в том, что Элла не любила свою дочь, а в том, что она не жалела её. Единственным человеком, которого жалела её мать, был только Эш.

Иногда Вайолет мечтала, что она тоже когда-нибудь станет той дочерью, которую ласково пожалеет мать.

****

Вайолет вернулась в отель с тяжелыми мыслями.

Но, к счастью, там её ждали новости, от которых она сразу же почувствовала себя лучше.

Шэрон, её милая подруги детства, очень быстро ответила на её телеграфное сообщение.

В детстве они часто посещали цветочный сад Огеля, расположенный к югу от столицы, чтобы поиграть, и Шэрон попросила встретиться с ней именно там.

Вайолет вышла из отеля вместе с Филипом, который нес десерты, заранее упакованные Лулу, и в экипаже отправилась на место встречи.

Когда Вайолет приехала на сад Огеля, Шэрон, увидевшая её издалека, побежала к ней на встречу.

- Вайолет, я так рада что ты пришла! – Взволнованно закричала Шэрон.

- Шэрон, я тоже очень рада видеть тебя!

Хотя Вайолет уже давненько не виделась с Шэрон, та, подбежав к ней, заключила ее в крепкие объятия.

- Как давно это было!

- Ох, Шэрон... ты так сильно выросла.

Шэрон, игравшая в детстве роль младенца, уже была выше, чем Вайолет. Вайолет не заметила этой разницы, когда находилась в теле Уинтера, но сейчас, вернувшись в свое тело, она отчетливо почувствовала её.

- Пойдем скорее, моя бабушка нас ждет! – Воскликнула Шэрон и потянула Вайолет за руку.

Сад Огеля принадлежал бабушке Шэрон по материнской линии - Анне Тессии Огель.

У Анны всегда было холодное выражение лица, и то, как она говорила, полностью соответствовало ему, но Вайолет знала, что за всем этим видом, скрывалась доброта.

- Ты, должно быть, очень удивились, увидев, что моя внучка так и не выросла, хотя прошло столько лет. - Раздраженно произнесла Анна, пытаясь оттащить Шэрон, не отлипавшую от Вайолет даже после того, как они вошли в особняк.

А затем добавила тоном, не терпящим возражений:

- И, кстати, можешь опустить все формальности, они никогда меня особо не волновали.

- Но теперь я уже взрослая, так что это будет неуважительно по отношению к вам.

Вайолет слегка улыбнулась, заметив на лице Анны грустное выражение.

- Ну, раз ты так говоришь, то ничего страшного. Тогда вместо этого зови меня бабушкой, как раньше.

Вайолет почувствовала облегчение, услышав её слова, и с теплой улыбкой ответила:

- Да, я согласна.

****

Для Вайолет, любившей цветы, смотреть на цветочный сад было самым счастливым времяпрепровождением.

Хотя с началом лета цветочный сад покрылся сочной зеленью, Вайолет знала, на каких деревьях распускались цветы, даже если сейчас вместо них были зеленые листики.

- Бабушка, а ты знала, что Вайолет знает все цветы в твоем саду? А вот я знаю все сорняки. - Хвастаясь перед бабушкой, заявила Шэрон.

- Да, мне известно об этом, но я не понимаю, почему ты хвастаешься знанием сорняков.

- Я хвастаюсь своей подругой!

- Неужели? Тогда ты должна гордиться тем, что у тебя есть такая подруга.

Вайолет не могла скрыть свое смущение, слыша похвалы от этих двоих.

Когда Филип аккуратно разложил аппетитные десерты на красивой скатерти, которую принес с собой, в тени дерева, три женщины сели в кружок. Наслаждаясь десертами и видом прекрасных цветов, они весело болтали.

Время пролетело незаметно, и в самый разгар разговора они вдруг заметили, что солнце уже клонилось к закату.

И в это же время к ним прибежала горничная, которая была на грани отчаяния.

- Ох, мадам! У нас неприятности! Приехала карета с цветами к завтрашнему обеду, но все цветы увяли и теперь мы не сможем их использовать!

После этих новостей, на лице Анны появилось растерянное выражение.

- О Боже, как такое могло случиться... гости, должно быть, будут разочарованы, услышав, что ужин пройдет без цветов.

На лице Анны, которая всегда выглядела невозмутимой, появилось угрюмое выражение. И если уж у неё на лице появилось такое выражение, то она, должно быть, находилась в состоянии крайней меланхолии.

Но внезапно Анна украдкой взглянула на Вайолет, которая сидела с грустным видом, после услышанной новости.

- Вайолет, может быть, ты знаешь какой-нибудь хороший способ, способный поправить эту ситуацию?

- Ох, тогда почему бы вам просто не сменить тему вашего ужина на летний сад? Ваш сад полон красивых цветов, и они все уже распустились. Думаю, было бы неплохо окунуться в атмосферу летней ночи, украсив деревья цветными ленточками и добавив зеленый виноград или зеленые оливки в белое вино.

Анна, пребывавшая в сильном волнении, после предложенной Вайолет идеи, нетерпеливо спросила:

- Лорд Уинтер не умрет же, если мы украдем тебя на день?

Когда Вайолет с печальной улыбкой покачала головой, Анна встала.

- Ты можешь остаться сегодня здесь. И если ты мне поможешь, я обязательно отблагодарю тебя. Хотя не знаю, есть ли что-то, чего у тебя еще нет.

- Я думаю, что было бы неплохо, если бы вы могли отблагодарить меня, выдав мне пособие. Я тоже хотела бы научиться зарабатывать деньги, как мой муж.

- Бабушка, и мне тоже! Я сбежала из дому, и у меня совсем нет денег!

Когда Шэрон, сидевшая рядом с Вайолет, сказала это, Анна согласно кивнула.

- Ладно, нам пора идти в дом, скоро совсем стемнеет.

После этого Анна направилась к особняку с Шэрон.

Вайолет подождала пока они отойдут на некоторое расстояние, а затем посмотрела на Филипа.

- Филип, мне очень жаль, но, наверное, стоит отправить сообщение моему мужу, что сегодня я останусь в гостях…

Вайолет взволнованно кусала губы, пока говорила.

Но затем она вспомнила, как мать спрашивала о том, кто будет винить мужа за то, что он не сообщает о возвращении домой. При этом воспоминании, она вдруг почувствовала себя очень несчастной.

Когда бы ни приехал Уинтер домой в течении этих трех лет, не было ни одного случая, чтобы Вайолет не было там. Он всегда возвращался неожиданно, не сообщая об этом предварительно, и уходя, никогда не говорил, когда вернется в следующий раз, поэтому она всегда смутно ждала его.

При этой мысли, Вайолет отрицательно покачала головой и сказала:

- Нет, думаю, это не обязательно. Есть большая вероятность того, что он не вернется сегодня, поэтому я не думаю, что мне нужно оставлять ему сообщение. Но, если мой муж все же вернется в отель и спросит обо мне, Лулу просто свяжется со мной здесь.

- Да, я тоже так думаю.

Филип утвердительно кивнул.

Возможно, он поддержал это решение, потому что обратил внимание на грустный вид Вайолет.

«Я хочу, чтобы ты почувствовал, как тяжело ждать кого-то, если даже не знаешь, когда он придет.…» - Подумала Вайолет и последовала за Анной и Шэрон.

Независимо от того, узнает Уинтер об этом или нет, она всегда была единственной, кто сообщал о своем расписании, и для неё подобный шаг сейчас был большим отклонением от привычного поведения.

- Знаешь, судя по словам Шэрон, лорд Уинтер многое знает о тебе.

Поздно ночью внезапно сказала Анна, делая украшения для завтрашнего дня вместе с Вайолет, когда все остальные уже заснули.

Шэрон к этому времени уже спала на диване, как ребенок, а они вдвоем стояли перед широким деревянным столом. Вместо ответа Вайолет лишь кивнула, глядя на ленточку в своей руке.

Анна, заметив застывшее выражение на её лице, несколько мгновений смотрела на неё внимательным взглядом, после чего тихо спросила:

- Жизнь на Юге очень тяжела для тебя?

Вайолет немного помолчала, а затем осторожно сказала:

- Тяжела, но, с другой стороны, мне жаль моего мужа, который потерял свои деньги и ничего не получил взамен..... И как сказал Эш, вероятно, я действительно веду себя слишком эгоистично, потому что не могу вынести того, что должна просто стерпеть.

- Что ж, мне очень жаль это говорить о твоем брате, но Эш Лоуренс - чертов оппортунист. Не стоит держать в голове слова такого прохиндея.

(П/п: - Оппортуни́ст — политический деятель, ловко приспосабливающийся к данным обстоятельствам.)

- Хах, бабушка?

Когда Вайолет в изумлении уставилась на неё, Анна пожала плечами.

- Что ты так удивляешься? Я уже не в том возрасте, чтобы бояться за себя. Если и есть то, чего я боюсь, так это того, что мои внуки и эти оппортунисты, ищущие выгоды везде, где только можно, должны жить вместе в этом мире.

- …..

Пока Анна откровенно высказывала свое мнение, она смотрела на букеты, сделанные из маленьких веточек с зелеными листиками и перевязанные ленточками.

- Эти украшения действительно выглядят замечательно, как ты и говорила.

Вайолет тоже посмотрела на готовые букеты.

- Ох, как же я устала. Мы хорошо поработали, а теперь пора бы и спать. – Сказала Анна с усталым видом.

- Да, конечно, ложитесь спать, время уже позднее.

- И еще, Вайолет, когда поймешь, что у тебя больше нет сил терпеть, приходи сюда в любое время. Я могу позволить себе позаботиться еще об одной внучке.

После слов Анны, в Вайолет будто вдохнули новую жизнь, и её лицо озарила яркая улыбка, такая же прекрасная, как и распустившийся летом цветок.

- Спасибо.

****

Только после двух часов ночи Уинтер покинул кабинет в своем офисе.

- Вы не останетесь спать на работе? – Широко зевнув, спросил Гейл.

- Моя жена в столице.

- Это из-за истории о разводе? Неужели вы думаете, что все наладится, если вы вернетесь домой в 2 часа ночи?

- Заткнись. Не суй свой нос в наши дела.

- Если я перестану говорить вам правильные вещи, кто тогда осмелится это сделать? От вас же все разбегаются, как от огня.

Гейл надул губы с обиженным видом.

Как он и сказал, весь персонал моментально разбегался с побледневшими лицами всякий раз, когда они встречали Уинтера, который был известен своим отвратительным характером. После краткого приветствия сотрудники всегда поспешно исчезали, стараясь не попадаться боссу на глаза. Так что Гейл был единственным, кто оставался подле него и высказывал свои мысли прямо.

Главный офис отеля «Каник» находился на острове в устье реки Рекл.

Поскольку на улице было жарко, Уинтер закатал рукава рубашки до локтя и направился к экипажу, как только покинул офис. Гейл, шедший рядом с ним, в это время оглядел остров и заговорил голосом, полным неподдельного благоговения.

- Ого, когда вы впервые сказали, что собираетесь купишь этот остров, я подумал, что вы потеряли рассудок и решили выкинуть деньги на ветер.

- Да что с тобой сегодня такое? Почему ты никак не заткнешься? Ты случаем не свихнулся?

- Нет, я просто так взволнован! Вы просто невероятны! Вы смогли подняться на самый верх, и ваша компания на сегодняшний день владеет самой большой сетью отелей на континенте!

- Какое отношение это имеет ко мне?

- …Что, черт возьми, это значит? Если это не имеет отношения к вам, то к кому имеет? - Спросил Гейл, словно не понимая, и открыл дверцу кареты перед ним.

Уинтер ничего не ответил, и сев в карету, молча уставился в окно.

Изначально он просто купил остров, находившийся в устье реки, заложил фундамент и построил на нем здания. Но каким-то образом спустя несколько лет, этот остров стал самым известным торговым районом, полным роскошных магазинов, после чего в руки Уинтера потекла огромная прибыль. К тому же, благодаря более эффективной рекламе, чем где-либо еще, множество компаний стремились попасть сюда, чтобы тоже стать частью этого района.

«….Пожалуй, стоит сделать передышку.»

На самом деле последние три года у него был слишком жесткий график. В течении этого периода его жизнь проходила таким образом, что он мог спать только урывками по ночам в течение нескольких дней и работал днями на пролет, из-за чего теперь он чувствовал себя так, будто сходит с ума, а его тело находится на грани истощения.

Карета проехала вдоль реки и вскоре подъехала к отелю.

Если подумать, он не знал, почему в этот раз решил вернуться, вместо того чтобы просто лечь спать в офисе как обычно.

Когда Уинтер вошел в отель размашистым шагом, попутно пытаясь пригладить рукой свои взъерошенные волосы, он подумал о том, что сейчас ему следует немедленно лечь спать, а завтра утром он позавтракает с Вайолет.

Он был уверен, что проснется задолго до того, как принцесса выйдет из комнаты к завтраку.

В последнее время Вайолет была совсем не похожа на себя, и эта мысль не давала ему покоя.

Кроме того, вспоминая последний обмен телами, его жена, казалось, была шокирована тем, что у неё проверили документы. Но, честно говоря, Уинтер мог разнести весь участок Уэллтона, вместе с тем полицейским, который проводил проверку личности, если бы захотел, и никто ничего бы не смог ему сделать. Можно даже сказать, что им повезло, что тогда в его теле была Вайолет, а не он.

Идя по коридору отеля по направлению к своей спальне, Уинтер погрузился в свои мысли настолько, что не сразу заметил, как сменил направление и пошел к комнате жены.

Как бы то ни было, он знал, что власти Вайолет недостаточно, чтобы добиться развода, поэтому он ничуть не боялся, что она бросит его.

Более того, как бы к нему не относилась принцесса, связать её по рукам и ногам не составило бы труда, пока у него есть деньги.

Тем не менее он не мог забыть взгляд ее глаз, который, казалось, выглядел так, словно она устала жить. Он спокойно мог запереть ее в своем особняке до конца жизни, обеспечивая всем необходимым, но это не изменило бы ситуацию. Независимо от того, сколько денег и власти он в итоге захватит, если её сердце стремилось к свободе, у него не было никакого способа добиться успеха.

В отношениях с родителями все обстояло намного проще, ему достаточно было поддерживать их финансово, и в ответ они всегда одаривали его своей любовью. Он не сомневался в их любви, и был уверен, что даже если бы заглянул домой через год, они все так же были бы рады его видеть.

По этой причине он не понимал, почему его жене так тяжело жить с ним.

Семья изначально поддерживается деньгами, так почему же он не мог поддерживать свои отношения с женой с помощью этого…?

Это произошло тогда, когда он подумал так.

Уинтер, добравшись наконец до комнаты Вайолет, обнаружил, что индикатор рядом с дверью горел зеленым цветом.

Это означало выезд гостя.

***

Приготовление к праздничному ужину закончились только после полудня.

- Мы постарались на славу, а теперь пора идти переодеваться к ужину. – Сказала Анна с довольным видом Шэрон и Вайолет.

- Мне очень жаль, но думаю, мне уже пора возвращаться в отель.

Когда Вайолет заговорила, Шэрон схватила ее за руку и с округлившимися глазами воскликнула:

- Куда это ты собралась? Ты так много работала, чтобы подготовить все к этому ужину! Тебе непременно нужно поужинать с нами, а после вернешься в отель.

- Но я не взяла с собой платье.…

- Не волнуйся, у меня есть лишние платья. Я привезла целую гору разных нарядов к бабушке.

Шэрон, повиснув на руке Вайолет, настаивала на том, что никуда не отпустит подругу, пока они вместе не поужинают.

Вайолет взглянула на Анну, ища у неё поддержки, однако та лишь слегка улыбнулась и ничего не сказала. Похоже, она тоже не хотела отпускать её, ведь этот ужин планировался изначально, как встреча старых друзей.

В конце концов Вайолет тихонько вздохнула, сдаваясь, и присоединилась к праздничному ужину.

Гости, вошедшие в особняк, поначалу были немного удивлены пышным зеленым оформлением вечеринки, но вскоре почувствовали живейшее удовольствие, проникнувшись летней атмосферой.

Веточки с листьями, перевязанные изящными зелеными лентами, стояли на столах в виде украшений, распространяя повсюду освежающий аромат. Возле стен стояли корзины с артишоками похожими на ежиков и пурпурными цветами эхинацеи, которые цвели рядом с оградой, а у окон поставили горшки со светло-зеленой гортензией.

Почтенного возраста знатные гости с восхищением оглядывались по сторонам, пока осматривали причудливо украшенный особняк.

- На улице было так жарко, но оказавшись здесь, я сразу же почувствовал освежающую прохладу. Как вам удалось добиться такого сочетания?

- Хотя я впервые вижу такое оформление вечеринки, все же оно выглядит очень необычно и мило. Не удивлюсь, если вскоре это станет трендом сезона!

Когда гости по очереди стали осыпать хозяйку вечера комплиментами и вопросами, та со спокойным лицом, сообщила им, что эту идею предложила ей Вайолет.

В свою очередь Вайолет украдкой взглянула на неё, несколько смутившись, потому что все гости, которым очень понравилась новое оформление, тут же переключились на неё и стали наперебой хвалить.

Только спустя некоторое время, когда гости выразили в полной мере свое восхищение и перешли на светские темы, Вайолет с облегчением вздохнула, подумав, что стоит найти Шэрон.

Но, как только она стала оглядывать зал внимательным взглядом, к ней внезапно подошел мужчина.

- Сэр Кензес! – Воскликнула Вайолет, распахнув глаза от удивления.

Сэр Кензес изначально был главой королевской гвардии, однако после распада королевской семьи, он возглавил столичное полицейское управление. И хотя он ушел в отставку, не выразив ни единым словом своего недовольства, потому что таков был приказ Эша Лоуренса, которому он был верен, он всегда хранил в своем сердце привязанность к семье Лоуренсов.

Когда Вайолет протянула руку, сэр Кензес наклонился, чтобы поцеловать тыльную сторону её ладони, а затем снова выпрямился.

- Рад вас видеть снова, мадам.

Анна, заметив его, подошла и заговорила с ним:,

- Интересно, почему тот, кто давно не бывал на частных мероприятиях, вдруг принял это приглашение? Вы здесь, чтобы увидеть Вайолет?

- Мне очень жаль, мадам, что не мог почтить вас своим присутствием раньше. Теперь, когда я стал человеком, занимающимся общественной работой, посещение частных мероприятий стало несколько затруднительным…

- Да. Я все понимаю. За прошедшее время вы ничуть не изменились, и остались все тем же твердолобым человеком с железными принципами.

Анна небрежно ухмыльнулась, словно это была шутка, и отошла от них. Между тем Вайолет прикрыла рот ладонью и тихонько засмеялась, при виде двух давних друзей, которые обменивались колкостями еще с тех времен, как она была маленькой и занимала доминирующую роль в обществе.

- Как вы поживаете? У вас все хорошо? – С улыбкой спросил сэр Кензес.

- Да, у меня все хорошо.

- Простите меня, я должен был защитить вас, но, к сожалению, я не смог этого сделать. Я до сих пор жалею об этом.

Ясные глаза Вайолет наполнились радостью от искренних слов лорда Кензеса, который несмотря ни на что всегда оставался рядом с их семьей.

Немного помолчав, он вновь заговорил.

- Кстати, я слышал, что не так давно вы приходили в участок Уэллтона. В дальнейшем я сообщу сэру Шину, чтобы он был внимательнее.

- Спасибо, сэр Кензес и… я очень рада, что смогла увидеться с вами.

Когда Вайолет тепло улыбнулась ему, он вежливо поклонился и ответил:

- Я тоже счастлив видеть вас в добром здравии.

Казалось бы, раньше она думала, что ей больше некуда идти, но приехав в столицу, она осознала, что здесь все еще есть люди, которые скучали по ней.

Вайолет вдруг показалось, что, то время, когда она решила покончить с собой осталось в очень далеком прошлом.

Но затем, в какой-то момент, горькие, печальные мысли вновь нахлынули на неё.

Вайолет поспешно спрятала свои чувства в самый дальний и темный уголок своего сознания, не желая сейчас вспоминать о своих страхах. Когда-нибудь она снова столкнется с ними, но на данный момент ей хотелось хоть на мгновение окунуться в это давно забытое тепло, не омрачая это время тяжелыми мыслями.

На праздничном ужине Анны подавали великолепные, изысканные блюда, один запах которых мгновенно пробудил аппетит у гостей.

К тому времени, когда ужин наконец начал подходить к концу, было уже больше 11 часов вечера.

Вайолет невольно взглянула на часы.

«Думаю, ты даже не ждешь меня.…»

Хотя Вайолет немного волновалась, все же она твердо решила оставаться до конца, потому что больше не хотела чувствовать себя слабой и жалкой. Она все еще хорошо помнила, как мужчина, ставший её мужем, исчез в день их свадьбы, а вернулся только спустя несколько месяцев, в то время, как она отсутствовала всего сутки. Более того, она даже не знала, оторвался ли он от своей обожаемой работы в эти два дня и заметил ли её отсутствие.

Это случилось в тот момент, когда Вайолет наконец сосредоточилась на десерте, который только что подали, отбросив все свои тревоги.

Внезапно вошедший слуга поспешно что-то прошептал Анне, и она нетерпеливо ответила:

- О Боже, не заставляйте его ждать на пороге, пусть войдет.

- Да, мадам.

Слуга быстро исчез, и через минуту в особняк вошел мужчина.

Увидев его, Вайолет была так глубоко поражена, что прикрыла рот, открывшийся сам собой, рукой.

- Уинтер?

Вайолет мгновенно поднялась со своего места.

Уинтер в это время вручил вино в красивой упаковке Анне, которое он принес в подарок в качестве извинения за свое внезапное появление. Вино, казалось, было очень даже неплохим, поскольку на лице Анны, любившей хороший алкоголь, отразилось глубочайшее изумление.

Руки Вайолет слегка задрожали от волнения, когда она смотрела на мужа. Дождавшись, пока Уинтер закончит приветствовать Анну, она сразу же подошла к нему и с тревогой спросила:

- Что-то случилось?

- ……

Так как он продолжал молчать, Вайолет незаметно оглядела его, а затем посмотрела на его лицо.

Обычно он не присутствовал с ней на каких-либо мероприятиях, считая это бесполезной тратой времени, поэтому она никогда не видела его в таком строгом смокинге. Его волосы были полностью зачесаны назад, открывая красивое лицо, однако из-за плотно сжатых жестких губ, он выглядел довольно свирепо, как будто он был крайнее недоволен.

Между тем Вайолет застыла, глубоко потрясенная его неожиданным появлением и изменившейся внешностью, когда он был одет вот так, как сейчас. И даже несмотря на свою затаенную обиду на мужа, ей никогда не надоедало любоваться его красивым внешним видом.

- Ты здесь по какому-то важному делу?

Вайолет была полностью уверена, что это единственная причина, по которой он появился здесь. Только тогда Уинтер, долгое время сохранявший молчание, наконец ответил:

- Я просто случайно проходил мимо.

- Проходил мимо? Но ведь это место в двух часах езды от отеля…

- Это такое место, мимо которого нельзя проходить?

- Нет, это не так.…

На лице Вайолет появилось озадаченное выражение после его слов.

Разумеется, Уинтер просто выдумал эту историю, и на самом деле он не случайно проходил мимо этого места.

Однако ему пришлось на ходу выдать этот предлог, потому что он подумал, что Вайолет и все остальные люди в этом мире стали бы смеяться над ним, если бы он рассказал об эмоциональных изменениях, которые он испытал после 2 часов ночи, когда заметил, что его жена исчезла, и до этого момента.

- Сломался?

Уинтер постучал пальцем по зеленому индикатору, полностью убежденный в том, что Вайолет не могла не прийти в номер к этому времени. Затем, не желая ждать до утра, пока починят табличку, он нетерпеливо позвонил в колокольчик рядом с дверью.

Динь-дилинь!!!

Громкий звук колокольчика напугал Лулу, спавшую в соседнем номере, и она, вскочив с кровати, выбежала в коридор в пижаме.

- Где пожар??? …..Ой, господин? Что вы тут делаете….?

Лулу озадаченно посмотрела на Уинтера, стоявшего возле колокольчика. Затем он указал на индикатор и сказал:

- Позвони в отдел обслуживания и скажи, чтобы они немедленно починили его.

- А что с ним не так?

- Разве ты не видишь? Он сломан.

- С ним все в порядке. Просто маленькая мадам сегодня не пришла.

- Почему?

- Она уехала, сказав, что собирается встретиться с другом, и с тех пор она больше не связывалась со мной. Должно быть, она весело проводит время, раз решила не возвращаться.

- ……Больше не связывалась?

Лицо Уинтера мгновенно превратилось в хмурую гримасу, как только он услышал слова горничной.

- Она пошла встретиться с другом? Ты точно в этом уверена?

- Конечно, я уверена в этом! Шеф-повар приготовил множество десертов, и она сказала, что хочет поделиться ими со своим другом.

- Моя жена, которая на протяжении трех лет никого не приглашала в наш дом, решила отправится в гости? Да еще и остаться на всю ночь, потому что ей было недостаточно этого времени, чтобы повеселиться со своим другом? Это Вайолет-то? Быть такого не может! Если с тобой не связались, значит ты должна была убедиться любым способом, что с ней все в порядке и она в безопасности!!!

Выражение на лице Уинтера стало таким страшным, когда он говорил, что Лулу побледнела и тут же съежилась от страха. Однако Лулу, некоторое время наблюдавшая со стороны за супружеской парой, также была человеком, увидевшим истину, столкнувшись в отеле лицом к лицу со всевозможными фактами, поэтому она не могла так просто оставить это.

Со слезами на глазах, девушка заговорила срывающимся тоном, несправедливо обвиненного человека.

- Н-нет, но маленькая мадам, ведь не ребенок, оставленный у кромки воды! И что может представлять для неё опасность в саду Огеля? Сегодня был такой чудесный день, так почему она не могла пойти на встречу с другом? Господин, вы все время живете и работаете в столице, и почти не бываете дома, а она приехала сюда всего на пару дней, так что плохого в том, чтобы немного развлечься?

Он не смог подобрать слов, которые могли бы опровергнуть заявления Лулу.

И вместо этого Уинтер, ненавидевший проигрывать, чуть не разразился потоком брани, но в итоге кое-как сумел сдержаться, потому что увидел, что Вайолет понравилась Лулу. Глубоко вздохнув, он изо всех сил постарался говорить спокойно.

- Я имею в виду…. разве может тот, кто ненавидит ходить даже на небольшие чаепития, веселиться всю ночь напролет?

- Как маленькая мадам может ненавидеть чаепития, если она любит бывать в обществе? Вы ошибаетесь, не так ли?

- Мы женаты уже три года, так что я знаю её лучше, чем ты думаешь. Ладно, не важно, просто дай мне ключ от её комнаты.

Когда Лулу вручила ключ Уинтеру, он открыл дверь и вошел в номер Вайолет.

Войдя внутрь, он обнаружил, что комната, как всегда, была аккуратной и опрятной. Лулу, скорее всего, показала ей все лучшие номера в отеле, но вкус его жены, остановившей выбор на этом маленькой, ничем ни примечательной комнате, оставался неизменным, как и все предыдущие разы.

Усевшись в кресло в гостиной, Уинтер стал ждать Вайолет, иногда поглядывая на дверь. Если она заночевала в гостях из-за того, что засиделась допоздна, то вернется только завтра утром.

В любом случае, когда она вернется через несколько часов, так он сразу сможет увидеть, что с ней все в порядке.

«Я бы не тревожился так, если бы она не сказала, что устала от такой жизни…» - Мысленно пробормотал он и снова посмотрел на дверь.

Время шло, и Уинтер, думавший, что Вайолет придет утром, ни появилась ни к обеду, ни даже перед ужином. Но когда она не пришла даже вечером, он испугался, что с ней что-то случилось, и связался с садом Огеля, куда она отправилась в гости.

И хотя он почувствовал облегчение, услышав, что Вайолет все еще находится там, все же его страх не исчез полностью. А когда он попытался погрузиться в работу, чтобы отвлечься, то не смог сосредоточиться ни на одном документе.

***

Когда Уинтер только переехал жить в семью Блуминг, где-то на протяжении целого года ему постоянно снился кошмар, что его утаскивал хозяин ресторана, где он проработал слугой в детстве несколько лет.

Он не знал, в чем тут связь, но пока он ждал свою жену, он чувствовал то же самое, что и в том кошмаре. И если сравнивать исчезновение его жены на целый день с кошмарным сном 12-летнего мальчика, боявшегося потерять своих недавно обретенных родителей, то, казалось, что второе было лишь пустяковым страхом.

Первое, что он увидел, когда пришел в особняк Анны, это как его жена наслаждалась ужином с сияющим лицом.

Впервые в жизни он видел лицо своей жены таким счастливым, но в то же время он ненавидел ее за то, что она заставила его так бояться.

«Какого черта, она настолько задержалась, и даже не связалась со мной?! А как же тот, кто ждал тебя….»

Когда Уинтер, который все это время думал только о том, как поймать свою жену, начал понемногу впадать в уныние, чувствуя себя ужасно неловко в незнакомой обстановке, Анна принесла вино и налила им по бокалу.

- Даже и не знаю, чем я заслужила получить в подарок такое хорошее вино.

- Я подарил его вам, потому что я - незваный гость.

- О чем вы говорите? Муж Вайолет всегда желанный гость в моем доме. – Искренне сказала Анна, а затем добродушно добавила, - в особенности, если вы принесете это вино, ради которого любой хозяин готов вскочить по среди ночи с постели и лично вас поприветствовать.

Когда Анна ушла, оставив их одних, Вайолет посмотрела на бокал с вином и спросила Уинтера:

- Значит это вино, которое может сделать тебя желанный гостем в каждом доме в любое время дня и ночи? Неужели это настолько хорошее вино?

- Да, оно хорошее, но его трудно заполучить.

- Вот как…. я и не знала.

- Кто бы мог подумать, что есть что-то, чего не знает даже принцесса.

- Может быть, тебе это покажется странным, но когда я пью красное вино, то очень быстро пьянею. Поэтому я почти не пью его.

Вайолет поднесла бокал к губам, и прежде чем сделала маленький глоток, вдохнула аромат вина.

- Ох, аромат действительно превосходный. И вкус умеренно сладкий…

- Ты же сказала, что быстро пьянеешь.

- Сейчас можно немного выпить, я же возвращаюсь с тобой. – Небрежно ответила Вайолет.

Немного помолчав, она посмотрела на Уинтера и осторожно спросила:

- А нам нужно уходить прямо сейчас?

- …..

- Я знаю, что уже слишком поздно, и завтра, должно быть, тебя ждет много работы, но я еще никогда не пробовала такого вкусного вина. Можно я хотя бы допью этот бокал, а потом мы уйдем?

Вайолет использовала отговорку допить вино, как повод, чтобы еще немного побыть на вечеринке. Потому что, если бы она просто попросила его остаться, он бы безусловно отказал ей.

Через некоторое время, молчавший Уинтер наконец заговорил.

- .....Уйдем позже. Выпей еще.

- Правда? Большое спасибо.

Вайолет с облегчением вздохнула и снова принялась медленно потягивать вино. Затем она, недолго думая, взяла Уинтера за руку и потянула за собой.

- Пойдем я представлю тебя остальным гостям.

***

Впервые после женитьбы Уинтер сопровождал Вайолет на мероприятии, и, воспользовавшись случаем, она решила представить его гостям. Когда с приветствиями было покончено, Уинтер вновь перевел взгляд на Вайолет и увидел, что бокал, который она держала в руках, пуст. Её щеки раскраснелись, а глаза ярко блестели, и выглядела она так, словно действительно опьянела от одного бокала красного вина.

Поскольку званный ужин проходил в оживленной атмосфере, гости решили гулять всю ночь, однако молодая чета покинула особняк спустя два часа, потому что им нужно было возвращаться обратно в отель. И хотя Анна и Шэрон настойчиво уговаривали молодых супругов остаться до утра, в конце концов они с расстроенным видом отпустили их после того, как те пообещали, что придут к ним снова.

Вайолет, направляясь к экипажу, шла пошатываясь, пребывая в блаженном состоянии опьянения. Когда она внезапно споткнулась на ходу, Уинтер поспешно обнял ее за талию. И повернув жену к себе лицом, обнаружил, что её щеки все еще покрывал легкий румянец, из-за чего они походили на свежие персики, а обычно ясные глаза теперь были полны сонливости. Затем она очаровательно прищурилась и сказала со смехом:

- Я всегда хотела попробовать это.

- ….Что именно?

- Представить своего мужа другим людям. Я рада, что смогла это сделать. Это было восхитительное чувство.

Уинтер никогда даже не представлял себе, что его жена будет так счастлива, побывав с ним на одной лишь вечеринке. А когда вспомнил, как его жена все время беспокоилась о том, будет ли он сопровождать её, то почувствовал какую-то странную тяжесть на сердце.

Через некоторое время, пока они ехали в карете, Вайолет, не в силах сопротивляться сонливости, задремала и прислонилась головой к окну. Но спустя несколько минут она забеспокоилась о человеке, который сидел рядом с ней, поэтому быстро открыла глаза и посмотрела на Уинтера.

- Прошу прощения, я просто очень устала, потому что вчера мало спала из-за подготовки к праздничному ужину.

Уинтер просунул руку под голову Вайолет и положил себе на плечо.

- И как, в таком случае, ты смогла продержаться эти два часа? Спи давай. – Проворчал он.

Глаза Вайолет широко раскрылись от его неожиданных действий.

Это было очень необычное поведение, поэтому её сон как рукой сняло.

Вайолет, немного поколебавшись, осторожно протянула руку и взяла Уинтера за его широкую ладонь. Затем она приподняла голову и посмотрела на него.

- Уинтер, на этот раз мне действительно нужно с тобой поговорить.

- Если ты собираешься поднять тему о разводе, то я тебе уже дал ответ. Я никогда не соглашусь на него.

- Хм… но, если ты не хочешь развестись со мной… давай тогда поговорим о ребенке.

- …….

Когда освобождение через смерть и развод были заблокированы для неё, она, естественно, подумала об уходе.

Не то чтобы она боялась этого, просто она принадлежала к консервативной королевской семье Лакраунда, которая почему-то не допускала разводов, поэтому она до последнего не теряла надежду сохранить супружеские отношения, если была какая-либо возможность. Особенно учитывая то, что её муж в последнее время по какой-то причине стал уделять ей чуточку своего времени.

Так же она думала, что есть две вещи, которые должны быть сделаны в первую очередь, чтобы сохранить ее брак.

Это была их постоянная разлука и ребенок.

Вайолет потянула Уинтера за руку и обхватила ее обеими руками.

- Я знаю, что ты очень занят, но думаю, нам пора поговорить о ребенке…

Рука Уинтера выскользнула прежде, чем она успела закончить фразу.

- Забудь об этом.

Он отвернулся к окну кареты, как бы желая положить конец этому разговору.

Вайолет посмотрела ему в спину и спросила:

- Что ты имеешь в виду? Почему я должна забыть об этом?

- Потому что мне он не нужен. Совсем.

- ...И только поэтому?

Уинтер больше не сказал ни слова.

Вайолет смотрела ему в спину. Она знала, что он избегал разговора каждый раз, когда речь заходила о ребенке, но не думала, что он отреагирует так резко.

Она молча повернулась к противоположному окну.

- Вот как. Теперь я понимаю.

После этого в карете воцарилось молчание.

Перед тем, как они прибыли в отель, Уинтер незаметно посмотрел в сторону Вайолет. Она сидела неподвижно и смотрела в окно.

На самом деле Уинтер понял, что то, о чем заговорила Вайолет, являлось условием замены разводу.

И хотя он сожалел, что расстроил её своим отказом, все же он ничего не мог с собой поделать.

Как бы то ни было, для него это было просто невозможно.

***

Вайолет открыла глаза поздно утром.

Первым делом она сразу же стала вспоминать, что делала после того, как села в карету. Она не забыла полностью все события, но из-за усталости, смутно помнила, как вышла из кареты, зашла в отель и кажется оттолкнула Уинтера, когда он пытался ей помочь.

Безмятежно потягиваясь в кровати, Вайолет повернула голову в сторону окна и увидела, что солнечный свет, проникающий через него, был слишком ярким.

Она ошеломленно огляделась, и только тогда обнаружила, что время на часах перевалило за одиннадцать часов утра.

- Лу-Лулу?! Почему ты меня не разбудила…

Она поспешно встала, но потом резко остановилась, увидев мужа в гостиной через открытую дверь спальни. Уинтер со скучающим видом, заваривавший чай, посмотрел в сторону Вайолет.

- Я сказал ей, чтобы она не будила тебя. Но я не ожидал, что ты будешь спать столько времени.

- А… что ты тут делаешь?

- Трачу свое время.

- ….Что?

- Иди сюда и поешь. А то ты выглядишь так, будто вот-вот умрешь от голода.

В тот момент, когда Вайолет со смущенным выражением на лице уже собиралась пройти в гостиную, она взглянула на себя в зеркало, после чего тут же захлопнула дверь спальни. Но не прошло и десяти секунд, как дверь распахнулась и в комнату вошел Уинтер с хмурым видом.

- Только не говори, что собираешься опять лечь спать. Ты же не медведь, чтобы впадать в спячку.

- Нет, дело не в этом, просто мои волосы…

- Ты про стрижку? Да, я видела, что ты подстригла их. Тебе идет.

- Может ты позволишь мне закончить предложение?

Когда Вайолет, не выдержала и сделала ему замечание, Уинтер скрестил руки на груди и, как обычно, посмотрел на нее сверху вниз раздраженным взглядом.

- Хм, ну договаривай.

- Мои волосы в беспорядке, так что, пожалуйста, уходи.

- Не хочу.

- И я не ем вареные овощи на завтрак, как ты.

- А что ты ешь?

- Тосты с джемом.

- Разве кто-то по утрам ест сладкое?

- Странно слышать это от того, у кого в чашке больше сахара, чем кофе.

- О, теперь понятно, почему каждый кофе, который я пил, когда мы менялись телами, был все равно что горячая вода. Вся проблема в твоих вкусовых рецепторах.

- Так значит проблема во мне? – Приглушенным голосом спросила Вайолет, чувствуя себя так, будто на неё вылили ведро холодной воды.

Затем Уинтер, пожав плечами, отвернулся.

- Думаю, теперь ты это знаешь. И раз уж на то пошло, то можешь расчесываться сколько угодно, прежде чем выйти. Все равно я уже сыт всем этим настолько, что даже не чувствую голода.

С этими саркастичными словами Уинтер вышел, закрыв дверь спальни.

Вайолет растерянно посмотрела на дверь, не понимая, что с ним не так.

«Неужели я вчера так напилась, что сказала ему какую-то глупость?»

Она быстренько пробежалась по своей памяти, но в худшем случае она просто обсудила с ним тему о ребенке.

Вайолет уже несколько раз пыталась поднять этот разговор, но муж всегда избегал его или говорил, что ребенок ему не нужен, поэтому она откладывала его, говоря себе, что у них еще будет время обсудить это.

И хотя долгое время её ранило, когда Уинтер говорил, что ему не нужен ребенок, это было ничто по сравнению с той болью, которую она обычно испытывала, когда он пренебрегал ею.

И вот теперь он пришел к ней, да еще и решил вместе позавтракать, как будто для такого занятого человека, как он, не было ничего страшного в том, чтобы выкроить на это время.

- Что за бессмыслица....?

Он не смог бы выкроить столько времени просто так.

Очевидно, у него есть какая-то веская причина для этого.

На самом деле Уинтер был не против, если бы у них с Вайолет родился ребенок. Ведь он был человеком, очень привязанным к своей семье.

Однако согласно статистике, представители народа Каников со смешанной кровью, рожденные только с одними лишь серебристо-серыми глазами, могли зачать ребенка только от того, в ком тоже текла кровь чужаков, пусть даже и немного.

Чтобы подтвердить достоверность этой информации, Уинтеру пришлось поручить Гейлу провести тщательное расследование в этом направлении, но в итоге они так и не нашли ни одного случая, который был бы исключением.

Также он узнал, что у людей из народа Каник, с серебряными волосами и глазами, рождались дети, независимо от того, с кем они вступали в интимную связь, однако между теми, у кого были только серые глаза, и людьми, не имевшими кровного родства с чужаками, не было зафиксировано ни одного случая рождения ребенка.

Как известно, в прошлом народ Каник жил в самой дальней северной части континента среди непроходимых гор. И поскольку территориально эта местность была закрытой, долгое время они жили особняком, не встречая никого из внешнего мира, поэтому весь остальной континент мог только строить догадки, что там происходило.

Впрочем, прошло уже довольно много времени с тех пор, как чужаки поселились в Лакраунде, так что, даже несмотря на дискриминацию, многие семьи имели кровное родство с ними.

Но если бы вы вдруг захотели найти женщину с чистой кровью, не имевшей в роду ни одного представителя народа Каник, то это была бы его жена Вайолет.

Принцесса из Лакраундской королевской семьи с незапятнанной родословной.

Все предыдущие поколения её семьи, безусловно, старались любым способом сохранить чистоту своей родословной, поэтому безупречная кровь, что текла в её жилах, не могла содержать ни капли грязной крови чужаков.

Более того, тот факт, что за последние три года их брака ни один ребенок не появился на свет, при учете отсутствия какой-либо контрацепции, являлся самым наглядным доказательством этого.

И вот теперь, когда так неожиданно всплыла тема развода, Уинтер тем более не собирался рассказывать об этом своей жене.

****

Вскоре после ухода Уинтера, в спальню Вайолет, которая причесывалась с хмурым выражение на лице, сидя за туалетным столиком, ворвалась сильно взволнованная Лулу.

- О Боже, маленькая мадам! Пожалуйста, сделайте что-нибудь с хозяином! Он, как будто не в себе, и сидит вот так уже с момента вашего возвращения, заставляя всех сильно нервничать. Ох, если так продолжится, мы все сойдем с ума!

- Что ж, это действительно странно. Никак не пойму, почему он вдруг изменил свое поведение и начал делать то, чего не делал раньше?

Пока Вайолет приводила в порядок свои волосы, недоумевая от выходки своего мужа, Лулу, не теряя времени, открыла дверь гардеробной, примыкающей к спальне.

- Не хотите ли сначала переодеться, а потом присоединиться к хозяину в гостиной за завтраком?

- Мне кажется, он разозлится еще больше, если я задержусь, так что подай-ка мне шелковый халат.

- Ах, благослови вас Бог, маленькая мадам….

Из-за одного только присутствия в гостинице начальника, весь персонал был морально истощен. С позапрошлой ночи, когда он сидел в гостиной Вайолет и ожидал её возвращения, и даже теперь, когда она вернулась вместе с ним из гостей, с его лица не сходило хмурое выражение, от которого все сотрудники чувствовали себя так, словно их душа тут же покинет тело, если его взгляд падет на них.

Лулу поспешно принесла шелковый халат и помогла ей одеть его поверх ночной рубашки.

Только после этого Вайолет вышла из своей спальни и села напротив Уинтера в кресло.

Затем она спокойно посмотрела на мужа, и увидев, как он неуклюже пьет чай, просунув указательный палец в ручку, сказала:

- Держать чашку так, как это делаешь ты, неправильно. Не нужно просовывать палец в ручку, это же не крючок.

- Ну, а зачем тогда тут эта ручка?

Осознав, что он не умеет пить чай согласно правилам этикета, Вайолет естественным жестом обхватила ручку чашки, чтобы наглядно показать, как нужно это делать.

- Обхватить ручку нужно с внешней стороны, как это делаю я, а потом только поднимать чашку с блюдца.

- Я говорил тебе об этом? У знати просто дар усложнять простые вещи.

- Впервые слышу об этом.

- Что ж, теперь понятно, почему каждый раз, когда я пил с ними чай, они смотрели на меня, как на ополоумевшего.

К счастью, теперь он знал в чем была причина, и был очень рад, что Вайолет показала, как правильно пить чай.

Тем временем пока Уинтер упражнялся держать чашку с выражением непонимания на лице, Лулу принесла еду.

Когда Лулу закончила расставлять тарелки на столе и ушла, Вайолет заговорила.

- По какой причине ты хотел видеть меня?

- Ты сказала, что мы должны поговорить. И вот я здесь, чтобы услышать, что ты так хотела мне сказать.

«Значит только теперь ты решил поговорить со мной, когда я упомянула развод и провела ночь вне дома?» - С горечью подумала Вайолет.

- Кто бы мог подумать, что ты будешь с таким нетерпением ждать меня, чтобы выслушать. Но, я думаю, ты слишком припозднился с этим.

- Что не так с тем, что я захотел сделать это сейчас? И вообще почему ты так язвительно отвечаешь мне?

- Потому что, если бы мы не поменялись телами, у нас вообще не было бы возможности поговорить.

- Ну, в любом случае, я собирался сделать это в ближайшее время.

- Мне кажется, конец света настал бы быстрее, чем ты выделил бы на это время.

Уинтер прикусил язык, услышав её колкое замечание. Затем он насыпал в чай сахар, размешал чайной ложкой и спросил:

- Что ж, тогда расскажи, какой трюк ты использовала, чтобы оказаться в моем теле?

- Нет. Я не скажу тебе. Мне тоже нужно иметь оружие в своем арсенале на непредвиденный случай.

Вайолет ответила так, словно это было пустяковым делом, и сделала глоток чая. Затем она опустила чашку и задала свой вопрос:

- Почему ты не хочешь детей?

- Я поговорю об этом с тобой позже, когда ты наконец выкинешь из головы мысль о разводе со мной.

- Мысль о разводе с тобой, исчезнет сама собой, если у нас будет ребенок.

Поскольку Вайолет все время перечила Уинтеру во время разговора, он рассердился, и в порыве злости, не сдержался и сказал то, что уже давно его не устраивало.

- Я вообще не думаю, что они у нас когда-нибудь появятся, если ты и дальше будешь также вести себя в постели.

На этот раз лицо Вайолет нахмурилось.

- Что ты имеешь в виду? С этим есть какие-то проблемы?

- Я не знаю, чему, черт возьми, тебя научили в твоей семье, но эти правила, по которым нельзя раздеваться, шуметь и прикасаться, как по мне просто чушь. Ты сама-то, что думаешь об этом? Неужели в этом есть смысл? Или это какой-то дурацкий способ выполнения супружеского долга у аристократов, при котором ты должна притворяться невинной девушкой?

- Что? Но я…

Вайолет ошеломленно посмотрела на Уинтера, потеряв дар речи на какое-то время, когда он разразился этой длинной тирадой. Однако придя в себя, она тут же парировала:

- Не думаю, что в семье Блуминг все происходит как-то по-другому.

- Начнем с того, что моя семья вообще не лезла со своими учениями в то, как я должен вести себя в постели со своей женой.

- Я так понимаю, ты только что оскорбил семью Лоуренсов?

- Ох, нет, я не это имел в виду. Извини за это...

«Черт, кажется я перегнул палку…»

Честно говоря, Уинтер вообще не стал бы заключать этот брак, если бы заранее знал о половом воспитании в стиле семьи Лоуренсов.

Вайолет не только не раздевалась в постели, но также не позволяла ему дотронуться до своих бедер, не говоря уже о груди или попке.

И все же смотреть в её глаза, когда она лежала в постели и смотрела на него, в эти голубые, словно бриллианты, глаза, от которых он не мог отвести взгляд еще с того момента, как впервые увидел её в свадебном зале, было невероятно захватывающе. А её очаровательные, слегка приоткрытые розовые губы, как будто ожидающие поцелуя, каждый раз сводили его с ума.

Взглянув сейчас на ясное, невинное лицо своей жены, не подозревающей о его муках, терпение, которое, как он думал, полностью исчезло из его жизни с её приходом, вновь вернулось.

Несмотря на то, что титул был потерян, все его богатство развеялось по ветру, рождение детей стало несбыточной мечтой, а спать с ней походило больше на мучительную пытку, он нисколько не жалел, что женился на ней.

Не в силах вынести обиды, так как на лице Вайолет отразилось неодобрение от такого замечания, Уинтер проворчал:

- Если ты не можешь этого сделать, то не нужно смотреть на меня так, будто я сексуально озабоченный. В любом случае, я изо всех сил постараюсь касаться твоего тела, как можно меньше. Но с моей точки зрения, это уже больше похоже на какие-то нелепые предрассудки.

- Давай поговорим об этом в следующий раз.

- Хорошо, но не забудь о своем обещании, я хочу, чтобы мы обсудили этот вопрос более тщательно позже.

Вайолет согласно кивнула, хотя понятия не имела, почему Уинтер так расстроился. Затем она снова открыла рот.

- На самом деле мне уже давно было любопытно кое-что. Это то, о чем я хотела бы тебя спросить.

- Спрашивай. Я не против ответить на твой вопрос.

Однако, хоть Вайолет и сказала, что хочет что-то спросить у него, она долгое время молчала.

- Это что, настолько сложный вопрос, что ты столько не можешь спросить? – Спросил Уинтер, как будто ему было душно.

- Мой вопрос заключается в том…

Услышав ее голос, лишенный эмоций, Уинтер насторожился.

Вайолет посмотрела на свою чашку и продолжила.

- Что ты не знаешь, что со мной делать, не так ли? Ты купил меня по высокой цене, но я оказалась бесполезна для тебя.

- …..Что?

Бесполезная покупка, это, когда купив предмет, вы приходите с ним домой, и только тогда понимаете, что он не подходит вашему дому, поэтому вы забрасываете его в самый дальний угол, как антиквариат. Глядя на него, вы злитесь каждый раз, но вы не можете его выбросить, потому что он обошелся вам слишком дорого.

- На твоем месте, мне бы тоже было нелегко выбросить то, на что я потратила много денег. Поэтому мне всегда было жаль тебя. Но, разве есть какой-то смысл в том, кем я стала? Я бесполезна, и все же меня не могут выбросить, так не лучше ли будет остановиться сейчас, ведь этот момент все равно когда-нибудь настанет….

Положение, в котором она находилась, казалось ей забавным и в то же время жалким.

Все три года она проводила большую часть времени в особняке в своей комнате на пятом этаже.

Словно красивое украшение, купленное по ошибке за 24 миллиона лакне, которое тихонечко лежало никому не ненужное и забытое. Но иногда, мимо проходящий хозяин все же вспоминал о своей покупке, и тогда начинал сердиться, после чего «пинал ногой» свою покупку и шел дальше.

Так она чувствовала себя все эти три года.

И самым важным, что она когда-нибудь хотела сказать своему мужу, было именно это.

Она не знала, как он хотел, чтобы она жила в будущем, и есть ли в её жизни вообще какой-то смысл.

«Ты, кто купил меня по ошибке, что ты хотел, чтобы я делала?»

Живя в его доме, она всегда задавалась этим вопросом.

Но спустя три года такого брака, на протяжении которых она не осмеливалась спросить его об этом, она уже настолько устала, что просто хотела, чтобы он наконец отказался от неё и выбросил.

- Так что меня уже давно интересовало, когда ты наконец решишь бросить меня. Я не хочу обременять тебя, и надеюсь, что так ты со временем сможешь найти того, кого полюбишь, также как и я. Однако я до сих пор не знаю, когда это произойдет.

Как только ее спокойный голос затих в комнате наступила тишина. Лишь шум летнего ветерка некоторое время наполнял тихую гостиную.

Только спустя долгое время Уинтер наконец заговорил.

- Ты закончила?

- В определенной степени.

- …..

Уинтер совершенно не понимал почему Вайолет так говорила. Он впал в отчаяние, ведь на протяжении трехлетнего брака, он выражал ей всю свою огромную любовь, самым эффективным способом, который знал.

Поэтому теперь он никак не мог понять, почему должен был услышать это от своей жены.

- ...Этого не будет.

За мрачным выражением лица он попытался скрыть свое внутреннее смятение.

Впервые за 27 лет жизни Уинтера, его укрепившийся стереотип дал трещину, потому что он вдруг подумал, что его жене, возможно, совсем не нужны его деньги.

- Я не хочу бросать тебя, и ты тоже не должна бросать меня. Я не знаю, в чем проблема, но, если ты так чувствуешь, то я постараюсь найти решение. – Сказал он приглушенным голосом.

- Какие усилия ты собираешься приложить для этого?

Поскольку Вайолет по-прежнему оставалась непреклонна, Уинтер в волнении закрыл лицо руками, как будто у него болела голова.

- Если бы я знал это, разве торчал бы я здесь с тобой? Все, что я могу сделать, это решить проблему с помощью денег. Я поступал так всю свою жизнь.

- То есть ты считаешь, что достаточно просто потратить денег, чтобы решить проблему? Насколько же ты богат, чтобы решать все таким способом?

Когда она спросила о том, чего не знала, Уинтер опустил руку, которой прикрыл свое лицо, и удивленно посмотрел на нее.

- Не будь у меня денег, я бы тебя вообще не интересовал.

- Это не правда.

- Не смеши меня. Что от меня останется, если исчезнет мое состояние? – Проворчал Уинтер, затем взял Вайолет за руку и потащил к окну.

Из окна гостиницы открывался вид на часть королевского замка и остров в устье реки Рекль. Затем Уинтер держа изящную руку Вайолет в своей большой руке, подложил свой палец под ее указательный и провел горизонтальную линию по центру окна.

- Отсюда и до сюда.

- Прости, но я не понимаю…

- Это всё моё.

Вайолет немного помедлила, а затем молча повернулась, чтобы посмотреть на Уинтера.

В этот момент их лица оказались очень близко друг к другу, и Вайолет бессознательно отступила назад от удивления.

Глядя в ее глаза, которые раньше выглядели пустыми, а теперь были полны смущения, Уинтер почувствовал себя немного лучше. А когда она попыталась высвободится, он не позволил и только крепче сжал её руку.

Между тем Вайолет подумала, что серые глаза Уинтера, уставившиеся на нее, были подобны глазам хищного зверя.

- В прошлый раз, когда ты заговорила о разводе, я ответил, что ты должна заплатить, и думаю, теперь ты именно поэтому наговорила мне эти ужасные вещи о том, что тебя бросят. Но разве я похож на идиота, который собирается выгнать тебя на улицу?

- …..

- Я не умею говорить так красиво, как ты. И если ты так думаешь обо мне, значит, ты совсем меня не знаешь. Ладно, я постараюсь понять тебя, если ты хочешь этого, но и тебе тоже надо привыкнуть ко мне. И больше не говори такое, а то это сводит меня с ума.

Как только Уинтер договорил, он отпустил руку Вайолет, повернулся и вышел из комнаты.

После его ухода она кое-как добралась до кресла и рухнула в изнеможении.

К счастью или к несчастью, Вайолет полностью избавилась от своей депрессии, благодаря сильному смущению, которое потрясло её тело от самой макушки до пят.

Однако она никак не могла понять, почему её муж так отреагировал на её слова.

Почему просьба отказаться от неё, если она все равно была бесполезна для него, так разозлила его?

В отеле воцарился мир вскоре после того, как Уинтер покинул комнату Вайолет.

С того дня он стал присылать цветы в номер своей жены по два раза на дню.

Уинтер с усердием подходивший к каждому делу, как правило, не знал меры ни в чем, и с подарком цветов, он, естественно, тоже переусердствовал.

Вайолет вздохнула и вышла из спальни, как обычно прижимая ладонь к пульсирующим вискам. Пол гостиной, стол и оконная рама были заставлены роскошными букетами цветов.

- Лулу, тебя это совсем не злит?

- Ну, как вам сказать…

Вспоминая свою просьбу о покупке цветов, Вайолет, казалось, что её муж, возможно, что-то не так понял и решил создать цветочный магазин в её номере. Из-за насыщенного аромата цветов пришлось открыть все окна, чтобы хоть немного проветрить помещение.

Вайолет на самом деле очень любила цветы, однако их чрезмерное количество не могло не вызывать некоторые неудобства.

И все же, несмотря на неудобства и смущение от такого щедрого подарка, она провела два приятных дня, поливая горшки, суша увядающие цветы или создавая новые букеты.

- Ох, я слышала, что сегодня вы идете на свидание с господином! И куда вы пойдете? - спросила Лулу, доставая одно из платьев, в очередной раз купленных Гейлом.

- Я почти нигде не бываю, поэтому мы решили пойти в те места, куда часто ходит мой муж.

На самом деле, это было скорее не свидание, а время отведенное для изучения, чтобы хоть немного узнать друг друга, но не было никакой необходимости рассказывать посторонним обо всем, что происходило в отношениях супружеской пары.

Во время завтрака, когда они сидели в гостиной, напоминавшей цветочный салон, вошли шеф-повар отеля Турин и Филип, слуга семьи Блуминг.

Из-за желания Турина, поскорее представить лучшие ингредиенты для меню будущих блюд, которые только доставили, Филипу пришлось идти вместе с ним. Держа в руках корзину, полную различных продуктов, он следовал за шеф-поваром, тяжко вздыхая.

Подойдя к Вайолет Турин вытащил из корзины сливочное масло, открыл крышку и торжественно заговорил.

- Это с трудом доставленное шелковое масло с центральной части континента! Ходят слухи, что вкус у него такой же мягкий, как шелк. Пожалуйста, взгляните на это редчайшее масло, которое так долго к нам плыло по морю!

Пока Турин, тронутый своими же собственными словами, вытирал слезинки с уголков глаз, Лулу заговорила с Вайолет.

- Поскольку наш господин с Юга, он не любит есть блюда с маслом. Но Турин очень давно хотел заказать его, и как только узнал, что вы любите масло, он в конце концов купил его.

- Разве есть люди, которые не любят масло?

- Да, в этой области для приготовления пищи используется чаще всего масло растительного происхождения, и в больших количествах, чем сливочное. Вот почему господин не любит масло.

Затем Филип тоже присоединился к разговору, спросив:

- Значит, то, что он любит овощи больше, чем мясо, это тоже южная черта?

Турин отрицательно покачал головой, и немного печально ответил:

- Это не из-за того, что господин южанин, а потому, что он был очень беден в детстве и не мог позволить себе купить мяса. По этой же причине он не особенно любит молочные продукты.

- Понятно…

Прислушиваясь к их разговору, Вайолет вспомнила, как Уинтер сказал ей, что хоть он ничего и не знает о ней, но она так же ничего не знала о нем.

В то время, когда Турин горделиво показывал и рассказывал о продуктах, что ему с таким трудом удалось заполучить, дверь в гостиную распахнулась настежь, и вошел Уинтер, с перекинутым через плечо пиджаком.

- Здесь по-твоему, рынок что ли?

- Ой! П-п-простите, господин!

- Мы уже уходим!

Когда Турин, Лулу и Филип поспешно выбежали из гостиной, Уинтер запер дверь и не глядя бросил пиджак на диван.

- Насколько я понял, у тебя нет друзей, так почему же ты нравишься всем в столице, как только люди встречаются с тобой?

- Ты так думаешь? - Спросила Вайолет, немного обрадовавшись его словам.

В течение трех лет подряд, когда она шла куда-нибудь или оставалась дома, смеялась или плакала, она жила с затаенным страхом, что может услышать критику в свой адрес от мужа, или что еще хуже, он мог даже в тайне ненавидеть её.

Тем временем Уинтер скорчил недовольную гримасу и ответил:

- Раз ты моя жена, я думал, прислуга должна бояться тебя, как огня, но они продолжают приходить сюда и докучать тебе. И также я вижу, что тебе не неприятно общаться с ними. Конечно, я не мог не заметить, что ты им нравишься, поэтому ума не приложу, что теперь с ними делать.

- Все в порядке. Тебе не стоит беспокоиться по этому поводу. Они задержались здесь так надолго, потому что нам всем было весело, пока мы рассматривали недавно прибывшие продукты и выбирали одежду для меня. Ох, кстати, все единогласно выбрали для меня вот этот наряд. Подожди меня немного, я пойду переоденусь и скоро вернусь.

Вайолет показала муслиновое летнее мини-платье до колен Уинтеру, а после пошла в спальню переодеваться.

Переодевание не заняло много времени, и вскоре она вошла в гостиную. Платье имело не сложный фасон, поэтому Вайолет не требовалась посторонняя помощь, чтобы его надеть.

В дополнение к муслиновому платью, с тонкими бретельками и расходящимися по низу вертикальными складками, шла широкая лента небесно-голубого цвета, которая завязывалась на поясе.

Когда она вышла с лентой в руке, Уинтер подошел, чтобы помочь ей завязать ленту вокруг талии. В то время пока он сосредоточился на этом, Вайолет смотрела в большое зеркало в полный рост, стоявшее напротив, на себя и Уинтера. Она знала, что муж был очень высоким, но когда увидела себя рядом с ним в зеркале, то осознала насколько огромной была разница между ними.

Продолжая смотреть в зеркало, она спросила:

- Ох, а Элли тоже придет? Я слышала, она часто встречается с тобой на стадионе Кейстли.

- Придет. Она почти живет на стадионе.

- Вы, должно быть, очень близки.

- Не особенно.

Говоря об Элли, Вайолет имела в виду свою кузину, Ариэлу Лоуренс. И хотя Уинтер ответил «не особенно», ей не показалось, что они были не так уж и близки, потому что он знал уменьшительное имя Ариэлы, о котором знали лишь близкие ей люди. Кроме того, в последний раз, когда она видела свою кузину, та сказала, что они очень часто общаются.

Однако Вайолет больше не стала ничего спрашивать, и лишь посмотрев на него со спокойным лицом, слегка кивнула.

***

Спустя некоторое время.

Как только Вайолет вошла в VIP-ложу сэра Кейстли, мысли об Ариэле сразу вылетели из её головы. Она коротко вскрикнула от потрясения, при виде игроков, разминающихся внизу, и густо покраснела.

Все игроки поснимали свою верхнюю одежду, и как ни в чем не бывало, делали разминку. В лучах летнего солнца тугие мышцы верхней части тела мужчин сверкали, словно драгоценные камни.

Этот вид спорта, совершенно отличался от того, к которому Вайолет привыкла. Она увлекалась конным видом спорта, при котором ездоки носили униформу, скрывающему их тело с головы до ног, и совершали неторопливые прогулки на лошадях.

Вайолет, не в силах вымолвить ни слова, закрыла покрасневшее лицо веером и едва дыша. Заметив её реакцию, Уинтер слегка опустил веер от её лица и насмешливо произнес:

- Я не собираюсь ревновать тебя только из-за того, что ты смотришь на голые тела других мужчин. Так что можешь смотреть.

- Нет, дело не в этом. Я… я просто не хочу этого видеть.

В это время служащие, отвечавшие за места в ложе, принесли ведерко со льдом, полное бутылок с пивом. Уинтер достал бутылку пива, прислонил ее к оконной раме, открыл крышку и небрежно протянул Вайолет.

- Ты пьешь прямо из бутылки? - Неловко спросила она.

- Да, моя принцесса. Ты тоже можешь так пить его, ничего с тобой не случится.

После того, как Уинтер подразнил её немного, Вайолет приняла бутылку из его рук и осторожно сделала маленький глоточек ледяного пива, стараясь не пролить на себя.

Но пока она отвлеклась, размышляя о том, что такой способ пить пиво не так уж плох, она вдруг увидела, как Уинтер поставил свои ноги в ботинках на оконную раму. При виде такого некультурного поведения, она испытала некоторое потрясение.

Не успев еще отойти от этого потрясения, Вайолет поразилась еще больше, когда он достал из кармана скомканную пачку с дешевыми сигаретами без марки, и откинувшись на спину кресла, закурил.

Впервые в жизни Вайолет увидела человека, который бы вел себя настолько непринужденно и невоспитанно.

«И где же тот мужчина из престижной семьи в приличном костюме, которого я видела до сих пор?»

Тем, кого она видела сейчас перед собой, был грубый человек, который, казалось, понятия не имел, что такое правила приличия.

Внезапно ей пришло в голову, что все вежливые манеры, которые Уинтер демонстрировал ей до сих пор, могли быть просто фальшивыми.

Должно быть, все его «благородное» поведение, как например, когда он сидел за столом в строгом костюме в галстуке и молча ел, требовало тщательных, кропотливых усилий, спланированных чуть ли не до секунды.

Вайолет протянула к нему руку.

- Можешь мне тоже дать сигарету? Я хочу попробовать.

- Не стоит. Качество не слишком хорошее.

- Это поможет мне лучше узнать тебя.

Уинтер цокнул языком, а затем вынул сигарету изо рта и потушил.

В этот момент из-за открытой оконной рамы просунулась голова Ариэлы.

- Уинтер, вот ты где... Ва-Вайолет?

С виду казалось, что она уже была изрядно пьяна.

Позабыв о приличиях, Ариэла уселась на оконную раму, и широко раскрытыми глазами, уставилась на них, как будто была безмерно удивлена.

- Что привело вас обоих сюда? Никогда не видела, чтобы вы вместе куда-то выбирались.

Вайолет незаметно взглянула на Уинтера, ожидая, что он ответит на этот вопрос.

- У нас свидание. – Коротко ответил он.

- Где это видано, чтобы парочки на свиданиях вели себя настолько неловко друг с другом? Ах, ладно, не важно. Вайолет, как я вижу, сегодня ты выбрала не такой чопорный наряд, как обычно. Ты же не надевала такие платья, даже когда была моложе. Всегда выглядела так образцово и совсем не привлекательно…

Пока Ариэла без умолку болтала, Уинтер вдруг неожиданно обвил одной рукой Вайолет за талию, аккуратно приподнял, и усадил к себе на колени.

От неожиданности Вайолет потеряла равновесие, и положив руки на плечи Уинтеру, удивленно уставилась на него.

- Т-ты с ума сошел? – Заикнувшись воскликнула Ариэла, когда Уинтер так грубо перебил её.

- С какой стати, мы должны себя вести, как обычная пара на свидании? Кто вообще сможет остаться в здравом уме с такой женой, как моя. И вообще наш поход на свидание такое же чудо, как и победа нашей дрянной команды.

Ариэла молча долго смотрела на него, после чего махнула рукой, как будто сдалась, и удалилась.

Когда она ушла, Уинтер тяжело вздохнул и склонил голову на плечо Вайолет.

- ...Сделай уже что-нибудь с этой женщиной. Я ничего не могу поделать с ней, потому что она твоя кузина.

Вайолет в изумлении посмотрела на склонившуюся к ней голову Уинтера.

Когда она не ответила, Уинтер приподнял голову и недовольно спросил:

- Вайолет, ты вообще меня слушаешь?

- Я слышала, что ты сказал. Так значит… ты и правда не близок с Элли.

- А мне что, обязательно нужно быть близким с ней?

Вайолет быстро покачал головой, потому что Уинтер, казалось, уже готов был заорать.

Затем она тихонько рассмеялась, потому что её предположение, что у него роман с Ариэлой, оказалось ошибочным.

Похоже, её кузина попыталась сблизиться с Уинтером в одностороннем порядке.

На самом деле, Ариэла интересовалась всем, что было связано с Вайолет еще с раннего детства. Что бы это ни было, она всегда хотела заполучить тоже, что было у Вайолет, и непременно превзойти её, если та была лучше неё в чем-то.

Но затем Ариэла наконец обнаружила то, чего не было у Вайолет, а у неё было в достатке. Это свобода.

Вайолет не могла стать балериной, как бы она ни любила балет, и как бы она ни любила цветы, она не могла стать цветочником. Ее положение - единственной королевской дочери семьи Лакраунда, никогда не изменилось бы, как бы она ни желала.

И хоть Ариэла не догадывалась об этом, но Вайолет всегда завидовала ее свободе и красоте. Если бы их обоих поставили вместе и предложили бы мужчинам выбрать одну из них, Вайолет ни секунды не сомневалась, что их выбор пал бы на её кузину.

Тем не менее, она все еще считала, что это Уинтер виноват в том, что она была введена в заблуждение относительно его отношений с Ариэлой, потому что он не рассказал, как обстоит дело на самом деле. Сейчас у неё уже, конечно, не осталось никаких сомнений, поскольку его реакция на Эллу была довольно прохладной, и все же ему стоило дать ей более развернутый ответ.

После ухода Ариэлы, Вайолет попыталась встать с колен Уинтера, но он отказался отпускать её. Вместо этого он крепче сжал её талию одной рукой, а вторую положил на обнаженные колени, после чего притянул ближе к себе.

Вайолет озадаченно посмотрела на него, не понимая почему он так ведет себя.

- Уинтер, пожалуйста, перестань так делать, это очень грубо.

- Интересно, сколько еще раз я сегодня услышу от тебя, что веду себя слишком грубо с тобой?

- Я больше не стану этого говорить.

- Давай заключим пари, что ты снова скажешь это?

Когда Уинтер с озорной улыбкой предложил заключить пари, Вайолет неуверенно ответила:

- Ладно. И что ты собираешься поставить?

- В будущем я три раза пойду с тобой на любую вечеринку, когда бы ты ни попросила. От начала и до конца я все время буду оставаться рядом с тобой.

- ….Я тебе не верю.

- Честное слово, я обещаю, что сделаю это.

Уинтер внезапно сделал ставку на нечто весьма полезное для неё. Тогда Вайолет стала мучительно размышлять, какой она могла предложить ему равноценный желанный приз, но в итоге так ничего и не придумала.

- К сожалению, мне нечего тебе предложить столь же равноценного.

- Кое-что есть. Ты единственная, кто знает способ, как поменяться телами. Честно говоря, бывают моменты, когда мне очень пригодилась бы твоя элегантная манера держаться в обществе.

Услышав о том, чего он хотел, Вайолет была несколько удивлена тем, что у него возникали какие-то трудности, из-за которых ему нужно было поменяться с ней телами.

- Хорошо, я согласна.

Вайолет кивнула без особого беспокойства, потому что все еще думала, что в её жизни больше нет сожалений, и что это не такая уж большая проблема, если она умрет, предприняв попытку обмена телами.

- И когда тебе это нужно?

- Неужели ты так просто можешь это сделать?

- С легкостью.

- Тогда может ты просто покажешь мне, как это делается?

- Если тебе это так нужно, выясни сам.

После этих слов хватка Уинтера ослабла, и Вайолет наконец удалось встать с его колен.

Когда она села рядом с ним, Уинтер быстро назвал ту ставку, которую он действительно хотел получить от неё.

- Я согласен заключить пари, в обмен на поцелуй.

- Для тебя гораздо полезнее сделать ставку на обмен телами, когда это тебе будет нужно, чем целовать меня.

- Не так уж мне это и нужно. Пусть лучше будет поцелуй. Только один, но до тех пор, пока я не буду удовлетворен. В любом случае, если ты будешь осторожна, то с легкостью выиграешь. Что бы ты ни поставила, у тебя есть преимущество надо мной.

- Верно. Тогда давай заключим пари.

Вайолет была уверена, что выиграет, но, даже если каким-то непостижимом образом она умудрилась бы проиграть, она не думала, что ей будет так уж трудно коснуться его губ на мгновение, чтобы поцеловать.

Итак, игра началась.

В тоже время, как только Вайолет заключила пари с мужем, и у неё появилось нехорошее предчувствие, что она может проиграть, на стадионе началось состязание.

Игроки двух команд, которые вначале сняли свои майки и разминались внизу, бросились в атаку одновременно. Это было состязание, в котором они соревновались на силу.

Вскоре после начала соревнований, мужчина с бочонком на ремне, перекинутом через плечо, остановился перед оконной рамой VIP-ложи, где пара наблюдала за состязанием.

- Сэр Блуминг, не хотите ли сделать став... О Господи!

Человек, узнавший Вайолет, сидевшую рядом с Уинтером, в испуге вскрикнул и подпрыгнул на месте.

Затем, жутко нервничая и чуть ли не плача, он заикаясь обратился к Уинтеру:

- М-м-мне о-обязательно нужно преклонить колено, да?

- Конечно, кого по-твоему ты видишь перед собой?

Когда Уинтер ответил с серьезным выражением лица, мужчина поспешно опустился на колени. Ошарашенная действиями мужчины, Вайолет быстро встала с кресла, и подойдя к нему, взяла за руку.

- Вам не нужно делать ничего подобного! Королевская семья была распущена три года назад, и даже если бы это было не так, вы все равно не должны…. мой муж просто неудачно пошутил над вами.

Услышав слова Вайолет, мужчина стал подниматься, чувствуя обиду от того, что над ним так зло подшутили, но в тоже время он испытывал сильное волнение, потому что принцесса взяла его за руку и помогла подняться.

Поднявшись, мужчина снял шляпу, и комкая её в руках, крикнул Уинтеру:

- Сэр Блуминг, как вы могли так поступить со мной! Зачем вы шутите над простым человеком?! Вы хоть знаете, как я перепугался?

- Не обвиняй меня в своей глупости. Я поставлю на Дозера.

Когда Уинтер вынул банкноту из бумажника и передал её мужчине, тот положил её в бочонок и на листочке в графе под именем игрока, «Крушитель Дозер», записал Уинтера и сумму денег, которую он поставил.

- Делать ставки законно, и обычно ставят на то, какой игрок на поле первым прольет кровь. – Объяснил Уинтер Вайолет, когда заметил, что она с подозрением смотрит на него.

- Это просто немыслимо. Скажи, пожалуйста, ты решил подшутить и надо мной, не так ли?

- И какая именно часть немыслима? - Спросил Уинтер в ответ.

Вайолет поразилась, осознав, что он не шутит. Было очень странно слышать, что люди делали ставки на то, кто первым покалечит человека, и что это считалось вполне законным.

- Вы здесь впервые? Может быть, тоже желаете сделать ставку? Игрок, на которого принцесса впервые сделает ставку, будет удостоен великой чести до конца своей жизни! – Взволнованно сказал мужчина с бочонком денег, поняв из объяснения Уинтера, что Вайолет впервые пришла на стадион.

- Я сделаю ставку в следующий раз.

Когда Вайолет попыталась отказаться, Уинтер указал на игроков и сказал:

- Я уверен, что ты уже пробовала раньше делать ставки на скачках, верно?

- Да, раз или два, когда была на них с отцом.

- Ну так считай, что все игроки – это лошади.

- Но они не лошади, а люди!

- Не думай об этом, и выбери одного. Просто представь, что у тебя есть нежная кобылка и ты присматриваешь для нее резвого жеребца.

- Уинтер, как ты можешь говорить такие грубые…?

При слове «грубые» Вайолет опомнилась и запоздало прикрыла рот рукой. В тоже время уголки губ Уинтера начали приподниматься, как только заветное слово достигло его ушей, и он, довольно улыбаясь, посмотрел на неё. А мужчина, который начал хихикать при слове «жеребец», наоборот перестал смеяться, услышав замечание Вайолет.

- Как жаль, что я так легко выиграл. – Сказал Уинтер, притворившись, что сочувствует ей.

- Но то, что ты сейчас сказал, было уже слишком! Пожалуйста, не засчитывай это.

- Нет, это тоже считается. Я говорил это специально, потому что хотел заставить тебя сказать, что я был груб. – Миролюбиво, но твердо произнес Уинтер, чтобы показать, что не собирается менять свое решение.

Затем он кивком указал на стадион, как будто просил её выбрать игрока.

На самом деле, игроки на поле действительно были похожи на скаковых лошадей. С лоснящейся от пота гладкой кожей, под которой перекатывались тугие, рельефные мышцы, но не слишком перекачанные, они и правда походили сейчас на породистых жеребцов.

Вайолет спокойно посмотрела на поле и указала на одного игрока.

- Вон тот игрок выглядит довольно неплохо. Кажется, он в хорошей форме.

- Это Сантор. Вы сделали прекрасный выбор.

Мужчина записал на листке имя Вайолет под именем, выбранного ею, игрока.

Примерно через 20 минут судья остановил соревнование, когда первая кровь брызнула на кулак одного из игроков.

- Сантор!

Когда кто-то со стадиона громко выкрикнул имя Сантора, остальные зрители тоже подхватили и начали повторять за ним. Это продолжалось до тех пор, пока Сантора, который ударил соперника так сильно, что у того пошла кровь, не удалили с поля.

По началу Вайолет была шокирована этим жестоким видом спорта, но после изучения правил, она почувствовала некоторый интерес к нему. Это было похоже чем-то на то, как вы пробуете впервые вино, поначалу оно кажется кислым и невкусным, но распробовав его вкус, вы постепенно ощущаете, как оно все больше возбуждает в вас жажду. Хотя, вероятно, после трех лет жизни в тихом особняке, где она почти ничего не видела, кроме своей комнаты, теперь ей все что угодно показалось бы интересным и захватывающим.

Во время соревнований множество людей подходили к их ложе, чтобы приветствовать Уинтера.

Уинтер же в свою очередь часто смеялся и шутил во время разговора с приветствовавшими его людьми.

Наблюдая за мужем со стороны, Вайолет вдруг подумала о том, что за три года их брака никогда раньше не видела, чтобы он так непринужденно смеялся, будто мальчишка.

«Если бы я умерла, он почувствовал бы себя, гораздо свободнее.» - Печально подумала Вайолет, глядя на него.

Причина обмена телами с Уинтером, похоже, была возможна из-за его происхождения, но было довольно странно то, что в результате это происходило совсем не для него.

****

Было уже около девяти часов вечера, когда они вернулись в отель и закончили принимать ванну.

Уинтер помылся быстрее, и пока Вайолет еще была в ванной, он вышел из отеля и купил пакет своих любимых пончиков в близлежащей ночной лавке. Свежеприготовленные горячие пончики были покрыты сахаром и выглядели очень аппетитно.

- Неужели она не станет есть и их? Похоже, она весьма привередлива в еде. - Проворчал себе под нос Уинтер, пока шел по дороге, возвращаясь обратно в отель.

Ранее, когда они еще были на стадионе, он купил им обоим жареную рыбу на ужин, но Вайолет плохо ела её.

Несмотря на то, что она изо всех сил старалась заставить себя съесть рыбу, узнав, что это была его любимая еда, в конце концов та осталась на тарелке почти не тронутой.

Тем не менее Уинтер не стал обижаться на Вайолет из-за этого, потому что знал, что еда, к которой он привык, не соответствовала высококлассным блюдам, которые обычно ели аристократы.

Вернувшись в отель, он не пошел в свою комнату, а направился в номер жены.

Постучав в дверь, он сразу же открыл её и через мгновение нашел Вайолет в пижаме.

Его жена выглядела так элегантно в пижаме, что он не мог не удивляться, как ей удавалось оставаться такой, даже когда она была совсем одна.

Но и это еще не все. Мало того, что она выглядела в пижаме, как в изысканном платье, на столе также лежали свежая газета и чашка с горячим чаем, а рядом, как и ожидалось, стояла корзинка со свежим печеньем, посыпанным шоколадной крошкой.

- Что-то случилось?

- Нет, ничего.

Ответив, Уинтер взялся за ручку и резко закрыл дверь.

Ранее слушая праздную болтовню Турина, он совсем не обращал на него внимание, теперь же ему казалось, что в семье Лоуренсов, детей кормили черной икрой вместо детского питания. Кроме того, Вайолет, с детства привыкшая ко всяким изысканным блюдам, прекрасно знала, что именно волнует Турина, и постоянно расточала ему похвалы.

Таким образом, благодаря ей, работоспособность Турина поднялась до беспрецедентного уровня в последнее время, и он начал творить настоящие шедевры кулинарии, чтобы только угодить ей.

По этой причине Уинтер почувствовал себя настоящим дураком, потому что решил угостить Вайолет простыми пончиками, купленными в уличной лавке.

Как только он начал разворачиваться, чтобы уйти, дверь снова открылась, и Вайолет схватила его за руку.

- Почему ты уходишь? Неужели я сегодня допустила какую-то ошибку?

Когда Вайолет с тревогой спросила его, Уинтер повернулся к ней.

- Нет, ты вела себя идеально, как и всегда. Скорее это именно мне следовало больше обращать внимания на свои действия. Твои замечания были вполне обоснованными.

- Ах…..прошу прощения.

Хотя он не выглядел разозленным из-за того, что она сделала ему замечание о его грубом поведении сегодня, Вайолет все равно смущенно извинилась перед ним, потому что подумала, что он был расстроен этим.

Уинтер, увидев это, взял ее за руку, завел в комнату и протянул ей бумажный пакет.

- Я купил их, потому что был голоден, но здесь слишком много для меня одного.

- А что это?

- Ты никогда не пробовала пончиков?

- Нет, я ничего подобного не ела раньше.

Вайолет открыла бумажный пакетик, поднесла его к лицу, и понюхав, удивленно воскликнула:

- Ах, они так вкусно пахнут!

При виде её реакции, Уинтер с облегчением вздохнул, так как она была довольно хорошей.

После этого они сели за столик на против друг друга, чтобы их съесть.

Но, затем Вайолет сильно смутилась, потому что, доставая сладкий пончик из пакета, сахар, которым он был щедро обсыпан, стал сыпаться на стол.

- Ох, как же……

- Не волнуйся об этом. Так всегда происходит, пока их ешь.

Вайолет, несколько успокоенная словами Уинтера, немного приоткрыла рот и аккуратно откусила маленький кусочек. Вскоре, однако, увидев, что Уинтер ест свой пончик с широко открытым ртом, она стала повторять за ним.

- О Боже, это действительно очень вкусно. - Пробормотала Вайолет, прикрывая рот рукой.

То, как она сказала «очень вкусно», разительно отличалось от того, как она говорила тоже самое, когда ела жареную рыбу. Тогда это больше выглядело так, будто клиент, не желая обидеть повара, хвалил не понравившуюся еду.

Спустя недолгое время Вайолет съела оставшиеся сладкие, пушистые пончики и посмотрела на Уинтера.

- Почему ты смеешься? – Спросила Вайолет, растерянно моргая, когда Уинтер бессознательно усмехнулся, заметив, сахар вокруг её рта.

- Потому что кое-кто выглядит очень мило.

- И кто же это?

- Здесь нас только двое, и я точно не тот, кто может выглядеть мило, верно?

Слово «мило» прозвучало так неожиданно, что Вайолет не знала, как на это отреагировать. Даже будучи ребенком, никто никогда не говорил ей этого, потому что с детства она была самостоятельной, а после того, как выросла, ее уж точно никому бы в голову не пришло назвать так.

Пока Вайолет пребывала в замешательстве, пытаясь понять, какая её черта была милой, Уинтер откинулся на спинку стула, положил ноги на другой стул и сделал глоток рома из бокала, который он предварительно налил себе, когда жена еще ела пончики.

- Если тебе понравились горничная и повар, забери их в семью Блуминг. Я стану платить им больше, чтобы они смогли переехать без проблем в другое место. – Прервал затянувшееся молчание Уинтер.

- Нет, все в порядке.

Вайолет отрицательно покачала головой.

С Лулу и Турином она встретилась в столице, так что они мало знали о том, что происходит на юге. И Вайолет совсем не хотелось показывать им, как она подвергалась издевательствам в особняке со стороны Блумингов или, как они вели себя с ней так, будто она была сумасшедшей, рассказывавшей им небылицы.

Вспомнив о вечеринках, где ей приходилось молча стоять и слушать критику в свой адрес, сердце в груди Вайолет внезапно сжалось, а в горле встал комок.

Взглянув на Уинтера, который спокойно пил ром, она сказала, чтобы сменить тему:,

- Кстати, так как я проиграла в сегодняшнем пари, я должна тебе поцелуй. Может, сделаем это сейчас?

- Я пришел к тебе именно за этим.

- Вот как. Ну что ж, тогда я сделаю это прямо сейчас.

Вайолет поднялась со своего места, затем подошла к Уинтеру и встала перед ним. Положив руки на его плечи, она наклонилась и легонько коснулась губ Уинтера, после чего отступила.

- Я выполнила уговор?

- Нет, так не пойдет.

- Мы поспорили на поцелуй, и я поцеловала тебя, так в чем же проблема?

Когда Вайолет непонимающе уставилась на него, Уинтер не спеша поднялся со своего места. Затем он небрежным жестом оттолкнул газету, лежавшую на столе, в сторону, обхватил её за талию обеими руками и усадил на стол.

Вайолет подняла глаза и удивленно посмотрела на Уинтера.

- Сидеть на столе неприлично. Зачем ты это сделал?

- Так тебе удобнее будет поцеловать меня.

Договорив, Уинтер уперся ладонями в стол по обеим сторонам от неё и стал наклоняться. Когда их лица стали ближе друг к другу, Уинтер неожиданно замер и посмотрел ей в глаза.

«Почему он просто не поцеловал меня сразу, а остановился так близко, словно ждет чего-то…?»

Вайолет разволновалась, и сама того не сознавая, мало-помалу начала откидываться назад. Однако, Уинтер, заметив это, крепче обхватил ее за талию и притянул ближе к себе.

Чувствуя себя пойманной в ловушку, Вайолет в смятении взглянула на его лицо, которое теперь оказалось слишком близко к ней.

С такого близкого расстояния она отчетливо видела черты его лица, и то, насколько широкими были его плечи, а также ощущала характерный мужской запах. Но как ни странно, Вайолет не чувствовала с его стороны никакой угрозы, поэтому ничуть не испугалась. Скорее, такое столь тесное соседство, пробудило в ней любопытство.

Ей стало любопытно, какого же поцелуя он хочет от неё?

Но в тот момент, когда она задумалась об этом, их губы соприкоснулись.

В этот раз, благодаря изменившейся атмосфере между ними, то, как она поцеловала мужа, казалось совершенно отличным от прошлого поцелуя.

Как только их губы соприкоснулись, Вайолет вдруг осознала, что это был какой-то незнакомый ей поцелуй, поэтому ответной реакции с её стороны не последовало. И хотя он заставил её почувствовать сильное волнение, она с нетерпением ждала того момента, когда её губы наконец станут свободными.

Однако, когда Уинтер вдруг шевельнул своими губами так, чтобы она приоткрыла свои, а затем слегка прикусил её нижнюю губу и двинулся дальше, словно пытался проникнуть к ней в рот, она в изумлении оттолкнула его.

- Что-что ты…

Вайолет, которая предприняла попытку сопротивления, не успела договорить, потому что её губы были захвачены Уинтером, а оба тонких запястья, упиравшиеся ему в плечи, пытаясь оттолкнуть, были пойманы и зажаты в одной его руке.

Затем Уинтер без колебаний раскрыл губы Вайолет и просунул между ними язык.

Вайолет буквально окаменела, впервые в жизни переживая то, чего прежде ей не доводилось еще испытывать.

Она была до такой степени поражена, что, казалось, забыла, даже как дышать, не говоря уже о том, чтобы проявить хоть какое-то сопротивление. Начиная с того момента, как он завладел её ртом, она полностью утратила ясность мышления.

Когда Уинтер понял, что она слишком напряжена, он поднял свободную руку, и обняв её, стал ласково поглаживать по голове, как будто она была маленьким зверьком, которого пытались успокоить.

Таким образом, он думал, что сможет подтолкнуть Вайолет к действию. Но вскоре он почувствовал, что ей стало трудно дышать, и ему пришлось отпустить ее.

На её лице отражалось крайнее замешательство, будто она не понимала, что только что произошло, и все же сейчас она показалась Уинтеру такой милой, что он едва сдержал улыбку. Застывшее выражение на лице Вайолет давно исчезло, а вместо слез в её глазах теперь осталось только тепло.

- Разве так не делают только актеры? Почему с языком… - С досадой спросила Вайолет.

- Я делаю это вот так.

- И все равно, я не могу понять этого.

- Тогда просто запомни.

Уинтер подавлял свое сексуальное желание в течение трех лет, чтобы соответствовать семейным традициям семьи Лоуренсов. И практически, как раб, трудился все эти годы, зарабатывая деньги. Он промывал себе мозги, убеждая, что так и должно быть, но теперь решил больше этого не делать. Толчком для этого решения послужила новость о разводе. Так что теперь у него больше не было причин, чтобы поддерживать образ благородного джентльмена, которого он так старательно разыгрывал перед Вайолет.

- Ты что, забыла, как дышать носом? - Прошептал Уинтер на ухо Вайолет, медленно приводившей в порядок свое сбившееся дыхание.

- Вовсе нет, я просто была очень удивлена.

- Ты умна, так что привыкай к этому принцесса.

С раннего возраста Вайолет со всей серьезностью и прилежностью подходила к любому делу. Поэтому даже если слова Уинтера были шуткой, она все равно подумала, что должна привыкнуть к этому.

Но когда губы Уинтера коснулись ее обнаженной шеи, она от неожиданности испугалась и поспешно закрыла рот руками, чтобы сдержать крик, чуть не вырвавшийся из её горла.

- А ты точно уверен, что это правильный способ целоваться? - Спросила она, все еще прикрывая губы.

- Ну…

- Это значит - нет?

Сейчас было трудно отличить, что правильно, а что нет. И все же его манера целоваться казалась слишком возмутительной и до невозможности абсурдной. Более того, все тело Вайолет стало крайне чувствительным к прикосновениям, после того, как он начал странно себя вести и его язык побывал у неё во рту. Во всех местах, где бы ни касался её Уинтер, почему-то возникало такое восхитительное чувство, будто там взрывался фейерверк, распространявшийся затем во всех направлениях.

Поглощенная этим новым чувством, Вайолет вновь потеряла ясность мыслей.

В тоже время в голове Уинтера на мгновение промелькнула мысль: - «А не стоит ли мне остановиться?».

Он уже получил свой выигрыш, за выигранное пари, и не мог не замечать, как она нервничала из-за его действий.

Но, встретившись взглядом с невинными глазами Вайолет, понял, что не сможет этого сделать.

Разве найдется в этом мире мужчина, который смог бы остановиться, когда его жена смотрит на него таким взглядом, даже если она уже оплатила свою ставку, за проигранное пари?

Уинтер снова поцеловал её. Он думал, что таким способом мог бы потерять интерес и его возбуждение остыло бы, но этого не произошло.

Скорее наоборот, чувствуя под ладонями тепло её тела и робкий ответ на поцелуй, он распалился еще больше, и атмосфера между ними начала принимать более интимный характер. В конце концов Уинтер подхватил ее на руки и сел с ней на диван. Как ни странно, со стороны Вайолет не последовало никакого сопротивления, возможно, потому что она просто была слишком шокирована.

Уинтер одной рукой обнял Вайолет за талию и крепко прижал к себе. Затем, когда его свободная рука легла на её грудь, Вайолет от удивления вздрогнула, и впившись кончиками пальцев в его плечи, затрепетала.

Казалось, что она сломается, если он просто прикоснется к ней, и Уинтер внезапно подумал, что должен был закончить все сегодня простым поцелуем.

Освобожденная, нежная грудь вскоре была прижата к крепкой груди мужчины.

Поцелуи продолжались, и постепенно температура его тела и тела Вайолет стали одинаковыми.

Одна и та же температура заставляла их принимать тела друг друга за свои собственные.

В какой-то момент Вайолет бессознательно обняла Уинтера руками за шею.

Даже несмотря на то, что она казалось полностью лишилась своего рассудка, это действие показалось ей настолько восхитительным, что её пальцы сами собой погрузились в его волосы и стали нежно поглаживать их.

И тут они услышали стук в дверь.

Тук-тук.

- Маленькая мадам, я пришла позаботиться о вашей постели.

Вайолет, пришедшая в чувство, услышав голос Лулу, раскрыла губы.

- Ох, когда это время успело так пролететь…?

Взглянув на часы, она увидела, что прошел час. После этого Вайолет повернула голову к двери, и приводя в порядок свою одежду, крикнула:

- Подожди минуточку!

Но когда она попыталась встать, Уинтер обнял ее за талию и не отпустил.

Его всегда аккуратно причесанные волосы, сейчас были взъерошены, а рубашка, расстегнутая в процессе соприкосновения их грудей друг о друга, открывала широкую, великолепную грудь.

Уинтер приподнял одну бровь, глядя на Вайолет, которая со слабой силой пыталась вырваться из его объятий, и сказал:

- Ты же уже слышала от Гейла, что в детстве я работал слугой? Так что можешь отпустить Лулу, я сам позабочусь о твоей постели.

Вайолет поначалу кивнула, соглашаясь, но вскоре нашла убедительную причину, и быстро выпалила:

- Нет, погоди, если ты сам займешься моей постелью, что тогда подумает о нас Лулу?

- Завтра постельное белье будет очень грязным. Поэтому, предоставь это мне.

«О чем он говорит?» - Подумала Вайолет, растерявшись.

Между тем Вайолет, которая на мгновение встревожилась, не понимая о чем идет речь, догадалась, что он имел в виду, что хочет переспать с ней, только после того, как вспомнила о редких случаях, когда они спасли вместе, и испугавшись, предприняла попытку вырваться из его объятий.

Хотя Уинтер испытывал сильное желание отнести свою нежную, ласковую жену на кровать и заняться с ней любовью, ему пришлось отпустить её, когда он подумал о ее достоинстве.

- Позови меня в следующий раз на вечеринку. Если я не схожу с тобой три раза, то твоя ставка была бессмысленна. – Сказал Уинтер, с немного нервным лицом застегивая пуговицы на рубашке.

- …..В самом деле? Даже если я проиграла?

- Да, хотя ты и проиграла. Считай это широким жестом щедрости.

Вайолет округлившимися глазами посмотрела на него и сказала:

- Если это так, то я почаще буду заключать с тобой пари.

- Неужели ты так сильно хочешь, чтобы я сопровождал тебя на каждой вечеринке?

- Да, я была бы очень рада, если бы это было так.

Вместо ответа Уинтер щелкнул языком, затем первым открыл дверь и вышел. Глаза Лулу, которая ждала под дверью, и Гейла, который стоял позади неё, широко раскрылись в немом изумлении при виде него. И только когда Уинтер молча прошел мимо этих двоих и зашагал широким шагом по коридору, замерший Гейл очнулся, и побежал следом за ним.

- Господин, вы ведь собираетесь вернуться в офис компании прямо сейчас, не так ли? У нас возникло очень срочное дело.

- Разве не ты только недавно посоветовал мне отдыхать?

- Я сказал это, не подумавши! Прошу прощения, это полностью моя вина. – Со слезами на глазах прокричал Гейл, семеня за Уинтером.

Лулу, которая выразительно закатила глаза, глядя в спину двоим мужчинам, вскоре прошла в комнату и посмеиваясь над Вайолет, чье лицо покраснело от стыда, сказала:

- Ох, маленькая мадам, а вы случайно не знаете, почему в комнате так жарко, если в камине нет огня?

- Л-Лулу!

- Тогда, может быть, вы хотите переехать в комнату хозяина?

- Это вовсе не обязательно делать! Я останусь здесь.

Вайолет покачала головой с выражением лица, на котором не осталось и следа обычного спокойствия.

Лулу рассмеялась и продолжала еще некоторое время поддразнивать Вайолет, потому что эта новая сторона хозяйки показалась ей очень милой.

Когда Лулу закончила все приготовления ко сну и Вайолет легла в постель, она, прежде чем выключить свет и выйти, посмотрела на неё в последний раз и тихо сказала:

- Спокойной ночи, маленькая мадам.

Лулу вышла из комнаты с задумчивым видом.

Оставшись одна, Вайолет, лежа в постели, провела рукой по губам.

Его метод, безусловно, показался ей весьма своеобразным, но он не был ей неприятен.

****

Через четыре дня супруги снова собрали чемоданы, чтобы вернуться на юг, где находился особняк семьи Блумингов.

На Вайолет была небесно-голубая шляпка с широкими полями и такого же цвета легкое, летнее платье, одно из тех, что купил для неё Гейл.

Лулу, расстроенная тем, что им нужно возвращаться на юг, обнимала Вайолет снова и снова, и отпустила только когда пришло время отправляться на станцию.

Вайолет и Уинтер сели в поезд, оставив столицу позади.

Через некоторое время пути, Уинтер заговорил с ней, обеспокоенный выражением её лица, которое становилось все более и более безжизненным, чем дальше они удалялись от столицы.

- О чем ты так задумалась?

- ….Уинтер.

- Да?

- Почему бы…. нам не жить в столице вместе?

- В столице?

Вайолет кивнула.

Чем ближе они подъезжали к югу, тем сильнее она ощущала нехватку воздуха. Из-за этого ощущения, в груди словно что-то сдавливалось и кружилась голова, и она чувствовала себя так, будто вот-вот упадет в обморок.

Это место заставляло Вайолет чувствовать себя именно так, но, если бы у неё появилась надежда, что однажды она сможет переехать в столицу и жить рядом с мужем, она подумала, что смогла выжить там до того дня.

Затем она продолжила немного взволнованным голосом:

- Я не возражаю, даже если это произойдет позже. Поэтому, пожалуйста, подумай об этом. Мне кажется, жить вместе в столице будет правильным решением… ох, и если ты позволишь мне остаться в столице, я буду меняться телом с тобой всякий раз, когда тебе это понадобится. Ты же хотел этого, верно?

Голос Вайолет становился все более отчаянным по мере того, как она говорила.

- Кроме того, так как офис твоей компании находится в столице, ты сможешь реже ездить на юг.

- Хм, хорошо, я подумаю.

Когда Уинтер спокойно согласился, глаза Вайолет расширились, потому что она полагала, что он сразу же откажет.

- Правда?

- Как ты и сказала, так у меня будет меньше причин, чтобы ездить на такие дальние расстояния. Однако переехать сразу из особняка не получится. Потому что моя семья уже несколько поколений живет в родовом поместье. Ладно, дальше видно будет.

При этих словах застывшее лицо Вайолет начало оживать.

- Спасибо.

Так как Вайолет ответила несколько приглушенным голосом из-за того, что не могла до конца поверить в это, Уинтер недоверчиво спросил:

- А ты уверена, что действительно хочешь этого?

- Да. Очень.

- Тогда, разве тебе не следует сейчас радостно прыгать и махать руками? По тебе совсем не скажешь, что ты радуешься переезду.

- Нет, я на самом деле очень этому рада. - Голос Вайолет слегка дрожал от сдерживаемого волнения.

- Ну, даже и не знаю. Похоже, мне придется самому выяснить, насколько ты рада этому.

На этот раз Вайолет весело рассмеялась над его шутливым ответом.

Жизнь в особняке Блумингов казалась сносной, если была гарантия, что она сможет вернуться в столицу. Она еще не была полностью уверена в том, что это произойдет, но тот факт, что появилась возможность больше не жить в одиночестве и не подвергаться издевательствам, казалось, окрыляла.

Вайолет думала, что, если она поселится в столице, то её жизнь будет стоить того, чтобы продолжать жить дальше.

И даже если Уинтер по-прежнему будет сутками напролет работать, в столице не было людей, которые бы пренебрежительно относились к ней. Кроме того, там теперь были люди, которые стали ей дороги.

А еще, с тех пор как они начали меняться телами, она стала проводить намного больше времени с Уинтером, чем когда-либо раньше.

Возможно, если она и дальше сможет с ним так часто общаться, ей удастся уговорить его подумать о ребенке.

Итак, с появлением надежды выбраться из особняка Блумингов, Вайолет стала находить для себя различные смыслы жизни.

Поезд, направлявшийся на юг к землям Блумингов, на некоторое время остановился на одной из станций.

Персонал извинился и сообщил пассажирам, что возникли неожиданные проблемы с трассой, и они снова отправятся в путь примерно через два часа, после устранения неполадок. Поезда появились не так давно, поэтому еще не были совершенным средством передвижения и в пути часто случались различные поломки. Тем не менее, примерно двухчасовая задержка, считалась еще относительно недолгим перерывом, в отличии от других более долгих остановок, которые могли возникнуть также по причине неполадок.

Во время перерыва Вайолет и Уинтер ненадолго покинули станцию, решив прогуляться по окрестностям.

Между столицей и южным регионом простирались широкие равнины под названием Лонгвудс. Станция, на которой они сошли, была местом с довольно большим населением с развитой торговой системой, через которую проходил немалый денежный оборот. В частности потому, что здесь был сформирован большой рынок, куда привозились сельскохозяйственные продукты с близлежащих равнин. Так что это было также местом, куда приходило и уходило много денег.

Вайолет посмотрела на бескрайние равнины Лонгвудса, окрашенные в сочный зеленый цвет летней травой. Время пролетало незаметно, даже когда вы просто созерцали безмятежное великолепие этих зеленых равнин. Это было прекрасное место.

- Я всегда хотела сказать тебе спасибо. – Тихо сказала Вайолет.

- За что?

- За равнины Лонгвудса. Ты не забрал их, позволив оставаться моей личной собственностью и дальше.

- Не говори бесполезных вещей. – Хмыкнул Уинтер, сунув руки в карманы.

Но Вайолет знала, что, вернувшись в особняк Блумингов, муж снова уедет в столицу, и какое-то время у нее не будет возможности поговорить с ним.

Поэтому она продолжала говорить о том, что ей действительно хотелось бы сказать ему, пока была возможность.

- Когда ты уехал после свадьбы, Эш прислал мне известие. Те 24 миллиона лакне банк ссудил тебе под залог этих равнинных земель. Но даже тогда ты не стал переоформлять документы на себя, а предоставил мне самой право распоряжаться этим имуществом.

- И что с того? Или так ты хочешь сказать, чтобы я сделал принцессу этой страны нищей?

Вайолет слегка прищурила глаза и заговорила серьезным тоном, в то время как Уинтер вел себя как бунтующий подросток.

- Слова искренней благодарности нужно принимать с радостью, а не с недоверием. Так что, думаю, сейчас твоя очередь прыгать и махать руками.

Когда она ответила Уинтеру его же словами, сказанными не так давно, он неосознанно улыбнулся.

- Хорошо, тогда я приму их.

Перед тем как вернуться на станцию, Вайолет улыбнулась и в последний раз оглядела равнины Лонгвудса.

Уинтер подарил ей целое состояние протяжностью в 500 катан, позволив оставить равнину своей собственностью.

Продажа этой земли, могла принести ей большую сумму денег, эквивалентную 300 000 лакне. Но несмотря на то, что сумма денег, которую Вайолет получала ежемесячно со сдачи арендаторам земель через посредника, составляла всего 200 лакне, она не сделала этого. Этих малых денег, что она получала, было недостаточно, даже чтобы жить простой жизнью, не говоря уже о том, чтобы что-то сэкономить.

Тем не менее Вайолет, никогда не задумывалась о продаже этой земли, даже когда планировала свой побег.

Ведь эта земля, была тем, что Уинтер отдал ей, вместо того чтобы продать, когда был в долгах. И она думала, что должна будет когда-нибудь вернуть ему её как есть.

Вайолет испытывала глубокую любовь к Уинтеру, который в течении долгого периода почти не появлялся дома, не потому, что он делился с ней своим состоянием, а потому что она считала его человеком с очень сильным чувством ответственности.

****

Как только они вернулись в имение Блумингов и распаковали вещи, Уинтер сразу же сел в карету и направился к своим родителям.

Войдя в особняк герцогской четы, он уже знал, что его родители сейчас пьют чай в гостиной, как обычно, поэтому направился туда.

Даже сторонний человек, который совсем не интересовался Вайолет, заметил бы, насколько она менялась, когда она жила в особняке, и когда в столице.

Уинтер тоже не мог не заметить этого. Хотя Вайолет, вновь приехавшая в особняк Блумингов, все еще выглядела усталой, сейчас она была гораздо более оживленной и жизнерадостной, чем обычно.

Так что Уинтер, предположил, что это из-за того, что ей пришлось внезапно покинуть свой родной город и прожить три года в чужом месте.

Только когда Уинтер поменялся со своей женой телами и узнал, что у неё совсем нет друзей на юге, он задумался об этом.

- Ох, Уинтер! Ты вернулся?

Когда Кэтрин и Джеймс радостно поднялись из-за стола, приветствуя Уинтера, он тоже вежливо поздоровался с ними и сразу перешел к делу.

- У вас есть минутка? Я собираюсь обсудить с вами важный вопрос.

- Да, конечно, а в чем дело?

- Столица находится слишком далеко от имения, поэтому я подумал, что будет лучше, если я поселюсь там со своей женой, мама.

- Это Вайолет предложила? - Спросила Кэтрин дрожащим голосом.

Уинтер отрицательно покачал головой и ответил:

- Нет, просто у меня сейчас напряженный график и мне не до поездок.

- Уинтер, мы и так редко видимся, а если ты еще заберешь в столицу свою жену, то совсем перестанешь приезжать домой.

- Я приеду в любое время, когда моя мама пожелает увидеться со мной.

- Уинтер, дорогой, может быть, я чем-то обидела тебя?

- О чем ты говоришь? Ты всегда была добра ко мне, мама.

- Но я все еще не чувствую, что ты считаешь меня своей настоящей матерью.…

Обиженный голос Кэтрин заставил Уинтера немного смутиться. Когда Джеймс заметил это, то, проявляя признаки участия, сказал:

- Подумай лучше о переезде, ведь так ты разделяешь семью.

Кэтрин быстро согласилась с его словами.

- Да. Подумай немного больше над этим, дорогой. Ты так неожиданно сообщил эту новость, что мы совсем не были готовы к этому.

- Я понимаю вас обоих. Но, в первую очередь, я хочу построить нашу с женой собственную резиденцию в столице, чтобы там жить. Моя жена не должна скитаться от отеля к дому, как я.

С округлившимися глазами Кэтрин спросила:

- А что в этом плохого? Это же не обычный отель. А первоклассный отель, который построил мой сын.

- То есть, если я всю свою жизнь скитался с места на место, то все в порядке, если и она тоже будет жить так? Моя жена, не я, поэтому я не считаю, что ей подходит такой образ жизни. Кроме того, место, куда люди приезжают, а потом уезжают, не может считаться домом.

Уинтер начал проявлять первые признаки раздражения.

****

Уинтер был замечательным сыном, но не всегда скрывал свой вспыльчивый характер от родителей.

Джеймс поспешно кивнул, уловив его недовольство.

- Да, ты прав, вам обоим лучше иметь свой собственный дом в столице.

- Тогда я приму эти слова за ваше разрешение.

Закончив на этом разговор, Уинтер попрощался и вернулся к экипажу.

Когда сын ушел, между супругами Блуминг воцарилась минута молчания.

С момента появления в их семье Уинтера, супружеская чета окружила своей любовью и заботой его, а не Диева, своего законного наследника.

Одинокий мальчик, который жаждал ласки и любви, больше всего на свете, не мог прийти в себя окунувшись с головой в тепло, которого он никогда не испытывал в своей жизни.

Даже в возрасте двенадцати лет Уинтер Блуминг, казалось, обладал очень живым умом, хладнокровием и неумолимым стремлением зарабатывать деньги.

Признать, что этого мальчика ожидает большой успех в будущем, им не составило большого труда.

Более того, поскольку он был бастардом, он не мог наследовать семейное имущество, так что для супружеской четы не было лучшего вложения.

Как они и ожидали, Уинтер быстро начал делать состояние, как только его ситуация с семьей стабилизировалась.

За исключением того случая, когда он сказал, что женится на женщине из семьи Лоуренсов, не сумев преодолеть свою жадность заполучить высокий титул, он всегда поддерживал достоинство семьи Блумингов, как и надеялись его родители. И даже несмотря на то, что после свадьбы он лишился своего состояния, став практически нищим, он не перестал спонсировать свою семью. Он начал работать еще больше, потому что знал, что был единственным источником средств существования для остальных членов семьи. Он был человеком с сильной привязанностью к своей семье.

Однако сильная привязанность, которую он питал к своей семье, может быть с легкостью перенаправлена на его жену, если их отношения наладятся. Поэтому, когда Уинтер сказал, что они переедут вдвоем в столицу, это стало серьезной проблемой для четы Блумингов.

Джеймс задумчиво встал, не спеша прошелся по ковру и сказал:

- Еще не так давно у них были очень плохие отношения. Так почему, черт возьми, он заговорил об этом сейчас?

- Я тоже не знаю. Возможно, между ними что-то произошло за это время…

- А что, если Вайолет расскажет о том, как мы обращались с ней, и попросит его перестать нас финансировать деньгами, которыми он снабжал нас все время?

Постепенно чувство тревоги охватило их обоих, вытеснив все остальные чувства, и стало почти осязаемым в комнате. Мысль о том, что необходимо немедленно вмешаться в отношения молодых супругов, одновременно поселилась у них в головах.

Первой, кто прервал затянувшуюся тишину, была Кэтрин.

- Вайолет до сих пор не знает, что не может иметь детей от нашего сына. Похоже, Уинтер никогда не собирался рассказывать ей об этом.

Джеймс тоже знал об этом факте и сочувствовал своему сыну. Хотя изначально они приняли его в семью с намерением вырастить для себя будущую дойную корову, они очень привязались к нему за последние 15 лет. И чета Блумингов прекрасно знала, что их сын - человек, который сделает все, чтобы его семья не распалась.

Между тем Кэтрин продолжала говорить:

- Это очень важный момент, и, если Вайолет узнает, она будет в ярости. И, конечно, это веская причина для развода….

- Тогда почему бы нам не попробовать этот способ? Я кое-кого знаю. – Ответил тяжелым голосом Джеймс.

***

Рассказав родителям о своих намерениях, Уинтер сразу же отправился к Вайолет.

Прежде всего, он хотел предложить ей обустроить вместе резиденцию в столице и обсудить регулярное время для встреч. Но когда он вошел в спальню, чтобы поговорить об этом, то нашел Вайолет уже спавшей в постели. Она, казалась очень уставшей, поэтому он не стал её будить.

- Не понимаю, как ты прожила столько времени с такой-то выносливостью. - пробормотал Уинтер, глядя на свою мирно спящую жену.

Тем временем пока его жена безмятежно спала, Уинтер собирался кое-что проверить. Он подозвал горничную, чтобы та открыла дверь в гардеробную Вайолет.

Собираясь вернуться на юг, Вайолет снова переоделась в темное, безвкусно подобранное платье. Он понятия не имел, почему она, которая любила надевать яркие и красивые наряды в столице, опять выбрала платье, совсем не подходившее ей.

Уинтер, вошедший в её гардеробную, оглядевшись, замер.

- Даже у ведьм на западе гораздо разнообразнее одежда.

Он был поражен, увиденным, и вообще не понимал, зачем она купила всего несколько таких мрачных нарядов, которые висели в один ряд на вешалке.

- Похоже, моя жена не желает трогать ничего, что не является её личной собственностью. Тогда значит лучше купить еще земель для неё. – Сказал Уинтер Гейлу, выходя из её комнаты.

- Как скажете, господин. - Ответил Гейл, с озадаченным выражением на лице. – Но, что-то я не совсем понимаю…разве маленькая мадам не ссужает равнины Лонгвудс арендаторам?

- Что ты имеешь в виду?

- Ну, как бы поточнее сказать. Когда вы женились, площадь земли, записанная в брачном договоре, составляла 5000 катан, и эту землю вы передали в частную собственность своей жене. А любой, кто сдаст такую территорию в аренду, сможет получать минимум 2000 лакне ежемесячно, независимо от того, сколько зарабатывает посредник.

- Может, этого мало, чтобы поддерживать её образ жизни?

- Господин, прежде всего, даже если она использует 2000 лакне только для поддержания достойного образа жизни, эта сумма все равно в два раза больше, чем средства, которыми располагают большинство других благородных женщин. И я сказал, что она сможет получать столько, а какова на самом деле сумма, я не знаю.

То, что сказал Гейл, не было лишено смысла.

А вот то, что она покупала только эти похоронные платья и больше ничего, имея в распоряжении такую прибыльную землю, как раз не имело смысла.

Возможно, потому что она была принцессой, ей не хватало этих 2000 лакне, которые она получала каждый месяц от сдачи земли арендаторам. Но тогда Вайолет могла просто продать эти равнины и купить бесчисленное количество платьев и украшений на вырученные деньги.

Пока Уинтер щелкал языком, размышляя, Гейл заговорил:

- Господин, а давайте разузнаем? Я имею в виду, сколько земли сдается арендаторам, и сколько они платят.

- Разве я имею право только по собственному желанию лезть в дела моей жены?

- Нет ничего, что вы не можете сделать, если у вас есть деньги. Кроме того, я думаю, мы должны выяснить, насколько добросовестный посредник, и не залез ли он в карман вашей жены по самую голову.

- Ладно, разузнай. – Разрешил Уинтер.

- Будет сделано.

Гейл кивнул и побежал выполнять поручение.

Когда Гейл попросил показать ему документы на частную собственность Вайолет, управляющий, отвечающий за равнины Лонгвудс, нервно оглядевшись, сказал:

- Вы не можете проверить документы на частную собственность другого человека лишь по своему желанию.…

- Что такого особенного в том, что муж посмотрит на состояние дел своей жены? Перестаньте суетиться, и просто покажите мне документы.

В ответ на слова Гейла управляющий недовольно пробормотал:

- Почему бы тогда ему не прийти вместе с ней? Не думаю, что мадам так трудно будет показать ему все, если он приедет сюда с ней.

- Потому что он спешит, это очень срочное дело. И, если уж на то пошло, разве каким-то законом запрещено одному из супругов просматривать документы другого?

- Законы уже давно изменились. В наши дни, даже если вы женаты, разделение собственности мужа и жены настолько тщательно блюдется, что я не могу так легко показывать документы.

- Хм, вот как.

Тогда Гейл с самым беспечным видом достал из сумки маленький белый конверт и положил его на стол перед управляющим.

- Пожалуйста, примите это и купите себе что-нибудь.

- Да как вы…..

- А вот с этим вы сможете купить пару красивых туфель для своей жены. - Продолжал он говорить спокойным тоном, выложив еще один конверт на стол. - Просто покажите мне их, и я больше вас на побеспокою. Кстати, а вы знали? Я еще тот негодяй, так что могу прийти ночью и вынести их без всяких проблем.

Хотя Гейл засмеялся после этих слов, и в целом говорил так, будто шутит, управляющий, знавший насколько влиятельным и решительным был Уинтер Блуминг, понял, что это не пустые слова.

После минутного колебания, управляющий в итоге тайком взял ключ и направился к картотеке.

Гейл, отвечающий за разного рода грязные дела в компании, ждал, когда мужчина выйдет из картотеки, чтобы забрать у него материалы без всяких угрызений совести.

Вернувшись через некоторое время, управляющий сказал, протягивая документы Гейлу.

- Вот.

Гейл принял папку и сразу же раскрыл, чтобы удостовериться, что в них говорится о собственности Вайолет. В шапке первого же документа стояло имя Вайолет Блуминг Лоуренс.

Фамилия Лоуренс была написана последней, потому что большинство женщин, принадлежавших к королевской семье, сохраняли свои фамилии даже после замужества. Хотя сейчас уже было бы правильнее писать Вайолет Блуминг, потому что королевская семья была распущена, даже такие документы с ошибкой имели юридическую силу.

Гейл стал читать дальше, решив, что путаница могла возникнуть в бумагах после свадьбы.

- Почему в документах указано, что земля подразделяется на участки в 500 и в 4500 катанов?

- О, это лишь вопрос обозначений. Изначально частная собственность королевской семьи была разделена таким образом. Участок на 4500 катан, вероятно, является частной собственностью мадам и также включен в имущество королевской семьи.

- Нет, погодите, прошло ведь уже много времени с тех пор, как королевская семья была распущена. Неужели все эти чертовы бумаги так оформлены?

Чувствуя нарастающее раздражение из-за ошибок в бумагах, Гейл первым делом принялся проверять документы на 500 катан.

Гейл, работавший на Уинтера, когда тот впервые приобрел эту равнину, очень хорошо знал эти земли. На этом участке в 500 катан, расположенном в дали от железнодорожной станции, земля была не очень хорошего качества. И ежемесячная прибыль в 200 лакне, получаемая с него, была вполне подходящей суммой.

Вскоре Гейл проверил бумаги на сдачу в аренду остальной части земель в 4500 катан.

Со сдачи в аренду этот участок приносил 2800 лакне в месяц. Это тоже была разумная сумма.

«Маленькая мадам получает 3000 лакне в месяц, и это все, что она может позволить себе купить на них? Нет, этого не может быть, если только она не пристрастилась к азартным играм», - удивленно подумал Гейл, а затем перелистнул на следующую страницу.

В этот момент брови Гейла, который до последней минуты тщательно проверял документы, стали подниматься вверх.

В графе получения ренты с участка в 4500 катан, указанных, как королевское имущество, стояло два получателя.

Вайолет Блуминг Лоуренс.

И Карлсон Лоу.

- Кто такой Карлсон Лоу?

- Хм, как бы сказать... вы не знаете певца Карлсона Лоу?

- Певца?

- Ну да. Сейчас невозможно найти человека, который бы не слышал имени этого красивого светловолосого парня, получившего известность благодаря своему голосу. И также тому, что он самый настоящий ловелас.

- Но почему он указан в документах маленькой мадам…?

Гейл поспешно закрыл рот.

Если бы прошел слух, что какой-то мужчина просто так получает арендную плату с земли, принадлежащей маленькой мадам, да еще и тот, который был красавцем и возмутителем спокойствия, она бы точно подверглась суровому осуждению в обществе.

Гейл пока еще не знал точно, как именно это произошло, но, по-видимому, возникла какая-то проблема с собственностью маленькой мадам.

- Тогда, пожалуйста, держи в секрете, что я был здесь. – Сказал Гейл, возвращая документы.

- И кому бы я по-вашему мог это рассказать? - С горечью спросил его управляющий.

Гейл направился обратно на вокзал, чтобы как можно скорее сообщить Уинтеру новости.

****

- Маленькая мадам.

Вайолет, которая крепко спала, открыла глаза, когда ее разбудил голос горничной.

- Герцог с герцогиней пригласили вас сегодня пообедать вместе.

- ...Сегодня?

- Да. Они велели вам прийти к ним к полудню.

Вайолет приподнялась на кровати. До полудня оставалось еще около четырех часов, но все, чего она желала всем сердцем, это оставаться как можно менее заметной, чтобы это время никогда не наступило.

Сейчас ей казалось, что то, что произошло в столице, было лишь приятным сном. Вставая с постели, она почувствовала насколько тяжелым стало тело.

При мысли, что, возможно, её болезненное состояние действительно связано с возвращением в особняк семьи Блумингов, она тихонько рассмеялась. В этот день на улице стояла чудесная погода, вот только Вайолет чувствовала себя так, будто стала зверем, запертым в клетке, и может только смотреть на голубое небо через окошко, а вот выйти у неё нет возможности.

В отеле ей даже не приходилось просить что-либо сделать, потому что Лулу все делала за неё, но здесь она должна была оставаться всегда начеку. Как раз перед тем, как она проглотила снотворное и оказалась на грани смерти, грубость горничных зашла уже так далеко, что они нарочно стали забывать приносить ей туфли и тапочки, из-за чего ей потом приходилось ходить босиком весь день, если она не брала их с собой из гардеробной.

(П/п: мое предположение, что тапочки и туфли находятся в гардеробной, а ключ от неё у горничных, поэтому она ходила босиком, если сама не забирала их с собой после того, как переоделась.)

Вайолет глубоко вздохнула и расправила плечи. Затем она подошла к двери, и как раз в тот момент, когда она открыла её перед ней возник Филип.

- Доброе утро, маленькая мадам! Вы всю дорогу до особняка были в туфлях, так что я подумал, не устали ли ваши ноги…..

- Ох, понятно. Спасибо за заботу, твой массаж действительно был бы очень кстати.

Вайолет с улыбкой кивнула, и вернувшись в комнату, села в кресло, а Филип вскоре вернулся с тазиком с теплой водой.

Затем он опустился перед Вайолет на колени и медленно опустил в воду комнатной температуры её ступни, перед этим очень осторожно сняв с неё тапочки. За то время, пока она находилась в столице, Филип часто так помогал ей снимать усталость, поэтому она уже успела привыкнуть к этому.

Поначалу Филип сильно смущался во время этой процедуры, из-за чего старался побыстрее её закончить. Но чем чаще он это делал, тем лучше чувствовал, как маленькие ступни Вайолет, наслаждающейся его массажем, становятся мягче в его руках, и благодаря искренним комплиментам с её стороны, он начал постепенно увеличивать время и теперь уже не испытывал никакой неловкости.

Внезапно их уединение было прервано, распахнувшейся настежь, дверью.

- И как долго ты собираешься спать…..?

Тем, кто так грубо ворвался в комнату был Уинтер, и когда он прошел и увидел их, то тут же замолчал.

Прищурив глаза, он поочередно посмотрел на них обоих, как будто не сразу сообразил, что тут происходит.

Тем временем Филип, без какого-либо беспокойства, поздоровался с ним, потому что уже делал, и не раз, им обоим массаж, и собирался снова коснуться ступней Вайолет, когда Уинтер вдруг резко бросил:

- Пошел вон.

- Что? Но я же еще…

- Оставь её ноги в покое и выметайся отсюда.

Хотя в тот момент, когда они поменялись телами, Уинтер уже понимал, что совершает ошибку, но только сейчас он осознал, насколько огромной она была.

Своим неразумным поступком, он предоставил возможность другому мужчине дотронуться до своей жены, даже если это были всего лишь её ноги. И это была полностью его вина.

Из-за того, что Филип моментально подскочил и побежал к двери, как ошпаренный, Вайолет была вынуждена поблагодарить уже его спину.

- Спасибо, Филип.

Филип на ходу поклонился ей, и не оборачиваясь, выбежал из спальни.

Вайолет взяла полотенце, чтобы вытереть воду с ног, и сказала:

- Я думала, ты уже уехал в столицу.

- ….Нет, и я рад, что еще не уехал.

Несмотря на то, что Уинтер был взбешен до такой степени, что хотел немедленно перевернуть все вещи в спальне, он осознавал, что это именно он попросил Филипа сделать ему массаж в первую очередь, когда они поменялись телами. Так что ни Вайолет, ни Филип не сделали ничего плохого.

Покружив немного по комнате, и дождавшись, пока уляжется гнев, Уинтер проворчал, подбирая с пола ароматические масло.

- Ладно, так и быть, я сделаю это.

- Сделаешь это?

Когда Вайолет в недоумении посмотрела на него, он приподнял одну бровь и снова сказал:

- Да, я сделаю это.

- Я не совсем понимаю, что именно ты хочешь сделать.

- Ну, раз я выгнал Филипа и лишил тебя удовольствия от его массажа, что по-твоему еще мне остается делать?

- Честно говоря, даже предположить не могу…

Так как Вайолет все еще не могла понять, о чем речь, Уинтер раздраженно ответил ей, как будто считал нелепым, что она до сих пор не поняла:,

- Я сделаю тебе массаж ног.

- ….Ты собираешься сделать мне массаж?

- Да, я сделаю именно это!

Уинтер наконец не выдержал и закричал.

Он был поражен тем, что она все еще не могла понять, что он хочет сделать, даже получив такой прямой ответ. Только после этого Вайолет спросила его, как будто в конце концов догадалась в чем дело:,

- О, неужели это означает, что теперь ты пытаешься заняться бизнесом в индустрии развлечений?

- …….

«Очевидно, эта женщина считает, что все мои действия связаны только с деньгами», - расстроено подумал Уинтер. – «В противном случае она бы не стала спрашивать меня, связано ли это с бизнесом, в такой-то ситуации.»

Решив первым делом поубавить профессиональные навыки Филипа, вместо того чтобы объяснять свои истинные мотивы, Уинтер решительно произнес:

- С каких это пор массаж стал таким трудным делом? Такой человек, как я, с детства работавший не покладая рук, и кормивший себя сам, с легкостью справится с этим.

- В самом деле?

В течение трех лет брака Уинтер старался скрывать тот факт, что в детстве работал прислугой, но, когда Вайолет узнала об этом, на удивление открылось множество возможностей, которые он мог с пользой использовать для себя.

Когда Уинтер стал поливать дорогим ароматическим маслом ноги Вайолет, она сказала:

- А разве Филип использовал так много ароматического масла?

- У него свой метод, а у меня свой.

При этом вопросе Уинтер, имевший вспыльчивый характер, рассердился, но кое-как сумев сдержать свой гнев, обхватил обеими руками ноги Вайолет, по которым текло масло. Однако, как только он энергично начал массировать ступни большими пальцами, Вайолет задрожала.

Она не понимала, действительно ли он умел делать массаж или нет, но больше всего ей хотелось, чтобы это побыстрее закончилось. В отличии от Филипа, который осторожно массировал её ступни, опасаясь причинить даже малейшую боль, Уинтер беспечно надавливал и растирал своими сильными руками ступни и икры Вайолет, словно совсем не задумывался, делает он ей больно или нет. Не в силах вымолвить ни слова, из-за боязни обидеть его, Вайолет только кусала губы и терпела боль.

Между тем, посреди интенсивного массирования, Уинтер вдруг почувствовал что-то неладное, глядя на покрасневшую кожу на ногах Вайолет, и посмотрел на нее.

- Тебе больно? – Спросил Уинтер, сдвинув брови к переносице, когда увидел, что на её глазах выступили слезы, как будто ей было больно, но она терпела.

Вместо ответа Вайолет слегка кивнула, на что Уинтер в волнении сказал:

- Тогда тебе нужно было просто сказать мне об этом.

- Жаловаться человеку, который так старается для тебя, не так-то просто…..

Как оказалось, массировать нежные женские ступни с такими большими руками было совсем не просто.

Что бы он не предпринимал, толку было мало, и тогда он решил добавить еще ароматического масла, подумав, что может быть это улучшит ситуацию. Но и тут он переусердствовал, вылив почти целый флакон на её ступни, из-за чего густой запах жасмина разлился по всей комнате.

Кое-как закончив массаж, Уинтер принес тапочки и надел их на ноги Вайолет. Но как только она встала с кресла, тапочки моментально слетели с ее ног, потому что они были скользкими от ароматического масла.

И хотя Вайолет выглядела спокойной, как и всегда, она, вероятно, была немного подавлена таким массажем, так как следом тихим голосом произнесла, будто бы говорила сама с собой.

- И почему Филипа так нужно было выгонять?

- ……

Уинтер промолчал, не зная, что сказать на это.

Затем все так же молча он подобрал тапочки, упавшие с её ног, и опустился на колено перед ней. Потом он поднял глаза и взглянул на Вайолет.

Она смотрела на него чуть более эмоциональным взглядом, чем обычно.

Когда Вайолет немного приподняла по очереди ноги, Уинтер одной рукой обхватил её лодыжку, а другой надел тапочки. Сила его рук была так велика, что Вайолет совсем могла не беспокоиться о том, что надетая тапочка снова слетит с её ноги, пока он держал её в своей ладони.

В тоже время Уинтер, увидев, как его жена смотрит на него сверху вниз, неожиданно вспомнил глаза дворян, которых он ненавидел больше всего на свете. Глаза, из-за которых его глаза казались еще более отвратительными.

Однако благородные глаза Вайолет, были ненавистны ему сильнее всех тех, что он видел прежде. С головы до ног, с момента рождения и до самой смерти, казалось, что она была самим воплощением элегантности. Этот совершенный, безукоризненный внешний вид, предназначенный только для того, чтобы доминировать над вами.

Из-за взгляда этих глаз, он вдруг подумал, что, возможно, хотел бы, чтобы Вайолет прямо сейчас упала и оказалась в его объятиях.

«Тебе ничего не нужно делать. Просто оставайся беспомощной и живи в созданном мною королевстве.»

Неожиданно пронесшиеся в его голове мысли, были вызваны каким-то всепоглощающим, необузданным чувством.

«Разве есть чувства, которые намного сильнее ненависти? Что это, черт возьми, еще за чувство такое?»

Уинтер был поражен этими внезапным чувством, природы которого он совсем не понимал.

Может это просто возросшее чувство ненависти?

Первой, кто нарушил затянувшееся молчание, была Вайолет, потому что Уинтер, даже надев тапочки, крепко держал его за лодыжку, и просто смотрел на неё снизу-вверх, совсем не двигаясь.

- Так зачем же ты пришел?

- Кхм.

Только тогда Уинтер отпустил её ногу и поднялся.

- Вчера я рассказал родителям о переезде.

- Ох, вот как.

- И, кажется, они были не в восторге от этой затеи.

- …..Понятно.

- Тем не менее, ты была права, когда сказала, что мне сложно ездить туда-сюда, поэтому я сказал им, что хочу обустроить свой дом в столице. Рано или поздно, я устрою резиденцию в столице, и когда мне придется оставаться там на несколько месяцев, ты будешь приезжать и оставаться там вместе со мной. А о том, чтобы полностью переехать, я подумаю после этого.

Вайолет, расстроенная мыслью, что переезд невозможен, после его первых слов о родителях, наконец запоздало поняла, что он имеет в виду, и спросила:

- Это правда?

- Да. Дом можешь выбрать сама. В любом случае, все что меня волнует, это удобная кровать, на которой я могу спать.

- Тогда мы можем просто жить в отеле.

- Не говори глупостей. Столица - это место, где вечеринки проиходят гораздо чаще, чем здесь. Будет неудобно отказывать людям в приглашении к себе домой, когда нас станут приглашать на разные приемы.

Не имело значения, отель это или дом. И то, и другое, её вполне устраивало. Она думала, что будет счастлива, даже если бы он пообещал ей только один месяц в году, но такое предложение означало уже нечто большее.

Выразив свою радость слабой улыбкой, Вайолет вскоре вспомнила слова Уинтера, просившего выражать радость яснее.

Но, просьба прыгать вверх или хлопать в ладоши, казалась, немыслимой, поэтому Вайолет шагнула ближе к нему, вместо этого. Затем она взяла его за руки и склонила голову к его ладоням, замерев в очень неловком положении.

- Спасибо.

- ...Что ты делаешь?

Она старалась изо всех сил показать свою радость, но, когда Уинтер совсем окаменел и задал вопрос грубым тоном, она отступила, подумав, что совершила ошибку.

- Ты сказал, что не понимаешь, когда я по-настоящему счастлива.

- И?

- Так я выразила её тебе. Если тебе это не нравится, я больше не буду так делать.

Когда Вайолет подавила смущение и заговорила спокойно, Уинтер внезапно обнял ее за талию. Она подняла глаза и посмотрела на его лицо, на котором сейчас было довольно суровое выражение.

Не имело значения, закрыла бы она глаза или нет, она бы все равно почувствовала, то сильное чувство, отражавшееся сейчас на его лице. Острый нос, плотно сжатые губы, темные брови и прямой лоб, даже по отдельности, казалось, они выдавали его жестокий характер.

А его серые глаза, которые все еще олицетворяли символ бедности, переполняли гордость и высокомерие преуспевшего человека.

- Ты злишься на меня? – Тихо спросила Вайолет.

- Я не такой мрачный, когда злюсь.

- .....Ааа.

Вайолет больше не нашлась, что сказать. Но под пристальным взглядом Уинтера, продолжавшего просто смотреть на нее, она начала испытывать смущение, и наконец, снова открыла рот.

- Нас пригласили на обед. Если я не начну собираться, в таком случае мы опоздаем.

- Мы можем опоздать.

- Джентльмен никогда не опаздывает на встречу.

- Где, черт возьми, ты увидела во мне джентльмена?

- А почему нет? Ты старший сын в семье Блуминг.

- Каждый раз, когда я говорил это, дворяне смотрели на меня кроличьими глазами, как будто не могли поверить в это. Для них я был не более чем, бездомный грязный кот из трущоб, которого подобрали, отмыли и одели в шелка.

- Это не так.

- Все так, как я сказал. Ты просто не видела их глаза в тот момент.

- Я видела, когда мы менялись телами. Все не так, как ты думаешь. В их взглядах я отчетливо видела страх. Они боятся твоей подавляющей личности. И если ты не будешь вести себя как джентльмен, они будут смеяться над тобой за спиной.

- ……

- Ты можешь напугать своего собеседника, даже не будучи высокомерным.

Уинтер, который слушал ее спокойно, вскоре фыркнул.

- Вот почему наша принцесса всегда ведет себя так скромно.

- Мы сейчас говорим не обо мне.

- В любом случае, мое мнение остается прежним, ведь ты говоришь о том, чего не знаешь. О, кстати, в прошлый раз ты сказала, что можешь поменяться со мной телами в любое время, верно? Есть один день, когда я хотел бы, чтобы ты поменялась со мной и сходила в одно место. Ты поймешь, что я имею в виду, когда окажешься там.

- И что же это за место?

- Монастырь Кантус. Я бы хотел продавать вино, изготавливаемое в монастыре, исключительно в своем отеле, но там все слишком высоко задирают свой нос.

- Итак, ты говоришь о вечеринке в первое воскресенье сентября, устраиваемой в монастыре Кантус. – Сказала Вайолет и тут же пошутила, зная, о чем он говорит. – Со множеством людей, которые делают легкие вещи трудными.

При этих словах Уинтер невольно рассмеялся. Вайолет следом тоже тихо рассмеялась, думая, что момент, когда муж оценил её шутку, был восхитительным.

- Хорошо, тогда я поменяюсь с тобой телами в тот день. Сходим туда вместе.

- Отлично, значит будь готова к выходу.

Вайолет кивнула и отступила, слегка пошатнувшись, так как ее ступни все еще были скользкими. Заметив это, Уинтер без раздумий подхватил её на руки и понес в гардеробную, как ни в чем не бывало.

- Я могу идти сама. – Сказала Вайолет, удивленная его поведением.

- Я знаю. – Ответил Уинтер, не останавливаясь.

Вскоре он поставил жену перед гардеробной и включил свет.

- Кстати, почему, черт побери, ты опять носишь эти черные платья? В столице ты одевалась намного ярче.

Вайолет посмотрела на Уинтера, раздумывая, с чего бы начать объяснять то, о чем он понятие не имел.

Через некоторое время созерцания его лица, она немного взволнованно спросила:

- А ты не хотел бы сходить кое-куда?

- И куда же?

- В субботу твоя мама устраивает небольшое чаепитие в саду. Она не делает этого летом, потому что слишком жарко, но в конце августа она снова их начинает устраивать, когда летний зной идет на спад. Оно будет проходить в субботу, и я могла бы поменяться с тобой телами на день раньше... Конечно, ты можешь быть в этот день занят, но если ты не занят, пожалуйста, сходи туда за меня.

- Во-первых, я сказал, что пойду на любое мероприятие с тобой, но не сказал, что пойду туда один. А во-вторых, какое отношение имеют твои ужасные платья к тому, что я туда пойду?

- Я прошу тебя об этом, потому что это важно. Просто подумай об этом. Когда решишь, скажи мне, чтобы я все подготовила.

Как только Вайолет договорила, она сразу же вошла в гардеробную и закрыла за собой дверь.

Оставшись одна в тихой комнате, она на некоторое время погрузилась в свои мысли.

После поездки в столицу, она решила, что слова мужа о том, что он не ненавидит её, могли не быть ложью.

Более того, муж даже принял в серьез и рассмотрел её просьбу о переезде, чему она была теперь несказанно рада.

И, если бы теперь он согласился пойти на чаепитие своей матери в её теле, он мог бы узнать, как к ней относятся все на юге, и понять насколько ей здесь одиноко.

Может быть, если бы только муж понял, что она чувствовала все это время, он бы узнал и о её попытках умереть.

Размышляя над этим, Вайолет вдруг поняла, что боится того, что должна будет сделать.

«Возможно, этот раз будет последним, и я больше никогда не смогу поменяться с ним телом», - внезапно подумала Вайолет.

Уинтер, собравшийся первым, стоял перед экипажем, ожидая Вайолет.

В тоже время Гейл, только что вернувшийся в особняк, давал ему подробный отчет о том, что ему удалось разузнать о земле Вайолет.

Услышав новости о втором получателе арендной платы за землю, выражение лица Уинтера стало хмурым.

- Карлсон Лоу, значит.

Он тоже работал в столице, поэтому Уинтер несколько раз видел его.

Благодаря своему красивому лицу, Карлсон становился популярен везде, где бы ни появлялся.

Гейл отступил на шаг и продолжил говорить, не зная, когда взорвется Уинтер.

- Ну, есть много вариантов произошедшей ошибки. Например, из-за налогового вопроса?

- Разделение собственности на частную и королевскую, один из возможных вариантов. С королевской собственности не взимается никаких налогов.

- Этот закон все еще не отменили?

- Да, все еще.

Однако было неясно, почему существует еще один получатель, даже если это был налоговый вопрос, разделения на частную собственность и королевскую.

Тем не менее, тайное раскрытие личной информации о частной собственности жены являлось противозаконным, поэтому он не мог даже спросить об этом напрямую у Вайолет.

Уинтер еще не до конца разобрался, каким человеком была его жена. Таков был результат того, что он закрывал глаза на неё в течение последних трех лет.

Хотя со стороны она не казалась той, кто мог бы совершить недостойный поступок, разве мог он быть полностью в этом уверен?

Уинтер видел бесчисленное множество людей, кто с ангельскими лицами совершал ужаснейшие поступки. Тоже самое относилось и к брату Вайолет, Эшу Лоуренсу. Внешне очень похожий на его жену, он только и делал, что мешал Уинтера.

За все время, что Уинтер жил, он хорошо усвоил одно правило – людям нельзя доверять, с ними всегда нужно быть начеку.

Уинтер решительно стер все мысли из головы.

В любом случае, даже если его жена была так одинока в течение последних трех лет, что стала тратить деньги на другого мужчину, он может легко позаботиться об этой проблеме, либо с помощью убийства этого Карлсона Лоу, либо преследуя его до конца жизни.

Уинтер мог простить жену за то, что она снабжала деньгами другого мужчину.

Деньги все равно не имеют ничего общего с ее любовью.

И даже если ему придется поменяться с ней телами навечно, перевернуть все вверх дном в доме или провести всю оставшуюся жизнь, наблюдая за ней, он все равно простил бы её в итоге.

Все, что она должна сделать, это не любить другого мужчину. Он был уверен, что смог бы как-нибудь простить её, если бы только она не решила оставить его ради любви к другому.

Пока он был глубоко погружен в свои мысли из-за двери показалась Вайолет.

- Долго ждал меня?

Когда Вайолет мягко спросила, Уинтер только молча открыл перед ней дверцу кареты, так и не ответив на вопрос.

Теперь, когда отношения с ней только немного улучшились, он не собирался злиться на нее, не имея подтверждения своим предположениям.

***

С того момента, как их сын и его жена вошли в столовую, Кэтрин и Джеймс уже знали, что отношения молодой пары явно претерпели изменения.

А все потому, что они редко видели, чтобы эти двое ходили куда-то вместе.

Несмотря на то, что этот обед имел неформальный характер, отношение Уинтера, который обычно вел себя грубо, даже когда приходил один, немного изменилось.

Закончив трапезу, он спокойно пил чай, держа чашку за ручку, как подобало настоящему аристократу, а не повесив за ручку на указательный палец, как делал раньше. Более того, он очень аккуратно размешал сахар в чае, не стуча ложкой по чашке, и даже не разлил чай на блюдце.

Глядя на это, супружеская чета Блумингов была не на шутку встревожена такими резкими переменами в его поведении.

- Если вы уедете от нас, то в будущем мы уже не сможем встретиться вот так. – Мягким тоном произнесла Кэтрин.

- Милая, они же не собираются переезжать прямо сейчас. Не стоит так грустить, Кэтрин. – Успокаивающе произнес Джеймс.

- Я знаю, и все же…

Кэтрин сделала короткую паузу и с печальным выражением лица, накрыв ладонью руку мужа, продолжила говорить.

- Я бы очень хотела, чтобы они оба побыли дома еще немного подольше, если это возможно.

У Вайолет пересохло во рту, как только Кэтрин и Джеймс открыто выразили свое неодобрение в отношении их переезда. Это произошло потому, что она боялась, что под их ненавязчивыми уговорами, сердце Уинтера дрогнет, и он изменит решение.

Некоторое время назад, Вайолет очень удивилась, узнав, что родители даже не научили Уинтера простому этикету во время чаепития.

До сих пор она думала, что он не научился ничему, потому что из-за упрямства не хотел менять свои привычки. Однако на деле все оказалось совсем не так. Уинтер сразу же соглашался с тем, как Вайолет говорила ему делать.

Тогда Вайолет подумала, что родители, возможно, любят его не так сильно, как думал сам Уинтер. Тем не менее, произнести такие жестокие слова она не считала возможным. Потому что видела, как искренне он верил в любовь своих родителей.

Между тем Кэтрин продолжала:

- О, кстати, Вайолет, как твое здоровье в последнее время?

- Мое здоровье…

Когда Вайолет попыталась ответить с побледневшим лицом, в разговор вмешался Уинтер.

- Не очень хорошее. Откровенно говоря, даже просто прийти, посидеть здесь и поговорить для неё уже сложная задача. До такой степени, что не будет ничего странного, если она внезапно упадет в обморок.

Чета Блумингов собиралась поднять историю о таинственной болезни, которой они так успешно пользовались три года, но, когда Уинтер жестким тоном ответил за жену, они нерешительно замолкли.

Уинтер, не заметив этого, продолжал говорить, не в силах скрыть свою ярость.

- А семейный врач сказал, что у неё не сильно болит голова, этот чертов шарлатан! Пусть только попадется мне на глаза!

Уинтер, увидев удивленные глаза родителей, неловко кашлянул и снова заговорил:

- Некомпетентный врач сказал мне, что она принимала плохое лекарство, которое уже не используется сейчас.* Это лекарство вызывает очень сильную головную боль. Я уверен, что этот шарлатан приобрел его по дешевке где-то, а разницу положил себе в карман, так что я обязательно посажу его в тюрьму!

(П/п: Уинтер действительно назвал врача некомпетентным – это не ошибка. Вероятно, автор хочет показать, что Уинтер просто не знает значения слов «компетентный» и «некомпетентный» из-за отсутствия образования.)

- О Боже! Неужели это правда? Я даже не знала об этом! - Воскликнула Кэтрин, прикрывая одной рукой рот в изумлении, а после взяв Вайолет за руку спросила, – дорогая, но теперь с тобой все в порядке?

Рука Вайолет, которую сжала Кэтрин, слегка задрожала.

Каждый раз, встречая родителей мужа, она чувствовала себя не в своей тарелке. В первые дни своего брака Вайолет думала, что это мир вокруг неё безумен, а с ней все в порядке, но постепенно, под давлением остальных людей, она стала склоняться все больше к мысли, что это она сумасшедшая, а не мир.

Вайолет кое-как удалось улыбнуться, хотя её губы дрожали.

- Да, теперь я в порядке.

Кэтрин крепче сжала руку Вайолет в своей ладони и погладила, словно действительно была обеспокоена её состоянием здоровья.

После этого вновь последовали уговоры со стороны четы Блуминг, желавших предотвратить разделение семьи, но, вопреки опасениям Вайолет, Уинтер так и не передумал.

Тогда Джеймс решил перейти к главной сути сегодняшней встречи за обедом и попросил Вайолет объяснить, по какой причине она хочет переехать.

- Вайолет, не могла бы ты рассказать, почему же ты так хочешь разделить семью, переехав от нас в столицу?

- Отец, я не собираюсь раздел...

- Тебе не нужно скрывать от нас причину. Уинтер – мой сын, и я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Он жил с нами с двенадцати лет, и никогда не поднимал тему переезда. Так что Вайолет, возможно…

Джеймс на мгновение замолчал, после чего продолжил:

- Может, ты подумала, что в столице было бы лучше растить детей?

При этом вопросе Вайолет, медлившая с ответом, нерешительно посмотрела на Уинтера.

- Я уже сказал, что у нас не будет детей. – Ответил вместо неё Уинтер.

- Уинтер...!

Когда Вайолет с горечью окликнула его по имени, Уинтер притворился, что не слышит её.

- Так как я закончил трапезу, то покину вас первым.

Вайолет испустила судорожный вздох, когда он встал со своего места и вышел из столовой.

В тоже время, убедившись, что Уинтер ушел, Джеймс спросил Вайолет со слегка сердитым видом:

- Что все это значит? Разве вы не хотите родить ребенка?

- Мой муж не хочет детей.

- Значит тебе нужно постараться его уговорить. Какой мужчина стал бы говорить такое, если бы у него был дом, к которому он привязан душой и сердцем?

К разговору тут же подключилась Кэтрин, сухо сказав:

- Ты же знаешь каким упрямым бывает Уинтер. Как только он примет решение, он уже не будет слушать, кто бы ни пытался его переубедить. Хм, Вайолет, почему ты все еще здесь? Ты должна догнать моего сына и утихомирить его гнев, а ты до сих пор сидишь тут.

- …..Тогда, с вашего позволения я вас покину.

Вайолет попрощалась и пошла следом за Уинтером.

- Кажется, Вайолет еще не знает, что не сможет родить ребенка от Уинтера. – Задумчиво сказал Джеймс, как только она вышла.

- Похоже на то, - согласилась Кэтрин.

****

Зная, что Уинтер рассердился из-за этого разговора, Вайолет подумала, что он, поехал в особняк один, но он неожиданно ждал её у парадного входа.

Вайолет остановилась перед Уинтером и спокойно посмотрела на него.

Когда разговор касался темы ребенка, он всегда занимал одну и ту же позицию, но Вайолет все равно не собиралась сдаваться, поэтому в этот раз не стала первой начинать разговор.

Она никак не могла понять, почему он так не любил детей. Кроме того, он даже не объяснил по какой причине он не хотел их. Всякий раз, когда он слышал разговоры о том, чтобы завести своего ребенка, он резко обрывал их, и на этом все заканчивалось.

Долгое время они неподвижно стояли и смотрели друг на друга, пока Уинтер наконец не открыл рот первым.

- Нет.

- …….

- Ты сказала, что хочешь переехать от родителей, и я прислушался к твоей просьбе.

- Я собираюсь переубедить тебя.

- Я не стану тебя останавливать, но знай, мое решение в этом вопросе никогда не изменится. – Твердо ответил Уинтер.

Несмотря на то, что Уинтер не согласился, сердце Вайолет все же немного успокоилось, когда он сказал, что не станет останавливать её. Более того, благодаря тому, что он недавно ругался на семейного врача, в ближайшее время пока никто не станет обвинять её в том, что она снова притворяется больной, выдумывая таинственную болезнь.

- Ты планируешь поехать в столицу прямо сейчас? – Спросила Вайолет.

- Скоро поеду. И кстати. Ты же не избавилась от земли, которую я тебе передал, не так ли? С таким ежемесячным доходом, ты почему-то до сих пор не обновила свой гардероб.

- Ты хочешь сказать, что все вещи и украшения, что у меня остались от моей королевской семьи, устарели?

- Да. Все они старомодные. Ты уже давно отстала от моды.

Глаза Вайолет сузились от резких, холодных слов Уинтера.

При одном взгляде на выражение лица своей жены, когда он говорил что-то грубое по «стандартам» Вайолет, тело Уинтера ту же охватывал сильный жар, и он начинал сходить с ума от желания. Она смотрела на него так, потому что сильно злилась, но почему-то в такие моменты она выглядела особенно соблазнительной, и он совсем не понимал почему.

Естественно, он не мог не задаваться вопросом, все ли с ним в порядке, если он испытывает такое сильное сексуальное желание к Вайолет, когда она так сердито смотрит на него?

Чувствуя себя сейчас самым бесстыдным человеком на Юге, он сказал, избегая взгляда жены:

- В любом случае, купи сегодня новую одежду.

- Мне ничего не нужно. То есть, я хочу сказать, что помимо вещей… есть кое-что, что я бы действительно хотела сделать.

- Я весь в нетерпении, узнать, что же это.

Когда Уинтер впервые попросил свою жену купить новые вещи, а она отказалась, сказав, что они ей не нужны, и она хочет чего-то другого, его гордость была задета. Он сразу вспомнил о своем детстве, когда жил в нищете.

Как будто другие вещи были для неё чем-то неприятным или отвратительным, и она ни за что на свете не хотела избавляться от своих.

У этой женщины совсем нет совести.

Разве найдется в этом мире глупец, который сможет вытерпеть гнев, боль и разочарование из-за отказа от вещей, которые были слишком драгоценны, чтобы от них отказываться?

Пока он избегал её взгляда, Вайолет осторожно потянулась к нему и взяла за руку. Потом она посмотрела на его лицо и робко улыбнулась.

- Я хочу держать тебя за руку.

Рассерженный Уинтер, на мгновение опешил при ласковом прикосновении жены, и взглянул на Вайолет.

- ….И это всё?

- Когда я впервые взяла тебя за руку в свадебном зале, тогда я так сильно нервничала, что все мое тело сотрясала мелкая дрожь. Мужчина, которого я увидела впервые в своей жизни, стал моим мужем, но тогда я не знала, что делать дальше, поэтому сначала решила взять его за руку. Твои руки, по сравнению с моими, были такими большими, и это казалось мне просто потрясающим.

- Продолжай.

- Но в тот день ты сильно разозлился, потому что потерял титул, на который потратил все свое состояние. И мне очень жаль, что в тот день я отпустила твою руку.

Вайолет до сих пор сожалела об этом.

В тот день она должна была крепче держаться за его руку, и ей следовало последовать за ним.

«Если бы я поступила так, стал бы он ненавидеть меня чуть меньше?»

- Значит, это все, чего ты хотела? - Спросил Уинтер, глядя на свою пойманную руку.

С таким характером, как у Уинтера сложно было предугадать, разозлит его такое прикосновение или нет, но сейчас выражение его лица было таким, как будто он был на грани взрыва. Во всяком случае, было удивительно, как она не распознала эту пылкую личность мужа за время их трехлетнего брака. Хотя, возможно, это из-за того, что Вайолет никогда в жизни еще не встречала человека с таким грубым вспыльчивым нравом.

Она все еще не могла отличить, когда ее муж сердится, а когда нет. Казалось, что он сейчас злился, но уголки его рта почему-то слегка подергивались….

- Сейчас ты... сердишься, не так ли?

Когда Вайолет спросила, Уинтер яростно закричал.

- О Господи! И почему ты столько времени не могла взять меня за руку? Нужно было просто схватить меня вот так и всё!

- Ну, довольно трудно было найти время, когда ты не был бы занят.

Холодные слова Вайолет мгновенно остудили гнев Уинтера.

Все те разы, что жена держала его за руку, он начинал нервничать, точно так же, как сейчас.

Как Вайолет и сказала, она действительно взяла его за руку в свадебном зале, и попросила немного так постоять, а еще в тот день, когда у его отца был День рождения, она тоже держала его за руку своими ранеными ладонями, и умоляла поговорить с ней.

До сих пор ему не было никакого дела до неё, поэтому ей всегда приходилось первой брать его за руку.

Он же в свою очередь, всегда первым отпускал её руку. Поскольку все свое время отдавал только работе.

Чем больше он смотрел на нее, тем больше понимал, что они с женой совсем не подходят друг другу. Он собирался купить ей все, что она только пожелает, но его жена почему-то хотела только держаться с ним за руки.

Какая любовь может быть у таких, как они?

Они два человека, у которых совсем разные желания и ожидания.

В этот раз Уинтер снова высвободился первым. Вайолет, как будто бы уже привыкшая к этому, стала опускать руку, но тут широкая ладонь Уинтера обвила её маленькую ладонь.

Рука Вайолет теперь оказалась в руке Уинтера.

- Пойдем.

- Я думаю, тебе стоит пойти на работу. Если ты еще не заметил, то позади нас стоит Гейл с весьма взволнованным видом.

- Тогда скажи ему, чтобы он сделал все сам. Если меня нет на месте, разве он не должен сам позаботиться о компании? А теперь нам пора за покупками.

Уинтер ответил ей и повел к карете. Похоже, мысль о покупке новых вещей, он так и не выбросил из головы. Вайолет беспокоилась о Гейле, который суетливо топтался у них за спиной, и все время оглядывалась назад, но, не сумев преодолеть упрямство Уинтера, села в карету.

Однако место, куда Уинтер сказал ехать кучеру, находилось не на главной оживленной улице за пределами территории семьи Блумингов, а в их особняке.

- Разве ты не собирался ехать в магазины на главной улице? – Озадаченно спросила Вайолет, выходя из кареты, когда они приехали домой.

- Неужели я выгляжу таким свободным? – Спросил в ответ Уинтер, направляясь в самую большую гостиную особняка.

- Думаю, в последние несколько дней, даже очень.

- …..В любом случае, разве могу я тратить время попусту, чтобы ходить и покупать вещи по всему центру города? Нужно сделать лишь один звонок, и скоро я приведу всю главную улицу к тебе.

Усмехнувшись, Уинтер стал подниматься по лестнице на второй этаж.

Когда дверь в гостиную отворилась, обеспокоенная Вайолет сразу же тихонько вздохнула с облегчением.

На самом деле она переживала, что муж снова купит слишком много вещей, как произошло в прошлый раз с покупкой цветов в отеле, когда весь её номер превратился практически в цветочный магазин, но, к счастью, на этот раз все оказалось не так.

Как только она села за стол, где стояли подготовленные закуски, в гостиную стали входить торговцы со своими товарами.

- Просто знай, что, если ты купишь мало вещей, то проявишь неуважение по отношению к торговцам. – Шепнул Уинтер, усаживаясь рядом с ней.

Сев поудобнее в кресле, он принял расслабленную позу и скрестил ноги.

- Прошу прощения?

- С твоей стороны будет очень грубо, отослать их, так ничего и не купив. Подумай о сердце бедного торговца, который должен будет вернуться домой, не продав ни одного товара, что привез сюда для тебя. Разве тебе не было бы больно, окажись ты на его месте?

Серьезное выражение лица Уинтера заставило Вайолет обдумать эту мысль, после чего она почувствовала себя настоящей обманщицей, которая заставила приехать сюда торговцев, но в итоге почти ничего не приобрела у них.

- Это еще и хорошее инвестиционное вложение, не так ли? Если человек носит товар вашего бренда и может лично оценить его качество и удобство, то это наилучшая реклама.

- ...Какая бесполезная сообразительность.

На лице Уинтера появилось недовольное выражение.

Вайолет же сделал вид, что не заметила, и непринужденно стала пить чай.

Это был неплохой опыт - сидеть на одном месте, пока торговцы оживленно рассказывают и показывают вам со всех сторон свои товары. Кроме того, манера речи южных торговцев была такой располагающей и обворожительной, что несколько раз Вайолет была очарована ими.

Уинтер между тем, поглядывая на улыбающуюся Вайолет со стороны, подумал, что иногда ему стоит тратить время на такие вещи.

Как ни странно, Вайолет начала проявлять особый интерес, когда появились цветочные принадлежности, хотя, казалось, она не собиралась ничего покупать.

- Какой миленький…. Боже мой, я никогда раньше не видела такого цветочного горшка.

В какой-то мере Уинтер почувствовал облегчение, увидев, что жена так открыто проявляет радость при виде цветочных принадлежностей. На мгновение в его голове даже промелькнула мысль, что, если бы Вайолет сбежала от него, ему достаточно было бы поймать её и запереть в красивом цветочном саду. Казалось, что там она всегда бы радовалась жизни и была бы всем довольна.

Уинтер невольно улыбнулся, увидев, как в глазах Вайолет разгорается любопытство.

- У меня тоже есть сапоги. – Сказала вдруг Вайолет, указав на сапоги, которые лежали среди вещей торговца.

- Тебе незачем носить сапоги. – Несколько раздраженно бросил Уинтер, но торговец уже нес для неё сапоги подходящего размера.

- В наши дни многие благородные дамы носят сапоги. Вместо обычных чаепитий существуют так же и другие встречи, во время которых леди собираются вместе, чтобы ухаживать за садом.

- Эй, не вешай нам лапшу на уши.

- Но это правда! На Юге сейчас это как раз очень модно.

Торговец посмотрел на Вайолет, словно ища поддержки. Хотя Вайолет только улыбнулась и ничего не сказала, с этого момента она очень внимательно слушала, как торговец рассказывал про инструменты, необходимые для ухода за садом.

- Кажется, мне придется уволить садовника, потому что у нас здесь появился очень инициативный новичок. – Медленно произнес Уинтер, подперев подбородок рукой.

- Нет, пожалуйста, не нужно этого делать.

Несмотря на то, что сейчас Уинтер просто шутил, на самом деле он уже уволил большую часть прислуги, что работала в их особняке. Причина этого заключалась в том, что он был жутко раздражен поведением слуг, которые не подчинялись ему должным образом, в первый день, когда он оказался в теле Вайолет.

Уинтер игриво улыбнулся, глядя на то, каким суровым взглядом одарила его Вайолет, решившая, что он действительно может уволить садовника.

- Конечно, это была всего лишь шутка. Как ты в одиночку управишься с этим огромным садом без садовника? Страшно представить, сколько тебе понадобится времени, чтобы сделать все самой.

- Неужели я выгляжу такой слабой?

- А то. На мой взгляд, ты можешь упасть в обморок, если просто будешь стоять на солнце в течение часа.

- Ничего подобного.

«Я намного сильнее, чем ты думаешь.» - Проворчала про себя Вайолет.

Она часами торчала на вечеринке в саду, где для неё даже не приготовили место, чтобы сесть, но ни разу не упала в обморок.

Мысль, что стоит ей только упасть, и она станет еще большим посмешищем, каждый раз придавала ей сил. Поэтому она стойко все терпела, отбросив мысли о неудобстве и слабости прочь.

Даже после покупки цветочных принадлежностей, торговцы еще долго продолжали приносить различные товары.

Замечание Уинтера, что он приведет с собой всю главную улицу, как оказалось, не было преувеличением.

****

Устав от покупок, Вайолет в изнеможении упала на кровать, как только вернулась в свою спальню.

Каждый раз муж вынуждал её, тем или иным способом, сказать, что она хотела бы купить, и также обязательно заставлял подержать вещь в руках.

В ее спальне теперь лежала огромная груда нераспечатанных коробок с покупками.

А все потому, что всякий раз, когда Вайолет говорила, что товар милый или красивый, он тут же покупал его, поэтому где-то с середины процесса показа товаров, она перестала что-либо комментировать, но тогда муж стал покупать вещи, даже если она просто смотрела в глаза торговцу, пока тот что-то показывал.

Уинтер, словно был человеком из поговорки, который уже имел достаточно воды, но все равно хотел всё больше и больше.

Немного подумав об этом, Вайолет вспомнила, что никогда не видела, чтобы Уинтер носил одну и ту же одежду, или часы, дважды.

Пока она изнемогала от усталости, лежа на кровати, вошли три горничные и принялись распаковывать коробки, чтобы привести в порядок комнату. Откровенно говоря, это была очень кропотливая работа, поскольку нужно было организованно разложить просто огромное количество купленных вещей.

«Должно быть, ты действительно не желаешь развода.»

Вайолет, уткнувшаяся лицом в постель, словно была без сил, задумалась над тем, как менялись их отношения в последнее время.

Поначалу она испытала разочарование, после его слов о том, что он не собирается разводиться, но теперь она думала, что было бы хорошо, если бы отношения между ними постепенно улучшились.

Кроме того, стоило ей сказать, что она хочет держать его за руку, он не отказал, и даже сам взял её за руку. Вайолет ждала этого момента три года.

«Мой муж держал меня за руку…»

Когда Вайолет начала вспоминать ощущения, которые испытывала, пока Уинтер держал её за руку, служанка, вытаскивая из коробки зеркало, заговорила с ней.

- Маленькая мадам, а куда мне это положить?

Молоденькая горничная, которая только что радостно вскрывала коробки, теперь пребывала в растерянности, не зная, что делать с распакованными вещами.

- Дженни, это ты? – Спросила Вайолет, невольно улыбнувшись.

Она все еще лежала на постели, не глядя на горничных, но, услышав голос, предположила, что это была самая молоденькая – Дженни.

- Да, хозяйка!

- Положи его вон на тот стол. Ты, наверное, устала, пока открывала коробки.

- Ох, что вы, совсем нет. Это так увлекательно!

- Тогда может мне открыть оставшиеся вместе с вами?

Вайолет кое-как поднялась с кровати, все еще чувствуя тяжесть во всем теле.

Другие служанки, включая Дженни, посмотрели на Вайолет.

Они слышали, как другие горничные, которые ранее работали в особняке, сплетничали, что маленькая мадам очень странная и испорченная личность. Но, столкнувшись с ней лицом к лицу, они не почувствовали никакого дискомфорта, поэтому решили, что она не была таким уж неприятным человеком, как о ней сплетничали уволенные девушки.

Маленькая мадам сразу же запомнила имена новеньких служанок, и добавляла каждый раз «спасибо» после того, как просила о чем-нибудь.

А вот тем, кого они действительно посчитали странным и пугающим, был их хозяин, который мог запросто накричать на вас, даже если вы совершали маленькую ошибку.

Кроме того, не похоже, чтобы хозяин ненавидел хозяйку, как утверждали слухи.

Поэтому у вновь нанятых сотрудников, пришедших работать в особняк, не было причин смотреть на Вайолет с высока, как делали прошлые слуги.

Бумс.

Внезапно дверь в спальню распахнулась настежь, и все присутствующие, перестав разбирать вещи из коробок, обратили взоры на того, кто пришел.

Как только Уинтер собрался уже войти, испуганные служанки поздоровались с ним и поспешно вышли из комнаты.

Вайолет отставила коробку, которую пыталась открыть, и спокойно сказала:

- Уинтер перед тем, как войти, пожалуйста, сообщай, что входишь.

- У меня деловая поездка в регион Хафит. Это займет не больше 15 дней. – Сказал Уинтер, даже не обратив внимания на слова Вайолет.

Вайолет замерла, услышав его слова, и слабо улыбнулась, даже не осознавая этого.

- Почему ты так детально рассказываешь мне о своей командировке?

- Потому что ты слишком болтливая.

- И все же, я удивлена, что ты решил рассказать мне о своей поездке. – Ответила Вайолет и незаметно посмотрела на себя в зеркало.

Из-за того, что она лежала в постели с распущенными волосами, теперь они были слегка в беспорядке.

Она подошла к столику, и достав расческу, попыталась причесаться, но Уинтер схватил её за запястье, останавливая.

- Оставь, как есть.

- Но мои волосы…

- Что мы за супружеская пара, если не можем сесть лицом к лицу и поговорить, пока ты не причесана?

Вайолет удивленно посмотрела на него при этих словах.

Всегда будьте элегантны, аккуратны и царственны, а не человечны - такова была политика королевской семьи Лоуренс.

А если вы выглядите неопрятно, значит вы ленивы. Быть эмоциональным, так же означало, чтобы вы слабы, и в случае возникновения сложной ситуации, вы не сможете её преодолеть с достоинством члена королевской семьи.

С детства ей внушали это, и так она думала до сих пор.

Вайолет снова спросила у Уинтера, действительно ли он хочет, чтобы она оставила все, как есть, не до конца уверенная, что это правильно.

- Разве это не странно?

- Вовсе нет.

- Правда?

- Я же сказал, что не странно. И вообще в какой, черт побери, части я должен посчитать это странным?

Муж был её полной противоположностью. С вспыльчивым характером, грубый, невежливый, и всегда такой чрезвычайно человечный.

Это казалось ей просто потрясающим, но иногда вызывало и зависть.

- В комнате полный беспорядок. Скажи, пусть уберут все бесполезные вещи. – Проворчал Уинтер, отпуская её запястье.

- О чем конкретно идет речь? Ранее, кажется ты сказал, что все, что у меня есть, бесполезно. Ты снова об этом?

- Как быстро ты успела понять мои мысли, принцесса. – С сарказмом сказал Уинтер и подошел к шкафу.

Он собирался придраться к одежде жены, чтобы она выбросила все, что у неё было.

Все вещи Вайолет были однообразны и скучны, как будто она старалась сделаться незаметной.

Он же со своей стороны считал, что его жена была достаточно красивой женщиной, чтобы все взгляды были прикованы лишь к ней.

Яркий образ определенно подходил ей больше, чем темный.

Когда Уинтер взялся за ручку-кольцо, чтобы открыть дверь шкафа, он вдруг заметил кое-что, что показалось ему странным, и опустил руку.

Затем он взялся за неё снова и указательным пальцем провел по внутренней части дверной ручки. С внутренней стороны она была повреждена, а на золотом покрытии остались царапины.

- …..

- Уинтер?

Когда Вайолет позвала, Уинтер молча повернулся к ней.

В этот момент на память ему пришел один инцидент из его детства.

Когда Уинтер работал слугой, хозяин ресторана, где его оставила мать, избил его и запер в амбаре.

Уинтер тогда долго стучал в дверь, чтобы как-то выбраться, в результате чего оставил на ручке-кольце царапины с внутренней стороны.

Одновременно с этим он вспомнил в каком состоянии были руки Вайолет, которую он видел в день празднования Дня рождения своего отца.

В тот день, когда жена вырвала его из своего тела, он подумал, что раны на её руке выглядят странно, но решил, что она просто упала и всё. Её тело было очень слабым, поэтому он бы не удивился, если бы она часто падала.

Вайолет, которая сбежала в тот день в его теле, была сама не своя, совсем как он, когда выбрался из амбара и сбежал, чтобы умереть в горах Вайделлина.

Задумавшись над этим сейчас, он понял насколько схожи эти две ситуации.

«Но этого не может быть. Кто станет так обращаться с принцессой?»

Подумав так, Уинтер снова взялся за ручку изнутри. Через некоторое время он оглянулся и спросил Вайолет:

- Тебя же никогда раньше не запирали, не так ли?

И тут Вайолет увидела дверную ручку, за которую он взялся. Она на мгновение задумалась, а потом заговорила.

- Однажды запирали.

- Не смеши меня. Кто посмеет сделать такое с принцессой… О, или это что-то вроде воспитательного урока учителя в детстве?

- Я была примерной ученицей, и очень хорошо училась.

- Что ж, даже на первый взгляд, ты выглядишь как образцовая ученица.

- За то ты, на первый взгляд, очень далек от образцового ученика.

- И что со мной не так?

- В твоем случае, все слишком запущено. И, судя по всему, это уже не исправить.

Вайолет засмеялась и снова повторила.

- Да. Я была заперта. В этом шкафу.

- Заканчивай уже говорить то, что начала. Ты должна сказать мне, кто это сделал.

- Это не важно. Теперь.

- Почему ты говоришь, что это не важно «теперь»?

Уинтер быстро подавил нарастающий гнев, чтобы не повышать голос на жену. Вайолет, внимательно смотревшая на него, снова открыла рот.

- Это произошло в то время, когда я захотела развестись. Эшу эта идея очень не понравилось, поэтому он велел твоей матери как-нибудь меня образумить.

- Не говори глупостей. Сколько бы Эш ни просил мою мать сделать это, она бы ни за что не закрыла тебя в шкафу.

- Она, должно быть, очень расстроилась, как только узнала, что я подумываю о разводе с тобой.

Выражение лица Уинтера стало таким холодным и безжизненным, словно вся кровь покинула его.

- Почему ты не сказала мне об этом? – Спросил он глухим голосом, как будто ему сложно было дышать.

- Я собиралась это сделать.

- Когда?

- Сразу после. Я просила тебя поговорить со мной, но тогда ты сказал, что занят работой. Я несколько раз просила тебя в тот день об этом.

Всякий раз, когда жена ловила его, Уинтер думал, что принцесса пытается помешать ему работать, чтобы в очередной раз рассказать о каких-то бесполезных глупостях.

Три года назад Вайолет всегда мило улыбалась, когда просила поговорить, но позже она стала выглядеть сердитой, а в последнее время выражение её лица выглядело безжизненным и измученным, как будто она сдалась. В тот день было тоже самое. Вайолет выглядела сильно измученной.

- Так что в тот день я была немного не в себе, поэтому украла твое тело. Прости за тот раз, мне действительно очень жаль.

Вайолет слегка рассмеялась после этих слов, словно это был забавный случай из повседневной жизни.

Но Уинтер не смог последовать за ней и рассмеяться.

В этот момент он думал только о том, что какая-то невидимая сторона его жены, которая, казалась ему всегда идеальной, была сломана.

Вайолет не рассказывала мужу о том, что ее заперли в шкафу, по той простой причине, что он снова и снова отказывался разговаривать с ней. И поскольку так он неоднократно показывал, что ему нет дела до неё, она в итоге пришла к выводу, что вообще не будет сердиться из-за этого случая, даже если узнает.

Вайолет несколько раз уже видела Уинтера рассерженным, но таким же злым как в свадебном зале на их свадьбе, она никогда прежде его не видела.

Пока она терпеливо ждала ответа от Уинтера, он снова заговорил.

- Почему ты говоришь так небрежно об этом?

- Потому что это уже произошло.

- Тогда значит, ничего страшного с тобой не случилось?

- Когда я говорила, что ничего страшного не случилось?

- Весь твой вид, говорит об этом!

В конце концов Уинтер не выдержал, и повысил голос, но, мысленно выругавшись, он заговорил сам с собой.

- Разведусь я или нет, это касается только меня и жены, но я не понимаю, почему остальные вмешиваются в это.

- Я тоже так думаю, и не понимаю, как это касается остальных.

В этот момент раздался негромкий стук и дверь открылась.

- Господин, вам действительно пора! – Сильно нервничая воскликнул Гейл, просунув голову в дверной проем.

- Подожди за дверью, я скоро выйду.

- Но, это действительно очень срочно....

- Ты что, не услышал меня?

Когда Уинтер нахмурился и повернулся с угрожающим видом к Гейлу, тот вздрогнул и тихо прикрыл дверь спальни.

Стоило двери закрыться как Уинтер снова повернулся к Вайолет и посмотрел таким сосредоточенным взглядом, словно он был охотником, а она добычей.

«Я та, с кем это произошло, и кто оказался в таком же положении, как и он, так почему же он так злобно смотрит?»

- Подумала Вайолет, но вместо этого с лёгким вздохом спросила:

- На этот раз ты действительно злишься, не так ли?

- На кого?

- На меня.

- Ты думаешь, я сейчас на тебя злюсь?

- Да.

- И ты так думала все три года?

Когда Вайолет фыркнула в ответ на его вопрос выражение лица Уинтера стало до такой степени невыразительным, будто бы цветная картина стала чистым белым холстом.

- Неужели я все эти три года выглядел сердитым? Все время?

- Нуу...

Вайолет слабо улыбнулась.

- Ты выглядел скорее не сердитым, а очень злым. И только при виде меня.

- .....

- В любом случае, мне действительно нужно отдохнуть. Я очень устала, и хочу спать.

После этих слов Вайолет подошла к кровати, и сев на неё, одну за другой сняла тапочки. Но затем она увидела, как Уинтер, вместо того чтобы уйти, подошёл к постели и лёг.

- Что это ты делаешь? – Нахмурившись спросила Вайолет, хотя это было редким явлением для неё.

- Мне тоже нужно отдохнуть. А что-то не так?

- Это моя спальня.

- Не будь так жестока. Ты же не станешь прогонять своего мужа, который так сильно устал, что навряд ли доползёт до своей постели?

-Ты действительно странный человек....

На лице у Вайолет появилось нерешительное выражение, но, когда Уинтер взял её за руку и потянул к себе, она легла рядом с ним.

Пока Уинтер лежал в постели, притворяясь уставшим, он пристально смотрел на лицо Вайолет.

- Мне казалось у тебя сегодня много дел. – Сказала Вайолет, смущенная тем, какими глазами смотрел на неё муж.

Его серые глаза, которые ранее всегда выглядели холодными, теперь как будто бы потеплели.

- Я уйду, когда ты заснешь. Если хочешь избавиться от меня, то закрой глаза и спи. Вайолет сделала так, как сказал Уинтер, и только потом пробормотала с закрытыми глазами.

- Теперь, когда я сделала, как ты хотел, можешь вернуться к работе.

- Почему ты всё время меня выгоняешь? Раньше ты просила меня остаться с тобой хотя бы на один день.

- Потому что у тебя запланирована встреча, и опаздывать будет невежливо. Вайолет казалось очень странным, что мужчина, не интересовавшийся ничем, кроме своей работы, мог сейчас лежать так беззаботно в постели.

В конце концов, Уинтер так и не ушёл, и продолжал лежать рядом с женой. А Вайолет, хоть и волновалась за него, всё-таки заснула, потому что сильно устала.

***

Дождавшись, когда Вайолет заснет, Уинтер встал и отправился в родительский особняк.

После захода солнца его родители наслаждались роскошным ужином с дорогим вином, сидя в обеденном зале, с несколькими южными дворянами.

Как только Кетрин увидела сына, она сразу встала и подошла к нему.

- Уинтер, в чем дело? – Спросила она, отойдя с ним на некоторое расстояние от гостей.

- Мне сказали, что ты наказала мою жену, заперев в шкафу. Резким тоном произнес Уинтер.

С того самого момента, как Уинтер вошёл, она уже поняла, что что-то не так, потому что на его лице было жутко злое выражение.

Тем не менее Кэтрин, которая уже научилась сдерживать вспыльчивый нрав Уинтера, не испугалась, и ласково сказала:

- Уинтер, мы сделали это только ради тебя. Ты же понимаешь это?

- Тогда, потрудись-ка объяснить, какая, черт побери, часть этого поступка была ради меня?

- Я не знаю, что между вами произошло, чтобы всплыла тема о разводе, но Вайолет не стоило так поступать с тобой. Я же твоя мать, поэтому мне не хотелось видеть, как мой сын будет страдать.

- Но, даже если я твой сын, разве это не слишком жестоко с твоей стороны, так наказывать её?

- Ох, значит Вайолет тогда сильно пострадала? Мне очень жаль, что так получилось. Я обязательно извинюсь перед ней. У меня и в мыслях не было причинять вред её здоровью. Я сделала это лишь ради тебя...

Когда Кэтрин заговорила жалостливым тоном с таким видом, как будто сейчас расплачется, Уинтер, который выглядел сильно разгневанным от макушки до самых пяток, немного расслабился.

- Тогда, пожалуйста, извинись перед ней.

- Ну, конечно же, я так и сделаю. Разве это не было бы естественно, если бы кто-то пострадал по вашей вине?

- В любом случае... мы ничего уже не можем с этим поделать, так что давай забудем об этом инциденте. Но с этого момента ты больше никогда не должна так поступать с ней. Ни в коем случае.

- Обещаю. Я больше никогда так не поступлю.

Только тогда гнев Уинтера, который он с трудом сдерживал, наконец улегся. Ему всегда недоставало нежности и любви, поэтому, после нескольких ласковых слов матери, его злость всегда сходила на нет, а мысли частенько путались.

- Не хочешь ли перекусить, пока ты здесь? - Спросила Кэтрин, взяв его за руку, и мягко погладив

- Нет, мне нужно идти прямо сейчас. Что ж, тогда не забудь принести Вайолет извинения. И еще кое-что. Я больше не буду платить за вечеринки в этом году.

..A?

Кэтрин, на мгновение смущенная его словами, замерла.

- Что это значит?

- Это значит, что я со своей стороны должен позаботиться об отношениях между своей женой и своей матерью. Другими словами, раз моя мать решила вмешаться в мои дела, тогда я тоже не буду стоять в стороне.

При этих словах Кэтрин вдруг вспомнила, каким был девиз ее сына.

Какова бы ни была ситуация, он ни при каких обстоятельствах не потеряет деньги.

Хотя Кэтрин прекрасно знала, что её сын был помешан на деньгах, она почему-то даже не предположила, что её поступок может привести к финансовым проблемам.

- Это Вайолет велела тебе так сделать? Она всегда ненавидела ходить на вечеринки, так что неудивительно, что она сказала так поступить со мной! – Воскликнула потрясенно Кэтрин.

Это все казалось ей совершенно нелепым, но Уинтер

Наоборот выглядел так, будто бы такой исход был естественным.

- Мама, ты не права. Деньги мои, и, конечно, это

Решение тоже мое.

- Уинтер!

В конце концов голос Кэтрин, который все время казался мягким, повысился.

Уинтер поморщился, когда услышал её крик, но

Продолжил говорить твердым тоном:

- Сейчас мне уже 27. Так почему ты вмешалась в мои дела, касающиеся развода, если я давно не ребенок? И кстати, то, что я не буду давать денег в течении нескольких месяцев, не означает, что ты не можешь продолжать веселиться на своих вечеринках.

- Как это не означает»?! Уинтер, обдумай, еще раз свое

Решение!

- Я действительно очень занят. И если ты собираешься и дальше жаловаться, то не забудь записать всё где- нибудь и сказать мне это в следующем месяце. Я буду слушать тебя, пока ты не устанешь.

Из-за своего вспыльчивого характера, он временами был резок не только со своей женой, но также и с родителями, которых это тоже расстраивало.

Кэтрин уже привыкла к этому, однако для неё стало полным сюрпризом то, что он был так решительно настроен сократить их финансирование. До этого момента он ничего подобного не делал.

Шок Кэтрин был еще сильнее еще и потому, что он

Всегда был сыном, который слушал своих родителей.

В этом мире, где титулы уже мало что значили, у четы – Блуминг не было другого выбора, кроме как консолидировать свою власть через связи в обществе. А неспособность собрать людей на светский раут, означала потерю своего высокого положения, потому что была напрямую связана с укреплением власти.

Как бы то ни было, Уинтер, сделавший этот неожиданный шаг, который с точки зрения Кэтрин, выглядел, как удар молнии, поспешил вернуться домой, пока у Гейла не случился сердечный приступ от волнения

***

Когда Вайолет проснулась утром, это было уже после того, как её муж уехал. Перед отъездом Уинтер к ней заходил, пока она спала, и говорил о том, что больших вечеринок в ближайшее время не будет, и еще что-то, но она плохо помнила этот разговор, потому что была в полусне.

К счастью, он предусмотрел это, поэтому велел Филипу дополнительно рассказать ей обо всем. Так что Вайолет, которая мало что запомнила спросонья, узнала о том, что сказал ей муж, от него.

Именно из-за вечеринок Кэтрин, у неё развилась фобия,

Точно такая же, как у певицы с боязнью сцены, которая

Выходя на публику впадала в панику и не могла

Произнести ни слова, не говоря уже о пении.

Поэтому, когда Вайолет подумала о том, что Кэтрин не сможет какое-то время проводить свои любимые вечеринки, потому что у нее пока нет на них денег, страх, который она испытывала, исчез, и ей стало легче.

Также особняк в последние дни стал необычайно тихим,

Возможно, потому, что Уинтер отсутствовал.

Однако с тех пор, как муж уехал, Вайолет все время чувствовала, как Филип вертится вокруг неё и наблюдает.

Когда она спросила, зачем он это делает, он смущенно признался, что Уинтер велел ему присмотреть за ней. Поначалу Вайолет почувствовала себя несчастной из-за того, что к ней приставили наблюдателя, который бы следил за тем, чтобы она не сделала что-то не так, но через несколько дней она привыкла к этому, и ей уже было все равно.

К концу августа волосы Вайолет немного отросли, из-за чего ей стало не очень неудобно оставлять их распущенными.

Тогда Дженни, служанка, которая ей понравилась больше всего, вызвалась помочь ей уложить волосы.

В этот день молоденькая горничная перевязывала её волосы белой лентой с рисунком в виде ярко-желтого одуванчика. – Разве я не выгляжу странно? Спросила Вайолет, - Сидевшая напротив зеркала и дотрагивавшаяся до своих светлых шелковистых волос, которые выглядели сейчас немного иначе, чем обычно.

- Вовсе нет! Вы такая милая сейчас!

Женщины, принадлежавшие к королевской семье, обычно аккуратно укладывали волосы с помощью неброской шпильки или заколки, чтобы выглядеть сдержанно и утонченно.

Но, так как её беспокоило замечание Уинтер, когда он ранее спросил: «Что мы за супружеская пара, если не можем сесть лицом к лицу и поговорить, пока ты не причесана?» - она решила внести изменения в свой обычный образ.

Поделившись своими мыслями с Дженни, та предложила попробовать уложить волосы таким образом, который был популярен в последнее время в обществе, и завязала их ленточкой.

- Моя прошлая хозяйка сказала мне как-то, что так модно сейчас. Вы же хотите походить на молоденькую южанку, верно? Болтала без умолку Дженни.

- Не понимаю, почему я должна выглядеть как южанка. Я из столицы и уже давно взрослая.

- Ах, моя маленькая мадам, зачем так упорствовать и скрывать такое красивое личико? Я позабочусь обо. Всем, не переживайте!

Дженни облизала губы, как ребенок, увидевший перед собой конфету. Глядя на неё, Вайолет слегка улыбнулась, потому что девушка выглядела сейчас очень милой.

Подвязав волосы ленточкой по настоянию Дженни, Вайолет вышла в сад, надев сапоги, которые купила в прошлый раз.

Как ни странно, у Вайолет оказался настоящий талант к садоводству, и все места в саду, за которыми она бережно ухаживала, выглядели так прекрасно, что она даже немного боялась, как бы Уинтер снова не сказал, что уволит садовника, при виде этого великолепия.

В то время, когда Вайолет была поглощена работой в

Саду, она вдруг услышала, как кто-то позвал её.

- Вайолет.

Она остановилась, а потом обернулась.

На вымощенной камнем дорожке стояла её мать, миссис Элла Филис.

- Мама?

- О Боже, чем это ты занимаешься?

Элла удивленно посмотрела на свою дочь. Тогда Вайолет, немного смущенная внезапным появлением матери, сказала, как будто это не имело большого значения.

- Мой муж не любит, когда я выгляжу слишком аккуратно.

- И все же, такой вид неприемлем!

- Как ты однажды сказала мне, мама, я больше не принадлежу к королевской семье, я теперь член семьи Блуминг.

Хотя Элла не одобряла внешний вид своей дочери, после спокойных, но решительных слов Вайолет, она больше не стала комментировать ее внешность.

- Что тебя привело ко мне? Спросила Вайолет, на ходу сняв перчатки, и положив их в ведро.

Подойдя к матери, она направилась вместе с ней к особняку.

- Я хотела бы, чтобы ты наконец уже показала мне моего внука. Но я до сих пор не вижу никаких признаков, что это случится в ближайшее время. Три года это достаточно долгий срок для ожидания, тебе так не кажется?

- Мой муж не хочет детей.

- Ты не можешь каждый раз обвинять в этом своего мужа. Нужно самой приложить все усилия для этого.

При этих словах матери, Вайолет вспомнила, как Эш сказал, что развода между ней и мужем нельзя допускать.

- Ты, должно быть, пришла ко мне с визитом, потому что мой брат попросил тебя поговорить со мной о ребенке. – Ровным тоном сказала Вайолет, как только мать подняла эту тему.

Она предположила, что ребенок был «дополнительной страховкой младшего брата не допустить развода».

- Он делает это, потому что тоже беспокоится о тебе, хотя у него и без этого хватает своих забот. Мой мальчик слишком мягкосердечный.

В ответ Вайолет лишь грустно улыбнулась и кивнула головой, не став высказывать свои догадки.

- Мой муж вернется только к вечеру, так что я постараюсь уговорить его еще раз позже. А пока давай выпьем по чашечке ароматного чая.

Независимо от того, каким был повод для визита, она все равно была рада, что появилась возможность выпить чашку чая наедине с матерью, которую она уже давно не видела.

Особняк, в котором жила Вайолет, был полон ценных и труднодоступных вещей.

Элла знала, что ее зять чеболь, но такого разнообразия дорогих предметов она никак не ожидала увидеть. Тележка, которую везла горничная, была полна баночек с ароматными чайными листьями, привезенными со всего мира, а чайные чашки, стоявшие на столике, были усыпаны мелко ограненными драгоценными камнями.

- Похоже, мой зять зарабатывает больше денег, чем я предполагала. – Произнесла Элла холодным тоном.

- У нас есть много различных сортов чая, потому что мой муж занимается его импортом. Когда ты будешь уходить, Я могу распорядиться упаковать для тебя несколько понравившихся сортов, если хочешь. Кажется, он также занимается импортом шоколада. И еще…

Как раз тот момент, когда Вайолет мучительно пыталась вспомнить, какие еще товары привозил Уинтер, Филип, принесший корзинку с шоколадом, подсказал ей.

- Хозяин также занимается импортом лошадей.

- Ох, верно. Спасибо, Филип. Вот только, откуда и как он ввозит лошадей в страну, я не знаю…. – Произнесла Вайолет, испытывая легкое замешательство.

Уинтер не умел ездить верхом, но оказывается хорошо разбирался в лошадях, если занимался их торговлей. Это стало настоящим сюрпризом для неё.

Элла между тем посмотрела на ухоженный сад, который был виден из больших окон просторной, великолепной гостиной, не слишком прислушиваясь к словам дочери. Мысли о сыне неизбежно продолжали крутиться в её голове, поскольку она не могла не жалеть его.

- Вайолет, помнишь, ты как-то говорила мне, что не очень хорошо ладишь с мужем. Я хочу сказать, что появление ребенка определенно улучшит ваши отношения. Разве ты не думала об этом?

- Даже если ты так говоришь…

Разговор о ребенке, начавшийся, как только Элла пришла, продолжался до тех пор, пока чай в чашках не остыл.

Чтобы Вайолет ни сказала, мать не слушала и сводила все к тому, что дочь должна любым способом уговорить Уинтера, даже если он будет выдумывать различные предлоги.

Когда Вайолет уже начала беспокоиться, понимая, что попала в беду, снаружи послышался стук копыт.

Вайолет без промедления вскочила на ноги.

- Мой муж вернулся. Я должна его встретить. – Да, конечно. Иди, я подожду.

Стоило Элле дать разрешение, как Вайолет тут же вышла из гостиной. Она была измотана нескончаемыми уговорами родить ребенка от Уинтера, который вообще не хотел даже слышать об этом. Это была та ситуация, где она ничего не могла сделать.

Поэтому она хотела затеять ссору с мужем, чтобы высказать всё, через что ей приходится проходить по его вине.

Но прежде чем она успела что-либо сказать, Уинтер Вышел из кареты, подошел к ней с холодным лицом и схватил её за руку.

Затем, не говоря ни слова, он снял перчатки и начал проверять её пальцы один за другим.

- Поездка прошла хорошо? Растерянно спросила.

Вайолет, упустив момент, чтобы затеять ссору.

Она сжала пальцы в кулачок и попыталась опустить руку, пойманную мужем, но он не позволил

- Хм, узнаешь, когда я всё осмотрю. Неторопливо – ответил Уинтер, поскольку в это время он снова разжал её сложенные пальцы и внимательно их осматривал.

Только проверив обе руки жены, с внутренней и тыльной стороны ладоней, лицо и шею, он понял, что ран нигде нет, после чего наконец посмотрел на Вайолет. Встретившись с ошарашенными глазами жены, Уинтер свел вместе две её проверенные руки и сказал в качестве оправдания.

- Я подумал, что с тобой могло опять что-то случиться, когда я уеду из города, но боялся, что ты снова мне ничего не расскажешь. Так что я решил сам проверить, не сделал ли он еще что-то с тобой.

Внезапно они услышали голос позади себя.

- О чем вы говорите? Кто, что сделал? Спросила Элла, которая последовала за Вайолет, запоздало решив, что должна встретить своего зятя, хотя он и был наполовину чужаком.

Уинтер собирался тут же ответить ей, но Вайолет опередила его.

- Ни о чем, не беспокойся.

- В самом деле?

Элла с недоверием взглянула на них обоих, но она, конечно же, не ожидала, что тем, кто причинил вред её дочери, будет её добрый, несчастный сын, поэтому она не придала значения услышанному.

- Прошло много времени с тех пор, как мы виделись.

Рад, что вы навестили нас. Поздоровался Уинтер.

- Да, давно мы не виделись.

Элла поздоровалась с ним своим неповторимым холодным тоном, развернулась и направилась обратно в гостиную. Когда она уходила, Вайолет, вздохнув, посмотрела на Уинтера.

- Пожалуйста, держи это в секрете.

- Моя свекровь должна знать, какой у нее сын.

- С тех пор как умер мой старший брат, Эш стал для неё центром мира. И если она узнает, что он совершил насильственные действия в отношении меня….. это станет для неё настоящим шоком.

Уинтер попытался было ответить, но в итоге промолчал.

С самого начала их брака он думал, что его жена настолько хрупкая, что может умереть даже от легкой простуды. Однако, чем больше он узнавал её, тем более очевидным становилось что ли не привыкла ни на кого полагаться.

И вместе с тем, чем больше он узнавал о ней, тем больше понимал, как ему повезло, что он осознал это, пока еще не стало слишком поздно.

Вероятно, было еще много такого, чего он не знал о ней. Но он собирался это узнать, и как можно скорее.

Поскольку Уинтер не возразил, Вайолет внутренне вздохнула с облегчением, и спросила:

- А ты не мог бы ненадолго поменяться со мной телом?

- Зачем?

- Это ты не хочешь иметь детей, но все эти жалобы почему-то слушаю я. Поэтому я хочу, чтобы ты послушал их вместо меня. Кроме того, я еще не закончила работу в саду.

- Когда ты работаешь в саду, все видят, что ты знатная дама, но, если ты станешь делать это с моим телом, все начнут думать, что я простой садовник.

Хотя внешне Уинтер выглядел как обычно, и даже усмехнулся в ответ, на самом деле, как только он услышал о ребенке, ему показалось, что в груди образовалась дыра и через неё выливается кровь. С того дня, как он заметил, что жена ведет себя так, словно внутри у неё что-то сломалось, он даже предположить не

Мог, какая у неё будет реакция, когда она всё узнает. – В любом случае, давай поговорим о ребенке позже. Лучше всего после того, как твоя мать уедет.

- Ох…. И что же мне делать? У меня назначена на сегодня встреча.

Уинтер нахмурился и молча уставился на жену. Вайолет

Тем временем продолжала говорить: - В магазине «Шелковая лавка Морин» на Леон-Роуд есть книжный клуб. Там собираются торговцы и

Чиновники низкого ранга.

- С какой стати, ты вообще решила пойти на встречу в какую-то лавку? Одна ты туда не сунешься, я пойду с тобой.

- Я просто пытаюсь завести друзей на Юге. К тому же, только приглашенные могут прийти на встречу.

- Думаешь, такая нелепая отговорка сможет меня остановить? – Воскликнул Уинтер в приступе ярости, но тут же почувствовал себя неловко от того, что вышел из себя, и с угрюмым видом замолчал.

Вайолет тоже почувствовала его неловкость и спокойно ответила ему:

- Ты сказал, что приедешь еще неделю назад, но вернулся только сейчас, поэтому твой приезд совпал с моей встречей.

- Я просто не хотел ездить туда дважды, поэтому

Работал дольше, чтобы сделать все сразу!

Когда Уинтер выкрикнул оправдание с обиженным видом, потому что чувствовал себя несправедливо обвиненным, Вайолет посмотрела на него, как на капризного ребенка, и тяжело вздохнула.

- Я вернусь пораньше.

- Черт побери.

После слов Вайолет, Уинтер тихо выругался.

Несмотря на то, что он тоже понимал, что ведет себя как обиженный ребенок сейчас, и был очень раздражен этим, в конце концов ему ничего не оставалось, кроме как уступить.

Если вы хотите поддержать меня:

4400430184120472

KaspiGold

Вскоре Элла покинула особняк, похоже, решив, что уже достаточно вразумила дочь. Уинтер отвез свекровь в ближайший отель и сразу же вернулся домой.

К тому моменту, как он вернулся в особняк, Вайолет уже собиралась уходить. Пока он наблюдал за ней со стороны, в поле его зрения попал Филип, который суетливо крутился вокруг неё с зонтиком. Надев белые кружевные перчатки, Вайолет потянулась к Филипу за зонтиком.

- Можешь отдать мне, я сама понесу его.

- Нет, он тяжелый, так что я сам его подержу. – О, так значит ты считаешь меня такой же слабой, как и мой муж?

-Ах, вовсе нет! Уверяю вас, это точно не так!

Филип тут же начал испуганно оправдываться, но Вайолет лишь улыбнулась в ответ, словно подшутила над ним, и больше ничего не сказала. В конце концов, когда Филип наконец протянул ей зонтик, внезапно появился Уинтер и выхватил его из рук ошарашенного слуги. Затем он посмотрел на Филипа с недовольным Выражением на лице и спросил:

- Ты делал всё, как я велел тебе?

- Да! Поначалу я очень волновался, подумав, что меня уволят. Но потом понял, что всё как раз наоборот, скорее, вы поручили мне выполнять важную работу.

Слова Филипа придали сил рукам Уинтера, из-за чего он сильно сжал зонтик. Он ничего не мог с собой поделать. Поскольку Филип был тем, кто больше всего заботился в этом особняке о Вайолет, ему пришлось оставить его присматривать за женой, чтобы она не пострадала.

- Уинтер, пожалуйста, следи за своими руками! – Сказала Вайолет в изумлении, когда увидела, что зонтик в руках Уинтера согнулся пополам.

Уинтер прищелкнул языком и отшвырнул его в сторону, после чего прикрыл ладонью голову Вайолет, чтобы спрятать её от солнечного света.

- Как приедешь на Леон-Роуд, купи себе новый зонт

- Я лучше починю его, чтобы в дальнейшем

Пользоваться им. Он очень ценен для меня.

- Тогда может тебе просто купить десять таких же?

Хотя зонтик был бесповоротно сломан, Вайолет совсем не расстроилась. А причина, по которой она жаловалась, сказав, что он был очень ценен для неё, заключалась в том, что рука мужа, закрывавшая её от солнечного света, заставляла трепетать её сердце и мягко будоражила разум.

Сердце Вайолет, мучительно нывшее после поднятой матерью темы о ребенке, стало потихоньку успокаиваться. Отчасти это происходило еще и потому, что Вайолет становилось все легче и легче отказываться от того, чего она не могла иметь, поэтому в этот момент она чувствовала себя по настоящему счастливой

Почти уже дойдя до кареты, Вайолет остановилась и спокойно посмотрела на руку Уинтера, затем протянула свою руку и осторожно вложила в его ладонь.

Она уже давно не делала того, что было бы так забавно, поэтому подождала немного, прежде чем оглянулась на мужа и рассмеялась.

- Наши руки покрыты солнцем. Нужно почаще так ходить.

Когда Уинтер увидел, как Вайолет ласково улыбается и потеплевшим взглядом смотрит на него, в его голове зазвенел оглушительный колокольный звон.

<<Что это? Какого черта моя жена сейчас выглядит такой счастливой? И откуда вдруг взялся этот дурацкий колокольный звон….»

Уинтер не успел закончить свою мысль, потому что глаза Вайолет вдруг широко раскрылись от удивления, и она торопливо произнесла:

- О Боже, я же так опоздаю

Затем она поспешно села в карету, однако Уинтер внезапно поставил ногу на ступеньку, как будто пытался помешать отъезду, и сказал:

- Подожди минутку.

Он порылся в бумажнике и вытащил листок бумаги с печатью <<Леон-Роуд».

Роуд. Купи на это людям из книжного клуба еду.

- Это что-то вроде валюты, используемой внутри Леон- - О, спасибо за заботу.

Вайолет не стала отказываться взять необычный листок, который дал ей Уинтер, хотя прежде не видела ничего подобного.

- А принцесса правда придет?

- С чего бы ей приходить сюда? Особенно на собрание торговцев, как это. – Вы забыли, что её муж – полукровка? Он же на половину каник.

- По-вашему мистер Уинтер Блуминг простой полукровка? Ему принадлежит вся здешняя земля.

Люди, собравшиеся в книжном клубе «Шелковая лавка Морин», все были встревожены. Что было неудивительно, поскольку принцесса собиралась присоединиться к небольшому собранию людей из среднего сословия. Более того, все были смущены еще и потому, что Вайолет была не просто принцессой, а еще и женой Уинтера Блуминга.

Впрочем, примерно через пять минут с момента начала собрания, все преисполнились уверенностью, что никто не придет.

Но затем участники встречи вдруг услышали, как открылась дверь, и сразу же посмотрели в сторону входа.

Там стояла женщина. Несмотря на то, что она была одета скромно, все присутствующие сразу поняли, что перед ними Вайолет Блуминг.

У нее была горделивая осанка и безупречные черты

Лица, в которых чувствовалось врожденное благородство, невольно заставшее оппонента нервничать. Выражение её лица казалось строгим, но в тоже время в нём проскальзывала и особая мягкость.

- Я приглашена на собрание книжного клуба. Оно

Проводится здесь, не так ли?

Когда Вайолет спросила, один из тех, кто завороженно смотрел на неё, очнулся, и сказал:

- Совершенно верно. Проходите.

Этим человеком был доктор Пауло.

- Прошу прощения, за опоздание в первый же день.

Извинившись, Вайолет прошла в комнату и села на стул со своей табличкой, положив книгу себе на колени.

Хозяйка магазина Морин посмотрела на неё и взволнованно заговорила:

- Ox, е-если вам неудобен стул…. Ой, нет, я не хотела

Сказать ничего плохого, Ваше Высочество.

Морин смущенная взглядом Вайолет, которая всегда очень внимательно смотрела на человека, разговаривавшего с ней, замолчала на середине своей речи.

- Спасибо, что пригласили меня в свой уютный магазин.

Морин снова взглянула на Вайолет. Давление из-за атмосферы, окружающей принцессу, оказалось более сильным, чем Морин предполагала, но вместе с этим от неё также исходила и мягкая аура дружелюбия, поэтому хозяйка магазина смогла утихомирить свое волнение перед ней.

Вскоре остальные участники встречи тоже перестали испытывать волнение в присутствии новой гостьи, от которой не ощущалось ни капельки враждебности, и приступили к обсуждению книг

Благодаря интересным темам обсуждения, дебаты затянулись, и встреча оказались длиннее, чем все ожидали.

Я проголодался.

– И я тоже…

Только когда пара участников клуба сказали, что проголодались, Вайолет вспомнила о бумаге, которую дал ей Уинтер, и достала из кармана платья.

- Прошу прощения, я слишком увлеклась дебатами и только сейчас вспомнила, что мой муж дал мне вот это, чтобы я угостить вас едой. Могу ли я использовать это здесь? Это была валюта с именем Уинтера Блуминга и печатью Леон-Роуд.

Все люди в книжном клубе, связанные тем или иным образом с бизнесом Уинтера, вдруг побледнели и повставали со своих мест.

Была только одна причина, по которой Уинтер угощал едой того, кто был связан с его бизнесом. <<Если ты не хочешь разрывать со мной сделку, с этого момента начинай вести себя хорошо.»

Вайолет была бы недовольна своим мужем, узнай она, что означает эта бумага. Но, к сожалению, она этого не знала. Также как она не знала и того, что Уинтер был человеком, который мог совершить много плохих поступков, причем до тех пор, пока ему просто не надоест.

И сейчас Вайолет была единственной в книжном клубе, кто не знал об этом.

«Может он просто хотел, чтобы мы были добры к его жене?>>

<<Или он хотел, чтобы мы побыстрее отправили её домой?»

<<А может он наоборот хотел, чтобы мы задержали её тут подольше…?»

Пока Вайолет спокойно смотрела на участников собрания, ожидая ответа, те находились на грани паники, пытаясь выяснить, почему Уинтер Блуминг попросил свою жену угостить их едой.

Если вы хотите поддержать меня:

4400430184120472

KaspiGold

Недавно нанятый Уинтером врач, Берил, обеими руками сжимал лекарства и деньги, полученные от герцога Джеймса Блуминга.

Уже в третий раз герцог Блуминг давал ему деньги вместе с неизвестным лекарством.

В первый раз, когда это произошло, герцог сказал ему, что это лекарство, способствующее побыстрее забеременеть.

Тогда же он попросил держать это в секрете от молодой пары, потому что они не желали беременности, и просто передавать это лекарство жене сына под предлогом, что оно избавляет от головных болей.

Но в прошлый раз, когда Берил осматривал Вайолет, он случайно узнал, что она хочет ребенка, вопреки словам герцога Блуминга.

Так почему же тогда Джеймс Блуминг хотел, чтобы его невестка тайно принимала это лекарство?

Может быть, этот препарат оказывает совсем другой эффект, а не способствует беременности, как ему сказали?

Как только у него возникли подозрения насчет эффекта лекарства, он подумал, что будет лучше признаться во всем прямо сейчас, пока ситуация не усугубилась.

Однако, думать об этом было проще, чем сделать. Он уже дважды давал этот препарат Вайолет и столько же раз получил вознаграждение, поэтому избежать наказания точно не удастся.

Внутренне Берил был в ужасе, представляя, что с ним сделают, если все раскроется, но на его лице не дрогнул ни единый мускул. С невозмутимым видом он отдал мешочек с лекарством служанке Вайолет, Дженни.

- Пусть маленькая мадам примет лекарство сегодня перед сном по тому же рецепту, что и в прошлый раз.

- Да! Ох, я так беспокоюсь за неё, потому что вы сказали, что у неё будет очень сильно болеть голова, если не принимать это лекарство. Скажите, а есть ли такое лекарство, благодаря которому она сможет полностью вылечиться?

- Я посмотрю, что можно сделать. Неловко ответил Берил и резко сорвался с места, словно убегал.

С каждым шагом его ноги все слабели и слабели, и к тому моменту, как он добрался до своего кабинета, он уже чуть ли не падал.

***

Морин, владелица шелкового магазина, где находился книжный клуб, тоже входила в число торговцев, пришедших в тот день, когда Уинтер созвал их всех в своем особняке.

И причина, по которой принцесса получила приглашение на собрание и сидела теперь здесь, заключалась в том, что именно она тогда в особняке Уинтера Блуминга беспечно рассказала о книжном клубе, проводившемся в её магазине.

Остальные члены клуба знали об этом, поэтому с момента появления банкноты с именем Уинтера Блуминга их глаза обратились к ней.

Морин чувствовала, как они буравят её взглядами, и с трудом выдерживала их.

Внезапно в сгустившейся атмосфере раздался голос Вайолет, которая с тревогой произнесла:

- Прошу прощения, за своё невежество. Наверное, здесь нельзя воспользоваться этой бумагой...

- Нет, все не так! Вы можете ею воспользоваться! Её можно использовать где угодно! И даже на других континентах!

«Тогда почему вы так колеблетесь?» - Встревожилась Вайолет, оглядывая лица членов книжного клуба.

Все они выглядели так, словно испытывали сильный дискомфорт.

Вайолет, подвергавшаяся издевательствам и травле в течении нескольких лет, пострадала от них намного сильнее, чем могло показаться, поэтому она была убеждена, что изменившиеся выражения лиц членов клуба, явно говорившие об их неудобстве, вскоре станут враждебными.

По этой причине, она притворилась, как будто ничего не случилось, и с улыбкой сказала:

- Что ж, в любом случае, мне уже пора возвращаться. И... если вы не возражаете, вы могли бы прийти в следующий раз в наш семейный особняк. Было бы замечательно, если бы мы смогли собраться там все вместе хотя бы раз. Я просто хотела бы...

Когда Вайолет заговорила с сожалением, Морин, почувствовавшая искренность в её голосе, взяла ее за руку.

- Конечно, я приду, если вы меня пригласите! Ничего не поделаешь, если вам нужно уходить, но, может быть, вы перед этим поедите вместе с нами?

- Да! Давайте поужинаем, а уже потом вы вернетесь домой! Здесь есть место, где продают наивкуснейшее жареное мясо, ручаюсь, вам оно точно понравится. Только... пожалуйста, не говорите об этом своему мужу, а то вдруг он подумает, что мы накормили вас чем-то невкусным...

Вайолет нерешительно замерла, гадая, сказали они это из вежливости или нет, но, когда другие члены клуба окружили её, сомнения развеялись сами собой.

К счастью, вскоре после начала ужина она с удивлением обнаружила, что причиной их дискомфорта стал Уинтер, а не она.

Тем не менее Вайолет встала из-за стола раньше остальных. Когда она стала прощаться, все искренне сожалели, что ей пора уходить, поэтому она слегка разволновалась, и неоднократно задавалась вопросом: - «Неужели она действительно всем понравилась?»

Возвращаясь к ожидавшему экипажу, Вайолет заметила ювелирный магазин и бессознательно остановились перед ним. В тоже время Филип, следовавший за ней по пятам, заметил её интерес и спросил:

- Маленькая мадам, не хотите ли заглянуть в этот магазин?

- А всё ли будет в порядке, если я зайду на минутку?

- Конечно!

Только когда Филип громко ответил, Вайолет вошла в ювелирную лавку.

Ей понравились платиновые наручные часы, которые она увидела за стеклянной витриной. Для нее их цена была достаточно высокой, чтобы заставить колебаться перед покупкой, а Уинтеру, напротив, этот товар показался бы слишком дешевым, и не стоящим внимания.

На второй год после их свадьбы, она подготовила небольшую вечеринку по случаю своего дня рождения, но Уинтер так и не вернулся домой. Тогда Вайолет первый раз в жизни приготовила еду сама, и позже, когда все остыло, она съела её. Пока она ела, собственноручно приготовленную еду, то думала только о том, как ему повезло, что он не вернулся домой вовремя.

После долгих раздумий, Вайолет наконец сняла брошь, которую приобрела еще перед свадьбой, и сжала её в руке.

Раньше она только покупала вещи, но никогда их не продавала. К счастью, если совершать продажу вещи, упомянув имя мужа в этой части города, то её не примут за мошенницу.

- Добро пожаловать, мадам.

Вайолет, которая долго колебалась, впервые раскрыла свою личность, когда продавец к ней обратился.

- Я хотела бы кое-что подарить своему мужу, лорду Уинтеру Блумингу...

Торговец на мгновение замер, а потом заикаясь воскликнул:

- П-п-просто возьмите, что хотите! Берите, всё что угодно!

- А? Прошу прощения, но я так не могу. У меня есть брошь, которую я не ношу, и мне хотелось бы продать eë.

-Покажите мне, пожалуйста, эту брошь!

Торговец так сильно нервничал, что брошка чуть не выскочила у него из рук, когда Вайолет передала её ему.

Хотя украшение уже давно вышло из моды, к счастью, Оно все ещё было довольно ценным, потому что при его изготовлении использовались очень дорогие драгоценные материалы.

На деньги от продажи брошки, Вайолет приобрела часы, платок для поездки в монастырь Кантус, и закуски в соответствии с количеством людей, работающих в особняке, и только после этого направилась к ожидавшему экипажу.

Если хотите поддержать меня:

4400430184120472

KaspiGold

Вернувшись домой, Вайолет первым делом хотела поздороваться с Уинтером, но оказалось, что он уже ушел в свою спальню.

Гадая, устал ли он, хотя было еще не так поздно, она тоже отправилась в свою спальню, приняла ванну и переоделась в пижаму.

Когда Вайолет уже собиралась лечь спать, в спальню вошла Дженни с лекарством.

- Ты уже поела? - спросила Вайолет.

- Конечно, маленькая мадам! Закуски, которые вы купили в центре города, уже все закончились. Они были такими вкусными, что мы с остальным персоналом, съели их за один присест.

Пока Дженни говорила, она налила в ложку лекарство, переданное доктором, сбрызнула его медом и протянула Вайолет

Вайолет проглотила его одним глотком и запила водой.

- Спасибо, Дженни.

- Не за что! Спокойной ночи, маленькая мадам! - Веселым голосом сказала Дженни и вышла из спальни.

Немного полежав в кровати, Вайолет открыла глаза и нерешительно взглянула на дверь. Затем, собравшись с духом, она встала с кровати, накинула халат и вышла из комнаты, прихватив с собой коробочку с часами.

До того, как зайти к Уинтеру в спальню, она, на всякий случай, проверила не погашен ли у него свет, и увидев, что тот просачивается сквозь щель под дверью, поняла, что муж еще не спит.

- Уинтер, это я.

Вайолет постучала в дверь и тут же услышала, как он сказал «входи». Но, когда она открыла дверь, то увидела еще и Гейла, просматривающего какие-то документы.

Поскольку разгуливать в пижаме при посторонних было весьма неловко, Вайолет на мгновение задумалась, не оставить ли их одних и уйти, когда вдруг раздался голос Уинтера.

- Что ты делаешь? Проваливай сейчас же Сказал он - своему помощнику.

- Я уж думал вы не попросите об этом. Шутливо

- Произнес Гейл в ответ и поспешно выскочил из спальни. Вайолет со слегка покрасневшим лицом подошла к

Уинтеру, который встал с кресла и направился ей навстречу.

Ей было неловко отдавать подарок сразу, поэтому она Вначале спросила:

- Ох, мне сообщили, что ты хотел со мной о чем-то поговорить, верно?

- Садись.

Когда Уинтер указал на стул, Вайолет села. Затем он сел напротив неё, откинулся на спинку стула и продолжил: - В столице есть особняк, который тебе может понравиться. Гейл сейчас ведет переговоры.

- И как выглядит особняк?

- Он расположен на большом холме. Там есть очень красивый солнечный сад, и еще речная ограда.

- Ах, это просто замечательно....

- Если покупка будет удачной, давай остановимся там следующей весной. Ты можешь выращивать в саду цветы или что-то еще. В общем, можешь делать, всё, что захочешь.

Уинтер говорил так, будто бы это не имело большого значения, но, взглянув на Вайолет, обнаружил, что её глаза наполнились невинной радостью. При виде такого нескрываемого счастья в глазах жены, Уинтер расплылся в улыбке.

- Ммм, так значит, ты рада?

- Да, спасибо тебе. - Взволнованно ответила Вайолет, и воодушевленная таким неожиданным счастьем, продолжала сегодня я увидела наручные часы в - магазине на торговой улице.

- Я слышал, что ни один аристократ почему-то не носит наручных часов. Но ты все равно хочешь, чтобы я купил их тебе?

- Нет, я их уже купила.

- Тогда в чем дело?

Так как Вайолет уже купила часы, Уинтер уставился на жену, словно не понимал, зачем она заговорила о них. Со своей стороны, Вайолет, боясь, что ее снова отвергнут, в конце концов достала из кармана халата коробочку и открыла ее. Потом она взяла Уинтера за запястье и потянула к себе, пока не растеряла всю храбрость. Поскольку муж был очень высоким, у него были длинные руки и ноги, поэтому, казалось, он не испытывал сильного неудобства от того, что она потянула его таким образом.

- Я купила их на глаз, так что сомневалась, что ремешок подходящей длины.....

От волнения Вайолет бормотала себе под нос, пока застегивала наручные часы на его запястье.

К счастью, её догадка оказалась верной. Часы очень хорошо смотрелись на Уинтере, и длина ремешка была подходящей.

Вайолет медленно отпустила его руку.

Только тогда она взглянул на Уинтера, и увидела, что выражение его лица выглядело странно. Она собиралась заговорить, опасаясь, что он снова разозлится, но муж опередил её.

- Получается, я буду единственным, кто носит наручные часы?

- Да.

- Так они напомнили тебе обо мне?

- Я подумала, они будут хорошо смотреться на тебе.

Уинтер снова замолчал на некоторое время.

Когда Вайолет уже начала волноваться, что снова допустила ошибку, он прервал молчание.

- У меня есть правило.

- И что это за правило?

На мгновение Уинтер погрузился в воспоминания о том дне, когда впервые встретил Вайолет.

***

В день свадьбы он разговаривал с Гейлом, пока ждал карету.

- Господин, вы же помните, как лорд приветствует благородную даму? Если дама вот так протягивает вам руку, тыльной стороной ладони вверх, тогда вы должны вежливо поклониться, осторожно взять её за руку и слегка прикоснуться к ней губами.

- Да помню я. Черт побери, зачем ты повторяешь мне это в сотый раз?

- Когда вы обручились с принцессой, вас произвели в рыцари и дали титул «Лорда», поэтому я хотел удостовериться, что ваша манера поведения будет соответствовать новому положению.

- Да, прошел уже месяц с тех пор, как я получил его, но до сих пор я не встретил ни одного человека, который бы назвал меня лордом», не говоря уже о том, чтобы меня так любезно поприветствовали. Они все по-прежнему зовут меня «мистер Блуминг». Кстати, неужели ты и правда думаешь, что принцесса, которая так же далека от меня, как небо от земли, признает лордом мужчину, ТОЛЬКО-ТОЛЬКО посвященного в рыцари, даже еще и с серыми глазами?

- Hy-y, а вдруг вы окажетесь не правы?

Уинтер был настолько убежден в своей правоте, что вместо ответа просто саркастично хмыкнул. До того момента, пока карета не остановилась перед Уинтером, он не воспринимал всерьез ни свой титул, ни остальные вещи, которые купил, просто потому что мог себе это позволить.

Но стоило дверце кареты открыться, как он полностью замер. Из кареты вышла женщина, выглядевшая намного моложе, ослепительнее и благороднее, чем он ожидал. Эта женщина, казалась, олицетворением прекрасного цветка, к которому Уинтер никогда не смог бы прикоснуться, потому что тот цвел только в небе.

И она, посмотрев на Уинтера, грациозно протянула к нему свою руку, как будто это было само собой разумеющимся.

В тот день он впервые почувствовал себя почти раздавленным весом вещей, которые купил.

А еще ему очень хотелось убежать.

**

- Уинтер, что это за правило? Мне очень любопытно.

Когда Вайолет спросила еще раз, Уинтер вернулся к реальности, покинув свои воспоминания.

Он отвел взгляд от часов и ответил, глядя на жену.

- Я - опора семьи, то есть тот, кто зарабатывает деньги, и ты не обязана мне ничего возвращать или дарить.

- Почему ты так думаешь?

- А почему бы и нет? Это мое правило, значит я могу так думать. И я не тот, кто ждет, и так же я не тот, кто должен ждать.

Самым важным его правилом было то, что никому не позволялось бросать его.

Он так решил с тех пор, как ему исполнилось пять. Его мать, пообещавшая, что скоро придет, но сбежала, была последним человеком, которого он должен был ждать, и последним человеком, который бросил его.

Даже его нынешняя семья не заставляла его ждать, и он никогда не ждал. До сих пор он искренне верил, что был достойным человеком только тогда, когда преумножал то, что имел, и что он был чужаком, находившимся за чертой, которую никогда не сможет пересечь.

Однако с первого же дня свадьбы жена нарушала его правила.

Принцесса, никогда в жизни не делавшая ничего подобного, купила ему наручные часы.

Словно, этим подарком она говорила ему: «Глядя на эти часы, ты будешь вспоминать обо мне.»

- На этом свете нет такого человека. – Нарушила молчание Вайолет.

- Есть. Он прямо перед тобой.

- Это нелепое правило.

У нее было настолько решительное выражение лица, что Уинтеру ничего не оставалось, кроме как сменить тему.

- Где это видано, чтобы принцесса покупала часы, как нормальный человек. – Проворчал он.

- Это не так уж и важно, лучше взгляни на них и скажи,они тебе нравятся?

– Уже взглянул. Я собираюсь носить их до конца своей жизни.

Только тогда Вайолет наконец расслабилась и рассмеялась его шутке. Уинтер слыша её смех, тоже вскоре засмеялся в след за ней.

Чем ближе он к ней становился, тем больше чувствовал себя обычным мужчиной. Как будто, он был просто обычным мужем.

Возвращаться домой, где вас ждут, думать о другом человеке и вещах, связанных с ним, даже если они не имеют к вам никакого отношения, и при этом не чувствуя никакого давления или неполноценности в отношении статуса и происхождении, когда вы рядом с ним.

Другими словами, просто быть нормальным человеком, которому не нужно доказывать свое право на существование деньгами.

Если вы хотите поддержать меня:

4400430184120472

KaspiGold

Оставшись одна, обессиленная Виолетта приложила руку ко лбу. В этот момент к ней подбежал радостный Хайель.

— Молодая госпожа! Не пройдёте ли в гостиную?

Хайель выглядел молодо, и хотя он был старше Виолетты, порой казался ей очень милым. Виолетта улыбнулась.

— Полагаю, так будет лучше для тебя?

Хайель понял, что она поддразнивает его из-за вспыльчивого нрава Уинтера, и весело рассмеялся. Провожая её в гостиную, он, оживлённый больше обычного, защебетал:

— Когда поедете домой, я соберу вам небольшой подарок. У нас есть отличное вино. Выпейте с соседями. Кажется, в ваших краях по любому поводу устраивают праздники?

— Они любят повеселиться. Буду благодарна за вино.

Виолетта улыбнулась. Хайель был уверен, что молодая госпожа спасла компанию от кризиса, и ничуть не сомневался, что отныне она — единственный человек, способный совладать с господином.

Виолетта обратилась к Флипу, который молча следовал за ней.

— Хлеб, который ты дал мне в прошлый раз, был очень вкусным, Флип.

— Р-рад это слышать. Я тогда повёл себя так невежливо…

— Разве беспокойство обо мне — это невежливо? Не говори так.

Даже дойдя до гостиной, они не ушли сразу — видимо, им было что сказать, — и принялись жаловаться Виолетте, как Уинтер их мучает.

Вскоре вернулся Уинтер и жестом велел им убираться. Те тут же ретировались. Уинтер тяжело опустился на стул и спросил:

— Почему, стоит тебе появиться, как всё вокруг превращается в базар?

— Что вы имеете в виду?

— Слишком много народу собирается.

Уинтер говорил с раздражением, но Виолетта почему-то смущённо улыбнулась. Уинтер нахмурился ещё сильнее.

— Так людьми не управляют. Это не комплимент.

— Для меня — комплимент. Я думала, всем рядом со мной не по себе.

— Что за вздор. Одно дело, когда тебя любят, и совсем другое — когда им с тобой неуютно.

От его прямоты в глазах Виолетты отразился шок. Уинтер, не замечая этого, добавил:

— Даже мне с тобой не по себе.

— Что? В каком смысле не по себе? С моим характером что-то не так?

Виолетта обеспокоенно спросила, и Уинтер усмехнулся.

— А разве может быть абсолютно комфортно с особой королевских кровей?

— Но проблема в том, что даже те, кто не знает о моей принадлежности к роду Лоренс, чувствуют себя неловко.

— Каждый твой взгляд, каждый жест выдают в тебе королевскую особу. Ты инстинктивно заставляешь людей ощущать дистанцию.

Для Уинтера это благородство было тем, что он жаждал обрести, даже отдав всё своё состояние, и потому его слова были высшей похвалой. Но для Виолетты они прозвучали как шокирующее открытие: она заставляет людей чувствовать себя неуютно.

Уинтер подошёл к столику с напитками и спросил:

— Выпьешь?

— Нет, спасибо.

Уинтер кивнул, приготовил себе мартини с твистом и залпом осушил бокал. Поставив его на стол, он сказал:

— Мне нужно было кое-что сказать тебе сегодня. Я смекнул, что так ты точно придёшь, вот и подстроил всё.

— Что именно?

Когда Виолетта спросила, Уинтер подошёл и опустился перед ней на одно колено.

От его поступка в глазах Виолетты отразилось смятение. Уинтер поднял голову, посмотрел на неё снизу вверх и произнёс:

— Прости.

— …

— Я должен был это сказать.

Виолетта невольно сжала подол юбки.

— За что ты извиняешься? Так внезапно.

— Ты была права. Помнишь, ты сказала, что я дорого заплатил за бесполезную вещь? Тогда я не понимал. Не хотел признавать, что наш брак был всего лишь сделкой, в которой я покупал себе титул, а ты была жертвой.

— …

— Я прошу прощения.

Виолетта встретилась взглядом с Уинтером, смотревшим на неё снизу вверх.

Её охватило неописуемое чувство.

— Спасибо, что сказал это.

— Насколько? Настолько, что готова погладить меня по голове?

Уинтер игриво спросил, словно вся серьёзность момента испарилась, и Виолетта невольно охнула. Уинтер изумлённо рассмеялся.

— Надо же, и ты издаёшь такие звуки.

— Научилась у Пим, которая пришла со мной.

— Великим вещам ты учишься.

— Умению язвить я тоже научилась у тебя.

— Ах, вот как?

Только теперь Виолетта позволила себе лёгкую улыбку.

— Мне тоже жаль.

— Если это из-за потраченных денег, то не стоит. Это не твоя вина, а ты извинялась уже сотню раз. Если за то, что ушла, — тоже не стоит. Этого я тебе никогда не прощу.

— М-м… тогда беру свои слова назад.

— Мудрое решение, — сказал Уинтер.

Это заняло много времени, но его извинения заметно смягчили их отношения.

И Виолетта догадалась, что прошедший год не был для Уинтера пустым звуком.

Виолетта поднялась и протянула руку, чтобы помочь Уинтеру встать. Он поднялся, а затем, сделав вид, что пошатнулся, обнял жену одной рукой.

Он уткнулся лицом в плечо Виолетты и пробормотал:

— Ноги затекли, стоять не могу.

— Ты прекрасно стоишь. Я совершенно не чувствую твоего веса.

— …Чёрт.

Уинтер проворчал и выпрямился.

Возможно, потому что после его извинений она немного оттаяла, но этот его поступок показался ей милым.

Виолетта спросила:

— Почему тебе так хочется меня обнимать?

— Потому что тебя очень удобно обнимать.

Виолетта думала, что за последний год Уинтер мог встречаться с кем-то другим. Но судя по тому, как он её обнимал, сейчас у него никого не было. Она была уверена: Уинтер не из тех подонков, что встречаются с двумя или тремя женщинами одновременно.

— Что именно значит «удобно обнимать»?

— От тебя приятно пахнет. Ты мягкая, нежная.

— Нежная?

Виолетта склонила голову набок, и Уинтер, обхватив её под бёдрами, одним движением поднял и усадил на стол. Не успела она и рта раскрыть, как он опередил её.

— Знаю, знаю. Стол не для того, чтобы на нём сидеть.

— Если знаешь, зачем так делаешь? — спросила Виолетта с искренним недоумением. Уинтер проигнорировал её вопрос, цокнул языком и протянул свою руку.

— Потрогай.

По его просьбе Виолетта коснулась его руки. Мышцы под кожей были настолько плотными и твёрдыми, что казалось, игла не пройдёт. Затем Уинтер взял её руку и поднёс к её собственной руке.

Ощупав и свою кожу, Виолетта с пониманием отняла руку. Но Уинтер не отпустил её.

Глядя ей в глаза, он повёл рукой. Его пальцы сжимали её запястье ровно с такой силой, чтобы она могла вырваться, если потянет. Он медленно провёл рукой выше, с той же силой обхватив предплечье. Его большая ладонь с лёгкостью обхватила её руку.

Его рука двинулась ещё выше, миновала плечо, коснулась шеи и медленно поползла вниз.

Но когда его пальцы коснулись верхней части её груди, Виолетта остановила его. Она сказала взволнованным голосом:

— Не надо.

— Я не собирался укладывать тебя здесь. Иначе вышло бы, будто я извинялся только ради этого.

— Хорошо, что ты это понимаешь. И что значит «укладывать тебя здесь»?

— Можно и здесь заняться этим. Если приспичит.

Виолетта, чьи глаза стали круглыми, как у напуганного кролика, отчитала его, словно ребёнка.

— Ты с ума сошёл? Это гостиная!

— Услышать от тебя слово «сумасшедший» — это всё равно что увидеть, как небо падает на землю.

— Не до такой степени, но супружеские обязанности исполняют в постели.

— У меня вопрос.

Уинтер сел на стул напротив неё и серьёзно закинул ногу на ногу. Когда Виолетта попыталась слезть, он удержал её, схватив за голень, и продолжил:

— В твоём понимании.

— Да.

— А если поставить кровать на улице, тогда можно?

— …

Глаза Виолетты наполнились ужасом, стыдом и страхом.

На её лице было написано: «Как в человеческой голове могут рождаться настолько пошлые мысли?». Уинтер едва сдерживал смех, видя её бурную реакцию.

Он опёрся руками о стол, словно желая разобраться в вопросе до конца, и продолжил:

— Мне правда интересно. Ведь формально это всё ещё будет в постели, верно?

— Кровать не может стоять на улице. Разве это не очевидно?

— Почему нет? А как тогда переносить кровать из одного дома в другой? Телепортировать?

— Не уводи разговор в сторону. Речь ведь не об этом.

— А гамак? Он же на улице.

— Гамак… Давай прекратим этот разговор. С тобой невозможно говорить.

— Ты должна точно объяснить, что не так с гамаком, чтобы я понял. Видимо, у нас было разное половое воспитание.

— Уинтер!

Наконец Виолетта не выдержала, и её голос повысился. Её щёки залил редкий румянец.

— Кровать должна находиться в помещении, и только в ней можно состоять в супружеских отношениях! А гамак — это только по названию кровать, на самом деле это не кровать, так что прекрати эти словесные игры!

— Гамаку было бы обидно это слышать. И ты называешь это словесными играми? А я размышляю над серьёзной проблемой…

Виолетта зажала рот Уинтера обеими руками. Из-за этого их лица оказались совсем близко.

Во взгляде Уинтера плясали лукавые искорки, а глаза Виолетты выражали упрямую решимость отстоять свою точку зрения.

Уинтер слегка наклонился, приближаясь к ней.

А затем, за миг до того, как она собралась убрать руки, он выпрямился, высвобождаясь из её хватки.

— Подарок с оливковым маслом — твоих рук дело, да?

— Как ты догадался?

— В этой глуши не может быть никого, кто так хорошо меня знает.

— Не называй это место глушью.

— Скажи спасибо, что у тебя красивое личико. А то характер — не сахар.

— …

— Что.

Виолетта смотрела на Уинтера со смесью смущения и удивления.

Он встретил её взгляд с преувеличенным раздражением и переспросил:

— Не притворяйся. Ты что, не знаешь, что ты красивая?

— Я впервые слышу это от тебя.

— Не ври. Я… неужели я правда никогда этого не говорил?

Виолетта в ответ лишь кивнула. Уинтер кашлянул и спросил:

— …Мне снова встать на колени?

— Достаточно.

Между ними на мгновение воцарилась тишина.

Уинтер обхватил ладонью подбородок Виолетты и сказал:

— Если бы не твоё красивое лицо, я бы сбежал, как только узнал об этих чёртовых правилах в постели.

— Почему тебя это так раздражает?

— Ты поймёшь, если я скажу, что это всё равно что утолять голод водой?

— Я могу понять, что значит утолять голод водой, но не понимаю, какое отношение это имеет к нашим супружеским отношениям.

На лице Виолетты по-прежнему было недоумение.

Уинтеру было трудно оторвать руку от нежной кожи Виолетты. Казалось, будто он опустил ладонь в чистую воду и медленно водит ею.

Он неосознанно провёл безымянным пальцем по щеке Виолетты, словно щекоча её. Он поймал себя на мысли, что, будь она съедобной, он бы проглотил её целиком.

Виолетта отняла его руку и оттолкнула. Он усмехнулся и наклонился к ней.

— Что такое? Боишься, что я и впрямь что-нибудь сделаю?

— Вовсе нет. Ты не настолько наглец.

— Эй, я тот самый человек, который готов вынести кровать на улицу, — с насмешкой произнёс Уинтер и, взяв Виолетту за руку, помог ей слезть со стола.

— Слышал, на следующей неделе будет фестиваль. Не думаю, что ты пригласишь меня на свидание, так что решил сделать это первым.

От его игривого предложения Виолетта смутилась. Однако она была человеком ответственным и считала, что должна приложить усилия в течение срока на примирение, поэтому вскоре согласно кивнула.

Вернувшись после срочного дела в поместье семьи Эйден, что в трёх часах езды от Кирона, Виолетта сразу же провалилась в глубокий сон.

Юная госпожа из семьи Эйден, видевшая Виолетту на приёме у Ефимчуков, вызвала её, завалила работой и всячески изводила придирками. Похоже, на том приёме Виолетта чем-то сильно ей не угодила.

Зарабатывать деньги было ой как нелегко. Виолетта вернулась домой поздно ночью и рухнула в постель, поэтому, услышав голос Уинтера, не в силах стряхнуть с себя сон, открыла ему дверь.

— Ещё… до назначенного времени далеко, — сказала Виолетта.

Уинтер нахмурился.

— Я думал, к десяти ты уже проснёшься.

— У меня было много работы, я вернулась под утро.

— Что? Это же опасно.

— И всё же это отличная возможность завести связи. Я хочу подготовиться и в будущем открыть свой магазин.

Виолетта, всё ещё не очнувшаяся ото сна, была немного рассеянной. Она подняла с пола несколько плотных листов бумаги и показала ему.

На них её изящным почерком были выведены слова.

— До этого ещё далеко, но я уже придумала название… а.

Протягивая бумаги, Виолетта вдруг заметила, что Уинтер, скрестив руки на груди, прикрыл рот ладонью. Судя по его лицу, он едва сдерживал смех.

— …Не покажу.

Она резко отвернулась, чтобы спрятать бумаги, но Уинтер тут же выхватил их у неё из рук.

— Ну-ка, дай посмотреть.

— Не хочу.

— Лучше меня тебе никто не даст совета по бизнесу. Такое за деньги не купишь. Целая очередь дураков выстроилась, лишь бы услышать от меня хоть слово.

Сказав это, Уинтер принялся просматривать листы.

«Тайный сад», «Цветочная лавка Виолетты» — названия не блистали оригинальностью, но в этом была вся Виолетта, что казалось ему милым. Пролистав дальше, он увидел и название «Блуминг».

Уинтер искоса взглянул на это слово, и Виолетта, вырвав у него бумаги, сказала:

— Это я использовать не буду.

— Почему? Отличное название, означает «цветение». К тому же это твоя фамилия.

— Через три месяца уже нет.

— Кто знает.

— Что вы имеете в виду? Мы же договорились.

— А вдруг ты мне снова понравишься, и я передумаю разводиться?

Виолетта, решив, что Уинтер просто дразнит её, твёрдо ответила:

— Этому не бывать. Для вас это, может, и пустяк, но я… я правда…

— Знаю.

— Откуда вам знать? Вы ведь были уверены, что я ношу ребёнка от другого. Тогда.

Виолетта посмотрела на Уинтера с опустошённым видом.

— Вы не представляете, что я тогда чувствовала.

— …

— Тогда, когда я думала, что ношу вашего ребёнка…

Виолетта не смогла продолжить и замолчала.

Уинтер из письма уже знал, откуда пошло это недоразумение.

Она была лишь жертвой. Хотя и он пострадал, но то, что он без разбора обвинил её в измене, назвал её ребёнка чужим, оскорблял и установил за ней слежку — всё это было его собственным решением и его виной.

То, что она выдержала рядом с ним целых три года, было поразительно. А то, что после смерти, оказавшись в другом теле, она нашла в себе силы снова жить в столице — поражало ещё больше.

Он подумал, что если бы сейчас, когда он сам был так одержим мыслью о смерти, Виолетта обрушилась на него с обвинениями, он бы, возможно, снова и снова пытался умереть, пока наконец не преуспел бы.

Думала ли о таком Виолетта? Он молился, чтобы нет.

Он надеялся, что ей никогда не доводилось испытывать это чувство, когда от всепоглощающей тоски тело будто покрывается тысячами трещин и готово рассыпаться в прах.

— Или же, — произнёс Уинтер, — через три месяца меня может уже не быть в этом мире.

— Что вы сказали?

Эти слова должны были успокоить Виолетту, но она, казалось, разозлилась ещё больше, и Уинтер поспешил сменить тему.

— Я бы хотел, чтобы ты взяла на себя цветочное оформление для вечеринки в честь открытия.

— Вашей вечеринки?

— Да. Для успеха нужно использовать все доступные средства, будь то связи или что-то ещё. Если возьмёшься за оформление, сможешь наладить контакты с влиятельными семьями.

Виолетта понимала, что это прекрасная возможность, и потому не отказалась.

Уинтер подошёл ближе и указал на её сонные глаза.

— Наше свидание в пять, так что спи до тех пор.

— Зачем вы вообще пришли так рано…

Не успела она договорить, как её тело вдруг оторвалось от пола. Прежде чем Виолетта успела опомниться, она уже была перекинута через плечо Уинтера.

— Что… что вы делаете? — изумлённо спросила она.

— Боялся, вы так устали, что и шагу ступить не сможете. Считайте, что я — карета.

Широкими шагами он донёс её до кровати, небрежно опустил на неё, а затем, скинув ботинки, улёгся рядом. Кровать была узкой, и как только широкоплечий Уинтер лёг, места почти не осталось. Его длинные ноги от голеней до ступней свисали с края.

Виолетта не выдержала и легонько стукнула Уинтера в грудь.

— Почему вы такой бесцеремонный? Раньше вы таким не были. И кто вам вообще позволил забираться в мою кровать?

— Зачем соблюдать приличия с той, кого я через три месяца больше не увижу?

— Вы же джентльмен. Манеры должны быть у вас в крови.

— Какой из меня джентльмен.

— Долго вы собираетесь так себя уничижать?

— Перед вами — наверное, до самой смерти одного из нас. К тому же, по документам я всё ещё ваш муж, так что могу ведь ненадолго прилечь в одной постели.

Виолетта, по натуре своей старомодная и строгих нравов, от слов «муж по документам» на миг замерла, не зная, что ответить. Но тут же снова принялась отталкивать его.

— Мне жарко.

— А я с юга, мне не жарко, столичная леди.

Уинтер невозмутимо парировал все её попытки выпроводить его и закрыл глаза.

Чтобы на узкой кровати осталось место для Виолетты, Уинтеру пришлось свеситься почти наполовину. Она никак не могла понять, зачем он вообще полез сюда.

То, что ему не жарко, было наглой ложью. На самом деле он переносил жару хуже, чем Виолетта. К тому же, идеально сшитая рубашка, казалось, туго обтягивала его крепкое тело и доставляла явное неудобство.

— Рубашка вам, кажется, жмёт.

Стоило ей на это указать, как Уинтер без колебаний начал расстёгивать пуговицы. Мысленно Виолетта твердила себе, что должна его остановить, но взгляд её невольно был прикован к медленно обнажавшейся груди.

Вид его мускулистой, рельефной груди вызывал странные чувства. Он был похож на бога, сотканного из солнечного света. Уинтер снял рубашку и небрежно бросил на пол, и каждое его движение отчётливо подчёркивало игру мышц.

Когда Уинтер снова улёгся, Виолетта уже закрыла лицо руками. Он схватил её за запястья, отвёл их от лица и, нахмурившись, спросил:

— Чего уставилась? Разве это тоже невежливо — джентльмену раздеваться перед дамой?

— Разумеется.

— Ты же сама сказала, что мне неудобно. Я тебя послушался, и ты снова недовольна? Так чего же ты хочешь?

— Я не просила вас раздеваться. Я просто сказала, что так выглядит.

— А я всегда снимаю то, что мне мешает. Вот бы и ты так делала.

Он и сам не заметил, как в сердцах выпалил то, что было на уме. Виолетта посмотрела на него как на последнего подлеца. Уинтер, тихо застонав, сполз с кровати на пол.

— Засыпай скорее. Пока не съел.

— Люди несъедобны.

— Какие консервативные взгляды.

Сказав это, Уинтер первым закрыл глаза. Виолетта не хотела засыпать, но после бессонной ночи на работе силы оставили её, и вскоре она провалилась в сон.

Через некоторое время Уинтер открыл глаза и посмотрел на умиротворённое лицо спящей Виолетты. Он протянул руку, почти коснулся её щеки, но замер.

*

Проснувшись часа через три или четыре, Виолетта посмотрела вниз и увидела Уинтера, спящего на полу под одеялом.

Вся эта ситуация с ним была для Виолетты крайне неловкой.

Виолетта наклонилась, чтобы разбудить его, но, подняв руку, невольно коснулась его густых, ровных бровей.

Он всегда старался выглядеть старше своих лет. С юных лет управляя бизнесом, будучи чужаком-полукровкой, он, несмотря на своё телосложение, легко мог быть недооценён.

Раньше ей казалось, что он выглядит взрослее своего возраста, но сейчас — ровно на свои годы. А с определённого ракурса даже моложе. Он был мужчиной, который тщательно следил за своей внешностью, так что было естественно, что с годами он будет выглядеть моложе ровесников.

Линия, спускавшаяся ото лба к носу, губам и подбородку, была совершенна, словно на картине великого мастера. Даже с закрытыми глазами он излучал чувственность. А без рубашки его тело, подобное телу вожака леопардов, предстало во всей красе. Широкая грудная клетка и тонкая талия создавали идеальные пропорции.

Виолетта осознавала это, но никогда бы не признала, что трепет, который она испытывала, глядя на него, был вожделением. Она получила чрезвычайно консервативное воспитание.

Уинтер, который, видимо, лишь дремал, открыл глаза.

— А, я как раз собиралась вас разбудить, — торопливо сказала Виолетта, не желая, чтобы он понял, что она разглядывала его. Уинтер, кажется, поверил и молча сел.

Сонным голосом он спросил:

— Говорила, что жарко. Почему так закуталась?

— Потому что здесь вы.

— А если меня не будет, разденешься?

— Да.

— Так представь, что меня нет.

— В последнее время у вас в голове одни пошлые мысли.

— Год одиночества, видимо, так влияет на людей.

— Тогда почему бы вам не найти другую женщину? Это ведь нетрудно.

— Мне неинтересны женщины, которые гонятся за деньгами.

— Вряд ли к вам подходят только из-за денег. Даже если не брать их в расчёт, вы достойный мужчина.

От её слов Уинтер замер. Он нахмурился и спросил:

— Тогда почему ты хочешь развестись?

— Потому что для меня вы не были достойным.

— Справедливо.

Кивнув, Уинтер тут же повалил Виолетту на кровать. Он переплёл пальцы с её пальцами и, глядя на её изумлённое лицо, сказал:

— Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Позволь мне.

— Я догадывалась. Позволяю.

— О, какая великодушная.

Виолетта подумала, что лучше бы они разделались со всеми тремя разами прямо сейчас. Неизвестность нервировала, да и кто знает, не станет ли он требовать поцелуй каждый раз в такой же неудобный, напряжённый момент.

Виолетта зажмурилась. Уинтер наклонился и коснулся её губ. Она не отвечала, и тогда он взял её за подбородок, разжал ей губы и просунул внутрь палец. Когда его палец надавил на нижние зубы, её рот полностью открылся.

Уинтер провёл языком по её губам, вдоль ряда зубов, затем обхватил её за талию и бёдра и усадил к себе на колени. Одурманенная его поцелуем, Виолетта внезапно пришла в себя, оттолкнула его и спросила:

— Сколько ещё вы собираетесь продолжать?

— А мы разве договаривались о времени? Показать тебе контракт?

— Давайте договоримся.

— Хорошо, договаривайся. Сколько ещё минут ты хочешь?

Спросил Уинтер, хмурясь. Сказать, сколько минут она ещё хотела, было слишком неловко. Со смущённым видом Виолетта ответила:

— …Не знаю. Оставляю это на вашей совести.

Не успела Виолетта договорить, как Уинтер притянул её к себе за талию и упрекнул:

— И у кого ты совесть ищешь?

Уинтеру оставалось лишь накинуть рубашку, но он заявил, что хочет немедленно принять ванну, и скрылся в ванной. Он несколько раз ополоснулся холодной водой, но, выйдя, выглядел ещё более уставшим, чем перед сном.

Тем временем Виолетта уже облачилась в идеально скроенное выходное платье.

Её наряды были поношенными, но ярких, живых расцветок. Жемчужная ткань с алой подкладкой придавала платью странный, даже вызывающий оттенок.

Она пресытилась тёмными нарядами, и теперь, обретя свободу, даже не смотрела в их сторону.

Уинтер вспомнил, как на протяжении всей их супружеской жизни заблуждался, считая, что его жена любит тёмные тона.

В тот день, когда он получил письмо от Берилла, Уинтер долго не мог выпустить его из рук.

Прекратив финансовую поддержку родителей, он приказал Иглину, вице-президенту, оставшемуся в главном офисе Лакраунда, разыскать Берилла и проверить сведения из письма. И он намеревался рассказать об этом жене.

Что, если бы он пошёл с ней на все те приёмы, куда она его так звала? Произошло бы тогда то, что произошло?

Пока Уинтер был погружён в горькие мысли, Виолетта обернулась к нему и нерешительно произнесла:

— На вас слишком хороший костюм.

Уинтер бросил в ответ, даже не взглянув на неё:

— Это на тебе старьё. Не по статусу.

— …

Виолетта, немного обдумав его слова, спросила:

— Почему вы всегда стараетесь сказать самую простую вещь так, чтобы это прозвучало оскорбительно?

— Когда это?

— Только что. Если вдуматься, в ваших словах нет ничего плохого, но сперва они почему-то неизменно коробят.

— Стало неприятно — так и думай: «Какой же он ублюдок». Это ты странная, раз ещё и размышляешь над этим. Зачем постоянно искать мне оправдания?

Уинтер проворчал что-то, швырнул ручку на стол и поднялся.

— Идём.

— …Дурак.

— Что?

— Ничего.

Виолетта резко отвернулась, вскинула подбородок и зашагала прочь. Уинтер с растерянным видом последовал за ней из дома.

По пути к карете Виолетта вдруг вспомнила о своей невежливости и остановилась.

— Я забыла спросить. Как поживают герцог и герцогиня Блуминг?

— Ежедневно шлют телеграммы. С просьбой выслать денег.

— Ежедневно?

— Угу. Только я их не высылаю.

Виолетта удивлённо взглянула на Уинтера. Она всегда считала, что муж будет на стороне своих родителей, и не понимала, что изменилось.

— Скоро начнутся весенние приёмы в саду, на них уйдёт уйма денег.

Услышав её, Уинтер мельком взглянул на жену и ответил:

— Беспокоились бы об этом — относились бы к тебе лучше.

На его слова Виолетта слегка улыбнулась.

— Не думала, что когда-нибудь услышу от вас такое.

Затем перед каретой она изящно протянула руку.

— Была бы признательна, если бы вы подали мне руку.

— …Конечно.

Уинтер взял её за руку и помог сесть в карету. Затем он сел рядом и мельком взглянул на лицо жены. Она выглядела вполне довольной.

Уинтер, видя это, тоже слегка улыбнулся и решил, что ради её удовольствия и впредь не будет оказывать финансовую помощь своей семье.

*

Корсиканский пляж, расположенный сразу за границей, был известным туристическим местом, и во время фестиваля здесь собиралось довольно много народу. Отовсюду доносился запах жареных морепродуктов. Они вдвоём пробирались сквозь шумную толпу.

Пройдя несколько шагов, Уинтер выбрал соломенную шляпку с широкими полями и помахал ею Виолетте.

— Шляпка нужна?

— О, какая милая.

Виолетта подошла, надела шляпку и улыбнулась.

— Какая сегодня чудесная погода.

Уинтер протянул корсиканскую монету. Торговец достал было сдачу, но Уинтер проигнорировал его и не взял деньги.

Виолетта посмотрела на Уинтера снизу вверх и сказала:

— Спасибо. Она мне нравится.

— Рад это слышать.

«Такой подарок она принимает», — с облегчением подумал Уинтер.

Через три месяца она станет невероятно богатой, так что к тому времени ей нужно было привыкнуть к достатку.

Пройдя ещё несколько шагов, Виолетта остановилась. Уинтер взглянул туда, куда она смотрела, и увидел бумажных кукол и разнообразную бумажную одежду для них. Уинтер удивлённо спросил:

— Для соседской девчонки?

— Что? А…

— …Ты сама это хочешь?

Когда Уинтер, видя её сильное смущение, спросил ещё раз, лицо Виолетты мгновенно залилось краской.

— Э-э, я просто вспомнила, как в детстве играла в такие со старшим братом. Просто смотрела.

Услышав слова Виолетты, Уинтер подошёл к прилавку, кивнул на него и сказал:

— Заверните все, какие есть.

— В-все?

— Их тут всего ничего. Больше нет?

— Э-э, нет…

— Мы сделаем круг и вернёмся. Нарисуй ещё. Заплачу за каждый лист щедро.

Глаза торговца, который сам рисовал и продавал эту одежду, округлились. Он быстро упаковал кукол и наряды, взял деньги, а затем разложил трёхъярусный набор цветных карандашей и принялся рисовать снова.

Уинтер, наблюдая за этим, внезапно забеспокоился о реакции Виолетты и быстро сказал:

— Это мне.

— Это?

— Угу. Я буду играть.

Сказав это, Уинтер достал одну бумажную куклу и одёжку. Он понятия не имел, что с этим делать, и просто уставился на них. Тогда Виолетта взяла бумажный наряд и аккуратно согнула клапаны на плечах и талии.

Она надела его на куклу и с ностальгией произнесла:

— В детстве мы часто играли в домик втроём: я, подруга и её старший брат. Мой старший брат был слишком слаб, чтобы играть с нами, поэтому он всегда доставал для меня такие игрушки и просто смотрел со стороны.

— …

— Это напомнило мне о старшем брате.

Виолетта поглаживала бумажную куклу.

— Уэйн был очень хорошим человеком. Всегда на моей стороне, добрый, часто улыбался… Но он был слаб здоровьем. Поэтому мне всегда нравились люди с крепким внутренним стержнем. Наверное, поэтому я и не отказалась от вашего предложения.

— Ты меня идеализировала?

— Да. Это точное слово, — с улыбкой ответила Виолетта.

— Должно быть, ты разочаровалась. Оказалось, что я совершенно бесхребетный, — бесстрастно произнёс Уинтер.

— Я так не думаю.

— А вот ты как раз такая.

— Что?

— Ты словно водяное растение с глубокими корнями. Тебя не вырвать даже самым сильным течением.

— Почему именно водяное растение?

— Ты же любишь растения.

— Есть ещё деревья.

— Для дерева ты маловата.

Поддразнил её Уинтер и, пожав плечами, рассмеялся.

Виолетте очень нравилась эта суматоха последнего дня фестиваля, где смешались фейерверки, распродажи, танцы, песни и гулянки. Уинтер спросил:

— Ты бывала на южных фестивалях?

— Нет.

— Раз тебе нравятся фестивали, стоило бы съездить на один из них.

— Как-нибудь потом, — ответила Виолетта так, словно не хотела развивать эту тему.

Уинтер схватил её за руку, притянул к себе и сказал:

— Если хочешь что-то сказать — говори. Не держи в себе.

— У меня не было настроения ходить по фестивалям. Все эти три года.

— Ты должна была сказать мне.

— Опять вы за своё? Я же говорила. Я всегда говорила вам, если мне было что-то нужно. И всегда делала для вас то, что хотела. Поэтому я ни о чём не жалею. Я ждала вас к ужину, даже когда вы не возвращались домой. Вышивала платки, которые, возможно, были вам не нужны. Готовила еду. Однажды я даже надела все свои украшения, только чтобы проводить вас.

— …

— Никогда больше не говорите мне этого. Что я «должна была сказать». Я делала всё, что было в моих силах. Большего я сделать не могла.

Виолетта произнесла это на удивление твёрдым голосом и сбросила руку Уинтера со своего предплечья. Затем она вытянула указательный палец, указала на его руку и сказала:

— И не тащите меня так. Не пытайтесь заставить меня двигаться по вашей воле. Никогда больше.

Уинтер встретился взглядом с Виолеттой, смотревшей на него с пугающей решимостью.

Он долгое время держал жену в тесной шкатулке, где нельзя было даже расправить плечи. Сбежав оттуда, она лишь спустя долгое время заново училась дышать полной грудью. Она больше не была той Виолеттой Лоуренс, которую он медленно, шаг за шагом, ломал на протяжении трёх лет.

Уинтер и раньше считал, что жена ему вполне по душе. Но год спустя он понял, что его чувства к ней — это не просто вопрос симпатии.

В тот самый первый день, когда он встретил Виолетту, он хотел сбежать не потому, что она ему не нравилась. Он восхищался её прямотой, её принципами, её чувством справедливости. Его невеста, которая была намного младше его, воплощала в себе тот образ взрослого, которым он больше всего хотел стать.

Он понял это только сейчас. Сам он — всё ещё неповзрослевший взрослый.

— Впредь я буду внимательнее. Всегда. Каждую секунду.

Он на удивление покладисто ответил. Виолетта, готовая, если понадобится, поспорить на повышенных тонах, была несколько обескуражена его быстрым согласием.

— Не ожидала. Спасибо.

— Пойдём смотреть фейерверк.

Договорив, Уинтер легонько, одними кончиками пальцев, взял её за руку. На этот неуклюжий, почти заискивающий жест Виолетта ничего не ответила и просто пошла вперёд.

Уинтер привёл Виолетту на холм, где строился отель.

Другие люди сидели или лежали прямо на траве, но Виолетту такое поведение приводило в замешательство.

Уинтер знал это, поэтому, не придав этому значения, одной рукой бросил рядом свой платок. А сам тут же растянулся на траве.

Виолетта молча посмотрела на него, затем наклонилась, подняла платок, расстелила его на траве и села.

Ей случалось устраивать пикники в королевском саду в погожий день, расстелив большое красивое покрывало, но вот так, где попало, она сидела впервые в жизни.

Фейерверк оказался более впечатляющим, чем она ожидала. Виолетта, заворожённо смотревшая на огни, с округлившимися глазами сказала:

— Такой маленький фестиваль, а столько фейерверков… Разве так можно?

Договорив, она поняла, что что-то не так. Чтобы запустить столько фейерверков, не хватило бы всей выручки от фестиваля. Виолетта резко повернулась к Уинтеру, и тот невозмутимо признался:

— Зато красиво. И все радуются.

— Ну вы даёте.

— Мы нечасто бываем на свиданиях, как я мог прийти с пустыми руками? Купи я тебе что-нибудь дорогое, ты бы это снова продала. Вот я и решил запустить в воздух то, что продать нельзя.

Уинтер упрямо указал на фейерверк. Виолетта была ошеломлена, но мысль о том, что он устроил фейерверк вместо подарка из-за боязни, что она его продаст, показалась ей такой жалкой и милой, что она невольно рассмеялась.

Когда она рассмеялась, Уинтер удовлетворённо улыбнулся в ответ.

Когда фейерверк подходил к концу, Уинтер, заложив руки за голову, позвал её.

— Виолетта.

Она обернулась, и Уинтер сказал:

— Когда отель откроется, давай вернёмся в Лакраунд.

Уинтер наполнил свой дом в столице всевозможными прекрасными вещами, чтобы однажды показать их Виолетте. Сад был полон редких растений, и в нём резвились десятки видов животных.

Виолетта молчала, и Уинтер озорно добавил:

— У меня дома и павлины есть.

— Павлины?

— Угу. Очень яркие.

— Это шутка?

— Почему шутка?

Уинтер пожал плечами, а затем, словно фейерверк его больше не интересовал, закрыл глаза и пробормотал:

— Лакраунд ведь твой родной город. Я не встречал никого из Лакраунда, кто бы любил покидать родные места. Конечно, люди из других стран тоже тоскуют по дому, когда уезжают далеко.

— …

— Всё равно после развода ты будешь жить в Лакраунде. Так что давай вернёмся.

Виолетта медлила с ответом.

Кирон был хорошим местом, но она знала, что не сможет прожить здесь всю жизнь. Иногда Виолетта скучала по холодной сырости Лакраунда.

С нерешительным видом она смотрела на фейерверк. Когда отгремел последний залп и стало тихо, издалека послышался голос, зовущий её.

— Виолетта.

Услышав знакомый голос, Виолетта обернулась и увидела, что позвавший её юноша уже подходит ближе.

Это был Перон Дос, наследник герцогства Дос. Он был одет в белый парадный мундир, а на поясе у него висел традиционный для герцогства Дос меч, украшенный драгоценными камнями.

Юноша излучал такую свежесть и свет, что казалось, будто он освещает ночную тьму. Виолетта тут же поднялась.

— Перон, что случилось?

— Смотрю на праздник.

Перон ответил своим характерным, по-взрослому ласковым голосом и посмотрел в сторону Уинтера. Тот всё так же лежал на спине и, казалось, не имел ни малейшего намерения здороваться.

Виолетта потянула Уинтера за руку.

— Я вас познакомлю.

Уинтер недовольно скривился, но всё же нехотя поднялся.

Он смерил Перона крайне неприязненным взглядом. Перон выглядел так, будто сошёл со страниц старинной сказки — настоящий принц. Взгляд его, казалось, хранил глубокую мудрость, голос звучал сладко, а спокойное и уверенное выражение лица говорило о том, что этот человек ни при каких обстоятельствах не выйдет из себя и не позволит себе грубого слова.

Виолетта, немного удивлённая тем, с какой первобытной враждебностью Уинтер встретил гостя, словно зверь, защищающий свою территорию, сказала:

— Это… тот самый друг детства, о котором я говорила. Наследник герцогства Дос, Перон. Перон, это мой муж.

Поскольку Уинтер, похоже, не собирался здороваться первым, Перон с мягкой улыбкой протянул ему руку. Уинтер крепко пожал её и произнёс:

— Уинтер Блуминг.

— Да, я наслышан о вас, господин. Был бы рад, если бы вы посетили герцогство Дос.

— Этому не бывать.

Поражённая столь грубым ответом Уинтера, Виолетта обернулась к нему. Однако Перон, казалось, ничуть не смутился и спокойно ответил:

— Что ж, тогда Виолетте придётся приехать в гости одной.

— …

Уязвлённый его ответом, Уинтер цыкнул языком.

Видя, как эти двое с первой же минуты вцепились друг в друга, словно заклятые враги, Виолетта со смущённым видом спросила:

— Перон, а где Шарон?

— В карете. Мы посмотрели фейерверк и как раз собирались уезжать.

— О, нужно поздороваться.

Виолетта сделала шаг в сторону кареты и обернулась. Она была уверена, что они пойдут с ней, но оба мужчины остались на месте.

Заметив растерянность Виолетты, Перон с улыбкой сказал:

— Нам нужно обсудить кое-какие дела.

Это показалось Виолетте странным, но она всё же направилась к карете, чтобы повидаться с Шарон.

*

Как только Виолетта забралась в карету, Шарон с восторгом принялась распаковывать и показывать свои покупки с фестиваля.

Виолетта достала бумажных кукол и, словно снова став ребёнком, впервые за долгое время звонко смеялась и дурачилась.

Внезапно она вспомнила о мужчинах, которые всё не возвращались. Когда Виолетта выглянула наружу, Шарон спросила:

— О чём они там говорят? Атмосфера просто леденящая.

— Сама не знаю.

— Наверное, убеждают друг друга не приближаться к тебе.

Шарон сказала это так, будто это было само собой разумеющимся, и Виолетта слабо улыбнулась.

— От Перона я бы ещё могла такого ожидать, но у моего мужа нет причин так говорить. Мы договорились развестись через три месяца. Даже контракт подписали.

— Правда? Какое счастье.

— Да, — с горечью ответила Виолетта.

Шарон, расхохотавшись, спросила:

— А теперь, когда до развода рукой подать, страшно стало, да?

— Немного. В детстве ведь не думаешь, что, когда вырастешь, придётся разводиться.

Виолетта сжала в руках бумажные одёжки для кукол и продолжила:

— Честно говоря, я всё ещё цепляюсь за прошлое.

— Тогда, может, попробуешь всё наладить? — спросила Шарон.

Виолетта, улыбнувшись, покачала головой.

— Сейчас мы далеко от Лакраунда, и это не так ощущается, но брак — это не только союз двоих. Это союз двух семей… Даже тем, кто без ума друг от друга, в браке бывает тяжело, а мы ведь не такие.

— М-да. Сложно.

Шарон скрестила руки на груди и задумалась. Затем она спросила Виолетту:

— Ты всё ещё любишь своего мужа?

— Пока что в моём сердце нет другого мужчины, кроме него. Но это не значит, что я его люблю.

За год жизни порознь ненависть, чувство вины и боль понемногу утихли.

И всё же три года рядом с ним были настолько мучительны, что теперь, во время их недавних встреч, стоило ей почувствовать к нему хоть каплю симпатии, как всё её существо включало защитные механизмы.

Эти механизмы кололи её изнутри, словно напоминая, что любовь к нему не принесёт ничего, кроме боли.

— К тому же…

— Что «к тому же»? — поторопила её Шарон.

— Это секрет, — улыбнулась Виолетта.

— Что? Какие от меня могут быть секреты?

— Может, расскажу, когда напьёмся вдрызг.

— Так может, пойдём выпьем прямо сейчас?

Всё-таки хорошо, когда есть подруга. Шарон жестом изобразила, как пьёт, и Виолетта, прикрыв рот ладонями, рассмеялась. Затем она взяла руку Шарон и опустила её, словно говоря «перестань».

Но в её смеющихся глазах таилась нескрываемая горечь. Она не могла признаться Шарон, что считает огромной проблемой то, что у них с мужем не может быть детей.

С другой женщиной у её мужа могли бы быть дети, так же, как и у неё — с другим мужчиной.

Её муж, хоть и казался со стороны грубым и эгоистичным, был человеком, преданным своей семье. Его слова о том, что раз уж она беременна, то нужно рожать и воспитывать, не были чистым сарказмом.

Он хотел ребёнка, и она тоже хотела.

Впрочем, все эти переживания были бессмысленны. Через три месяца, после того как они изобразят попытки наладить отношения на радость обеим семьям, их ждал развод, и на этом всё закончится.

Виолетта думала, что к этому моменту Уинтер, как и она сама, уже смирился с концом их супружеской жизни.

*

Была ли его вежливость в присутствии Виолетты лишь притворством? Оставшись с Пероном наедине, Уинтер тут же засунул руки в карманы.

Перон спокойно заговорил:

— Похоже, вы меня опасаетесь, так что скажу наперёд. Можете не волноваться, я никогда не видел в Виолетте женщину.

— Разве я вас о такой ерунде спрашивал?

Из-за угрожающего тона Уинтера Перон не смог скрыть своего изумления.

— Я говорю это на тот случай, если вам было интересно. Я для Виолетты всегда был вместо старшего брата. Думаю, как мужчина, вы должны понять. Младшую сестру друга никогда не рассматривают как женщину. Моей задачей было лишь оберегать Виолетту. Например, в тех случаях, когда она сбегала от вас.

На это Уинтер лишь фыркнул.

— Какой ещё, к чёрту, брат, если в вас нет ни капли одной крови. Не несите бредятину.

Слово «бредятина» Перону доводилось слышать только от моряков. Он чувствовал, что Уинтер, со своей непонятной манерой речи — то ли вежливой, то ли нет, — снисходит до разговора с ним лишь потому, что он наследник герцогства.

Перон мягким голосом произнёс:

— Независимо от Уэйна, мы с Виолеттой никогда не испытывали друг к другу романтических чувств.

— В эту чушь я не верю. Да мне и дела нет.

Перон понял: что бы он ни сказал, Уинтер будет настороже и намерен его прогнать.

Виолетта думала, что муж относится к ней как к вещи, о пропаже которой даже не вспомнит, но Перону хватило и нескольких мгновений, чтобы понять — это совсем не так.

Однако это не рассеяло его неприязни к Уинтеру.

Сколько бы Перона ни учили, что предрассудки — это плохо, он, почти не встречавший в своей жизни чужаков, испытывал смутное отторжение к Уинтеру, в чьих жилах текла кровь клана Карник. Он чувствовал вину за это, но ничего не мог с собой поделать.

Перон был уверен, что Уинтер тоже это знает. Уж кто-кто, а сам Уинтер должен был лучше всех понимать, что тот факт, что Виолетта, выросшая в окружении людей куда более знатных, чем Перон, приняла его без малейшего отторжения, лишь подчёркивает её человечность. Конечно, свою роль сыграла и внешность Уинтера Блуминга, от которой даже мужчины теряли дар речи.

По пути к карете Уинтер задиристо бросил:

— Насколько я знаю, герцогство Дос живёт за счёт флота и туризма. Насчёт флота не уверен, но в сфере туризма вам бы не помешало со мной подружиться.

— Не похоже, что вы этого хотите.

— Меня часто неправильно понимают, потому что я в принципе всех ненавижу.

Остров Дос, на котором располагалось герцогство, был невелик, а его земля не подходила для земледелия, поэтому доходы от туризма составляли более половины казны.

Как и сказал Уинтер, подружиться с ним было бы выгодно, но проблема заключалась в том, что после этого он наверняка попросит помочь ему получить прощение Виолетты.

Однако Перон искренне любил своё герцогство и не мог упустить возможность принести ему огромную прибыль. С другой стороны, Уинтер при желании мог нанести экономике герцогства серьёзный удар.

Так или иначе, это был противник, с которым нельзя было обращаться пренебрежительно.

Поскольку Перон молчал, Уинтер съязвил:

— Слышу, как скрипят шестерёнки в голове у этого барчука.

— Не смейте говорить так неуважительно.

На слова Перона Уинтер невольно усмехнулся.

Уинтер собирался отдать Виолетте всё, что имел, и уйти, но у него не было ни малейшего намерения спокойно смотреть, как в оставшиеся ему три месяца жизни она встречается с другим мужчиной. Он предложил сделку, потому что это действительно могло быть выгодно, но также и для того, чтобы связать Перона финансовыми обязательствами и не дать ему приблизиться к Виолетте.

Перон пристально посмотрел на Уинтера и спросил:

— Есть условия?

— Пока я жив, не смей разыгрывать из себя чёртова старшего брата для моей жены.

Он всё-таки ревновал. Перон невольно усмехнулся и ответил:

— Повторяю, у меня нет корыстных мотивов. Вы хотите сказать, что я даже не могу вести себя как старший брат?

— Послушай, барчук. Мне и с настоящим братом Виолетты проблем хватает. Изначально, даже без твоей помощи, я могу дать жене всё, что она пожелает. Так что тебе остаётся просто стоять в сторонке и получать свою выгоду. Что в этом сложного?

В Уинтере одновременно уживались угодливость и властность. Перону, выросшему в атмосфере честности и прямоты, было трудно иметь дело с Уинтером, который был непредсказуем, как резиновый мячик. У него было чувство, будто его обманывают, поэтому он решил пока отступить.

— Давайте обсудим это официально, в другой раз.

— Как скажешь, барчук.

— Не называйте меня барчуком. У вас, господин, нет причин так ко мне обращаться.

На слова Перона Уинтер лишь усмехнулся, словно увидел капризничающего ребёнка.

Не собираясь продолжать разговор, он, даже не попрощавшись, широкими шагами направился к Виолетте, которая как раз выходила из кареты. Перон покачал головой, глядя, как Уинтер смотрит на жену с расслабленным выражением лица — совершенно не таким, как во время разговора с ним. Он повидал немало грубых моряков, но впервые чувствовал такое напряжение во всём теле.

Уинтер был мастером уговоров и угроз, способным повернуть любую ситуацию в свою пользу.

Судя по рассказам Виолетты, Уинтер Блуминг мог быть вспыльчивым, но никогда — злодеем.

Сама Виолетта, видя лишь это его расслабленное лицо, очевидно, совершенно не догадывалась, насколько он мягок с ней.

Когда брат и сестра Дос ушли, Виолетта и Уинтер тоже направились домой. Дорога к дому Виолетты в дубовом лесу была слишком узкой для кареты, поэтому та не могла подъехать к самому порогу, и они неторопливо вошли в лесную глубь.

Когда они подошли к дому, воздух наполнился ароматами моря и деревьев. Уинтер, глядя на фонари, развешанные на ветвях, произнёс:

— В Лакраунде такое и представить невозможно.

— Верно. В Лакраунде это запрещено правилами пожарной безопасности.

— А здесь повсюду магические камни, так что всё в порядке. Пожара не случится.

Уинтер не скрывал довольного выражения лица.

— Нужно применить это в отеле. Магические камни — особенность этого континента.

— Отличная мысль.

Атмосфера была чудесной. Их шаги тихо шуршали по земляной тропинке, и вскоре они подошли к дому Виолетты.

Открывая дверь, она сказала:

— Спасибо, что проводил.

— Минутку.

Уинтер как раз размышлял, под каким бы предлогом зайти к ней в дом на чашку чая, как вдруг что-то потянуло его за штанину. Опустив взгляд, он увидел руку соседской малышки.

— Дядя.

— Уходи. Мне некогда с тобой играть.

— Не в этом дело. У мамы внезапно заболел живот, и они с папой уехали в больницу. А мне велели побыть с Виолеттой.

Лина смотрела на Уинтера своими ясными глазками, но, видимо, оттого, что он был слишком высоким, у неё затекла шея, и она потёрла затылок обеими руками. Затем она просунула голову в открытую дверь и обратилась к Виолетте:

— Виолетта, у мамы живот разболелся, и они с папой поехали в больницу. Мама сказала мне побыть с тобой.

Встревоженная новостью о болезни Пим, Виолетта жестом пригласила Лину войти.

— Ей очень больно?

— Сказала, что немного.

Ответив, девочка заметила бумажных кукол, и её глаза округлились.

— Я видела таких на фестивале!

— А, да. Я купила их там.

— Мама сказала, что они очень дорогие, и если я их куплю, то будет беда. Сказала, что придётся обменять наш дом на собачью будку.

Отвечая, Лина не сводила с бумажных кукол восхищённого взгляда. Виолетта посмотрела на Уинтера, но тот лишь цокнул языком и покачал головой.

— Нельзя. Это Виолетты. Положи на место.

Раздражённо бросил Уинтер и, достав маленький кошелёк, который купил ранее, считая его бесполезным, наполнил его монетами и протянул девочке.

— Возьми это и попроси родителей купить тебе куклу позже.

— Денежки!

— Это большие деньги. Не потеряй.

Глядя, как Уинтер договаривается даже с шестилетней девочкой при помощи денег, Виолетта в который раз поразилась его неизменной натуре.

Виолетта подняла куклу и показала её подошедшей Лине.

— Пока поиграем с этой?

— Да! Мне нравится это платье.

— Ого, какое красивое.

Когда девочка только пришла, она выглядела напуганной и готовой расплакаться, но теперь быстро оживилась. Уинтер, которому эта сцена показалась абсурдной, без спроса выдвинул стул и сел.

Виолетта не посмела выгнать Уинтера, который так ловко проскользнул в дом, на глазах у ребёнка и, старательно его игнорируя, стала играть с Линой в куклы.

Поиграв некоторое время, Лина подбежала к Уинтеру и сказала:

— Страшный дядя, покатайте меня на плечах!

— С чего бы это?

— Наверное, оттуда очень высоко!

— Ты уже слишком большая. Так только малышей катают.

— Но Лина ещё малышка, — уверенно возразила девочка.

Уинтер хмыкнул и, легонько постучав по потолку, ответил:

— Потолок слишком низкий.

— А я вот так спинку согну!

Лина, словно боясь, что одних слов будет мало, тут же низко согнулась, показывая.

Уинтер криво усмехнулся и поманил её рукой.

Лина радостно выбежала из дома, и Уинтер, подняв её, усадил себе на плечи. Девочка восторженно заёрзала.

— Виолетта, смотри! Как высоко, правда?

— Ого, и вправду.

Виолетта с удивлением смотрела на них.

Дети честны в своих чувствах, и неудивительно, что выдающаяся внешность Уинтера сразу расположила к себе девочку. Но то, что Уинтер, который, как она ожидала, будет язвить и отталкивать, так хорошо ладит с ребёнком, было для неё неожиданностью.

Они немного побродили перед домом и вскоре вернулись. Уинтер опустил девочку на стол, и Лина, округлив глаза, прошептала ему:

— Если залезть на стол, Виолетта будет ругаться.

Услышав это, Уинтер пожал плечами и с усмешкой ответил:

— Знаю, меня она тоже уже не раз ругала.

После этого они оба посмотрели на Виолетту так, будто она была какой-то странной. Снимая Лину со стола, Виолетта поучительно произнесла:

— Я всего лишь говорю, что не стоит залезать туда, куда не положено. Почему у вас обоих такие лица?

— Не думал, что вы и такой крохе читаете нотации.

— Именно потому, что она ребёнок, ей и нужно всё объяснять.

— Наши взгляды на воспитание расходятся.

Препираясь, они тем не менее обыскали дом, нашли для девочки угощение и подали ей.

Вскоре за Линой пришла Пим. К счастью, оказалось, что у неё просто разболелся живот из-за того, что она съела слишком много холодного на фестивале. Она рассмеялась, поблагодарила их и ушла с дочерью.

Когда девочка ушла, между ними воцарилась тишина.

Виолетта нарушила её первой:

— А теперь уходите.

— Ты до сих пор не поняла? Я из тех, кто ни за что не уйдёт, если его прогоняют.

— Вы странный человек, — искренне сказала Виолетта.

Уинтер протянул руку.

— Дай руку.

— Зачем?

— Дай, и тогда я уйду.

— Только не забирайте её с собой.

На эту незамысловатую шутку Уинтер тихонько рассмеялся.

Виолетта протянула руку и положила её на ладонь Уинтера. Он сжал её в своей и молча уставился на их сплетённые руки.

— Что вы делаете? — спросила она.

— Ты же любила, когда я держал твою руку.

— Больше не люблю.

— Зато теперь это нравится мне. Наверное, заразился от тебя.

Уинтер крепче сжал её руку, а затем с сожалением отпустил.

— Пора и правда идти, — сказала Виолетта и первой вышла за дверь, намереваясь его проводить.

Уинтер последовал за ней и, засунув руки в карманы, недовольно проворчал:

— Уже поздно, могла бы хоть для приличия предложить остаться.

— Это были бы пустые слова, а вы бы ещё и вправду остались.

— Думаешь, я не отличу пустые слова от правды?

— Я считаю, вы из тех мужчин, кто использует даже пустые слова в своих интересах.

Услышав это, Уинтер цокнул языком. Тогда Виолетта в шутку предложила:

— Уже поздно, может, останетесь переночевать хотя бы на диване?

— Хватит.

Буркнул Уинтер и резко развернулся. Глядя ему в спину, Виолетта невольно улыбнулась, а затем поспешно вернулась в дом и закрыла дверь.

— А… пора прийти в себя.

Свидание на фестивале создало иллюзию настоящих отношений, и она чуть не забыла, что это всего лишь период на размышление перед разводом.

Но сколько бы она ни пыталась так думать, стоило ей взглянуть на стол, как перед глазами на мгновение возникал образ Уинтера, сидевшего там в своей надменной позе. А потом — как он играл с ребёнком, как ворчал, что взорвёт всё фейерверками.

Рядом с ним она постоянно забывала о прошлом, в котором он бесчисленное множество раз сокрушал её волю к жизни.

— …Какой же он обольстительный.

Пробормотала она и, встряхнув головой, постаралась очистить мысли.

*

Случилось нечто удивительное. После воссоединения с Виолеттой к Уинтеру вернулись все исчезнувшие чувства и эмоции.

Впервые за долгое время Уинтер хорошо спал и с аппетитом ел.

Но возвращение чувств и эмоций несло не только положительные моменты. Отрицательные стороны вернулись с той же силой.

Его перепады настроения стали резче: он становился то гораздо более воодушевлённым, то гораздо более подавленным, чем до встречи с Виолеттой. Эти качели выматывали его ещё больше.

И всё же сегодняшний ужин был превосходен. Еда в Кироне пришлась Уинтеру по вкусу куда больше, чем столичная кухня Лакраунда.

Это было облегчением и для его подчинённых. У него и так был скверный характер, так что никто и не ждал от него доброты. Главное, что он хотя бы не сводил всех с ума своей непредсказуемостью, как это было совсем недавно.

Он как раз занимался делами, размышляя, с какой периодичностью назначать встречи, чтобы не мучить Виолетту ежедневными свиданиями, когда дверь кабинета осторожно приоткрылась, и вошёл Хайель с неописуемым выражением лица.

— Эм, господин.

— Что?

Хайель глубоко вздохнул и произнёс:

— Ваша матушка… пришла.

— …

По одному этому обращению Уинтер сразу понял, о ком идёт речь. Госпожу Блуминг, то есть Кэтрин Блуминг, называли просто «госпожа». А значит, «матушка господина» определённо означало родную мать Уинтера.

— …Что ей здесь надо?

— Я пока не знаю. Она ждёт в приёмной. Что прикажете?

Хайель ожидал приказа немедленно выгнать её.

*

Кипя от гнева из-за совершенно абсурдной ситуации, Уинтер шёл по коридору. Флип поспешно распахнул перед ним дверь, словно боясь, что тот её выломает.

Войдя в приёмную, Уинтер застыл на месте.

Перед столом сидела красивая женщина средних лет с усталыми серыми глазами.

Хоть они и не виделись больше двадцати лет, Уинтер мгновенно узнал в ней свою родную мать, Ринетту.

Ринетта, чьи волосы от пережитых трудностей рано поседели, откинула их на одно плечо и посмотрела на Уинтера.

— Боже мой. Как же ты вырос.

Уинтер от изумления усмехнулся и пожал плечами.

Она бросила пятилетнего ребёнка, сбежала на другой континент, чтобы спасти свою шкуру, и ни разу не дала о себе знать. Если бы она пришла хотя бы пять лет назад, он был уверен, что смог бы её полностью простить.

Он на мгновение закрыл глаза.

Уныние нахлынуло прежде гнева. Уинтер открыл глаза и, громко стуча каблуками, подошёл и сел напротив Ринетты.

— Что вам нужно?

От его холодных слов Ринетта неловко улыбнулась.

— Что нужно… Просто хотела узнать, как ты живёшь…

— Только сейчас?

— Я знала, что у тебя всё хорошо. Наоборот, я боялась, что моё появление лишь навредит тебе.

— Значит, у вас ко мне нет никакого дела?

Уинтер был уверен: если она явилась к нему спустя столько лет, на то определённо была причина.

С тех пор как у него появилось хоть какое-то состояние, подобное случалось сплошь и рядом. Всевозможные дальние знакомые и проходимцы пытались нажиться за его счёт.

С тех пор у Уинтера выработалась привычка относиться с недоверием ко всем, кто его искал.

Он равнодушно смотрел на молчавшую Ринетту, затем достал сигарету и прикурил.

Затянувшись, он спросил:

— Вы пришли занять денег?

Ринетта не ответила ни словом, ни жестом, но Уинтер понял, что это молчание было знаком согласия.

Спустя долгое время она заговорила:

— Мне было слишком тяжело выживать в одиночку. Ты же знаешь, как трудно приходится женщине-чужестранке.

— Можете сразу к делу.

— В Аллике я… вышла замуж. Родила мальчиков-близнецов, но у обоих очень слабое сердце. В этом году им исполнилось восемнадцать, а деньги на лекарства…

— А.

— Я знаю, что это бессовестно. Меня ты можешь не прощать, но ведь они твои братья.

Уинтера разбирал смех, сдержаться было невозможно.

Неужели Бог так меня ненавидит? Потому и мучает меня, а теперь ещё и мою жену?

Уинтер снова глубоко затянулся и сказал:

— Просите денег у сына, которого бросили? Это правда, что у меня денег куры не клюют, но для вас, матушка, у меня нет ни гроша.

Услышав это, Ринетта поспешно возразила:

— Но ты же даёшь деньги своему отцу?

Казалось, Ринетте и самой было не по себе, но страх за умирающих детей лишил её рассудка, и она была готова на всё. Уинтер с весёлым видом ответил:

— Не знаю, откуда вам это известно, но с прошлого месяца я ему больше не плачу. В честь своего двадцатидевятилетия я решил подарить родителям независимость.

— Уинтер…

— Какая жалость. Пришли бы вы чуть раньше.

Боже, убей меня. Боже, порази меня молнией.

Уинтер, никогда в жизни не искавший Бога, в этот миг отчаянно взывал к нему. Если бы Бог существовал, он бы вцепился в его одеяния, умоляя покончить с ним.

Дыхание Ринетты стало прерывистым.

— Я сделаю всё что угодно. Что мне сделать, чтобы ты простил меня?

— Матушка. Этим близнецам просто так предначертано судьбой. А мне было суждено быть брошенным в пять лет. Просто смиритесь с тем, что вам не повезло с детьми.

Сказал Уинтер с таким видом, будто спрашивал: «А что я могу поделать?», и пожал плечами.

В тот же миг Ринетта не выдержала, подняла руку и наотмашь ударила Уинтера по щеке.

Его голова мотнулась в сторону, и он раздражённо выплюнул:

— А, чёрт. Проклятая жизнь.

Ударив Уинтера, Ринетта в ужасе распахнула глаза и принялась торопливо ощупывать его лицо.

— У-уинтер! Прости меня! Я сама не своя, сейчас…

— Хайель, вели служанкам увести мою мать.

Уинтер громко позвал, и стоявший за дверью Хайель вошел вместе со служанками.

— У-уинтер! Умоляю!

Ринетта закричала и попыталась вырваться, но служанки, хоть и суетились в нерешительности, всё же вывели её.

Когда его биологическая мать исчезла за дверью, Уинтер яростно пнул стол и подозвал Хайеля. Тот подбежал, и Уинтер мрачно произнёс:

— Дай матери денег.

— Что? Вашей родной матери?

— Она там что-то говорила про каких-то близнецов. Просто дай, сколько просит, и пусть уходит. Меня это утомляет.

— …Слушаюсь.

На лице Хайеля отразилась лёгкая обида.

— На вашем месте я бы ничего не дал.

Его тоже бросили родители, и он выживал, побираясь в трущобах. Если бы Уинтер не забрал его к себе, заметив смышлёный взгляд, он бы наверняка стал мелким воришкой. В любой другой ситуации Уинтер немедленно велел бы ему убираться, но их с Хайелем объединяло то, что обоих бросили родители. Поэтому, когда речь заходила о семье, Уинтер всегда был к нему снисходителен.

— Твои родители приходили, чтобы я расплатился с их игорными долгами. Это другое.

— И всё же… У неё же ни капли совести.

— Отцу я ведь тоже дал денег. Это ради справедливости.

Хайель, всё ещё с недовольным видом, выбежал из комнаты, а Уинтер подошёл к балкону. Внизу он увидел, как Хайель вручает деньги Ринетте. Получив их, та несколько раз низко поклонилась и бросилась прочь, не разбирая дороги.

— …Даже не обернулась, — опустошённо пробормотал Уинтер. Он, конечно, не ждал иного, но отчего-то на душе стало невыносимо тоскливо.

Что сводило с ума по-настоящему, так это то, что одновременно с разочарованием в родной матери в его памяти всплыл образ Виолетты, смотревшей на него из окна своей комнаты.

В самом начале их брака она с нежной улыбкой попросила:

— Можешь предупреждать меня, когда уходишь? Я бы хотела тебя провожать.

Уинтеру было двадцать четыре, и до самой женитьбы ему и в голову не приходило, что нужно кому-то сообщать о своих уходах.

Эта её странная просьба показалась ему обременительной, и он даже не ответил, но стоило ей заметить, что он собирается уезжать, как она тут же прибегала и по-детски трогательно махала ему рукой на прощание.

Однако, видя явное недовольство мужа, она вскоре перестала его провожать, лишь молча наблюдала за его отъездом из окна спальни.

Уинтер почувствовал, как его сердце разрывается от тоски — то ли из-за матери, то ли из-за Виолетты.

*

Уинтер вышел из отеля и побрёл куда глаза глядят. Миновав дубовую рощу, он приблизился к дому Виолетты и увидел её снаружи.

Он почувствовал отвращение к себе за эту проклятую привычку, появившуюся однажды, — бежать к ней, когда ему плохо. Видимо, бесстыдство было у него в крови.

Она как раз вышла, чтобы переставить цветочный горшок. Виолетта обнимала горшок с молодым ростком, когда внезапно появившийся перед ней Уинтер заставил её изумлённо распахнуть глаза.

— У-уинтер? Что вы делаете? Под таким дождём.

Она поспешно занесла горшок в дом, но Уинтер даже не двинулся с места, продолжая стоять под проливным дождём.

Он стоял как изваяние, пока Виолетта не схватила его за руку и не втащила внутрь. Оказавшись в доме, Уинтер прислонился к закрытой двери и медленно сполз на пол. Виолетта с тревогой в глазах опустилась перед ним на корточки.

— Что случилось?

К счастью, Уинтер, который, казалось, не собирался произносить ни слова, всё же пробормотал в ответ:

— Приезжала моя мать.

— Госпожа Кэтрин?

— Нет. Родная.

Глаза Виолетты округлились.

— Вы её нашли?

— Она сама пришла. Сказала, дети болеют, просила помочь.

— Неужели…

— Денег просила. У меня. И теперь мне паршиво, вот я и пришёл.

Дождевая вода стекала по его волосам и шее. Бумажник, который он достал, тоже насквозь промок. Уинтер понял, что деньги размокли и порвутся, если попытаться их вынуть, и просто протянул Виолетте весь бумажник.

— Забирай всё. Только сделай так, чтобы мне стало лучше.

— …

В его потускневших пепельных глазах мелькнуло желание умереть.

Но лишить себя жизни сейчас было бессмысленно — он просто поменялся бы телами с Виолеттой.

Тело казалось невыносимо тяжёлым. Он подумал, что хотел бы стать плоским, как лист бумаги. Может, тогда мир давил бы не так сильно?

Виолетта, вглядевшись в лицо Уинтера, протянула обе руки и взяла бумажник.

— Я возьму деньги.

Отложив его в сторону, она потянула Уинтера на себя, укладывая его голову себе на колени, и начала осторожно похлопывать по плечу. Уинтер закрыл глаза и прошептал:

— Не понимаю, что ты делаешь.

— Вы всегда пытаетесь получить всё, что вам нужно, за деньги. Поэтому… я решила для начала их взять.

— …

— А это то, чего мне самой хотелось, когда было тяжелее всего. Мне было так одиноко, и я мечтала, чтобы кто-нибудь вот так ко мне прикоснулся.

— …

— Душа болит, а нужно физическое прикосновение. Мне это всегда казалось странным.

И это действительно было странно. От прикосновений её руки к волосам и плечам смерть, подошедшая так близко, отступила на шаг.

И впервые в жизни он ощутил полное, абсолютное удовлетворение.

Он скупал бесчисленные земли и возводил на них небоскрёбы, стремящиеся ввысь. Он верил, что это единственный путь к счастью.

Но даже тогда он оставался неудовлетворённым, одержимый лишь ещё большей жаждой.

А сейчас, промокший до нитки, лёжа на голом полу без ковра, он утопал в чувстве умиротворения, которое переполняло его, огромное и непостижимое. Однако почти сразу же Уинтер вернулся к реальности, в которой женщина, подарившая ему это чувство, скоро его покинет.

Виолетта, нежно поглаживая Уинтера, накрутила на палец прядь его мягких волос.

— Редко видела ваши волосы в таком беспорядке.

От её прикосновения Уинтер замер и нахмурился. Выражение лица говорило о недовольстве, но он, наоборот, чуть придвинулся лбом к её руке.

Когда через мгновение он перестал двигаться и Виолетта убрала руку, Уинтер снова нахмурился.

— Ты, видимо, плохо рассмотрела мой бумажник. Я заплатил за куда большее.

— Даже в такой момент вы умудряетесь говорить гадости.

— Это не обсуждается. Только не это.

Уинтер посмотрел на неё глазами, в которых теперь плескалось желание, которого не было, когда он только вошёл в этот дом.

Виолетта с тревогой смотрела на него своими ясными глазами, которые в дождливый день становились особенно чарующими. Она не хотела, чтобы он долго оставался мокрым, а потому высвободила свою руку, поднялась сама и, потянув его за руку, сказала:

— Вы простудитесь. Идите в душ, скорее.

— Я сам о себе позабочусь. Не хочу быть идиотом, о котором хлопочет жена.

— Почему сразу идиотом? Мы просто заботимся друг о друге.

— Ты гораздо слабее меня. Забота на равных будет для тебя несправедливой.

Когда он поднялся, Виолетта подтолкнула его в спину.

— Хорошо, пусть будет по-вашему, но идите мыться. Заставлять меня волноваться из-за своего упрямства — тоже не самое умное поведение.

С этим он, похоже, согласился и, больше не споря, вошёл в ванную.

*

Отправив его в душ, Виолетта разожгла камин.

На душе было странно. Сейчас вместо ненависти к нему она чувствовала лишь сострадание и желание как-то его утешить.

Сначала она думала, что он все три месяца будет пытаться затащить её в постель самыми разными ухищрениями. Она даже продумала множество сценариев и способов отказать ему.

Но всё оказалось совсем не так. Наоборот, это у неё время от времени возникало желание, а Уинтер, казалось, больше всего радовался возможности просто держать её за руку.

Человек, который обещал развестись с ней через три месяца, вдруг является к ней, весь израненный, словно сбежавший из капкана зверь, и просит её ласки.

Как можно выгнать обратно под проливной дождь такого измученного мужчину?

Похоже, сегодня ему придётся остаться здесь на ночь.

В смятении она не могла усидеть на месте и ходила по комнате, когда снаружи послышался голос Хайеля:

— Молодая госпожа, вы здесь?

Виолетта открыла дверь и увидела его с большой дорожной сумкой под зонтом.

Войдя внутрь, Хайель принялся деловито разбирать вещи из сумки, ворча себе под нос:

— Уходил-то он с совершенно нормальным видом. Даже не заметил, что дождь начинается. Так что не поддавайтесь жалости, молодая госпожа.

На его слова Виолетта лишь туманно улыбнулась.

— Разве не наоборот?

— Ни в коем случае. Если вы из жалости будете с ним слишком добры, что если господин передумает разводиться? Я, знаете ли, обеими руками за ваш развод.

— Ну и ну, Хайель.

Виолетта усмехнулась. Ей было совестно сразу отправлять его обратно под такой ливень, и она попыталась завязать разговор:

— Как же ты вернёшься в такую погоду? Муж всё равно, скорее всего, останется ночевать, так что сегодня можешь…

— Вот уж нет, молодая госпожа. Меня же потом до конца жизни попрекать будут, — со смехом ответил Хайель, поклонился и вышел.

Снаружи ворвался холодный порыв ветра, и Виолетта плотнее запахнула одежду. Зачем он пришёл сюда, пробиваясь сквозь эту бурю? Она совершенно не понимала своего мужа.

Вскоре Уинтер вышел из ванной, переодевшись в одежду, которую принёс Хайель. Виолетта протянула ему чашку горячего чая с лимоном.

— Оставайтесь на ночь.

— Я кажусь тебе таким жалким?

Настроение у него, кажется, улучшилось. Принимая чашку, Уинтер усмехнулся. Виолетта с облегчением посмотрела на него с укором.

— И у вас хватает совести смеяться после того, как заставили меня так волноваться?

— А у тебя хватает духу меня утешать после того, как я вёл себя как последняя сволочь?

— Что же мне оставалось? Вы ведь пришли ко мне под дождём, даже без зонта, — с тревогой в голосе ответила Виолетта. Уинтер отпил чай и снова спросил:

— Так я правда могу остаться?

В его голосе странным образом слышалась мольба. Мокрые, не до конца высохшие волосы были в беспорядке, с них капала вода.

Его родная мать объявилась лишь для того, чтобы попросить денег — неудивительно, что Уинтер был не в себе. Это осознание заставило стену в сердце Виолетты стать тоньше. Она кивнула.

— Но раз вы не больны, будете спать на полу.

— Понял. А Хайель не принёс выпить?

— Принёс, но… может, лучше выпьете тёплого чая?

— Обычные мужчины, когда им паршиво, чай не пьют.

Виолетта не хотела, чтобы Уинтер в таком состоянии пил алкоголь. Но спорить дальше было бесполезно. Она достала стакан, положила в него лёд, налила водку, принесённую Хайелем, и протянула ему.

Уинтер забрал у неё и стакан, и бутылку, после чего сел на пол, прислонившись к её кровати. Виолетта молча наблюдала, как он пьёт, и, желая хоть на миг отвлечь его, налила себе стакан молока. Затем она раскрыла в спальне зонт и поставила молоко под него.

Уинтер посмотрел на неё и спросил:

— Это для домового?

Виолетта кивнула.

— Да, говорят, домовые Лакраунда любят сидеть под зонтиками.

— Ах да.

— В детстве, как только начинался дождь, я всегда ставила под зонт печенье и молоко.

На эти слова Уинтер залпом осушил стакан и беззлобно бросил:

— А наша принцесса, оказывается, росла в роскоши. Мне вот и поесть было нечего.

— …

Рассказ начался весело, но закончился грустно, и Виолетта заметно поникла. Уинтер, запоздало заметив её состояние, тут же добавил:

— Зато гости часто забывали в столовой свои зонты. Вместо печенья с молоком я оставлял для них кусочки хлеба из своей пайки.

— Понятно.

— На следующее утро хлеба уже не было. В детстве я радовался, думал, его забирает домовой. Но теперь понимаю, что его, скорее всего, утащил какой-нибудь опоссум — на юге их полно.

— Вы делились своей порцией с домовым. Это так по-доброму.

— Мне было одиноко, и я хотел поймать его, чтобы приручить. Это была приманка.

Пробормотал Уинтер то ли в шутку, то ли всерьёз, смочил горло глотком спиртного и умолк.

Виолетта снова пересела к нему поближе и, сев напротив, обхватила колени руками. Уинтер слегка наклонился к ней и произнёс:

— Перестань меня жалеть и ложись спать.

— Я вас не жалею.

— Тогда почему ты так на меня смотришь?

— Потому что вам одиноко.

Услышав её, как всегда, спокойный ответ, Уинтер мгновение смотрел на жену, а затем молча осушил стакан и налил ещё.

Тогда Виолетта протянула руку и спросила:

— Можно мне тоже глоток?

К счастью, Уинтер протянул ей стакан. Виолетта отпила глоток водки и вернула стакан.

Они передавали стакан друг другу ещё несколько раз, и Виолетта, не привыкшая к спиртному, быстро опьянела и уронила голову на колени. Уинтер отставил стакан, поднял Виолетту на руки и уложил в постель.

Её глаза уже слипались, казалось, она вот-вот уснёт. И всё же она обеспокоенно принялась поправлять на себе одежду. Уинтер, глядя на неё сверху вниз, пробормотал:

— И даже пьяная ты элегантна.

— Я не так уж и пьяна.

— Пьяна. Ты даже глаз открыть не можешь.

— Это потому что я хочу спать...

— А зачем ты вообще столько выпила?

— спросил Уинтер увещевающим тоном. Виолетта с трудом открыла глаза и посмотрела на него.

— Вы слишком быстро пьёте.

— ...

— Я хотела, чтобы вы пили помедленнее...

Договорить Виолетта не смогла — она сладко зевнула и тут же уснула.

Уинтер ещё долго смотрел на неё, тихо дышавшую во сне, и взгляд его потеплел.

Он подумал, что не зря сегодня пробился сюда сквозь проливной дождь.

*

Проснувшись поздним утром, Виолетта увидела Уинтера, спавшего на полу у кровати, словно он просто рухнул там от усталости. Рядом с его рукой валялась пустая бутылка. Виолетта в ужасе схватила бутылку и растолкала Уинтера.

— Уинтер, неужели вы всё это выпили?

От толчков Уинтер страдальчески простонал и отвернулся. Но Виолетта не сдавалась: она обошла его и снова села напротив.

— Как можно было выпить всё? Она же такая крепкая.

— Я всегда столько пью.

— Тогда это ещё более серьёзная проблема.

Наконец нравоучения подействовали. Уинтер с трудом поднялся и, сощурившись от яркого солнца, проверил время и спросил:

— Ты случайно не подсыпала мне ничего?

— Нет, одного раза за всю жизнь вполне достаточно.

— Странно. Я так крепко спал.

— Вы не спали, а были в отключке, выпив столько.

— Ты даже упрекаешь с завидным усердием.

Уинтер пропустил её нравоучения мимо ушей, поднялся на ноги и вышел из спальни. А Виолетта, словно в подтверждение его слов, усердно последовала за ним, продолжая отчитывать:

— Не убегайте и выслушайте меня. Как можно было выпить целую бутылку такого крепкого...

Глаза Виолетты расширились.

Уинтер резко развернулся, наклонился и поцеловал её. Да так страстно, как она и представить не могла — этим утром, под яркими лучами солнца. Ошеломлённая Виолетта вцепилась в его руку. Уинтер целовал её до тех пор, пока тело девушки не обмякло, а затем тут же нашёл оправдание:

— Не сердись. Я просто... расстроен. Впервые с пяти лет увидел родную мать.

Он брякнул первое, что пришло в голову, боясь услышать «Что вы себе позволяете?» и получить пощёчину. Похоже, сработало: в ясных глазах Виолетты мгновенно отразилась целая гамма чувств.

При виде её смятения Уинтер усмехнулся. Она была так мила, когда следовала за ним и беспокоилась, что ему до злого захотелось заставить её волноваться ещё больше.

Виолетта, помедлив, ответила:

— Ничего. Мы всё равно договорились о трёх поцелуях. Теперь остался только один.

— Буду помнить.

Подавив желание смотреть на неё вечно, он с трудом отвернулся и открыл дверь. Как и ожидалось, на пороге стояла корзина с круассанами, утренними булочками и печеньем. Когда Уинтер внёс корзину, Виолетта спросила:

— Неужели вы заказали сюда обслуживание номеров?

Уинтер решил, что любой ответ сейчас вызовет лишь новые упрёки, поэтому промолчал. Вместо этого он достал из корзины шёлковую скатерть, украшенную кремовым кружевом, и заменил ею ту, что лежала на столе Виолетты.

Глядя, как умело он сервирует стол, Виолетта с удивлением проговорила:

— У вас хорошо получается.

— Как владелец отеля может не уметь сервировать стол?

От вида свежеиспечённых, пышных, источающих аромат сливочного масла круассанов и булочек, принесённых для бранча, у Виолетты слюнки потекли. В центре стола снова красовалась композиция из полевых цветов — украшение, которое Виолетта ставила всегда.

Уинтер поставил на стол менажницу для джема в корсиканском стиле с арочной ручкой и пояснил:

— Здесь масло, мёд, абрикосовый и яблочный джем.

И наконец, на стол было водружено идеальное белое яйцо всмятку — такое, какого Виолетта не видела уже год.

Уинтер, как всегда, пил обжигающе горячий кофе с большим количеством сахара, а Виолетта — утренний чёрный чай. Уинтер кивнул на чашку Виолетты, в которой она намеренно заварила чай не кипятком, а просто горячей водой.

— И как ты пьёшь эту тёплую водичку?

— А у вас, должно быть, притуплены чувства? Вы ведь всегда пьёте либо ледяное, либо обжигающе горячее.

— Вот именно. Какой вкус может быть у тёплого питья?

Их вкусы были настолько разными, что найти компромисс не представлялось возможным. Поэтому они решили просто принять чужие привычки, пусть и не понимая их.

К тому же Виолетта, впервые за долгое время увидев свежую, превосходную выпечку, была настроена весьма великодушно.

Она разрезала маленький круассан пополам и одну половинку целиком отправила в рот. Запив глотком чая, она съела вторую и довольно улыбнулась.

Уинтер же, наоборот, отложил булочку — кусок не лез ему в горло. Затем он встал и сходил к Пим за продуктами. Виолетта промолчала: она уже знала, что он наверняка оставил соседке денег, которых той хватит на месяц.

Ей было лишь любопытно, что он собирается готовить.

— Что вы будете делать?

— Рагу из морепродуктов по-южному. На юге им обычно похмеляются.

— Никогда не пробовала.

— Для тебя оно будет слишком острым.

— Мне любопытно.

Виолетта совершенно не ела острого. Даже от малейшей перчинки у неё начинало щипать язык, и она тут же отодвигала тарелку. Разумеется, рагу по-южному с добавлением острого перца должно было показаться ей обжигающим.

Это рагу было коронным блюдом в той столовой, где Уинтера нещадно эксплуатировали, так что он мог приготовить его с закрытыми глазами. В то время он так им объелся, что долгое время не мог на него смотреть, но с возрастом его снова потянуло на вкусы детства. Южане особенно любили похмеляться этим острым рагу.

Уинтер принялся умело разделывать морепродукты, а Виолетта с нескрываемым любопытством наблюдала за ним.

Когда блюдо было готово, Уинтер, надев перчатки, начал чистить креветки. Виолетта заметила:

— Какое хлопотное блюдо.

— Хлопотно мне, потому что ты сама не справишься.

— Если научите, то смогу.

— уязвлённо ответила она. Уинтер, прищурившись, упрекнул:

— Есть чем гордиться. И после этого ты просишь не называть тебя принцессой.

Виолетте впервые нечего было возразить на это «принцесса».

Вскоре котелок доверху наполнился разделанными морепродуктами. Виолетта с округлившимися глазами заглянула внутрь и восхищённо выдохнула:

— Вы и правда отлично готовите.

— А ты, прожив год в одиночестве, так и не заинтересовалась домашним хозяйством.

Уинтер твёрдо решил, что непременно заберёт эту принцессу в Лакраунд. Он-то думал, что за год одинокой жизни она хоть чему-то научится, но она вела хозяйство хуже, чем он сам, чьим тайным хобби была безупречная глажка собственной одежды.

Уинтер цокнул языком, достал две тарелки для пасты, которых, на удивление, оказалось две, и налил в них рагу. Он заранее выяснил, что их продавали только в паре.

Виолетта уже немного наелась, но аромат был так соблазнителен, что она зачерпнула ложкой немного красного бульона. Попробовав, она вздрогнула и пробормотала себе под нос:

— Боже, как остро.

Затем, моргая, она подцепила креветку, которую Уинтер заботливо почистил, и отправила её в рот.

— Ух ты, но очень вкусно.

— Знаю.

Уинтеру показалась милой её реакция, и ему захотелось рассмеяться, но он с трудом сохранял невозмутимое выражение лица.

Виолетта, как всегда, держалась тихо и сдержанно, но её губы стали ярко-красными, а в глазах стояли слёзы. Она никогда не ела ничего столь пикантного, и её немедленная реакция выглядела одновременно и соблазнительно, и очаровательно.

В конце концов, острота оказалась невыносимой. Виолетта принесла себе молока и, лишь немного успокоившись, заговорила:

— Это вы должны плакать, а плачу почему-то я.

— Что ж, спасибо, что поплакала за меня.

— Вам тоже стоит поплакать.

— Я своё уже отплакал. С лихвой.

— пробормотал Уинтер, словно говоря самому себе.

Последний год он чувствовал себя так, будто стоит на тонкой доске посреди бескрайнего океана. Доска эта в любой миг могла расколоться, а море, полное смерти, без устали обвивало его лодыжки. Вчера доска окончательно разлетелась на щепки, и он пошёл ко дну, но тут Виолетта схватила его за руку. Она всегда была где-то выше, любила держаться за руки и уж точно не из тех, кто бросит тонущего человека. И с физической, и с теоретической точки зрения у неё были все основания, чтобы спасти его.

Молчание, повисшее между ними, нарушила Лина, вбежавшая в дом. Девочка заметила их, с самым естественным видом притащила свой личный стульчик, уселась и спросила:

— Мне стало любопытно, что приготовил страшный дяденька. Это оно?

— Да. Ох, Лина, для тебя это будет остро. Может, съешь булочку?

— Нет! Я смогу!

— храбро заявила Лина и с шумом втянула ложку рагу. Затем она склонила голову набок и произнесла:

— Совсем не остро. И вкусно.

— Правда? А мне показалось очень острым...

— Виолетта, ты что, не ешь острое?

— спросила девочка, и Уинтер поддразнил:

— Да она не только острое не ест. Даже креветки чистить не умеет.

— Даже взрослая?

Лина посмотрела на Виолетту с таким видом, будто не верила своим ушам. Виолетта, смутившись, протянула Лине хлеб и молоко, пытаясь сменить тему:

— Лина, ты ведь любишь хлеб?

— Люблю.

— по-взрослому ответила Лина и принялась уплетать булочку. Увлёкшись едой, она вдруг что-то вспомнила и спросила Уинтера:

— Кстати, страшный дяденька, а какая у вас профессия? Все взрослые в деревне интересуются. Дядя Корон сказал, что ваша профессия, наверное, — быть богатым.

— Точно подмечено.

— А я думаю, вы принц.

Услышав этот серьёзный анализ, Уинтер, подперев подбородок рукой, усмехнулся.

— А вот это совсем мимо.

От его холодного ответа у Лины округлились глаза, и она посмотрела на Виолетту.

— Неужели? Но ведь он такой страшный и классный!

— Хм...

Виолетта на мгновение задумалась, а потом воскликнула, будто её осенило:

— А может, его личность — это секрет?

— А! Точно!

— уверенно кивнула Лина. Тогда Виолетта, подперев подбородок обеими руками, как это часто делала Лина, посмотрела на Уинтера и сказала:

— Кстати, «быть богатым» — это не профессия.

Эта поправка была так в духе его жены, что Уинтер, всё так же подпирая подбородок, не выдержал и рассмеялся.

Лина ушла. Виолетта закончила с уборкой, и как раз в это время к её дому подъехала грузовая повозка. Уинтер, одетый в пижаму, нёс ящики с тяжёлыми, наполненными водой цветочными горшками. Неспешно направляясь к повозке, он спросил:

— В поместье Эйденов? Это ведь так далеко.

— Наоборот, я рада, что заказ пришёл издалека. А ты в пижаме как далеко собрался?

— До повозки.

— И тебе не кажется это странным?

— Мне так хочется.

— Может, и мне попробовать?

— А это что, такое дело, которое требует пробы?

Всё так же удивляясь друг другу, они дошли до повозки. Виолетта вручила Уинтеру ключ от дома.

— Запри дверь, а ключ оставь под вторым цветочным горшком.

Вместо ответа Уинтер, сжимая ключ, махнул ей рукой, мол, отправляйся.

Повозка уехала, а Уинтер всё смотрел на ключ в своей руке. Странное чувство охватило его, но он не мог понять, что именно ощущает.

В этот момент к нему подошёл Хайель, оставивший свою повозку поодаль.

— Господин, что вы здесь делаете?

Уинтер кивнул в сторону дома Виолетты и сказал:

— Думаю, стоит перевезти дом жены в Лакраунд.

— Что?

— Всё равно жена скоро вернётся в Лакраунд. Вот я и подумал перевезти и дом.

— Но зачем?

— Мне там хорошо спится. Вызови плотника, нужно проверить, можно ли разобрать дом и погрузить на наш корабль.

Хайелю хотелось многое сказать, но, поскольку деньги тратил не он, он просто ответил:

— Да, конечно. Раз это дом Молодой госпожи, то если она даст разрешение...

— Жене понравится.

Уинтер был в этом уверен, а Хайель — в том, что Молодая госпожа будет категорически против. Вспомнив о деле, о котором он чуть не забыл из-за шокирующего плана Уинтера, он протянул письмо.

— Ах да. Пришло письмо от Иглина.

Уинтер выхватил долгожданное письмо и тут же развернул его.

«Этот лекарь, Берилл, так хорошо прятался, что поиски заняли некоторое время. Когда я его поймал и допросил, он во всём признался. Он действительно давал Молодой госпоже лекарство, вызывающее симптомы беременности, и получил приказ от ваших родителей солгать о её положении.

Страже я его не сдал, но если вы планируете решать вопрос через суд, дайте знать в ответном письме».

Уинтер застыл с письмом в руках. Хайель спросил:

— Не лучше ли сразу рассказать всё Молодой госпоже? Она ведь до сих пор думает, что всё это случилось из-за её отчаянного желания забеременеть.

Уинтер не мог предсказать реакцию Виолетты.

Он ни разу не сходил с ней на чаепития, которые устраивала его мать, и потому не знал, что она загнана в угол. Он скрыл, что не может иметь детей, и это привело к нынешней ситуации. Возможно, как только он заговорит, она больше не захочет его видеть.

Уинтер махнул Хайелю, отсылая его прочь, и направился к дому Виолетты.

— Расскажу после развода, — произнёс он.

Он понимал, что поступает эгоистично, но не хотел терять и этого мимолётного счастья, которое с таким трудом обрёл.

*

Уинтеру она сказала, что рада этой работе, но на самом деле Виолетта, собравшись с духом, входила в поместье Эйден.

После того случая в саду Лизии, когда она сделала замечание по поводу оттопыренного мизинца, Эльза Эйден несколько раз давала Виолетте работу. Но каждый раз она безжалостно изводила её, словно целью этих заказов были одни лишь издевательства.

Главная проблема, порождавшая этот порочный круг, заключалась в том, что Эльзе нравились её цветочные композиции. Поэтому она не ограничилась одним разом и постоянно вызывала Виолетту к себе.

Всё высшее общество Корсики гудело в предвкушении вечеринки по случаю открытия отеля «Карник», и семья Эйден не была исключением.

Эльза стояла в платье, которое только что подогнали для вечеринки. Высокомерно взглянув на Виолетту, она поманила её пальцем.

— В приглашении от отеля «Карник» сказано, что рекомендуется надеть корсаж. Ты ведь понимаешь, насколько важна эта вечеринка?

— Понимаю.

Спокойно ответила Виолетта, поставила ящик и, достав один из корсажей, спросила:

— Может, примерите для начала этот?

— Нет, мне не нравится.

Эльза отказалась, даже не взглянув, и продолжила разглядывать своё отражение в зеркале. Виолетта взяла кружево, которое было у Эльзы, и приложила к корсажу.

— Если добавить вот так…

— Я же сказала, мне не нравится!

Как и ожидалось, Эльза, казалось, была настроена придираться ко всему. Но плату получить было нужно, поэтому Виолетта спокойно достала другой корсаж.

— Если вам не по душе пышные украшения, как насчёт этого, полностью белого? Думаю, он будет хорошо сочетаться с жемчугом.

— Вестибюль отеля будет в белых тонах, как я могу надеть белое? Его же даже видно не будет.

Раздражённо бросила Эльза и только тогда повернулась к Виолетте. Та, за три года в семье Блуминг привыкшая к чужому раздражению и упрёкам, спокойно протянула ей корсаж из нескольких видов белых цветов.

— Может, хотя бы примерите?

— Я же сказала нет.

— Какую атмосферу вы бы хотели создать? Я принесла ещё несколько видов цветов, можем попробовать разные сочетания.

— Откуда мне знать? Это твоя работа, так что ты и должна сделать то, что мне понравится!

Эльза смотрела так, будто вот-вот вцепится ей в волосы. Было ясно, что она будет придираться ко всему, что бы ей ни предложили. Виолетта, подавив вздох, ответила:

— Было бы лучше, если бы вы немного конкретнее описали, чего хотите.

— Ты что, не понимаешь слов «сделай сама»? Тебя родители манерам не учили? А ещё смела упрекать меня в невежливости!

Наконец Эльза выплеснула причину своей лютой ненависти. Виолетта тихо ответила:

— Прошу прощения за тот случай. Но я не говорила, что вы невежливы. Я лишь подумала, что вы ещё так юны, и в будущем это знание вам пригодится…

В этот момент служанки, помогавшие Эльзе с платьем, крепко зажмурились. Эльза схватила стоявший рядом стакан и швырнула его в Виолетту. Стакан ударил её в плечо и, упав на ногу, разбился вдребезги.

Эльза указала на дверь.

— Убирайся. Я найду кого-нибудь получше.

— А как же плата за цветы?..

— Ты притащила этот мусор и ещё смеешь просить денег!

Гнев, который редко в ней просыпался, начал вязко сгущаться в душе Виолетты. Когда она потянулась за своим ящиком, чтобы уйти, Эльза остановила её:

— Хотя да, у тебя, наверное, совсем нет денег, раз ты унижаешься, работая на других, позабыв о гордости. Оставь ящик и убери вот это. Тогда я, может быть, ещё раз взгляну на то, что ты принесла.

Эльза изящно указала пальцем на разбитое стекло и подошла к ящику.

По правде говоря, аккуратно уложенные в ящике корсажи очень понравились Эльзе. Она думала, что нищенка принесёт какую-нибудь дешёвку, но Виолетта, словно побывав на множестве приёмов, создала корсажи для платьев такого высокого уровня, какие в здешних краях и не сыскать. Рядом лежал эскиз, по которому можно было сделать свежий корсаж в день вечеринки.

Эльза незаметно вытащила понравившийся эскиз и сделала вид, что ничего не произошло.

Тем временем Виолетта начала убирать осколки.

С тех пор как она стала жить одна, ей ни разу не доводилось бить посуду — она всегда была очень аккуратна. Никогда прежде не убирая осколки, она безрассудно схватила большой кусок стекла голыми руками.

Служанки семьи Эйден вздрогнули. Её неуклюжесть вызывала у них ещё большую тревогу.

Вскоре острый осколок порезал ей руку, и потекла кровь. Только тогда Виолетта, не ожидавшая, что стекло может быть таким острым, отдёрнула руку.

Одна из служанок подбежала и начала сметать осколки веником, упрекнув её:

— Да вы так целую вечность провозиться будете.

— Не стоит, вас же могут наказать. Я сама…

— Лучше я быстро уберу. Если наша госпожа поранится, что тогда будет?

Служанка быстро протёрла пол влажной тряпкой и уже собиралась взять ведро, как к ней подошла Эльза.

— Кто разрешил тебе помогать? Я тебя просила?

— Н-нет, просто эта девушка так неуклюжа, я испугалась, что останутся осколки и вы, госпожа, поранитесь.

— Я тебя просила? Почему ты не только делаешь то, о чём тебя не просят, но ещё и пререкаешься?

— П-простите, госпожа!

— Мне это не нужно. Обе убирайтесь из моего дома. Немедленно.

От её холодных слов лицо служанки побелело. Эльза с усмешкой бросила:

— Вот поэтому не стоит лезть не в своё дело. Знай своё место.

Эти язвительные слова дали Виолетте понять: её замечание по поводу мизинца, переданное через Лизию Ефимчук, обернулось большой бедой для другого человека.

И всё же Виолетта отнеслась к этому на удивление спокойно. Три года издевательств, обвинений в мошенничестве и фиктивном браке сделали её нечувствительной к подобным ситуациям.

Вскоре Виолетту и служанку вышвырнули за ворота поместья Эйденов, не предоставив даже повозки, чтобы вернуться.

Виолетта ждала у главных ворот, пока служанка, плача, соберёт свои вещи. Увидев её, та замерла.

— Как тебя зовут? — спросила Виолетта.

— Хилла…

— Хилла, у тебя есть где остановиться?

— Теперь придётся искать. Не знаю, что её так разозлило, но, когда настроение улучшится, она снова меня примет. Такое уже бывало.

Хилла всхлипнула и продолжила:

— Я-то ладно, а вот за вас я больше беспокоюсь. Если не найдёте здесь работу с цветами, с голоду умрёте. В этих краях работу найти сложно. Семья Эйден следит, чтобы уволенных ими никуда не брали. Давайте подождём и вместе вымолим прощения.

Выслушав её, Виолетта слегка кивнула и сказала:

— В твоём увольнении есть и моя вина, так что, хоть у меня и небогато, можешь пожить у меня. А рядом есть отель «Карник», почему бы тебе не сходить туда? Это компания чужеземцев, семья Эйден им не указ.

— В-вы думаете, получится? Если бы можно было, я бы с радостью нашла другую работу. У госпожи Эльзы такой вспыльчивый характер, никогда не знаешь, что будет завтра…

Им повезло — как раз в это время мимо проезжала частная повозка, направлявшаяся в Кирон, и они сели в неё. Хилла выглядела обеспокоенной, но, поскольку выбора у неё всё равно не было, она последовала за Виолеттой.

*

Дом Виолетты был довольно чистым и ухоженным, но в нём чувствовалась такая бедность, что становилось ясно: если хозяйка не будет работать, ей придётся беспокоиться о еде.

Сидя друг напротив друга за круглым столом и просматривая объявления о вакансиях в отеле «Карник», Хилла спросила:

— Спасибо за помощь, но что вы-то будете делать, Виолетта?

— Что ж, если ничего не выйдет, наверное, вернусь на родину… — с улыбкой ответила Виолетта.

Она и так подумывала о возвращении, а теперь, когда её буквально вытолкали, это решение казалось единственно верным.

В этот момент в дверь постучали.

— Молодая госпожа.

Услышав голос Флипа, Виолетта удивлённо склонила голову. Хилла с недоумением спросила:

— Кто это? Какая ещё «молодая госпожа»?

— Сотрудник компании моего мужа.

Виолетта открыла дверь. Флип низко поклонился.

— Молодая госпожа, сегодня… Ах, у вас гостья.

— Её уволили из дома Эйденов за то, что она пыталась мне помочь, вот я и пригласила её к себе. Мы как раз смотрели вакансии в отеле «Карник», не поможешь нам?

— Вот как.

Флип просиял и, поклонившись Хилле, сказал:

— Я тоже вам очень благодарен. Господин непременно вас отблагодарит.

Хилла ошеломлённо смотрела на Флипа, одетого гораздо лучше, чем Виолетта, которую он назвал «молодой госпожой», а затем спросила саму Виолетту:

— А… какой компанией управляет ваш муж?

— Ах, он занимается гостиничным бизнесом…

— Н-небольшим?

Хилла, считавшая Виолетту выходцем из захудалой дворянской семьи и даже упрекавшая её в нерасторопности, с мольбой смотрела на неё, надеясь услышать, что бизнес у её мужа небольшой. Но Флип, указав рукой в сторону отеля «Карник», вежливо ответил:

— Очень большим.

Хилла растерянно огляделась. Неужели он указывает на тот самый огромный отель, где они с Виолеттой только что взяли объявление о работе? Нет, не может быть. Хозяйка такого отеля не стала бы жить в этой мышиной норе. Должно быть, поблизости есть другая крупная гостиница, — отчаянно убеждала она себя.

Виолетта, не догадываясь о смятении Хиллы, с радушной улыбкой спросила Флипа:

— Чем обязаны вашему визиту?

— Я привёл к вам одного человека.

— Человека?

Виолетта удивлённо склонила голову набок. В этот момент из-за двери выпорхнула Джен — горничная, служившая ей ещё в поместье Блуминг.

— Молодая госпожа!

— Боже, Джен!

Виолетта не видела её больше года и, забыв о приличиях, крепко обняла знакомое лицо. На её глаза навернулись слёзы радости.

— Как ты здесь оказалась?

— Ах, после вашего ухода, молодая госпожа, господин так изводил всех работников, что я тоже уволилась. Но, честно говоря, никто не платит больше, чем он. К тому же, послужив вам, я поняла, что не смогу работать в другом поместье. Поэтому, когда мне предложили отправиться за вами в Кирон, я тут же согласилась.

Уинтер понимал, что дорогие подарки она попросту продаст, поэтому теперь тратил деньги на то, от чего Виолетта не смогла бы отказаться. Отправить Джен, проделавшую путь через весь континент, обратно было немыслимо. В хитрости Виолетта никогда не могла превзойти Уинтера.

— Где ты остановилась? — спросила Виолетта, и в её взгляде сквозила искренняя радость.

— В отеле есть общежитие для персонала. Оно даже лучше, чем мой дом в Лакраунде. Я слышала, та девушка, что помогла вам, тоже будет работать в отеле «Карник». Это же прекрасно! Им как раз не хватало опытных сотрудников.

От щебетания Джен у Хиллы пошла кругом голова. Флип, занёсший в дом багаж Джен, поклонился и обратился к Хилле:

— Не хотите пока переехать в отель «Карник»? Господин иногда заходит к молодой госпоже без предупреждения, и вам может быть неудобно. Я предоставлю вам комнату в общежитии.

— М-можно?

— Да. Я отвечаю за персонал, так что выделить комнату в моих полномочиях. Уверен, господин тоже будет не против.

Виолетта с сожалением произнесла:

— Жаль, я думала, мы будем жить вместе... но Флип прав. Мой муж — человек непредсказуемый, и если он вдруг появится, тебе будет неловко.

— А... ч-что ж, тогда я, пожалуй, пойду.

Хилла, всё ещё плохо соображая, вышла из дома вместе с Флипом. Он взял её вещи и направился к карете с гербом отеля «Карник». По пути он с мягкой улыбкой, так любимой всеми сотрудниками отеля, спросил:

— Могу я уточнить, что именно произошло в доме Эйденов?

Хилла с отсутствующим видом ответила:

— Да так... молодая госпожа из семьи Эйден швырнула стакан в девушку, которая занималась цветами. Мне велели не вмешиваться, но она так долго и неумело убирала осколки, что я не выдержала, помогла ей и меня уволили.

— Понятно. Ещё раз благодарю вас. Я должен буду доложить об этом господину.

Флип кивнул, словно теперь всё встало на свои места.

Хилла и не подозревала, что благодаря этому случаю она получит пожизненную работу в отеле «Карник» с зарплатой, о которой не смела и мечтать. Она лишь дрожала от необъяснимого страха.

*

Едва переступив порог дома Виолетты, Джен тут же принялась наводить порядок, не переставая ворчать. Она трижды сбегала на рынок за недостающими вещами и в завершение приготовила ужин.

В мгновение ока всё бельё было выстирано и развешено, а дом засиял чистотой. Попытки Виолетты помочь были пресечены упрёком, что она только мешается. Когда она сняла туфли и надела тапочки, Джен, на миг оторвавшись от дел, нахмурилась.

— Молодая госпожа, у вас со ступнёй что-то не то... Ай! Да что это такое! И с руками то же самое!

Джен вскрикнула. Осмотрев наскоро перевязанную руку, она в ужасе спросила:

— Н-неужели это дело рук проклятой семьи Эйден?

— Д-да...

Под напором Джен Виолетта невольно кивнула. В ярости Джен выбежала из дома с криком:

— Я за лекарствами, а вы пока поужинайте!

Когда и она ушла, в доме воцарилась тишина, словно после урагана.

Виолетта подумала, какой суматошный день выдался, и села за стол. Она была безмерно благодарна Джен за ужин, тем более что есть хотелось неимоверно. Мягкие фрикадельки таяли во рту, их почти не нужно было жевать.

Неспешно поужинав, она наполнила ванну и долго лежала в воде.

Она не могла отказать себе в удовольствии принимать ванну, поэтому купила небольшую деревянную кадушку. От неё исходил приятный древесный аромат. Отдыхая и нежась в воде, она вдруг поняла, что забыла взять с собой ночную рубашку.

— Да уж, сегодня у меня голова совсем не работает, — пробормотала Виолетта, вылезая из ванны и заворачиваясь в полотенце. Она так привыкла, что горничные всегда подают ей всё необходимое, что часто попадала в подобные ситуации и не слишком смущалась.

Босиком, оставляя на полу мокрые следы, Виолетта вышла из ванной и столкнулась взглядом с Уинтером. Он сидел на стуле прямо напротив.

Виолетта замерла от неожиданности. Время словно замедлилось, а её щёки, начиная с переносицы, залил густой румянец.

— Ч-что вы здесь делаете в такой час?

Сидевший на стуле Уинтер на мгновение онемел, не в силах отвести от неё взгляд. К счастью, в глаза ему бросилась её сильно опухшая ступня, что помогло ему избавиться от неловкости.

Он поднял принесённые с собой лекарства.

— Я слышал, ты поранилась.

Затем он кивнул в сторону Виолетты, крепко сжимавшей обеими руками края полотенца, и спросил:

— Ты всегда так ходишь по дому?

— Нет! Я просто забыла взять ночную рубашку. Обычно я выхожу уже одетой. Откуда мне было знать, что здесь кто-то будет?

— Ты даже дверь не заперла.

— Это потому, что я думала, Джен может вернуться, пока я моюсь, — от смущения она заговорила быстрее.

Уинтер поднялся.

— Стой там. Я принесу.

— Н-ночная рубашка на второй полке.

Уинтер развернулся и вошёл в гардеробную.

Мгновение спустя он вернулся с ночной рубашкой в руках. Когда муж приблизился, её прямые плечи едва заметно дрогнули. Капля воды, сорвавшаяся с волос, скользнула по молочно-белой коже.

Виолетта, желая избежать его взгляда, выхватила одежду у него из рук, скрылась в ванной и захлопнула дверь.

Уинтер, изо всех сил старавшийся сохранять невозмутимость, тяжело вздохнул, как только дверь закрылась, и провёл рукой по лицу.

Он сломя голову примчался сюда, узнав, что она ранена, но сейчас даже его гнев потерял всякое направление.

Уинтер подавил в себе желание открыть дверь ванной, схватить жену и уложить её в постель. Вместо этого он вышел из дома, чтобы выкурить сигарету. Его тонкое, но стальное нравственное кредо готово было вот-вот треснуть.

Его рука торопливо извлекла сигарету из портсигара. Вид её неожиданно крепких бёдер, когда она вышла из ванной, полностью парализовал его волю. Никогда в жизни женское тело не приводило его в такое смятение.

— ...С ума сойти можно, — простонал Уинтер, прислоняясь к стене и зажимая сигарету в зубах. У него не было сил даже прикурить, он просто застыл, пытаясь остыть. В этот момент рядом с ним со скрипом открылось окно.

Из него выглянула Виолетта.

— Я оделась.

Уинтер слегка повернул голову в её сторону. В розоватой ночной рубашке, она смотрела на него из окна. Кажется, весь этот инцидент её лишь немного смутил, и она совершенно не догадывалась о состоянии Уинтера.

Она сложила руки на подоконнике и смотрела на него невинными глазами. Глядя на неё, Уинтер почувствовал укол совести за похотливые образы, которые только что терзали его разум, словно точильный камень.

Чтобы скрыть свои чувства, Уинтер заставил себя лукаво улыбнуться и поддразнил её:

— Хвастаешься красивой одеждой?

— Это просто ночная рубашка... Опять дразнитесь? — Виолетта легонько стрельнула в него глазами.

Уинтер бросил на землю так и не прикуренную сигарету и по привычке растер её ботинком, словно тушил окурок.

— Утомительно каждый раз просить разрешения.

— На что?.. А.

Виолетта всё поняла и закрыла глаза.

Уинтер взял её за подбородок и поцеловал.

От Виолетты пахло мылом и душистыми травами, а от Уинтера — незажжённым табаком и городским парфюмом.

И тот, и другой находили аромат партнёра сладким. Оба с сожалением думали, что этот поцелуй может стать последним, ведь они договорились всего о трёх.

Во время поцелуя рука Уинтера коснулась её уха. Виолетта тут же отстранилась и прикрыла ухо ладонью.

— Зачем вы трогаете моё ухо?

— Теперь уже и ухо нельзя трогать?

— Мне... странно.

— Я и трогаю, чтобы тебе было странно.

— Вы делаете это нарочно? — на лице Виолетты отразилось полное недоумение.

Она продолжала отстраняться, и тогда Уинтер сам подался вперёд, в окно.

— Ты сбежала, так что этот поцелуй не считается.

— Что за...

Виолетта не договорила. Уинтер хотел было добавить что-то ещё, но осёкся. От смущения её уши и шея залились нежно-розовым румянцем.

Уинтер снова вошёл в дом через парадную дверь. Его сердце колотилось с пугающей силой. Ему пришлось залпом выпить несколько стаканов холодной воды.

Слегка остудив свой пыл, Уинтер сказал:

— Аннулируем. Невежливо сбегать на полпути.

— Ну в самом деле...

— Значит, остался ещё один, — настоял он на своём.

Виолетта подумала, что дальнейшие споры о поцелуе только всё усложнят, и просто кивнула. Уинтер с облегчением улыбнулся.

— Той женщине, которую ты привела, я устроил комнату в отеле. И работу тоже дал.

— А... спасибо.

— Если подобное случится снова, сразу говори мне. Не заставляй узнавать об этом от других. Я всё ещё твой муж. Ты должна научиться пользоваться мной. Даже после того, как меня не станет рядом с тобой.

Хотя после развода их пути, естественно, разойдутся, и слово «не станет» было вполне уместным, оно почему-то встревожило Виолетту.

Уинтер посмотрел на её ступню, распухшую так, что она с трудом влезала в тапочки.

— С такой ногой ты пока не сможешь работать.

— Но цветы для вашей вечеринки...

— Моя вечеринка — это не то же самое, что чаепития для захудалых местных семей, которыми ты занималась до сих пор. Я и так сомневался, стоит ли доверять тебе это дело, даже когда ты была в полном порядке. Что ты сможешь сделать, если даже ходить толком не можешь?

— Это верно. Что ж... теперь я и вправду безработная, — с огорчением произнесла Виолетта. Она и сама понимала, что в таком состоянии не справится с организацией грандиозной вечеринки в отеле.

Виолетта, хромая, подошла к стулу и села. Уинтер взял принесённые лекарства.

— Я перевяжу.

— Я сама могу.

— Тебе я этого не доверю, ты слишком неуклюжая, — ответил Уинтер. Взяв бинт, он опустился на колени у её ног. Он положил её ступню себе на бедро, чтобы осмотреть рану.

От его действий Виолетта смутилась и не знала, куда девать глаза. Её босая ступня лежала на его каменном бедре, и даже сквозь ткань она ощущала его твёрдость, что вызывало странные чувства. Она невольно плотно сжала губы.

Казалось, только она была так взволнована, в то время как Уинтер сосредоточился исключительно на ране.

Увидев багрово-синий отёк на её стопе, Уинтер нахмурился. Он приложил к опухшему месту растёртую в кашицу мазь. Затем, чтобы повязка не сползла, он обернул бинт вокруг её лодыжки и туго завязал, после чего выпрямился.

Когда Виолетта попыталась встать на ноги, но тут же пошатнулась, Уинтер подхватил её одной рукой и легко поднял на руки.

Уложив её на кровать, Уинтер склонился над Виолеттой и, заглянув ей в лицо, спросил:

— Я слышал, тебя ранили в поместье Эйден. Говорят, одна из них швырнула в тебя бокал?

— Да. По дороге сюда я заявила стражнику, что в меня бросили предмет и не заплатили.

— …И это всё?

— А нужно было что-то ещё?

Наивность Виолетты, её вера в то, что каждый человек будет добросовестно исполнять свои обязанности, показалась Уинтеру одновременно смешной и завидной. Он-то знал, что говорить со стражниками бесполезно. Если бы от этого был толк, его бы не избивали так в детстве.

Он опёрся рукой о кровать рядом с головой Виолетты и произнёс:

— Я не позволю им прийти на вечеринку в честь открытия. Никому из рода Эйден.

— Но вы же уже отправили приглашения.

В ответ Уинтер усмехнулся, легонько коснулся щеки жены и сказал:

— И что с того? Я, может, и простак, но не настолько, чтобы мило улыбаться на вечеринке тем, кто причинил боль моей жене.

Виолетта с растерянным видом прижала руку к щеке. Увидев её реакцию, Уинтер пожал плечами, усмехнулся и выпрямился.

— Ты ранена, так что отдыхай.

— А, спасибо. До свидания.

После ухода Уинтера Виолетта ещё долго сидела в оцепенении, а потом, наконец очнувшись, поднялась и посмотрела на свою забинтованную ногу.

— …Определённо, он завязал лучше, чем я.

Пробормотала Виолетта и, почувствовав, как к лицу прилил жар, принялась обмахиваться рукой.

***

Несколько дней спустя в поместье Эйден давали званый ужин.

Главной темой для разговоров стало приглашение на вечеринку в честь открытия отеля «Карник». Когда выяснилось, что Эльза не получила второе приглашение, гости принялись обеспокоенно расспрашивать её.

— Как, приглашение до сих пор не пришло? Несколько дней назад из отеля «Карник» специально рассылали людей по всем знатным домам.

— Может, вас просто пропустили? Не стоит ли съездить и выяснить?

Эльза делала вид, что ей всё равно, но не могла скрыть своего беспокойства. Её родители тоже нервничали.

Поскольку почти все знатные семьи в округе получили приглашения, пусть даже в рекламных целях, было очевидно, что их действительно пропустили. Однако для целого рода быть пропущенным — неслыханное унижение. Это означало, что их семья не заслуживает особого внимания.

При оценке влияния семьи размер состояния, конечно, имел значение, но не менее важным был вес в светском обществе, где завязывались и поддерживались связи. На лице Эльзы всё отчётливее проступало нетерпение.

Пока она размышляла, не отправиться ли в отель прямо завтра, к ней подошёл дворецкий и что-то прошептал на ухо.

— Госпожа, к вам гость.

— Гость? Какой ещё гость?

— Господин Уинтер Блуминг, владелец отеля «Карник».

Услышав это, Эльза вскочила на ноги.

— Пригласи его войти.

Мгновение спустя в зал вошёл Уинтер Блуминг в сопровождении дворецкого, и у всех присутствующих от удивления открылись рты.

Его волосы были аккуратно зачёсаны набок, а сам он был одет в безупречный костюм. Высокий рост и длинные руки и ноги делали его фигуру в строгом костюме ещё более эффектной.

Эльза на мгновение почувствовала к нему непреодолимое влечение, но, заметив в его глазах тот самый взгляд, о котором ходили слухи, — отличительную черту клана Карник, — тут же приняла высокомерный вид.

Клан Карник был политически изгнан с родного континента и переселился в Лакраунд, поэтому здесь, в этом регионе, они подвергались ещё большей дискриминации, чем даже в самом Лакраунде.

Эльза окинула Уинтера взглядом, полным этого самого презрения, и спросила:

— Что привело вас сюда?

— Я принёс новое приглашение.

При словах Уинтера среди гостей пронёсся шёпоток. Эльза, дёрнув уголком рта, протянула руку.

— Почему вы пришли лично?

— У меня есть что вам сказать.

Невозмутимое выражение лица Уинтера давило на Эльзу. Она могла поклясться, что никогда не встречала в здешних краях столь великолепного мужчину. Исходившая от него аура сдержанной ярости и холода казалась странно притягательной, и её сердце готово было выпрыгнуть из груди.

В этот момент Уинтер, склонив голову набок, протянул ей приглашение и сказал:

— Я передам вам второе приглашение, но приходить совсем не обязательно. Вам там будет очень не по себе.

— …Что?

Когда Эльза наконец пришла в себя и переспросила, Уинтер продолжил:

— Я слышал, вы проявили неуважение к моей жене.

— О чём вы говорите? Кто ваша жена?

— Вы не знаете мою жену? Я полагал, её знают все знатные семьи. Ах да, ваш род, видимо, слишком незначителен для этого.

На губах Уинтера заиграла насмешливая ухмылка. Нелепо, что его жену оскорбили в доме какой-то жалкой семейки.

Эльза, как ни старалась, не могла вспомнить, кому она успела нагрубить, и раздражённо ответила:

— Я ничего такого не помню. Вы, должно быть, меня с кем-то путаете.

— Моя жена ранена, как вы можете этого не помнить? — не выдержав, вспылил Уинтер.

У Эльзы перед глазами мелькнуло одно лицо, но она упорно гнала эту мысль. Её собственное лицо начало бледнеть.

— Не говорите ерунды. Я же сказала, ничего такого не было!

— Какая именно часть — ерунда? Не заплатить за выполненную работу… даже уличные хулиганы так дела не ведут.

Значит, речь всё-таки шла о Виолетте.

Эльза, обиженная до слёз, воскликнула:

— Я не знала! Если бы знала, я бы так не поступила!

Уинтер смерил её взглядом, полным отвращения.

— Мне-то всё равно, что вы делаете, я ведь простого происхождения. Но вот моя жена терпеть не может грубости. Так что, будьте добры, и близко не подходите к моему отелю.

Сказав всё, что хотел, Уинтер развернулся и ушёл. Эльза осталась стоять, дрожа от ярости и страха.

***

— Ох, Молодая госпожа! Я же просила вас не ходить!

— Но нельзя же совсем не двигаться!

— Рана может воспалиться!

Виолетта, выслушав от Джен целую тираду, покорно села за стол.

Флип, который был особенно предан Виолетте, даже в свой выходной пришёл вместе с Джен и теперь молча убирался, а сама Джен аккуратно заправляла постель. В довершение всего напротив за столом сидел Хайель, так что в крохотном домике было довольно людно.

Хайель сбежал сюда с невероятно измученным видом. Он почти не пил, но сейчас сделал глоток пива и пробормотал:

— До того, как он нашёл Молодую госпожу, он с головой уходил в работу, а теперь совсем всё забросил. Ох, кажется, мне и вправду пора увольняться. Характер у Господина становится всё хуже, и он так треплет мне нервы.

Хайель, обычно невозмутимый и неразговорчивый, от одного глотка пива захмелел и принялся ворчать. Уинтер в общении с Виолеттой всегда был сдержан, поэтому ей было трудно поверить, что он заслуживает таких упрёков.

Как бы то ни было, Хайель выглядел очень уставшим, и Виолетта слушала его жалобы. Когда она попыталась встать, к ней тут же подскочил Флип.

— Вам что-нибудь нужно?

— Хайель, кажется, пьян. Хотела принести ему стакан воды.

— Я принесу.

Пока Флип ходил за водой, Виолетта забрала у Хайеля пиво.

— Ты пьян, хватит пить. Тебе разве не на работу?

— Не знаю, пусть Господин сам разбирается.

Флип принёс Хайелю воды, и тот залпом осушил стакан. Но это, похоже, не помогло ему протрезветь, и он, уткнувшись в стол, продолжал бормотать:

— Я тоже устал. Уволюсь. Увольнение — мечта и надежда каждого работника…

— Тяжело тебе приходится.

Пьяные жалобы Хайеля были немного утомительны, но в то же время казались Виолетте милыми, и она невольно улыбнулась.

— И всё же, где ещё в мире найдётся человек, который бы так заботился о моём муже? То, что он встретил тебя, — настоящее благословение.

— Обязательно скажите это и Господину! Если бы он не спас меня, когда я побирался, я бы давно ушёл…

Пока Хайель бормотал это, Виолетта вдруг почувствовала головокружение и прижала руку к виску. А затем она смерила всех взглядом, полным такого презрения, будто очутилась на базарной площади, и цокнула языком.

Эту едва уловимую перемену заметил лишь Флип, которого совершенно не интересовали слова Хайеля — он беспокоился только о благополучии Молодой госпожи.

Он с тревогой смотрел на недовольное лицо Виолетты, когда Хайель внезапно поднял голову и спросил:

— Ваше воссоединение… оно ведь… невозможно, да?

Тут вмешалась Джен и, вытаращив глаза, спросила:

— Господин секретарь, а вы знаете, что Господин сказал Молодой госпоже?

— И что же?

— Когда она спросила, почему он не хочет развода, Господин ответил, что уверен — он сможет вывести этот брак в плюс.

— …Серьёзно?

— Именно так! Да кто в здравом уме захочет сохранять брак после таких слов?

Лицо Виолетты окаменело. После долгой паузы она произнесла:

— Ну, прошло уже немало времени, но если подумать… не такие уж это и плохие слова, верно? В конце концов, это означает, что во мне есть ценность. В долгосрочной перспективе.

Услышав это, все трое побледнели и уставились на Виолетту.

— Не поддавайтесь слабости, Молодая госпожа.

— Верно, я тоже передумал, послушав Джен. Я против воссоединения, Молодая госпожа.

Серьёзно заявили Джен и Хайель, а Флип, стоявший рядом, согласно кивнул.

Их реакция, видимо, вывела её из себя, и Виолетта с силой пнула ножку стола. В тот же миг Джен и Флип в ужасе бросились осматривать ногу Виолетты, но Хайель вскочил и воскликнул:

— Господин!

— Господин? — недоумённо склонила голову Джен.

Хайель, вращая глазами, посмотрел на Молодую госпожу, которая очевидно поменялась телами. Эта привычка — в гневе пинать вещи — без сомнения, принадлежала Уинтеру.

Как он и ожидал, Уинтер, оказавшийся в теле своей жены, на мгновение задумался, а затем, мило улыбнувшись, сказал Хайелю:

— О боже, как невежливо так кричать в помещении.

— Наша Молодая госпожа не стала бы так перекладывать ответственность на других.

— Кто это сказал «наша» Молодая госпожа?

В этот момент Джен обеспокоенно спросила:

— Ох, что важнее, Молодая госпожа, вы ведь сильно ударились?

Джен была уверена, что Виолетта никогда бы сама ничего не пнула — она, должно быть, просто неловко встала и ударилась.

Флип, нервничая, спросил:

— Позвольте мне осмотреть?

Уинтеру до боли хотелось крикнуть «отвали», но он заставил себя улыбнуться и ответил:

— Не надо.

— А… хорошо.

Флип отступил, хотя и был озадачен.

Уинтер цокнул языком, глядя, как Флип не сводит глаз с её ноги. Флип всегда был прилежным и добрым, за что его любили многие сотрудники. Но то, как он сейчас обращался с Виолеттой, разительно отличалось от его отношения к самому Уинтеру. Уинтер съязвил:

— Кроме того, мне не нравится твоё лицо. Не подходи ко мне.

Но Флип не обиделся, а лишь недоумённо склонил голову, услышав слова, которые никак не могла произнести Виолетта.

— …Прошу прощения, что я такая?

Хотя он и пытался вести себя как Виолетта, его суть была совершенно иной. «Меня точно раскроют». Стоило Хайелю бросить на него встревоженный взгляд, как Уинтер замер, а затем, приняв как можно более изящную позу, поднялся и сказал:

— Пожалуй, мне нужно вздремнуть. А вы работайте.

Когда он направился в спальню, в воздухе пролетело крупное насекомое. Уинтер небрежно поймал его рукой и стряхнул, отчего стоявшая позади Джен пронзительно вскрикнула.

— В молодую госпожу точно бес вселился!

Флип согласно кивнул. Уинтер обернулся, не понимая, что за чушь они несут, и Джен закричала:

— Наша молодая госпожа ни за что не станет ловить насекомых голыми руками! Кто ты такая, дьяволица!

Тем временем Флип быстро принёс соль и сунул её в руки Джен. Когда они уже собрались посыпать его солью, Хайель в панике бросился им наперерез.

— Э-это господин! Не сыпьте соль, Джен!

Джен замерла с горстью соли в руке. Хайель продолжил:

— О-они часто меняются телами. Так уже довольно давно.

Уинтер цокнул языком и упрекнул Хайеля:

— Зачем ты им рассказал?

— Иначе молодую госпожу обвинили бы в одержимости! — возразил тот.

Уинтер оставил на Хайеля эту парочку, всё ещё не верившую в происходящее, а сам проследовал к кровати Виолетты и растянулся на ней.

Лёжа в постели жены, он почувствовал, как его тело и душа постепенно расслабляются. Он уже собирался хорошенько выспаться до возвращения Виолетты, как в спальню впорхнула соседская малышка.

— Виолетта, ты спишь?

Уинтер, не открывая глаз, буркнул:

— А не видно?

— Моя мама тоже днём спит. Она сказала, чтобы ты со мной поиграла.

Он даже дал денег Пим, чтобы та присматривала за его женой, а вместо этого ему самому приходится возиться с ребёнком. Уинтер цокнул языком.

— Не хочу. Спать хочется.

Получив такой резкий отказ, Лина решительно скинула туфельки, забралась на кровать и с трагическим видом заявила:

— Я буду здесь прыгать! Не поиграешь со мной — так и буду скакать!

«Нашла самое слабое место Виолетты. Ну и хитрица. Надо будет нанять её лет через десять, а для этого стоит заранее подготовить трудовой договор…»

Машинально составив коварный план, Уинтер поднялся. В любом случае, находиться рядом с этой парочкой, уставившейся на него как на привидение, было неловко, так что сходить на рынок казалось неплохой идеей. Виолетте ведь всего не хватало.

Уинтер сел на кровати.

— Пойдём на рынок. Куплю тебе чего-нибудь вкусного.

— Правда? Но ты же бедная, Виолетта.

— Кто это бедный, юная леди?

Услышав его упрёк, девочка рассмеялась.

— Ты сегодня странная, Виолетта!

Уинтер и представить не мог, насколько его поведение отличалось от поведения жены, если даже шестилетний ребёнок почувствовал неладное.

Он заполз под кровать, где прятал деньги. Постучав по доскам пола, он нашёл нужную и толкнул её рукой. Одна из досок накренилась, и показался мешочек с деньгами, небрежно брошенный Уинтером поверх договора о временном расставании. Судя по всему, Виолетта о тайнике ещё не знала.

Уинтер с гордостью помахал мешочком перед Линой, и у той от удивления открылся рот.

— Это сокровище?

— Заначка.

Уинтер зевнул и пошёл к выходу. Лина радостно зашагала следом.

*

Незадолго до обмена телами Хайель, не выдержав скверного нрава Уинтера, ушёл, а сам Уинтер сидел на подоконнике в своём кабинете.

Он просматривал список гостей, которые должны были прибыть из Лакраунда на вечеринку в честь открытия. Он собственноручно вычеркнул имена родителей из списка, поэтому имён герцога и герцогини Блуминг там не было.

Уинтера охватило невыносимое чувство поражения. Тот факт, что он ничего не знал о поступке родителей по отношению к его жене, неудержимо выбивал его из колеи.

Что будет, когда она узнает?

Его нервы были на пределе, и он представлял себе лишь самые худшие реакции Виолетты. К счастью, в этот момент вошла Ниса, генеральный менеджер отеля «Кирон».

— Господин.

Ей было уже за пятьдесят, и она много лет проработала в отельном бизнесе. Уинтер, не обращавший внимания на происхождение людей, постепенно повысил её с должности горничной до генерального менеджера, и в компании она стала легендарной личностью.

Хотя Уинтер и выгнал собственную мать, он, сам того не осознавая, пасовал перед женщинами из клана Карник возраста его матери.

Хайель, зная это, перед своим уходом оставил документы Нисе. Она положила их на стол и сказала:

— Прошу перепроверить.

— Позже.

— Сделайте это сейчас.

Ниса отрезала и встала, скрестив руки на груди. Она фыркнула и уставилась на него, ставя его в неловкое положение.

Уинтер поднялся с подоконника.

— Оставь. Я посмотрю позже.

— Нет. Прямо сейчас… Куда это вы?

Уинтер сделал вид, что не слышит, и вошёл в ванную, примыкающую к кабинету.

Когда приступ тревоги начался, он уже ничего не мог делать. Казалось, эта ужасная паника прекратится, только если он немедленно соприкоснётся с женой.

Если они сейчас поменяются телами, она разозлится и вернётся, чтобы вернуть своё тело. При этой мысли он больше не мог ждать.

Он накачал в раковину тёплой воды, полоснул бритвой по руке и опустил её в воду.

— Только сегодня, Виолетта, потерпи.

Ему казалось, что он сойдёт с ума, если не будет хоть как-то связан с женой.

Кровь быстро уходила, и обессиленный Уинтер осел на пол. Только теперь он по-настоящему понял, почему Виолетта говорила, что меняться телами легко.

Ему было уже всё равно, умри он хоть в это мгновение.

Мир перед глазами побелел, а затем, словно занавес упал, всё исчезло.

*

Виолетта была у себя дома, окружённая чрезмерной заботой Джен, Флипа и Хайеля. Сделав глубокий вдох, она пришла в себя и обнаружила, что находится в ванной, примыкающей к кабинету Уинтера.

Прямо перед ней было зеркало, так что она сразу поняла, что поменялась телами с Уинтером. К тому же ноющая боль от раны исчезла, и на мгновение ей показалось, что она попала в рай.

Виолетта огляделась, пытаясь понять, как ему удалось это сделать, но ничего не нашла. Испытывая одновременно удивление и растерянность, она вышла из ванной. Ниса, нахмурившись, сказала:

— Думаете, я сдамся, если вы так поступите? Хватит уже, займитесь работой!

— …Работой?

Виолетта посмотрела туда, куда указывала Ниса, и её рот невольно открылся при виде огромной стопки документов.

Похоже, Уинтер свалил на неё работу, а сам отправился развлекаться. Из жалоб Хайеля она знала, что тот в последнее время бездельничает, но не думала, что он опустится до такой подлости — переложить на неё свои дела.

— Мог бы и зарплату за это платить…

Услышав бормотание Виолетты, Ниса дёрнула бровью.

— Что вы сейчас сказали?

— Ничего.

Виолетта слабо улыбнулась и мельком взглянула на отчёт. Там стояла подпись Уинтера, нацарапанная словно в полусне.

Нахмурившись, она тут же сосредоточилась на документе.

К счастью, большая часть работы, которую свалил на неё Уинтер, была ей понятна. Всё касалось вечеринки в честь открытия и сада.

Тем временем Ниса с удивлением отметила, что господин не закидывает ногу на ногу и не кладёт ноги на стол, откинувшись на спинку кресла. Она подумала, что он, должно быть, собрался с мыслями в ванной, и это показалось ей похвальным.

В этот момент Виолетта, просмотрев часть отчётов, поднялась. Ниса, округлив глаза, спросила:

— Вы куда?

— Нужно проверить сад. Некоторые цены не сходятся.

Виолетта с недоумением помахала документами, касающимися сада, и Ниса, глядя на неё как на диковинку, пошла вперёд.

Мгновение спустя, увидев сад, Виолетта невольно улыбнулась.

На обширном пространстве росли великолепные декоративные деревья.

— Ух ты…

Когда господин с энтузиазмом пересёк сад, Ниса раскатисто рассмеялась.

— А ваш секретарь так суетился, говорил, что вы и пальцем не шевелите. Преувеличивал, не так ли? Ах да, и ваша речь внезапно стала такой вежливой. Это у вас такой рабочий настрой?

Виолетта вместо ответа улыбнулась и продолжила идти по саду. Проверяя отчёт, она остановилась под одним из деревьев.

Подняв с земли жёлтый лист, она сказала:

— Здесь поселились термиты.

— Термиты? И что?

— Если в саду Кирона завелись киронские термиты, это значит, что всю дезинсекцию нужно проводить заново. Думаю, придётся проверить всё, включая вот эти скамейки.

— Но мы проводим регулярную обработку. Ох, боже. Неужели садовник присваивает себе часть денег?

— Стоило бы выяснить.

Виолетта снова начала перебирать документы.

— Уж больно много позиций в закупках с завышенной ценой.

— Я всё разузнаю. Вот видите! Когда вы берётесь за дело, у вас всё отлично получается!

Виолетта переводила взгляд с уходящей Нисы на документы.

Одного взгляда на цифры было достаточно, чтобы понять, что садовник ворует. Такой человек, как Уинтер, который никогда не упускает своей выгоды, не мог этого не заметить.

Слова Хайеля о том, что Уинтер совсем забросил работу, подтверждались. И всё было очень серьёзно.

Говорил, что он плохо спит и слишком много пьёт.

— Тревожно всё это… — пробормотала Виолетта и вернулась в кабинет.

Как бы она ни беспокоилась о состоянии мужа, было обидно, что её выдернули из отдыха и заставили работать. Составляя письмо для получения разрешения на использование близлежащего пляжа в день вечеринки, Виолетта не выдержала обиды и с громким стуком опустила ручку на стол.

— Почему я вообще должна этим заниматься?

Ей отчаянно хотелось вернуться домой, но в то же время внутренний перфекционизм не позволял бросить дело незаконченным.

В конце концов она снова взяла ручку и продолжила писать. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошла женщина с большим чемоданом.

Это была женщина с длинными неухоженными серебристыми волосами и серыми глазами.

Виолетта предположила, что это, должно быть, Иглин — второй заместитель, о которой ей рассказывал Хайель.

— В чём дело?

— Все сбежались сюда, а мне пришлось в одиночку разгребать дела в столице. Я просто в ярости! Все так рады морю, да?

— Могли бы хотя бы постучать…

— Если бы я предупредила, что приеду, вы бы меня не пустили. Я тоже хочу немного осмотреться и уехать.

К счастью, Иглин была из тех, кто сначала говорит, а потом думает, так что она сама заполняла все возникающие нестыковки в разговоре. Она огляделась и спросила:

— А где Хайель?

— Сбежал. В мой дом… то есть, в дом моей жены.

— Поразительное у этого парня терпение. Я уже десять раз подавала заявление об уходе, а он — ни разу.

С каждым словом она выдавала всё больше информации, и благодаря этому Виолетте не показалось появление этой незнакомки неловким. Расслабившись, Виолетта шутливо сказала:

— Раз уж приехала, может, поработаешь?

— Уф, не говорите так. Я собираюсь обойти все тайные бары в округе, куда захаживают люди из клана Карник, и как следует напиться. Вы ведь тоже не в настроении работать, господин. Если собираетесь много пить, давайте согласуем маршруты, чтобы не пересекаться.

Иглин, очевидно, тоже очень любила выпить. Она достала из сумки бумагу и ручку и принялась записывать адреса ближайших тайных баров. Выражение её лица оставалось угрюмым, но в действиях сквозил энтузиазм. Глядя на неё с улыбкой, Виолетта заметила, что Иглин нахмурилась.

— Почему у вас такое довольное лицо? Собираетесь сослать меня куда-нибудь на край света? Да?

— Не беспокойся, ничего такого.

— Но почему вы так себя ведёте… И даже не радуетесь, что я делюсь с вами списком баров. Обычно вы так давили на меня, чтобы я всё рассказала. Ах да, если вспомнить, что натворил этот Берилл, ваше странное поведение вполне объяснимо.

Благодаря болтливости Иглин Виолетта услышала имя, о котором давно не думала.

Она молчала, и Иглин, как и ожидалось, плюхнулась на стул и продолжила:

— Что вообще нашло на ваших родителей? Напоить невестку зельем, имитирующим беременность… Разве это укладывается в рамки здравого смысла?

— …

— Мне так хотелось избить этого Берилла. Хотя я и понимаю, почему вы проявили снисхождение — ведь если бы не его чистосердечное признание, вы бы до сих пор ничего не знали.

От её слов лицо Виолетты похолодело.

В пелёнках, которые Виолетта поклялась хранить всю жизнь, ничего не было. Воспоминание об этом мгновении вернулось, и ей показалось, будто сердце плавится и вытекает из груди.

С тех пор Виолетта не отвечала ни на какие слова. Иглин, решив, что опять наговорила лишнего, тихо покинула кабинет.

Но и после её ухода Виолетта ещё долго сидела на месте с отсутствующим выражением лица.

Тело обмякло, она будто разучилась реагировать.

При мысли о чете Блуминг в ней вскипала неудержимая ярость. Что же до мужа, она не могла решить: злиться на него или жалеть как ещё одну жертву обстоятельств?

А чуть позже вернулась и адская боль, которую она испытала в тот день.

Виолетта долго сидела неподвижно, уставившись в стену кабинета.

*

Свалив свою работу на жену, Уинтер беззастенчиво накупил всё, что душе угодно, и теперь возвращался домой.

Он даже приобрёл ручную тележку и доверху наполнил её покупками. Лина, получившая в подарок соломенную шляпку и красивое платье, сидела в тележке и наслаждалась счастьем, попивая фруктовый лёд. Глядя на Уинтера, который вёз тележку, она спросила:

— Видишь, со мной весело, да?

— Это тебе весело, малышка.

— И это тоже.

Лина хихикнула.

Вернув абсолютно счастливую Лину её матери Пим, Уинтер пришёл домой и обнаружил, что дом пуст — похоже, его безмолвное пожелание «убраться восвояси» было понято.

Он оставил тележку у входа и проворчал:

— И как у этой женщины даже тележки нет?

Задумавшись над собственными словами, Уинтер нахмурился.

«А она вообще знает об их существовании?»

Скорее всего, нет. Потому-то и таскает каждый день свои пожитки до самой кареты.

Уинтер перенёс покупки из тележки в дом. Он и так бродил по городу, не до конца оправившись от ран, к тому же успел вспылить и поработать, так что теперь у него не было сил даже пальцем шевельнуть.

Но на душе стало куда спокойнее. Ему нравилось постоянно слышать голос жены, пусть это и был он сам, кто его издавал.

Он сидел и жевал толстый рулет с мясом и сыром, купленный на рынке. Сколько прошло времени?

Наконец дверь открылась, и вошла Виолетта. Уинтер, чувствуя укол совести за то, что свалил на неё работу, попытался разрядить обстановку. Он тряхнул головой, демонстрируя два хвостика, которые ему завязала Лина, и с притворной небрежностью произнёс:

— Соседская девчонка сделала. Мило, правда?

— …

Виолетта не реагировала.

Только сейчас он понял, насколько отталкивающе выглядит его собственное бесстрастное лицо. Подойдя к Виолетте, он продолжил говорить в гораздо более весёлой, чем обычно, манере:

— Прости, что свалил на тебя работу. Сегодня мне было особенно лень что-либо делать. К тому же было много дел, с которыми, я подумал, ты справишься лучше…

— Когда вы собирались мне сказать?

— О чём?

— О том, что ваши родители поили меня зельем.

Услышав это, Уинтер побледнел как полотно. Он поспешно схватился за свою руку, меняясь телами обратно. В тот же миг Уинтер крепко обнял Виолетту, чтобы она не исчезла.

— Как ты узнала?

— Это неважно.

— Я собирался сказать после развода. Боялся, что ты сбежишь, не дождавшись обещанных трёх месяцев.

— Ах, Уинтер…

— Не вини меня. Ты из-за этого исчезла на целый год. Ты уже наказала меня. Я ведь даже согласился на развод. Так что… просто не вини меня больше.

Возвращаясь домой, Виолетта совершенно не думала, как будет реагировать на мужа. Уинтер же твердил лишь «не вини меня», и такой реакции она никак не ожидала.

Уинтер слегка ослабил объятия и сказал:

— Ты говорила, что рядом со мной чувствуешь себя так, будто умираешь, верно?

Взгляд Виолетты, встретившийся с его, дрогнул.

Уинтер был похож на человека, столкнувшегося с волной, которую он не в силах выдержать. Он не собирался сопротивляться — лишь покорился судьбе.

Виолетта молча смотрела на него, а он продолжил:

— Поэтому ты и ушла. Я знаю. Потому и согласился на развод.

Виолетта говорила, что здесь она счастлива, а рядом с ним — словно в аду, и это по-прежнему было правдой.

Уинтеру всё ещё слишком часто снился день её смерти. Просыпаясь от собственных криков, он погружался в мучительное осознание того, что ни при каких обстоятельствах не сможет быть рядом с ней.

«Ты же ненавидишь меня.

Ты бросила меня на целый год, и тебе было всё равно. Узнав, что я здесь, ты не хотела меня видеть. Если бы я не умер в тот день, ты бы никогда со мной не встретилась».

Словно обиженный на весь мир ребёнок, Уинтер не мог унять бурю сложных, противоречивых чувств, кипевших у него внутри.

В этот момент Виолетта накрыла его руку, лежавшую на столе, обеими ладонями. Уинтер поднял на неё глаза, и она заговорила:

— Я ещё даже не начала злиться, а вы уже столько себе напридумывали.

— …

— Конечно, я злюсь и на вас. Но считаю, что в первую очередь я должна злиться на ваших родителей. Вы — потом. А пока просто дайте мне время всё обдумать.

«Что это значит?» — подумал Уинтер и произнёс вслух:

— Звучит так, будто мне не стоит приходить к вам какое-то время.

— Да, верно. Мне нужно время.

Она была пугающе спокойна, и эта противоположная его собственной манера гневаться не позволяла Уинтеру даже приблизительно оценить силу ярости жены.

— Реши всё до приёма в честь открытия.

— Не приказывайте мне.

— Это не приказ, а требование. Если не поторопишься, я сам сюда вломлюсь.

— Я решу быстро.

Лишь после её ответа Уинтер, ничего не добившись, покинул её дом.

Виолетта заперла дверь и устало опустилась за стол.

Тело после того, что вытворял в нём Уинтер, болело ещё сильнее.

Она сидела, погружённая в свои мысли. Сердце, которое болело, словно ошпаренное, немного успокоилось лишь с наступлением рассвета.

За это время она разработала план, как нанести сокрушительный удар герцогу и герцогине Блуминг и одновременно дать мужу то, чего не смогла дать сама.

Лишь на следующий день после обеда она вышла из дома. Заметив её, соседка Пим тут же последовала за ней.

— Виолетта, вы куда?

— Хочу сходить на почту в Кирон.

— Отлично! Пойдёмте вместе. Вы ведь не знаете, как отправлять межконтинентальную почту, я помогу. А платье, которое вы вчера купили нашей Лине? Оно ей так понравилось, что она даже спать в нём легла, отказавшись переодеваться в пижаму. Так и уснула, не сняв!

Видимо, Уинтер водил Лину на рынок. Не дожидаясь согласия Виолетты, Пим пошла рядом с ней.

— А кому вы письмо отправляете?

— Свекру со свекровью.

Из Лакраунда в Кирон письма доставляли только морем. Если повезёт, оно могло прийти быстро, но если судно шло неверным маршрутом, доставка могла занять и больше года.

Зато с этого континента, защищённого мощной магией, почтовое отделение могло доставить письмо в мгновение ока. Стоило это дорого, но вполне подъёмно.

Вместе с Пим Виолетта дошла до почты и отправила одно письмо герцогу и герцогине Блуминг.

Ответ не заставит себя ждать, ведь вскоре они явятся сюда лично.

*

Атмосфера в поместье Блумингов была гнетущей.

С окончанием зимы и приходом весны герцогиня Кэтрин Блуминг устроила чаепитие. Она постепенно начинала осознавать, каких огромных денег требовали эти приёмы, которые она устраивала чуть ли не каждые выходные.

Богатства Уинтера, казавшиеся неисчерпаемыми, иссякли, как и половина арендной платы с земель Виолетты в Лонг-Ривуде, которую раньше передавали Диеву.

Теперь они больше не могли поддерживать былой уровень жизни, устраивая каждую неделю пышные приёмы.

Гости, не знавшие об их положении, с приближением приёма в честь открытия отеля «Кирон» ещё усерднее пытались снискать расположение Кэтрин.

— Говорят, все члены социального клуба отеля «Карник» уже получили приглашения. Я слышала, отель «Карник» даже организует специальные поезда и корабли для гостей и полностью оплачивает их пребывание.

— Наверняка лучший номер в новом отеле первой займёт госпожа Кэтрин. Как я вам завидую…

И Кэтрин, и присутствовавший на чаепитии Джеймс Блуминг изо всех сил старались сохранять невозмутимый вид, но от тревоги и беспокойства у них слегка подрагивали кончики пальцев.

Среди важных подарков от сына было членство в социальном клубе отеля «Карник» — необходимое условие для поддержания статуса в высшем свете. Супруги ежегодно получали десять таких членских билетов размером с визитку из чёрного картона, которые давали доступ к невероятным привилегиям отеля. Продлевать их нужно было каждый год, и стоило это немалых денег.

Именно эти билеты были одной из причин, почему южные аристократы так старались им угодить, но в этом году не было никакой уверенности, что они их получат. Лишь теперь, когда дармовщина закончилась, они осознали её истинную ценность.

Когда чаепитие завершилось, Джеймс тревожно заговорил:

— Он даже не прислал нам приглашение на открытие. Он зол не на шутку.

— И всё же наш сын любит нас. Когда мы встретимся, он остынет.

— Хотелось бы на это надеяться…

Пока они беспокоились, к ним подбежал дворецкий.

— Г-господин! Госпожа! Пришло письмо от… от Молодой госпожи!

— Что?

Джеймс нахмурился и пошёл за дворецким.

Взяв протянутое письмо, он вскрыл его на месте, и его руки задрожали.

— Вот же дьяволица…

— Ч-что случилось?

— Взгляните, дорогая. Она вознамерилась погубить наш род!

Кэтрин взяла у Джеймса письмо, и её лицо исказилось от гнева.

Господину и госпоже герцогам Блуминг.

Мне стало известно от врача, что вы давали мне дрянное зелье.

Сначала я была в ярости и не могла понять, зачем вы это сделали.

Полагаю, вы желали нашего с мужем развода.

Я слышала, что мой муж в гневе прекратил вашу финансовую поддержку. Сейчас я размышляю, стоит ли мне злиться на него или же проявить сострадание и простить.

Уверена, мой выбор сильно на него повлияет. Если я прощу его и попрошу, он возобновит поддержку. Выбор за вами.

Я прощу вас за то, что вы совершили непростительное. И цена за это одна.

Я хочу, чтобы вы взамен дали то единственное, что я не смогла дать мужу в день нашей свадьбы.

Сделайте господина Уинтера Блуминга первым наследником титула герцога Блуминга. Он ваш старший сын, выдающийся человек и тот наследник, что приведёт род к процветанию. А также единственный сын, способный поддерживать вашу светскую жизнь.

Переговоров не будет. Жду вашего ответа.

Виолетта Блуминг

От Виолетты уже несколько дней не было вестей.

Уинтер чувствовал, как с каждым днём иссыхает изнутри. С тех пор он почти не разговаривал, и выражение его лица не менялось.

Уинтер вышел на балкон своего кабинета, закурил и безучастно посмотрел вниз. Там стояла его мать, Ринетта, с узелком в руках.

Вскоре, как он и ожидал, в кабинет вошёл Хайель и осторожно спросил:

— Господин, к вам пришла ваша мать. Как поступить?

— …

Хайель не торопил его и ждал ответа. Прошло немало времени, прежде чем Уинтер заговорил.

— Скажи ей, чтобы уходила.

— Слушаюсь, господин.

Хайель ответил и направился к выходу, но Уинтер передумал.

— Нет. Пожалуй, я сам пойду.

— У вас и так настроение не лучшее, может, поручите это мне?

— Не нужно.

Ему казалось, что только новый стресс поможет хоть немного забыть о Виолетте. Словно раздражённый зверь, Уинтер неспешно вышел наружу.

Заметив вышедшего Уинтера, Ринетта поспешила к нему.

— Уинтер!

— Зачем вы снова пришли?

Услышав раздражение в его голосе, Ринетта замялась, но всё же заговорила:

— Близнецам стало намного лучше благодаря деньгам, что ты дал. Я пришла поблагодарить тебя…

— Могли бы просто отправить телеграмму. Не стоило тратить время.

От его холодных слов Ринетта крепко зажмурилась.

— Матушка, я всё понимаю.

— …

— Но в тот день вы поступили слишком жестоко.

Ринетта не могла поднять головы, лишь плечи её дрожали. Уинтер цокнул языком и спросил:

— Что ж, прошлое в прошлом. Если вам нужны ещё деньги, сначала ответьте на один вопрос. Вы что-нибудь знаете о смене тел?

— Н-ну… Я слышала, что такое случается при определённых обстоятельствах…

— Тогда ладно, со сменой тел всё понятно. Но что меня действительно интересует, — с обманчиво-несерьёзным видом спросил он, — как, чёрт возьми, вообще можно умереть?

— Ч-что? Почему… ты спрашиваешь о таком? Умереть?

— Я собираюсь умереть через три месяца. Но каждый раз, когда я умираю, моё тело меняется, так что у меня не получается.

— У-Уинтер!

— У меня слишком много всего, и это, знаете ли, наскучило. Ах да, всё своё состояние я, разумеется, оставлю жене, так что даже не думайте притронуться и к медяку.

— Твоя… твоя жена знает об этом?

— Конечно нет. И вы нигде об этом не проболтайтесь. Если не хотите, чтобы я перестал давать деньги на детей.

— Почему, почему ты так решил? Разве не всё это здание — твоё? У тебя так много всего, отчего же тебе хочется умереть?

Ринетта думала, что Уинтер живёт хорошо.

Даже когда он жил при трактире, она видела, как её сына избивали и запирали в конюшне, но утешала себя мыслью: «Главное, что жив. Там ему всяко лучше, чем со мной». Она верила, что он быстро вырастет и сможет за себя постоять, а когда ей так показалось, уехала в Аллику. Уже родив других детей, она продолжала интересоваться судьбой Уинтера и слышала, что он женился, а потом лишился титула.

И всё же его брак уцелел. По крайней мере, она так думала.

— Просто скажите, как умереть, и уходите, — сказал Уинтер.

— Тела меняются не у всех… Но я слышала, что этого не происходит в случае смерти от несчастного случая или болезни.

— …Значит, по собственной воле не получится?

Почему-то он так и думал.

Уинтер цокнул языком.

Выходило, что для настоящей смерти его собственная воля не должна играть роли. Что ж, за свою жизнь он нажил столько врагов, что стоило лишь ослабить охрану — и его наверняка убьют.

Значит, нужно положиться на случай? А ведь умереть нужно ровно через три месяца. Пока Уинтер размышлял, Ринетта протянула ему мешочек.

— Не говори так, лучше возьми. Ты в детстве это любил…

Уинтер взял мешочек и открыл его. Внутри были белые бобы, что растут на юге. Он с опустошённым видом уставился на них.

Мать и сын нигде подолгу не задерживались. Среди тех, кто предлагал им помощь, было полно мужчин, желавших получить в качестве платы саму Ринетту.

В их вечных скитаниях белые бобы были лучшим лакомством, которое им удавалось достать. Она всегда отваривала горсть, клала в карман, и они ели их по одному. Он ел их не потому, что любил, — просто больше ничего не было.

Запах свежесваренных белых бобов воскресил в памяти Уинтера детство, которое он так отчаянно пытался вычеркнуть.

Словно поддавшись порыву, он зачерпнул горсть и высыпал в рот. Тёплый, приятный вкус пробудил детские воспоминания.

Хороших воспоминаний не было, но, как ни странно, он тосковал по тому времени. Уинтер закрыл мешочек.

— Раз уж пришли, останьтесь хотя бы поужинать.

— А, нет. Еда… не нужно.

— А.

Уинтер достал из внутреннего кармана заранее приготовленный конверт с деньгами и протянул ей. Ринетта взяла конверт, но продолжала медлить. Он устало усмехнулся и сказал:

— Хватит, не делайте такое лицо. В этом мире всё равно нет никого, кто любил бы меня, ничего не желая взамен…

«Я хочу держать вас за руку».

Внезапно Уинтер вспомнил голос Виолетты.

Она сказала, что ей ничего не нужно, но есть то, чего бы ей хотелось. Его жена взяла его за руку и улыбнулась.

Во всём мире был лишь один человек, который хотел от него лишь одного — держать его за руку. Уинтер вспомнил бледную руку Виолетты, что ускользнула из его хватки, и посмотрел на свою грубую, широкую ладонь.

Ринетта осторожно потянулась к этой руке, но Уинтер раздражённо отвернулся.

* * *

Поздней ночью, когда Уинтер без сопровождения выходил из отеля, Хайель догнал его и спросил:

— Куда вы направляетесь в такой час, да ещё и без охраны? Мы всё-таки в чужом городе, возьмите хоть меня с собой.

— Не лезь не в своё дело, — бросил Уинтер и зашагал прочь.

Он направился к тёмным улицам на окраине. У входа на одну из них висела табличка, предупреждающая, что это опасный район и в одиночку здесь лучше не ходить. Фонарей почти не было.

Уинтер невозмутимо шагнул вглубь. Примерно на полпути он наткнулся на трактир, сел у стойки и принялся без конца глушить дешёвое пиво. Затем он подошёл к компании развязно выпивавших юнцов и без всякого предупреждения пустил в ход кулаки.

— Какого чёрта, ублюдок!

Один из парней, державший бутылку, швырнул её на пол. Он хотел было ударить в ответ, но, видимо, оценив огромную разницу в телосложении и поняв, что его удар не причинит вреда, лишь яростно пыхтел, не решаясь атаковать.

Когда тот всё же схватил Уинтера за грудки, Уинтер с довольным видом даже слегка наклонился, поддаваясь. Но тут один из компании потянул своего приятеля за плечо.

— Эй, пошли отсюда. Он какой-то странный.

— Что это ещё за тип?

Все были ошарашены, но, заподозрив какой-то подвох, начали потихоньку отступать. Уинтер, предусмотрев и такое развитие событий, достал складной нож и протянул им.

— На. Коли.

Передавая нож, он на мгновение засомневался: если он сам даёт им оружие, не будет ли это считаться самоубийством?

Парни и так уже решили, что Уинтер не в себе, а когда он протянул нож, они с опаской вскочили на ноги, осыпая его ругательствами.

Один из них, самый пьяный, выхватил нож и тут же приставил к его шее. Острое лезвие проткнуло кожу, и на пол закапала кровь. Уинтер схватил парня за руку и произнёс:

— Смело.

Он говорил это как комплимент, но для остальных его слова прозвучали как угроза.

Почувствовав разницу в силе, парень побледнел. Вместо того чтобы нанести удар, он выронил нож и отчаянно вырвался, чтобы смешаться с толпой своих.

— Ч-что это? Он же полный псих!

— Я же говорил, валим отсюда! Свяжешься с таким психом — добра не жди.

Бросая ругательства, компания перевернула столы и стулья, устроив беспорядок, и вывалилась из трактира.

Потерпев неудачу с первой попыткой, Уинтер, чертыхаясь, потёр брови и вернулся на своё место. Он прижал к ране платок и сказал:

— Пива.

Хозяин трактира и сам был мужчиной крупным, но, увидев только что сцену с ножом, ответил дрожащим голосом:

— Г-господин. В трактире ножи… не приветствуются…

Уинтер швырнул на стойку деньги.

— Ты не слышал? Я сказал, принеси выпить.

Увидев крупную сумму, хозяин с вытаращенными глазами бросился исполнять заказ и принёс лучший напиток, что был в его заведении.

Уинтер пил не переставая. Перед глазами мерцал образ Виолетты, сидевшей напротив и попивавшей вместе с ним, глоток за глотком.

Эта жестокая принцесса определённо ему мстила. Он пил, чтобы не думать о ней, но она без спроса вторгалась даже в эти мгновения.

* * *

Среди множества способов умереть, смерть от рук случайного прохожего явно не была самой простой.

На следующий день Уинтер в целости и сохранности открыл глаза в своей постели в отеле. Ощутив под рукой мягкость матраса, он скривился.

— Чёрт, сдохнуть сложнее, чем отель построить.

С запозданием накатило похмелье. Когда он сел на кровати, дверь распахнулась, и в комнату вошёл хмурый Хайель.

— Господин, вы ведь не помните, как вчера вернулись?

— Ещё бы я помнил.

— Вы отключились прямо в трактире, и хозяин уложил вас спать там же. Утром он нашёл в вашем бумажнике визитку, позвонил и попросил вас забрать. Выкуп составил ровно пять тысяч лакне. Ещё дёшево отделались.

— Чертовски дорогое пойло, значит.

— Чего вы добиваетесь? Что мне сделать, чтобы вы прекратили эти подростковые выходки? Моему терпению тоже есть предел, — сказал Хайель, глядя на Уинтера убийственным взглядом. У него и в обычное время было довольно холодное лицо, но сейчас казалось, что, спровоцируй его Уинтер ещё хоть немного, и он действительно его убьёт.

Уинтер ответил:

— Я ходил умирать. В следующий раз выкуп не плати.

— …Что это значит?

— Оставь меня умирать, — ответил Уинтер, нахмурившись. Хайель крепко сжал губы, а затем отчеканил, произнося каждое слово:

— Если вы повторите это снова, я точно так же заплачу выкуп и приведу вас обратно. А сразу после этого — уволюсь. Имейте в виду.

С этими словами он, словно не желая больше видеть Уинтера, громко топая, покинул спальню.

Словно что-то вспомнив, Уинтер крикнул ему в спину:

— Только не говори ничего Виолетте!

Услышав это, Хайель не выдержал, ворвался обратно в комнату и, крепко зажмурив глаза, закричал:

— А если вы так умрёте, я первым делом сообщу молодой госпоже, что это было самоубийство! И тогда она, скорее всего, даже на ваши похороны не придёт!

Выпалив это, он, кажется, сам испугался своей дерзости и поспешно сбежал из спальни.

Уинтер хотел было разозлиться, но невыносимое похмелье, от которого хотелось умереть, взяло верх. Он изо всех сил нажал на звонок в номере, вызывая прислугу.

* * *

Хайель, чей стресс после всех этих потрясений достиг предела, вышел из отеля. В столице у него был свой дом, но здесь, в командировке, его домом был отель, так что пойти было особо некуда. Оставалось лишь одно место — дом, где хозяйка не возражала против гостей, а Джен с Флипом, как и он сам, уже чувствовали себя совершенно свободно.

Решив пожаловаться на всё Виолетте, он по своей инициативе купил ветчину и корзину с фруктами и направился к её дому.

Вскоре дверь открыла удивлённая Виолетта.

— Хайель? Что случилось?

— Для начала, это вам.

— Опять столько всего… И почему у тебя такой плохой цвет лица? — обеспокоенно спросила Виолетта, но тут из-за её спины выскочила Лина, обняла её за ногу и посмотрела на Хайеля.

— Это Хайель!

Виолетта удивлённо спросила, поразившись, что Лина знает его имя:

— Имя страшного дяденьки ты не знаешь, а имя Хайеля знаешь?

— Ага. Он приходил к нам домой и приносил вкусняшки.

Сказав это, она снова подбежала к маме, сидевшей за столом. Хайелю, которому сегодня на рассвете пришлось вызволять из трактира в криминальном районе пьяного в стельку и к тому же огромного Уинтера, эта идиллическая атмосфера уже показалась утешением. Он поставил корзину с фруктами и ветчину на пол и жалобно произнёс:

— Молодая госпожа, я, кажется, скоро уволюсь.

— Мой муж опять перевернул стол?

— Да. И на этот раз очень большой.

— Вот оно что.

Видя, как Виолетта с сочувствием его похлопывает, Хайель и вправду готов был разрыдаться. Пим, зашедшая в гости на чай, пододвинула ему стул.

— Господин Хайель, присаживайтесь. Похоже, на работе совсем тяжело.

— Начальник меня доконал…

— Ох, бедняжка. Удивительно, как ты до сих пор терпишь его характер.

Виолетта склонила голову набок от слов Пим. Ей на мгновение показалось, что Пим говорит так, будто сама работала под началом того же начальника. «Наверное, она просто очень хороший человек и так глубоко сопереживает», — подумала Виолетта и подала гостю прохладный напиток.

Хайель залпом осушил стакан и тяжело вздохнул.

— Молодая госпожа, не могли бы вы уделить минутку господину? Можете его хоть поколотить… Нет, что я. Вам незачем собой жертвовать. Наверняка господин из-за похмелья уже и сам жалеет, что вчера так напился. Точно жалеет.

— И сколько же он выпил, что так тебя беспокоит?

— Вот именно! Пожалуйста, отругайте его. Задайте ему словесную трёпку.

Всхлипывая, Хайель постепенно успокаивался под их заботливым вниманием.

*

Уинтер никак не мог прийти в себя от жестокого похмелья. Пусть он и мог пить не пьянея, но попойка до беспамятства свалила бы и его.

Он лежал, прикрыв глаза рукой от слепящего солнца, когда услышал, как открывается дверь спальни.

— Пришла?

Услышав его голос, Виолетта спросила:

— Вы знали, что это я?

— Твои шаги звучат иначе, чем у других.

— Да? И как же?

— Высокомерно.

Сказав это, Уинтер обхватил голову руками.

— Чёрт, голова раскалывается.

— Сами виноваты.

— Пришла злиться?

— Пришла злиться. Как можно было столько пить?

Виолетта намеревалась его отчитать, но для Уинтера, соскучившегося по жене, её появление стало лишь поводом усвоить дурную привычку: если Виолетта не захочет с ним встречаться, нужно просто напиться до беспамятства.

Когда Уинтер приподнялся, Виолетта заметила что-то на его шее и удивлённо спросила:

— Что это у вас за царапина на шее?

Уинтер коснулся шеи и невозмутимо солгал:

— Какая царапина? Слишком много выпил, ничего не помню.

— Что? Да вы!..

— Ай, щиплет.

Поранившись, Уинтер сам же и раздражался. Он протянул руку и схватил Виолетту за предплечье.

— Если ляжешь рядом, может, и вспомню, откуда она.

— Это ещё почему?

— Потому. Кстати, через неделю вечеринка в честь открытия, а ты явилась рановато.

— Я собиралась приехать завтра.

— Конечно, как же иначе.

Виолетта присела на край кровати. Она протянула руку к его шее, но Уинтер отстранился.

— Зачем трогаешь рану? У тебя хобби — мучить людей?

— Хочу рассмотреть поближе.

Виолетта не сдавалась, и в итоге Уинтер схватил её за руку и повалил на кровать.

— Что ты там увидишь? Лечением занимаются врачи.

Тогда Виолетта, глядя на свои ноги у края кровати, сказала:

— У меня тоже с подъёмом стопы что-то не так, ходить больно.

— Что? Где, покажи.

— А вы врач?

— …

Виолетта поняла, что Уинтер, в отличие от большинства зрелых людей, был мужчиной, которого одними уговорами не усмирить. Столкнувшись с собственным же аргументом, Уинтер на удивление притих, и Виолетта, наконец, убрала кнут и достала пряник.

— Теперь, когда я знаю обстоятельства, я прощаю ваши подозрения в моей неверности. Вы ведь тоже жертва.

— …Правда?

— Да. Разумеется, это не отменяет вашей вины, но, думаю, я на вас уже достаточно позлилась.

Уголки губ Уинтера мгновенно поползли вверх, и он крикнул за дверь:

— Моя жена приехала, а вы даже закуски не несёте! Что вы там делаете?

— Да, да! Господин! — донёсся снаружи чей-то испуганный ответ.

Уинтер схватил за руку Виолетту, которая тоже вздрогнула от его крика, и, поднимая её, сказал:

— Как раз нужно было выбрать тебе платье для вечеринки. Очень вовремя пришла.

— Что? Вы даже не говорили мне, что я должна идти на вечеринку.

— Теперь говорю.

Чувствуя, как отступает даже похмелье, Уинтер потащил Виолетту из спальни.

— Пусть будет синее.

— Я бы предпочла белое. На первом этаже, где будет приём, много белого.

— Синее.

— Давайте белое.

— Я сказал, синее лучше. Будешь как главная героиня. Или ты хочешь слиться с обстановкой, боясь привлечь внимание?

Слова о «слиться с обстановкой» словно задели Виолетту, и она плотно сжала губы. Заметив её красноречивый взгляд, Уинтер скривил бровь.

— И что мне делать? Я покупаю на свои деньги, не могу даже мнения высказать?

— Вы не мнение высказываете, а упрямитесь.

— А принцесса, значит, совсем не упрямая? Да ты сама та ещё упрямица. Думаешь, на свете есть кто-то, кто обходится со мной хуже тебя?

— Я… я плохо с вами обхожусь?

Виолетта от изумления широко распахнула глаза.

К счастью, прежде чем они успели поссориться, вошёл служащий с тележкой и расставил на столе чай и десерты.

Сделав глоток, Виолетта поняла, что чай заварился в самый раз — идеальное время, чтобы им насладиться.

— Вкусно.

Услышав её оценку, Уинтер откинулся на спинку стула и криво усмехнулся.

— Твоя служанка рассказала, какую температуру чая ты любишь. А ещё, что ты предпочитаешь гладко зачёсанные волосы, без выбившихся прядей, и что в одежде тебе не важен цвет, но крой должен быть строгим. Вот такие вещи она мне поведала.

Виолетта молча посмотрела на Уинтера, затем сделала ещё глоток. Он, должно быть, что-то подметил в том, как элегантно она пьёт чай, почти не наклоняя головы, потому что и сам постарался сесть ровнее.

При виде такого Уинтера Виолетту охватило странное чувство.

То, чего она так отчаянно желала все три года брака — считать само собой разумеющимся, что они провожают друг друга, а в свободное время сидят за чашкой чая, — вся эта простая повседневность, о которой она всегда мечтала и от отсутствия которой так страдала, что не могла спать по ночам, теперь сбывалась.

«Неужели это и есть отношения?» — подумала Виолетта. Казалось, она впервые по-настоящему встречалась с Уинтером Блумингом.

Уинтер, у которого ещё не до конца прошло похмелье и который даже не притронулся к печенью, бросил как бы невзначай:

— Пора бы начать раздел имущества.

— Всё в порядке. Мне ничего не нужно.

— Я и не собирался много отдавать.

— Меня и так всё…

— Послушай, принцесса.

Уинтер продолжил с раздражением на лице:

— Знаешь, почему ты должна его получить? Потому что ты знаменитость, прожившая со мной три года.

— Что вы имеете в виду?

— Представь другую женщину в точно такой же ситуации. Если ты откажешься, её случай будут сравнивать с твоим, и она тоже не сможет получить свою долю. Я не прав?

— …

Уинтер знал, что из-за своего характера Виолетта не так-то просто примет его состояние.

Поэтому он, ломая голову, нашёл причину. Причину, по которой она не сможет отказаться.

— Да, у тебя может быть выбор. Могут быть люди, которые тебе помогут. Но подумай о других женщинах в таком положении. Поступок известной личности, как ты, станет прецедентом.

Увидев, как побледнело лицо Виолетты, Уинтер понял, что его слова попали в цель.

— Я… я не думала об этом.

Уголки его губ непроизвольно дёрнулись, но он отчаянно старался сохранить серьёзное выражение лица.

— Теперь будешь знать.

— Я всегда считала вас дельцом, который заботится только о собственной выгоде. Это был мой предрассудок. Простите.

«Да нет же, принцесса, я и есть тот самый делец, который думает только о своей выгоде…»

Хоть Уинтер и попал в цель совершенно случайно, восхищённый взгляд Виолетты заставил его приосаниться, и он ответил как ни в чём не бывало:

— Разумеется. Я вношу огромный вклад в общественное…

Сказать «благо», было бы откровенной ложью, и его замучила совесть. Уинтер отвёл взгляд и продолжил:

— В общем, ты по-прежнему ничего обо мне не знаешь.

Виолетта задумчиво кивнула.

— Действительно, не знала. Хорошо. Тогда я приму активное участие в разделе имущества.

— Звучит пугающе.

— Не думаю, что вам стоит бояться.

Её ответ, как всегда, был серьёзен, и Уинтер, невольно улыбнувшись, сказал:

— Разводы аристократов — дело довольно сложное. Даже после подачи подписанных документов предстоит ещё невероятно долгая процедура.

— Да. Я узнавала.

— Тогда для начала нужна веская причина для развода. Причина, по которой ты непременно должна со мной развестись.

— Если говорить о причине…

— Я слышал, что ты говорила Хайелю. Что не хотела быть рядом со мной. Что здесь ты счастлива, а рядом со мной станешь несчастной. Вот что-то такое и напиши.

Уинтер говорил подчёркнуто безразлично, но на самом деле просто боялся, что сойдёт с ума, если услышит эти слова из уст Виолетты, поэтому произнёс их первым.

Тогда Виолетта тихо заговорила:

— Говоря «рядом с вами», я имела в виду не только вас, а всю ситуацию. Моя семья, ваша семья, деньги, высшее общество — я не хотела возвращаться в этот клубок сложных взаимоотношений.

— …

— Я по-прежнему считаю, что если вернусь, всё повторится. Я снова впаду в уныние. Поэтому и хочу с вами развестись. Но всё же.

Виолетта невольно взглянула на обручальное кольцо на пальце Уинтера и с горечью прошептала:

— Незадолго до нашей встречи я слышала ваш голос на рынке. Вы, наверное, и не знали, что я там была.

— …

— Я не уверена в себе. Я вас ненавижу. И всё же… я была так рада услышать ваш голос.

Сложное выражение, полное смирения, обиды и гнева, на лице Уинтера начало постепенно смягчаться.

— …Правда?

— Да. Я была рада.

— Насколько?

— Это… так важно?

— Конечно, важно. Насколько ты была мне рада? Опиши в подробностях.

Уинтер подумал, что даже если бы плачущему ребёнку дали его любимую конфету, его настроение не изменилось бы так стремительно.

Так быстро даже погода не меняется. От каждого её слова его настроение бросало из рая в ад и обратно. Он и так был вспыльчив, а она, казалось, лишь подливала масла в огонь.

Уинтер собирался продолжить допрос, когда в дверь настойчиво постучали.

— Молодая госпожа! Молодая госпожа!

Уинтер цокнул языком, подошёл и открыл дверь. На пороге стоял запыхавшийся Хайель с экстренным выпуском газеты в руке. Он протянул им номер, выпущенный в столице три дня назад.

— То-только что прибыл круизный лайнер нашей компании! И в газете «Лакраунд», которая пришла с ним, вот такое объявление!

Хайель кричал, необычно взволнованный. Уинтер первым взял газету, прочёл, цокнул языком и передал её Виолетте.

В газете сообщалось о смене главы рода Хестон, самой влиятельной семьи маркграфов в Лакраунде.

Смена главы в роду Хестон была делом ожидаемым и не стала сюрпризом. Проблема была в самом заявлении, сделанном этой семьёй, которая, как защитница северных границ, пользовалась безграничной любовью граждан Лакраунда.

Они целовались до тех пор, пока в маленькой гардеробной не стало  ощутимо теплее. С запозданием, Виолетта осознала ситуацию и попыталась восстановить дистанцию. Винтер, казалось, тоже немного восстановил самообладание.

Туман в голове не рассеивался, даже когда между ними появилась дистанция. Вместо этого их тела все еще помнили ощущения прикосновений.

- Это сводит меня с ума, - Винтер прикрыл глаза и попытался сдержать стон.

Низ блузки Виолетты оказался полностью расстегнут после поцелуя, а волосы еле сдерживались ослабленной лентой. Её глаза светились желанием, в котором она никогда бы не призналась по своей воле. Её покрасневшие губы выдыхали тихие стоны, пока она приходила в себя.

- Почему ты закрываешь глаза? - Она медленно направилась к Винтеру, когда тот прислонился к двери.

- О, черт возьми, - Непроизвольно выдохнул тот, когда повернулся к Виолетте.

Её взгляд упал на дрогнувший кадык мужчины. Руки схватили галстук и медленно натягивали, пока её глаза путешествовали по чужому лицу. Она хотела, чтобы он посмотрел не неё. Осторожно, одна ладонь отпустила ткань и плавно переместилась на теплую шею около воротника, большой палец мягко надавил на адамово яблоко.

- Почему ты так часто дышишь? - Она спросила тихо, словно не осознавая двусмысленного положения.

- Ты тоже так дышишь.

- Точно, - Кивнула Виолетта и подушечкой пальца обвела кадык.

Винтер откинул голову назад и слегка поворачивал её из стороны в сторону, словно отказываясь встречаться с ней взглядом.

- Ответь мне. Почему ты так часто дышишь? - Её голос был спокойным и тихим. Винтер мог только сглотнуть и снова отвернуть голову.

- Это странно, - Её глаза следили за ним.

- Что в этом странного? И зачем ты меня так держишь? Чего ты хочешь? - Серые глаза смотрели на неё с измученного лица, его кадык дрожал под её рукой.

- Я просто хочу знать, почему ты не смотришь на меня.

- Виолетта, позволь мне сказать тебе кое-что важное, - Винтер говорил так, словно речь шла о решающей сделке в его жизни, - Мы все еще женатая пара.

- Да, - Спокойно согласилась Виолетта.

- И выражение твоего лица говорит мне, что ты бы очень хотел затащить меня в постель.

- Ты врешь, - Также спокойно опровергла женщина, неосознанно запершая свое желание в самых глубинах глаз. Откуда оно мелькало, завлекая своей недоступностью.

- Я серьезно. Я часто получаю такой взгляд от женщин.

Виолетта нахмурилась и пристально посмотрела на него. Винтер подумал про себя, что даже самые худшие извращенцы, которых породил мир, не встречали такого отвращения во взгляде. Он продолжил свои попытки соблазнить ее.

- Просто отведи меня в постель. Я не буду возлагать на тебя ответственность.

- Ты ошибаешься.

- Ты делаешь это не потому, что это я. Это просто инстинкт. У всех это бывает, ты ничем не отличаешься. И теперь это просто стало явным, вот и все.

Виолетта ничего не ответила, размышляя о своих ощущениях, которые до этого момента отодвигала в сторону.

- Используй меня. Я всегда жажду секса, - шутил Винтер, пока она осознавала жар в своей груди, желание снять с него всю одежду и прикоснуться к каждому открывшемуся участку кожи. Был ли это сексуальный голод?

Она прикрыла глаза, приняв это, и кивнула.

Винтер быстро поднял её на руки и вышел из гардеробной. Вскоре под её весом прогнулся матрас кровати, а сверху оказалась крупная фигура мужа. Виолетта не могла сказать, видел ли кто-то их короткую прогулку, были ли горничные в комнате перед тем, как над ней навис муж.

- Это не я, это ты, - спокойно заявила она, словно не было обжигающего жара в груди, заставляющего дышать всё быстрее.

- Это всегда я. И ты можешь продолжать так думать, - он медленно снял с неё туфли и бросил их через комнату.

- Пожалуйста, выключи свет.

- Он не был включен. В этой комнате просто много солнца. Что я могу с этим поделать? - его руки медленно двигались вверх.

- Н-ну тогда... мы можем подождать до вечера.

- Уже слишком поздно. Ты согласилась на это, - он поцеловал колено, и посмотрел прямо в её глаза.

- Не перебирай мои слова - из неё вырвался пораженный вздох, - подожди, что ты делаешь? Это запрещено в доме Лоуренсов...

- Ты ненавидишь, когда тебя называют принцессой, не так ли? Так что не притворяйся, что ты принцесса в такие моменты, как этот, - Винтер улыбнулся, наблюдая за тем, как она подпрыгнула от легкой ласки.

- Подожди, - сорвался голос Виолетты.

Ее глаза наполнились испугом, а затем чистым удовольствием.

***

Эти двое пришли в себя пять часов спустя.

Виолетта, желая перестать ощущать его прикосновения на собственном теле приняла душ и оделась в свежую одежду. У неё не получалось сдерживать болезненное дыхание, пока шла к кровати, в отличии от Винтера, который напевал, возвращаясь из душа. Вокруг талии у него было обернуто банное полотенце.

- Ты куда-то собираешься, - на его лице был легкий намек на недовольство от того, что она полностью оделась, пока его не было.

- Разве ты не говорил, что тебе есть что мне показать? Из-за тебя в нашем расписании полный бардак, - сердито высказала Виолетта.

Винтер тихо выругался, увидев её немного шатающееся положение и болезненный изгиб рта, и аккуратно подхватив её на руки, уложил на кровать.

- Не думай об этом. Всё можно перенести на завтра.

- Как ты мог так поступить со мной?

- Тебе это понравилось, не так ли?

- Я просто не могла говорить.

- Ну и почему не могла? Это потому, что тебе это понравилось.

- Ты негодяй.

- Ты не можешь сказать ничего хуже, не так ли?

- Ты высокомерный грубиян и сексуальный извращенец.

На её лице все еще был румянец, кожа блестела от душа, а волосы рассыпались по подушке. Её самые грубые ругательства казались самыми сладкими комплиментами, от которых у Винтера кружилась голова.  Поэтому он лег рядом с ней, крепко обнял и пробормотал в пахнущую выбранным им гелем кожу:

- Это оно.

- Что ты имеешь в виду? - тихо ответила Виолетта, слишком остро осознавая пробежавшие по телу, от его голоса, мурашки.

- Это та супружеская жизнь, о которой я мечтал, - Винтер немного отодвинулся и приобнял её.

- Что ты под этим подразумеваешь? - Спросила Виолетта, закрывая глаза.

- Быть голым, заниматься сексом, как животные, потом спать рядом, кожа к коже.  Что-то в этом роде.

При этих словах лицо Вайолет вытянулось.

Для нее оказалось шоком, что точно так же, как она хотела семейной жизни, где она могла бы пить чай и разговаривать с мужем о мелочах, у Винтера тоже было свои желания и ожидания от совместной жизни.

Он спросил ее, что же они за пара, если не могут даже поговорить, не уложив волосы в прическу. Ее муж говорил ей, чего он хочет, но она не понимала.

Сожаление наполняло её решимостью, Виолетта освободилась от его объятий и села.

- Тебе это не нравится? - Винтер смотрел на неё не двигаясь.

Возможно, он всегда обращал пристальное внимание на ее действия. Три года. В течение этих трех лет Винтер казался ей холодной стеной, но что он чувствовал по отношению к ней? Казалось ли ему, что она всегда стоит к нему спиной? Что он думал об их браке? Считал ли он, что она всегда отказывалась слушать его?

- Почему ты плачешь? - Винтер вскочил, и начал нежными движениями стирать её слезы.

- Мне стало жаль, - Виолетта слабо улыбнулась.

- О чем ты говоришь?

- Временами мне было тяжело, потому что я не понимал тебя, но я не думала, что ты мог бы чувствовать то же самое... Прости, я так мало знала о тебе. Я думаю, что теперь я вижу это.

Винтер сидел, застыв, не в силах отпустить её лицо. Он смотрел на слабую улыбку женщины напротив. Наконец, что-то для себя решив, он встал и принес ей носовой платок.

Она промокнула слезы, встала с кровати и безо всякой спешки ушла переодеваться в домашнюю одежду. Оставив Винтера со словами:

- Уже, наверное, время обеда. Давай что-нибудь съедим.

- Я сам умираю с голоду. Давай съедим что-нибудь простое и вздремнем, - его повеселевший голос донесся из-за дверей.

- Это то, что ты имел в виду?

- Когда?

- Когда говорил о парах, которые... ведут себя как животные?

Они встретились, одетые, в спальне. Винтер озадаченно посмотрел на неё, а потом отвернулся, сдерживая смех.

- Да. Мы будем есть картофель фри.

- Картофель фри? - Виолетта недоверчиво переспросила.

- Да. Это именно то, что нам нужно.

Она прикрыла рот рукой, рассмеявшись от уверенность в его словах. Винтер хохотнул несколько раз, поняв как прозвучали его слова.

Довольно быстро дворецкий принес им картофель фри и молочный коктейли, который никто не просил.

- Ты велел им принести еще и десерт? - Виолетта немного удивилась.

- Мы собираемся есть это вместе, - ответил он.

Винтер подцепил немного горячего картофеля фри, обмакнул его в молочный коктейль и отправил в рот. Виолетта наблюдала за этим с потрясенным взглядом, немного подумав и решив быть непредубежденной, она попробовала немного сама.

- Ха, - от неожиданного вкуса ее глаза округлились, - почему это так вкусно? Это основное блюдо и десерт...

- Я полагаю, картофельные оладьи привели бы тебя в ступор.

- Это просто называется оладьи, но на самом деле - гарнир.

- У тебя всегда должны быть четкие категории для всего, не так ли?

- Думаю, да.

- Но ведь на самом деле ты не так уж и разборчива в еде.

- Это ты неожиданно разборчив. Кто ты, ребенок?

- Это ты отказываешься есть определенные продукты. Ты никогда не ешь брокколи, например.

- Не никогда. Иногда я все-таки ем это.

- Когда? Я ни разу не видел, чтобы ты ела брокколи.

Эти двое продолжали пререкаться весь неожиданный перекус.

От его лукавства Виолетта тихонько рассмеялась, и в уголках её глаз собрались морщинки. Уинтер с любопытством рассматривал её короткую стрижку и бормотал, словно дивясь мастерству Джен.

— Надо же, и такое, оказывается, возможно. Удивительно.

— У Джен золотые руки.

Вдоволь налюбовавшись, Уинтер предложил ей руку, приглашая взять его под локоть. Виолетта мягко взяла его под руку, и они пошли.

— Тебе идёт, — сказал Уинтер.

— Почему именно чёрное платье?

— Чтобы дорогие камни выделялись.

— Значит, они настолько дорогие, что даже вы признаёте их цену. Страшно подумать, что я могу их потерять.

— Я всё застраховал. Если украдут, страховая компания будет гоняться за вором с дробовиком, так что не переживай. Но если платье тебе не нравится, можешь переодеться. В отеле их много.

— Много?

— Я сказал «много»? Должно быть, случайно преувеличил. Есть ещё пара штук, — невозмутимо поправился Уинтер.

Виолетта коснулась рукой ожерелья. Оно состояло из пятидесяти шести небольших разноцветных бриллиантов и семи камней вдвое крупнее, соединённых серебром. Шаль на её плечах скрепляла брошь из нефрита, на которой была вырезана фигура женщины из рода Лоуренс, прославившейся великими деяниями.

Вскоре они остановились перед зданием, похожим на склад, в котором располагался бар.

— Здесь и правда есть бар? — тихо спросила Виолетта.

— Да.

Уинтер подошёл к окрашенной в чёрный цвет деревянной двери и постучал: пять раз, потом три, потом два.

— Эти цифры указаны в приглашении, — пояснил он.

— Вот как?

Виолетта немного оживилась — ей казалось, будто она играет в прятки.

Мгновение спустя чёрная дверь отворилась, и Виолетта невольно ахнула.

За дверью было светло и весело, а помещение было заполнено людьми с характерными чертами клана Карник: серыми глазами, серебряными волосами или и тем, и другим.

Как только Уинтер и Виолетта вошли, дверь за ними снова закрылась.

Уинтер протянул руку, и Виолетта сняла шаль, передав её ему. Он перекинул шаль через руку и, пройдя вглубь, отдал её служащему, отвечавшему за одежду.

Войдя внутрь, Виолетта с любопытством огляделась. Эта вечеринка сильно отличалась от всех, на которых она бывала раньше. Люди танцевали где им вздумается и сидели где хотели.

Когда они вошли, к ним подошли несколько человек с угрюмыми лицами.

— Какими судьбами? Думаете, здесь есть чем поживиться?

Они говорили на языке Лакраунда, но с незнакомым Виолетте акцентом. Уинтер смерил их презрительным взглядом и съязвил:

— А у вас разве есть чем поживиться? Голытьба, которая только и умеет, что развлекаться.

С этими словами Уинтер грубо оттолкнул их. Виолетта извинилась за него и, бросив на него осуждающий взгляд, сказала:

— Просто поразительно, как вы можете быть таким язвительным.

— А что, мне молча слушать, как ко мне цепляются? Какая мерзость.

— Но почему вы говорите с тем же акцентом, что и они? У вас ведь южный лакраундский говор.

Уинтер нахмурился и ответил:

— Если я буду говорить иначе, на меня посмотрят как на чужака. Глупо думать, что те, кого дискриминируют, сами не станут дискриминировать других.

Затем он прошёл к заранее занятому столику и плюхнулся на стул. Виолетта мысленно отметила, что обычные джентльмены сперва дожидаются, пока сядет дама, и только потом садятся сами, и тоже опустилась на стул рядом с ним.

Уинтер кивнул подбородком на меню, лежавшее на столе, и спросил:

— Знаешь тут что-нибудь?

— Мм... нет. Впервые вижу такие названия. Это читается как... Каионте?

— Кионте.

— Понятно.

Виолетта смущённо кивнула. Уинтер усмехнулся.

— Со мной тоже такое бывает.

— Что?

— Как-то раз в ателье я попросил ткань вот с такой синей клеткой, а меня поправили, сказав, что это «латика». Якобы её придумал какой-то тип по имени Латика. Какое мне до этого дело? Ты бы смогла различить?

Виолетта молча смотрела на Уинтера. Он недовольно проворчал:

— Хотя да, как это наша принцесса может такого не знать.

— Синюю клетку называют «латика». Её ввёл в моду человек по имени Латика из рода Генис. А что касается заказа — я совершенно не разбираюсь, так что закажи то, что ты обычно ешь.

Быстро объяснив, Виолетта тут же сменила тему и пододвинула меню к Уинтеру.

Уинтер первым делом заказал два бокала традиционного напитка.

Традиционный напиток клана Карник был белым и непрозрачным. Виолетта сделала глоток и восхищённо произнесла:

— Сладко.

— Он очень крепкий, так что всё не пей.

— А по-моему, совсем не крепкий.

— Я же говорю, крепкий. Не обманывайся. Все традиционные напитки клана Карник очень крепкие.

— Понятно.

Виолетта поставила бокал. Уинтер, серьёзно изучавший меню, предложил:

— Давай закажем что-нибудь экзотическое.

— Экзотическое?

— Ага. Аристократы ведь любят всё экзотическое. Хотя самих чужеземцев ненавидят.

— Это правда.

Виолетта, не став возражать, кивнула.

Немного подумав, Уинтер обратился к официанту:

— Эй, принеси нам исин.

— П-правда? Вы же на нас ни гроша не тратили, что случилось?

— С чего бы мне тратить на вас деньги? Бесстыдство — это черта всего клана?

Уинтер выглядел так, будто вот-вот схватит его за грудки, и официант, испугавшись, поспешно ретировался. Затем он ударил в висевший там колокол и объявил:

— Господин Уинтер покупает исин!

— Ух ты, правда?

— Спасибо за угощение, господин Уинтер!

Все радостно повскакивали с мест, и смущённая Виолетта невольно поднялась вместе с ними.

Служащие начали открывать двери, которые до этого были закрыты. Затем они принялись бросать дрова на пустую площадку перед зданием.

Пока Виолетта недоумевала, пятеро дюжих мужчин совместными усилиями водрузили на дрова огромный котёл.

А затем начали засыпать в него немыслимое количество ингредиентов. Виолетта не могла оторвать взгляда от невиданного зрелища.

— Никогда такого не видела...

— Я никогда не жил среди клана Карник, так что точно не знаю, но слышал, у них есть обычай: по радостному поводу доставать все имеющиеся припасы, сваливать их в котёл, добавлять традиционный соус и варить. На редкость жалкая культура.

— Как интересно.

Вопреки ожиданиям Уинтера, который думал, что она сочтёт такую общую трапезу грубостью, глаза Виолетты, подобные драгоценным камням, блестели от любопытства ещё ярче обычного. Бульон уже вовсю кипел, поэтому еда приготовилась мгновенно.

Служащие раздали тарелки всем собравшимся, и люди, усевшись в круг, сами накладывали себе еду висевшими тут же половниками. Виолетта тоже наложила себе еды и посыпала её сверху традиционной приправой клана Карник.

Попробовав, она тут же улыбнулась.

— Очень вкусно.

— Ещё бы, ведь это блюдо клана Карник с самым большим количеством мяса. А ты та ещё привереда в еде.

Услышав его поддразнивание, Виолетта, держа тарелку в руках, метнула в него сердитый взгляд. Уинтер только усмехнулся в ответ и тоже принялся за еду.

К вечеру стало прохладно, но сидеть перед кипящим котлом было в самый раз.

Люди танцевали и выпивали, собравшись вокруг котла. Когда они заканчивали ужин в этой весёлой атмосфере, к ним подошёл молодой человек с квадратным деревянным ящичком, перепачканным краской.

— Я поел за ваш счёт, может, нарисовать вам узор в благодарность?

Уинтер тут же вспылил и схватил его за грудки.

— Куда ты свои грязные руки тянешь?

— Я… я всего лишь хотел нанести традиционный узор клана Карник...

— Ты собираешься нарисовать узор чужеземцев на принцессе Лакраунда?

— Э-эта краска смоется через месяц!

Юноша был готов расплакаться, но Виолетта взяла Уинтера за руку и опустила её. Затем она спросила парня:

— Куда лучше нанести?

— Хоть бы раз отказалась. Почему сегодня ты не говоришь, что это невежливо?

— Вы думаете, я к чему угодно придираюсь, называя это невежливостью? К тому же, у вас ведь тоже есть такой узор. На левом плече, сзади.

Услышав её слова, Уинтер цокнул языком. Виолетта указала на своё левое плечо.

— Тогда и мне сделайте здесь же.

— Да, сейчас всё сделаю.

Юноша быстро поставил свой ящичек и достал перо с тёмно-синими чернилами.

Он осторожно начал наносить узор на плечо Виолетты, сидевшей на стуле. Уникальный узор клана Карник, в котором переплетались цветы и змеи, протянулся по обоим её плечам. Уинтер наклонился к юноше и угрожающе прошипел:

— Кто просил тебя рисовать так длинно? Жить надоело?

— Н-нет! П-просто на меня нашло творческое вдохновение...

— Не неси чушь.

Юноша испугался его вспыльчивого нрава, но, переборов страх силой творческого духа, продолжил рисовать узор.

Вскоре узор на её плече был готов. Виолетта обернулась к Уинтеру и спросила:

— Ну как?

— Парень он талантливый. Но зачем ты это сделала?

— Потому что вы тоже сделали.

— А я тут при чём? Зачем ты следуешь традициям этих ничтожеств?

Уинтер нахмурился, но Виолетта ответила с ещё более грозным видом:

— Повторяю, вы тоже это сделали. Название вашего отеля — это имя клана, и вы следуете традициям. Так почему вы постоянно так плохо отзываетесь о собственном роде?

Её спокойный гнев заставил Уинтера на мгновение опешить. Он замолчал, а потом отвернулся, меняя тему:

— Через несколько дней вечеринка в честь открытия, а узор не сотрётся.

Он произнёс это так, словно отступал, и Виолетта, почувствовав, что, возможно, была слишком резка, шутливо сказала:

— Кстати, вы и на вечеринку в честь открытия пригласили меня для галочки, верно?

— Это была договорённость.

— А как вы позвали меня сюда?

— Я купил платье и сообщил расписание вашей служанке.

— Так приглашают на свидание или нет?

Услышав это, Уинтер расплылся в улыбке и дразняще ответил:

— Нет, учительница Виолетта.

— Не смейтесь.

Она надулась, и тогда Уинтер протянул руку и спросил:

— Не окажете ли вы мне честь пойти со мной на вечеринку в честь открытия отеля?

Виолетта слегка склонила голову набок, посмотрела на его руку, а затем вложила свою ладонь в его и сжала.

— Окажу.

*

Провожая Виолетту домой, Уинтер цокнул языком.

— Я же говорил. Вокруг тебя вечно базар-вокзал.

— Но это ведь всё вы принесли.

Пространство перед домом Виолетты превратилось в детскую площадку благодаря тачке и гамаку, который повесил Уинтер со словами, что будет им пользоваться. Уинтер махнул рукой.

— Уже больше девяти, чего вы тут бродите? А ну, по домам спать.

— С-страшный дядька!

Дети испуганно замерли. Тогда Виолетта подошла к ним и сказала:

— Идите спать, пока дядя не рассердился ещё больше. Завтра придёте поиграть.

— Хорошо, Виолетта! Спокойной ночи!

Дети быстро слезли с гамака, попрощались с Виолеттой и разбежались по домам.

Только после этого Уинтер помахал ей рукой.

— И тебе спокойной ночи. Уже поздно, может, пустишь переночевать?

— Нет.

— Ладно, ладно, в отеле посплю.

Проворчав это, Уинтер поцеловал Виолетту в лоб и добавил:

— Это не считается за поцелуй.

Виолетта, застывшая от удивления, лишь слегка кивнула в ответ на его лукавство.

— Поняла, а теперь идите.

— Спокойной ночи.

Попрощавшись, Уинтер ушёл.

Немного погодя, когда Виолетта уже умылась и собиралась ложиться спать, в дверь постучала её соседка Пим. Виолетта открыла, и та что-то ей протянула.

— Это вам господин Хайель передал. Просил отдать.

— А, спасибо.

Виолетта взяла газету Лакраунда. Между страниц она заметила лист бумаги с упражнениями в чистописании и удивлённо склонила голову. Пим хлопнула в ладоши.

— Разве я не говорила? Я раньше работала в телеграфе.

— Если бы говорили, я бы помнила, но я такого не припоминаю.

— Да? Ну, это и не так уж важно. Просто господин Хайель жаловался, что в отеле сломалась пишущая машинка, и я сегодня немного ему помогла. Давно не писала от руки, вот и затесался листок, на котором я упражнялась.

— А.

Виолетта кивнула. Она с интересом посмотрела на Пим и спросила:

— Когда вы успели подружиться с Хайелем?

— Что? А, он тут часто ходит сам не свой, вот я и предложила ему как-то чаю, разговорились.

— После ваших слов мне даже как-то неловко перед Хайелем...

Виолетта слабо улыбнулась и кивнула на листок, который Пим поспешно забрала.

— У вас очень красивый почерк.

— Когда я только начинала работать, мы всё писали от руки.

— А где вы работали? На этом континенте не так уж много телеграфных станций.

Шпионка вздрогнула от этого, казалось бы, небрежно брошенного вопроса Виолетты.

Пим с досадой произнесла:

— Я же говорила, что с пятнадцати лет была главой семьи. Нет такого телеграфного отделения, где бы я не работала.

— И где вам понравилось больше всего?

— …В Лакраунде… я недолго работала, там было неплохо.

Пим боялась, как бы Виолетта не узнала, что она работала в отеле «Карник».

И хотя Уинтер платил ей за заботу о Виолетте, разочаровывать её Пим совсем не хотелось.

Лина очень любила Виолетту и при любой возможности бегала к ней в гости, как и другие соседские дети. Виолетта всегда была ласковой и мягкой, но без колебаний обрывала то, что считала ненужным. Она называла хорошее хорошим, а плохое — плохим, поэтому с ней было непросто, но в то же время легко и понятно.

Пим понимала, что Виолетта когда-нибудь уедет, но уже слишком к ней привязалась и боялась, что, если та всё узнает и отвернётся, ей станет очень одиноко.

Заметив, что Пим не горит желанием продолжать этот разговор, Виолетта с улыбкой сменила тему.

— Не могли бы вы время от времени учить меня телеграфным кодам?

— Что? И зачем они вам?

— В жизни всякое бывает. Может, когда-нибудь попаду в беду.

— А, ну тогда я научу вас сигналам, которые подают при бедствии. Например, как запросить спасение.

— А взамен…

— Ваш муж случайно не может замостить дорогу перед домом?

Пим указала на дорогу, которая после каждого дождя превращалась в месиво. Виолетта усмехнулась:

— Деньги-то мужа, а не мои.

— Ничего. Я ему потом сама скажу. Вам же тоже тяжело ходить по этой грязи в дождь. Так и передам.

Виолетта лишь рассмеялась в ответ.

*

Хоть они и готовились к разводу, Виолетте, как жене организатора вечеринки, нужно было о многом позаботиться.

Когда они приехали в отель, её взору предстал пол из белоснежного мрамора и стены, щедро отделанные золотом. Всё это напоминало огромный храм.

Уинтер, стоявший у входа, жестом подозвал Виолетту и, шагнув вперёд, заговорил:

— Если номера — это душа отеля, то вход — его лицо. Он должен быть безупречен. Элегантным, но не вызывать дискомфорта.

— Понимаю. Но, Уинтер, не так быстро…

— Мне нужно многое тебе показать, так что иди быстрее.

Виолетта поплелась за Уинтером, чувствуя себя новоиспечённой сотрудницей.

Отель в Кироне разительно отличался от столичных отелей, которые доводилось видеть Виолетте. В вестибюле, занимавшем два этажа, с высокого потолка свисали огромные люстры. На второй этаж, куда вела центральная лестница, вдоль стен были расставлены столики. Это был один из трёх ресторанов отеля, и из любой его точки открывался вид на море.

Слева от главного входа располагалась стойка регистрации, а напротив неё — сцена для музыкантов. Рядом с лестницей находился искусственный водопад, в струях которого переливались разноцветные стёкла.

Виолетта окинула взглядом свой скромный наряд и схватила Уинтера за руку.

— Мне нужно переодеться. Я здесь не к месту.

— Рад, что ты это понимаешь.

— Я вернусь и…

— Всё уже в номере.

Он жестом велел сотруднику, собиравшемуся их проводить, остаться на месте. Затем он пропустил жену в лифт, вошёл сам и закрыл двери.

Вскоре, когда они добрались до самого верхнего этажа, Уинтер заговорил:

— Весь верхний этаж — это один номер. Сколько бы у тебя ни было денег, даже если ты из королевской семьи, сюда не попасть, если ты не член нашего социального клуба.

— Понятно.

— Могла бы и удивиться. А то никакого эффекта.

Пока Уинтер ворчал, лифт прибыл на одиннадцатый этаж.

Двери лифта открылись, и сотрудник, стоявший перед массивной позолоченной дверью, распахнул её.

Виолетта застыла на месте.

— …Ого.

Впереди простиралось огромное открытое пространство, а одна из стен целиком представляла собой выход на балкон. За ним виднелись море и частный пляж отеля.

Двухуровневый номер с первого взгляда казался воплощением совершенства. Дизайн бара с декором в виде гальки был уникален, а стол для переговоров и диваны у балкона выглядели отнюдь не заурядно.

Виолетта направилась к балкону, но Уинтер её остановил.

— Ты же хотела переодеться.

— Здесь есть одежда?

— Я велел принести их для сегодняшнего вечера.

Уинтер невозмутимо ответил и направился в гардеробную. Виолетта вошла за ним, и Уинтер, достав платье, протянул его ей.

— Как тебе?

— Размер…

— Всё твоего размера. И это не твоё, а моё, так что не вздумай ни ворчать, ни продавать.

Стоило ей попросить ничего ей не дарить, как он тут же начал упрямо твердить, что всё принадлежит ему.

«Чего же он хочет, осыпая меня такими дорогими вещами?» — гадала Виолетта. Ответ был очевиден: он жаждал любви.

Так же, как он без конца задаривал родителей и платил баснословные зарплаты своим сотрудникам.

И хотя она понимала, что дело не в её особенности, больше всего Виолетта ненавидела собственное сердце, которое трепетало вопреки здравому смыслу.

Когда Виолетта взяла платье, Уинтер спросил:

— Что это на тебя нашло? Обычно тебя не волновало, соответствует ли твой наряд обстановке.

— Это же твоё место работы. Никто не захочет показываться на глаза людям на работе своего супруга в чём попало.

— А, то есть это из-за меня?

— Почему вы всё переворачиваете? Я же ради вас переодеваюсь.

— Я и язвил, чтобы это услышать, — озорным тоном сказал Уинтер.

И, притянув к себе вздохнувшую Виолетту, он развязал ленту на её юбке.

Виолетта вздрогнула.

— Что вы делаете?

— Помогаю.

— Вы же меня обняли.

— Вот именно. Разве это не помощь?

По сравнению с просторным номером гардеробная была на удивление маленькой. Виолетта оттолкнула его, но они всё ещё стояли так близко, что могли коснуться друг друга. Уинтер вытащил её белую блузку, заправленную в юбку, и произнёс:

— Хочу тебя поцеловать.

— Делайте что хотите. Но это действительно в последний раз. И если я отстранюсь, то только потому, что вы сделаете что-то не так. Это будет ваша вина.

— Какая дотошная.

— Не язвите, я серьёзно. И почему вы всегда пытаетесь поцеловать меня именно в такие моменты?

— В какие «такие»?

— Когда мне это не нравится.

— Вовсе нет. Я выбираю моменты, когда тебе это нравится.

— Что за…

Уинтер шагнул вперёд, и их тела соприкоснулись. Он указательным пальцем приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на себя, и прошептал:

— Когда я вот так на тебя смотрю, ты ведь умоляешь поцеловать тебя поскорее, разве нет?

— Это не потому, что мне нравится, а потому, что мне неуютно от вашего взгляда.

— Ах, какая капризная принцесса.

Уинтер притворился невинным и не отпускал её, их губы были на волосок друг от друга. Как он и говорил, Виолетта не выносила, когда он так близко медлил. Она прикусила губу и, сама того не заметив, произнесла умоляющим тоном:

— …Это правда в последний раз. Понятно? И не нужно больше странных придирок.

— А я отлично держу обещания.

— Не лгите. В жизни не видела человека, который бы так легко отказывался от своих слов, как вы.

Уинтер, с удовольствием выслушав упрёки Виолетты, крепко обнял её за талию, другой рукой обхватил шею и впился в её губы поцелуем. Плечи Виолетты мелко задрожали. В руках Уинтера, сжимавших её, чувствовалась огромная сила.

Под напором страстного поцелуя тело Виолетты обмякло. Уинтер прижал её, готовую соскользнуть на пол, к стене и принялся исследовать её губы и рот, словно обыскивая каждый уголок. От его прикосновений дыхание Виолетты стало горячим, а её руки всё сильнее сжимали рубашку Уинтера. Он нежно накрыл её руки своими, словно лелея их.

Лишь после долгого поцелуя, от которого в гардеробной, казалось, раскалился воздух, Виолетта наконец опомнилась и оттолкнула его. Только тогда и Уинтер немного пришёл в себя и отступил.

Но даже на расстоянии жар не спадал. Наоборот, он разгорался ещё сильнее, готовый испепелить их обоих. Уинтер простонал и закрыл глаза рукой.

— …С ума сойти.

Все пуговицы на блузке Виолетты были расстёгнуты, а лента, которой были собраны её волосы, сползла и едва держалась на самых кончиках. Но самым невыносимым было то, что во взгляде Виолетты плескалось желание, в котором она сама никогда бы не призналась.

Виолетта, чьи покрасневшие губы издавали тихие стоны в такт дыханию, медленно подошла к Уинтеру.

— Зачем вы закрываете глаза?

— А, не знаю.

Уинтер раздражённо откинул голову, прислонившись затылком к двери. Взгляд Виолетты упал на его кадык, дёргавшийся от тяжёлого дыхания и желания.

Виолетта схватила его за галстук и медленно потянула на себя, заставляя посмотреть на неё. Затем она обхватила его кадык рукой и произнесла:

— Почему у вас такое тяжёлое дыхание?

— Ты дышишь так же.

— Вот именно.

Виолетта посмотрела на Уинтера, который всё ещё отворачивался, избегая её взгляда, и спросила:

— Я спрашиваю. Почему у вас сбилось дыхание?

— …

— Странное чувство.

— …Почему странное? И зачем ты тянешь меня? Что ты хочешь со мной сделать?

Виолетта молча посмотрела на его мученическое лицо и наконец заговорила:

— Я просто хочу знать, почему вы на меня не смотрите.

— Виолетта, я сейчас попытаюсь тебя убедить, так что постарайся отнестись к этому с пониманием.

Уинтер продолжил с самым серьёзным видом, словно от этого зависела его жизнь:

— Мы ведь всё ещё муж и жена.

— Верно.

— И сейчас у тебя такое лицо, будто ты очень хочешь затащить меня в постель.

— Не лгите.

— Правда. Женщины часто смотрят на меня с таким выражением.

Услышав это, Виолетта с отвращением смерила его взглядом. «Даже самый отъявленный извращенец в мире не удостаивался такого презрительного взгляда», — подумал Уинтер, но продолжил своё соблазнение.

— Просто возьми и уложи меня. Я не буду требовать от тебя ответственности.

— Вы ошибаетесь.

— Дело не во мне. Это просто инстинкт. Тот самый, что есть у каждого. И у тебя он тоже есть. Просто сейчас он внезапно проявился.

— …

— Используй меня. Я же извращенец, который вечно жаждет.

Виолетта не ответила на его пошлую шутку. Она лишь размышляла, было ли это чувство — когда грудь вздымается, когда хочется сорвать с Уинтера одежду и касаться всего его тела — действительно похотью.

В тот миг, когда она, словно смирившись, закрыла глаза и кивнула, Уинтер тут же подхватил её, закинул на плечо и вышел из гардеробной.

Вскоре её тело рухнуло на кровать, и Уинтер навис сверху. Виолетта до последнего упрямо всё отрицала.

— Проблема не во мне, а в вас.

— Я всегда проблема. И если тебе так удобнее думать, пусть будет так.

— Выключите свет.

— Он давно выключен. Что поделать, здесь просто очень светло.

— Т-тогда… давайте подождём до вечера.

— Уже поздно. Ты сама разрешила.

— Не игнорируйте мои слова… Постойте, что вы делаете? Такое в семье Лоренс абсолютно недопустимо…

— Ненавидишь, когда тебя называют принцессой, так не строй из себя её в такие моменты.

— Подождите, по…

Голос Виолетты оборвался. Её глаза, полные ужаса, тут же затуманились от головокружительного наслаждения.

*

Они пришли в себя лишь пять часов спустя.

Виолетта, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло, после душа аккуратно оделась, а затем с тихим всхлипом рухнула на кровать. Уинтер же, напротив, был так весел, что, напевая, вернулся к постели.

Увидев полностью одетую Виолетту, он, с одним полотенцем на бёдрах, тут же недовольно нахмурился.

— Куда-то собралась?

— Вы же говорили, что вам нужно многое показать. Из-за вас все планы пошли насмарку.

Виолетта с растерянным видом сердито поднялась, но тут же застонала и пошатнулась. Уинтер цокнул языком, подхватил её на руки и уложил обратно в постель.

— Не глупи и лежи. Завтра всё сделаем.

— Как вы могли так со мной поступить?

— Тебе ведь не было неприятно, верно?

— Я просто слов не находила.

— Вот именно. А почему? Потому что тебе не было неприятно.

— …Вы злодей.

— Ничего похуже придумать не можешь?

— Вы высокомерный, наглый и ослеплённый похотью.

Эти ругательства, лучшее, на что она была способна, не отойдя от потрясения, показались Уинтеру такими милыми, что у него помутилось в голове.

Он плюхнулся на кровать рядом с Виолеттой.

Затем крепко обнял её и пробормотал:

— Вот оно что.

— Что «оно»?

— Моё представление о супружеской паре.

— И какое же оно?

Смущённо спросила Виолетта, уткнувшись лицом ему в грудь. Уинтер, закрыв глаза, продолжил:

— Вот так, совсем нагие, валяемся, как звери, без всякой элегантности, а потом засыпаем, прижавшись друг к другу.

— …

— Вот такое.

От слов Уинтера у Виолетты упало сердце.

Её потрясло осознание: не только она мечтала о простом семейном счастье — сидеть за столом, пить чай и болтать о пустяках, — но и у Уинтера была своя мечта.

«Что это за супруги, если мы не можем даже поговорить, не приведя себя в идеальный порядок», — говорил он ей когда-то.

Муж тоже говорил ей, чего хочет, но она его не понимала. Внезапно нахлынувшее сожаление заставило её сесть в кровати.

Когда она высвободилась из его объятий, Уинтер, посмотрев на неё снизу вверх, спросил:

— Неприятно?

Возможно, он всегда обращал внимание на её поступки. Три года вместе. Что он чувствовал к ней все эти три года, когда казался ей лишь холодной стеной?

Чувствовал ли он, что она всегда отворачивается от него? Как и она от него. Думал ли, что она не исполняет ни единого его желания?

— Что такое, ты плачешь?

Уинтер испуганно сел. Виолетта ладонями осторожно промокнула глаза и улыбнулась.

— Мне вдруг стало так жаль.

— О чём?

— Мне бывало тяжело, когда я тебя не понимала, а теперь я думаю, что и ты чувствовал то же самое... Прости. Я тебя совсем не знала. Теперь я правда, правда всё поняла.

Уинтер застыл, не в силах даже вытереть её слёзы, и лишь смотрел на уголки её губ, тронутых улыбкой. Спохватившись, он встал и принёс платок.

Виолетта, вытерев слёзы, поднялась, прошла в гардеробную, переоделась в ночную рубашку и вернулась. Затем, забравшись на кровать, она обратилась к Уинтеру:

— Уже давно пора обедать. Давай что-нибудь съедим.

— Я тоже умираю с голоду. Давай перекусим чем-нибудь и вздремнём.

— Как это — перекусим?

— Что ты имеешь в виду?

— А что обычно едят супруги, которые ведут себя... совсем не утончённо, а скорее как дикие звери?

Услышав её слова, Уинтер сперва опешил, но тут же пожал плечами и рассмеялся.

— Картошку фри.

— Картошку фри?

— Ага. Сейчас — только её.

Виолетта недоверчиво посмотрела на Уинтера, несколько раз переспросила, а затем прикрыла рот рукой и весело рассмеялась.

Вскоре дворецкий, обслуживающий их номер, принёс заказанные Уинтером картошку фри и молочный коктейль.

— Десерт подают вместе с основным блюдом? — с удивлением спросила Виолетта.

— Потому что мы будем есть их вместе.

Ответил Уинтер и, макнув горячий, дымящийся ломтик картошки в молочный коктейль, отправил его в рот. Виолетта сперва посмотрела на него с отвращением, но затем, видимо, решив проявить широту взглядов, последовала его примеру.

— М-м?

Виолетта удивлённо округлила глаза от неожиданного вкуса.

— Почему это вкусно?

— А почему не должно быть?

— Так не положено. Это — еда, а это — десерт...

— От картофельного пирога ты, наверное, вообще в обморок упадёшь.

— Он только называется пирогом, а на деле это основное блюдо.

— Тебе обязательно нужно всё так делить надвое, чтобы душа была спокойна?

— Пожалуй.

— И всё же, как ни странно, ты совсем не привереда в еде.

— Это ты, как ни странно, куда привередливее. Прямо как ребёнок.

— Это ты у нас привереда. Вечно брокколи оставляешь.

— Не вечно. Иногда.

— Да что ты говоришь? Я ни разу не видел, чтобы ты ела брокколи.

Так, препираясь, они и продолжали свой разговор.

*

Они вздремнули каждый в своей спальне, а потом встали и немного прогулялись.

На лице Уинтера играла счастливая улыбка — первая с тех пор, как ушла Виолетта, и это замечали все вокруг.

Отель-курорт был полон очаровательных, вызывавших восхищение уголков. Особенно Виолетте приглянулись качели на пляже.

Супруги ненадолго присели на них, глядя на море. Уинтер, сидевший рядом, начал клевать носом. Похоже, молча созерцать море было не в его вкусе. И всё же, словно довольный кот, он не выказывал недовольства и всё время сидел рядом с ней.

Поскольку на обед они съели лишь немного картошки фри, к ужину оба успели сильно проголодаться.

Вскоре они сидели за столиком на втором этаже, откуда открывался вид на холл первого. Хотя сборы и были несколько хлопотными, изысканная атмосфера того стоила — Виолетта, сама того не заметив, почувствовала лёгкое волнение.

Они оба были одеты в соответствии с торжественностью момента, море за окном сегодня было на удивление спокойным, а расположенные поблизости люстры создавали таинственное настроение.

На столе стояла изящная, прекрасная статуэтка богини, высоко державшей стеклянный кувшин, в котором мерцала свеча.

Их свидание проходило в масштабах всего отеля — привилегия, доступная лишь его владельцу.

— Не могу не признать, — произнесла Виолетта, полностью погрузившись в восхитительную атмосферу. — Это великолепно.

— Ещё бы. Ведь всё здесь создано по твоему вкусу.

— Что?

— Каждая мелочь в этом отеле сделана в соответствии с твоими предпочтениями. Разве ты не знала?

— Зачем?

— У меня закончились идеи. А если делать всё по вкусу принцессы, то точно не прогадаешь.

Виолетта поверила в эту гладкую, как шёлк, ложь и кивнула. Уинтер продолжил:

— Попробуй все блюда и выскажи своё мнение.

— Так и сделаю.

Когда через мгновение подали еду, Виолетта ахнула.

— Лу... Лулу!

— Давно не виделись!

Это была Лулу, прежде работавшая в столичном отеле. Виолетта тут же вскочила, чтобы поприветствовать её:

— Боже, какими судьбами?

— Мой муж приехал в командировку на банкет. Господин сказал, что я могу поехать с ним, если хочу поприветствовать Молодую госпожу.

— Муж... а, неужели тот самый шеф-повар?

— Как вы узнали? — Глаза Лулу округлились.

Виолетта, не зная, куда деваться от радости, рассмеялась.

— Я несколько раз видела, как вы препираетесь... и мне показалось, что он к тебе неравнодушен.

Шеф-повар Турин то и дело крутился возле Лулу и неуклюже проявлял свой интерес, говоря: «Я женат на кулинарии, так что юридически свободен, а вы?». В этот момент Турин, подкативший тележку, вмешался:

— Молодая госпожа, когда это я так бегал за своей женой?..

— Со стороны выглядело именно так.

— Даже при том, что я думал, будто хорошо это скрываю?

— И это называлось «скрывать»? — с насмешкой спросила Виолетта и залилась весёлым смехом вместе с Лулу.

Тут Уинтер постучал пальцами по столу.

— Опять начинается. Воспоминаниями поделитесь позже, а пока ставьте еду на стол. Остывает.

— П-прошу прощения, господин! — Турин тут же извинился и начал расставлять блюда.

На столе появились всевозможные яства, начиная с баклажанов, нарезанных мелкими кубиками. Съев сорбет, поданный в креманке в форме перевёрнутого стеклянного зонтика, Виолетта прижала руки к груди и посмотрела на Турина.

При виде её восторженного лица Турин не смог скрыть волнения.

— Я знал, что вы заметите! Этот сорбет, позволяющий одновременно ощутить вкус пяти главных ингредиентов Корсики, — сама суть нашего отеля!

— Просто восхитительно.

— А... а как вам перепел на углях?

— Имбирь придаёт ему совершенно особый вкус. Хочется есть ещё и ещё.

— Именно это я и хотел услышать!

Турин так воодушевился, что забыл о необходимости представлять блюда и лишь ждал похвалы от Виолетты. Уинтер цокнул языком.

— Отвратительное поведение для шеф-повара.

Лишь тогда Турин, вздрогнув, пришёл в себя и начал описывать блюда.

Он жаждал ещё похвал и оценок, но Лулу, упрекнув его в бестактности, стукнула по спине и утащила прочь. Благодаря этому к десерту им удалось вернуть атмосферу свидания.

Они закончили ужин в непринуждённой обстановке. Виолетта, отпив чаю, спросила:

— Жителям Лакраунда, должно быть, трудно сюда добираться. Путь на корабле неблизкий.

— Пока что наша цель — жители этого континента, но и людей из Лакраунда тоже нужно привлечь.

— Как?

— Я купил круизный лайнер, он будет курсировать между континентами. А ещё я подумал, что неплохо было бы создать перевалочный пункт в герцогстве Дос. Поэтому я уже завёл разговор с тем парнем, что тебе как старший брат.

— Его зовут Перон Дос.

— Думаешь, я называю его так, потому что не знаю имени?

— Раз знаешь, почему так его называешь?

— Потому что он мне настолько неприятен, что даже имя его произносить не хочется.

— Перон — хороший человек.

— Для меня он просто посторонний мужчина, который близко общается с моей женой.

— Он мне как старший брат.

— Вот именно что «как». У тебя есть родной брат, зачем тебе нужен кто-то «как брат»? Если так нужно, я могу быть и мужем, и тем, кто «как брат». А этот тип пусть остаётся просто посторонним мужиком.

Услышав его недовольный тон, Виолетта улыбнулась.

— Кто угодно, но только не ты можешь быть мне «как старший брат».

— Почему?

— Ведь ты — моя первая любовь.

От её спокойных слов рука Уинтера замерла. Виолетта мягко продолжила:

— Даже если появится вторая любовь, а потом третья, первая любовь от этого не изменится.

— ...А сейчас?

— Сейчас?

— Что ты чувствуешь, когда видишь меня сейчас? — спросил Уинтер с нарочито безразличным видом.

Виолетта ответила, и на её лице на миг промелькнула боль:

— Когда моё сердце трепещет при виде тебя, мне кажется, будто кто-то давит на меня сверху огромным камнем. Словно говорит, что нельзя поддаваться этому чувству. Что если я снова тебя полюблю, этот груз опять меня раздавит.

Уинтер знал это чувство. Желание стать чем-то плоским, неодушевлённым. Тяжесть этой тоски была невыносимой, она не давала дышать. Уинтер вновь осознал, что отношения с ним и были для неё этой удушающей тоской. Он не хотел снова её подавлять.

— Уинтер, когда мы разведёмся, ты скоро забудешь меня, встретишь ту, кого полюбишь по-настоящему, и женишься. Ты ведь выбрал меня не из-за любви. В следующий раз обязательно найди ту, которую сможешь полюбить. Ту, которой захочется дарить любовь, а не деньги. Будет хорошо, если вы сможете вместе родить и воспитать детей. Ты встретишь её, словно так предначертано судьбой.

— ...

— Я хочу, чтобы ты был счастлив.

Уинтер молча давил чайной ложкой на пирожное, превращая его в кашу. Он старался не вслушиваться.

Словно пуля в грудь. Казалось, он вот-вот потеряет сознание, с неимоверным трудом сдерживая боль.

Она догадалась, что он пытается купить её расположение деньгами. И вместо того, чтобы прямо сказать «не делай так», она завуалировала это пожеланием счастья.

— Уинтер?

— Почему бы тебе не позвать соседей? Твоих подруг.

— Пим и Лину?

— Да. Устройте сегодня девичник. Я освобожу для вас комнату. У меня много дел.

— Подожди, Уинтер.

— Я пойду.

Уинтер тут же встал. Он понимал, что уходить вот так — невежливо, но иначе он рисковал рухнуть прямо перед Виолеттой.

*

Вскоре Пим и Лина, приехавшие на карете, которую прислал Уинтер, с опаской перешёптывались, осматривая отель.

— Мама, почему мы сегодня спим здесь?

— Так велел тот страшный дядя.

— Почему? Мне дома больше нравится...

Пока они шептались, с опаской озираясь по сторонам, к Пим подошёл Флип.

— Помочь донести вещи до номера?

— А, господин Флип. Ну, раз вы настаиваете...

Пим машинально передала ему сумки. Флип произнёс своим обычным учтивым тоном:

— Господин велел позаботиться о том, чтобы вы трое отдохнули так, как вам хочется, поэтому мы подготовили для вас несколько вариантов.

Когда Флип проводил их в номер, Пим и Лина ахнули.

— У меня было такое же лицо, когда я впервые увидела эту комнату, — вздохнула Виолетта.

Как только Флип ушёл, оставив лёгкие закуски, Пим и Лина засыпали её вопросами:

— Виолетта, нам правда сегодня не нужно платить?

— Вовсе нет. Мой муж пригласил вас так внезапно, я рада, что вы вообще смогли прийти.

— Виолетта! Можно мне это съесть? А на кровати прыгать можно? Она такая огромная!

Виолетта дала Лине печенье, лежавшее на подносе.

— Печенье можно, а на кровати прыгать — нет. Помнишь, я говорила, что кровать не для этого?

— Ну-у... А кувыркаться?

— Думаю, это можно.

Едва получив разрешение, Лина с визгом бросилась на кровать и начала кувыркаться. Пим тоже с восхищением растянулась на мягком матрасе.

Виолетта приоткрыла дверь и посмотрела в сторону кабинета Уинтера. Её не отпускали мысли о нём, так внезапно покинувшем её за ужином.

Для Пим, у которой не было ни минуты покоя из-за работы и заботы о дочери, этот день был сущим раем. Чувство неловкости, которое она испытала, войдя сюда, давно испарилось.

— Нет, но я не понимаю, — спросила Пим, пока ей наносили на лицо массажный крем с мёдом. — Зачем разводиться с мужчиной, который владеет таким зданием и может обеспечить вам такую жизнь?

Услышав это, Лина, которая улеглась между ними и тоже настояла на процедуре, получив по капельке той же маски на лоб и щёки, вмешалась:

— Точно, Виолетта, почему тебе не нравится этот страшный дядя? Он же самый крутой в мире.

Глаза Пим округлились.

— Лина, а как же папа?

— Папа на втором месте!

— Что ж… его сместили… Лина, только папе об этом ни слова. Хорошо?

— Угу. А то он может расплакаться, — ответила Лина.

Пим и Виолетта не могли сдержать смеха, глядя на эту очаровательную парочку. Наконец Виолетта заговорила:

— Он ни разу не сказал, что я ему нравлюсь.

Мать и дочь посмотрели на неё. Виолетта продолжила:

— Наверное, одна из причин развода в том, что он меня не любит.

Лина нахмурилась и спросила:

— Он не говорит, что любит тебя?

— Не говорит.

— А ты говорила?

— Да. Говорила. Поэтому мне и обидно.

— Папа снова самый крутой! А страшный дядя где-то на сотом месте, — фыркнула Лина.

Пим озадаченно посмотрела на Виолетту.

— Он так хорошо к нам относится, даже пригласил сюда, потому что вы близки. И вы говорите, он вас не любит?

— Это просто его способ… поддерживать семью. Поддерживать отношения с людьми.

— Тратить деньги?

— Он из тех, кто считает, что люди останутся рядом, только если им платить. Он… он и представить себе не может, что кто-то может быть с ним просто потому, что он им действительно нравится…

Глупый, несчастный человек.

Уинтер Блуминг до смерти боялся одиночества и пытался решить эту проблему деньгами.

Чуть позже, смыв крем, Пим восторженно коснулась своей гладкой щеки.

— Боже, я снова чувствую себя на восемнадцать!

Лина, сидевшая рядом, скопировала её жест.

— И я снова чувствую себя на восемнадцать!

От чистосердечных слов девочки обе женщины расхохотались.

Время было позднее, и Лина вскоре уснула. Женщины сели за столик на балконе с видом на море, чтобы неспешно выпить чаю. Виолетта смотрела туда, где граница между морем и ночным небом стиралась, и понемногу отпивала янтарный чай.

Она желала, чтобы её муж когда-нибудь встретил настоящую любовь, но в то же время сомневалась, что настанет день, когда он начнёт ценить людей больше денег.

Каким он будет, когда влюбится? Что это будет за зрелище?

Она хотела, чтобы он полюбил кого-нибудь, но мысль о том, что этой «кем-то» будет не она, обжигала сердце.

*

На следующий день в полдень круизный лайнер компании «Каникса» вошёл в порт Кирона.

Уинтер сверял списки прибывших гостей и лично приветствовал каждого, вручая ключи. Когда он уже решил, что все приглашённые на борту и размещены, в холл вошли супруги Блуминг. Уинтер нахмурился.

— Я вас не приглашал.

От его холодных слов лицо Кэтрин приняло скорбное выражение. Она взяла руку Уинтера в свои.

— Я знаю, ты злишься на нас. Но мы правда ничего такого не делали. Мы и сами не понимаем, зачем тот врач солгал.

— Я всё у него уточнил. Это была правда.

— Мы думали, это лекарство для стимуляции беременности! Понятия не имею, почему он сваливает на нас вину за свой неверный диагноз… — сказала Кэтрин, будто вот-вот упадёт в обморок. Джеймс тут же подхватил:

— С какой стати нам давать ей какое-то странное лекарство? Ты до сих пор не принимаешь нас как родителей?

— Если уж вы давали моей жене какие-то препараты, то должны были сообщить мне, что бы это ни было.

— Но тебя ведь Виолетта тогда совершенно не интересовала, — возразила Кэтрин.

— Я…

— Она ждала тебя, а ты даже не смотрел в её сторону. И теперь говоришь, что мы должны были докладывать тебе о каждой таблетке? Ты бы всё равно не проявил никакого интереса.

— …

— Ты… ты до сих пор не веришь в семейную любовь. Не хочешь ни дарить её, ни принимать. Уинтер, неужели ты не можешь нам наконец довериться?

Уинтер молча смотрел на них. Затем он взял оставшиеся ключи и лично проводил их.

Он открыл дверь в один из запасных номеров. Супруги были разочарованы комнатой, которая заметно уступала тем, где они останавливались раньше, но не удивились, что сын выражает свою «любовь» таким приземлённым способом — он всегда так делал.

Им оставалось лишь вздыхать, думая о том, как скрыть от светских знакомых, приплывших с ними на лайнере, что их поселили в такой скромной каюте. Ведь благодаря сыну они всегда занимали лучшие места на важных светских мероприятиях.

В отличие от Уинтера, супруги Блуминг родились в богатстве и считали само собой разумеющимся, что им не нужно прилагать усилий для жизни. Времена, когда можно было безнаказанно бранить и избивать слуг и жителей поместья, как это делали их родители, прошли, но теперь за деньги можно было помыкать даже аристократами и наслаждаться благами капитализма, немыслимыми в их детстве.

Однако после недавней ссоры с сыном они осознали, что всё это не даётся им даром. Они жили на вершине золотой башни, которую возвёл Уинтер, и если бы он велел им уйти, им пришлось бы подчиниться.

До сих пор они с лёгкостью пользовались одиночеством Уинтера, его жаждой семейной любви. Но он стремительно менялся, а значит, и им нужно было меняться.

Проводив их до комнаты, Уинтер повесил ключ на крючок.

— Отдыхайте.

Он собирался уйти, но Джеймс остановил его.

— Уинтер.

— Да.

— Ты приехал сюда, чтобы помириться с Виолеттой?

— Нет. Немного развлечёмся и разведёмся.

Сказав это с безразличным видом, Уинтер вышел.

Как только за ним закрылась дверь, Джеймс твёрдо произнёс:

— Давай, как и предлагала Виолетта, сделаем Уинтера наследником титула.

Глаза Кэтрин сверкнули.

— Я же говорила, этого не будет.

— Но без помощи Уинтера Диев в одиночку не сможет управлять делами рода.

— И всё же! Как можно так поступить с нашим сыном? Диев — мой родной сын, я его родила! Как ты можешь предлагать отдать титул Уинтеру, которого я даже не вынашивала?

— Уинтер из тех, кто готов пожертвовать всем состоянием ради титула. Чтобы вернуть его расположение, лучше всего признать его наследником.

— А что будет с нашим Диевом?

— Назначение наследником ещё не гарантирует получение титула. Причин, по которым наследник может его лишиться, предостаточно.

Наследника можно было сменить решением совета старейшин рода, если он совершал непростительное преступление или если выдвигались обоснованные сомнения в его способности управлять делами. Это означало, что даже если бы они сделали наследником Диева, ситуация могла обернуться против него.

— Если так пойдёт и дальше, вся твоя светская жизнь закончится, — добавил Джеймс.

Кэтрин рухнула на диван.

— Как мы до такого докатились…

Для супругов, выросших как избалованные дети, в жизни ещё не было испытания страшнее.

*

Настроение Уинтера упало до самого дна. Он бросил работу и поднялся с места. «Может, сходить ещё раз в сауну?» — подумал он, выходя из кабинета. В коридоре он увидел Хайеля, который нёс целую стопку коробок.

— Газеты? — спросил Уинтер, преграждая ему путь.

— А, да. Газеты из Лакраунда. Я подумал, что Молодая госпожа захочет почитать, и попросил одного из сотрудников привезти на лайнере все выпуски всех газет Лакраунда за последний месяц.

Уинтер заглянул в коробку и сказал:

— Я сначала прочту.

— Что? Господин, вы же обычно не читаете газет.

— Захотелось. Я прочту и отнесу Виолетте.

— Что ж, как скажете.

Хайель передал ему газеты.

Уинтер поставил коробки с газетами на стол в своём кабинете, но садиться не стал. Он остался стоять, вытащил одну газету и развернул её.

Его взгляд зацепился за объявление.

«Требуются пилоты для испытания пилотируемого дирижабля!»

Его пальцы, опиравшиеся о стол, напряглись.

До сих пор было несколько успешных запусков беспилотных дирижаблей, но все попытки с пилотами заканчивались провалом. Единственным средством передвижения по воздуху оставался мучительно медленный воздушный шар.

Скорость беспилотных дирижаблей уже превзошла скорость кораблей. Однако даже у них вероятность поломки превышала девяносто процентов, а пилотируемые аппараты, не выдерживая веса человека, неизменно терпели крушение.

Большинство испытателей, находившихся на борту, погибали. Несмотря на это, время от времени находились смельчаки, которых привлекал титул первопроходца и огромная страховая выплата.

Уинтер долго смотрел на объявление, затем вырвал его и убрал в ящик стола. Остальные газеты он понёс Виолетте.

В апартаментах, отведённых Виолетте, была гостиная с огромным купольным стеклянным окном прямо напротив входа и просторная спальня справа. Уинтер поставил газеты на стол в гостиной и прошёл в спальню. Экипаж с Пим и Линой уже уехал. Виолетта, переодевшись в платье, сидела перед зеркалом, пока служанки укладывали ей волосы.

Увидев в отражении Уинтера, она спросила:

— Почему вы так рано? Я ещё не готова.

— Красиво.

От его спокойных слов служанки ахнули и обрадовались, словно дети. Сама же Виолетта смущённо произнесла:

— Войдите, когда я закончу.

— Зачем? Что осталось? Я сам сделаю.

Джен, стоявшая ближе всех, тут же достала коробки с туфлями и перчатками.

— Перчатки кружевные, их нужно надевать очень осторожно, а на туфлях, господин, обратите внимание на ленты.

— Перчатки и туфли. Хорошо. Запомню.

После этих слов Уинтера Джен выпроводила остальных служанок. Виолетта, считавшая Джен своей союзницей, выглядела немного шокированной.

— Я ведь плачу им деньги, — невозмутимо пояснил Уинтер.

Он взял Виолетту за руку и помог ей встать. Поставив коробки на туалетный столик, он открыл их. Внутри лежали белые перчатки из тончайшего кружева и драгоценности.

Уинтер взял руку Виолетты и медленно начал натягивать перчатку. Она была соткана из соединённых между собой изящных вышивок в форме снежинок и могла порваться от малейшего неосторожного движения, поэтому надевание одной только перчатки заняло немало времени.

Надев обе перчатки, он закрепил их браслетами с россыпью сапфиров, которые лежали в отдельных коробочках. Затем он опустился на одно колено и взял в руки туфельку.

Когда он надел ей обе синие туфельки и завязал ленты на лодыжках, образ был завершён. Уинтер поднялся и молча посмотрел на Виолетту.

Его жена обладала утончённой красотой. Даже когда она просто стояла, ничего не говоря, от неё исходило благородство. Глядя на неё, он понимал, что все его проблемы — не более чем ничтожный мусор.

Нужно было лишь делать то, что будет лучше для неё.

Он чувствовал себя игрушкой в руках собственной жены.

Виолетта невольно окинула Винтера взглядом.

Вопреки своему обычному изысканному и модному стилю, он был одет в костюм очень классического покроя. И всё же, благодаря мускулистому телу и бунтарскому взгляду, он источал дикое, непредсказуемое очарование. И без того великолепный мужчина лучше кого-либо знал, как подчеркнуть свои достоинства. Виолетта подумала, что это даже как-то нечестно.

Заметив её пристальный взгляд, Винтер нахмурился и спросил:

— Опять что-то не так? Что тебе не нравится?

— Нет. Наоборот, мне очень нравится.

— …И что же тебе нравится?

— Вечерний костюм. Он тебе очень идёт.

— А, я так и думал, что тебе понравится. Классический стиль.

— И правда.

Она ответила и звонко рассмеялась. Винтер тоже сменил привычную хмурость на озорную улыбку.

Виолетта протянула ему корсаж, который сделала сама.

— Прикрепишь?

— Красиво. Всё-таки, что касается цветов, лучше доверять тебе.

— Рада это слышать.

Корсаж, отражавший вкус Виолетты, тоже был выполнен в классическом стиле, и, возможно, поэтому казалось, будто его намеренно создавали под костюм Винтера.

Винтер взял его, прикрепил к её платью и бесцельно теребил, когда из-за двери послышался голос Хайеля:

— Скоро восемь.

Вечеринка началась в семь, но хозяева и главные герои вечера должны были появиться лишь час спустя. Винтер тоже надел перчатки и протянул ей руку.

— Пойдём?

В ответ Виолетта мягко встала рядом и взяла его под руку.

— Пойдём.

Винтер ничего не сказал, но с довольным видом двинулся вперёд.

Когда супруги вошли в зал, где проходила вечеринка, все взгляды тут же устремились на них. И сразу начался шёпот о платье Виолетты. Нельзя было с уверенностью сказать, самое ли оно красивое — это дело вкуса, — но то, что оно было самым дорогим, сомнений не вызывало. Над его созданием долгое время трудилось несметное число людей.

Виолетта давно не была на таких многолюдных приёмах, к тому же она заметила нескольких аристократов с юга, которые прежде открыто её избегали или травили. От напряжения она крепче сжала руку Винтера.

Винтер слегка наклонил голову и спросил:

— С кем хочешь поздороваться?

— Что?

— Главная героиня должна поприветствовать гостей первой. Все ведь ждут.

— Но хозяин вечера — ты, почему же я главная героиня?

— Разве сейчас те времена, когда устраивают вечеринки в честь победы героев войны? Вечеринки, где главный герой — мужчина, давно вышли из моды. Мы, мужчины, теперь что-то вроде невидимых стен. Главное — ловко уворачиваться, чтобы не врезаться.

Винтер шутил, но Виолетта подумала, что на этой вечеринке, скорее всего, полно людей, которые из кожи вон лезут, чтобы хоть как-то с ним сблизиться.

На вечеринке присутствовали Эш с супругой и чета Блуминг, так что гости обычно направлялись к кому-то из них. Однако она точно знала, куда идти, и сразу же направилась туда.

— Шарон!

Виолетта радостно ускорила шаг. Шарон игриво помахала ей рукой.

Подойдя к подруге, Виолетта взглянула на молодого человека, пришедшего с ней, а затем вопросительно посмотрела на Шарон, прося его представить. Шарон с недовольным видом представила его:

— Это лорд Аус, друг Ферена.

— А, рада знакомству, лорд Аус. Шарон много о вас рассказывала.

Виолетта протянула ему руку. Аус вежливо отдал честь по-флотски, а затем поднёс губы к её руке в знак приветствия. С первого взгляда было видно, что он очень молчалив и необщителен. Полная противоположность Шарон.

Шарон продолжила:

— Ферену нужно было уходить в плавание, поэтому я привела Ауса. Он обычно свободен.

— Вот как?

Виолетта ответила и посмотрела на Ауса.

Она заметила, как его взгляд дрогнул, а в глазах отразилось разочарование, и смутилась. Судя по выражению лица Ауса, он отменил какие-то важные дела, чтобы сопровождать Шарон. А она заявила, что привела его, потому что он свободен, — неудивительно, что он был разочарован.

Шарон помахала подошедшему Винтеру.

— Кстати, лорд Винтер! Вы, должно быть, уделили много внимания платью Виолетты. Не могла же она сама выбрать наряд, в который, очевидно, вбухали целое состояние.

— Сразу видно, что вы подруги.

Винтер пожал плечами, затем, искоса взглянув на Ауса, добавил:

— Кстати, судя по лицу вашего спутника, он не был так уж свободен.

Эти слова застали Ауса врасплох. Виолетта впервые обрадовалась тому, что Винтер не из тех, кто подбирает слова, и тут же его поддержала.

— Мне тоже так показалось.

— А? Да нет же, он был свободен! Я его спросила, пойдёт ли он со мной, и он тут же ответил «да», — выпалила Шарон на одном дыхании.

Аус открыл было рот, но тут же закрыл. Виолетта, поняв, что ему тяжело даются споры, мягко спросила:

— Разве вы не должны были отправиться в плавание на одном корабле с Ференом? Вы ведь тоже на флоте служите и дружите с ним.

— ...Верно.

При этих словах Шарон резко нахмурилась.

— Что это значит? Какого чёрта ты тогда здесь делаешь?

— Я уволился со службы.

— Что? С ума сошёл? Зачем?

— Не сошёл. Просто…

Аус снова замолчал, и за него ответил Винтер:

— «Не могу же я отпустить тебя так далеко с другим мужчиной, так что пойду с тобой, даже если придётся уволиться», — что-то в этом роде, верно?

Когда он подытожил за него, Аус принялся кивать.

На мгновение застыв от изумления, Шарон огляделась. Она уже собиралась его ударить, если никто не видит, но на них смотрели все. Сжимая дрожащие кулаки, Шарон угрожающе спросила:

— Ты спятил? Сбрендил? Решил жизнь себе сломать? Как можно уволиться со службы ради какой-то вечеринки? Твои родители с ума сойдут, когда узнают!

— Я сказал им перед отъездом.

— И что они сказали?

— Этого я не расслышал.

— Ясное дело, брякнул «я уволился» и тут же ушёл. И про вечеринку не сказал, да?

Аус на мгновение задумался и кивнул. Он был даже немного удивлён её проницательности.

Когда Шарон рассказывала о нём Виолетте, он казался просто «забавным, но чересчур молчаливым другом её приятеля», но теперь было очевидно, что он всем сердцем любит Шарон.

Винтеру, видимо, стало жаль Ауса, которого Шарон отчитывала, не давая вставить и слова, и он вмешался:

— Как вам номер? Я лично проследил, чтобы всё было на высшем уровне.

— О, номер! Он восхитителен! Просто фантастика! Я почувствовала себя лягушкой в колодце, серьёзно!

— Вы просили один номер с двумя спальнями, а не два отдельных, так что я подумал, приедут брат с сестрой…

Винтер намеренно не договорил. На это Аус вздохнул так тяжело, будто земля уходит из-под ног, а Шарон невозмутимо ответила:

— Ничего страшного. Там же отдельные ванные, а сам номер такой огромный, что можно заблудиться, пока ищешь свою спальню.

Совершенно не замечая понурого вида Ауса, Шарон искоса взглянула на Виолетту.

— Сейчас начнёшь читать мне нотации, да?

— Вы собираетесь пожениться?

От внезапного вопроса Виолетты Шарон вздрогнула и тут же возразила:

— Если жить в разных номерах, неудобно будет звать друг друга. К тому же сейчас не те времена, когда женятся только потому, что жили в одном номере. Мы же просто друзья, я говорила!

— А ты поинтересовалась мнением лорда Ауса? Он тоже так считает?

— Нет. Обсуждать такое с Аусом — с ума сойти от досады.

Сказав это, Шарон резко повернулась к Аусу.

— У тебя есть претензии?

Испуганный Аус торопливо замотал головой. Винтер не только не собирался помогать, но и, сдерживая желание подразнить его ещё больше, просто наблюдал со стороны, так что заступиться за Ауса могла только Виолетта. Она холодно спросила:

— Как бы близки вы ни были, вы всё-таки мужчина и женщина. Ты должна была хотя бы спросить, можно ли вам жить в одном номере. Это же невежливо.

— Не говори как моя матушка, ладно? Какая ещё невежливость?

— Ему же будет неловко.

— Чего ему будет неловко? Боится, что я наброшусь на этого простака?

— Шарон!

Виолетта в шоке повысила голос. Аус, покрасневший до ушей, лишился дара речи. Винтер, который едва сдерживался, чтобы не подшутить над ним, наконец крепко сжал плечо Ауса и сказал:

— Похоже, вам придётся на ночь хорошенько запирать дверь.

Он сказал это и, с трудом сдерживая смех, дёрнул губой. Аус с несчастным видом наконец смог вымолвить:

— Шарон, я знаю, что ты бы так не поступила.

Услышав это, Винтер не удержался и добавил ещё кое-что:

— Когда ты так говоришь, кажется, будто ты на это надеешься.

От его слов плечи Ауса заметно дрогнули.

Виолетта была ошеломлена своей подругой и мужем — найдя удобную мишень для шуток, они совсем распоясались. Она до боли сжала их руки.

— Вы оба, прекратите. Прошу вас, воздержитесь от подобных разговоров на людях.

— Каких таких разговоров?

— Да, Виолетта, каких таких?

На этот раз они попытались подразнить Виолетту, но стоило ей строго нахмуриться, как они тут же кашлянули и замолчали.

Их весёлая компания привлекала внимание, и вскоре вокруг них стали собираться люди, жаждущие перекинуться с Винтером хоть словечком.

Винтер, как хозяин вечеринки, должен был поприветствовать и других гостей, поэтому вскоре он отошёл. Пока оставшаяся троица продолжала беседу, сзади подошла какая-то аристократка и, глядя на прикрытое кружевом плечо Виолетты, спросила:

— Сударыня, что это у вас на плече?

Виолетта спокойно обернулась к ней и ответила:

— А, мне говорили, что это узор, дарующий благополучие супругам из других родов, которые вступают в брак с представителем клана Карник.

— Ох, вот как…

Виолетта уже несколько раз видела эту даму на юге, так что её лицо было ей знакомо. Она заранее напряглась, предположив, что аристократка, как и на юге, заговорила с ней, чтобы к чему-нибудь придраться. В течение трёх лет на многочисленных вечеринках её либо игнорировали, либо любой проявленный к ней интерес быстро сменялся травлей. Смирившаяся с этим Виолетта сложила руки и молча ждала, что дама скажет дальше. Тут вмешались её спутницы из свиты Уохосон, с притворным восхищением воскликнув:

— Боже мой, значит, слухи о вашем разрыве — всего лишь сплетни? Должно быть, вы очень любите своего мужа. Подумать только, бывшая принцесса носит такой знак.

Услышав это, Виолетта нахмурилась. Они пытались её уязвить, но эти колкости, по сути, оскорбляли кровь Винтера. Однако эти аристократки в своём снобизме даже не осознавали, что их насмешки над Виолеттой основаны на пренебрежении к клану Карник.

Юг не был её территорией, но Кирон был для Виолетты домом, её землёй. Она произнесла ледяным тоном:

— Я неясно выразилась? Кажется, я только что объяснила: этот узор наносят тем, кто вступает в брак с представителем клана Карник.

— Что?

— Я говорю это к тому, что вы упомянули о нём так, будто для этого требуется какая-то особая смелость.

Виолетта сощурилась, точь-в-точь как Винтер, когда тот начинал злиться, а затем кивнула, словно её только что осенило.

— Мне сказали, что его наносят с помощью заклинания и через месяц он исчезает. Прошу прощения, если вы опасались, что он останется навсегда.

— Нет, я…

— Или в ваших словах был какой-то другой умысел?

Уинтер ненадолго отлучился, но, услышав от официанта, что Виолетту осаждает Уохосон, поспешил назад.

— Или в ваших словах был какой-то иной умысел?

Уголки губ Уинтера, услышавшего её вопрос, дрогнули в усмешке.

Он прекрасно знал, что в лицо ему ничего не говорят, а за спиной вовсю перемывают кости насчёт его происхождения. Но пока сплетники приносили доход, он предпочитал не вмешиваться.

Виолетта молча посмотрела на не ответившую ей аристократку и с лёгким поклоном произнесла:

— Если я ответила на ваш вопрос, позвольте откланяться.

Обернувшись, она увидела подошедшего Уинтера, и на её лице отразилось едва заметное облегчение. Уинтер не сводил глаз с её идеально прямой спины и ровных плеч. Он всегда поражался её осанке. Возможно, именно поэтому она, будучи немного ниже среднего роста, всегда казалась выше, чем была на самом деле.

Стоило вернуться Уинтеру, который мог побыть с Виолеттой, как Шарон тут же схватила Ауса за руку и заявила:

— Нам с Аусом нужно поговорить, так что мы ненадолго поднимемся в гостевую комнату.

— Хорошо.

Аус бросил на Виолетту умоляющий взгляд, но она не собиралась вмешиваться в дела, которые они должны были решить вдвоём.

Когда они скрылись, Уинтер заметил:

— Похоже, твоя подруга тоже не совсем равнодушна.

— Я тоже так думаю. Она очень много говорила о сэре Аусе.

— Я не зря уделил особое внимание их комнате. Надеюсь, это поможет. В такой обстановке романтика может вспыхнуть из ниоткуда.

— Спасибо за заботу. Я вечно переживаю за Шарон, она такая несносная. То из дома сбежит...

Виолетта озабоченно вздохнула, и Уинтер упрекнул её:

— Не говори о своей ровеснице так, словно ты её мать.

— Разве я так говорила?

— Именно так. Ты даже со мной порой так разговариваешь, хотя я старше тебя.

Виолетта кивнула, словно признавая, что с этим не поспоришь.

Теперь она медленно оглядела зал. Каждая группа гостей то и дело бросала на них косые взгляды.

Из-за того, что в прошлом её здесь избегали, Виолетта не решалась подойти к кому-либо. К тому же она давно выпала из светской жизни и не знала, кто сейчас считается видной фигурой в обществе.

Уинтер, словно прочитав её мысли, тихо прошептал:

— Давай пока побудем вместе.

— Вы всё равно будете говорить о делах. Всё в порядке, я лучше отдохну на втором этаже.

— Если бы я собирался отправить тебя отдыхать сразу по приезде, я бы не стал тратить столько денег на это платье.

Бросив это резкое замечание, он, как и она до этого, властно взял её под руку. Виолетта искоса взглянула на него, но, ничего не сказав, пошла рядом.

Когда Уинтер появился в кругу собравшихся предпринимателей, те радушно его приветствовали.

— Рады вас видеть.

— Благодарю за приглашение, благодаря вам я смог блеснуть перед семьёй.

Некоторых из них Виолетта несколько раз видела на юге. В их компании Уинтер был оживлён и выглядел расслабленным. Они казались не просто деловыми партнёрами, а друзьями.

Из восьми человек в группе пятеро были аристократами, а трое — нет. Виолетта могла различить их по манере речи, поведению, одежде и даже по цвету запонок или серёг.

Самым явным отличием было наличие или отсутствие наручных часов. Аристократы их не носили. То, что Уинтер, старший сын герцога, носил часы, было весьма необычно.

Виолетта взглянула на левое запястье Уинтера. На нём были платиновые часы, которые она ему подарила. Обычно он подбирал часы к своему наряду, но сегодня на нём были эти, самые дешёвые из всей его коллекции.

Он был падок на дорогие вещи, но так же быстро терял к ним интерес. Виолетта почти никогда не видела, чтобы он пользовался чем-то подолгу.

Но эти часы ему, кажется, понравились с самого начала. Может, ему нравится платина? Или он был рад неожиданному подарку?

А может, всё-таки он, хоть и притворяется, очень одинокий человек. Кажется, он был рад самому факту, что она просто шла по улице и вдруг вспомнила о нём. Тогда она, честно говоря, посчитала его обычным снобом, помешанным на деньгах, но теперь понимала — дело было в другом.

От этой мысли на душе стало немного горько, и Виолетта осторожно накрыла его запястье с часами своей ладонью.

Её жест заставил Уинтера тут же спросить:

— Устала? Уйдём?

Видимо, он счёл это каким-то сигналом. Виолетта с улыбкой покачала головой.

— Нет.

Но Уинтер немедленно покинул компанию и, ведя Виолетту за собой, вышел на террасу, соединённую с холлом первого этажа.

— Если хочешь что-то сказать, говори прямо.

— Я просто коснулась их, потому что вспомнила, что это я их подарила. Ты слишком остро реагируешь.

— Когда ты в последний раз вот так коснулась меня, ты тут же кое-что вытворила.

— И что же я сделала?

— Ты умерла.

— ...Ах.

Виолетта наконец смутилась. Уинтер, чьё сердце, видимо, на миг замерло, смертельно побледнел и тяжело вздохнул.

— После того как ты ушла... Ты даже не представляешь, сколько раз я прокручивал в голове ту ситуацию, тот день.

— ...

— Ты умерла. В тот день. Потому что я тебя не слушал... Ах, чёрт.

Кажется, она затронула глубокую травму. Уинтер не мог продолжать, дыхание его сбилось, стало прерывистым.

Он опёрся на Виолетту, обхватив себя руками.

Потеряв дар речи, Виолетта молчала, а потом осторожно произнесла:

— Значит... я умерла.

Уинтер кивнул и пробормотал:

— Да. И даже сделала это у меня на глазах. Ты выстрелила себе в голову.

— ...Боже мой. Это была я.

Виолетта планировала полностью избавиться от чувств к нему к двадцатому мая, дню их запланированного развода. Она думала, что за год разлуки ей это почти удалось, но с его возвращением сердце Виолетты, несмотря на внешнее спокойствие, металось из стороны в сторону.

Вот как сейчас. Глядя на Уинтера, готового вот-вот сломаться, она чувствовала, как сжимается её собственное сердце.

Теперь Виолетта поняла: то, что она застрелилась на его глазах, стало для него огромной травмой.

— Прости. Мне очень жаль, Уинтер. Я больше не умру. Тогда мне было грустно, а сейчас — нет.

— Как я могу тебе верить? Тогда я сказал, что ты... преувеличиваешь. Я был таким глупцом. Я не понимаю, что у тебя на душе. Так как же мне быть уверенным, что ты не умрёшь?

— Уинтер.

Уинтер Блуминг был из тех мужчин, что сбивают женщин с толку. А такие мужчины, как она слышала, обычно имеют очень дурную репутацию.

Он вёл себя так, словно она ему нравится, но никогда не говорил об этом прямо. Даже когда она призналась, что он был её первой любовью и что её сердце до сих пор трепещет рядом с ним, он остался невозмутим.

Признаваться в своих чувствах тому, кто, казалось, не отвечает взаимностью, было больно и унизительно.

И всё же налитые кровью серые глаза Уинтера почему-то заставляли сердце Виолетты снова и снова сжиматься от боли.

Он был очень странным. Мужчина, у которого, казалось, не было ни единой причины вызывать жалость, то и дело казался ей несчастным. «Наверное, всё дело в его взгляде», — думала Виолетта.

Его свирепые и одновременно печальные глаза, казалось, всегда звали её. Словно просили быть рядом.

Она обманулась этим взглядом в самый первый день. Словно дурочка, она с первого дня вообразила, будто он хочет, чтобы она была рядом. Влюбиться во взгляд мужчины, которого видишь впервые... она была поистине непроходимой дурой.

Виолетта погладила Уинтера по руке и сказала:

— Пойдём внутрь. Нужно поприветствовать твоих родителей.

— Не нужно. Не делай этого.

Уинтер покачал головой. А затем, словно ничего не произошло, стёр с лица горечь и равнодушно произнёс:

— У меня сейчас очень плохие отношения с родителями. Так что даже не заговаривай с ними.

Он пошёл вперёд, и Виолетта последовала за ним, спрашивая:

— Это с тех пор... как пришло то письмо от врача?

— Я тоже не могу их простить. Возможно, не так, как ты, но мне тоже было больно.

Ответив, он повёл её обратно в зал.

Все гости старались заговорить с ними, и многих интересовало, когда же чета Блуминг удостоит их беседой. Однако ни Уинтер, ни Виолетта не обращали на них ни малейшего внимания, и по залу постепенно пополз ропот.

В этот момент, видимо, не видя иного выхода, герцог и герцогиня Блуминг сами подошли к ним. Кэтрин встала перед Виолеттой и холодно произнесла:

— Как ты могла? Как ты могла уехать, ни разу не написав нам? Ты хоть знаешь, как мы за тебя волновались?

Тут же подхватил Джеймс:

— Даже если ты не могла сказать, куда уехала, неужели так сложно было сообщить, что с тобой всё в порядке? Как ты, воспитанная в традициях семьи Лоренс, могла так поступить?

Не дожидаясь ответа, Кэтрин вдруг крепко обняла Виолетту.

Объятие произошло на глазах у всех, поэтому Виолетта не могла сразу же оттолкнуть её.

Лицо Уинтера исказилось. Раз он не поддался на их уговоры, они тут же переключились на Виолетту.

Когда Кэтрин отпустила её, Виолетта вежливо поприветствовала их:

— Рада вас видеть.

— Да. Давно не виделись.

— Сегодня вы ничего не говорите о моём наряде. Как он вам?

— Ах... очень красиво.

— Вы говорили, что невестки семьи Блуминг не должны носить яркие наряды в течение трёх лет. Теперь это правило больше не действует?

От её спокойного вопроса супруги Блуминг вздрогнули.

Их разговор услышал Уинтер.

— Что это значит? Нельзя носить яркие наряды?

Он смотрел так, будто услышал полный бред, и Виолетта удивлённо продолжила:

— Ты совсем не знал?

— Я знал, что ты носишь тёмную одежду, потому что тебе кто-то что-то сказал, но...

— Мне сказали, что это семейная традиция.

— Я никогда о таком не слышал. Да что это за традиция такая? И ты следовала этому бреду, считая его традицией?

— А что мне оставалось делать?

Ей не нужно было договаривать — Уинтер и так всё понял. «Я была совсем одна».

— Так вот почему платья, что я посылал, ты... — пробормотал он, наконец всё осознав.

— Уинтер.

Кэтрин поспешно окликнула его, но он, не обращая внимания, продолжил:

— ...сразу же отправляла обратно?

От его слов Виолетта склонила голову набок.

— Но я всегда получала платья, которые ты мне дарил.

— Я о тех платьях, что отправил тебе года через два после нашей свадьбы, когда наконец начал неплохо зарабатывать.

— Что?

— Ты же ответила, что как член королевской семьи не можешь носить такие...

Лицо Уинтера, который спокойно всё объяснял, постепенно становилось ледяным.

Виолетта не понимала ни единого его слова.

— Так ты их не получила, — глухо проговорил Уинтер.

Она не отказалась от них. Они просто никогда до неё не доходили.

Он посмотрел на своих родителей. На лице Кэтрин было написано смятение. Это его мать, Кэтрин Блуминг, вернула платья вместе с письмом, в котором говорилось, что Виолетте такое не по вкусу.

— Что всё это значит, матушка?

Кэтрин подошла к нему с тем самым скорбным выражением лица, которым всегда успокаивала сына, и погладила его по руке.

— Я знала, каким трудом ты заработал на эти платья. Каково было мне, твоей матери, смотреть на них, зная, что ты купил их, недосыпая и недоедая?

Кэтрин, несомненно, поступила дурно, но в её словах была доля правды.

Эти платья действительно достались ему нелегко.

На втором году брака Уинтер с головой ушёл в работу, дойдя до того, что спал всего по два часа в сутки.

Из-за жёсткой экономии офис пришлось урезать, и Уинтер стал жить и работать в крошечной конторе в здании посреди рынка.

Хайель, положив на его стол стопку документов, не выдержал и взорвался:

— Да ешьте вы нормально!

— Заткнись и выйди.

— Вы спите по два часа в сутки и каждый день едите одно и то же. Так и до смерти от переутомления недалеко.

Хайель взглянул на сэндвич на тарелке. Обычный хлеб, намазанный арахисовым маслом.

— Хоть бы ветчины добавили.

— Долго жевать.

— Так возьмите нежную… да нет, дело же не в ветчине.

Хайель тяжело вздохнул и положил письмо прямо поверх документов, которые тот изучал.

— Перечитайте письмо от Молодой госпожи.

— Я уже читал.

— Прочтите ещё раз.

Уинтер цокнул языком и вскрыл конверт.

*Уинтер, до твоего дня рождения осталась всего неделя.*

*В этот раз я хочу попробовать приготовить что-нибудь сама.*

*Так что обязательно приезжай домой на ужин. Буду ждать.*

Уинтер почесал щеку и спросил:

— А когда у меня день рождения?

— Был два месяца назад. С тех пор даже день рождения Молодой госпожи прошёл.

Услышав сарказм Хайеля, Уинтер наконец почувствовал укол совести и поднялся с места.

— Пойди купи несколько платьев. Самых модных.

— Что, простите? Вы уже неделю питаетесь одними сэндвичами с арахисовым маслом! Какие ещё платья!

— А что, если эта принцесса и вправду что-то приготовила на мой день рождения?

— Да быть не может. Молодая госпожа за всю жизнь нож в руках не держала.

— Кто знает. Просто купи. Деньги на это есть.

— Деньги-то есть. Но вы, господин, живёте в таких условиях…

Хоть Хайель и был полон недовольства, у него не было сил спорить с упрямым Уинтером, поэтому он просто развернулся и ушёл.

* * *

Вспоминая тот день, Уинтер спрятал горечь за игривой усмешкой.

— Так что ты приготовила на мой день рождения?

— …Будете смеяться, да?

— Нет. Не буду.

— Томатную пасту с сосисками.

Услышав название самого простого блюда в Лакраунде, Уинтер фыркнул, а затем расхохотался. Виолетта вспыхнула и сердито на него посмотрела.

— А обещали не смеяться!

— Сосиски-то хоть купила?

— Конечно. Не самой же их делать?

— А томатный соус?

— Мне помогли, но томаты я варила сама. И пасту тоже.

— Сейчас вспоминаю, и становится обидно.

— …Что я собиралась подать вам на день рождения такое простое блюдо?

— Нет, что я так и не пришёл домой.

Каждый миг тех трёх лет был полон сожалений. За эти три года он познал в бизнесе все виды восторга, заставлявшие забыть любую боль.

Для Виолетты же все воспоминания о тех трёх годах были несчастными. Каждый раз, думая об этом, он готов был сквозь землю провалиться.

Виолетта глубоко вздохнула и улыбнулась.

— И поэтому вы прислали платья.

— Прислал.

Виолетта, почувствовав себя виноватой, погладила тыльную сторону его ладони.

— Простите. Вы дали мне гораздо больше, чем я думала. Я просто этого не знала. Мне следовало быть внимательнее. Мне очень жаль.

— …

Вместо того чтобы злиться, она извинялась, и от этого у Уинтера ёкнуло сердце.

«Развод предрешён, поэтому Виолетта сейчас пытается поскорее вычеркнуть меня из своего сердца», — подумал он. Вместо того чтобы цепляться за бесполезные сожаления или думать, «а что, если бы тогда…», она предпочитала извиниться и жить дальше.

Уинтер не смог больше ничего сказать и замолчал. Тогда Виолетта тихо спросила:

— Простите, могу я сказать пару слов вашим родителям?

— …Почему ты спрашиваешь моего разрешения?

— Потому что вы любите свою семью.

— Я просто откупался от них деньгами, — бросил Уинтер, словно выругался.

Виолетта слегка улыбнулась. Вечно он выбирает самые неприятные слова. Мысль о том, что даже после развода она будет скучать по такому человеку, казалась ей самой смешной.

Все гости на приёме, даже попивая вино, уже навострили уши, с интересом наблюдая за разворачивающимся между ними скандалом. Сказочная атмосфера, постепенно хмурящаяся погода, прекрасная музыка и квинтэссенция роскоши — всё это лишь подогревало чужое любопытство.

— Пройдёмте ненадолго, — бросила она чете Блуминг и зашагала прочь, спасаясь от пристальных взглядов.

Чета Блуминг, не имея выбора, последовала за ней. Виолетта отошла довольно далеко. Кэтрин, идя за ней, заговорила:

— Виолетта, я просто… Ладно, скажу честно. Мне было неприятно отправлять такие дорогие наряды тебе, забравшей всё у моего сына. Мой бедный мальчик…

— Вы передадите титул моему мужу, верно? — перебила её Виолетта, обернувшись.

Кэтрин промолчала, отказываясь отвечать. Вместо неё заговорил Джеймс:

— Уинтер тоже мой сын, так что его кандидатура, как и всегда, будет рассмотрена.

— Диев в одиночку не сможет удержать семью на плаву. Уинтер недолюбливает своего брата, так что, если титул достанется Диеву, помощи от него ждать не придётся.

Глядя на Виолетту, которая так же непринуждённо, как Уинтер, заговорила о деньгах, супруги поняли, что за время их разлуки она сильно изменилась.

Виолетта посмотрела на Кэтрин.

— Но вы, матушка, будете против, не так ли?

— Я одинаково люблю обоих своих детей. Но в истории семьи Блуминг ещё не было случая, чтобы бастард наследовал титул.

— Мой муж не знает даже цвета, символизирующего дом Блуминг. Да и многому другому, чему его обязаны были научить в семье, он не обучен.

— …

— Вы лишь пользовались одиночеством моего мужа. И за одно это я никогда вас не прощу. Я расскажу всем об этом, и мужу тоже.

— Виолетта…

— Но, как я уже говорила, я могла бы вас простить. Даже за то, что вы подсыпали мне отраву.

Супруги уставились на Виолетту, говорившую это совершенно спокойно. Она невозмутимо продолжила:

— Сделайте моего мужа первым в очереди на наследование титула семьи Блуминг.

— Нет. Ни за что.

Когда Кэтрин показала своё истинное лицо, Виолетта сверкнула глазами.

— Я же сказала. Это не обсуждается. Разве до сих пор вы только и делали, что брали у моего мужа, ничего не давая взамен? Пришло время платить по счетам.

— Как это ничего не дали? Разве не я приютила ребёнка, которого даже не рожала, дитя с грязной кровью чужеземца?

Её глаза сверкнули с невиданным доселе холодом. Виолетта ощутила тот же леденящий ужас, что порой исходил от Диева. Казалось, Кэтрин не успокоится, пока не поставит на колени и не растопчет любого, кто покажется ей смешным.

— Что почувствует мой сын, если услышит такие слова? — продолжила Кэтрин.

— …

— Мы должны быть довольны такими отношениями. У каждого человека есть своё место, не так ли?

Виолетта на мгновение замолчала. Родная мать Уинтера появилась перед ним лишь тогда, когда ей понадобились деньги. Нельзя было допустить, чтобы он узнал, кем его на самом деле считала женщина, которую он считал своей матерью.

— Виолетта, ты скоро уйдёшь, а я его мать, — продолжала Кэтрин. — И одного этого Уинтеру достаточно.

Джеймс стоял рядом, ерзая от неловкости, но молчал, словно воды в рот набрал. И неудивительно: для аристократа внебрачный ребёнок — это всегда огромный скандал. И пусть жена и терпела этот позор до сих пор лишь из-за денег, это был неоспоримый факт. Он не мог сейчас повысить голос.

Виолетта тихо заговорила:

— Развод не означает, что мы станем совсем чужими. После развода, если мой муж будет страдать от одиночества, я буду рядом. Он дорог мне.

Она с горечью продолжила:

— Если бы мой муж… если бы он рос в большей любви, то научился бы ценить что-то кроме денег. В этом смысле вы поступили с ним очень жестоко.

Супруги молчали. Виолетта тихо пробормотала:

— Наследника, конечно, будете выбирать вы и старейшины рода Блуминг. Но никто не сможет отрицать, что для всей семьи будет лучше, если её возглавит мой муж. Поэтому, даже если вы откажетесь, я обращусь к старейшинам рода.

— Виолетта!

— Я же сказала. Это единственное условие, при котором я смогу вас простить.

Она произнесла это грубым тоном, которому научилась у Уинтера, и резко развернулась.

* * *

Она сразу же вернулась на приём.

Музыка сменилась, и гости танцевали, но Уинтер стоял посреди зала, погружённый в свои мысли.

Виолетта, обойдя людей, подошла к нему и взяла за руку. Уинтер посмотрел на неё с непроницаемым лицом, затем притянул к себе за талию и, медленно двигаясь в такт с остальными, начал танцевать.

— О чём ты говорила? — спросил он.

— Ничего особенного.

— Ясно.

Уинтер кивнул, давая понять, что не будет расспрашивать дальше. Слегка наклонившись, он спросил:

— Кстати, мы когда-нибудь танцевали?

Виолетта с лёгкой улыбкой покачала головой. Уинтер цокнул языком.

— Ну и ублюдок же я.

— Это наш первый раз.

Уинтер, насильно выучивший танцы из-за бесчисленных приёмов, и Виолетта, с детства обученная всем премудростям светской жизни, были настолько идеальной парой, что никто бы не поверил, что они танцуют впервые. В какой-то момент гости даже перестали танцевать, заворожённо наблюдая за ними.

Но сильнее всех эту гармонию всем телом ощущали они сами. Ни Уинтер, ни Виолетта никогда в жизни не встречали партнёра, с которым им было бы так легко танцевать.

Выражение лица Уинтера, до этого напряжённое, смягчилось, и он с лёгкой улыбкой сказал:

— Оказывается, танцы могут быть весёлыми.

— Весело?

— Да. Впервые такое чувствую.

Слово «весело», видимо, пришлось ей по душе, и Виолетта тоже улыбнулась, сощурив глаза.

— И правда. Весело.

— У тебя красивая улыбка.

— В последнее время вы только и говорите, что я красивая.

— Видимо, в последнее время ты стала особенно красивой.

От его лукавства Виолетта на этот раз рассмеялась вслух.

* * *

С начала и до конца вечера главной героиней была Виолетта. С какого-то момента её постоянно окружали люди, так что Уинтеру приходилось то и дело её «спасать».

Уинтер и не планировал надолго задерживаться, а Виолетта устала от всеобщего внимания, поэтому они покинули приём довольно рано. Впрочем, «рано» — это было около полуночи. Для остальных праздник только начинался.

Как только за ними закрылась дверь, Виолетта вздохнула.

— Вот насколько утомительны приёмы. Я уже успела забыть...

Услышав её слова, Уинтер усмехнулся, пожав плечами.

Направляясь к дивану, Виолетта случайно взяла в руки газету из Лакраунда, которую принёс Уинтер, и, заметив вырванную страницу, спросила:

— А почему здесь порвано?

— Это я взял. Там было про дирижабли.

— Дирижабли?

— Да. Я их страшно люблю.

— А…

Любителей дирижаблей было много, так что Виолетта не придала этому значения и села на диван. Уинтер тут же плюхнулся рядом, притянул её ноги к себе на колени, снял одну туфлю за другой и отшвырнул их в сторону.

Странностей в его поведении было не счесть, и Виолетта уже устала обо всём расспрашивать. Зачем класть чужие ноги себе на колени, зачем отшвыривать чужие туфли — ей уже даже не хотелось знать. Он просто делал то, что хотел. Этот мужчина, выросший в совершенно иных условиях, был полной её противоположностью.

Вероятно, в продолжение разговора о дирижаблях, Виолетта спросила:

— Сколько нам было, когда беспилотный дирижабль совершил свой первый успешный полет?

— Мне было четырнадцать. А тебе, значит, восемь.

— Я помню тот день.

— Ты читала об этом в газетах? Тебя же не было на демонстрации?

— Была.

— Если бы принцесса присутствовала, я бы запомнил. Ведь никакой официальной делегации не было.

— Братья собирались пойти тайно, и я увязалась за ними. Мне так хотелось это увидеть.

— А, вот оно что. В тот день было ужасно холодно.

— Да, просто невыносимо. Пронизывающий до костей холод.

Виолетта погрузилась в воспоминания.

Она вспомнила, как, протискиваясь сквозь густую толпу, смотрела на беспилотный дирижабль, стартующий с середины поля. На глазах у бесчисленных зрителей он взмыл ввысь.

Все замерли в изумлении. И хотя полет продлился всего тридцать восемь секунд, эти мгновения стали для Виолетты одними из самых восхитительных в жизни.

— Он был красного цвета.

— А номер 989 — серебряным.

— Я слышала, что все модели начиная с 980-й были успешными. Но публике показали именно 989-ю.

— Я тоже так слышал.

Погружённые в воспоминания, они даже не заметили, что их ноги соприкасаются.

Уинтер машинально начал массировать ногу Виолетты, подумав, как она, должно быть, устала в туфлях. Виолетта, хоть и была немного смущена, решила сегодня по возможности не мешать Уинтеру.

— О чём было в той вырванной записке? — спросила она.

— О том, что идут испытания пилотируемого дирижабля.

— Правда?

— Возможно, однажды мы будем путешествовать между континентами не на кораблях, а на дирижаблях. И тогда самым быстрым видом транспорта станут не поезда.

— Ого.

Глаза Виолетты заблестели от любопытства. Удивлённый её реакцией, Уинтер с улыбкой спросил:

— Тебе это так интересно?

— Нет. Просто мне нравится, что у вас есть интересы помимо денег.

— Что ты такое говоришь? У меня много увлечений. Я и спорт люблю.

— Но это почему-то… не похоже на вас.

— Не понимаю, о чём ты.

— Просто… это… как бы сказать… мило.

От слов Виолетты Уинтер замер.

— …Правда?

— Правда.

Он решил купить весь дирижабельный бизнес. Сейчас это не более чем машина по сжиганию денег, но, во-первых, Виолетта находит это милым, а во-вторых, если он захочет, то сможет даже попасть в аварию на пилотируемом дирижабле.

По этим двум причинам Уинтер и решил заняться дирижабельным бизнесом.

***

Виолетта не могла долго спать.

У неё был назначен бранч с Эшем.

Это событие было важным для всех участников приёма. И, что самое главное, ей о многом нужно было поговорить с Эшем.

Когда Виолетта вышла из спальни, Джен, разговаривавшая с Хайелем, тут же подошла к ней.

— Молодая госпожа, вы уже проснулись?

— О чём вы двое говорили?

В последнее время Джен и Хайель стали проводить вместе гораздо больше времени. Джен торопливо замотала головой.

— Ни о чём особенном. Пойдёмте скорее, господин Хайель.

Джен подала ему знак, но Хайель, не сдвинувшись с места, завёл руки за спину и обратился к Виолетте:

— Господин решил вложиться в дирижабли, молодая госпожа. Он может стать банкротом, так что если собираетесь разводиться, советую поторопиться с разделом имущества.

— Инвестирует в дирижабельный бизнес?

Виолетта удивлённо склонила голову, и Хайель продолжил недовольным тоном:

— Сказал, что всю ночь думал и так полюбил дирижабли, что не мог уснуть. И тут же отправил Иглина скупать эти чёртовы технологии. Он у нас специалист по переговорам.

— Технологии так дорого стоят?

— Нет. Честно говоря, нынешние исследователи дирижаблей в таких долгах, что их не выплатят и праправнуки, так что если погасить их долги и подкинуть немного на жизнь, они с радостью отдадут все свои технологии. Это обойдётся примерно в ту же сумму, что мы потратили на дорогу наших сотрудников сюда из Лакраунда. То есть сущие копейки.

— Тогда в чём дело?

— Проблема в том, что дальнейшие исследования, разработка и коммерциализация потребуют астрономических сумм. Именно из-за денег эта отрасль и не развивается. Шансы на успех ничтожно малы, даже если влить туда кучу денег. А господин решил вложить эти астрономические деньги, подумав всего одну ночь. Откровенно говоря, это безу… У него не всё в порядке с головой.

Хотя говорил он так, будто жизнь кончена, выражение его лица мало чем отличалось от того, с каким он смотрел на Уинтера, когда тот после пьянки валялся с похмельем, заявляя, что не может работать. Заметив это, Виолетта мягко спросила:

— Похоже, Хайель, ты не особо этим недоволен.

— Честно говоря, гостиничный бизнес мне немного наскучил. Когда всё, что нужно делать, — это поддерживать существующее положение, пропадает энтузиазм.

Виолетта слушала его с улыбкой, и Хайель тоже усмехнулся, продолжая:

— Когда господин только основывал компанию, мы с ним постоянно ругались. Я ему чуть ли не каждый день говорил: «Вы с ума сошли?». Приятно снова испытать это чувство, я даже немного взбудоражен. Похоже, я и сам сошёл с ума вместе с ним.

Виолетта, которой этот разговор доставил явное удовольствие, кивнула и произнесла:

— Рада, что ты так воодушевлён. А я пойду готовиться, так что продолжайте, чем занимались.

— Ах, я принесу ваше платье, молодая госпожа.

— Утреннее платье без единой ленты, я сама справлюсь. Я сама подготовлюсь, Джен.

С этими словами Виолетта с довольным видом вернулась в спальню.

Глядя ей вслед, Джен нахмурилась и сказала Хайелю:

— Кажется, она нас неправильно поняла?

— Определённо.

Хайель тоже изобразил недовольство, и тогда Джен сказала грозным тоном:

— Наша молодая госпожа так рада, даже не думайте развеивать её иллюзии.

— И не собирался.

Они решили подыграть заблуждению Виолетты ради её же удовольствия и вернулись к прерванному занятию. Хайель, перелистывая бумаги, заговорил тоном следователя:

— Ваши оценки по математике — это просто катастрофа. С такими знаниями управлять имуществом невозможно.

— А что я могу поделать, если меня этому не учили?

— Что поделать? Учиться с самого начала.

— Да я от одних тренировок по стрельбе еле жива!

— Ничего не попишешь. Чтобы быть секретарём молодой госпожи, это необходимо. К счастью, ваши результаты по стрельбе превосходны. Вопрос лишь в том, сможете ли вы выстрелить в человека.

— Уф, надеюсь, до этого не дойдёт.

— Конечно, не должно, — серьёзно ответил Хайель.

Хайель, полагавшийся на ум, и Джен, обладавшая прекрасными физическими данными, плохо понимали друг друга. Они не сходились характерами, да и в целом были не в восторге друг от друга.

Тем не менее, видя по-детски счастливое лицо Виолетты, они не решались развеять её заблуждение и заключили молчаливый договор — притворяться, что интересуются друг другом.

В этот момент из спальни донёсся стук в дверь. Джен округлила глаза и спросила Хайеля:

— Молодая госпожа сейчас… постучала в дверь изнутри?

— …Первый раз такое вижу. Это какой-то этикет семьи Лоренс?

— Нет, я тоже впервые…

Пока они недоумевали, стук повторился. Хайель поспешно откликнулся:

— Да, молодая госпожа!

Дверь открыла Виолетта.

— Технологиями дирижаблей могут заинтересоваться семьи Леви и Флит, которые занимаются военным производством, так что остерегайтесь шпионов.

— А, а! Понятно! Да, будем иметь в виду.

Получив ответ Хайеля, Виолетта снова с довольным видом оглядела их обоих и скрылась в спальне.

***

Виолетта сама привела себя в порядок, получила одобрение Джен и направилась в столовую на втором этаже.

Эш появился лишь спустя долгое время после того, как она села.

Он сел напротив Виолетты. За его спиной стояли двое приведённых им охранников — оба были вторыми сыновьями из знатных семей.

— Ты собираешься говорить о семье Хестон? — начал он.

— Что всё это значит?

Виолетта переспросила, не в силах поверить в происходящее. Эш раздражённо бросил:

— Это не моя идея. Этого хотят Хестоны.

— Я считала семью Хестон порядочными людьми.

— Что поделаешь? Времена сейчас такие, что честных людей отбрасывают в сторону, а миром правит капитал. Это мир, где такие отбросы, как твой муж, живут в роскоши, — с усмешкой произнёс Эш.

— Если ты пытаешься использовать брак как разменную монету… — твёрдо ответила Виолетта.

— И что тогда?

— Я отказываюсь.

Эш нахмурился. Кажется, он не ожидал от Виолетты такой решительности. Его положение, видимо, стало затруднительным, и он заговорил непривычно мягким голосом:

— Как только ты, бывшая принцесса, разведёшься, вся страна набросится на тебя с осуждением. Неплохо было бы заранее найти новую партию. К тому же, это семья Хестон, которую ты так уважала.

Судя по его словам, помолвка с семьёй Хестон была уже оговорена. На душе стало горько, но Виолетта ответила твёрдым голосом:

— Те Хестоны, которых я уважаю, не стали бы искать королевский авторитет у того, кто собственными руками распустил королевскую семью. И уж точно не стали бы унижаться ради выгоды.

— Не отказывайся сразу, подумай ещё. Выйти замуж за представителя семьи Хестон — это удача и честь.

— Свою удачу и честь я определяю сама.

Эш цокнул языком и скривился.

Он знал, что его сестре не хватает гибкости, но не думал, что она откажется даже рассматривать этот вариант.

Он легкомысленно полагал, что сможет устроить этот брак по своему усмотрению, как тогда, когда она была изолирована в семье Блуминг. Но, глядя на твёрдо отказавшуюся Виолетту, он понял, что всё будет не так просто.

Однако дело было уже сделано. Проблема решится, только когда он передаст Виолетту в руки маркграфа Хестона. Если семья Хестон узнает об отказе Виолетты, они отменят помолвку.

У Эша не было ни малейшего намерения заканчивать свою жизнь вот так, в забвении. Он хотел снова заполучить власть.

И проще всего было использовать Виолетту. У неё была такая же благородная кровь, как и у него, и, хоть она и была его сестрой, он знал, что редкий мужчина устоит перед её красотой. С самого детства его растили с мыслью, что Виолетта — это пешка, которой он может пожертвовать в любой момент, когда ему это понадобится. Так его воспитали и родители, и деды.

Пока он медлил с ответом, Виолетта, сохраняя невозмутимый вид, зачерпнула ложечкой прозрачное желе с кусочками фруктов и отправила в рот. Освежающий вкус фруктов помог ей немного прийти в себя, и в этот момент Эш спросил:

— И что ты собираешься делать с повторным замужеством?

— Я сама разберусь. Если так хочешь обрести власть через брак, женись сам.

На это Эш ничего не ответил. У него не было ни малейшего желания жертвовать собой. На этом разговор прервался.

Виолетта ничего не знала о личной жизни Эша. После роспуска королевской семьи предложений о браке должно было стать даже больше. В конце концов, возможность заполучить в зятья прямого потомка королевского рода выпадает нечасто.

Бранч закончился, оставив Виолетту в раздумьях.

— Подумай ещё раз. Это ради семьи Лоренс, — сказал Эш, поднимаясь из-за стола.

— Я так не думаю.

Эш нахмурился, услышав её решительный ответ. Тогда Виолетта сделала шаг к нему и сказала:

— Эш, мой муж — сэр Уинтер Блуминг. Я прожила три года с человеком, который ненавидел меня до безумия.

— И что с того?

— А то, что твой грозный взгляд… Что ж. По сравнению с моим мужем он совсем не пугает.

С этими словами Виолетта развернулась и ушла. Флип, охранявший её на расстоянии, последовал за ней, прикусив губу, чтобы не рассмеяться.

Когда Виолетта спустилась в холл первого этажа, чтобы сесть в лифт, она столкнулась с Шарон и Аусом, которые как раз из него выходили. Она с радостью спросила:

— Только идёте обедать?

— Мы уже поели в номере и вышли.

Аус, стоявший позади, кивнул в подтверждение слов Шарон. Та весело продолжила:

— Мы здесь всё равно часто бываем, так что выходить наружу не хочется. Сэр Уинтер дал мне вот это, хочу попробовать. Сказал, что с ней можно пройти в сад для покровителей.

Шарон показала чёрную карту и тут же взяла Виолетту под руку, предложив:

— Пойдём в сад вместе.

— Почему бы и нет. Я и сама там не была после завершения работ.

— Отлично.

Виолетта уже повернула, чтобы пойти с ними, но заметила, как поникли глаза Ауса. Она мягко высвободила руку и сказала:

— А, я вспомнила, мне нужно зайти к мужу на минутку. Совсем забыла.

— Правда? Ну, тогда ничего не поделаешь. Увидимся позже.

Шарон беззаботно помахала ей рукой. Виолетта снова взглянула на Ауса и увидела, что его лицо просияло. С облегчением посмотрев, как Шарон с восторженным видом тащит за собой Ауса, нетерпеливо поторапливая его, Виолетта отвернулась.

Внезапно она заметила, что окружающие наблюдают за ней, выжидая момент, чтобы подойти. Это внимание было для неё в тягость, и она остро затосковала по дому.

Она соскучилась по всему, что создала своими руками.

«Может, пора возвращаться домой?»

Размышляя об этом и избегая людей, она шла вдоль крепостной стены и вдруг заметила внизу женщину, которая озиралась по сторонам.

Это была Пим.

Пим, оглядевшись по сторонам, поспешила к отелю. Она направилась не к главному входу, а к боковой двери для персонала.

Виолетта с недоумением наблюдала за ней, но любопытство взяло верх. Она вышла из отеля и, обойдя его, направилась к той же боковой двери.

Дверь оказалась не заперта. Внутри обнаружилось множество комнат: жилые помещения для персонала, служебные кабинеты, офисы для работы с клиентами — словом, целый комплекс. Виолетту почему-то обрадовал вид изящных дверей в чистых, отделанных белым мрамором коридорах.

Именно здесь кипела работа, благодаря которой гости отеля могли наслаждаться безупречным отдыхом.

Виолетта заворожённо осматривалась, когда её остановил один из сотрудников.

— Госпожа, этим путём в гостевые номера не попасть. Позвольте, я провожу вас к главному входу.

Её наряд, видимо, не оставлял сомнений в том, что она гостья. Виолетта улыбнулась.

— Я жена господина Уинтера Блуминга…

— Ах ты, болван! Ты хоть знаешь, кого посмел остановить?! — воскликнул другой сотрудник, подбежав сзади и ударив первого по спине.

Только тогда служащий вздрогнул от изумления и поклонился.

— П-прошу прощения!

— Что вы! Это я вас побеспокоила.

— Может, вас проводить?

— Я как раз собиралась уходить. Прошу прощения, если помешала.

Сказав это, словно призывая не обращать на неё внимания, Виолетта ещё раз окинула взглядом коридор и, уже повернувшись, чтобы уйти, как вдруг замерла на месте.

Её внимание привлекло почтовое отделение, куда доставляли бесчисленные письма и телеграммы для гостей. В проёме приоткрытой двери она увидела Пим.

Виолетта подошла и распахнула дверь. Пим, весело болтавшая и смеявшаяся со своими бывшими коллегами, вздрогнула и обернулась.

Встретившись взглядом с Виолеттой, она застыла как вкопанная.

Увидев суровое лицо Виолетты, Пим, опомнившись, поспешно придумала оправдание:

— Я-я слышала, они нанимают персонал! Вот и решила попытать счастья!

— …Но вы, кажется, хорошо знакомы.

— Нет! Не знаю! Я впервые их вижу! — Пим понимала, что дело дрянь, но решила стоять на своём до конца.

Виолетта молчала, словно онемев, и Пим, волнуясь всё сильнее, выдала вторую порцию оправданий.

— Господин Хайель сказал, что у них не хватает рук, вот я и помогла пару раз. Так и познакомились. Это всё.

— К чему такая спешка с оправданиями… — пробормотала Виолетта, и от этих слов Пим тут же замолчала.

Ведь Виолетта ещё ничего не сказала, а Пим уже так спешно оправдывалась — одно это было странно.

Виолетта развернулась и вышла. Пим поспешила за ней.

Виолетта молчала, пока они не вышли из здания, а затем резко остановилась. Повернувшись к Пим, она вкрадчиво спросила:

— И давно ты работаешь на моего мужа?

— Ох, ну что за обидные слова. Если уж на то пошло, я на твоей стороне, Виолетта.

Пим хотела было снова начать оправдываться, но, увидев разочарование в глазах Виолетты, не смогла больше лгать. Она тяжело вздохнула.

— Я раньше работала в отеле «Карник» в столице Лакраунда. А потом моим родителям на родине стало плохо, и я вернулась, чтобы ухаживать за ними. Муж-то нашёл работу в море, а я так и не нашла. Я уже не знала, как нам растить нашу Лину, и тут со мной связался господин Хайель. Он предложил мне работу: обеспечивать твою безопасность и помогать тебе освоиться здесь.

— …

— Не смотри так. Если бы я не согласилась, тебе бы пришлось жить в постоянном страхе.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь, как только приехала, добилась, чтобы старосту выгнали. Так вот, этот мерзавец собирал людей, чтобы явиться к твоему дому. Отомстить хотел.

— …Вот как?

— Тогда я наняла пару человек, и мы хорошенько вздули этого проклятого старосту и прогнали его. И думаешь, это всё? Ты же, Виолетта, если видишь несправедливость, молчать не станешь. Я с тобой немало натерпелась.

Виолетта растерянно застыла.

Подобно тому, как постояльцы отеля наслаждались безмятежным отпуском благодаря труду персонала, так и она сама, с помощью Пим, жила словно на курорте.

Раз уж они разговорились, Пим продолжила сетовать:

— Поначалу ты ведь совсем не была приспособлена к жизни. Да и сейчас, если честно, не особо.

Пим сказала это с дразнящей интонацией и, с умилением глядя на смущённое лицо Виолетты, добавила:

— В общем, хлопот с тобой было невпроворот.

— Значит, все в деревне…

— Нет-нет, что ты. Связались только со мной. Остальные помогали по доброте душевной. Честно говоря, мне и самой не было нужды во всём опекать такого хлопотного человека, как ты. Я просто помогала, потому что ты мне нравишься. Ну и деньги, конечно, тоже были не лишними.

Виолетта была потрясена, но в то же время чувствовала и благодарность.

Забота, которой Пим окружала её всё это время, была чем-то бо́льшим, чем просто работа за деньги. Она учила её вести хозяйство, журила, когда та плохо ела, и приглашала к себе на ужин. А самое главное — настоящим другом не становятся за деньги.

Виолетта взглянула в сторону отеля. Пим, словно поняв её взгляд, сказала:

— Господин, разумеется, с самого начала знал, что ты здесь. Он часто писал, спрашивал, как у тебя дела. Его всегда так много всего интересовало.

— Правда?

— Что ты ела, где работаешь, часто ли улыбаешься, не болеешь ли… Вопросам не было конца.

Виолетта подумала, что, возможно, для Уинтера этот год был куда тяжелее, чем она предполагала. Хоть он всегда и делал вид, будто ничего особенного не происходит, и только ворчал.

Он панически боялся, что она умрёт, стоило ему лишь коснуться часов. А она, возможно, ранила его даже сильнее, чем он когда-то её.

В этот момент Уинтер, спешивший к крепостной стене, заметил Виолетту.

Пим вздрогнула и воскликнула:

— Ой! Мне же нельзя попадаться ему на глаза!

— Не волнуйся, я скажу, что сама проследила за тобой и всё узнала.

— Т-тогда я пойду обратно! Пытаюсь думать о нём просто как о твоём муже, но сердце всё равно колотится…

Быстро проговорив это, Пим шмыгнула обратно в здание. Виолетта же медленно пошла вдоль стены. Вскоре подбежал Уинтер и схватил её за руки.

— Почему ты здесь? Я тебя обыскался.

— Я слышала, вы покупаете дирижабельный бизнес?

— Не меняй тему.

— Вы так беспокоились о шпионах в своих делах, а стоило бы для начала проверить того, кого приставили ко мне.

Услышав её слова, Уинтер застыл. Виолетта, пристально глядя на него, тихо спросила:

— Зачем вы это сделали?

— Прости.

— Я не просила извинений.

— Если вопрос «зачем» требует ответа… у меня просто не было другого выбора. Даже зная, где ты, я не мог насильно притащить тебя обратно. Оставалось лишь смириться с тем, что ты там, и позаботиться о твоей безопасности.

— …

— Только не сбегай снова. Пожалуйста.

День был жаркий, но руки Уинтера были холодными.

На лице Виолетты отразилась опустошённость.

— Выходит, я и сама прожить не могла.

— Нет. Ты прекрасно справлялась. Это было нужно только мне… из-за моей тревоги.

Уинтер выглядел взволнованным.

Виолетта была в растерянности и не знала, что сказать.

Злиться? Или, наоборот, благодарить? Обман вызывал гнев, но забота — признательность.

Она ещё не решила, какие чувства показать, и потому молчала.

Но спустя какое-то время она успокаивающе сказала встревоженному Уинтеру:

— Я не так уж и сержусь.

— …Правда?

— Да. И вы правы. Нам нужно поскорее вернуться в Лакраунд.

Только тогда Уинтер расслабился и крепко обнял Виолетту.

— Отличная мысль. Тебе точно понравится новый дом.

— Новый дом?

— Тот, что я купил в столице, чтобы мы жили отдельно.

Уинтер с облегчением улыбнулся, рад, что она больше не злится.

— Наш дом в столице Лакраунда сейчас в полном беспорядке, на уборку уйдёт время. Мы приедем в конце апреля, сад будет вовсю цвести.

— Но жить в вашем доме… это как-то…

— Почему в моём? Мы всё ещё муж и жена. Уж дом-то у нас может быть общий.

— Тогда… спасибо. Я поживу у вас немного, пока не найду себе жильё.

— Если понравится, можешь потребовать его в качестве отступных. Мне он не особо по душе.

Уинтер крепко сжал её руку и продолжил:

— Если боишься одиночества, предложи своей соседке-шпионке поехать с нами в Лакраунд. С её опытом я смогу устроить её на телеграф. А ради образования малышки она точно согласится.

— Верно, я слышала, что до ближайшей школы отсюда три часа на повозке.

— Поедем в столицу. Пора начинать раздел имущества. Только на это уйдёт месяц.

— Ещё бы, ведь у вас такое состояние.

В ответ на её слова Уинтер нарочито громко рассмеялся.

— Я думал, ты будешь злиться гораздо сильнее.

— Я злюсь. Но и благодарна тоже. Эти два чувства смешались, и сейчас… всё сложно.

— Ясно. Понимаю. Но всё равно, не сбегай.

— Не сбегу. Я тоже устала. Всё равно меня, кажется, находят за день.

Сколько бы Виолетта его ни успокаивала, Уинтер, казалось, не слушал. Он лишь крепче сжимал её ладонь в своих руках.

Несмотря на улыбку, голос его звучал растерянно:

— Подожди немного, и у тебя будет огромное состояние. Такое, что ты сможешь всю жизнь делать что угодно, и оно не иссякнет.

— Мне не нужно столько.

— Это ты поймёшь, лишь когда получишь.

С явным облегчением на лице Уинтер направился к отелю вместе с Виолеттой.

*

Поздно вечером на окраине столицы Лакраунда, перед большим особняком, из экипажа вышли супруги Лулу и Турин.

В столице Лакраунда только-только начиналась весна. И хотя весь мир был полон свежести, особняк выглядел заброшенным и утопал во мраке.

Лулу в ужасе воскликнула:

— Что здесь творится… Как наша Молодая госпожа сможет здесь жить?

— И не говори, — кивнул Турин, и Лулу тут же потянула его за руку.

— Ты первым делом берись за кухню. А я займусь этими хитрецами.

— Ох, попадут они в руки к моей жене — им всем крышка!

— Ещё бы. Я им спуску не дам.

Турин подхватил багаж и засеменил за Лулу, пока они не оказались на крыльце особняка.

Когда они постучали, слонявшийся поблизости дворецкий заметил их и спросил:

— Кто вы?

— Ах, мы так торопились, что не успели отправить сообщение, — сказала Лулу, протягивая письмо от Уинтера. Дворецкий вскрыл его, прочёл, и его глаза расширились.

Затем он взревел:

— Д-да что это такое! Как можно увольнять так внезапно!

— Я как раз собиралась об этом поговорить. — Лулу протянула руку, и Турин тут же отыскал и передал ей заранее приготовленные документы.

— Здесь доказательства того, что вы присваивали жалованье слуг.

— Ч-что?

— А теперь бегите и готовьтесь к суду. Господин спуску вам не даст.

— Н-не может быть… — Дворецкий заметался, а потом сломя голову бросился прочь.

Лулу, глядя ему вслед, цокнула языком и вошла в особняк. На шум сбежались слуги, которые до этого и пальцем не пошевелили. Внутри царил полный хаос — дом был запущен, а из-за отсутствия надлежащего управления большинство вещей исчезло со своих мест. Всё было разворовано.

Лицо Лулу стало серьёзным.

Похоже, работы предстояло очень много.

До самого отплытия Виолетта наслаждалась спокойствием. Лизия устроила для нее скромную прощальную вечеринку в саду поместья Ефимчук, где Виолетта проработала год.

Они беседовали, поставив в центре стола букет ирисов, который Виолетта принесла в подарок.

— Госпожа Эльза уже несколько дней не появляется на вечеринках, — возбужденно сказала Лизия. — Вы не представляете, как все вздохнули с облегчением.

— Мой муж… он ходил в дом Эйденов?

— Да! Моя мать тоже там была. Говорит, он так страшно им угрожал, а потом ушел.

Слухи обросли подробностями, и теперь поговаривали, будто Уинтер пригрозил Эльзе, что она навсегда лишится доступа в высший свет. Виолетта слушала Лизию с тревогой на лице.

Нетерпеливый характер Уинтера не давал Виолетте покоя.

Лизия, словно прочитав ее мысли, рассмеялась.

— Не беспокойтесь. Как только вы уедете, госпожа Эльза снова начнёт задирать нос.

— Это тоже по-своему тревожит, — ответила Виолетта и мягко улыбнулась.

Она на мгновение окинула взглядом сад поместья Ефимчук, который на целый год стал её миром, и сказала:

— Вы дали работу совершенно незнакомому человеку, и благодаря вам я прожила здесь счастливый год. Если бы не семья Ефимчук, я бы, наверное, давно уехала.

— Это еще и потому, что я доставляла столько хлопот. Мама наняла вас, чтобы я брала с вас пример.

— Вот именно. Это была огромная любезность с ее стороны.

Разговаривая, Виолетта заметила у окна брата Лизии, Джорди, который смотрел в ее сторону. Когда она поприветствовала его, Джорди, целый год пытавшийся за ней ухаживать, всхлипнул и резко отвернулся. Лизия с досадой проговорила:

— И зачем только было увиваться за замужней женщиной.

— Передайте ему от меня привет.

— Хорошо.

— Мне уже пора.

Когда Виолетта поднялась, Лизия, едва сдерживавшая слёзы, расплакалась и крепко её обняла.

— Приезжайте сюда в отпуск, хорошо?

— Постараюсь. А вы приезжайте в столицу. В любое время.

Попрощавшись, Виолетта покинула поместье Ефимчук.

*

По дороге домой ее останавливал едва ли не каждый встречный. Со слезами на глазах люди спрашивали:

— Виолетта, вы и вправду возвращаетесь в Лакраунд?

— Оставайтесь здесь, зачем вам уезжать!

От вида плачущих людей у Виолетты сжималось сердце.

Когда в твоей жизни появляются дорогие люди, это согревает душу, но в то же время прощание с ними разрывает сердце. Виолетта решила, что больше никогда не будет переезжать.

— Я буду часто вас навещать, не плачьте так.

Снова и снова успокаивая людей и прощаясь, Виолетта наконец добралась до дома.

«Вот и с моим домом пора прощаться», — подумала она, и на глаза навернулись слезы.

В подавленном настроении она вошла в дом и увидела, что Уинтер уже здесь и собирает вещи. Виолетта с изумлением уставилась на совершенно пустые комнаты.

— Вы… и мебель тоже упаковали? Как мы ее повезем?

— О чем ты говоришь? — нахмурившись, проворчал Уинтер. — Я и дом заберу.

— …Как это — заберете дом?

Виолетта склонила голову набок, не в силах понять его слова, но Уинтер беззастенчиво ответил:

— Поставлю в саду. Мне в этом доме хорошо спится.

Придя в ужас от его слов и представив, в какую колоссальную сумму обойдется перевозка дома через весь континент, Виолетта схватила Уинтера за руку.

— Оставьте его здесь! Если так хочется, можно ведь построить точно такой же. Как можно перевезти целый дом на другой континент?

— Всё равно повезём на моём корабле. Да и дом совсем крошечный.

— Но когда мы прибудем, его же придется везти на поезде!

— Я сам разберусь, — упрямо отрезал Уинтер.

В итоге Уинтер выпроводил ее на улицу. Виолетта со вздохом вышла, и тут к ней подбежала заплаканная Лина.

— Виолетта, ты переезжаешь?

— А? Да… — смущенно ответила Виолетта. Лина крепко сжала ее ладонь своей крошечной ручкой и замотала головой, словно умоляя не уезжать.

Виолетта наклонилась к ней.

— Ты плакала?

Лина молча вцепилась в ее ногу и громко зарыдала. Не выдержав, из дома вышел Уинтер и бросил соседской девчонке, повисшей на его жене:

— Не мешайся. Уйди.

Тогда Лина отпустила Виолетту, подбежала к Уинтеру и принялась колотить его изо всех сил. Уинтер ошарашенно спросил у Виолетты:

— Она всегда такая агрессивная?

— Нет. Только с вами.

— Вот это уже бесит.

Он посмотрел на девочку сверху вниз. Лина, кажется, испугалась, вздрогнула и, спрятавшись за Виолетту, крикнула:

— Не забирай Виолетту!

— Виолетта — моя жена. Она должна жить со мной.

— Нет! Она будет жить со мной!

— А в этой девчонке есть стержень.

Уинтер усмехнулся, снял с пальца кольцо, надел его на палец Виолетты и спросил у Лины:

— Ты можешь купить ей такое?

Лина вздрогнула от такого ребячества.

— Не могу…

— Вот видишь. Поэтому я ее и забираю.

Виолетта вздохнула, сняла кольцо, которое болталось на ее пальце, и вернула Уинтеру.

— Почему вы ведете себя так по-детски?

— Назови это прагматизмом.

Тут Лина снова крепко сжала ее руку.

— Виолетта, куда ты едешь?

— Я возвращаюсь домой, на родину.

— А что такое родина?

— Это место, где ты родился и вырос. Когда думаешь: «Ах, как хочется туда вернуться», — вот это и есть родина.

— Правда? Тогда моя родина — Лакраунд!

— Ты ведь тоже там родилась, Лина?

— Ага! И друзья у меня там, и снег идет…

— Там ведь тоже есть море, как здесь?

— Виолетта, ты там была?

— Это и моя родина тоже.

— Правда? Ой, а в Лакраунде есть принцесса. Виолетта, ты ведь тоже принцесса? А, так ты и есть принцесса Лакраунда?

Услышав слова Лины, стоявший рядом Уинтер расхохотался.

— Ого, а девчонка-то проницательная. Может, она гений? Надо бы заранее подписать с ней трудовой договор.

— Страшный дяденька, не говори трудные слова.

Слова Уинтера, видимо, показались Лине слишком сложными, и она пожурила его. А потом снова всхлипнула, присела на корточки и заплакала.

— Лакраунд так далеко… И на корабле плыть так долго… Виолетта, как же мы теперь увидимся?

Лина снова горько разрыдалась, и Виолетта, не зная, что делать, опустилась перед ней на корточки и крепко обняла девочку. И тут стоявший рядом Уинтер сказал:

— Малявка, ты тоже приезжай в Лакраунд.

— Приехать?

— Ага. Хочешь приехать в Лакраунд — приезжай.

— Так можно?

Лина склонила голову набок, а Уинтер пожал плечами.

— Можно. Иди спроси у родителей.

— Правда? Спросить?

Лина на мгновение задумалась, а потом, немного помедлив, припустила к Пим. Виолетта с тревогой спросила:

— Зачем вы это сказали?

— Почему нет? Я же говорил тебе позвать с нами соседскую шпионку. Было очевидно, что ты не решишься, так что я сам прощупал почву, предложив ее матери работу.

— Правда?

— Ага. Они как раз беспокоились из-за школы для этой малявки на следующий год. Она умная, ей нужно хорошее образование, а в Каниксе отличная система стипендий. Так что ее мать согласилась не раздумывая.

— А…

— Когда мы разведемся, твои друзья должны быть рядом. Герцогиня из Доса не сможет каждый день мотаться в такую даль, в столицу.

— Это правда.

Заметив на лице Виолетты облегчение, Уинтер сказал с насмешкой:

— Вот видишь. А ты презираешь деньги. А ведь ими можно решить столько проблем.

— Я никогда их не презирала.

— Презирала. Продать все, что я тебе купил, и вернуть деньги — это если не презрение, то что?

— Я лишь вернула вам то, что вы любите больше всего. Разве это было… плохо? — с легким недоумением спросила Виолетта. — Почему вы с самого начала так на это отреагировали?

Уинтер, в свою очередь, удивленно переспросил:

— Так ты все это время думала, что мне это и вправду понравится? Да какой псих в этом мире обрадуется, когда ему возвращают его же подарок?

— Это были немалые деньги. И землю вы тоже получили обратно. Я действовала, думая в первую очередь о вас.

— Думая обо мне? — переспросил Уинтер и усмехнулся, словно не веря своим ушам. — Каким это образом? Вернуть какие-то жалкие гроши — это ты называешь «думать обо мне»?

— Не говорите так. Это вы всегда ставили деньги превыше всего. Что еще я могла вам дать?

— Да, я люблю деньги. Тут ты права. Но ты знаешь, почему я их люблю?

Виолетта замерла, и Уинтер продолжил:

— Потому что они дают мне все, чего я хочу. Не хочешь, чтобы тебя били, — они защитят. Голоден — накормят. Нужна семья — они создали мне семью.

— …

— Я тратил на тебя деньги, потому что ты должна была быть рядом со мной. Если я не получаю желаемого, эти деньги для меня ничего не стоят.

В его глазах тревожно плескался горький гнев.

Именно поэтому он больше не хотел жить.

Он слишком поздно осознал, что золотая башня, которую он возводил, считая ее совершенной, на самом деле вся покрыта трещинами. Это началось в тот миг, когда жена, которая, как он думал, кое-как терпела его три года, ушла. В тот миг, когда он узнал, что она на самом деле умерла в тот момент, когда он уже ничего не мог поделать. Когда ценность денег, которые связывали для него воедино весь мир, рухнула в бездну, не осталось ничего, кроме пустоты.

Желание как можно скорее покончить с этой проклятой жизнью боролось в нем с желанием прожить рядом с Виолеттой еще хотя бы день. Но исход этой войны был предрешен.

Она в конце концов покинет его, а значит, у второго желания не было будущего.

Их разговор прервала Лина, которая, услышав о переезде и о том, что со следующего года пойдет в школу, подбежала к ним, сияя от радости.

*

Пока завершался переезд, Виолетта жила в отеле. Уинтер вывез всю мебель, так что выбора у нее не было.

Уинтер, видимо, чувствуя вину за то, что самовольно распорядился мебелью, оплатил комнату и для Шарон. Благодаря этому Виолетта смогла счастливо провести последние дни в Кироне в компании подруги.

В день отплытия корабля Уинтера Шарон сказала, что хочет кое-что показать Виолетте, и повела её к тому месту, где стоял её дом. Подойдя, Виолетта лишь вздохнула.

— Какой же он глупец. Невероятный, неисправимый глупец.

Это было самое сильное ругательство, которое Шарон когда-либо слышала от подруги, и она от души рассмеялась.

— Никогда бы не подумала, что от тебя можно услышать такие слова. И надо же — в адрес собственного мужа.

— Но ведь это правда.

— Это точно. Я и сама такое впервые вижу, честное слово.

На месте дома была пустота.

Слова Уинтера о перевозке дома не были шуткой. Он разобрал по дощечке любимый дом Виолетты и погрузил все материалы на корабль.

Отправка одного письма стоила десять Лакне. Перевозка такого груза, должно быть, обошлась в цену приличного дома в столице.

— Мой муж слишком расточителен, — с тревогой произнесла Виолетта.

— Уж лорд Винтер Блуминг может себе позволить немного роскоши.

— Он тратит деньги на такие ненужные вещи. Так и разориться недолго.

Услышав это, Шарон искоса взглянула на нее и, кивнув, сказала:

— Да уж, ты всегда была не в ладах с математикой.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что для лорда Уинтера стоимость дома — это сумма, которая даже царапины не оставит на его состоянии, — упрекнула ее Шарон.

Но даже при этом обе сходились во мнении, что перевозить дом на корабле через весь континент — глупая затея.

Виолетта вскоре вернулась в отель «Карник» в карете Шарон. Шарон, которая устроилась рядом и взяла Виолетту под руку, обратилась к сидевшему напротив Аусу.

— Кстати, Аус, у тебя точно есть время? Я собираюсь пробыть в отеле «Карник» целую неделю.

Аус кивнул, показывая, что всё в порядке. Эту неделю Уинтер любезно предоставил Шарон, подруге Виолетты. Шарон, опасаясь, что Виолетта начнёт ворчать, заранее принялась оправдываться.

— Одной в таком огромном номере страшно. Там ведь две комнаты, неужели нельзя пожить вместе?

— Ох, Шарон…

Виолетта с беспокойством взглянула на Ауса. Он по-прежнему молчал, но выглядел очень напряжённым. Виолетте было его жаль — Шарон таскала беднягу повсюду, — но она улыбнулась, подумав, что, должно быть, ему самому это по душе.

Вскоре карета Шарон остановилась в порту. Виолетта попрощалась с ней и с Аусом.

Попрощавшись со всеми, Виолетта направилась к Уинтеру. Она то и дело оглядывалась на Кирон, где прожила целый год.

Они переплыли на другой континент. Во время плавания на корабле возвращение в Лакраунд не ощущалось по-настоящему, но на вокзале это чувство нахлынуло со всей силой.

В ожидании поезда по перрону ходил газетчик, продавая свежие номера со всего континента.

Виолетта купила свежий номер газеты Лакраунда и зашла с ним в вагон.

Виолетта сидела напротив Уинтера и неспешно читала газету, как вдруг её губы плотно сжались. Уинтер тут же это заметил и спросил:

— В чём дело? Что ты там вычитала?

— Вы… предоставили свою виллу семье Хестон и Эшу?

В газете писали, что церемония наследования титула семьи Хестон состоится на частной вилле отеля «Карник», расположенной на полпути между столицей и севером.

Уинтер взял газету, чтобы проверить, и сказал:

— Семья Хестон — властители севера Лакраунда. Если они не воспользуются нашим отелем, весь север ополчится на нас.

— Понятно.

Виолетта кивнула и снова уставилась в статью. Уинтер раздражённо произнёс:

— Если недовольна, так и скажи.

— Эш наверняка намеренно потребовал вашу виллу. Он хочет показать, что вы тоже поддерживаете восстановление моей власти.

— Я всего лишь бизнесмен.

— Похоже, единственный в мире, кто вас недооценивает, — это вы сами.

Виолетта холодно продолжила:

— Вы уже не просто бизнесмен. Вы бизнесмен, который может вертеть высшим светом, как ему вздумается.

— Какое мне дело до высшего света? Я ведь чужак.

— Да, вы чужак. Но ваша власть в высшем свете означает, что вы можете оказать поддержку любой семье, какой только пожелаете.

— Ты предлагаешь мне отказаться от крупного клиента из-за этих ничтожных политических игр?

— Вовсе нет. Я лишь хочу, чтобы вы не преуменьшали собственную силу.

Виолетта с улыбкой закрыла газету.

— Теперь я понимаю, почему маркграф Хестон готов был поступиться своей гордостью, чтобы жениться на мне.

— …О чём ты?

— После развода я получу значительную часть состояния. Семью Хестон, разумеется, прельщают эти деньги.

— Да не в деньгах дело, а в браке! Карзану Хестону сорок семь лет. Он более чем вдвое старше тебя!

— Верно.

По горькому выражению лица Виолетты Уинтер понял, что предложение о браке было настоящим, и в ярости воскликнул:

— Что за бред! Разве одного раза было мало? Они снова хотят выдать тебя замуж насильно? Немедленно откажись!

— Я уже сказала Эшу, что отказываюсь. Но вдруг…

— Какое ещё «вдруг»?!

Виолетта осеклась.

Уинтеру с самого начала было всё равно, получит Эш трон или нет, — лишь бы это приносило ему деньги. Но в тот миг, когда он узнал, что частью сделки стала Виолетта, его ярость вырвалась наружу.

Когда в его холодных серых глазах вспыхнул огонь, Виолетта, как ни странно, ощутила лёгкое, почти восторженное чувство.

Уинтер поднялся и крикнул Хайелю, сидевшему в самом конце вагона у стены:

— Какого чёрта? Разве не Анджали должен был заниматься всеми делами, связанными с семьями?!

— Н-но… после того, как господин вице-президент Анджали подал в отставку, вы, господин, чтобы его успокоить, дали ему отпуск. На целый месяц.

— Ах, чёрт, — Уинтер раздражённо взъерошил волосы.

— Отменяй. Немедленно.

— Ч-что? Но ссориться с семьёй Хестон — плохая идея…

— Этот проклятый ублюдок пытается жениться на Виолетте!

— …Он что, спятил?

— Рыцарские семьи совсем выродились!

Виолетта со смущением наблюдала, как из-за одного её слова вся команда отеля «Карник» пришла в смятение.

В последнее время она замечала, что её муж не в себе. Он напоминал зверя, запертого в клетке без выхода, — почти так же, как когда-то сходила с ума она сама. Но она давно не видела, чтобы он так гневался.

Она задумалась. Почему Уинтер так противится разводу с ней?

Даже с учётом раздела имущества, Виолетта не могла получить так уж много.

Для него время было ценнее всего, так что, возможно, ему просто жаль тратить его на поиски другой женщины и создание новой семьи.

Чего же он на самом деле от неё хотел? Он не говорил, и она не могла понять.

Просто сохранить статус-кво? Или дело в том, что она стала частью «семьи» — того, чем он так дорожил, — и теперь он проецирует на неё свой детский страх, оставшийся с тех пор, как он в пять лет потерял мать?

Или же.

Вдруг, всего лишь вдруг, она понемногу завоёвывала место в его сердце?

Виолетта пыталась не поддаваться этим мыслям, но не могла остановить поток мыслей о чувствах Уинтера Блуминга.

Допустим, эти смелые догадки — правда.

Если это так, хотя бы с ничтожным шансом, что она будет делать?

Большинство пассажиров в этом поезде были сотрудниками отеля «Карник», возвращавшимися из командировки в филиал в Кироне. Когда Уинтер отправился в вагон второго класса, чтобы устроить экстренное совещание, в купе первого класса остались только Виолетта и Джен.

— Ох, что же это творится в поезде, молодая госпожа? — спросила Джен, округлив глаза. Виолетта и сама выглядела растерянной.

— И не говори, — Виолетта не выдержала беспокойства и поднялась с места.

В поезде коридор проходил с правой стороны. Она прошла по раскачивающемуся коридору и остановилась у двери, ведущей во второй класс. Оттуда доносилась грубая брань, которую она никогда не ожидала услышать от Уинтера.

Виолетта вздрогнула и замерла. Стоявшая позади Джен быстро зажала уши и сказала:

— Ох, вы, должно быть, испугались. Он иногда бывает таким.

— И-иногда?

— Ну, конечно, только когда очень зол. Хорошо ещё, что мы в поезде, тут особо нечем швыряться. Не будет же он вырывать и бросать сиденья.

От этих слов, сказанных Джен как ни в чём не бывало, лицо Виолетты побледнело.

«Лучше бы я промолчала», — с запозданием укорила себя Виолетта. Она не ожидала, что Уинтер отреагирует так бурно.

Теперь, поразмыслив, она поняла, что отказ от предложения семьи Хестон и Эша обернётся для Уинтера огромными убытками.

Виолетта осторожно открыла дверь и вошла. Один из сотрудников, словно увидев спасение, воскликнул:

— Господин! Пришла молодая госпожа!

— Что?

Услышав это, Уинтер перестал бушевать и обернулся. Заметив потрясённое выражение на лице Виолетты, он вздрогнул и незаметно опустил тапочек, который держал в руке.

— В чём дело?

Уинтер спросил, и Виолетта, непривычно часто моргая, ответила:

— Ах… я, кажется, сболтнула лишнего. Всё в порядке. Я сама вежливо им откажу.

— Что значит «сболтнула лишнего»? Ты собиралась мне рассказать об этом уже после свадебной церемонии, так, что ли?

Всё ещё с перекошенным от гнева лицом Уинтер повернулся к Виолетте, вышел из вагона второго класса и бросил остальным:

— Разбирайтесь сами.

— Да, да, господин!

Дверь во второй класс тут же закрылась.

Между ними повисла неловкая тишина.

Едва войдя в купе первого класса, Уинтер заговорил:

— Ни за что. Я не подпущу этих двух ублюдков и близко к своей вилле и не буду участвовать в их церемонии наследования.

— Но тогда вы понесёте слишком большие убытки.

— Я всегда действую по настроению, — своевольно бросил Уинтер и плюхнулся на сиденье.

Вероятно, он начал ругаться и швыряться вещами потому, что другие сотрудники возражали, беспокоясь о серьёзных потерях для отеля.

Сев на своё место, Виолетта немного подумала и сказала:

— Как я уже говорила, я не собираюсь соглашаться на этот брак. Это моя битва. Так что я сама найду другой выход. Отправлю заявление в газеты, навещу семью Хестон… Сделаю всё, что в моих силах.

— Какое заявление?

— Заявление от лица семьи Лоренс о несогласии с этим браком. Как бы то ни было, семья Хестон очень заботится о приличиях. Если я, бывшая принцесса, выскажусь против, им будет сложно настаивать на своём. А ещё… нужно будет найти людей, которые разделят мою точку зрения.

Хотя она говорила успокаивающим тоном, лицо Уинтера по-прежнему искажал гнев. Он откинулся на сиденье, почти развалившись на нём, и съязвил:

— А эти рыцарские семьи ничего из себя не представляют. Видимо, похоронили свою гордость вместе с предками.

Глядя на мужа, Виолетта невольно улыбнулась. Уинтер нахмурился и спросил:

— Чему смеёшься?

— Спасибо, что злишься из-за меня, но я впервые вижу, как вы так вспыхиваете, и это удивительно. А я слышала, это случается с вами нередко?

— …

— Значит, передо мной вы всё это время вели себя как благовоспитанный отпрыск знатного рода?

От её поддразнивания Уинтер потерял дар речи, лишь дёрнул носом и отвернулся к окну.

Тем временем поезд медленно въезжал в столицу.

* * *

Они сошли с поезда на станции прямо перед столицей и пересели в карету. Вдыхая знакомый воздух Лакраунда, по которому она так скучала, Виолетта и не заметила, как они добрались до окраины. Когда карета остановилась перед огромными железными воротами, вокруг уже царила непроглядная тьма. Виолетта с беспокойством обратилась к Уинтеру:

— За воротами слишком темно. Мы сможем дойти до особняка?

— Можешь совсем не волноваться.

Уинтер, который всё ещё не до конца остыл, при словах Виолетты о темноте вдруг просиял. Словно мальчишка, которому не терпится похвастаться новой игрушкой, он с лёгким волнением отступил на несколько шагов.

— Смотри туда, за ворота. Я тебе кое-что покажу.

— Что же? — с любопытством спросила Виолетта, вглядываясь за ворота.

Тем временем Уинтер крикнул в сторону ворот:

— Зажечь свет!

Его голос гулко разнёсся в темноте, и изнутри донёсся какой-то скрежет, словно что-то покатилось.

Мгновение спустя Виолетта ахнула.

В густой темноте, замигав, вспыхнули ярчайшие электрические лампы. Их свет, ослепительный и несравнимый с пламенем свечей, залил каждый уголок огромного особняка, являя во всём великолепии его величие.

— Боже мой… Невероятно…

Довольный восторгом в глазах Виолетты, Уинтер самодовольно принялся хвастаться:

— Не думал, что смогу показать тебе это лишь год спустя. Но зато теперь всё доведено до совершенства. Филаментная лампа «Йоржен 207». Только посмотри на этот ясный, чистый свет.

— Потрясающе. Ух ты…

Виолетту, которая выросла в достатке и видела многое, по-настоящему могли впечатлить лишь подобные чудеса прогресса. Она шагнула вперёд, не в силах оторвать взгляд. Уинтер пошёл рядом.

— Вижу, тебе нравится.

— Я впервые вижу такое… Лампы, что я видела в последний раз, постоянно мигали, светили очень тускло и…

— И стоили баснословно дорого. А, ну и эти, конечно, тоже дорогие. К тому же, через восемь часов работы их нужно менять. Можно сказать, мы тут золото в порошок стираем.

Услышав это, Виолетта округлила глаза.

— Раз я уже достаточно впечатлилась, может, оставим свет только там, где он нужен?

— Сначала нужно осмотреть дом. Мне есть что тебе показать.

Его слова о том, что ей есть на что посмотреть, оказались правдой: ещё не дойдя до особняка, Виолетта не могла оторвать взгляд от безупречного сада и дорожек перед ним. Когда они подошли к крыльцу, их встретила сияющая Лулу.

— Вы приехали, молодая госпожа?

— Ах, Лулу, как чудесно.

Лулу, получившая повышение до дворецкого в столичном особняке, выглядела очень счастливой.

Она распахнула двери, и их взору предстало ослепительно сияющее пространство. Холл отеля не шёл ни в какое сравнение с этим великолепием. Стены были оклеены импортным шёлком, а статуи усыпаны бесчисленными драгоценными камнями.

Виолетта с восхищением провела рукой по гладким деревянным перилам лестницы.

— Какая красота…

— Пойдём, покажу твою комнату, — сказал Уинтер. Поднимаясь с ней по лестнице, он завёл руку за спину и показал стоящей позади Лулу большой палец — знак похвалы за то, как она сумела в кратчайшие сроки безупречно отреставрировать заброшенный особняк.

Лулу едва заметно кашлянула, давая понять, что видела жест. «Надо будет в качестве премии отправить её ещё раз в свадебное путешествие», — подумал Уинтер, ведя Виолетту в её комнату.

Комната Виолетты располагалась на втором этаже. Стены были оклеены обоями нежного, спокойного голубого цвета, гармонировавшего с её глазами. Обстановка соответствовала вкусу Виолетты: лишь самая необходимая мебель простого, строгого дизайна.

Помимо нескольких самых нужных предметов, одну стену целиком занимал книжный шкаф. Он был двойным: переднюю секцию можно было отодвинуть в сторону, чтобы увидеть книги, стоявшие за ней.

За кремовыми шторами скрывался балкон, выходивший во внутренний двор. Виолетта вышла на него и увидела, что посреди двора лестница ведёт в сад.

— Боже…

Он знал, что ей понравится.

После ухода Виолетты Уинтер мог не обращать внимания на то, во что превратится дом, но за садом он следил с особым рвением, выжимая все соки из нанятых работников.

Сейчас, ночью, было видно лишь то, что находилось прямо перед глазами, но завтра утром сад предстанет перед ней во всей своей красе.

Виолетта с отсутствующим видом облокотилась на перила, глядя вдаль. Уинтер спросил:

— Ну как?

— Что «как»?

— Мои деньги, — шутливо ответил Уинтер и обвёл рукой всё вокруг.

Виолетта проследила взглядом за его жестом и спросила:

— Почему вы решили заняться отельным бизнесом?

— Отвечай, а не задавай вопросы. Покажи, что ты впечатлена. Перед твоим уходом я стоял в этом доме и думал, что, когда ты это увидишь…

— Я… что?

На её вопрос Уинтер ответил с выражением самоуничижения на лице, которого Виолетта никогда прежде у него не видела, и проворчал:

— Я думал, ты передумаешь. Да, именно так. Я исходил из того, что ты ошибаешься. Думал, что в конце концов ты простишь меня, очарованная этим садом и всеми новинками, что я приобрёл.

«Другого способа нет», — думал Уинтер в ночь перед уходом Виолетты, стоя под дождём на крыльце этого особняка. Если не это, то у него не было способа её удержать. Единственное решение, которое он знал — подарить ей ребёнка, — было единственным, на что он, как он считал, не способен.

Уинтер спросил:

— Ты серьёзно?

— О чём вы?

— О том, что решила простить мой обман. То, что я скрыл, что не могу иметь детей, и думал, что ты носишь ребёнка от другого. Ты же сказала, что простила.

На его тихий вопрос Виолетта кивнула.

— Я решила простить. Только…

— Почему сейчас это «только»? Хочешь взять свои слова назад?

— Нет, но… я, наверное, не смогу вам полностью доверять. Вы ничего мне не рассказали и сразу заподозрили, что я встречаюсь с другим. Я понимаю обстоятельства. Но если я снова окажусь в похожей трудной ситуации, то, скорее всего, не смогу вам поверить. Мне кажется, это нечто иное, чем прощение.

Уинтеру было горько, но он понимал её слова.

Простить и снова начать доверять — это разные вещи.

Уинтер осознал, что непоколебимое желание Виолетты развестись было связано с той же проблемой. Она ему не доверяла. И эту проблему нельзя было решить деньгами.

Уинтер повернулся спиной к саду и опёрся о перила.

— Странное чувство — думать, что после развода ты будешь жить с другим мужчиной и родишь ему ребёнка.

— У меня то же самое.

— Ты быстро меня забудешь.

На его бормотание Виолетта улыбнулась.

— Говорят, первая любовь не забывается.

— Это ложь. Со временем все воспоминания тускнеют, это нормально. Иначе человеку не выжить.

— Но… может, и найдётся мужчина, которого я буду любить сильнее, но не будет никого, кто был бы мне так же дорог, как вы.

Уинтер обернулся к Виолетте.

— Я тебе дорог?

— Дорог.

— Наверное, потому что я тебя бросил.

— Может быть.

— Понятно.

Уинтер погладил подбородок и пробормотал с каким-то мальчишеским выражением на лице:

— Впервые чувствую, что год, прожитый без тебя, не прошёл зря.

Казалось бы, к этому красивому лицу уже можно было привыкнуть, но каждая новая перемена в его выражении снова и снова поражала Виолетту.

Он спросил:

— Почему ты против восстановления королевской власти?

— Хм. Роспуск королевской семьи был своего рода признанием её провала и извинением.

— Верно.

— Эти несколько лет не могут считаться полноценным искуплением. И если уж восстанавливать монархию, то только потому, что этого желает народ Лакраунда. Иначе получится, что даже роспуск королевской семьи был лишь манипуляцией чувствами людей.

Поразмыслив над её словами, Уинтер проворчал:

— Ты всё-таки слишком принципиальна.

— Это раздражает?

— Нет. Хорошо, что в королевской семье есть хоть один здравомыслящий человек.

— Ого, с чего это вы меня хвалите?

— А разве не ты говоришь, что я в последнее время то и дело называю тебя красивой?

— Это скорее восхищение, а не похвала, не так ли? — игриво сказала Виолетта, и Уинтер весело рассмеялся.

Виолетта потянула Уинтера за руку.

— Ну а теперь ответите на мой вопрос?

— Почему я занялся отелями? Тебе покажется это нелепым.

— Ничего.

Уинтер, которому, очевидно, очень не хотелось говорить на эту тему, беспричинно потёр бровь, всем своим видом показывая нежелание продолжать. Наконец он сел рядом с Виолеттой и заговорил.

— Когда я впервые сбежал из того ресторана, мне негде было ночевать.

— Да.

— Я уже тогда был довольно крупным, так что ночёвка на улице не была для меня большой проблемой, но когда спишь на улице постоянно… хочется спать там, где над головой есть крыша. В южном Хафите был один известный отель. Я пришёл туда в том же виде, в каком провёл на улице несколько дней, но управляющий встретил меня на удивление радушно. А ведь меня выгоняли даже из крошечных закусочных, называя грязным. В тот день я потратил все свои деньги, чтобы переночевать в лучшем номере этого отеля. Впервые в жизни я спал в тихой спальне, не дрожа от страха. В тот день я понял, что не все в мире засыпают в страхе, как я, в каком-нибудь сарае, не зная, когда тебя снова изобьют.

Видя, как меняется выражение лица Виолетты с каждым его словом, Уинтер почувствовал странное воодушевление и продолжил:

— Именно в тот день я решил отыскать отца, которого так ненавидел за то, что он бросил меня и мать, и которого, по иронии судьбы, презирал. Я не мог забыть то чувство безопасности, которое испытал впервые в жизни. И…

Уинтер на мгновение задумался, и Виолетта поторопила его:

— И?

— Тебе это кажется забавным? Для меня это грустная история.

— Не говорите так с совершенно не грустным лицом.

— …

Всё-таки они прожили несколько лет как муж и жена, и теперь она научилась читать выражение его лица.

Уинтер цокнул языком, откинулся назад и продолжил:

— И я действительно почувствовал себя в безопасности. Сначала это было восхитительно, но было ощущение, что это не мой дом. Будто я гость. Поместье Блуминг находилось не так далеко от Хафита, так что я часто там ночевал. Управляющий там был потрясающим человеком, он запоминал обо мне всё до мелочей: любимый номер, цветы, которые мне нравились, хотя я и не знал их названий, пейзажи, еду.

Уинтер снова замолчал, и Виолетта спросила:

— Вы всё ещё общаетесь с тем управляющим?

— Да. Ему в этом году восемьдесят, но он ещё бодр. Ах, раз у тебя такое воодушевлённое лицо, расскажу-ка я тебе ещё кое-что.

— Что такое?

— Знаешь, почему управляющий впустил меня, хотя я выглядел как оборванец?

— Почему?

— Он сказал, что я был похож на своего отца, которого он знал с детства и который часто бывал в том отеле.

— Поверить не могу.

— Поэтому он быстро отвёл меня туда, где не было других постояльцев, помог вымыться, переодел в пижаму и даже постирал и вернул мою одежду, которая была похожа на тряпьё. На всякий случай. Мало ли что. Незаконнорождённых детей в дворянских семьях ведь немало.

— Удивительный человек.

— Компетентный человек.

— Ах, расскажите и про Нису. Я мельком слышала от Хайеля, что она прошла путь от горничной до генерального управляющего отеля «Кирон». Кстати, а как вы познакомились с Хайелем?

От её любопытного взгляда Уинтеру стало как-то щекотно внутри, и он бесцельно почесал затылок.

— Тебе интересны такие истории?

— Очень. Вы оказались лучшим рассказчиком, чем я думала.

Слово «рассказчик» так его рассмешило, что Уинтер громко расхохотался.

Он думал, что им с Виолеттой суждено вечно чувствовать себя неловко друг с другом. Он и представить не мог, что когда-нибудь будет вот так сидеть рядом с принцессой на диване, без счёта времени болтая о прошлом.

Весь его рассказ Виолетта слушала с огромным удовольствием, а Уинтер, видя её радость, сам увлёкся и не заметил, как пролетело время. Особенно она радовалась, словно услышав героическую сагу, когда он рассказывал, как узнал о Нисе, потому что гости неизменно ставили высшие оценки номерам, убранным ею.

В какой-то момент Уинтер взглянул на часы и сказал:

— Уже поздно, пора спать.

— Почему вы каждый вечер пытаетесь уложить меня спать? Будто я человек, с которым случится беда, если он не ляжет вовремя.

— А разве нет? Когда люди думают о том, как спит принцесса, они представляют себе идеальный сон в самое подходящее время в самом тихом и уютном месте на свете.

— …Правда?

— Правда.

— Тогда вставайте.

Виолетта поднялась.

— Кстати, у вас ведь теперь много дел. Скоро начнёте заниматься дирижаблями.

— Какая забота.

— Я и правда волнуюсь, почему вы так говорите? — упрекнула его Виолетта. Затем, превозмогая усталость, она проводила его до двери.

— Спокойной ночи. И спасибо за интересные истории.

Она помахала ему рукой и уже собиралась уйти, но Уинтер схватил её за руку и сказал:

— Я же сказал, это грустная история.

— Почему грустная? Это же героическая повесть.

— Значит, не грустная?

— У этой истории счастливый конец. Да, на пути будут и неудачи, но скоро вы получите всё, чего желаете, и станете хозяином этого прекрасного особняка.

— Ах, счастливый конец. Наверное, ты права.

Уинтер развернул свою ладонь и посмотрел на руку Виолетты, которую держал в своей. Он постоял так некоторое время и уже собирался отпустить её, но Виолетта, заметив странное выражение на его лице, смутно видневшемся в полумраке коридора, сжала его руку крепче.

— Что случилось?

Уинтер отпустил её руку, отступил на шаг и сказал:

— Хотел бы я, чтобы эта история закончилась здесь.

— Что… что это значит? Хотите ещё поговорить?

— Иди спать.

Сказав это, Уинтер развернулся и ушёл.

Виолетта смотрела ему вслед, пока его удаляющаяся спина не скрылась из виду.

* * *

Когда он ушёл, Виолетта долго не могла уснуть.

Даже на очень мягкой кровати. Возможно, потому, что в ушах всё ещё звучал голос Уинтера.

— Не могу уснуть…

Она вздохнула и села на краю кровати. «Может, почитать?» — подумала она и направилась к книжному шкафу.

На столе стояла маленькая лампа с большим заводным ключом у основания. Она с усилием повернула его, лампочка несколько раз мигнула и зажглась.

— Ох…

Виолетта с удивлением раскрыла под ней книгу и успела прочесть всего несколько строк. Внезапно тишину особняка пронзил отчаянный крик Уинтера, звавшего её по имени.

Виолетта вскочила от неожиданности.

С того самого дня, как Виолетта ушла, Уинтеру часто снился один и тот же сон.

В этом сне Виолетта держала в руках пистолет, а Уинтер бежал, пытаясь её остановить.

Но сколько бы он ни бежал, он не мог до неё дотянуться.

Никакие уговоры не действовали. Он угрожал, молил, перепробовал всё, но она всё равно поднимала пистолет и на его глазах стреляла себе в голову.

Уинтер отчётливо помнил те несколько секунд после её смерти — в тот день, когда Виолетта рассказала ему о способе сменить тело, чтобы покинуть его.

Пуля вылетела из ствола, и Виолетта безвольно откинулась на спинку стула. Из её головы потекла кровь, и Уинтер, наверное, секунды две или три просто смотрел на это.

Уинтер не хотел никогда — ни на мгновение — вновь переживать те чувства, что испытал тогда. Он похоронил их глубоко в душе, но они прорывались наружу в его снах.

Тот миг, которого он так страшился, в его снах повторялся без конца.

А когда ему казалось, что он вот-вот проснётся, сон переносил его в утро того дня, когда они впервые поменялись телами с Виолеттой.

Он спускался с кровати и замечал флаконы с лекарствами и бутылку шампанского. Что-то внутри кричало ему не проходить мимо, присмотреться внимательнее, но тело игнорировало этот крик и шло дальше.

Его кошмар продолжался до тех пор, пока слуги, перепуганные его криками и рыданиями, не прибегали и не будили его.

*

Виолетта поспешно выбежала в коридор и увидела Флипа, бегущего к спальне Уинтера. Она подбежала к нему и схватила за руку.

— Флип, что происходит?

— Господину, похоже, снится кошмар!

— Кошмар?

— Да, господин часто страдает от таких сильных кошмаров… В последнее время ему было лучше, но вот опять началось…

В руках у Флипа были снотворное и алкоголь. Виолетта в ужасе воскликнула:

— Нельзя же давать ему алкоголь вместе с лекарством!

— Мы всё перепробовали, но только так получается снова уложить господина спать, — с отчаянием на лице ответил Флип.

Насколько же всё должно быть плохо, раз нет другого способа? Растерянная Виолетта вошла в спальню. Уинтер метался в тисках кошмара, его тело сковало от мучений. Виолетта быстро забралась на кровать и начала трясти его.

— Уинтер, просыпайтесь. Уинтер!

От её прикосновений он резко открыл глаза. Увидев Виолетту, он тут же сел и отчаянно прижал её к себе.

Уинтер дышал так, словно его только что вытащили из воды. Его сердце колотилось так бешено, что стук отдавался у Виолетты в ушах. Его пижама промокла от холодного пота, но вместо брезгливости она почувствовала лишь смутную тревогу.

Виолетта погладила Уинтера по спине и спросила:

— Что случилось? Почему вы так напуганы?

Уинтер, который долгое время испуганно хватал ртом воздух, дрожащей рукой вцепился в воротник её одежды.

Стоявший у двери Флип с изумлением наблюдал, как Уинтер, уткнувшись лицом в плечо Виолетты, постепенно успокаивается.

Когда господину снились кошмары, слугам было тяжело даже просто разбудить его. Он, обладавший недюжинной силой и крепким телосложением, начинал метаться так, что приближаться к нему становилось опасно.

А проснувшись, он не мог снова уснуть, беспрестанно пил, чем пугал всех вокруг. Иногда он напивался, швырял вещи и злился, и, как ни странно, в такие моменты было даже спокойнее. Ведь когда он запирался в комнате и замолкал, становилось тревожно — а что, если он решил покончить с собой?

Флипа поразило, что сейчас он так легко обрёл покой. И только теперь Флип окончательно убедился, что эти кошмары, начавшиеся после исчезновения Молодой госпожи, были целиком и полностью связаны с ней.

Флип поставил алкоголь и лекарство на прикроватный столик.

— Тогда я, пожалуй, пойду.

Тактично поклонившись, Флип вышел. Виолетта улыбнулась ему в ответ и, снова поглаживая Уинтера по спине, сказала:

— А вы, оказывается, трусишка. Неужели сон был таким страшным?

Уинтер, как-то умудрившийся подстроиться под её хрупкое телосложение, кивнул.

Его рука крепко сжимала её запястье. Не до боли, но было ясно, что до конца ночи он его не отпустит.

Мгновение спустя Уинтер потянулся к столику, но Виолетта перехватила его руку.

— Подождите. Что за кошмар вам приснился, что вы… Да и как можно пить алкоголь вместе с лекарством?

— А ты ведь пила.

— Я?

— Да. Один раз.

— Когда это?

Виолетта не сразу поняла, о чём он говорит, и склонила голову набок. Но Уинтер не стал продолжать, и Виолетта, мягко убирая прядь с его лба, спросила:

— Так что вам приснилось?

— Самый ужасный момент в моей жизни.

Услышав его слова, Виолетта понимающе кивнула.

— Понятно.

Она замолчала, и Уинтер, цокнув языком, спросил:

— Думаешь, мне снилось, как меня бросила родная мать?

— А разве нет?

— Нет.

— Тогда что?

Разве может быть что-то ужаснее? Глаза Виолетты расширились от удивления. Увидев это, Уинтер усмехнулся и крепче обнял её.

— А ты жестока, оказывается.

— Я?

— Да. Ты. Очень жестока.

Виолетта подумала, что, должно быть, задала неуместный вопрос, и принялась гладить по шее Уинтера, снова уткнувшегося в её плечо. Как и ожидалось, она чувствовала, как под её пальцами бьётся его пульс.

Уинтер обнял Виолетту за талию и, повалившись назад, увлёк её за собой на кровать. Виолетта в панике попыталась оттолкнуть его, но Уинтер, не открывая глаз, пробормотал:

— Спи со мной.

— Уинтер…

— Уходи, если хочешь. Но тогда мне придётся заглушить пустоту тем, что на столике.

— Не смейте. Никогда так больше не делайте, — твёрдо произнесла Виолетта, словно это был непреложный запрет.

Уинтер кивнул и прошептал Виолетте, которая, оказавшись в его объятиях, полностью утонула в них:

— Давай договоримся, что только сегодня ты моя, Виолетта.

— Что?..

— Я же сказал, что скоро отпущу. Уже май.

Виолетта замолчала. В ночной тишине голос Уинтера звучал до боли нежно и тоскливо.

— Весна — прекрасное время года, но она так быстро заканчивается. Как и наше с тобой время.

…

— Май пролетит очень быстро.

Виолетта попыталась приподнять голову, но, заключённая в его объятиях, не смогла увидеть его лица.

Ею овладело непреодолимое желание взглянуть на него, но Уинтер упрямо держал её, не давая пошевелиться.

Может, его слова звучали так печально потому, что короткая весна — это всегда немного грустно?

Виолетта долго не могла уснуть, пытаясь унять необъяснимое волнение в груди, а Уинтер, наоборот, почти сразу погрузился в глубокий сон.

*

Виолетта проснулась от благоухания цветов, наполнявшего воздух.

Уинтер всё ещё крепко спал, и, к счастью, даже не шелохнулся, когда Виолетта осторожно высвободилась из его рук.

Она встала с кровати, но за огромным окном виднелись лишь великолепные поля и ухоженная дорога.

Выйдя из спальни, она увидела Хайеля. Он спросил, широко раскрыв свои круглые глаза:

— Господин и вправду уснул?

— Да. Спит очень крепко.

Хайель посмотрел на неё с недоверием.

— Это просто невероятно. Обычно, когда господину снится кошмар, он потом неделю пьёт и сидит на лекарствах, чтобы хоть как-то уснуть.

— Ты когда-нибудь слышал, что ему снится?

— Нет, никогда. Похоже, это его тайна.

Виолетта кивнула.

В этот момент дверь открылась, и из неё вышел Уинтер, наспех накинувший халат. Он посмотрел на Хайеля с пустыми руками и спросил:

— Почему пришёл без кофе?

— Господин, когда вам снятся кошмары, вы не можете спать. Я пришёл только проверить, уснули ли вы.

— И всё-таки, почему не принёс кофе?

— Сейчас же принесу!

— Принеси его через тридцать минут в спальню моей жены. Мы сейчас туда пойдём.

— Слушаюсь.

Виолетту беспокоила эта резкость Уинтера, но Хайеля она, казалось, ничуть не смущала. Когда он поклонился и ушёл, Виолетта с удивлением спросила:

— Зачем просить принести через полчаса? Вы же сказали, что мы идём прямо сейчас.

Вместо ответа Уинтер зевнул и положил подбородок ей на плечо.

— Чувствуешь запах цветов, но самих цветов не видишь и ищешь их, да?

Она хотела оттолкнуть его, но он попал в самую точку, и Виолетта удивлённо спросила:

— Как вы догадались?

— Ты топталась у окна. Вчера ночью было темно, так что ты вряд ли что-то разглядела. Отсюда видны только павлины.

— Вам нравятся павлины?

— Да. Они великолепны. Словно аристократы.

— Ваши предпочтения так постоянны.

Виолетта улыбнулась.

Уинтер кивком указал в сторону её комнаты, и у Виолетты не было причин отказываться от возможности увидеть цветы.

Уинтер, опередив её на шаг, подошёл к дверям спальни Виолетты и распахнул их обеими руками.

Затем он поманил её пальцем.

— Вот так, пальцем…

Виолетта хотела было сделать ему замечание, но осеклась.

Она замерла от изумления, сделала несколько шагов и снова остановилась.

За балконом, словно гигантский пейзаж, раскинулся восхитительный сад, залитый утренним солнцем. Посреди сада пролегала дорожка, а вокруг него густо росли всевозможные цветочные и фруктовые деревья, образуя настоящий лес. По поверхности канала с чистой водой плыли бесчисленные лепестки. Сад был таким огромным, что обойти его пешком казалось невозможным — для этого понадобилась бы карета.

Уинтер опёрся о перила и, глядя вдаль, произнёс:

— Уверяю тебя. Поместий больше этого найдётся немало, но сада крупнее этого нет на обоих континентах. Даже ни в одном королевском дворце.

Виолетта была уверена, что никогда в жизни не видела подобного сада.

Словно заворожённая, она начала спускаться по наружной лестнице. Похоже, кто-то очень беспокоился о безопасности: широкие ступени, выложенные из добротного камня, были покрыты мягким ковром.

Когда Виолетта ступила на дорожку, Уинтер с чувством глубокого удовлетворения пошёл следом.

Виолетта с завороженным видом шла по саду, пока не заметила густые заросли дикой малины и не присела на корточки. Она сорвала горсть ягод и, положив их на ладонь, не могла отвести взгляд. Глядя на неё, Уинтер мысленно похвалил себя за покупку этого дома.

— Чтобы осмотреть хотя бы часть, нужно плотно позавтракать, так что давай вернёмся?

— Я ещё немного посмотрю. Возвращайтесь первым.

— Ты хоть помнишь, что на тебе ночная рубашка?

Услышав его, Виолетта замерла, а затем, заметив свой наряд, растерянно пролепетала:

— Э-это потому, что сюда можно выйти прямо из спальни… В общем, у меня нет ощущения, что я покинула комнату.

— Да-да, понял. Пойдём внутрь. Если ночью не выдержишь и тайком выйдешь полюбоваться садом, я сделаю вид, что ничего не заметил.

— Такого не будет.

— Можешь поручиться?

— Потому что вы меня не поймаете.

Услышав её ответ, Уинтер рассмеялся, и его плечи затряслись от смеха.

Когда они вернулись в комнату, Хайель как раз вносил кофе. Уинтер с озорной улыбкой сказал Виолетте:

— Теперь ты поняла, почему я попросил его прийти через полчаса? Как я и ожидал, ты была так очарована, что потеряла счёт времени.

Ей нечего было возразить на его поддразнивание, и её щёки слегка покраснели.

Уинтер тут же отправился в свою компанию, чтобы обсудить дела, связанные с домом Хестон.

Виолетте тоже нужно было выработать стратегию.

Джен аккуратно положила перед ней бумагу и перо, и Виолетта, почувствовав что-то непривычное, посмотрела на неё. Джен хихикнула.

— Как вы догадались?

— Бумага, перо и чернила расположены по всем правилам.

— Вот именно! Я до сих пор клала всё как попало, а вы ни слова не сказали! К тому же я ни разу не приносила вам пресс-папье. Я даже не знала, что оно нужно!

— Я и сама могла его принести. Спасибо, это пустяк, не такая уж и важная формальность. Постой-ка... тебя научил Хайель?

— Да!

Виолетта не стала больше расспрашивать об их сближении, лишь довольно улыбнулась. Так что Джен не пришлось объясняться, что она проходит обучение на секретаря, потому что Виолетте понадобится помощница для управления компанией, которую та получит после развода. По какой-то причине Уинтер просил пока держать это в секрете.

Виолетта начала записывать на бумаге детали текущей ситуации, а Джен, украдкой поглядывавшая со стороны, с восхищением произнесла:

— Какой у вас красивый почерк.

— Это традиционный каллиграфический стиль семьи Лоренс. Нравится?

— Очень! Ох, я не буду вам мешать!

— Спасибо.

Дом Хестон был не единственным знатным домом в Лакраунде. Среди прочих наверняка нашлись бы те, кто недолюбливал Эша за то, что он помыкает королевской семьёй в своих интересах. Было бы даже странно, если бы таких не оказалось.

Виолетта решила написать им всем.

Она заранее составила список семей, которым следовало отправить письма. Виолетта намеревалась написать даже тем домам, которые очевидно были на стороне Эша.

Она писала так долго, что в запястье зародилась ноющая боль. В этот момент вернувшаяся Джен с расстроенным лицом сообщила:

— Молодая госпожа, тут такое дело... Бывшая королева... Её величество... прибыла.

— Если приехала моя мать, достаточно сказать «госпожа Элла Филиче».

Сказав это, Виолетта поднялась.

— Проводи её на балкон. Погода хорошая.

— Да, молодая госпожа!

Джен поспешно выбежала.

Виолетта знала, что мать скоро придёт по просьбе Эша, но не думала, что так быстро.

«Я и впрямь вернулась в Лакраунд».

С этой мыслью Виолетта собралась с духом и направилась к балкону.

*

Лучшим местом для чаепития в этом особняке был балкон, соединённый с комнатой Виолетты.

С просторного балкона, где легко поместилось бы три-четыре столика, открывался вид на прекрасный сад, а на мраморных перилах были вырезаны все боги из континентальных легенд.

Виолетта улыбнулась своей матери, Элле Филиче, выходившей на балкон.

— Моё первое чаепитие в этом доме — и сразу с вами, мама. Как символично.

В ответ Элла тоже дежурно улыбнулась и, садясь, проговорила:

— Подумать только, как ты прожила так целый год в одиночестве?

— Кирон — чудесное место. Там спокойно и уютно. И, как оказалось, муж тоже заботился обо мне.

— Вот как.

Как только Элла села, на столе появился изысканный чай, заваренный Лулу, и лёгкие закуски к чаю, приготовленные Турином. Обменявшись дежурными фразами о делах, Элла перешла к главному.

— Как у тебя с мужем? Я слышала, у вас период на размышление.

Виолетта на мгновение задумалась об их с Уинтером отношениях, а затем тихо ответила:

— Кое-что изменилось.

— Изменилось?

— Он проводит со мной гораздо больше времени, чем раньше.

— Неожиданно.

— Да. Очень.

При этих словах она вспомнила, как прошлой ночью у её мужа случился приступ из-за кошмара. Он успокоился, лишь обняв её, и вскоре заснул.

Что может быть ужаснее, чем быть брошенным матерью в пять лет?

«Весна — прекрасное время года, но она так быстро заканчивается. Как и наше с тобой время».

Пока она вспоминала голос Уинтера, Элла произнесла:

— Похоже, у вас всё хорошо, и это радует.

— Да.

— Значит, большой борьбы за алименты не будет.

— Не будет. Он и сам хочет, чтобы я получила достойную компенсацию.

— Правда? Тот, кто не видит ничего, кроме денег?

— Он сказал, что это ради всех женщин, которые будут разводиться в будущем. Не знаю, с каких это пор его заботят общественные проблемы.

Виолетта вдруг поняла, что её слова звучат так, будто она хвастается Уинтером. Почувствовав себя неловко, она сдержалась и замолчала.

Тогда Элла с облегчением сказала:

— Что ж, прекрасно. Теперь мы сможем сохранить лицо перед домом Хестон.

Услышав это, Виолетта со стуком поставила чашку на стол и спросила:

— Это Эш вам сказал? Что я выйду замуж за маркграфа Хестона?

— Не только Эш. С этим согласны и Лоренсы, и Хестоны, и Блуминги.

— Без моего согласия и без согласия моего мужа?

— Виолетта, мы не те люди, что женятся по любви. Я вышла за твоего отца не потому, что любила его, а потому, что он был королевских кровей. И он тоже. Он женился на мне не из-за любви, а потому, что я была законной дочерью семьи Филиче.

— Супруги должны быть преданы друг другу. Эти слова всегда есть в брачной клятве Лакраунда.

— Да, конечно, вы должны быть преданы друг другу. Но любить можешь кого-то другого.

— ...

— Ты уже достаточно взрослая, чтобы понять мои слова.

— Ах, мама.

Виолетта глубоко вздохнула и продолжила:

— Одного такого брака для меня достаточно.

— Виолетта.

— Я родилась не для того, чтобы меня, словно товар, выдавали замуж по расчёту. Даже если вы так считаете, мама.

Виолетта твёрдым голосом добавила:

— И не думайте прикасаться к моим алиментам. Особенно Эш. Он не получит ни монеты. Ни единой.

Эш, пытавшийся устроить этот брак, используя мать, был отвратителен. И в этот момент мать тоже была ей ненавистна.

От мысли, что в этой борьбе за власть замешаны три семьи — Лоренс, Блуминг и Хестон — у неё раскалывалась голова.

Она знала, что безмятежная жизнь в Кироне не могла продолжаться вечно.

Но, возможно, именно из-за этого контраста нынешняя ситуация казалась ей ещё более удушающей. Элла, глядя в сторону сада, сказала:

— У тебя будет так много, а у Эша — ничего. Пожалуйста, хоть раз пожалей своего брата.

— Мама, я…

Виолетта хотела было в сердцах крикнуть, но снова сдержалась.

Слова о том, сколько раз она пыталась покончить с собой, застряли у неё в горле. Она не могла сказать этого матери. Сколько бы мать ни пеклась только о сыне, эту историю она никак не могла произнести вслух.

Элла грациозно поставила чашку и поднялась.

— Мне пора. Увидимся на церемонии вручения титула маркграфу Хестону.

— Если я откажусь от брака, Эш не сможет даровать титул.

— И что же, такой знатный дом, как Хестон, должен будет передавать титул по наследству как попало, без надлежащей процедуры?

— Да, я так считаю. Ничего не поделаешь.

— Ты не можешь своевольно решать дела между семьями.

— Тогда мне придётся снова сбежать. Без невесты свадьбы не будет.

— Виолетта!

— Мама. Не нужно прикрываться приличиями, когда вы жертвуете мной ради брата. Это не приличия, это насилие.

— Боже, Эш был прав.

— О чём вы?

— Он говорил, что ты становишься похожей на лорда Уинтера — такой же одержимой деньгами.

— Вот как. Тогда, как я уже сказала, вы двое, такие благородные, не интересуйтесь моими алиментами.

Виолетта встала.

— Вы пришли передать мне слова Эша, верно? Тогда передайте и ему кое-что от меня. Он уже один раз использовал моего мужа, и этого достаточно. Никто из семьи Лоренс не имеет права ничего требовать от него. Алименты, которые я получу, — это плата за мои старания сохранить семью.

— Не могу поверить, что ты — моя дочь.

— Я тоже.

От этих слов у Эллы было такое лицо, будто дочь дала ей пощёчину. Виолетта, не обращая на это внимания, тут же обратилась к Лулу:

— Проводите госпожу.

— Да, молодая госпожа.

Тут же со всех сторон сбежались слуги особняка Блуминг.

Особняк с его огромным садом требовал множества рабочих рук и одним своим существованием влиял на всю экономику этого района, расположенного немного в стороне от столицы.

Увидев столпившихся слуг, Элла не стала упрямиться и ушла.

Как только она ушла, на лице Виолетты отразилась усталость.

Однако она быстро взяла себя в руки и, как ни в чём не бывало, вернулась к работе, которую прервал приход матери.

В этот момент в комнату робко вошла Джен и спросила:

— Молодая госпожа, вы так и собираетесь сидеть здесь, едва вернувшись в столицу?

— А... и правда. Я слишком торопилась.

— Секретарь сказал, что как бы вы ни были заняты, раз уж вы вернулись в столицу, нужно участвовать в светской жизни.

— Пожалуй, ты права.

Виолетта с усталым видом кивнула, и Джен, словно делая ей одолжение, спросила:

— Для начала, может, прогуляетесь по саду? Вишня как раз начала созревать. Пойдёмте посмотрим на вишнёвые деревья.

— Это... прекрасное предложение.

Как и ожидалось, Виолетта просияла и пошла за Джен.

Услышав, что они идут собирать вишню, Лулу и Турин тоже последовали за ними. Вскоре вокруг стало шумно и весело, и усталость на лице Виолетты исчезла.

Садовник шёл впереди и объяснял:

— Южная вишня здесь созреет в июне, будет очень сладкой. А если пройти ещё метров сто, там растут северные вишнёвые деревья, их плоды уже потихоньку можно есть.

— Скорее, молодая госпожа!

Турин, уже предвкушавший, как напечёт вишнёвых пирогов, взволнованно суетился. Виолетта пошла за ними и увидела, что вишня и вправду уже покраснела.

Турин, срывая ягоды, сказал:

— Эта не такая сладкая, как южная, так что из неё выйдет отличное варенье.

— Отличная идея, — ответила Виолетта.

Она набрала полные пригоршни вишни и счастливо смотрела на них, когда Джен принесла деревянную кадку, полную чистой воды и льда.

— Мойте здесь и ешьте, они будут прохладными!

— Ай, умница ты наша, — похвалила Лулу, глядя на Джен как на родную внучку. Джен от радости гордо приосанилась.

Виолетта опустила руки вместе с вишней в ледяную воду, тщательно промыла ягоды до скрипа и положила одну в рот. Она зажмурилась, видимо, оттого, что вишня была ещё не совсем спелой, а потом открыла глаза и улыбнулась.

— Немного недозрелая, но вкусная.

— Правда? Вкусная?

Все четверо срывали вишню, окунали в ледяную воду, стряхивали капли и ели до отвала. В компании людей разговор с матерью и суровая реальность на время отошли на второй план, и на душе стало легко.

*

— Ни в коем случае. Точно нет. Абсолютно.

Анджали, только что вернувшийся из отпуска, словно робот, твердил одно и то же: «нет».

Уинтер, видимо, устав кричать, немного наклонился, чтобы оказаться на одном уровне с его глазами, и начал его уговаривать:

— Анджали, выслушай меня.

— Не желаю.

Словно не слыша отказа, Уинтер, воодушевлённый только что полученной от Лулу телеграммой, поднял её повыше.

Лулу переслала ему дословный отчёт о визите Эллы и о том, что сказала Виолетта.

«Он уже один раз использовал моего мужа, и этого достаточно. Никто из семьи Лоренс не имеет права ничего требовать от него. Алименты, которые я получу, — это плата за мои старания сохранить семью».

— Видишь? Моя жена так сказала. Это и ради меня тоже.

Глядя на Уинтера, Анджали недоумевал, почему ему кажется, будто тот просто хвастается.

Конечно, Анджали понимал, в каком затруднительном положении оказалась Виолетта. Однако для него выгода компании была куда важнее.

Уинтер продолжил его убеждать.

— Неужели семья Хестон настолько мелочна, чтобы поднимать шум из-за какой-то виллы?

— Да, поднимут. Вы и так с ними не в лучших отношениях, господин.

— То — одно, а это — совсем другое. Не могут же аристократы быть настолько инфантильными.

— Дело не в инфантильности, а в гордости. Аристократы — это те, кто скорее развяжет войну, чем поступится своей честью.

— А у тебя гордости нет.

От слов Уинтера Анджали вздрогнул и с редким для него свирепым видом ответил:

— Есть. Просто её не видно, потому что вы, господин, на неё наступили.

— В таком случае, прошу прощения. Так что, будь добр, реши этот вопрос.

— Как бы вы ни просили, господин, эту проблему я решить не смогу.

Даже после извинений Анджали оставался непреклонен. Похоже, проблема и впрямь была не из лёгких.

Они уже третий день безвылазно заседали в столичном офисе, но решения так и не находилось. Вся компания была против, и Уинтер, хоть и был её главой, не мог вечно стоять на своём. В конце концов он решил вызывать всех по одному и убеждать лично.

Все возражения так или иначе основывались на доводах Анджали. Поэтому Уинтер и решил начать с него, но тот, проведя месяц в отеле за отдыхом и чтением, восстановил силы и на уговоры не поддавался.

Уинтер спросил:

— Этот её повторный брак… она может отказаться, если будет против?

— Вряд ли. По крайней мере, в реальном мире. Даже если это против воли вашей супруги, семьи уже обо всём договорились. Её притащат на церемонию, даже если придётся приставить нож к горлу.

— Просто банда преступников какая-то.

— И в итоге вы готовы пожертвовать всем северным рынком, лишь бы помешать этому браку?

— Это моя компания.

— Да. Проект с дирижаблями вы тоже в одиночку провернули. Поэтому в этот раз так не выйдет. Туда и так уходят огромные деньги, что же будет, если мы ещё и северный рынок потеряем?

Уинтер закрыл лицо руками. Он думал, что для счастья Виолетты ему достаточно просто исчезнуть из её жизни, но всё оказалось не так просто.

Но даже если сейчас он не сможет переломить ситуацию, всё изменится, когда Виолетта получит его наследство. Он на собственном опыте убедился, что большие деньги решают многие проблемы.

«Уж она-то точно сможет со всем разобраться», — с долей смирения подумал Уинтер и ответил:

— Хватит. Я сам разберусь.

Анджали воспринял эти слова как намерение и дальше гнуть свою линию и широко распахнул глаза.

— Да вы сейчас не в том состоянии, чтобы разбираться самому!

Анджали вскрикнул, сам того не заметив, и замер. Он уже был готов к тому, что Уинтер ударит его, но тот лишь направился к двери.

А затем резко распахнул её.

Стоявшая за дверью Виолетта с изумлением спросила:

— Как ты узнал?

— Сам не знаю. Понятия не имею.

У Уинтера был такой вид, будто это он ничего не понимает.

Шагнув внутрь, Виолетта заметила Анджали и улыбнулась.

— Слышала, вы были в отпуске. Хорошо отдохнули?

— Да. Отпуск прошёл замечательно.

Анджали был немного сбит с толку тем, как непринуждённо с ним держалась Виолетта. К тому же, стоило ей поздороваться с ним, как лицо Уинтера исказилось в такой гримасе, что по спине пробежал холодок. Но на его плечах лежала судьба компании, поэтому он не упустил возможности и быстро заговорил:

— Но если господин из-за своего упрямства откажется от северного рынка, то мы действительно…

Не успел он договорить, как Уинтер попытался зажать ему рот. В тот же миг Виолетта нахмурилась и посмотрела на мужа. Почувствовав её взгляд, Уинтер нахмурился и опустил руку. Анджали, который от страха зажмурился, продолжил:

— Убытки будут колоссальными. К тому же мы запустили новый проект, поэтому ни в коем случае не можем отказаться от северного рынка.

Закончив свою речь вопреки угрозам Уинтера, Анджали удостоился от него убийственного взгляда.

Виолетта понимающе кивнула.

— Я понимаю.

— Благодарю вас. Я, пожалуй, пойду.

Анджали вежливо поклонился и вышел. Уинтер тут же яростно взъерошил волосы.

— Вот поэтому людям нельзя давать отдыхать. Отдохнул и набрался сил, чтобы мне перечить.

— Уинтер, кажется, я была неправа. Прости.

— Не стоит.

— От этого предложения всё равно нельзя было отказаться. Просить тебя подвергать компанию риску из-за меня одной — это очень эгоистично. Давай поступим так, как планировалось.

— Не могу.

— Можешь. Это мой повторный брак, так что я попробую разобраться с ним сама. Я думала об этом те три дня, что ты не появлялся и не давал о себе знать…

— …Подожди. Ты ведь не злишься? Я не возвращался, потому что пытался решить твою проблему.

— Я не злюсь. В конце концов, ты не из тех, кто считает нужным сообщать домой, если задерживается на три дня. Я понимаю.

Услышав слова Виолетты, Уинтер сперва успокоился, но затем, к счастью, с опозданием уловил в них скрытый упрёк и нахмурился. Виолетта, кажется, переняла манеру Уинтера и всё чаще отпускала колкости. Однако, в отличие от него, её лицо оставалось непроницаемым, так что мысль «Это была шпилька?» приходила с запозданием.

Сунув руки в карманы, Уинтер виновато пробормотал:

— Хайель же сказал, что я задержусь.

— Да. Хайель заезжал один раз и сказал, что ты задержишься.

— Так в чём тогда дело? Я что, должен каждый день докладывать, что не приду домой?

Уинтер не только не чувствовал себя виноватым, но и упрекал Виолетту. Виолетта сдалась и тяжело вздохнула.

— Со мной всё в порядке. Но в следующий раз, когда женишься, поступай именно так. Хотя, конечно, можно просто каждый день возвращаться домой — тоже неплохой вариант.

На слова Виолетты Уинтер отреагировал так, будто она сморозила несусветную глупость. Он нахмурился и сменил тему:

— И как ты собираешься это решать?

— Времени мало, так что для начала я думаю на время скрыться.

— Сбежать?

— Укрыться… Да, сбежать.

— Я быстро тебя найду.

Слова Уинтера прозвучали как будто для самого себя, и Виолетта удивлённо ответила:

— Зачем тебе меня искать? Я же не от тебя сбегаю. Я собиралась сказать тебе, куда направляюсь.

— …А.

У Уинтера, у которого на миг ёкнуло сердце, отлегло от души, и он с облегчением кивнул.

— Ясно.

— А когда получу отступные, смогу сбежать ещё дальше.

Уинтер молча кивнул. Затем нашёл свой брошенный галстук и, поднимая его, сказал:

— Я как раз ищу для тебя убежище. Мне тоже не хочется, чтобы хоть грош из моего состояния достался Эшу Лоуренсу.

— Что ж, тебе виднее… Спасибо.

— На этот раз твой побег будет весьма роскошным.

Уинтер тут же добавил:

— Отлично. Тогда нам нужно немедленно устроить свидание.

— Так внезапно?

— Ты же сказала, что скоро уезжаешь. Нужно успеть до этого. Мы ведь договаривались как следует походить на свидания до развода, но из-за наших постоянных ссор ничего толком не вышло.

Он проворчал это, и Виолетта, прикрыв рот рукой, ослепительно улыбнулась и ласково спросила:

— Тогда… может, прогуляемся по нашему саду?

— А, давай.

От слов «наш сад» Уинтер расплылся в улыбке до ушей. Увидев эту счастливую улыбку, Анджали, на которого он только что смотрел убийственным взглядом, наверняка бы с досады уволился. Виолетта кивнула и добавила:

— Да. Он такой огромный. Я гуляю по нему всякий раз, когда выдаётся свободная минутка, но до сих пор не обошла и половины.

— Ты ко всему подходишь очень добросовестно.

— Есть такое.

Виолетта ответила с напускной скромностью, а затем рассмеялась, давая понять, что это была шутка.

Уинтер двинулся с места, чувствуя, как при встрече с женой вся его злость и настороженность тают без следа.

— У тебя уже появилось любимое дерево? Устроим пикник, цветы сейчас тоже хороши.

— Появилось. Спасибо, что спросил. Когда дойдём до сада, я покажу тебе, которое.

— С нетерпением жду.

Они стали понемногу понимать друг друга, и тем для разговоров становилось всё больше.

Один из сотрудников, увидев, как пара, беседуя, направляется к экипажу, остановил Хайеля, который как раз выходил из телеграфной, передав распоряжение подготовить всё для пикника в саду.

— Господин секретарь, они ведь сейчас в процессе развода?

— А, да, всё верно.

— Господин… он будто сам не свой. Словно с катушек съехал, всё время улыбается… жутко как-то…

— Ещё бы…

Хайель, чьё долго сдерживаемое беспокойство, казалось, наконец прорвалось наружу, ухватился за сотрудника как за спасительную соломинку и начал выливать всё, что накопилось на душе.

— Потому что он и вправду становится другим человеком! Разумеется, я обеими руками за их развод. Абсолютно за! Ну как можно жить с таким мерзавцем, а? Зачем такой прекрасной женщине, как наша молодая госпожа, тащить на себе этот груз? Но, понимаете, есть теория, что если молодая госпожа уйдёт, этот мерзавец станет ещё хуже! Вот поэтому! Как только они разведутся, я тут же уволюсь. Уже и заявление подготовил!

— Г-господин секретарь?

Выплеснув всё, что накипело, словно только и ждал подходящего слушателя, Хайель низко поклонился.

— Прошу прощения.

И с облегчённым видом развернулся и ушёл.

*

Когда они ехали в карете к особняку, взгляд Виолетты упал на галстук Уинтера. Раньше такая формальность показалась бы ей само собой разумеющейся, но теперь она первым делом подумала о том, что Уинтеру, должно быть, неудобно.

Виолетта, сама того не осознавая, протянула руку и ослабила узел на его галстуке. Уинтер нахмурился и спросил:

— Что-то не так?

В ответ Виолетта молча приподняла воротник его рубашки, помогая снять галстук. Уинтер окончательно стянул его и снова спросил:

— Что, для пикников нужен какой-то особый галстук?

— Нет, просто тебе было неудобно.

Ответив, она снова отвернулась. Уинтер с ошеломлённым видом переспросил:

— …То есть, специального галстука для пикников… нет?

— Нет.

— А я-то уж было подумал.

Уинтер ответил так, будто теперь всё понял, и, оперевшись локтем о дверцу, подпёр голову рукой.

На мгновение между ними повисла тишина, а затем Виолетта заговорила:

— Ты, кажется, думаешь, что я только и делаю, что придираюсь к тебе.

— А разве нет?

— Если бы ты не был таким язвительным, у меня бы и поводов для придирок не было.

— Я не то чтобы жалуюсь.

— …Не жалуешься?

— Меня это… не напрягает, — пробормотал он.

Удивлённая таким неожиданным ответом, Виолетта посмотрела на спину Уинтера, который глядел в окно, а затем снова повернулась вперёд и сказала:

— Ну… мне тоже не то чтобы совсем не нравилась твоя язвительность. Я уже привыкла, а иногда она даже кажется милой.

— Неожиданно.

Виолетта вдруг поняла, почему Уинтер смотрит в окно, и тоже отвернулась к нему.

Почему-то сейчас смотреть друг другу в глаза было немного… неловко.

Карета въехала на территорию особняка и остановилась у сада. Там их уже ждал другой экипаж — белоснежная карета, запряжённая белым конём, словно сошедшая со страниц сказки. Её сиденье, похожее на диванчик, было украшено красными розами.

— Где ты умудрился достать такую карету? — в изумлении спросила Виолетта.

— Соседский мальчишка сказал, что принцессы должны ездить только в каретах, запряжённых белыми лошадьми.

— Значит, к мнению шестилетнего ребёнка ты прислушиваешься, а к словам вице-президента — нет.

— Этот шестилетка поумнее многих взрослых будет. В компании полно сотрудников, которые ему и в подмётки не годятся.

Уинтер первым залез в открытую карету, а затем наклонился и протянул руку Виолетте. Виолетта с улыбкой взяла его за руку, поднялась в карету и села. Уинтер плюхнулся рядом с ней и кивнул кучеру, подавая знак отправляться.

Карета неспешно тронулась по узкой дорожке.

Стояла восхитительная весна. Виолетта была полностью очарована садом. Она вытянула руку, пытаясь поймать медленно опадающие лепестки цветов.

Но лепестки, которые трудно поймать, даже стоя на месте, легко ускользали от её ладони в покачивающейся карете.

— Какая чудесная погода для пикника, — пробормотала она.

— Разве?

Уинтер ответил тоном, который на первый взгляд мог показаться равнодушным, откинулся на спинку и закинул скрещённые ноги на противоположное сиденье.

Откровенно говоря, Уинтер чувствовал, что, будь у него пикник с ней, ему было бы всё равно, какая погода, — даже если бы шёл дождь.

Эш нахмурился, прочитав письмо от семьи Хестон.

В нём спрашивалось, что происходит, ведь Виолетта уже оповестила все знатные дома о сложившейся ситуации. Семья Хестон, дорожившая своей репутацией, была особенно смущена её решительными действиями.

Эш верил, что все его решения были справедливыми и разумными. Он своими силами погасил государственный долг и усмирил народные волнения.

Но теперь его сестра, вознамерившаяся развестись ради его же блага, вдобавок ко всему отказывалась от повторного брака, который он устроил, чтобы замять скандал. Он был на грани безумия.

Погружённый в тяжёлые думы, Эш уже поднялся с места, собираясь позвать друзей на охоту, когда его телохранитель, Робен, обратился к нему:

— Ваше высочество, к столичному дворцу прибыли люди с севера.

— Хестоны?

— Нет, это жёны тех, кто работает на соляных рудниках в Калибоне.

— И чего им надо?

— Говорят, вход в шахту обвалился, и шахтёры оказались в ловушке. Они просят о помощи.

— И они просят помощи у меня? Видимо, решили, что раз я занялся земледелием, то превратился в простого крестьянина. Скажи им, чтобы убирались.

Эш Лоуренс, считавший себя королём, счёл унизительным сам факт того, что жёны шахтёров осмелились прийти к нему.

«Во всём виноват отец. Разве не из-за того, что он распустил королевскую семью, пытаясь исправить свои же ошибки, мой авторитет так упал?»

Эш цыкнул языком и снял со стены ружьё для своего любимого развлечения — охоты. Робен, наблюдавший за ним, с сомнением в голосе осторожно произнёс:

— Всё же, может, стоит с ними встретиться? В последнее время появилось несколько враждебно настроенных к королевской семье репортёров. Будет лучше пока успокоить их…

Доводы Робена, похоже, возымели действие. Раздражённо фыркнув, Эш повесил ружьё на место. Не видя иного выхода, он покинул особняк семьи Филиче, где сейчас проживал, и направился к пустовавшему королевскому дворцу.

Шесть месяцев назад Винтер Блуминг выкупил всю часть дворца, не принадлежавшую государству.

И с тех пор оставил его без всякого присмотра. Один лишь тот факт, что дворец был заброшен, наносил огромный удар по репутации Эша. Винтер, несомненно, намеренно пошёл на такие траты, чтобы отомстить ему. От этого человека не стоило и ожидать патриотизма.

Как только Эш сошёл с кареты, к нему подбежали жёны шахтёров.

— Пожалуйста, спасите наших мужей!

— Произошёл оползень, и теперь даже входа не найти! Мой муж уже два дня заперт в шахте…

Прибежавшие женщины в отчаянии пали на колени и горько зарыдали. Эша переполняло раздражение от того, что ему вообще пришлось сюда явиться. Однако он понимал, что в последнее время за ним и вправду следят враждебно настроенные репортёры, и, как сказал Робен, полностью проигнорировать этих женщин было бы себе дороже.

Впрочем, тратить много времени на такое пустяковое дело он не собирался. Стараяся не хмуриться, он быстро прикинул варианты.

И вскоре ему в голову пришла идея, как одним махом решить и свою проблему.

— Я уже всё услышал от своего рыцаря-телохранителя и как раз выяснял, как можно помочь.

— П-правда?

— Я умолял свою любимую сестру, Виолетту, заняться этим делом. Я окажу ей всестороннюю поддержку из-за кулис. Ах да, её муж — из клана Карник, как и вы, так что он с радостью поможет.

— С-спасибо! Спасибо вам, ваше высочество!

Жёны шахтёров, сбитые с толку, растерянно поблагодарили его и поспешили к особняку супругов, на который указал Эш.

Избавившись от обузы, Эш с довольным видом обратился к Робену:

— Если Виолетта откажется, репортёры набросятся на неё, а если согласится, у неё не останется времени на интриги против повторного брака.

— …Понятно.

— Немедленно отправляемся на охоту. Оповести всех.

— Да, ваше высочество.

Робен учтиво поклонился, но с тревогой во взгляде проводил удалявшихся жён шахтёров.

*

Карета с Виолеттой и её мужем остановилась под выбранным ею деревом. Там уже было всё готово для очаровательного пикника.

Как только Виолетта села, Винтер, засунув руки в карманы, носком ботинка легонько поддел край нежно-розовой мягкой ткани.

— Украшение из роз я ещё стерпел, но это уже слишком.

— Разве не вы предложили украсить всё розами?

— Конечно нет. Это всё самовольные выходки Лулу.

Пробурчав это, Винтер отступил на шаг, чтобы полюбоваться Виолеттой, смотревшей на него снизу вверх. Она была в платье с цветочной вышивкой, и казалось, будто всё — от миниатюрных тарелочек с десертами до чашек для чая — было подобрано специально для неё.

— Идите сюда, садитесь.

— Похожа на принцессу из сказки.

Сказав это ровным тоном, Винтер лёг на траву рядом с Виолеттой. Она в это время опускала подаренный им лепесток в прозрачную вазу.

— Говорят, если лепесток попадёт сюда, желание сбудется. Это свидание — ваша идея, так что я позволю вам загадать желание.

— И какова вероятность, что он попадёт туда?

— В том-то и дело. Преодолеть такую ничтожную вероятность — это и есть чудо.

Винтер со скучающим видом постучал по вазе, затем поднял голову, взглянул на дерево и произнёс:

— Хорошее дерево выбрала.

— Правда?

Виолетта тоже посмотрела наверх, делая глоток чая.

После этого они почти не разговаривали, но обоих эта тишина вполне устраивала. Шум листвы на ветру напоминал шёпот дождя, и время от времени его нарушало звонкое пение маленьких птиц.

Пробуя разные десерты, Виолетта откусила кусочек сэндвича и на мгновение крепко зажмурилась.

— Что такое?

Винтер, не упустивший этот момент, тут же спросил о причине. Убедившись, что Турина нет рядом, Виолетта тихо прошептала:

— …Слишком сладко.

Винтер забрал сэндвич из её руки, целиком отправил себе в рот и принялся жевать. Затем, видимо, решив, что ему нравится, приподнялся и взял ещё один такой же.

— Похоже, этот сэндвич предназначался для вас, — с пониманием сказала Виолетта.

— Видимо, так. Ты ведь не ешь слишком сладкое, — ответил он и за один укус проглотил второй сэндвич.

Виолетта рассмеялась. Винтер кивнул на сэндвич и сказал:

— Смотри. Его и так уже разрезали на четыре части. Зачем ещё делиться… Постой, набивать рот едой — это невежливо?

— Не знаю. Я редко видела, чтобы так делали.

— Но всё-таки видела. Так почему ты смеёшься, глядя на меня?

— Просто стало смешно. Когда другие так едят, мне не смешно, но когда так делаете вы, почему-то становится весело. Хм… Вас это, наверное, задело?

— Нет, просто стало интересно, почему.

Винтер пожал плечами, опёрся руками о землю и откинулся назад, бормоча:

— Ясно. Значит, смешно, просто потому что это я.

Затем он залпом выпил кофе с полным стаканом льда. Это почему-то снова рассмешило Виолетту, и она, не в силах сдержаться, закрыла лицо руками.

Подумав, что её предыдущий смех мог обидеть Винтера, она опустила голову и изо всех сил старалась подавить смех. Но он поймал её правое запястье и убрал руку от её лица.

— Опять смеёшься.

— Простите.

— Не смейся.

— Хорошо.

Ответив, Виолетта начала стараться не смеяться.

Но чем больше она старалась, тем сильнее её разбирал смех. Винтер задумчиво смотрел на её лицо, искажённое от попыток сдержаться, и уголки его губ дрогнули.

— Я же сказал не смеяться, почему ты продолжаешь?

— Когда вы запрещаете, становится ещё смешнее… Но почему вы сами смеётесь?

— Если собеседник смеётся, а ты нет, это невежливо.

— С этим не поспоришь.

Виолетта согласилась и наконец рассмеялась в голос. Лицо Винтера, смотревшего на неё, сегодня казалось по-детски беззаботным, и вся её настороженность испарилась.

Они неторопливо наслаждались чаепитием, когда издалека к ним подбежала запыхавшаяся Джен.

— М-молодая госпожа!

— Джен, что случилось? — обеспокоенно спросила Виолетта.

— Там… пришли жёны шахтёров, похоже, на севере случилась беда!

Джен, прибежавшая со всех ног, перевела дух и продолжила:

— Соляная шахта в Калибоне обрушилась, и шахтёры оказались в ловушке! Они сначала встретились с господином Эшем, а он направил их сюда! Прошло уже сорок восемь часов!

Услышав это, Виолетта вскочила и, торопливо надевая снятые туфли, сказала Винтеру:

— Мне нужно идти. Джен, проводи жён шахтёров в гостиную.

— Да, молодая госпожа!

Виолетта уже собиралась последовать за Джен, но Винтер схватил её за руку.

— Зачем тебе с ними встречаться? Разве не видишь? Этот мерзавец Эш просто спихивает на тебя тяжёлую и неблагодарную работу.

— Почему же неблагодарную? На кону человеческие жизни.

— Это жизни людей, которых ты знаешь? Нет.

— Но я не могу просто отвернуться от людей, которые пришли ко мне за помощью.

Виолетта снова попыталась уйти, но Винтер крепче сжал её руку.

— Отвернись. С тобой никогда не обращались как с принцессой, так с чего вдруг такой интерес?

— Почему вы меня останавливаете?

На вопрос Виолетты Винтер ответил с нескрываемым раздражением:

— Я лишь взвешиваю выгоду. Сейчас ты хочешь избежать повторного брака, верно? Тебе не хватит времени, даже если ты начнёшь каждый день устраивать здесь приёмы и звать гостей, чтобы заручиться поддержкой знати. Да что там, у тебя в обрез времени даже на то, чтобы подготовить побег. Шахтёры в обрушившейся шахте, скорее всего, уже мертвы, так что ты лишь потратишь время и деньги. Но допустим, тебе повезёт, и ты спасёшь хотя бы одного. Как, по-твоему, этот один человек поможет тебе в твоей ситуации?

— …

— Они пришли из Калибона. Большинство шахтёров там — такие же люди из клана Карник, как и я. Понимаешь, о чём я?

— Нет.

— Я говорю, что даже если ты их спасёшь, народ Лакраунда возмутится, почему их налоги тратят на спасение каких-то людей из клана Карник.

— Ах, вот оно что.

Виолетта кивнула и высвободила свою руку из его хватки.

— В таком случае это тем более моё дело.

И тут же села в карету.

*

Слуги в особняке подали жёнам шахтёров чай, но никто из них к нему не притронулся.

Прежде чем решиться прийти к столичному правителю, они столкнулись со множеством отказов, и в их глазах не осталось и тени надежды.

И всё же самая молодая из них, Нэнси, собрав последние силы, вновь изложила Виолетте ситуацию.

Выслушав подробный рассказ, Виолетта кивнула и поднялась.

— Понадобится помощь.

— Нам больше некуда обратиться за… что?

— В столице есть пожарная бригада, которую созывают в случае бедствий с королевской семьёй. Я слышала, сейчас они бездействуют, так что попрошу помощи у них.

Нэнси, ожидавшая отказа и готовившаяся умолять, не сразу поняла её слова и растерянно захлопала глазами. Виолетта продолжила:

— Остальным лучше вернуться и следить за ситуацией на месте. А вы, Нэнси, встретитесь со мной и пожарной бригадой, а затем проводите нас?

— Да, да! С-спасибо вам, ваше высочество!

— Я понимаю, что сейчас не время для этого, но… королевская семья распущена, так что, прошу, зовите меня просто госпожой.

Услышав слова Виолетты, Нэнси энергично закивала. Отослав остальных, она последовала за Виолеттой, говоря на ходу:

— Прошло сорок восемь часов с момента обвала. В шахте заблокированы восемнадцать человек, еды у них на неделю.

— А вода?

— Воды, скорее всего, тоже на неделю.

— Нужно взять с собой врача.

Виолетта тут же подумала о подходящем докторе для этой рискованной миссии. Она отправила сообщение Иглину, чтобы узнать, где находится Берилл, и уже собиралась сесть в карету, чтобы немедленно отправиться к пожарной бригаде во дворец.

В этот момент в дверной проём просунулась рука Винтера и схватила её за предплечье.

— Выйди.

Страница книги Чтобы помочь Вам понять в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

О книге